Алексей Калинин

ОТВЕТОЧКА

Глава 1

«Сёгун снял рукавицу со звучным названием тэкко и отбросил прочь. Рукой, умытой в крови сотен врагов и закопченной в дыму тысяч пожарищ, он схватил Юрико за расписной отворот шелкового кимоно. Она испуганно вскрикнула и звонкий голос напомнил сёгуну Минамото предсмертный вопль зеленого фазана.

— Вся Япония лежит в руинах… — он рубил воздух каждым словом, словно верным мечом снимал головы самураев, когда те просили о милости харакири. — Вся Япония… Я обещал, что ты будешь моей и это случилось. Смерть Нефритового войска на твоей совести, Юрико. Думай о них, когда я возьму тебя. Думай об отце, который лежит наверху с перерезанным горлом. Думай о сестрах, с которыми развлекаются мои генералы. Всего этого можно было избежать, если бы ты сказала „да“ юному генералу по имени Минамото десять лет назад.

На глазах Юрико выступили слезы. Они маленькими бриллиантами скользнули по беленым щекам и проделали едва заметные дорожки. Минамото дрогнул. Он никогда не боялся смерти, всегда открыто глядел ей в лицо, но сейчас…

Сейчас ему стало не по себе от слез той, ради которой он затеял гибельный поход и потерял половину армии.

Но нет! Хватит эмоций! Она добыча и должна принадлежать завоевателю!

Второй рукой сёгун рванул кимоно вниз и обнажил упругие молочно-белые груди с небольшими светло-коричневыми сосками, похожими на шоколадные жемчужины. Юрико снова вскрикнула, когда он впился в сосок заостренными зубами, словно дикий зверь, каким и был по натуре.

И это благодаря ей он таким стал…

От него пахло смертью, металлом, конским потом и дымом. Она дрожала в твердых руках и слышала крики сестер. Сейчас их участь предстоит разделить и ей. И ничего нельзя поделать. Он — победитель!»

— Кацуми! — голос мужа вырвал женщину из придуманного мира. — Оторвись ты от своего компьютера. Или ты забыла, что нам нужно собираться на презентацию?

— Ещё пять секунд, дорогой. Сёгун уже собирается завалить Юрико на циновку.

— Если не поедем, то твой агент завалит на циновку нас обоих. Она звонила уже пятый раз.

Кацуми обернулась и пристально взглянула на мужа. Мужчина сорока лет, но держит себя в форме, посещает спортзал и является фанатом единоборств. Лицо слегка ассиметричное и немного кривой нос, муж говорил, что это от занятий карате. Черные волосы чуть поблескивают от геля. Хорош в постели и терпелив к её творческим перепадам настроения. Почти идеальный на роль любовника, но муж. Стоит сейчас в дверях кабинета и что-то прячет за спиной.

Очередной сюрприз?

Интересно, а каким он видит её? С тех пор, как эротические новеллы Кацуми начали успешно продаваться и внесли ощутимую финансовую струю в их домашний бюджет, она перестала быть простым приложением к постели.

Да, приходится много времени проводить за компьютером, но от расплывшейся задницы спасает фитнес и прогулки. Она постаралась посмотреть на себя глазами мужа. Женщина невысокого роста, на вид двадцать пять — тридцать лет, густые черные волосы спускаются ниже лопаток. Миловидное лицо, зеленые глаза, пухлые губы. Соблазнительный халатик едва прикрывает тело. Если бы она была на месте Дженшина, то тут же трахнула такую симпатяжку.

Её фигуре завидуют подружки, но они уже рожали и теперь нянчатся с двумя-тремя детьми, а вот у них с Дженшином… Не получалось у них с Дженшином, сколько бы не старались…

— Да помню я, помню. Но так не хочется ехать, — Кацуми сохранила текст и нажала на выключение компьютера. — Дженшин, может, ты заменишь меня?

— Да ты что, там же твои фанатки! Они ждут тебя, Кацуми. Нельзя разочаровывать тех, кто приносит нам доход. Кстати, я думаю, что ты будешь прекрасна вот в этом, — Дженшин вытащил из-за спины коробку.

Внутри лежало темно-синее вечернее платье. Такое, как ей всегда нравилось: открытые руки и вышивка золотой нитью под декольте. Широкий подол шифонового платья чуть-чуть не достает до пола. Если идти не торопясь, то покажется, что она плывет. В подобных платьях Кацуми Ямамото всегда ощущала себя героиней одного из своих эротических новелл.

— Какая прелесть. Милый, ты меня балуешь, — Кацуми подскочила к мужу, обняла его и наградила крепким поцелуем.

Потерлась так, чтобы он почувствовал её затвердевшие соски. Так уж получалось, что из-за своих фантазий, которые потом выходили на бумаге, она страшно возбуждалась. Дженшин знал об этом и любил заходить в кабинет обнаженным, и тогда Кацуми набрасывалась на него, как изголодавшаяся кошка. Воплощала в реальность то, во что успевала погрузиться в фантазиях.

— Собирайся, милая, а то опоздаем, — Дженшин мягко, но вместе с тем твердо отстранил тяжело задышавшую супругу. — После презентации я обещаю такой секс, которого у тебя никогда не было. Не зря же я по пути заскочил в «Ласковую Сакуру» и сделал пару покупок.

Кацуми обрадованно запрыгала возле мужа, как собачка, которая очень сильно соскучилась по хозяину.

— Покажи, покажи! Я же весь вечер буду об этом думать. Ну, пожа-а-алуйста. Я же промочу всё платье, представляя себе сюрприз. Сам будешь потом стирать.

Дженшин покачал головой. Он только хмыкнул, глядя, как Кацуми начала плавно покачивать бедрами и распускать поясок халата. Цветастая ткань скользнула вниз, как покрывало с новой статуи, которую представляют собравшейся толпе.

Муж чуть слышно простонал. Если Венере Милосской приделать на место точеные руки и сдернуть покрывало с ног, то она выглядела бы слабой копией его жены. Дженшин ощутил, как внизу живота стремительно набухает предмет, который может помешать поездке.

— Одевайся, Кацуми! — Дженшину пришлось прикрикнуть и повернуться, чтобы она не увидела, как увеличивается ширинка брюк. — Я жду в машине.

Кацуми простонала в ответ со всей страстью, на которую способна, но он был непоколебим. Вскоре внизу хлопнула дверь. Женщина вздохнула и начала надевать белье.

Да, Дженшин прав и встречу с читателями нельзя отменять, но с другой стороны — это так много времени отнимает. А она могла бы использовать его для написания новой новеллы.

Женщина застегивала бюстгальтер, когда что-то в отражении зеркала заставило её вздрогнуть.

Мужское лицо…

Оно белело за стеклом окна призрачной маской, лишь выделялись темные провалы глаз и приоткрытый рот. Кацуми обернулась к окну, но ничего там не увидела.

Лицо пропало.

Женщина осторожно подошла к подоконнику и выглянула наружу. Фонари освещали улицу тусклым белесым светом. Дженшин виднелся внизу, возле своей «Тойоты», натирая воском капот. Раскидистые дубы высились мрачными вышибалами, готовыми отхлестать любого, кто к ним приблизится на расстояние метра. На карнизе никого не было.

Привиделось?

— Дорогая Кацуми, пора к психологу обратиться, а то ты со своей бурной фантазией скоро сойдешь с ума, — пробормотала женщина и осеклась — в полной тишине пустого дома голос прозвучал очень неестественно.

Она быстро надела платье, сделала легкий макияж, кое-как причесала волосы и брызнула лаком. Всё это время Кацуми краем глаза посматривала на окно — не покажется ли там снова лицо? Но в оконном проеме царила темнота и никакого намека на присутствие живой души.

Звонок мобильного телефона заставил Кацуми снова вздрогнуть. Слишком резкой прозвучала трель, будто выстрел в ночной тиши.

— Кацуми, сестренка! Как я рада тебя слышать! — проскрипел в телефоне голос Сэкико. — Где вас носит? Читатели уже начинают волноваться.

— Да едем мы, едем. Скажи, что нас остановили полицейские для проверки документов, — досадливо проговорила женщина и прикрепила к платью последний штрих — заколку в виде скорпиона, подарок Дженшина. — Отвлеки их чем-нибудь, устрой конкурс.

— Я могу показать им грудь, но это отвлечет не больше, чем на пятнадцать секунд. А конкурсы… Кацуми-детка, подъезжайте быстрее, пока они не начали громить торговый центр.

— Хорошо, Сэкико. Мы постараемся.

— Не надо стараться, надо…

Агент продолжала что-то говорить, но Кацуми уже отключила телефон.

Последний взгляд в зеркало — хороша! Настоящая писательница эротических новелл, которая должна возбуждать мужчин и являться кумиром для женщин.

— Наконец-то, — проворчал Дженшин, когда жена появилась в дверях. — Принцесса, карета подана и надраена до блеска.

— Ты тут ничего подозрительного не видел, Дженшини-аната? — Кацуми постаралась придать голосу веселости, но получилось так фальшиво, что Дженшин нахмурился.

— Нет, я ничего такого не видел. Собака Иоши сделала кучу на газоне Горо, но это вряд ли можно отнести к подозрительному. Завтра Горо сам сделает тоже самое на лужайке Иоши, и они будут квиты. А что?

— Да нет, ничего. Показалось, — Кацуми открыла дверь.

— Вот и хорошо. Тогда вперед! Мы отправляемся навстречу славе!

— Ну что это за слава, Дженшин? — спросила Кацуми, когда очутилась внутри «Тойоты». — Я никому там не нужна как человек. Читатели придумали себе образ, а я должна ему соответствовать.

— Это бизнес, детка.

— Да если там установить ростовую куклу, прикрепить мою фотографию на голову и включить диктофон с записью прошлых встреч — никто и не догадается, что меня нет.

— Ты просто не хочешь ехать, — рука Дженшина ласково прошлась по её колену. — Потерпи, милая, ведь это ненадолго.

Минут пять они ехали под звуки хриплого голоса Луи Армстронга. Кацуми делала наброски в блокноте, меняла план книги и добавляла удачные ходы. Вскоре закончились двухэтажные особняки пригорода, и они въехали в жилые кварталы Токио. Витрины, реклама, яркие огни — всё это сверкало и переливалось, уверяя, что у владельцев всё хорошо и они всегда готовы расплыться в голливудской улыбке.

Кацуми нахмурилась, когда представила грядущую презентацию. Опять ей придется выступать в роли куклы, которая только и делает, что говорит заученные слова и подписывает конвейер книг.

— Я просто не вижу в этом смысла. Снова спросят: откуда я беру сюжеты и как придумываю персонажей. Обязательно найдется какое-нибудь юное дарование, которое будет стараться подпихнуть свою рукопись для соавторства. Снова будут восхищаться и говорить, как меня обожают, хотя даже такояки они обожают гораздо больше. Вот спроси читателей — кого они выберут: мою книгу или такояки? Нет-нет, не улыбайся, а подойди и спроси?

— Ты не такояки, милая. Хотя я и не прочь нафаршировать тебя сегодня вечером, — подмигнул Дженшин.

Кацуми скользнула ладонью к его ширинке, погладила. Дженшин прерывисто вздохнул и с неохотой убрал её руку.

Надо следить за дорогой!

Женщина улыбнулась, глядя, как в свете ночных фонарей и встречных фар на щеках мужа появляется смущенный румянец.

— Я запомню твое предложение, милый. Оно будет придавать мне сил на автограф-сессии. Буду представлять вместо ручки твой…

— О! — воскликнул Дженшин, чтобы отвлечься. — Мы подъезжаем! Смотри — сколько народа!

Кацуми убрала блокнот в сумочку. Действительно, толпа перед торговым центром была не маленькая. Не такая, как при встрече рок-музыкантов, но тоже потрясает воображение. Кацуми ни капли не сомневалась, что Сэкико выбьет из торгового центра всё что можно за привлечение такого количества потенциальных покупателей.

Сам торговый центр с голубой вывеской «Tokyo Midtown» потрясал воображение размерами. Ковчег у библейского Ноя вряд ли уступал ему по величине — тут тоже можно было запросто разместить каждой земной твари по паре.

Машина остановилась дальше от центрального входа. Тут была малоприметная дверь для персонала, в неё-то и прошла незамеченная никем Кацуми.

Густые клубы сигаретного дыма на входе намекали, что Сэкико Накамура нервничала. Кружка с кофе, из которой воинственно торчали семь окурков, подтверждали дымные намеки.

— Я думала, что меня сейчас порвут на десять тысяч маленьких литературных агентов, — затараторила невысокая полноватая женщина в розовом костюме. — Кацуми, нельзя же так обращаться со своими фанатами.

— Я женщина, а женщинам позволительно слегка опаздывать, — сказала Кацуми.

— А ты, Ямамото-сан, неужели не мог вытянуть её пораньше?

Дженшин за спиной жены только развел руками. Всем видом он старался показать, что тащил жену изо всех сил. Сэкико хмыкнула и повлекла Кацуми по лабиринтам и переходам рабочих помещений. Муж старался не отстать, чтобы не заблудиться.

Навстречу попадались работники в голубой униформе, они старались втиснуться в стены, когда мимо пролетал розовый снаряд.

— Побольше улыбайся и будь приветливой. Помни, что каждая читательница может привести другую, а та третью и так до бесконечности, — трещала Сэкико по пути. — Нужно не только написать книгу, а ещё и понравиться читателям. Не морщись! Я многое делаю, но и ты должна помочь мне!

— Ты меня как проститутку на первую брачную ночь уговариваешь, — хмыкнула Кацуми. — Это не первая моя презентация, и я знаю, что нужно делать.

Сэкико только вздохнула и остановилась возле двери с надписью «Выход в зал». Она критически осмотрела писательницу, смахнула несуществующую пылинку с плеча и потянула за дверную ручку. Снаружи дверь тоже толкнули, и Сэкико ойкнула, когда белая плоскость ударила по плечу.

В коридор зашел огромный мужчина, посмотрел на троицу, и Кацуми ощутила внутреннюю дрожь. Нет, она испугалась вовсе не его размеров — видела великанов и выше, и шире в плечах. Внимание привлекло его лицо…

Именно это бледное пятно она видела в окне кабинета!

Не сказать, что красавец, но и на урода мало похож. Нечто среднее, незапоминающееся. Маленькие глазки тускло блеснули под светом люминесцентных ламп, когда он уставился на Кацуми. В руках мужчины желтела коробка, перемотанная синей клейкой лентой. Синяя же униформа смотрелась коротковатой для такого мощного тела.

— Извините, — вывалил он невнятную жвачку из звуков.

— Дайте пройти, мы спешим, — пробурчала Сэкико и постаралась отпихнуть мужчину с прохода.

С таким же успехом можно было попытаться сдвинуть Эверест. Человек в синем костюме не отрывал взгляда от писательницы, а той почему-то захотелось вернуться обратно в машину, нажать на педаль газа и гнать, гнать, гнать до тех пор, пока не закончится бензин.

— Пропустите нас, пожалуйста, — вырвался из её горла жалкий писк.

Он стоял. На лице ни одной эмоции. Так может смотреть змея — никто не даст и цента за её следующее движение: либо она бросится в атаку, либо уползет прочь.

— Хэй, друг, у тебя проблемы? — Дженшин заслонил собой жену и взглянул снизу-вверх на неожиданную преграду.

Мужчина отошел в сторону, всё также не спуская глаз с Кацуми. Сэкико потянула женщину за руку, а Дженшин замыкал процессию, хмуро поглядывая на огромного человека. Кацуми оглянулась назад. Дверь закрывалась, а мужчина всё смотрел на неё. Холодок пробежал по спине писательницы.

Глава 2

Читатели сидели на пластиковых стульях. Читатели стояли возле рекламных щитов. Читатели толпились за пределами огороженной площадки и старались увидеть известную писательницу.

Кацуми окидывала взглядом фанатов и уже предвкушала завтрашнюю боль в руке — автографов сегодня предстоит раздать очень и очень много.

Не меньше полутысячи человек, если учитывать стоящих на улице. Такой толпы Кацуми никогда не видела на своих презентациях.

И почему она не осталась дома?

Сидела бы сейчас возле монитора компьютера и смаковала сцену, где сёгун берет свою добычу. Но Дженшин прав, это бизнес и нужно немного потерпеть, чтобы потом пару месяцев её никто не трогал, но чеки приходили с завидным постоянством.

Кацуми натянула самую кокетливую улыбку из числа отрепетированных и подошла к столу с микрофонами. Электроакустические приборы торчали возбужденными афроамериканскими фаллосами, и целились ей в рот…

Все они целились ей в рот…

Кацуми тряхнула головой, прогоняя неуместные мысли. Сейчас нужно сосредоточиться на поклонниках.

Сэкико присела на стул рядом. Она подмигнула Кацуми и ободряюще похлопала по руке. «Все будет о'кей» — прошептала агент одними губами.

— Добрый вечер, дорогие друзья! Мы сегодня собрались на презентацию книги Кацуми Ямамото и можем узнать больше, как о романе с названием «Сладкий ад», так и о самой писательнице. Разрешите вам представить несравненную и чувственную, гениальную и потрясающую, очаровательную и великолепную Кацуми Ямамото.

Писательница изобразила легкий поклон и едва не отшатнулась, когда своды торгового центра сотряслись от грома оваций и восторженных криков.

Люди радовались ей! Они любили её и готовы были сметать с полок любое произведение, если видели на обложке фамилию Ямамото.

Бурю эмоций, которая накрыла женщину, можно сравнить с океанской волной. Она также подхватывала, крутила в пене улыбок и старалась растворить в себе, как щепку «Титаника». Да-а, это подобно оргазму, только без последующей опустошенности и апатии. Несмотря на всё напускное недовольство и бурчание, Кацуми была рада зарядиться от поклонников позитивом и хорошим настроением. После таких встреч работалось особенно продуктивно.

— Здравствуйте! Я очень рада видеть вас, таких веселых и с горящими глазами. Начнем нашу встречу?

Снова раздались хлопки и выкрики.

Встреча проходила спокойно. Как Кацуми и предполагала ранее, ей задавались вопросы о сюжетах, спрашивали о продолжении старых книг, восхищались и признавались в любви не только женщины. Она отшучивалась и поглядывала на мужа, который притулился с краю площадки на металлическом стуле. Дженшин показывал ей большой палец, значит, всё было хорошо.

— Здравствуйте, меня зовут Атсуши Сасаки, репортер газеты «Ёмиури симбун», — поднялся мужчина в мешковатом костюме. Кроме мятого костюма его из толпы поклонников выделяла обширная плешь, украшенная венчиком светло-русых волос. — Скажите, а чем для вас является ваше творчество?

— Это в первую очередь способ донести до читательниц мысль, что они тоже женщины и не обделены чувственностью. Я хочу показать, что все они желанны и могут нравиться мужчинам такими, какие есть, — произнесла Кацуми стандартную фразу ответа на подобные каверзные вопросы.

— То есть это не игра на низменных чувствах? Это не способ заработка на литературном порно? — не унимался репортер.

Вцепился маленьким бульдогом в надежде на скандальчик? Сколько их таких было? Сотня? Две сотни? Три?

Это обычные люди, которым нужно раздуть скандал на пустом месте и потом получить премию. Скандалы лучше всего продаются, и, по всей видимости, репортер зарабатывал на жизнь именно полосканием грязного белья.

Читатели притихли. Так затихают деревья перед ураганом в надежде, что корни удержат их от падения. Нужно оставаться спокойной и дружелюбной, тогда она будет на коне, а этому плешивому придется плестись в хвосте литературы.

— Вы ошибаетесь, — Кацуми мягко улыбнулась, точно также, как для фотографий на обложку своих книг. — В книгах я изливаю душу, а читательницы и читатели находят в них созвучие и похожесть на свои жизни. Одна читательница признавалась, что когда читает мои произведения, то ей кажется, будто это она написала свою историю. И мои книги придают ей сил для дальнейших свершений. Ради таких людей я и пишу.

Она кинула взгляд на мужа, а тот показал поднятый большой палец.

Молодец!

Она снова улыбнулась и перевела взгляд с репортера на миловидную блондинку, которая только не подпрыгивала в надежде, что её заметят. Не тут-то было, репортер оказался тертым охотником за сенсацией, а по цепкости мог дать фору косяку рыб-прилипал.

— Но в любом ваше романе герой обязательно насилует героиню… Да, потом они женятся и живут долго и счастливо, но как объяснить факты насилия в произведениях? — Атсуши Сасаки склонил голову набок и придал лицу самое невинное выражение.

С таким выражением крокодил может взирать на жертву, да ещё и слезы лить.

Кацуми вздохнула. Опять поднимают один и тот же вопрос. Каждый раз находится либо поборник морали, либо подобный зануда-репортер. Ответ тоже будет прежним — не стоит давать повода для раздражения.

— Если вы читали ВСЕ мои произведения, — да, надо обезоружить репортера и выделить слово «все», ведь мужчины ни за что не признаются в прочтениях эротических новелл. — Если вы их читали, то могли заметить, что в романах насилие подается в игровой форме. Героини и сами были не прочь оказаться рядом с мужчиной, но воспитание и скромность не позволяли этого сделать. А мужчины лишь чувствовали свою вторую половинку и не оставались бездеятельными.

— Героини сами желали раздвинуть ноги, но за них это делали властные герои? — насмешливо спросил репортер. — Это считается мазохизмом.

— Вы снова ошибаетесь. В наше время женщина ждет от мужчины действий, подвигов, свершений, ласки, черт побери! — Кацуми пристукнула ладонью в такт словам. — А что получает взамен? Несколько минут пыхтения раз в месяц? Да если вы будете удовлетворять свою жену, то разве станет она обращаться к книгам? Разве станет включать фантазию в поисках того, чего недодаете ей вы, муж и опора? Да если вы придете после работы и не залезете на диван с банкой пива и куском пиццы, а наброситесь на неё и оттрахаете так, что она потом целый день ноги не сможет сдвинуть, то не нужны будут любовные романы. Вы сами замените ей любовный роман. Но для этого нужно действие, а не болтание языком… Хотя, если языком поболтать в нужном месте, то ваша женщина останется довольна гораздо сильнее.

Как-то Кацуми готовила омаров. Они получились душистые, пахучие и с ярко-красным панцирем. Вот именно такого ярко-красного цвета стало лицо репортера, когда присутствующие женщины с насмешкой взглянули на него. Хохоток покатился по аудитории шаром для боулинга. Атсуши Сасаки сел на место и уткнулся в блокнот, стараясь не поднимать головы, чтобы не наткнуться на улыбку Кацуми.

— Какие ещё будут вопросы? — писательница слышала, как рядом давится смехом Сэкико.

Неожиданно краснолицый репортер встал во весь свой невысокий рост. Кацуми сразу же постаралась вспомнить телефон первой помощи — вдруг у Атсуши начнется сердечный приступ?

— Последний вопрос! — по-женски тонко выкрикнул репортер. — Скажите, имеете ли вы какое-нибудь отношение к исчезновению вашего конкурента по любовным романам, Азуми Симидзу?

Кресло под писательницей скрипнуло и дернулось назад. Если бы плешивый мужчина в мешковатом костюме бросил подожженную петарду писательнице на стол, а та взорвалась, оставив на поверхности черную рваную кляксу, и то Кацуми не вздрогнула бы с такой силой, как в этот миг. Теперь уже её щеки налились болезненным румянцем.

Она перевела взгляд на мужа, посмотрела на вздувающиеся желваки под гладко выбритой кожей. Тот с такой силой сцепил пальцы, что костяшки побелели, а ногти, наоборот, заалели не хуже панциря омара. Дженшин начал ерзать, как будто под ним был вовсе не металлический стул, а колония огненных муравьев.

Кацуми помнила Азуми, хрупкую и некрасивую женщину, которая действительно составляла ей конкуренцию чувственными произведениями с отличным слогом. Как бы Ямамото не сердилась на неё за увод массы поклонников, но не могла не признать таланта этой одинокой женщины. Из её клавиатуры вырывались шедевры, которые тут же теснили книги Кацуми на полке бестселлеров.

Кацуми даже позволила себе несколько раз негативно высказаться про творчество Азуми, та тоже бросила пару хлестких фраз в ответ, и желтая пресса тут же раздула злую историю про «войну порноавторов».

Азуми пропала полгода назад при невыясненных обстоятельствах и целых три месяца её фотография смотрела с экранов телевизора и пакетов молока. Дурные люди заподозрили Кацуми в причастности к исчезновению женщины. Полицейские пытались выяснить достоверность этих слухов, зачастили в их дом, мешали трудиться. Дженшину даже пришлось провести одну ночь в участке и заплатить пять тысяч иен штрафа, когда в сердцах высказал всё, что думает о беспардонности полицейских.

Потом всё вроде бы утихло, но до Кацуми доносились слова злопыхателей, которые к месту и не к месту сравнивали её с пропавшей Азуми Симидзу.

— Нет, как я много раз говорила полицейским — я ничего не знаю о судьбе бедной Азуми. Я искренне сожалею о её пропаже. Также, как и остальные читатели, я выискиваю крупицы информации и слежу за полицейскими сообщениями, — Кацуми хотела бы услышать свой голос со стороны.

Рука Сэкико пожала её локоть. Писательница с благодарностью взглянула на агента.

— Мы верим вам! — в полной тишине раздался невнятный голос.

Кацуми невольно подняла глаза на крикнувшего, и кресло снова дернулось. За спинами стоящих читателей возвышался тот самый огромный мужчина в синем комбинезоне. Тот же застывший змеиный взгляд, лицо без эмоций и чуть приоткрытый овал рта. Кацуми поперхнулась и закашлялась. Она отпила немного воды из стакана и кашель успокоился. Когда же вновь подняла глаза на странного незнакомца, то его не было.

По спине девушки пробежался холодок, словно она лежала обнаженной дома на кровати и на неё попала волна воздуха от вентилятора. Где-то в солнечном сплетении возникла пустота, какая появляется при резком спуске с русских горок. Такое ощущение, что желудок остается позади и летит следом за вагончиком, а внутри возникает крик и растет, растет, растет, пока не заполняет всё существо и не вырывается диким визгом наружу.

Навстречу Кацуми качнулся стол. Она заметила, как Сэкико подхватила её под руку и уставилась бездонными карими глазами. Коричневые, как драже «М&amp;М's» зрачки шарили по лицу Кацуми. Сэкико открыла рот, начала шевелить губами, но Кацуми не понимала её. Звуки доносились сквозь вату в ушах.

Домой!

Ей очень нужно домой!

Спрятаться от этих репортеров, непонятных и страшных людей с детскими лицами, фанатов, которые тянут крючковатые лапы с зажатыми книгами.

Домой!

И спать…

Она очень устала…

Очень…

Сэкико что-то говорила, обращаясь в зал, а Дженшин уже подбегал к столу. Как раз вовремя — столешница снова бросилась в атаку и попыталась ударить писательницу по лбу.

Муж удержал Кацуми от падения. Она откинулась назад и посмотрела на него с благодарностью.

— Домой, милый. Отвези меня домой, — неловкие слова выталкивались с трудом, будто цеплялись звуками-крючьями за небо, язык, губы.

Дженшин что-то говорил, но Кацуми его не слышала. Вокруг плясали цветные пятна, лица превращались в маски, а люди в карикатурных клоунов. Злых клоунов, вроде Пеннивайза.

Этот клоун только снаружи веселый, а внутри он очень злой и специально раскармливает детишек, чтобы потом утащить их в канализацию и съесть…

На улице ей стало легче. Свежий воздух позволил прийти в себя и услышать взволнованный голос Дженшина.

— Что с тобой случилось, Кацуми? Ты меня слышишь? Едем в больницу! — он открыл машину и со всевозможной осторожностью посадил её в машину.

— Не надо, Дженшин. Всё в порядке. Я просто переутомилась, — взяла его за руку Кацуми. — Отвези меня домой. Всё хорошо, я просто устала.

Муж долгим взглядом буравил её лицо. Грудь вздымалась, и он не отпускал руку жены. Наконец, Дженшин закрыл дверь и сел на водительское сиденье.

— Завтра я приглашу доктора Ито. А сегодня тебе действительно нужен покой. Я постараюсь вести аккуратно.

Кацуми погладила его по руке. Глаза слипались, но она всё равно улыбнулась ему и прошептала:

— Я люблю тебя…

Глава 3

Он был внутри неё, двигался и жил. Огромный, заполняющий без остатка, выталкивающий последние крохи воздуха из возбужденного естества.

Горячие ладони требовательно скользили по телу, пробуждая дремлющие чувства. Твердые пальцы сжимали набухшие соски то нежно, словно они были из тончайшего хрусталя, то в следующий миг будто пытались выдавить сок из крупных ягод.

Она была его музыкальным инструментом, из которого извлекались стоны разной тональности. Каждый толчок дарил неизмеримое блаженство. Дженшин был сегодня особенно могучим, жаждущим и ненасытным.

Она не открывала глаза — притворялась спящей. Так они делали пару раз и Дженшину это безумно нравилось. Писательница даже перенесла одну из сцен в свой роман — как же приятно было наблюдать за набухающей ширинкой Дженшина, когда он читал эту главу.

Кацуми не помнила, как они оказались дома. Скорее всего любимый мужчина перенес из машины в спальню. Он такой заботливый…

Ещё толчок. Грубее.

…и такой страстный…

Мощь его впервые была такой жестокой и требовательной. Кацуми показалось, что муж вовсе не стремился доставить ей хотя бы каплю удовольствия, скорее он заботился только о себе.

И запах…

Почему-то пахло протухшими яйцами. Такой аромат Кацуми ощущала на болотах Манчак в Луизиане, где набирала материал про королеву Вуду, проклявшую эти места.

Пахло сероводородом…

— Да-а, Дженшин, — простонала Кацуми. — Трахай меня, любимый! Трахай изо всех сил!

Неожиданно раздался чужой мужской голос:

«Его рука скользнула вниз и нажала на сосредоточение блаженства. Генриетта простонала, но из закрытого рта донеслось только глухое мычание. Повелитель Тьмы не хотел, чтобы его слуги слышали, как ангелу приятно».

Кацуми узнала эти строчки — они из её новой книги «Сладкий ад». Тут же рука Дженшина зажала ей рот, а вторая скользнула вниз, к «сосредоточению блаженства».

Вот только рука, зажавшая рот, была вовсе не Дженшина — по ощущениям это была какая-то совковая лопата, а не рука.

Ямамото-сан распахнула глаза и если бы не зажавшая рот ладонь, то завизжала во всю мощь легких.

На неё с любопытством уставился человеческий череп. Он висел на расстоянии трех шагов и пялился. Ошметки плоти свисали почерневшими липовыми листьями, клочки волос напоминали пучки прошлогодней травы. Лишь спустя три секунды она заметила бирку «Веселый пакостник» — бирку магазина глупых приколов.

За идиотским черепом алели языки медлительного пламени, такое можно увидеть в камине общего зала библиотеки, и возле него всегда было приятно сидеть с бокалом «Кьянти».

Ещё толчок, заставивший Кацуми промычать.

Ей уже не было приятно. Огромный стержень давил изнутри и грозил разорвать писательницу пополам.

Кацуми забилась, как бабочка, которую мрачный коллекционер медленно пришпиливает к картонке. Она увидела, что за пляшущими языками пламени возвышалась огромная гора. По камням сновали люди со странными приспособлениями на голове, похожими на коровьи рога. В руках людей были трезубцы, и они ловко мешали ими в больших чанах, под которыми горели костры.

Но забилась Кацуми не из-за вида людей с рогами, или горы в кровавых отблесках — она увидела, кто варился в кипятке. Сотни мужчин и женщин разевали рты в беззвучном крике и махали ошпаренными руками в попытках вылезти наружу.

Судя по мелким пикселям, это был экран телевизора. Какая-то запись про ад?

Дженшин придумал новое развлечение? Глупое развлечение. Неприятное.

Снова раздался мужской голос:

«Повелитель Тьмы сжал мягкие груди Генриетты, и та прогнулась в спине, чтобы впустить насильника ещё глубже. Она хотела вырваться и вместе с тем мечтала о том, чтобы эти мгновения продолжались вечно».

Рот Кацуми оказался свободен, а грудь погрузилась в тиски жестких ладоней. Дженшину нравились «авокадо с земляничками» потому, что его ладони почти полностью их накрывали. А сейчас груди потерялись в океане мозолистой кожи.

У Дженшина не было мозолей!

У него не было таких огромных лапищ!

У него не было такого толстого и длинного…

Это не Дженшин!

Остатки сна улетучились. Кацуми оглянулась на того, кто был позади. Дикий визг присоединился к крикам людей из чанов.

Позади скалился…

Дьявол!

Лицо краснокожего мужчины напоминало результат дикого эксперимента по соединению человека и козла. Бараньи рога закручивались спиралью и росли прямо из покатого лба. Мускулистое тело могло дать фору победителю конкурса «Мистер Олимпия». Похожее существо Кацуми видела на многочисленных иконах, а также в фильме «Хеллбой». Да, именно с Хеллбоем можно сравнить этого массивного монстра.

И хрупкая Кацуми находилась в мускулистых руках и на огромном стержне. Она скользнула взглядом вниз — мощный агрегат был наполовину погружен в неё. Мохнатая поросль покрывала круглые голыши, каждый размером с яблоко.

Они с мужчиной лежали на алых шелковых простынях, на круглой кровати. Кругом же бесновался ад. Прыгали черти, горели костры, вопили мученики. Экраны по стенам и потолку создавали полную иллюзию нахождения внутри потустороннего мира. Лишь мелкие битые пиксели выдавали грамотное технологическое оснащение комнаты, а не настоящий ад.

— Отпусти меня! — крикнула Кацуми.

Она дернулась, попыталась соскочить с члена, больше похожего на полицейскую дубинку. Краснокожий мужчина лишь утробно захохотал и крепче прижал её к себе. Он вошел глубже, растягивая Кацуми изнутри так, будто собирался полностью оказаться в ней.

Кацуми попыталась оттолкнуть страшного насильника, руки наткнулись на шуршащие перья и проволочный каркас.

Этот извращенец приделал ей крылья!

Подбородком она коснулась холодного металла. Шею чуть сдавливало тонкое кольцо.

«Повелитель Тьмы перекатился на спину и воздел ангела над собой, демонстрируя свою добычу слугам и грешникам. Огненное сумасшествие радостно завыло, заулюлюкало, оценив совершенные формы девушки».

Голос мужчины словно приказал краснокожему, и тот в точности повторил его слова. Кацуми пушинкой взлетела над кроватью и зажмурилась, когда с экранов на неё уставились рогатые люди, а из-за чугунных стенок чанов показались ошпаренные лица.

Иллюзия ада была полнейшей. Возле кровати валялись крупные кости, желтизна выдавала их возраст. Они были человеческими?

— А-а-а! — провизжал тонкий голос и лишь спустя бесконечно долгую секунду, в течение которой стержень продвинулся ещё дальше, вызвав вспышку острой боли, Кацуми поняла, что этот визг сорвался с её губ.

— Больше не надо, прошу вас! Мне больно.

«Повелитель Тьмы начал двигаться внутри Генриетты. Его пылающие глаза внимательно следили за открывающимся ртом ангела, с которого слетали стоны. Насчет этого ротика у него ещё были свои планы. Мускулистые руки поднимали и опускали белоснежное тело, преодолевали попытки Генриетты спрыгнуть с твердого предмета. Казалось, что сама жертва не так уж и нужна, ему хватило бы её истекающей соками мягкой полости. Но это только казалось — Повелитель Тьмы наслаждался её видом».

Откуда же льется этот голос?

Губы краснокожего существа не шевелились. Его лицо было неподвижно, как гипсовая маска одного из знаменитых людей, выставленная в музее. И он… он начал движения тазом.

Кацуми вскрикнула, когда мощный поршень безжалостно начал хозяйничать в её «мягкой полости». Тиски красных лап не отпускали талию женщины ни на миг. Кацуми уперлась в рифленый живот в попытках соскочить с мучителя. На краткий миг показалось, что она трогает теплый мрамор. Бесполезно. Краснокожий не отпускал её, продолжая двигаться внутри.

— Пусти-и-и, — простонала Кацуми, когда мучитель вошел в неё едва ли не весь, по крайней мере, набухшей плотью она ощутила покалывание жестких волос. — Пожа-а-алуйста.

«Генриетта стонала, умоляла её отпустить, а сама пыталась вобрать его всего, без остатка. Она царапала живот Повелителя Тьмы, и длинные кровоточащие полосы выступали среди черных, как смоль, волос. Раны тут же затягивались, а он продолжал наслаждаться беспомощностью той, которая совсем недавно смотрела на него свысока. Он мстил ангелу за её высокомерие, за её презрение, за её брезгливо кривящиеся губы.

— Пусти-и-и, — стонала ангел. — Дово-о-ольно.

Она стонала, но сама восходила на такие вершины наслаждения, с которых даже ангелы казались мелкими букашками. Она вряд ли вернется обратно в рай, но плевать! Рай был сейчас, здесь, на могучем орудии Повелителя Тьмы».

Толчки следовали один за другим, они рвали Кацуми изнутри. Никакого блаженства не было и подавно.

Была лишь боль, резкая, ослепляющая.

Лишь унижение…

Бессилие…

Боль…

Слезы давно текли по её лицу, она не пыталась сдерживать их. Снова и снова толчки, снова и снова вскрики.

Он думал, что ей приятно!

Его лицо-маска оставались неподвижными. Маленькие свиные глазки влажно поблескивали, и в них танцевало пламя.

Сколько времени пройдет прежде, чем он насытится? И что будет дальше?

Кацуми чуть не закричала, когда рогатые создания бросили своих подопечных и начали движение к их постели. Сквозь пелену слез было видно, как морды со свиными пятачками увеличиваются в размерах, приближаясь к пляшущим языкам пламени. Следом за ними из чанов вылезали люди с уродливо облезшей кожей. Местами мясо настолько разварилось, что виднелись белые черточки костей.

Ещё немного и они прорвут стеклянную пленку. Ещё чуть-чуть и они присоединятся к мучителю…

Но всё же это было нереально. Кацуми видела подобных виртуальных существ на аттракционе «Смерть в пустыне», куда они ходили с мужем. Там они вставали на специальную платформу, ходили и бегали за зомби, которые в ответ ходили и бегали за ними. А теперь сотни чертей и обваренных людей пялились на них с той стороны стеклянной загородки. Да, впечатления не из легких, но мелкие квадратики-пиксели всё же выдавали нереальность происходящего.

Вот только огромный агрегат мучителя и его жесткие лапы не были виртуальными. Он всё также продолжал насаживать Кацуми на свой твердый стержень. Откуда-то донесся шум сотен голосов. Мужские и женские, они шумели и кричали что-то неразборчиво-победное.

«Возле ложа Повелителя Тьмы собрались все черти и грешники, которые находились на седьмом уровне ада. Они скандировали и подбадривали Повелителя. Рогатым прихвостням было приятно видеть, как унижают высшее существо, как мешают с грязью ту, до уровня которой им не добраться ни за что. Грешники же радовались минутному послаблению перед тем, как снова погрузиться в кипящую воду вечных мучений.

Подобная кипящая среда была сейчас и внутри Генриетты, она чувствовала, как сама превращается в бурлящий котел. Но не хотела, чтобы Повелитель Тьмы вынимал из неё свой властный жезл. Волна жгучего блаженства приближалась. Генриетта ещё никогда такого не испытывала, и она боялась того, что должно произойти с секунды на секунду. Боялась и жаждала».

Среди неразборчиво скандирующих голосов Кацуми услыхала речевку «Касима Атлерс», она разобрала её потому, что Дженшин болел за эту футбольную команду.

Так это запись рева трибун?

Толчки убыстрились, и теперь огромный жезл целиком погружался в Кацуми, заставлял её кричать от боли. Мохнатые голыши шлепались по заду женщины, когда мучитель резко устремлялся навстречу.

Он следил за ней. На страшном лице всё также не возникало никаких эмоций.

«Повелитель Тьмы ещё долго наслаждался унижением своей жертвы. Потом он будет использовать её не раз, но самое первое соитие должно быть самым жестким. Он поднимал и опускал стенающее существо, его стержень скользил как хорошо смазанный поршень в цилиндре мотора.

Рогатые слуги бесновались рядом с представлением, которое устроил Повелитель. Наконец, тот насытился и вошел в Генриетту полностью. Ангел прогнулась в спине так, что белокурые волосы легли на черную шерсть козлиных ног. Повелитель Тьмы одним рывком оторвал белоснежные крылья и бросил их в огонь. Генриетта затряслась-закричала от нестерпимой боли, а властелин ада начал исторгаться в неё. Теперь жертва не сможет улететь, пока не отрастут новые крылья. Повелитель Тьмы утробно расхохотался…»

Мучитель повторил слова диктора, начитывающего книгу. Кацуми почувствовала рывок на спине и белые крылья отлетели в сторону. В несколько толчков насильник достиг финала и лишь тонкий сип из плотно сжатых губ указал на это. Кацуми ощутила внутри себя жидкий огонь, словно её залили раскаленным свинцом.

Она закричала так громко, что даже виртуальные черти отпрянули от стекла.

Следом за сипом из горла мужчины вылетел грохочущий смех, который перекрыл крик Кацуми и рев стадиона. Ещё твердый агрегат вышел из неё с хлопком, какой бывает при вытаскивании пробки из бутылки шампанского.

Кацуми отползла от страшного человека. Она сжалась в углу комнаты, наблюдая за мускулистым краснокожим человеком. Липкая красно-белая субстанция вытекала из неё на бетонный пол. Внутри полыхало пламя, но в отличие от виртуального на стенах, оно было реальным.

Мужчина с поникающим оружием, изогнутостью похожим на турецкую саблю, бесстрастно наблюдал за ней.

— Кэтсу, всё получилось превосходно. Королева довольна твоей работой. Проводи королеву в её комнату, — произнес мужской голос невидимого чтеца.

Краснокожий мужчина встал и протянул ей руку. Кацуми невольно увидела, как на багровой головке возникла белая капля мутной жидкости.

— Я никуда не пойду, — всхлипнула Кацуми. — Вам нужен выкуп? Я заплачу. Отпустите меня. Я все отдам.

Краснокожий все также без эмоций на лице подхватил её и потащил к горе. Кацуми завизжала, забила кулаками по твердой спине, но с таким же успехом она могла стучать по коре тысячелетнего дуба. Часть горы отъехала в сторону и пара оказалась в длинном коридоре с огромными трубами по бокам. Холодные люминесцентные лампы освещали грязный пол и переплетения кабелей. Великан двинулся вперед.

— Напиши про меня, — Кацуми разобрала в невнятном бормотании два слова.

— Что? — она даже забыла кричать.

— Напиши про меня, — повторил великан и остановился возле утопленной в стену двери.

Со скрежетом провернулся ключ, и скрипящая дверь отворилась. Мужчина швырнул Кацуми внутрь, как сломанную куклу. Женщина больно ударилась локтем о стол, который стоял в центре комнаты. Тусклая лампа кроме него освещала ещё две кровати и два стула.

Дверь захлопнулась. Заскрежетал ключ в замочной скважине, а с одной из кроватей на Кацуми взглянуло женское лицо. Такое знакомое…

Глава 4

Пробуждение было похоже на выныривание из глубокого омута. Из мутно-зеленой темени к свету. И вместе со светом приходили молоточки…

Тюк-тюк-тюк.

Они били по обнаженным нервам и почему-то старались попадать в такт стучащего сердца.

Дженшин попытался открыть глаза и тут же пожалел об этом — молоточки сменились огромным молотом, который не преминул тут же с размаха ударить по темени. Дженшин глухо завыл и напряг мышцы пресса с такой силой, что едва не обделался, зато боль в голове стала чуть легче.

Кем был тот громила, который пробрался в их дом?

Дженшин все-таки открывает глаза. Ковер в прихожей. Почерневшие капли, покрытые спекшейся коркой. Комки грязи почти у самого носа. Он лежит с заведенными за спину руками. Зверски ноет в плечах.

Кацуми! Где Кацуми?

— Кацуми! — позвал Дженшин.

В ответ тишина, лишь молот с новой силой ударил по тому же самому месту.

Дженшин поморщился и перекатился на спину. Руки чем-то связаны. Молот продолжал бить в темечко, но его удары были не так уж важны. Гораздо важнее узнать — что с Кацуми. Кое-как Дженшину удалось встать на колени. Пол пытался пару раз притянуть к себе, но мужчина удержал равновесие.

— Кацуми! — крикнул Дженшин.

Пустой дом не отозвался. Мужчина смог встать и прислониться к дверному косяку. Вот отсюда отлепилась огромная тень, а после голова Дженшина взорвалась фейерверком рождественских огней. Кацуми тогда уснула в машине и Дженшин нес её на руках.

Донес…

— Милая! Кацуми! — уже без надежды позвал Дженшин, но в ответ снова тишина.

С трудом он добрался до кухни, где ножом начал обрезать путы на руках. Спиной к ножу это делать нелегко, поэтому несколько кровоточащих царапин добавились к ударам молота.

Наконец, пластиковый хомутик лопнул, и Дженшин с еле сдерживаемым стоном принялся растирать руки.

Когда кровообращение восстановилось, а едкие иголочки перестали колоть кожу изнутри, хозяин дома сжал рукоятку ножа.

Нужно осмотреть дом, этот громила ещё мог быть внутри.

Только бы с Кацуми было всё хорошо…

Дженшин крался на цыпочках. Однако обход спальни, гостиной, ванной и кабинета ничего не дал. Даже в подвале и на чердаке никого не оказалось. Не было ни огромного человека, ни Кацуми.

Ни следов борьбы, ни крови — ни-че-го!

За окном стемнело и Дженшин включал во всех комнатах свет. Темнота почему-то пугала его. Он боялся увидеть, как из темного проема под кроватью вылезет массивная пятерня.

— Алло, полиция? Это Дженшин Ямамото. На меня совершено нападение, похищена жена. Да, я думаю, что похищена. Адрес? — Дженшин назвал улицу и успел сказать на прощание. — Хорошо, жду.

Вроде бы всё как в фильмах. Он должен быть хладнокровным и это существенно поможет расследованию. Он должен…

Раздался звонок, и мужчина едва не выронил телефон из рук. Трель сверлом ввинтилась второй раз туда, куда продолжал упорно бить молот. Дженшин обратил внимание, как дрожит палец, который потянулся к кнопке ответа.

— Алло? Кто это?

— Дженшин? Это Сэкико. Привет! До вас просто не дозвониться! Как там наша «звездочка»? С ней всё в порядке? — послышался голос агента.

— Она пропала, Сэкико. Тут… Я пришел, а у нас дома оказался грабитель… Кацуми нигде нет. Я позвонил в полицию, и они должны вскоре приехать.

— Я скоро буду!

Связь оборвалась, и из пластикового корпуса раздались короткие гудки. Дженшин опустился на стул. Он попытался привести мысли в порядок и выстроить логический ряд.

Что он скажет полицейским?

Что вчера по пути домой Кацуми уснула, а он заехал на площадку перед гаражом и аккуратно вынул её из машины. Что он открыл дверь и занес жену в дом. Что вспыхнул свет, и метнулась тень невообразимо большого мужчины, а потом в глазах возник фейерверк и пол устремился навстречу.

Сколько времени прошло?

Они приехали в девять, а сейчас половина двенадцатого. Два с половиной часа в отключке.

Что пропало?

Дженшин заглянул в их тайничок — деньги и драгоценности лежали на месте. Вещи не разбросаны, как бывает при ограблении и обыске. Вот только…

На столе не было черного с розовой каемочкой ноутбука, на котором Кацуми работала. Дженшин вспомнил, что жена почти ни на секунду не расставалась с этим чудом техники. Даже из туалета порой доносился резвый перестук клавиш. А теперь ноутбук пропал вместе с ней.

С фотоснимка на каминной полке жизнерадостно улыбалась Кацуми. Этот кадр Дженшин сделал в Диснейленде, после посещения Страны Фантазий. Она тогда радовалась, как ребенок и едва не прыгала от счастья.

Где же она сейчас?

Пальцы успели прохрустеть всеми суставами, и теперь он дергал их по пятому разу, в надежде услышать щелчок. Именно щелкнуть, сделать хотя бы что-то — вот что казалось ему важным в этот момент.

Почему-то Дженшину не хотелось выходить на улицу. Под тенью зловещих дубов ему мерещились затаившиеся огромные фигуры грабителей. В светлом доме было спокойно и… тихо. Он даже включил телевизор, чтобы не оставаться в полной тишине, но тут же выключил, когда раздался взрыв смеха из очередного ситкома для тупых телезрителей.

За окном замелькали всполохи красно-синих маячков полиции и Дженшин выдохнул. Несмотря на негативное отношение к полиции, сейчас он был ей рад. Да, как-то высказался, что эти нахлебники зря прожирают деньги налогоплательщиков, но это было раньше. Сейчас же они казались ему спасителями. Дженшин бросился к дверям.

— Ямамото-сан? — прохрипел афроамериканец в форме. — К нам поступил вызов…

Дженшин окинул взглядом «спасителей». Мужчины могли быть кем угодно, но только не полицейскими.

В штате Миссисипи есть город Коринф. В этом небольшом городишке ежегодно проводится Мировой Чемпионат по Поеданию Гамбургеров. Дженшина туда как-то вытащила Кацуми, ей нужен был эпизод для книги, и они попали как раз на такой чемпионат. Выигравший человек тогда съел сорок три гамбургера за десять минут. Дженшин успел ещё удивиться прожорливости жирного победителя — массивные булки с котлетами и овощами залетали как обыкновенные тарталетки. Кацуми шепнула на ухо мужу, что не хотела бы оказаться под чемпионом, иначе стала бы плоской, как котлета для гамбургера.

Полицейские в дверях были похожи на победителя чемпионата размерами, складками и отдышкой. Даже расстояние от машины до дверей дома вызвало потоотделение, как будто они пробежали десять миль без передышки.

— Да, офицеры, это я сообщил о нападении. Меня ударили чем-то по голове, а когда очнулся, то не смог найти жену. Я… я искал везде, но её нигде нет.

Офицеры переглянулись. На одинаково потных лицах ни грамма сочувствия, лишь недовольство тем, что их оторвали от прослушивания матча между «Кавасаки Фронтале» и «Иокогама Ф. Маринос». Судя по всему, недавно произошла обычная бытовая ссора, в ходе которой жена вмазала мужу, и тот успешно забыл об этом.

— Меня зовут офицер Уайт, а это офицер Мацумото, — представился чернокожий полицейский. — Позволите войти?

Дженшин позволил. Дженшин готов был им позволить не только войти, но и ещё остаться жить навсегда — лишь бы только они помогли найти Кацуми. Оставляя за собой шлепки грязи, полицейские прошли в гостиную.

Офицер Уайт хмыкнул, когда увидел фотографию жены Дженшина на каминной полке. Такие красавицы всегда приносят с собой кучу проблем. Эта желтолицая сучка, несомненно, вертит хвостом, а когда её рогатый муженёк устроил сцену, вот тогда и получил по пустой голове. А может, это любовник решил наказать слишком рьяного мужа. Преступление раскрыто, они могут уходить. Хотя нет, правила обязывают выслушать этого рогоносца и записать его показания.

Долгие и нудные расспросы (маленькая месть за прерванное прослушивание матча) грозили затянуться до утра. Офицеры не верили ни единому слову Дженшина. Они старательно выводили его на разговор об измене и плате за то, что муж наказывает жену сверх меры. Офицер Уайт даже поделился парой историй из жизни, когда безжалостно расставался со шлюхами, чей послужной список превышал число игроков в команде по футболу.

— Да как вы не поймёте? На меня напали! Кацуми похитили! — Дженшин снова пытался щелкнуть пальцами, но ничего не получалось.

— Мы всё понимаем и примем в разработку. Утром к вам приедет детектив, и вы ему ещё раз всё расскажите. Он опросит соседей, сделает запросы по вашим местам работы, соберет факты и… Не волнуйтесь вы так! Она вернется. Во всяком случае — за вещами точно, а потом ещё и половину имущества может постараться отсудить. Если что, могу дать телефон хорошего адвоката, этот пройдоха на разводах не одну собаку съел, — сочувственно покивал головой офицер Уайт.

— У меня украли жену! Она не ушла! Её не забрал любовник! Её похитили! — капли слюны летели на лицо чернокожего полицейского и мешались с бисеринками пота.

Офицер Уайт потянулся за шокером. Вот и сочувствуй этим желтым.

Неблагодарные свиньи!

Правильно этих мудаков бросают их узкоглазые сучки.

— Мистер Ямамото, прошу вас успокоиться. Сядьте, пожалуйста, — полицейский постарался подпустить в голос угрозы.

— Не успокаивайте меня! Начинайте прочесывать улицы! Собирайте дружинников! Делайте что-нибудь! — Дженшин уже кричал в полный голос.

И чем громче он кричал, тем быстрее офицер Уайт отстегивал шокер. Офицер Мацумото зазвенел наручниками — за пять лет совместного патрулирования они с напарником научились понимать друг друга с полувзгляда. Этого психа следовало успокоить, и они его успокоят. Они покажут, что на полицейских нельзя повышать голос в любом состоянии, даже аффект тому не оправдание.

Офицер Уайт нацелился Дженшину в грудь. Пусть этот желтожопый ублюдок выкрикнет ещё хоть слово и окажется на полу, обоссаный и дрожащий, как замерзшая болонка. Дженшин задохнулся от возмущения — он пострадавший и на него же наставляют шокер.

— Отставить, офицер! — холодный голос позади полицейских заставил вздрогнуть обоих.

Глаза Дженшина удивленно распахнулись.

Глава 5

— Новая королева? — просипела женщина. — Вон… Ложись… Твоё место рядом.

Худая рука показала на соседнюю кровать. Кацуми медленно подошла и села на скомканное белье. Она смотрела на пленницу, а сердце начало отбивать ритм степ-аэробики.

Тусклая лампа безжалостно освещала худую изможденную женщину с такими огромными мешками под глазами, что в них можно спрятать всё золото Японии. Пленница держала край покрывала возле подбородка и кулачки её мелко-мелко дрожали, будто она сдерживала ярость и готова вот-вот накинуться на новую соседку.

Спутанные волосы сосульками спускались к голым плечам и ложились на блестящий металлический ошейник. Тонкие губы казались настолько обескровленными, что рот напоминал прорезь в бледном лице манекена. Лишь глаза сверкали голубыми карбункулами, и их лихорадочный блеск заставил Кацуми отсесть чуть дальше.

И эти глаза смотрели с пачек молока…

— Азуми? — неуверенно спросила Кацуми. Она укрылась желтым одеялом от ощупывающего взора женщины.

— У нас здесь нет имен. Мы тут все королевы… Давай дружить? — подскочила женщина на кровати так резко, что Кацуми отпрянула. — Ты боишься? Не надо бояться. Король не любит, когда мы боимся. Он говорит, что от этого женская норка съеживается и ему трудно пропихнуть свой скипетр. Нет-нет, не надо бояться. У нас тут хорошо… Мы пишем…

Женщина тоже была обнажена. Груди, похожие на уши спаниеля, перекатывались по впалой груди, худые голени поросли таким шерстяным покровом, что стали напоминать ноги хоббита. Она радостно скалилась, и Кацуми насчитала три прорехи в некогда белых зубах.

Азуми Симидзу.

Это точно она!

Кацуми смотрела на свою бывшую конкурентку по писательскому ремеслу и не могла поверить, что из некрасивой, но ухоженной женщины получилось грязное полусумасшедшее создание.

— Где мы, Азуми? Как отсюда можно выйти? — прошептала Кацуми.

Конечно, можно спросить в полный голос, но кто знает — вдруг у этого маньяка кругом распиханы жучки и скрытые камеры?

Если уж он комнату из экранов соорудил, то такую мелочь тоже мог сделать.

Хотя где?

На столе со стульями?

Или за ширмочкой, откуда доносится зловонный запах туалета?

В этой бетонной коробке и камеру спрятать негде. Вот только если замаскировать под бетон…

— Отсюда можно выйти только в Комнату Наслаждений, — радостно прошептала Азуми в ответ. — Король берет меня туда, когда создает обстановку из моих книг. Он любит меня и любит читать мои книги. Ему нравится читать. Ты тоже полюбишь короля. Он очень добрый.

Кацуми снова отодвинулась от женщины. Та улыбалась и смотрела на неё яркими счастливыми глазами. А от подбородка вниз тянулась тонкая ниточка слюны.

— Азуми, скажи, а что это за ошейники? — Кацуми подсунула палец под металлическое кольцо на шее.

Женщина тут же отпрянула назад и закрылась одеялом с головой. Получился зеленый холм, который начал потихоньку раскачиваться и неразборчиво бормотать.

Как дальше разговаривать с сумасшедшей?

Кацуми осторожно потянула за край одеяла:

— Азуми, ты меня слышишь?

Холм перестал раскачиваться. Наружу выглянул хитрый голубой карбункул:

— А тут нет Азуми. Тут есть королева. Хи-хик.

Зеленый холм спрятал в недрах блестящее сокровище и опять начал бормотать. Кацуми прислушалась, но как не старалась, так ничего и не смогла разобрать. Какая-то белиберда, напоминающая «заклинания» ярмарочных фокусников. На другие окрики и возгласы холм не реагировал.

Провести ночь рядом с сумасшедшей не очень улыбалось Кацуми, к тому же внутри всё болело и саднило после встречи с «королем». Женщина облокотилась о спинку и уставилась в одну точку на ширмочке.

Что делать дальше? Как подать сигнал наружу?

Кацуми поднялась и босыми ногами прошлепала к двери. По пути спазм скрутил живот, и она рухнула на колени. С трудом смогла подняться и продолжила движение. За тяжелой металлической перегородкой не раздавалось ни звука. Полнейшая тишина. Лишь за спиной бормотание зеленого холма. Кацуми дернула за ручку, но, как и ожидалось, дверь была заперта.

Постукивание стен тоже ни к чему не привело, только ссадила кожу на костяшках пальцев. Бетонный пол холодил подошвы.

Потолок?

На вид он тоже бетонный. Кацуми попробовала постучать по нему — в ответ глухой звук, как от пола. Бетонная мышеловка и внутри две запертые мышки.

— Король любит, когда про него пишут, — неожиданно внятно произнесла Азуми и выглянула из-под одеяла. — Напиши про него и подобреет.

— Что?

— Напиши про него сказку, и он нас покормит. Королева очень хочет кушать. Напиши-напиши-напиши, — заканючила Азуми и начала стучать пятками по спинке кровати.

— Но как? У меня нет ни ручки, ни бумаги.

— Королева должна заглянуть под подушку. Под подушкой всегда прячут хорошие вещи. Я прятала зубы, а находила гамбургеры. Я знаю, что это всё приносит Подушечная фея…

Кацуми подняла подушку на своей кровати и сердце чуть сильнее забилось — её ноутбук. Тот самый, даже знакомая царапина на крышке, когда он упал на кухне. Она открыла его с затаенной надеждой — вдруг поймается линия интернета и тогда появится возможность послать письмо Дженшину. Кацуми поставила ноутбук на столешницу и открыла крышку. Раздалась знакомая мелодия включения. Она была знакома из той, другой жизни.

Возможно, эта мелодия вернет её обратно?

Увы, ноутбук молчал. Внизу, где должен высвечиваться значок интернета, было так же пусто, как на душе Кацуми. Она походила по комнате в надежде найти хотя бы отголосок сигнала, но бесполезно. Ноутбук молчал.

Она едва не выронила его из рук, когда в двери раздался скрежет ключа. Кацуми запахнулась плотнее и села на стул. Ноутбук она задвинула за спину, словно собиралась спрятать его.

Мужчина вошел в комнату, и Кацуми отбросила все сомнения — это тот самый человек, который повстречался ей в торговом центре. Он смыл с себя красную краску, убрал бутафорские рога, но не стал симпатичнее. На его могучих плечах покоилась накидка, похожая на королевскую, какие одевают дети на спектакли Шекспира. Малиновые шорты едва доходили до колен, а на коротком ежике волос блестела золотистая корона. Она больше походила на те, которые надевают клоуны, чтобы показать всю нелепость королевской власти. В мускулистых руках желтел таз с водой.

— Пишешь про меня? — произнес он, обращаясь к Кацуми, когда поставил таз на пол.

— Ч-что? — она хотела ответить твердо, но получился только жалкий лепет.

Мужчина посмотрел на неё, повернулся к двери и закрыл на ключ. Ещё одна мышка добавилась в мышеловку. Хотя, судя по размерам, это была крыса. Огромная, мускулистая, страшная крыса с неподвижной мордой.

— Пишешь про меня? — кивнул мужчина на торчащий край ноутбука.

— Д-да, — вымолвила Кацуми и тут же опомнилась. — Что вам от нас нужно? Отпустите и мы щедро заплатим. Мы не бедные, за нас дадут хороший выкуп.

— Хорошо, я люблю, когда про меня пишут. Потом почитаешь?

Мужчина склонил голову набок и стал похож на немецкую овчарку, которая слушает хозяина и поднимает правое ухо вверх. Он вытащил из кармана пористую губку и бросил её в воду.

— Я напишу про вас целый роман… Да что там роман, целый цикл из пяти… нет, из семи романов. Только выпустите нас, пожалуйста, — взмолилась Кацуми.

В стеклянных глазах мужчины блеснуло какое-то чувство, и Кацуми могла поклясться, что это чувство неуверенности. Значит, она нащупала верную струнку и надо постараться сыграть на ней.

— Да-да, я сделаю вас знаменитым, ваше имя будут повторять миллионы поклонниц. Мы с Азуми напишем…

— Стоп! — широкая ладонь хлопнула по столу так, что ноутбук подпрыгнул. — Тут нет имен. Запомни это. Я король, а вы мои королевы.

Кацуми прижалась к спинке стула. Она испугалась вовсе не хлопка или громкого голоса, её поразила полная неподвижность лица мужчины. Будто он смыл грим Дьявола, а мимика манекена осталась.

— Но я же…

Мужчина сунул руку в карман. Кацуми вскрикнула, когда из ошейника ударил разряд тока и заставил её тело выпрямиться на стуле. Казалось, что она закрутила вокруг шеи оголенный провод, а какой-то растяпа включил электричество.

Пытка продолжалась недолго — через пару секунд мужчина вытащил руку из кармана, и Кацуми упала на пол, всё ещё сотрясаясь в судорогах. Мучитель приблизил к ней неподвижное лицо.

— Это ошейник-шокер. Он говорит, что меня надо слушаться. Вставай и положи одеяло. Ты тоже иди сюда, — мужчина поманил пальцем Азуми, которая тут же соскочила с кровати и встала рядом с Кацуми.

— Я готова слушать тебя, мой король, — с придыханием произнесла недавняя популярная писательница, а сейчас пленница странного человека.

— Королевы должны быть чистыми. Ты где так испачкалась? — спросил мучитель у Азуми.

— Я… Я упала с кровати, мой король. А так я всегда жду тебя в свои объятия, — немного поколебавшись, ответила Азуми.

Мужчина хмуро кивнул, взял губку и начал размешивать воду. На поверхности прозрачной жидкости понемногу образовалась пена. Похоже, что губка была чем-то смочена. Кацуми отпустила одеяло и постаралась прикрыть грудь и лобок. Встала в позу Афродиты пера Ботичелли, но мужчина бесцеремонно отбросил её руки.

Кацуми вздрогнула, когда шероховатая губка коснулась соска правой груди. Мужчина провел сверху вниз, прижимая ноздреватую мочалку к ноющей коже. Вода заструилась вниз, к бетонному полу, огибая плоский живот, пробираясь через небольшую щеточку волос на лобке и размывая спермо-кровавые разводы чуть ниже.

Опять ни одной эмоции не отразилось на лице мужчины. Он намыливал Кацуми и смывал пену так же спокойно, словно был конюхом, а она вспотевшей кобылицей. Вот только скребком не пользовался, и на том спасибо. Рядом переминалась с ноги на ногу Азуми. Она ждала своей очереди, но в то же время старалась переключить внимание на себя.

Кацуми не могла удержаться от стона, когда губка прошлась по лобку и нырнула ниже. Возможно, этот стон был принят «королем» как стон страсти, но у Кацуми всё горело внутри и казалось, что вода с шипением начнет испаряться, когда коснется раскаленных половых губ.

Дыхание мужчины участилось, хотя лицо оставалось всё таким же непроницаемо жестким. Азуми кашлянула, и он медленно перевел взгляд на неё.

— Король, я вижу, что твой скипетр поднимается, набирает силу и скоро будет готов править. Позволь мне поласкать его, пока ты моешь королеву?

Кацуми тоже заметила, как ширинка шорт начала увеличиваться в размерах.

— Ты поласкаешь его потом, когда я проведу омовение. Не люблю грязных королев, — ответил мужчина и повернул Кацуми к себе спиной.

Неизвестность вкупе со страхом рисовала женщине всевозможные продолжения, вплоть до нагибания и вхождения «скипетра» сзади, но губка всего лишь прошлась по позвоночному столбу, вызвав толпу мурашек. Вода закапала на пол. Под Кацуми образовалась солидная лужа, будто она выпила очень много пива и не донесла содержимое до туалета.

Губка проходила по коже снова и снова. Дыхание мужчины стало сильнее. Кацуми оглядывалась на него, но ничего не происходило. Он всё также методично продолжал её мыть.

— Теперь ты, — губка коснулась ключицы Азуми. — Не дергайся, ты мешаешь.

— Это от возбуждения, мой король. Мы дружим с другой королевой. Она хорошая. Она даже хочет написать про тебя книгу, — тараторила Азуми, пока мужчина омывал её. — Мы вместе напишем. Мы тебя сделаем таким героем, ты совершишь столько подвигов…

Кацуми уже накинула одеяло и отошла к кровати. Она наблюдала, как мужчина колоссальных размеров моет хрупкую женщину, а оттопыренная ширинка едва не касается пупка Азуми.

— Вот теперь ты чистая. Пойдем со мной, бери таз! — коротко скомандовал мужчина и Кацуми поразил победный взгляд Азуми.

Она на в самом деле была счастлива идти следом за ним!

Мужчина отпер дверь, пара исчезла в коридоре и скрежет ключа дал понять Кацуми, что побег невозможен. Она подскочила к перегородке и начала напряженно прислушиваться к происходящему за дверью.

Какое-то время не раздавалось ни звука. Потом донесся знакомый мужской голос, который что-то диктовал. Из-за расстояния и перегородки слова звучали неразборчиво. Через пару секунд прозвенел первый женский крик.

Глава 6

Дженшину понравилось спокойствие старшего агента главного полицейского Минори Кимура. Эта миловидная женщина с копной волос цвета прелой соломы ледяным голосом заставила двух жирных полицейских сбавить обороты, а потом и вовсе приказала убраться из дома Ямамото. Как она объяснила — данное преступление не единичный случай, поэтому оно попадает под юрисдикцию управления. Полицейские могут идти доедать свои пончики.

Офицеры Уайт и Мацумото что-то проворчали про разнузданность конторщиков, но не стали пререкаться. Наоборот, Дженшину показалось, что он увидел облегчение на потном лице Уайта, когда тот обернулся на выходе.

Ледяной голос подействовал и на Дженшина, охладив бушующее пламя внутри. Он сделал по чашке чая и смог вполне внятно рассказать о происшедшем.

Минори делала пометки в небольшом мобильном планшете и глядела на Дженшина таким же взглядом, каким смотрела мать, когда он рассказывал про школьных хулиганов и их проделки. Тот же понимающий, ободряющий взгляд, который говорил, что всё будет хорошо и всё наладится. И хулиганы не казались такими уж мерзавцами, и проблема уменьшалась в своих размерах.

— Вы знаете, кроме Азуми Симидзу и вашей жены, за полгода пропали ещё несколько женщин. Однако, вы первый, кто хотя бы заметил похитителя. Так значит, говорите, он был больших размеров? — мягко спросила Минори.

— Да, такого гиганта я никогда раньше не видел. Возможно, это потому, что я вышел из темноты на свет, но я видел прямо-таки Халка, а потом вспышка и я очнулся уже на полу. А Кацуми… — Дженшин с трудом проглотил комок, напоминающий застрявшую оливку.

Рука старшего агента Кимура легла на колено Дженшина. Неожиданно. Он попытался отсесть, но наткнулся на насмешливо изогнутую улыбку. Решил оставить всё как есть — она же пыталась утешить. Вряд ли нужно спешить в отдел, чтобы заявить о сексуальных домогательствах со стороны агента.

— Я думаю, что всё будет хорошо и мы вскоре найдем вашу жену, мистер Ямамото, — сказала сотрудница главного полицейского управления.

Её глаза поблескивали в свете электрических ламп. Она облизнула губы, по-змеиному кратко сверкнул розовый язычок. Дженшин на миг почуял запах из её рта, похоже, что она выплюнула жвачку с ароматом дыни как раз перед входом в его дом.

Аромат духов легкий, почти невесомый. Чарующий. А глаза становятся всё больше…

— Ямамото-сан, милый! — раздался знакомый голос.

Хозяин дома словно вынырнул из бассейна с теплой и ароматной водой под ледяной ветер. Такое ощущение у него было раньше, когда он перегрелся в сауне и друзьям Кента Исикава и Масаши Хаяси пришлось вытаскивать его из комнаты и бросать в холодный бассейн. В тот момент у него перехватило дыхание, зато он тут же пришел в себя. Масаши тогда признался, что такой мощной ругани, какая вырвалась у Дженшина, он не слышал даже от деда, старого Хаяси, прозванного в Токио «грязноязычным».

— Сэкико? — спросил Дженшин скорее для того, чтобы удостовериться, что его язык шевелится и может работать.

— Да, а это кто? — взгляд Сэкико на агента Кимура вряд ли можно назвать приязненным.

Сэкико никогда не отличалась тактичностью, так что вполне могла покрыть проклятиями незнакомую женщину, которая сидела на диване рядом с Дженшином, и чья куриная лапка лежала на колене страдальца. Она бесцеремонно подошла к паре и плюхнулась пухлым задом ровно посередине. Старший агент Кимура едва успела убрать руку.

— Я старший агент главного полицейского управленя Минори Кимура. Занимаюсь расследованиями похищений женщин. С кем я разговариваю?

Голос снова стал напоминать айсберг, на который наткнулся «Титаник». Дженшин невольно поежился. Снова вспомнила ощущение ныряния в холодный бассейн.

— Сэкико Накамура, литературный агент Кацуми Ямамото, — отмахнулась пухленькая женщина и повернулась к Дженшину. — Её точно похитили? Может, ты всё-таки сболтнул что-нибудь лишнее, и она вышла из себя? Что ты сделал с моей девочкой, засранец?

Дженшин даже отпрянул, когда лицо Сэкико начало наливаться краской. Нет, всё-таки надо обратиться к психологу — слишком много всего произошло за эти сутки.

— Успокойся, Накамура-сан. Мы доехали до дома, и она уснула по дороге, — в третий раз начал рассказывать Дженшин. — Потом на меня напали, а когда я очнулся, то Кацуми уже не оказалось на месте.

— Точно? — спросила Сэкико.

Дженшин кивнул. Литературный агент обожгла ещё раз взглядом агента полицейского управления, та улыбнулась в ответ. Сэкико поднялась и налила себе полный стакан виски. Выдохнула, как завзятый алкоголик, и одним махом осушила двухсотграммовую емкость. Глаза Дженшина стали величиной с доллар, когда он увидел такое представление. Раньше Сэкико могла только пригубить бокал с вином, а сейчас…

— Кацуми нужно найти! — безапелляционным тоном заявила женщина и налила ещё полстакана. Она взглянула совершенно трезвыми глазами на Минори. — Задействуйте все силы, писательница должна быть в следующем месяце на вручении литературной премии.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — ответила агент Кимура.

Сэкико фыркнула и покачала головой. Мужчина поднялся и прошел на кухню. Если Сэкико будет пить такими темпами, то вскоре её придется саму искать. Небольшие сэндвичи оставались на случай перекуса, вот их он и принес обратно. Стакан Сэкико был пуст.

— В общем, я зашла, чтобы с-сообщить, что мы видели большого мужчину в тор-торговом центре, — язык Сэкико, в отличие от глаз, заплетался, речь звучала не совсем внятно.

Не совсем внятно!

Как у того громилы с тупой рожей из торгового центра!

Теперь и Дженшин вспомнил о мужчине в синей форме, который не отрывал глаз от Кацуми.

Дженшин раньше не замечал, что агенты полиции умеют вздрагивать. Нет, конечно, он предполагал, что это обычные люди с обычными желаниями и у некоторых даже есть хобби, но всегда думал, что выдержка у них должна быть как у статуи. Именно поэтому он с удивлением посмотрел на агента Кимура, когда диван ощутимо дернулся.

— В торговом центре, где проходила презентация книги Кацуми Ямамото, нашли грузчика в одном из холодильных камер. Похоже, что ему ввели хорошую дозу снотворного, так как привести в чувство смогли только через час. И вот что выяснилось, — агент Кимура резво пробежалась пальцами по планшету и на экран выскочила размытая фотография мужчины. — Этот человек помогал устанавливать декорации для встречи, но его никто не нанимал.

Сэкико поперхнулась третьей порцией виски и её едва не стошнило на ковер Ямамото. Она без сомнения узнала этот невыразительный взгляд, яйцеобразную голову и оттопыренные уши.

Также узнал его и Дженшин. Так вот что показалось ему странным в том человеке — мешковатая форма была маловата на пару размеров. Дженшин ни за чтобы не признался Кацуми, как испугался в тот момент, когда этот громила появился на их пути.

Неужели этот отморозок связан с похищением его жены?

Какой ужас.

— Да-да, это его мы видели. А потом… Вы говорите, что грузчик был под снотворным? Кацуми тоже стало плохо, а потом она просто уснула в машине и пришлось выносить её на руках, — сказал Дженшин.

— Это то-точно. Бедняжка побледнела и е-едва не упала без со-сознания. Хорршо ещё, что я была рррядом, — язык Сэкико заплетался сильнее с каждым новым глотком.

— Скажите, а что пила или ела Ямамото-сан перед встречей? — агент Кимура сделала пометку в планшете.

Сэкико смогла невнятно пробурчать о стакане воды на встрече. Куда потом подевался стакан — она не имела ни малейшего понятия. Дженшин сказал, что перед встречей Кацуми ничего не пила и не ела. Она работала…

— Хорошо. Мы постараемся найти стакан. Хотя, если в нем и было снотворное, то его уже помыли. Зато у нас уже есть подозреваемый, а с нашей базой данных мы найдем его максимально быстро, — твердо сказала агент Кимура. — Ведь в нашей стране даже у термитов есть отличительные черты, а это явно не термит.

Дженшин не то, чтобы испытал облегчение, но всё-таки слова агента внушили надежду. Хоть и призрачную, но надежду.

А что агент говорила ранее?

— Скажите, вы говорили, что кроме Азуми и Кацуми пропали ещё несколько женщин?

Агент Кимура кивнула. Снова пальцы пробежались по планшету и на Дженшина взглянули незнакомые женские лица. Вряд ли их можно назвать красивыми, скорее, они были обычными, какие можно увидеть в магазинах, на улицах. На такие взглянешь и через секунду забудешь.

И одно… знакомое женское лицо…

— Это сетевые писатели. Они не имели такой славы, как писательницы Симидзу и Ямамото, но тоже описывали насилие в своих книгах. Только это их и объединяло: сначала героиню жестко насилуют, а потом она влюбляется в своего насильника, а тот начинает любить её с нежностью, обратно пропорциональной жестокости первого раза.

— И ч-что? Н-никого не н-на-а-ашли? — Сэкико уже не стояла на ногах, а опустилась на ковер вместе с бутылкой виски и стаканом.

Бежевые трусики вызывающе уставились на Дженшина из-под юбки. Он перевел взгляд на агента.

— Нашли. Двоих. В крайней степени истощения и со следами издевательств, — сурово ответила Минори Кимура.

Глава 7

«На краю Земли, где солнце всходило ранним утром, стоял прекрасный замок. Его хозяин был настолько мудр и добр, что подданные любили его и молились каждый день о продлении жизни короля.

— Доброго здоровья, наш король, — пели птицы.

— Доброго здоровья, наш король, — шептал ветер в листве.

— Доброго здоровья, наш король, — плескалась вода в чистейшей воде озера.

Красивый и справедливый властелин огромного королевства всегда улыбался и кивал на пожелания хорошего здоровья. Он любил своих подданных и заботился о них…»

— Не верю! — рука мужчины захлопнула крышку ноутбука.

Кацуми едва успела отпрянуть, чтобы плоскость не ударила по пальцам. Она задрожала, когда мужчина наклонился над ней и заглянул в глаза. От него пахло колой, будто он только что вынырнул из бассейна с шипучкой. Привычная накидка покрывала мощные плечи, а маленькая корона поблескивала под светом лампы.

Азуми съежилась на своей кровати и поблескивала левым глазом. Правый же закрыл фиолетово-синий кровоподтек. Сжатые кулачки поддерживали одеяло возле подбородка.

— А как же мне написать? — спросила Кацуми.

— Пиши, как есть, что в моем королевстве две королевы, и они любят короля! — сказал мужчина.

Кацуми кивнула и протянула руку, чтобы открыть ноутбук, но мужчина перехватил руку и положил ладонь на ширинку шорт. Кацуми хотела отдернуть руку, но он держал крепко. Смотрел змеиным взглядом на дрожавшую женщину.

Она ощутила под тканью предмет, похожий на итальянскую сыровяленую колбасу. Этот предмет пульсировал под её рукой. Какой же он огромный.

— Я поняла, — сказала Кацуми. — Можно, я продолжу?

— Ты продолжишь… — кивнул мужчина. — А вечером мы с тобой отправимся в морское путешествие. Надеюсь, что тебя не укачивает.

Морское путешествие?

Разве Кацуми писала про такое?

Черт побери!

Писала!

Книга «На пиратской мачте» вышла четыре года назад и собрала множество скандальных откликов. И снова тогда скандировали об извращениях и мазохизме героини, которая влюбилась в своего насильника. Поборники чистоты и нравственности не понимали, что чем больше шума они поднимают, тем больше известности приносят книге.

А сцена с изнасилованием?

Там было три. С Анжеликой, Розанной и Джессикой.

Какую из сцен выберет «король»?

Все три крайне откровенные и везде мужчины не стеснялись своей животной сущности.

«Король» продолжал тереть ширинку ладонью Кацуми. Иногда так делал Дженшин, и у женщины появлялось то прекрасное чувство, что внутри разгорается маленький вулкан, а чтобы потушить его — нужно сесть на «брандспойт» мужа. Порой даже на трусиках поблескивала влага, когда она спускала их в спешке. Однако, сейчас она не возбудилась ни грамма, рука тонко дрожала, когда массировала набухающий стержень.

Для пущего удобства мужчина даже вытащил его из штанов и положил на ладонь Кацуми. Она замерла, когда огромный «брандспойт» оказался на уровне её пупка. Казалось, что сейчас мужчина опрокинет её на стол, сомкнет руки в одной ладони, раскинет её ноги и возьмет в одно из отверстий.

— Король, ты так красив. Твой скипетр великолепен. Позволь, я тоже поласкаю тебя? — донесся с кровати тонкий голосок.

— Нет, ты наказана! — бросил мужчина, не отрывая взгляда от лица Кацуми. — А ты, королева? Тебе нравится мой скипетр?

Мурашки от вида его неподвижного лица пробежались от коленей до затылка. Кацуми заметила, что на теле выступили пупырышки «гусиной кожи».

Ответить правду?

Кровоподтек на лице Азуми предупреждал о том, что тут правду не очень жалуют. Кацуми постаралась выдать улыбку. Её саму трясло от фальшивости происходящего, но…

— Да, очень. Он такой… большой… и к-красивый, — проговорила Кацуми.

— Никогда не пиши про него. Вечером я зайду, — «король» отбросил её руку и вышел из комнаты.

Ключ два раза провернулся в скважине. Кацуми выдохнула и только сейчас заметила, что старалась всё это время не дышать.

— Напиши про него хорошо, — проговорила дрожащим голосом Азуми. — Он любит, когда про него пишут хорошие вещи.

— Но я же написала…

— Ты плохо написала. Он у тебя получился слабым, — Азуми взглянула на Кацуми и спряталась под одеяло.

— Подожди. А как же надо писать? — Кацуми подошла и подняла край одеяла.

Азуми дико взвизгнула и царапнула женщину по руке. Обгрызенные ногти зацепились неглубоко, но на коже отскочившей Кацуми моментом вспухли три красных рубца.

— Никогда не заходи в мой дом без приглашения! — прокричала Азуми, наполовину выбравшись из-под одеяла. — Никогда! Иначе я тебе глаза выдавлю!

Такую вспышку ярости Кацуми видела всего лишь раз в жизни. В ту пору она была ещё малышкой Кацуми пяти лет. Невинное дитя каталось на велосипеде и наткнулась на соседа Макото Окада, который выгуливал бультерьера со звучной кличкой Герцог. Герцог был белого окраса, как первый снег, лишь розовые уши, коричневые глазки и черный нос выделялись на общей белизне. Макото Окада никогда не позволял другим касаться своего пса и всегда выводил его гулять в наморднике. Но в этот раз Окада-сан был пьян и забыл нацепить намордник. И ещё он забыл о том, что Герцог воспитывался в жестокости и злобе. Окада-сан забыл, что бультерьеры бывают непредсказуемы.

Макото тогда не понравилось, что Герцог сделал кучу на его газоне, а не на соседском. Том хлестал повизгивающего Герцога концом поводка до той поры, пока пес не бросился на него. Малютка Кацуми зажмурилась, когда белый пес молнией метнулся к горлу хозяина и вместо крика раздался булькающий сип. Собака в мгновение ока превратилась в дьявола, которому нужна была только глотка злого хозяина. Когда же Кацуми открыла глаза, то собака уже неслась к ней, почему-то выбрав в качестве следующей жертвы. Макото Окада лежал на тротуаре, а из горла у него словно выросли бутоны алых роз. Разрастающихся алых роз. На счастье Кацуми неподалеку оказался полицейский…

Вспышка ярости Азуми и моментальное превращение из жертвы в нападающего очень сильно походило на преображение Герцога.

— Прости! Я не хотела, — пролепетала Кацуми. — Я больше не буду.

— Вот и хорошо. Я знала, что мы будем подругами. А когда-нибудь я даже приглашу тебя в гости, — улыбнулась моментально успокоившаяся Азуми.

Кацуми вовсе не хотелось в «гости» к этой женщине, но раздражать её не хотелось, поэтому она мило улыбнулась и кивнула. Отошла обратно к столу, где лежал закрытый ноутбук.

Нужно написать так, чтобы король не получился слабым.

А как?

Сделать его могучим супергероем типа Халка? Или Теккамана?

Что ему нужно?

Азуми так и не ответила, а спрашивать второй раз у женщины, которая опять залезла под одеяло, Кацуми не хотелось. И так предыдущая ночь прошла под всхлипывания и бормотание «зеленого холма».

Мужчина вчера вечером принес Азуми и бросил на пол, как сломанную куклу из числа тех, которые выбрасывают в брак и считают некондиционным товаром. На стол он положил пакет с продуктами: хлеб, нарезку колбасы и кусок сыра. В пластиковых бутылках плескалась теплая вода. Он вышел, даже не посмотрев на Азуми.

Кацуми помогла доползти до кровати обессиленной женщине. Но самое странное было то, что Азуми улыбалась. На её обнаженном теле заметно прибавилось синяков, глаз почти не открывался, но женщина улыбалась.

До вечера в комнате царила относительная тишина. Азуми тихо бормотала под одеялом, а Кацуми писала. Сидела, поджав ноги, чтобы не касаться голыми пятками холодного пола.

Плечи грело одеяло. Она работала — была в своей стихии. Писала ровно до того момента, пока на экран не выскочило предупреждение о скором выключении ноутбука. Пришлось сохранить написанное и погасить рабочий инструмент.

Зазвучавшая музыка из «Пиратов Карибского моря» заставила Кацуми вздрогнуть — слишком уж неуместной она показалась в бетонной коробке. Азуми выглянула из-под одеяла и тоненько захихикала, когда в комнату вошел мучитель. На нем красовалась рубашка из синего шелка с кружевными манжетами, атласные штаны до колен, а также порыжевшие от времени ботфорты. Поверх рубашки надет очень пестрый жилет, сшитый из парчи. Все это дополнялось длинным, ниже колен, богатым кафтаном с длинными и широкими манжетами.

— Держи! — он бросил в сторону Кацуми сиреневый сверток, перевязанный тесьмой. — Надевай!

Стоило только женщине распутать веревку и разложить платье на кровати, как с её губ сорвался стон — такое же платье она описывала на Джессике. А мужчина копировал капитана Бертрана д'Анжелона — грубого и неотесанного мужлана…

— Я не хочу, — Кацуми отшатнулась от кровати.

— Я не спрашиваю тебя, хочешь ты или нет! Я сказал — надевай! Это был последний раз, когда я повторил дважды!

Рука мужчины скользнула в карман штанов. Кацуми вытянулась и встала на цыпочки, когда легкий разряд тока кольнул шею. «Король» чуть склонил голову к плечу и кивнул на платье. Боль от электричества тут же отпустила.

Азуми смотрела на то, как Кацуми одевает платье и превращается в прекрасный цветок фуксии. Цветок, которому скоро суждено быть смятым и брошенным на пол…

— Идем! Ты будешь повторять слова за Великим Духом! — сказал мужчина и кивнул на дверь.

— За кем? — переспросила Кацуми.

— Глупая королева! — бросила ей в спину Азуми. — Великий Дух читает наши новеллы, а мы произносим за ним реплики!

— Она права, ты будешь повторять слова женского персонажа, — мужчина пропустил Кацуми вперед.

Кацуми очень не хотелось покидать комнату. Конечно, в идеале она хотела оказаться отсюда как можно дальше, но твердая мужская рука подтолкнула в спину, и женщина выскочила наружу.

Снова коридор с толстыми трубами. Пока «Король» повернулся к двери, может…

Кацуми подхватила подол и побежала вперед по темному коридору. Мужчина огорченно хмыкнул за спиной и тут же удар током прервал бег Кацуми. Она упала как раз возле комнаты, из-за двери которой слышалась музыка из кинофильма «Пираты Карибского моря».

— Ты так спешишь оказаться на моей мачте? — донесся приближающийся мужской голос. — Похвально. Я доставлю тебе всё то удовольствие, которым ты наградила героиню.

Разряды тока заставляли Кацуми царапать бетон пола. Она силилась уползти, когда сверху на неё легло тяжелое тело, а твердый предмет, напоминающий полицейскую дубинку, потерся сквозь ткань о ягодицы.

— Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь, отыметь во все щели, но тогда окажется, что зря писал программу. Пойдем, Джессика, — шепнул он на ухо.

— Я не Джессика. Пусти меня, грязный ублюдок! — прошипела Кацуми, пытаясь выбраться из-под мужчины.

— Тебе будет плохо, если ты не будесь повторять за Великим Духом.

Это было сказано таким тоном, что Кацуми замерла.

В одном из многочисленных шоу с ВВС она увидела интервью с маньяком-убийцей. Её тогда заинтересовала истинная подоплека его действий — почему он убивал и что хотел этим показать?

Дженшин плюнул и ушел в спортзал, чтобы не видеть хмурое лицо обычного человека по имени Джеффри Лайонел Дамери, не слышать его спокойный голос. А человек, защитивший докторскую диссертацию по химии, продолжал рассказывать, как находил в гей-барах своих жертв и приглашал их позировать обнаженными. Что он с ними делал потом…

Кацуми после этого интервью ещё долго снились кошмары, но самым страшным являлся его голос. Спокойный, невозмутимый, уверенный в своей правоте и не содержащий ни капли сострадания. Даже когда пришло известие, что его убил сокамерник, всё равно Кацуми порой снился этот психопат с наружностью обычного человека.

И вот сейчас она услышала такой же голос над своим ухом. Подобно кролику перед удавом, она замерла и позволила мужчине завести себя в комнату, из которой доносился соленый запах моря.

Глава 8

Дженшин не находил себе места. Он больным котом бродил из комнаты в комнату, пока не забылся коротким сном на диване в гостиной. В спальню он не заходил — там целая стена увешана семейными фотографиями и почти на всех Кацуми улыбалась.

Она улыбалась, а её глаза спрашивали: «Почему ты меня не ищешь? Почему сидишь дома и ждешь, пока прозвенит телефон и чужой человек расскажет о моей судьбе?»

Дженшину нечего было ответить на эти вопросы и поэтому он не смотрел в сторону фотографий. Не смотрел в сторону спальни.

Агент Кимура увела вконец опьяневшую Сэкико, которую перед этим все-таки стошнило на ковер Ямамотоов. Не нужно ей было разглядывать снимки найденных женщин. Дженшина самого едва не вырвало, когда увидел лежащих пленниц, очень похожих на узников фашистского концлагеря. На тонких кистях трупов поблескивали наручники, словно полицейские арестовали их за непристойное поведение в публичном месте. Словно эти живые скелеты промаршировали в будний день по Гиндзе.

На глаза Дженшина тогда навернулись слезы — он не хотел, но мозг сам нарисовал на одном из тел лицо Кацуми. Агент Кимура сказала, чтобы он не накручивал себя. Сказала, что главное полицейское управление найдет мужчину со снимков. Сказала, что оставит свой телефон, и разрешила Дженшину звонить в любое время, чтобы узнать о ходе расследования.

Дженшин кивнул в ответ и попросил её тоже звонить сразу, как только что-нибудь выяснится. Как только будет доступна хоть малейшая крупица информации.

Короткий сон прервался мгновенно, когда за дверью раздался шлепок, а после легкий удар в дверь.

С опаской и в тоже время с надеждой Дженшин подкрался к двери. Деревянная панель, вышедшая с конвейера «Доорс Саймонс», отличалась хорошим замком и прочностью мраморной плиты, но даже она не смогла помочь против ночного похитителя.

Сможет ли теперь?

И похититель ли за дверью?

Снаружи не раздавалось ни звука. Словно посетитель тоже подкрался и притаился. «Два человека у тонкой перегородки» — промелькнуло в голове Дженшина, и он на цыпочках отошел от двери.

Антикварный комод в гостиной имел не только винтажный вид, но и маленький секрет: если нажать на правый нижний угол и открыть левый верхний ящик, то сбоку выдвинется неприметная панель-ящичек. Ямамото никогда не думали, что оружие им пригодится, поэтому ящичек пустовал.

После пропажи Кацуми Дженшин предпочел всю жизнь хранить револьвер, изготовленный компанией «Кольт», чем в нужный момент оказаться вовсе без оружия.

Рифленая рукоятка удобно легла в ладонь Дженшина, и он ощутил небольшой прилив уверенности. Теперь его шансы против незваного гостя значительно выросли.

Он снова подкрался к двери, глубоко вдохнул и распахнул дверь.

За дверью никого не оказалось, зато на ступеньках лежала утренняя газета. Мальчишка-почтальон всегда раскидывал свежие новости в семь утра. По этому сорванцу можно было сверять часы. Дженшин взглянул на собственное запястье. Так и есть, пять минут восьмого.

Нервы стали ни к черту, если из-за малейшего стука хватается за револьвер.

Ночь пролетела одним морганием глаза. Только вчера была Кацуми. Морг, и её нет. Только вчера была хорошая семейная жизнь, а сейчас…

Морг…

Он с опаской выглянул наружу.

Никого опасного.

Сосед Горо нес на совке коричневые колбаски. Эти самые колбаски он кинул на газон Иоши и размазал их по ровно подстриженной траве. Толстенький мужчина в халате прохрипел проклятие в сторону желтоватого дома и отправился к себе. По дороге он зацепил взглядом Дженшина.

— Доброе утро, сосед! — буркнул Горо.

— Доброе утро, Том, — отозвался Дженшин. — Снова собака Иоши сделала утренний подарок?

Толстяк сплюнул, длинная струйка попала на носок тапка и он чертыхнулся.

— Ямамото-сан, я не знаю, чем они её кормят, но она постоянно наваливает столько, будто собирается на моем газоне возвести новую Фудзияму. Когда-нибудь я пристрелю эту шавку. И хозяина, если он мне попадется, — последние слова предназначались закрытой двери Иоши. Потом он снова повернулся к Дженшину. — Я видел вчера, что к вам приезжали копы. Проблемы, Ямамото-сан?

Рассказать?

Всё равно узнает.

Но надо сделать так, чтобы он не подумал, что Дженшину нужна жалость. Нельзя давать повода, иначе сейчас толстый Горо покачает головой, посочувствует, а после по улице может пойти молва, что Кацуми убежала с любовником, а Дженшину наставили рога и набили шишек.

— На меня напали, похитили Кацуми. Приезжали не только полицейские, но ещё и агенты главного полицейского управления. Говорили, что в Токио работает какая-то банда, которая похищает писательниц, а после требует выкуп, — перед глазами вновь мелькнули фотографии замученных женщин, но Дженшин помотал головой, прогоняя видение. — Теперь жду звонка с требованием.

— А-а, поэтому вытащил на улицу пушку? Чтобы лучше связь ловила? — прищурился Горо. — Ладно-ладно, вижу, что руки дрожат. Не обижайся, сосед, я не со зла, а из-за собаки этой гребаной. Я вчера сторожил её, думал, что эта дрянь вернется… Может, пригодится — я видел, как мимо твоего дома проехала черная «Мазда». Тачка притормозила и из неё выскочил громила в синем комбинезоне.

— Что? — распахнул глаза Дженшин.

— Ага, этот рабочий скрылся в тени и больше я его не видел. А «Мазда» сорвалась с места, будто уезжала от парковочного талона. Чего ты так побледнел? Сосед, с тобой всё нормально?

— Горо, когда позвонит агент полиции, я обязательно передам твои слова. Ты сможешь опознать этого громилу?

— Ты можешь передать, да вот в чем проблема — я не видел его лица. Да, огромный. Да, в синей спецовке, но и всё. Темно же было, а я видел только со спины.

— Я всё равно расскажу об этом. Спасибо, Огава-сан, — Дженшин сунул револьвер в карман и помахал рукой.

Горо Огава кивнул, отчего его толстые щеки нырнули вниз и почти коснулись ключиц, потом махнул в ответ и удалился гордой поступью свершившего месть человека. Он поглядывал на дверь Иоши в надежде, что она откроется, и тогда Горо сможет сказать пару ласковых этому ублюдку с его чертовой собакой. Но дверь не открылась, и вскоре Огава скрылся в гараже.

Дженшин вернулся в дом и набрал номер с визитки. Он заметил, что когда нажимал на цифры, то внутри словно надувался воздушный шарик. Шарик приятно щекотал и отдавался мурашками по спине.

Почему-то Дженшину хотелось услышать голос Минори.

— Хэлло! — прозвучал мягкий альт. — Минори Кимура у телефона.

— Привет! То есть… здравствуйте. Это Дженшин Ямамото, мы вчера виделись, — горячий комок встал в горле и слова протискивались через него невнятными огрызками.

— Здравствуйте, Дженшин! — в голосе Минори послышалась радость. Или это Дженшину лишь показалось? — К сожалению, за такой короткий промежуток времени нам ничего не удалось выяснить.

— Жаль, конечно, очень жаль. Но я звоню вам по другому поводу — сейчас я разговаривал с соседом, Горо Огава и он сказал, что видел мужчину в синем комбинезоне. Видел, как к нашему дому подъехала «Мазда» и громила вылез из него. Огава-сан готов рассказать об этом.

Возникла небольшая пауза. Агент Минори Кимура чем-то шуршала, в трубке раздавались звуки разворачиваемой оберточной бумаги. Дженшин затаил дыхание.

— Спасибо, Дженшин. Я скоро буду у вас, — сообщил альт и раздались короткие гудки.

Шарик внутри Дженшина раздулся ещё больше. Взгляд упал на пятно в гостиной.

Чертова Накамура, надо же было так набраться!

К приходу Минори пятно должно исчезнуть, а если не получится, то Дженшин выкинет этот ковер на задний двор. Несмотря на тревогу о Кацуми, Дженшину почему-то хотелось увидеть агента Кимура. Он убеждал себя, что это ради того, чтобы прояснить ситуацию с женой.

Глава 9

«От Бертрана д'Анжелона пахло морем, железом и порохом. Этот двойственный союз чистоты и смерти заставил сердце Джессики биться сильнее.

Её страх не шел ни в какое сравнение с тем, который она испытывала при неудавшемся повешении, когда помилование пришло в последнюю минуту. Тогда она до последнего надеялась на помощь свыше. Теперь же помощи ждать было неоткуда. Судно её мужа медленно погружалось в черно-красные волны, а капитан пиратов прижимал женщину к себе и заставлял смотреть на гибель „Королевы морей“.

— Смотри, белошвейка, как погибает последний спаситель. Тебя ничто не спасет, и ты будешь только моей! — губы пирата коснулись её шеи возле уха.

Сковавшая тело пленка страха треснула, рассыпавшись миллионом кинжально-острых осколков, и каждый осколок полоснул по окончаниям нервов. Джессика вздрогнула.

От омерзения или от неожиданности?

Скорее всего — первое.

— Пожалуйста, молю вас — не надо, — прошептали её губы».

В комнате с телевизионными стенами на этот раз не было изображения ада с религиозной точки зрения, зато был ад на человеческий взгляд. Кацуми находилась на палубе пиратского корабля, а вокруг сновали грязные и оборванные люди. Зверские выражения на закопченных лицах, кровавые потеки на лицах и одежде. И на расстоянии, в которое запросто могло уместиться футбольное поле, тонул некогда прекрасный фрегат.

— Смотри, белошвейка, как погибает последний спаситель. Тебя ничто не спасет, и ты будешь только моей! — проговорил мужчина и прикоснулся губами к шее Кацуми.

Женщина выгнулась, стараясь отстраниться, но железные тиски рук не дали этого сделать. На шее остался влажный поцелуй, который тут же пощекотала струя воздуха. В углу комнаты вращался вентилятор, лопасти которого находились недалеко от таза с водой. Каждый раз, когда поток воздуха проходил рядом с тазом, с рябящей поверхности поднималась легкая водяная завесь. Именно из-за неё в комнате с тигриной шкурой на полу пахло морем.

— Повтори свои слова, — прошипел мужчина на ухо Кацуми.

Женщина помотала головой и через секунду разряд тока ударил по нервным окончаниям, заставив тело выпрямиться в одну струнку. Похожее ощущение она испытывала, когда нечаянно задевала локтем за косяк или шкаф. Хотя нет, в тех ощущениях боль мелькала молнией и пропадала спустя секунду, а сейчас казалось, что на месте шеи вырос миллион локтей и все они бьются о всевозможные выступы и косяки.

— Повтори, — сквозь зубы прошипел мужчина, когда напряжение отступило.

Сквозь выступившие слезы Кацуми взглянула на него и снова качнула головой вправо и влево.

Опять ток, опять подскочила на мыски.

На этот раз боль вырвала крик.

— Повтори.

Кацуми почти висела на руках мужчины. Колени подгибались, сердце билось о грудную клетку так, словно стремилось вырваться наружу и выброситься за борт корабля.

— Пожалуйста, молю вас — не… не надо, — прошептала Кацуми.

Мужчина удовлетворенно хмыкнул над её ухом. Он крепче прижал Кацуми. Та снова попыталась отстраниться — вряд ли в ягодицы упирался эфес сабли.

«Капитан пиратов расхохотался. Грубый каркающий смех привлек внимание других людей. Они начали подтягиваться на представление. Джессика никогда не видела столько омерзительных лиц, на поверхности которых, как на книгах некромантов, были прописаны всевозможные пороки.

Бертран д'Анжелон оглянулся на команду. Пираты уже скинули добычу в общую кучу и ждали только капитана, чтобы он начал раздел добычи.

Что же, они дрались как черти и теперь достойны развлечься зрелищем, а может, ещё и поучаствовать в нем. После сражения кровь не успела остыть, и капитан чувствовал, что его мужское естество натянуло ткань штанов, как муссон наполняет паруса.

— Встань на колени, белошвейка! — прохрипел Бертран д'Анжелон и пихнул Джессику под коленную чашечку. — Нежный ротик, который недавно вынес мне приговор станцевать на рее, сейчас очень и очень пригодится!»

Кацуми увидела, как снующие по палубе матросы начали подтягиваться к стенам. Так прошлый раз подходили черти и грешники, но сейчас вместо рогов и копыт на фигурах красовались треуголки и ботфорты.

— Встань на колени, белошвейка! — прохрипел мужчина за спиной и тоже толкнул Кацуми под колени, отчего она опустилась на тигриную шкуру. — Нежный ротик, который недавно вынес мне приговор станцевать на рее, сейчас очень и очень пригодится!

— Давайте, кэп, отжарьте эту цыпочку! — послышалось со стороны стены.

Кацуми вздрогнула, когда услышала чужой голос, кроме читающего и своего мучителя. Потом, когда раздался хохот из десятка мужских глоток, она увидела небольшие динамики, замаскированные под обломки дерева. Этот гад хорошо подготовился.

Неужели его так это заводит?

Натянутая ткань штанов подтвердила её мысли.

Морды, а не лица бесновались вокруг. Оскаленные зубы, сжатые кулаки, сверкающие глаза. Вдали за бортом тонул виртуальный корабль, а над головой трепетал на ветру черный флаг с черепом и скрещенными ножами. Он совсем больной, если потратил кучу времени на создание правдоподобного антуража…

«Джессика со стоном упала на окровавленную тигриную шкуру. Ранее полосатая красавица украшала каюту её мужа, а теперь валялась в грязи пиратской палубы. Такая же участь ожидала и Джессику.

Мозолистая ладонь схватила женщину за шею и перед её лицом показались зеленые атласные штаны пиратского капитана. Джессика зажмурилась, когда твердый предмет, натянувший ткань, скользнул по щеке. Пират дернул за пояс и штаны скользнули вниз.

— Смотри, красавица, какая пушка скоро выстрелит внутрь тебя. Это не жалкий стручок твоего мужа, это настоящая пиратская мачта! — расхохотался Бертран.

Джессика невольно взглянула на торчащий предмет и завизжала. Это не могло быть человеческим органом.

Не могло.

Скорее такое было присуще жеребцу Блеку из её конюшни. Едва ли короче её руки, с густой черной порослью и огромным свисающим мешочком у основания.

Пираты расхохотались, начали отпускать скабрезные шуточки, наслаждаясь страхом и ужасом Джессики».

— Смотри, красавица, какая пушка скоро выстрелит внутри тебя. Это не жалкий стручок твоего мужа, это настоящая пиратская мачта! — сказал мужчина, когда повторил действием слова невидимого чтеца.

Кацуми мрачно взглянула на торчащую «пушку». Да уж, размер как из книги. Но то была фантазия, в ходе которой она представляла Иона Фалькона и его тридцать четыре сантиметра в эрегированном состоянии, а сейчас… Ион явно не был лидером среди самых длинных достоинств.

— Взвизгни, — требовательно сказал мужчина.

— Чего?

— Я говорю — взвизгни! Как в книге.

— Не буду, — пробурчала Кацуми.

Она уже приготовилась получить новый удар током, когда заметила, как напрягшийся орган начал опадать.

Неповиновение его расслабляет?

Тут же последовало наказание. Кацуми завизжала от боли, когда удар током превысил прошлые в несколько раз.

Когда же она смогла дышать, то «мачта» мучителя снова обрела былую твердость и покачивалась перед глазами женщины, как голова танцующей кобры.

— Не сопротивляйся и тебе не будет так больно, — сказал мужчина.

Ей показалось, или в самом деле в его голосе промелькнули нотки сострадания? Как такое может быть? Кацуми подняла глаза к его лицу, но оно было бесстрастным.

«Рука пирата рванула за ворот платья и на всеобщее обозрение появились белоснежные груди. Два полушария с коричневыми пуговками-сосками предназначались для глаз и ласк мужа, а не для похотливых мужских взглядов. Джессика подняла руки, чтобы закрыться, но Бертран тут же ударил по предплечьям. Он сжал левую грудь так сильно, что Джессика не смогла сдержать стона.

— Какая сочная, так бы и откусил, — заржал капитан.

Остальные пираты захохотали и заулюлюкали.

— Молю вас, не надо. Пожалуйста, не надо. Я заплачу любую сумму, но…

Она не успела договорить, когда бордовая головка пиратского орудия скользнула между её губ».

На этот раз Кацуми не стала противиться, чтобы не получить ещё один разряд боли. Она покорно сказала свою реплику и позволила естеству мужчины ворваться в рот.

Следующие реплики тоже были сказаны, и она упала на спину, когда читающий произнес текст, и мужчина толкнул её. Подол платья оказался задран и свернулся рубцом на поясе. По книге капитан пиратов должен был проникнуть внутрь Джессики и заставить ту кричать. Сначала женщина кричала от унижения, страха и ненависти, а потом уже от наслаждения и страсти.

Вряд ли Кацуми закричит от наслаждения…

Она удивленно распахнула глаза, когда мужчина извлек из кармана небольшой тюбик с изображением синей капли на прозрачной пластиковой поверхности. Кацуми видела такой в сексшопе — лубрикант, смазывающий гель. Небольшая полоска легла на возбужденный орган мужчины, и вот он уже заблестел, как ртутная лужица. Ещё небольшая полоска и женщина вздрогнула, когда мужчина проник пальцем в её горячее и сухое, как пустыни Невады, влагалище. Гель показался прохладным и скользким.

Мужчина коленями раздвинул её ноги и лег сверху. Кацуми отвернулась, но он не позволил этого сделать — заставил смотреть в глаза. Она слегка дернулась, когда твердый стержень проник в неё с размаха, словно таран влетел в небольшую щель ворот.

«Джессика плакала от боли, унижения и от того, что впервые она ничего не может сделать. Она была бессильна перед этим самцом, который наслаждался властью.

Его могучее копье вызывало в Джессике кучу эмоций. Сначала была боль. Одна сплошная боль, как в первую брачную ночь, когда муж старался быть аккуратным и неторопливым, а в ответ Джессика терпела и даже пару раз провела рукой по спине. В этот раз Бертран вовсе не собирался вспоминать об аккуратности.

Он брал её, как волк берет свою волчицу, которую только что завоевал в схватке с другим самцом. Он то сжимал, кусал и шлепал по молочно-белым грудям, то наваливался полным весом так, что она еле дышала, а сам стискивал в мозолистых руках нежные ягодицы и проникал.

Проникал.

Проникал…

Сколько времени это продолжалось?

Джессика уже потеряла счет минутам, когда мужчина неожиданно вышел из неё и перевернул на живот. Он заставил встать её на колени и открыть матросам самое сокровенное. Мужчины смотрели на новое зрелище, ржали и кидали издевательские советы. Наконец, мужчина покрыл её, как жеребец Блек покрывал приводимых лошадей».

Перед глазами Кацуми возник тот самый момент, когда она работала над этим эпизодом. Как раз в кабинет зашел полуобнаженный после душа Дженшин, чтобы позвать её к ужину, и капельки воды поблескивали на кубиках пресса. Кацуми уже возбудилась от представления этой сцены, и Дженшин оказался как нельзя кстати. Он был так сексуален и так приятно пах дезодорантом. Бурный секс и сногсшибательный оргазм — вот что ассоциировалось у писательницы с этим эпизодом.

Но не сейчас…

Сейчас она смотрела в желтоватые глаза небритого матроса, который всего в полуметре от неё стоял на четвереньках и щерил в ухмылке кариозные зубы. Виртуальный персонаж словно был живым. Он показывал, что тоже не прочь занять место сзади.

А сзади уже втыкался огромный стержень, который заставлял Кацуми при каждом толчке стонать. И это были не стоны наслаждения, как у Джессики… Писательница писала и не представляла в тот момент — насколько это может быть плохо. Она, как и миллионы женщин хотела просто погрузиться в запретную фантазию, нелепую, но сладкую. И теперь упругая фантазия погружалась в неё. И это не было так сладко, как она себе представляла.

Никакого наслаждения. Никакого удовольствия. Подчинение не приносило облегчения. Лубрикант помог легче скользить стержню, но мужчина вовсе не думал о том, чтобы придержать свои толчки и хотя бы отчасти постараться доставить Кацуми удовольствие.

Нет. Мужчина так не думал.

Кацуми написала, что женщина стонала под пиратом от новых необычных чувств, значит, Кацуми испытывала сейчас тоже самое. Значит, нужно крепко держать белые бедра и сильнее входить в неё, каждый раз упираясь кончиком головки в мягкую преграду. Значит, нужно сжимать упругую грудь и пощипывать соски. Значит, нужно шлепать с оттяжкой по светлым ягодицам.

«Бертран д'Анжелон зарычал, как дикий зверь, и начал вонзаться в Джессику на всю глубину своего естества. Джессика уже не владела телом, она полностью растворилась в ощущениях, которые морской волной накрывали с головой, поднимали на самый верх блаженства и бросали вниз, в бездну наслаждения.

С каждым проникновением капитан пиратов привносил новые нотки удовольствия в тело Джессики. Она помнила, что этот зверь убил её мужа, не пощадил никого из команды и вряд ли пожалеет её, но в этот момент она ловила каждую секунду близости. Он был её властелином, он царствовал над её эмоциями, он крал её душу…

— Ещё-о-о, — простонала Джессика, подаваясь телом навстречу пирату. — Ещё-о-о! Да-а-а!

— А белошвейка вошла во вкус, — загоготал Бертран д'Анжелон и замер, не выходя из Джессики. — Похоже, что пиратская мачта нравится ей больше, чем кортик офицера. Ещё, милая?

— Да-а-а, — оказалось, что противиться было выше сил Джессики.

Она хотела ещё, она уже чувствовала, как самый мощный шквал удовольствия подкатывает всё ближе и ближе, и вот-вот закрутит в водовороте блаженства. Тело её предавало…

Под смех, улюлюкание и подбадривание капитан Бертран д'Анжелон в несколько толчков вознес пленницу на вершину наслаждения. Она закричала раненной чайкой и рухнула бы на шкуру, если бы капитан не держал за бедра в крепких руках. От её судорожных сокращений он сам не смог сдержаться и излился влагой в горячее нутро Джессики.

Она стискивала тигровую шкуру и её трясло от упоительных судорог. Казалось, что место между ног посылает бурные волны неги на остальное тело, а то с восторгом отзывается. Это был самый сокрушительный оргазм в её жизни. И возможно самый последний.»

Не было никакого намека на оргазм. Даже когда мужчина заставил простонать Кацуми, она не испытала ничего, кроме дикого желания оказаться как можно дальше отсюда.

И боль.

Конечно же была адская боль внизу живота. Казалось, что влагалище вот-вот разорвется на части — так энергично взялся за дело мужчина. Когда же с его губ сорвался едва слышимый свист, а внутрь Кацуми хлынул поток спермы, то ей показалось, что это плеснули раскаленным свинцом. Она упала на шкуру и закусила шерсть, пахнущую пылью. Она пыталась исторгнуть из себя белую жидкость и её тело билось в судорогах.

Мужчина стоял над ней и смотрел. Его «мачта» начала потихоньку опадать, белесые капли падали на икру Кацуми. В этот момент она ненавидела его больше, чем когда-либо.

— Напиши про меня, — тихо проговорил он и кивнул в сторону двери.

Глава 10

Прошла неделя с той кошмарной ночи, когда пропала Кацуми. Дженшин если не успокоился, то стал более сдержанно относиться к соболезнующим взглядам. Он встречался несколько раз с агентом Кимура и каждый раз та находила слова поддержки. Мужчина даже радовался возможности вновь увидеть смазливую мордашку на пороге дома.

Сэкико периодически звонила, и всегда её прощание напоминало оплеуху, какую гризли отвешивает навязчивой собаке. Дженшин не винил её, она и раньше относилась к нему с предубеждением, а теперь и вовсе возненавидела, когда Кацуми пропала.

И всё из-за того проклятого награждения литераторов, когда Дженшин поехал без Кацуми, потому что та заболела. Тогда Дженшин забрал награду своей жены, сказал несколько слов благодарности и позволил себе лишний стакан виски, а через полчаса Сэкико обнаружила в подсобке молоденькую писательницу Кику Кобаяси в позе морской звезды. Между её ног ритмично колыхался зад Дженшина.

Литературный агент тогда поклялась Дженшину не рассказывать обо всем случившемся Кацуми, но отношение к нему стало презрительное. И сейчас она не скрывала эмоций, особенно когда была под алкогольными парами, что в последнее время становилось чуть ли не ежедневной нормой.

Дженшин понимал, что Сэкико легко могла рассказать Кацуми о том случае, потому он решил подстраховаться и заткнул литературного агента тем, что у него на руках оказалось подтверждение её махинаций с процентами от продаж.

Им обоим нужна была Кацуми: ему в качестве жены, агенту ради доходов. Поэтому они и скрепили договор бокалом вина — он не рассказывает Кацуми о махинациях, Сэкико не рассказывает об измене.

Жиденький мостик, на котором крепилась их договоренность, мог в любую минуту просесть, а то и вовсе провалиться в пропасть — теперь Кацуми нет, и ответственность нести не перед кем. О чем и был вчерашний разговор, закончившийся для Дженшина приемом внутрь двести граммов виски.

— Алло, сволочь, это ты? — раздался пьяный голос Сэкико. Последнее время она называла Дженшина именно так.

— Перестань обзываться. Ты пьяна, я кладу трубку. И не звони мне больше! — сказал Дженшин, но последующий возглас Сэкико заставил прижать пластиковую поверхность к уху.

— Кику Кобаяси! — крикнула женщина.

Дженшин замер. Он помнил ту девушку с развратными глазами, которая так успешно подцепила подвыпившего Ямамото. Грудь у неё уступала по размерам грудям Кацуми, но зато энтузиазм и желание показать себя изрядно компенсировали этот недостаток.

— Что? — переспросил Дженшин, внутренне холодея. Неужели Сэкико решила развязать язык?

— Ки-к-ку Кобаяси тоже пропала. Меся-а-ацем раньше, чем Кацуми. Просто не вернулась домой после работы. Её ещё показывали по федеральному кана-а-алу.

Речь женщины с трудом пробивалась через икоту. Наконец, в трубке раздалось бульканье, и икота на некоторое время исчезла. Дженшин напряжено вслушивался в звуки на другом конце телефона.

— Я знаю, грязный ублюдок, что э-это твоих рук дело. Ты убрал свидетелей. Да-да, именно ты. Или ты спрятал Кику, а потом убил Кацуми и закопал её на заднем дворе, чтобы без проблем трахаться с молоденькой шлюшкой в спальне, где ещё недавно спала моя девочка. Верни Кацуми, мать твою, старый козел! Верни, или я пойду в полицию и всё расскажу! — голос Сэкико набирал обороты.

— Заткнись, сучка пьяная! Заткнись и слушай! Я сам подам на тебя в суд. Там я покажу документы, где все твои махинации зафиксированы и…

— Да мне насрать!!! — голос Сэкико превратился в визг. — Меня оштрафуют и отпустят, а тебя, грязный ублюдок, упекут за решетку! И там тебя оттрахают все якудза Токио! Верни мне Кацуми или ближайшие пять лет будешь питаться тем, что вытекает из больших бананов! Я тебя…

Дженшин нажал на сброс вызова с такой злостью, что кнопка провалилась внутрь изогнутой коробочки. Виски, которое он пытался налить, большей частью расплескалось по столешнице. Он в несколько глотков осушил стакан и решил набрать агенту Кимура.

Голос женщины несколько успокоил Дженшина, и они договорились встретиться сегодня. Именно поэтому мужчина надел свежее белье и тщательно побрился.

Синий двухместный «Шевроле» Минори Кимура остановился рядом с блестящей черной «Тойтой» Дженшина. Маленькая машина смотрелась девушкой возле брутального мужчины. Минори улыбнулась своим ассоциациям и прошла по ровному газону к дому Ямамото.

Дженшин открыл дверь почти сразу, как будто притаился рядом и только того и ждал, что она нажмет кнопку звонка. От Минори не ускользнул его восхищенный взгляд, который, впрочем, он постарался сразу же спрятать. Трудно не восхититься — ведь сегодня она была не в рабочем костюме, а в светлой бежевой блузке и просвечивающей желтой юбке. Солнце сыграло ей на руку, светя в спину, и Дженшину в первый миг показалось, что женщина пришла вообще без юбки, стоит и хвастается длинными стройными ногами.

— Проходите, агент Кимура-сан, — отстранился потупившийся Дженшин.

— Можно просто — Минори, — улыбнулась женщина и прошла в дом.

Дженшин почему-то выглянул наружу, как старшеклассник, который тайком привел в дом девушку, пока предки находились в отъезде. Он посмотрел влево и вправо — не заметил ли кто, что в его дом вошла не федеральный агент, а красивая женщина.

Улица не была пуста. В конце её возился с машиной Мураками, вредный старик, который не слышал собеседника и постоянно переспрашивал, выставляя поросшее седым волосом ухо. Он не смотрел в сторону Дженшина.

Два сына Иоши Саито вяло перекидывались бейсбольным мячом и тихо переговаривались. Они тоже не смотрели в сторону Дженшина. Других людей на улице не было, и Дженшин Ямамото закрыл дверь.

Что-то внутри трепетно щекотало, будто он высыпал в рот три пакетика шипучего порошка, а тот провалился в область солнечного сплетения и сейчас выпускал радостные пузырьки.

Минори уселась на диван и натянула юбку на колени. Этот жест почему-то показался Дженшину очень сексуальным.

— К сожалению, пока ничем не могу вас порадовать. Однако мои усилия оказались ненапрасными, и я смогла уточнить личность человека на снимке. Это Кэтсу Исикава, выходец из Хиросимы. Привлекался за сексуальные домогательства, отсидел два года и после исчез с правового горизонта. Он нигде официально не работает, поэтому его трудно было отследить, но у каждого японца есть свой след, и рано или поздно, но он появится. Главное полицейское управление не зря ест свой хлеб, — улыбнулась Минори настолько белоснежными зубами, что их можно ставить на рекламу пасты «Санги М-Плюс».

— Спасибо, утешили, Минори. Выпьете что-нибудь? Я прекрасно делаю «Маргариту», — Дженшин очнулся от гипнотического влияния, которое оказывали на него чувственные губы, и вспомнил о своем долге хозяина.

— Да, от бокала не откажусь. Спасибо, — Минори сверкнула глазами и закинула ногу на ногу.

«Получилось почти как в „Основном инстинкте“», — промелькнуло в голове у Дженшина.

Прилив крови к члену заставил его чуть приподнять ногу, чтобы так явно не выпирала ширинка. Пока он разливал коктейль по бокалам, то взгляд его упал на фотографию Кацуми. Жена смотрела с укоризной на мужа, словно осуждала за подобное поведение. Дженшин потупился, и эрекция спала.

— Я хотел поговорить с вами о литературном агенте Сэкико Накамура. Как-то я копался в счетах Кацуми… Она сама ненавидела это делать, поэтому всей бухгалтерией приходилось заниматься мне. Так вот…

Дженшин расписал в таких мрачных красках, что будь рядом Сэкико, она сама прыгнула бы на электрический стул, и даже щелкнула рубильником. Минори внимательно слушала и сделала пару записей в своем планшете.

Женщина отпивала по глотку из бокала и изредка ободрительно кивала Дженшину. Тот говорил, говорил, говорил и не мог остановиться. Впервые его слушали так внимательно.

Кацуми при разговоре хватала ручку и записывала мысли, которые приходили ей на ум. Она могла спокойно взять и ответить невпопад — Дженшин понимал, что в этот момент жена углублялась в себя и проговаривала диалоги героев. Жизнь с писательницей трудно назвать сахаром. Дженшин и не называл, но раньше не жаловался, терпел.

Когда рука Минори оказалась на колене Дженшина?

Он не вспомнил бы об этом даже под страхом смертной казни. Вот только что женщина сидела на расстоянии вытянутой руки, а уже оказалась рядом.

Близко-близко.

Казалось, что только стоит поднять ладонь, и она упрется в упругую грудь федерального агента. А губы…

Её чувственные губы так призывно блестели. Аромат сладких духов притягивал и будоражил кровь.

Снова эрекция начала натягивать ткань штанов, и Дженшин увидел, как рука Минори начинает движение выше, к его вздыбленной плоти. Всего секунда и он вопьется в эти губы.

В горячее дыхание…

Всего полсекунды и он сожмет грудь. Ощутит мягкость кожи…

Всего миг, и он ухнет в сладость женского тела… Но как раз в этот миг ему на глаза попалась фотография жены. Кацуми улыбалась…

Словно бочку ледяной воды вылили на Дженшина, и он отшатнулся. Часть «Маргариты» выплеснулась на диван и образовала форму Курильских островов. Улыбка на губах Минори померкла.

— Прости, Минори, я так не могу. Я люблю Кацуми и… И я не могу.

Федеральный агент потупилась. Она отставила бокал в сторону, встала.

— Я тоже не знаю, что на меня нашло. Извини, Дженшин, такое со мной впервые. Я думаю, что мне сейчас лучше уйти…

Дженшин едва удержался, чтобы не схватить её за руку и не повалить обратно на диван. Он всё ещё старался усмирить дыхание, и с каждой секундой у него получалось всё лучше и лучше. В лицо бросилась кровь и на полыхающей коже легко можно пожарить яичницу с беконом. Дженшин взглянул на Минори.

— Да, я думаю, что сегодня нам лучше разойтись по домам. Но… мы можем увидеться позже?

— Конечно, мистер Ямамото. У вас есть мой номер телефона, я всегда на связи, — улыбнулась Минори и направилась к двери. — Не надо меня провожать, я найду выход.

Дженшин смотрел ей вслед, и снова солнце сыграло шутку с легкой юбкой, четко обрисовав длинные ноги, между которыми мужчина едва не оказался.

Глава 11

«Король крошил своих врагов в капусту, а остатки многомиллионного войска, жалобно воя, уползали в пещеры.

— Наши земли больше никогда не подвергнутся нападению врагов! — проговорил король, когда последний враг упал в траву с копьем в спине. — Мы доблестно ответим любым мерзавцам, пусть только посмеют бросить неприязненный взгляд в нашу сторону.

Воины одобрительно прокричали:

— Слава королю-освободителю! Да будут чисты его дни!

В замке короля ожидали прекрасные королевы, которые тут же обступили короля и начали смывать с него грязь битвы. Он с удовольствием смотрел на своих спутниц и выбирал — с которой из них проведет ночь. Король любил королев. Король любил войны. Король любил властвовать над всем».

— Нет! — воскликнул мужчина и ударил кулаком по столу. — Мне не нравится! Напиши меня, а не другого человека!

— Я не знаю, как это сделать! — в отчаянии воскликнула Кацуми.

Мужчина выпрямился. Он взял двумя пальцами за подбородок женщины и приблизил бесстрастное лицо, больше похожее на застывшую маску, к её лицу.

Глаза в глаза.

Застывший взгляд проникал в самую душу Кацуми, и она почувствовала, как по спине, по позвоночному столбу, пронеслась толпа мурашек.

— Ты знаешь. Сделай это. Завтра я хочу послушать, — мужчина достал пакет из-за пазухи и положил на стол. — Это вам, будьте хорошими, и завтра я принесу ещё.

На стол легли дольки хлеба, порезанная салями и выкатилось несколько яблок. Азуми очутилась возле стола раньше, чем плоды перестали двигаться по ровной поверхности.

— Спасибо, добрый король. Ты так милостив к твоим королевам… Позволь мне совершить твое омовение? Или ты всё ещё сердишься на свою преданную жену? — женщина с мольбой заглянула в холодные глаза короля.

Мужчина молчал. Он кивнул на принесенные продукты и скрестил руки на груди. Азуми тут же цапнула несколько ломтей хлеба и при помощи салями выстроила заманчивый сэндвич.

Кацуми тоже решила не строить из себя высокомерную особу, а впилась зубами в красный бок яблока. Ей нужны были силы… Нужны, чтобы выбраться из этого сумасшедшего дома. Кацуми точно знала, что рано или поздно, но король расслабится и потеряет бдительность, вот тогда и появится шанс для побега. А для быстрого исчезновения понадобится много энергии…

— Очень вкусно, спасибо, — пробормотала Кацуми, проглотив кусок.

Мужчина безмолвно наблюдал за ними. Там мог смотреть удав на проходящих мимо террариума людей — холодно, бесстрастно, бездушно. Азуми умяла свой сэндвич, протянула руку к ещё одной порции, но Кацуми успела отодвинуть свою долю в сторону. Взамен положила другое яблоко. Азуми яростно сверкнула глазами, её мышцы напряглись, но она тут же опомнилась, посмотрела заискивающе на короля и взяла красный фрукт.

Мужчина смотрел как две обнаженные женщины поглощают принесенные им дары. Кацуми изредка кидала взгляд на его шорты, но ничего похожего на эрекцию не наблюдалось. Он просто смотрел.

О чем он думал в этот момент?

Какие мысли гуляли за каменным лицом?

Кацуми многое отдала, чтобы заглянуть в его голову. Причем, заглянуть ей хотелось, как в переносном, так и в прямом смысле.

Когда последние крошки переместились со стола в рот Азуми, король повернулся и вышел прочь. Спустя несколько поворотов ключа женщины остались одни. Кацуми взглянула на Азуми, увидела, как та кривила губы в недовольной усмешке.

— Почему ты себя так ведешь? Я тоже кушать хочу, — Кацуми медленно попятилась к своей кровати.

— Потому что я старшая королева и ты должна мне уступать, — Азуми подернула верхнюю губу, как собака, которая вот-вот укусит, но пока всё ещё предупреждает: «Не подходи — цапну!»

Кацуми пятилась и не выпускала из поля зрения свою сокамерницу. За ту неделю, которая пролетела в заточении, Азуми уже кидалась на неё с кулаками, несильно тыча под ребра и стараясь укусить за первое попавшееся место. Тогда причиной было то, что Кацуми не уступила ей очередь в туалет. Пока Ямамото не пообещала, что Азуми будет первой, когда ей заблагорассудится, сокамерница не отставала.

Последнее время худенькая женщина становилась всё более агрессивной. Кацуми думала, что это из ревности — мужчина ещё раз брал Ямамото на одну из постановочных сцен из романа «Натянутая стрела», где писательница описала сцену в лесу.

В книге главная героиня оказывалась в заложниках у разбойников, и главарь с хохотом поймал в кустах «испуганную лань». У Кацуми до сих пор болела левая коленка, под которую так неудачно попала еловая шишка. А уж от колючей хвои распространилось такое раздражение на ягодицах, что кожа стала напоминать поверхность Луны.

Но тогда король взял Ямамото, а Азуми оставил в комнате, хотя та и умоляла о новом акте любви.

— Азуми, надо успокоиться. Мы с тобой в одинаковом положении. Нам нужно объединить усилия, и мы сможем сбежать, — Кацуми выставила перед собой ладони.

Слабый жест. Так делают дети, когда хотят остановить приближающуюся опасность.

— Кто тебе сказал, что я хочу сбегать? Тут есть король, который меня любит. Он бы продолжил меня любить, если бы не появилась ты. Ну ничего. До тебя тут были другие и где они теперь? Их нету, а Азуми живет и доставляет радость королю. Не зли Азуми, а то она не пригласит тебя в свой домик, — бормотала женщина, приближаясь к Кацуми.

Ямамото пришла в голову занятная мысль — она запрыгнула на кровать и натянула одеяло до подбородка.

— Я в домике. Я тебя к себе не приглашаю!

Лицо Азуми приобрело недоуменное выражение. Она обошла вокруг кровати Кацуми, пока та настороженно следила за ней. Потом губы Азуми задрожали.

— Так нечестно. Выходи из домика, и я тебя поколочу!

— Не выйду! — сказала Кацуми и, немного подумав, добавила. — Я теперь всегда буду в домике, и ты не сможешь меня коснуться.

Азуми фыркнула и прошлась взад-вперед перед кроватью Кацуми. Заросшие черным волосом ноги мягко ступали по бетонному полу, ступни перекатывались с пятки на носок. Отвисшая грудь напоминала две вяленые камбалы, и эти «рыбешки» покачивались при каждом шаге. Пальцы сжимались и разжимались, словно в ладонях Азуми были невидимые эспандеры.

— Азуми, давай не будем ссориться? — наконец, сдалась Кацуми. — Мы же подруги? Мы же королевы? Чем нам ругаться и драться, давай лучше подумаем — как написать о короле так, чтобы ему понравилось, и он принес нам больше еды?

Женщина остановилась. Она задумалась на несколько секунд, потом улыбнулась. Кацуми не была уверена, но ей показалось, что в глазах Азуми промелькнула хитринка.

Возможно, это сказывается нервное напряжение, или электрическое освещение моргнуло? Следующий день в полной мере убедил, что не показалось, и что сокамерница решила её подставить, но в тот момент Кацуми списала всё на нервы.

— Напиши о его скипетре. Король очень любит, когда хвалят его могучий хер. Я помню, что за то небольшое эссе он принес мне черничный пирог. Я обожаю черничный пирог, и король мне его принес. Но королю не нравится, когда повторяется рассказ, поэтому он почему-то перестал любить Азуми. Я придумаю рассказ и ему обязательно понравится. Да-да, понравится. А пирогом я поделюсь с тобой, Кацуми. Мы же подруги?

Азуми прыгнула на свою кровать и, согнув правую ногу, попыталась откусить желтый ободок ногтя большого пальца. Она посматривал на Кацуми, а та с трудом кивнула в ответ.

— Хорошо, я напишу о нем. Я рада, что мы помирились.

Азуми бросила педикюр и нырнула под одеяло. Она высунула голову у изножья кровати и стала похожа на страшно похудевшего Карлсона, который зовет к себе в палатку Малыша:

— Я тоже рада, что мы подруги. Мы больше никогда-никогда не будем ругаться. А если король подарит тебе черничный пирог, ты поделишься?

— Конечно поделюсь, — кивнула Кацуми.

Глава 12

Кацуми спала, когда сквозь сон услышала позвякивание ключей. Она тут же распахнула глаза и натянула одеяло. Король вошел. Он застыл возле кроватей, положа руки на металлические дуги. Перевел взгляд с Кацуми на Азуми, которая тут же подскочила и начала тереться щекой о костяшки пальцев, как преданная собачка.

— Что-нибудь написала? — спросил он у Кацуми, не обращая внимания на Азуми.

Женщина полночи не спала из-за бормотания соседки, которая то говорила о черничном пироге, то о короле и его любви, то принималась хлопать себя ладошками по тощим ляжкам. Да и трудно уснуть, когда электрический свет не выключается ни на миг и просвечивает сквозь сомкнутые веки.

Кацуми тогда решила последовать совету Азуми и попробовать написать о «скипетре» короля. Соседка тотчас же стихла и наблюдала за бегающими по клавиатуре пальцами, как кошка за плавающими в аквариуме рыбками.

— Она написала, мой король, — промурлыкала Азуми. — Она долго писала. Тебе очень понравится. И она тоже любит черничный пирог.

— Прочти, — сказал мужчина.

Кацуми запахнулась и хотела пройти мимо, когда он наступил на край одеяла и то упало на пол. Когда же женщина нагнулась за одеялом, то её остановила рука мужчины. Он мягко положил ладонь на её голову и повторил:

— Прочти.

Холодный голос на сей раз приобрел оттенки теплоты. У Кацуми в уме промелькнуло сравнение с сосулькой, которая подтаяла и начала плавиться под влиянием жарких солнечных лучей. Неужели он изменил своё отношение к ней? Это было очень неожиданно.

— Хорошо, — проговорила она.

Ноутбук похвастался заставкой из плывущих разноцветных окон и вскоре на экране возник текстовый документ.

«Король всегда гордился своим скипетром. Он держал его гордо, как флагшток, и всегда скипетр был могуч и силен. Никто не мог сравниться с королем в размерах и выносливости. Все женщины мечтали провести ночь с королем.

— Да-а, милый, да-а-а! — доносилось каждую ночь из спальни короля, и голоса всегда были разными.

Стражники и придворные завидовали королю, ведь ни у кого не было такого огромного символа власти».

Кацуми не видела, как лицо мужчины краснело. А краснота заполняла бледную кожу пятнами, возникнув на скулах и расползаясь на нос и подбородок. Нет, Кацуми сидела и читала о том, как «велик и могуч скипетр короля».

Азуми замерла на кровати, наблюдая за возникнувшей дрожью мужчины. Сначала задрожали кончики пальцев, потом руки начали ходить ходуном, словно у бездомного пьяницы. Азуми не видела его лица, но могла представить, как крылья носа расширялись, втягивая воздух. Ехидная улыбка не покидала женских губ, вот-вот должен произойти взрыв.

«Когда король вынимал свой скипетр, то…»

Крышка ноутбука с громким хлопком упала на клавиатуру. Кацуми вздрогнула и отшатнулась, когда перед глазами возникло перекошенное лицо мужчины. Это была первая эмоция, которую она увидела на его лице, и эта эмоция ей не понравилась.

Желваки натягивали кожу на багровом лице мужчины, кадык бешено прыгал вверх-вниз. Глаза напоминали стеклянные шарики, вывалянные в красном перце.

Кацуми показалось, что люминесцентная лампа взорвалась тысячами мелких огоньков, а пол кинулся ей на встречу с быстротой скоростного поезда. Острая боль в локте померкла на фоне удара затылком о бетон. Женщина перекатилась через голову и проехалась на заднице до стены. Ударилась лопатками о стену. Шок, боль, удивление — вот три состояния, в которых очутилась Кацуми, когда увидела застывшего короля.

Его ладонь так и не опустилась. Он был похож на волшебника, который только выпустил магический шар огня. И лицо… вечно бесстрастное лицо на сей раз оскалилось, вытянулось вперед, словно мужчина собрался превратиться в оборотня. Он выпрямился и подошел к Кацуми. Шагал мягко, как кот, крадущийся к легкомысленной птичке.

Азуми тут же нырнула в свой «домик» и тихо-тихо забормотала что-то жалобно-неразборчивое. Кацуми увидела краем глаза, как зеленый холм затрясся. Мужчина встал перед женщиной огромным деревом, заслонил свет. Она закрылась предплечьями от протянутой руки короля.

Он не обратил никакого внимания на её слабую защиту. Рыкнул и сгреб волосы в горсть. Кацуми застонала, когда он потянул вверх. Чтобы не остаться без волос и облегчить боль, она поднялась по стенке, и он снова приблизил лицо. Кацуми попыталась его оттолкнуть, уперлась в грудь, но с таким же успехом можно упереться в ковш двигающегося экскаватора.

— Никогда не пиши о моем члене, — прорычал мужчина. — Поняла? Никогда!

Страх, щедро разбавленный ненавистью, заставил Кацуми превратиться в загнанную крысу, которая кидается на человека, когда не остается никакого шанса на побег.

Она начала бить его в грудь, попыталась выцарапать глаза, но он поймал обе руки и сильно сжал, на что предплечья отозвались слабым хрустом. Тогда женщина начала лягаться так, что ей могли позавидовать австралийские кенгуру. Но все её попытки вызвали лишь усмешку на лице мужчины. Это была вторая эмоция, которую Кацуми увидела, и она снова не понравилась писательнице.

— Пусти, псих! — вырвался у Кацуми тонкий писк. — Ты сам не знаешь, что тебе надо! Ты скажи! Скажи, а после слушай написанное. А то Азуми мне сказала одно, а ты говоришь другое…

Усмешка мужчины померкла, и он действительно отпустил Кацуми. Некое подобие удивления мелькнуло в глазах, когда он отступил.

— Азуми сказала? — переспросил он.

— Врет она всё. Всё она врет и придумывает! Азуми любит своего короля и никогда бы не написала об его скипетре. А она всё специально сделала, чтобы опорочить Азуми, и чтобы король любил Кацуми больше! Я люблю короля больше Кацуми. А она лживая сучка! — затараторила Азуми, а после и вовсе выскочила из-под одеяла и кинулась к женщине. — Я тебе глаза выцарапаю! Никогда не обманывай короля!

Король перехватил её во время прыжка, легко перекинул через плечо и хлопнул по тощей заднице, успокаивая Азуми, которая попыталась дотянуться до Кацуми. Та вопила, визжала, но не смела брыкаться.

— Ты также говорила другим писательницам. Зачем ты это делаешь? — усталым голосом он обратился к повисшей женщине.

Кацуми в это время вжалась в стенку и потихоньку старалась отойти прочь. Ссадина на локте саднила, в голове стоял шум, и комната покачивалась перед глазами. Она смотрела на странную пару: мужчину в накидке, с короной на голове, и обнаженную худенькую женщину.

Смотрела и думала — сколько же ещё времени ей придется провести рядом с ними? Если это не ад, то тогда что же можно назвать адом?

— Я люблю тебя, мой король! — кричала Азуми. — Меня оболгали! Я никогда никому ничего не говорила! Я люблю тебя-а-а-а! Кацуми, я тебя ненавижу!!!

Мужчина ещё раз хлопнул её по откляченому заду и вышел из комнаты. Крики и уверения Азуми раздавались вплоть до того момента, пока не зазвучал мужской голос чтеца.

Глава 13

Через пару часов мужчина принес Азуми. Женщина была без сознания. Он положил её на кровать так бережно, что Кацуми вспомнила то время, когда была маленькой девочкой — она также укладывала спать игрушечную Сейлор-мун. Мужчина накрыл Азуми одеялом, бросил на Кацуми прежний безразличный взгляд и вышел. Его лицо снова превратилось в гипсовую маску.

Кацуми тут же подскочила к Азуми, положила палец на сонную артерию и с облегчением выдохнула. Пульс прощупывался. Не то, чтобы она очень боялась мертвецов, но оставаться один на один с трупом в этой бетонной коробке без окон — очень и очень не хотелось.

В тазу оставалось немного мыльной воды. Кацуми смочила край одеяла и вытерла лицо Азуми. Вода закапала на засаленную подушку, струйка скользнула по подбородку и скопилась лужицей в яремной ямке.

Стон был ответом на прикосновения влажной ткани. Когда же Кацуми второй раз вернулась с мокрым уголком, то женщина пришла в себя и пыталась открыть глаза.

— Азуми, ты слышишь меня? — Кацуми застыла на коленях перед соседкой.

Женщина моргнула и засучила ногами, пытаясь отползти от Кацуми. Руки закрыли лицо, словно она собралась играть в игру «Где наш малыш?» Азуми смотрела сквозь пальцы на Кацуми и отодвигалась всё дальше и дальше, пока не очутилась на краю кровати.

— Не пугайся, Азуми. Это я, Кацуми. Как ты себя чувствуешь?

Азуми что-то зашептала в ответ, но как Кацуми не напрягала слух, ей не удалось разобрать ни слова. Она протянула мокрый край одеяла, чтобы вытереть лоб Азуми, но та жалобно заскулила и уткнулась лицом в подушку.

Что же этот урод с ней сделал?

Да, она хотела подставить Кацуми, но это из ревности, из болезненной любви к этому психопату. Однако вышло совсем иначе, и сейчас миссис Ямамото не могла оставить наказанную соседку в таком состоянии.

Может быть, Азуми и получила по заслугам, но кто судья? Этот гребаный идиот с его непонятной страстью к литературным извращениям?

— Азуми, нам нужно быть вместе, нам нельзя ссориться, — сказала Кацуми и протянула женщине одеяло. — Возьми, вытрись. Станет легче. Мы с тобой должны выбраться отсюда, поэтому давай прекратим строить друг другу козни. Не нужно пытаться делать друг другу плохо, мы должны объединиться и сделать плохо тому уроду в короне. Договорились?

Азуми отняла руки от лица и кивнула. При этом её глаза сузились и стали напоминать хитрый прищур Братца Лиса.

Кацуми уже видела подобный прищур у своей соседки, миссис Ямато. Во время обучения в колледже, за хорошо законченный семестр, молоденькой Кацуми Судзуки подарили маленькую собачку породы чихуахуа. Маленький рыжий комочек поражал своими огромными грустными глазами и оглушительно звонким лаем. Каждое утро начиналось с тявканья мистера Кумико и его веселого топтания по голове Кацуми. Волей-неволей девушке приходилось вставать и выводить питомца на утренний менуэт.

Почему-то мистер Кумико очень сильно невзлюбил дорожку из цветных плиток у дома миссис Ямато. Чуть только Кацуми зазевается, как маленькое вредное создание спешило оставить «подарок» для престарелой дамы. Пару раз миссис Ямато вступала в «подарок» и даже ходила жаловаться к родителям Кацуми.

Суровый отец Кайоши и добрая мама Макото пеняли дочке за то, что она не может уследить за питомцем. Миссис Ямато сидела во главе стола и строго смотрела на девушку и её тявкающее сокровище. Кацуми клятвенно обещала следить за поведением любимца и впредь не допускать подобных происшествий. Вот тогда-то она впервые и увидела этот прищур Братца Лиса на лице миссис Ямато.

Конечно, легкомысленная девушка всего несколько недель убирала за любимцем, а после стала забывать или отвлекаться на другие занятия. Мистер Кумико снова начал оставлять «подарки».

В то июньское утро Кацуми проснулась сама, без топота маленьких лапок по лицу. Она успела подумать о том, что мистер Кумико заболел и поэтому не пришел будить её, но постелька собаки была пуста.

Кацуми стала звать пса, но он не отвечал, а печальное лицо матери заставило сердце ухнуть куда-то в желудок.

Тем утром чихуахуа проскользнул между ног выходящего Кайоши Судзуки, а тот не заметил побега маленького шалопая. Маленького пса нашли под кустом акации, когда судороги перестали прохаживаться под рыжей шерсткой. На его мордочке выступила белая пена, будто мистер Кумико собрался побриться и только не мог найти бритву.

Как сказал ветеринар: «Пес что-то съел. Возможно, мистер Кумико отыскал дохлую крысу, и тоже отравился. Сейчас на улицах валяется много всякой дряни. Я вам соболезную».

Кацуми тогда две недели ходила сама не своя. Слезы текли у неё по любому поводу, а после второй истерики пришлось даже записываться к психологу. В одно из посещений психолога Кацуми успокоилась, привела мысли в порядок. Тогда на неё снизошло озарение, что мистер Кумико не находил никакой крысы. Тогда она свела один к одному и поняла — кого нужно винить в его смерти.

Она хотела поговорить с миссис Ямато, хотела ей высказать всё, но не успела — престарелая женщина скончалась от сердечного приступа прошлой ночью.

Отправилась догонять мистера Кумико, чтобы по пути наступить в очередной «подарок»…

Вот и сейчас на глазах Азуми возник тот самый хитрый прищур Братца Лиса, который явно что-то замыслил против Братца Кролика.

— Вот и хорошо. Лучше худой мир, чем жирная победа. Сейчас попробуй поспать, а после мы с тобой придумаем, как нам выбраться отсюда, — улыбнулась Кацуми и отошла на свое место.

Азуми не сказала ни слова, накрылась с головой и притихла. Кацуми посмотрела на соседку и дала себе зарок приглядывать за ней.

Писать сегодня не было никакого желания. Она перебирала в уме варианты, которые понравились бы мужчине, но ничего толкового на ум не приходило. И это ему не так, и то не подходит. Что же ему надо? Неужели ему нужно изнасилование? Такое, чтобы он сам задействован в главной роли, а героиней была сопротивляющаяся королева. Или нет?

От дум заболела голова и Кацуми просто постаралась расслабиться. Голодный желудок урчал, требовал пищи. Того, что мужчина приносил, хватало чуть обмануть голод, но через полчаса он возвращался и принимался с новой силой мучить женщину. Судя по сегодняшней вспышке гнева, король не принесет им ничего.

Ещё один день без еды. Такой диеты Кацуми ещё не приходилось испытывать. Она смотрела в потолок, на разбегающиеся трещины и пыталась представить — что там делает Дженшин? Ищет её или уже перестал? Если бы знать — где они находятся и как отсюда выбраться? Неужели этот король будет все сцены копировать?

Кацуми содрогнулась, когда вспомнила книгу «Жестокие соблазны». Тогда они поссорились с Дженшином, а досталось больше всего героине по имени Сюзанна. Кацуми взмолилась Богу, чтобы их мучитель не читал эту книгу.

Мысли текли медленно, веки с каждым разом поднимались всё тяжелее. Дыхание Кацуми выровнялось, и она погрузилась в сон. Сколько времени прошло с тех пор, как она впала в забытьё? Под электрическим светом время терялось, и она уже не могла с уверенностью сказать — что на улице, день или ночь?

Разбудило её прикосновение к голове. За прошедшее время она успела привыкнуть, что прикосновения предваряют боль, поэтому Кацуми, даже толком не проснувшись, отпрянула от руки. Если бы не вторая рука, которая подхватила под ребра, то она сверзилась бы на пол.

— Тихо-тихо, не бойся, малышка, — прошептал мужской голос.

Кацуми распахнула глаза, когда увидела возле себя обнаженного мужчину. Из всей одежды красовалась только маленькая корона на голове. Его фаллос был напряжен, а багровая головка угрожала вот-вот взорваться от давления изнутри.

— Но ты уже был сегодня с Азуми, — пролепетала Кацуми.

Она взглянула на соседнюю кровать, где лежала соратница по заключению. Глаза Азуми были закрыты, но спала ли она?

— Она не удовлетворила меня. Я хочу тебя. Прямо сейчас, без голоса Великого Духа, — хрипло проговорил мужчина и положил одну ладонь на грудь Кацуми, а второй скользнул между плотно сжатых ног.

Шорты и мантия лежали поодаль, а в кармане были ключи к спасению. Может, всё-таки удастся расположить его к себе притворным смирением и вымотать короля так, что он уснет? А когда уснет, то попытаться бежать?

Кацуми чуть расставила ноги, позволив мозолистым пальцам проникнуть к нежным складкам половых губ. Даже изобразила на лице легкую улыбку, не отрывая взгляда от лица короля.

Как он будет реагировать?

Недавно он был зол, а сейчас ласкал груди женщины, склонился над ними и аккуратно покусывал соски, которые невольно напряглись и стали похожи на виноградинки. Пальцами он скользил по влагалищу Кацуми, которое налилось кровью, но отказывалось давать влагу возбуждения.

Как Кацуми не уговаривала себя, она не могла до конца расслабиться. Тогда король плюнул на пальцы и смочил слюной набухшие половые губы.

Кацуми заставила себя прогнуться в спине и податься навстречу жесткой ладони короля. Она коснулась волосатого мешочка между его ног, погладила кончиками пальцев, при этом с трудом подавила желание сдавить и выдернуть с корнем огромные яйца. Ладонь прошлась по длинному, перевитому венами стволу, который чуть покачивался на весу.

Ладонь мужчины снова коснулась макушки Кацуми, и она увидела, как член приближается к её губам. Она не успела открыть рот, как головка скользнула по лицу и мохнатый мешочек потерся о нос. Запах спермы ещё не успел выветриться с волос мужчины, он раздражал слизистую, и Кацуми почувствовала, что вот-вот чихнет. Она отвернулась и глубоко вдохнула.

— Не надо, Азуми может проснуться, — прошептала Кацуми. — Она будет кричать.

— Надо, мы тихо, — ответил король и устроился между женских ног.

Кровать заскрипела, когда головка члена потерлась о женский пупок. Потом король сдвинулся чуть вниз, раздвинул половые губы Кацуми и вошел в неё. Медленно. Не так как обычно, одним рывком, погружаясь почти наполовину.

Сейчас он входил в неё робко, как несмелый любовник, который боится сделать больно своей партнерше. Кацуми положила руки на его зад и даже начала подталкивать, задавая темп и чуть сжимая мышцы влагалища, чтобы простимулировать мужчину. Так она делала Дженшину, когда уже сама испытала оргазм, а он ещё задерживался.

Мужчина держал свой вес на локтях и коленях, соединяясь с Кацуми только членом. Король смотрел на неё также бесстрастно, полностью погруженный в свои ощущения.

— Чуть сильнее, — прошептала Кацуми и нажала на зад мужчины. — И быстрее.

Тот вошел в неё чуть ли не полностью, и она ощутила, как пузырьки воздуха проскакивают между стенками влагалища и кожей члена. Жар от его давящего агрегата передался Кацуми, и она даже почувствовала что-то похожее на тепло и мягкое удовольствие, когда мужчину словно подменили.

Только что он был ласковым любовником, а через секунду превратился в животное, которое стремится причинить боль. Мужчина начал активно двигать тазом и засаживать природное оружие под легкую поросль на лобке. Кацуми вцепилась ногтями в кожу его спины и закусила губу, чтобы не застонать от боли.

Раз-два-три! И он излился мощным липким фонтаном. Судороги сотрясли его тело, и он застыл над сжавшейся Кацуми до тех пор, пока член с хлопком вытаскиваемой пробки не вышел из неё. Следом пролился горячий ручеек, который скользнул между ягодицами к простыне.

Мужчина поднялся с кровати, хотя Кацуми пыталась удержать его. Он встал, поднял с пола шорты и мантию. В кармане звякнули ключи, и вскоре он вышел из комнаты. Даже не оглянулся на Кацуми.

Внизу женщины горело, из неё вытекала горячая сперма и она решила отмыть белесую жидкость с ляжек. Когда же она встала, то наткнулась взглядом на пластиковый пакет на столе, рядом с ноутбуком. Из пакета вкусно пахло, и Кацуми заглянула внутрь. Хот-доги и апельсины, вода в пластиковых бутылках и два двойных гамбургера.

Между лопаток засвербело, и женщина обернулась.

— Ты понравилась королю. Он был доволен, — хихикнула Азуми, которая лежала на кровати, подложив руку под голову.

Глава 14

Сегодня Дженшин брился с особенной тщательностью. Он проводил бритвой по одному и тому же месту с таким трепетом, словно его должны будут касаться пальчики младенца. Волосы из ноздрей уже были выщипаны, он ещё поглядывал на уши, но решил пока что там не трогать — должна же в нем оставаться некоторая брутальность.

Вчера позвонила Минори Кимура и сообщила, что Сэкико Накамура больше не будет доставать Дженшина. На литературного агента завели дело и взяли подписку о невыезде. Сэкико не звонила, так как ей намекнули, чтобы она не лезла к Дженшину и не усугубляла свое положение.

Дженшин рассыпался в благодарностях за такую хорошую новость, но Минори лишь отмахнулась, что это пустяки. Дженшин пытался уверить что это не пустяки, и он действительно считает это серьезным поступком. Вот тогда-то Минори Кимура и предложила ему приехать к ней и помочь разобраться со счетами. Она бы приехала сама, но куча дел приковала её к дому…

Поэтому Дженшин и брился сейчас так тщательно. Поэтому и извел лосьона после бритья больше обычного. Поэтому и готовился к встрече особенным трепетом.

Именно потому, что Минори освободила её от Сэкико. Да-да, именно поэтому, а вовсе не из-за обоюдной симпатии между агентом и потерпевшим.

Прошло уже две недели. Местоположение похитителя так и не было установлено. Огромный мужчина словно канул сквозь землю, а вместе с ним и Кацуми. Дженшин страдал, засыпая в холодной постели, но с каждым днем боль одиночества притуплялась, а бегущая рядом жизнь не обращала никакого внимания на горести мужчины. Дела в офисе помогали забыться, звонки Минори поддерживали бодрость духа…

Он хотел быть благодарным и поэтому сейчас начистил ботинки до блеска.

Ровно в пять вечера Дженшин Ямамото стучался в коричневую дверь дома Минори. Он любил бывать неподалеку, в парке Ёёги, так как Кацуми не раз приезжала сюда, чтобы напитаться мистикой и духом для своих произведений. Но вряд ли Дженшин тогда мог догадываться, что приедет без жены в это тихое место.

Дверь открылась без предварительного окрика: «Кто там?», и мужчину встретила Минори. Именно встретила, как встречают дорогого денежного гостя метрдотели пятизвездочных гостиниц. На женщине алела воздушная блузка, а бедра туго облегала юбка-карандаш. Солнечная улыбка сверкала ярче электрической лампочки.

Возможно, Дженшину только показалось, что на Минори не было бюстгальтера, а соски проступают темнеющими альвеолами сквозь легкую ткань. Или это так упали тени?

— Проходи, Ямамото-сан, — чуть отступила Минори, и тот протиснулся мимо неё в небольшую прихожую, коснувшись плечом женщины.

Он успел ощутить, что на ней не только не было нижнего белья, но и то, что она использует духи с феромонами. Да уж, этот запах Дженшин вряд ли забудет — когда он заходил к Кацуми в кабинет во время работы, та иногда брызгала в воздух, чтобы больше раззадорить мужа перед тем, как повалить его на ковер.

Или это просто похожий запах? Ну да, Дженшин же не парфюмер, а обычный биржевой маклер, которому всего лишь «повезло» стать мужем писательницы эротических новелл.

— Привет. Симпатичная квартирка, — сказал Дженшин, когда прошел чуть дальше прихожей. — Всегда было интересно узнать, как живут полицейские агенты.

— Проходи в гостиную, — махнула рукой Минори. — У меня скоро всё будет готово.

Дженшин поднял чуть выше подарок в цветастом, высоком пакете. Вино «Брунеллоди Монтальчино» всегда нравилось ему из-за терпкого вкуса и темно-бордового цвета.

— Нужно чуточку охладить.

— Ого, — улыбнулась Минори, когда вытащила бутылку из пакета. — Оно же не из дешевых.

— Пустяки, — отмахнулся Дженшин. — Это всего лишь благодарность за Сэкико.

Минори умчалась на кухню, откуда доносился запах жареного мяса. Дженшин же прошел в гостиную и с любопытством осмотрелся.

Для женщины, которая живет одна и всё время пропадает на работе, квартира не выглядела слишком запущенной. На креслах возле высокого стола со стеклянной крышкой лежали подушки с веселенькими рисунками целующихся Микки и Минни Маус. Занавеси на окнах были полузакрыты, создавая интимное освещение. В углу из музыкального центра тихо звучала релаксирующая музыка.

Дженшин подошел к стене, где висели сюрреалистические картины из кружочков и пятен. Как он не пытался что-либо рассмотреть в переплетениях разноцветных клякс, у него ничего не получилось. Только голова немного разболелась. Хотя, не исключено, что голова разболелась из-за запаха ароматических палочек, которые дымились на полке стеклянной этажерки возле картин.

Из кухни донеслась трель газовой плиты и послышался звук открываемой дверцы. Дженшин проглотил слюну. Он уже забыл, когда последний раз ел домашнюю еду. Они с Кацуми только утром питались вместе, когда Дженшин готовил завтрак, в основном из молока и хлопьев. По вечерам же их ждал ресторан или размороженные полуфабрикаты. Они экономили время.

— А вот и я, — проговорила входящая Минори, которая в руках несла поднос с блестящей крышкой.

Дженшин подскочил, чтобы взять поднос из рук Минори, и их руки соприкоснулись. До этой секунды мужчина думал, что искорки пробегают между людьми только в книгах. Небольшой электрический разряд ударил по окончаниям пальцев и заставил его вздрогнуть. Дженшин забрал поднос и поставил его на стол. Минори виновато улыбнулась в ответ.

— Извини, у меня бывают проблемы с плитой и после этого я заряжаюсь, как батарейка.

— Ничего, мне отчасти даже понравилось.

— Ммм, тебе нравится боль? Не думала о тебе в таком ключе.

— Нет, мне не нравится боль, хотя, из-за некоторых трудов Кацуми, мне приходилось быть подопытным кроликом… Нет, мне точно не нравится боль, — тряхнул головой Дженшин, прогоняя возникшие видения.

Минори лукаво взглянула на него и провела по его руке кончиками ногтей. Легко, почти невесомо. На этот раз искры не было, но целый табун мурашек промчался от копчика Дженшина до макушки, и в солнечном сплетении возник щекочущий комочек теплоты. Она чуть подалась вперед.

— Я тоже не очень люблю боль, но иногда бывает так хорошо, что… Легкий шлепок помогает не улететь от счастья.

Дженшин ощутил, как дышать становится чуть труднее, а щекочущий комок скользнул вниз, за ременную пряжку. Яички подтянулись ближе к теплу, как замерзшие путники к горящему камину. В этот момент Дженшин подумал, что может сейчас привлечь Минори к себе и впиться во влажно поблескивающие губы. И она не будет сопротивляться.

Надо отвлечься. Хотя бы сейчас, на время… а там будет видно. Он усмехнулся и сел в кресло. Подложил под спину подушку с целующимися мышатами.

— Минори, скажи, а есть какие-нибудь новости о Кацуми?

Может, ему показалось, что женщина огорченно вздохнула?

Вряд ли.

Минори дружелюбно улыбнулась и взялась за крышку на подносе. Перед Дженшином открылось чудо кулинарного искусства — говяжья вырезка вольготно разлеглась на печеных ломтях картофеля. Зелень салата дополняла картину свежими штрихами. Коричнево-красное, желтое, зеленое — словно флаг Боливии на белой тарелке. А запах… Если чем и можно ослабить крепнущую эрекцию, то лучше способа не придумаешь.

— Новости есть. Преступника заметили в Манхэттене, он покупал продукты в одном из торговых центров. Мужчина пытался скрыться за кепкой и очками, но камеры не обманешь. Так что его поимка — дело времени. Не переживай, Дженшин, скоро мы найдем его и… Кацуми вернется.

Дженшина не насторожила заминка в речи Минори. В конце концов, люди охотно верят в плохое, но надеются на хорошее. Да, она говорила об его жене и похитителе, но говорила так уверенно, что он и в самом деле обрел надежду, что Кацуми скоро будет спасена и всё вернется на круги своя.

— Лучшие агенты допрашивают свидетелей, продавцов и мерчендайзеров. Фотографии Кэтсу Исикава уже во многих супермаркетах и магазинчиках Токио. Я не удивлюсь, если сейчас раздастся звонок и сообщат, что видели этого мужчину и даже проследили за ним, — говорила Минори, пока накладывала Дженшину угощение. — Надо только не опускать руки и не отчаиваться.

Дженшин чувствовал тонкий аромат, идущий от неё. Видел блестящие глаза и тонко очерченные губы. Локоны волос приоткрывали розовую мочку уха, без дырки под сережку, гладкую и с легким пушком.

И что-то невыносимо эротическое было в этой мочке, которую так и хотелось чуть прикусить, а руками почувствовать дрожь, пробежавшую по женской спине. Однако нужно выяснить ещё один вопрос. Дженшин с трудом оторвал взгляд от чуть выступающих ключиц.

— Скажи, а главному полицейскому управлению что-нибудь известно о Кику Кобаяси?

— Кику? — Минори на секунду задумалась. — Нет, она тоже пропала, но никаких данных о её местонахождении нет. А что? Ты знаком с ней?

Знаком? Хм, если секс не повод для знакомства, то они незнакомы. Но Сэкико вряд ли так всё просто оставит, поэтому надо узнать чуть больше. Да и сказать можно не всю правду…

— Познакомились на церемонии награждения литераторов. Как-то промелькнула информация в новостях, потому и спросил, — вроде бы и не совсем соврал, однако и не сказал правду полностью.

— Да, она тоже числится среди пропавших. Скорее всего, если мы найдем преступника, то отыщем и всех писательниц. Подожди, я сейчас.

Минори вышла из комнаты и через секунду вернулась с бутылкой вина.

Темно-рубиновая жидкость наполнила бокалы. Легкий звон хрусталя и первые терпкие капли пролились на язык. Мелодия из музыкального центра показалась идеальной после того, как пара глотков чуть вскружила голову Дженшина.

Так же мягко, как вино в желудок, полилась беседа, приправленная пропеченным мясом и овощами. Дженшин и Минори говорили обо всём на свете и ни о чем конкретно. В первый раз за две недели мистер Ямамото почувствовал, как напряженные плечи размягчаются. Ему было хорошо и спокойно, как в кровати у родителей, когда он мальчишкой забирался между матерью и отцом.

Беседа расслабила не хуже вина. Минори оказалась отличной собеседницей. Дженшин вряд ли мог подумать, что эта женщина тоже болеет за «Касима Атлерс», его любимую команду. А уж как они спорили по поводу правильного приготовления суши…

Как они оказались на диване? Дженшин вряд ли мог ответить на этот вопрос. Словно включился телепорт из фантастических фильмов и перенес их из-за стола на кожаную поверхность, которая поскрипывала под весом двух тел. И этот коварный телепорт бросил две фигуры в объятия друг друга.

Дженшин обнаружил в какой-то миг, что неистово целует шею Минори, а та поднимает голову к потолку и вплетает пальцы в его волосы. В другой миг он уже сидит без пиджака и рубашки, а она покусывает его соски и тихонько царапает грудь. В следующее мгновение уже он ласкает её белые упругие груди, а она снова пропускает его волосы сквозь пальцы. Он не ошибся — на ней не было бюстгальтера.

Юбка скользнула вниз, открыв взору Дженшина кружевные черные трусики, больше похожие на паутинку. Эта паутинка скрывала немногое… Минори присела на колено мужчины, и он почувствовал, как кожа на бедре стала горячей, будто к ноге приложили грелку с кипятком.

Её пальцы расстегнули ремень и аккуратно потянули бегунок молнии вниз. Он в это время оглаживал бедра Минори, скользил ладонями по талии и выше.

Шумное дыхание двух людей заглушило мелодию. Минори высвободила из пут ткани вздыбленный член, склонилась над ним, провела бархатистым языком по головке и вобрала его в горячий рот до половины…

Что заставило Дженшина оттолкнуть её от себя в этот момент? Он и сам не знал.

Ему было приятно, ему было хорошо…

Но это было неправильно!

Да, Дженшин жаждал Минори, хотел её каждой клеточкой тела, но перед глазами возникло лицо Кацуми, и желание словно отсекло лезвием гильотины.

Минори удивленно распахнула глаза и снова потянулась к хозяйству мужчины. Дженшин остановил её. Он понимал, насколько глупо сейчас выглядел, когда с торчащим фаллосом сдерживал возбужденную женщину, но ничего не мог с собой поделать. Он знал, что в любом случае Минори посчитает его уродом, знал и всё равно остановил её.

— Что-то не так? — прошептала Минори. — Я сделала тебе больно?

— Нет, дело не в тебе. Ты великолепна, потрясающа, но у меня есть Кацуми, — ответил Дженшин, засовывая каменное хозяйство обратно в ширинку.

— Но её же нет сейчас. Неужели так всё сложно?

— Она вернется и я… Пойми, я не могу так.

Минори посмотрела на него долгим взглядом, потом отвернулась от Дженшина и спрятала лицо в ладонях. Худенькие плечи затряслись, и всхлипы начали составлять дуэтную партию Луи Армстронгу. Дженшин провел рукой по спине, но она лишь дернула плечом, сбрасывая его руку.

— Уходи-и, — донеслось сквозь рыдания. — Ухо-оди.

Дженшин поднялся. Он ещё секунд десять стоял возле обнаженной женщины, которая сотрясалась в плаче. Он не знал, что ему делать — как утешить Минори? Погладил по голове, но женщина снова отстранилась.

— Прости меня, Минори… Я сейчас уйду. Я не должен был приходить вообще.

Слова казались такими дурацкими и фальшивыми, что он замолчал.

— Я-а… Я хотела всего лишь кусо-очек счастья. Ты мне понравился и… и я не смогла совладать с собой. Ду-думаешь легко найти время для личной жи-жизни? — Минори взглянула на Дженшина заплаканными глазами. — У меня уже полгода ни-никого не было и ты… — женщина вновь уткнулась в ладони.

Дженшин помялся ещё полминуты. Тягостное молчание затягивалось.

— Прости, — прошептал он и направился к выходу.

Глава 15

Третью неделю вряд ли можно назвать ужасной. Мужчина, который известен двум женщинам в бетонной коробке как «король», стал появляться раз в день. Он приходил, молча клал пакет с пищей на стол, потом приносил таз с водой и мыл пленниц.

Кацуми уже привыкла, что он в одно и тоже время звенит ключами в замке. Она каждый раз с замиранием сердца ждала, что король снова потащит её в комнату с экранами вместо стен и там в очередной раз сотворит одну из сцен. Но Кэтсу Исикава не делал этого. Он два раза брал с собой Азуми, и под голос чтеца всегда раздавались крики.

Каждый раз Кацуми испытывала облегчение от того, что сегодня не она и сердце сжималось, когда мужчина приносил Азуми обратно.

Её соседка всё больше сходила с ума. Она почти не спала, бормотание перерастало в визг и это зачастую происходило в тот момент, когда Кацуми ненадолго засыпала. В такие моменты миссис Ямамото словно подбрасывало на кровати, и она ещё минут пять старалась унять бешено стучащее сердце.

Однако, Азуми не лезла драться. Она посматривала на Кацуми с тем самым прищуром Братца Лиса, но не ругалась и не оскорбляла соседку.

Всё чаще и чаще Азуми бормотала о черничном пироге и о том, какой он вкусный, почти как скипетр короля, только с сахаром. Кацуми старалась не разговаривать с соседкой. Она подходила к столу тогда, когда Азуми забирала свою часть и прихватывала часть Кацуми. Пусть ест, решила Ямамото, зато без скандалов.

Постоянный страх перед очередным изнасилованием выматывал нервы не хуже бормочущей Азуми. Стресс — бич двадцать первого века, хлестал Кацуми изо дня в день и заставлял вздрагивать от каждого шороха. Она пыталась написать что-либо про короля, но каждый раз он забраковывал её текст.

Ему не нравилось, что она писала о короле, как о добром человеке, не нравилось, что она писала, как о злом. Не нравилось, что она делала его справедливым или подлецом. Он едва не разнес ноутбук в дребезги, когда услышал, что король милосерден. Недовольно прорычал, когда услышал, что Кацуми назвала его свирепым.

Порой, миссис Ямамото даже завидовала Азуми — её он просто трахал и не требовал никаких творческих изысканий.

От отчаяния Кацуми начала писать новую историю. Для себя. Также, как начала писать, когда счета за дом, газ, электричество ввергали её в пучину ненависти к себе, к малозарабатывающему мужу, к правительству, которое своими бюрократическими преградами не давало домохозяйкам никакой подработки, кроме официанток и посудомоек.

В то время она начала писать о любви. Писала неумело, через раз ошибалась, злилась на себя, но продолжала. Книги по писательскому мастерству помогали в какой-то мере, однако, больше всего помогали другие книги — те самые, которые продавались с первых полок, сверкали глянцевыми обложками и расходились многомиллионными тиражами.

На этих обложках мускулистые молодые люди страстно обнимали прекрасных женщин, а те заглядывали в глаза с такой собачьей преданностью, что Кацуми хотелось просто взять и встряхнуть их.

В такие моменты хотелось крикнуть: «Женщины! Вы же равноправные партнеры! Зачем вы готовы бежать за мускулистым мудаком на край света? Ведь в конце книги он вас добьется, а дальше что? А дальше он может разориться, сломаться и лежать на диване в заляпанных кетчупом трусах, со свешивающимся на плед пузом. Вы ради этого готовы бросить всё?»

Вот тогда-то разозлившись на всю женскую половину человечества, она и написала свой первый роман о любви насильника к жертве и об ответном чувстве…

Интернет дает возможность любому человеку вынести свое творчество на суд людей. С Амазона её заметили, посыпались предложения о сотрудничестве, но лучше всех расстаралась Сэкико Накамура. С ней-то миссис Ямамото и заключила контракт.

Книги Кацуми поднялись на верхушки рейтингов. Скандалы вокруг них разгорались, как угли в кузнице под напором воздуха.

Скандалы всегда привлекают внимание, потому то книги Кацуми начали разлетаться быстрее, чем свежие пирожки суровой зимой. Гонорары посыпались золотым дождем, и она уже не считала — сколько завтра ей нужно будет заплатить за дом, за газ и за электричество. Два предложения экранизации оказались отвергнутыми Сэкико, она пояснила, что суммы за сценарий просто смехотворны.

О том, что Кацуми сама может попасть под роли своих жертв, она не думала. Она всего лишь писала развлекательную литературу. Она всего лишь зарабатывала деньги…

Сейчас же она начала писать сказку о похищенной принцессе, которая сопротивляется похитителю и строит козни в ответ. Сквозь темноту и беспросветность последующей жизни Кацуми старалась светить фонариком юмора.

Юмор выходил печальным, но это был единственный выход эмоциям, которые накатывали с каждым посещением короля. Тревога росла по мере того, как он всё чаще и чаще останавливал на ней взгляд, когда велел заткнуться и написать его как надо.

Как надо?

Он не говорил…

Азуми же становилась всё более безрадостной. Она не хотела вставать по утрам, застывала в одной позе на кровати, и Кацуми приходилось вглядываться в колебания одеяла, чтобы удостовериться в том, что она дышит. Лишь по вечерам появлялась некоторая активность, когда король приносил еду, и соседка вставала за своей порцией. Тогда можно было с ней поговорить, в такие минуты наступало временное просветление сознания.

— Скажи, Азуми, а как тебя похитили? — спросила Кацуми, когда в очередной раз соседка возвращалась от стола с прихваченной едой в руках.

Азуми забралась под одеяло и расположила перед собой хлеб, куски бекона, яйца и сыр. Получилась иллюзия упавшей корзинки на пикнике, когда продукты валятся в траву, а муравьи с жадностью набрасываются на «манну небесную». Сейчас муравьев не было, но Азуми всё равно осматривала каждый кусок прежде, чем положить в рот.

— Я не Азуми, а королева, — проговорила женщина, когда прожевала хлеб. — Я сидела дома и писала очередной роман. Ты знаешь, я всегда пишу голая. Да-да, как ты сейчас пишешь, только даже без одеяла. Это очень удобно, чтобы описать какую-нибудь сцену. Трогаешь себя везде, описываешь ощущения. Ты тоже так делаешь?

— Я так не делаю, — ответила Кацуми. — Это лишь мои фантазии, но если муж придет, то ему порой доставалось. Брала его подопытным кроликом.

— А у меня нет мужа, — вздохнула Азуми. — Зато у меня был Рюу. Он был на батарейках и такой милый… И тогда, когда я познакомилась с королем, то описывала сцену и игралась с Рюу. Я немного испугалась, когда рука короля начала ласкать мою грудь. Я даже начала кричать… Я ещё не понимала тогда, что король ласковый и очень хороший. Я была такой дурой…

Азуми отправила в рот очередной кусок хлеба вместе с сыром, предварительно осмотрев их. Она хихикнула и чуть не подавилась. Потом почесала подмышкой и снова хихикнула. Кацуми терпеливо ждала.

— А потом мне стало так хорошо, что я потеряла сознание. Я очнулась уже здесь. Сначала я тоже писала королю, а потом ему не понравилось, и он запретил мне даже прикасаться к ноутбуку. Запретил писать. А для меня это было наркотиком, я каждый день хотела выплескивать мысли на экран. Это была моя-а-а-а пре-е-е-елесть, — голосом Горлума из «Властелина колец» закончила Азуми.

Кацуми тоже сделала себе сэндвич. Ей хотелось поговорить, а у Азуми как раз наступила пора более-менее внятной речи и проблеск сознания.

Да и сама Азуми не прочь была поболтать:

— Скажи, а ты сама решила писать про любовные отношения с привкусом Стокгольмского синдрома? Или у тебя что-то не заладилось в жизни, и ты захотела таким образом перенести страдания на бумагу?

— Сама? Да ты оглянись вокруг, королева. То есть, я хотела сказать не сейчас, а вообще. В нашем мире стало столько деловых женщин, которые принимают судьбоносные решения, с легкостью выполняют любую мужскую работу, даже становятся канцлерами и руководят королевствами… А женщинам так хочется побыть обычной, женственной, любимой. Которая не принимает никакой ответственности и делает то, что скажет мужчина, который ей нравится. А уж если она ещё и изменит этого мужчину в лучшую сторону, то книга будет продаваться на отлично. И пусть мужчина насилует её, она убедит себя, что это всего лишь вынужденная грубость — результат стресса на работе. Зато потом она ощутит комфорт и ласку. Услышит, что он её любит. Ради этого стоит потерпеть, правда? — улыбнулась Кацуми, а потом нахмурилась. — Я не знаю, как тебе, но меня прямо воротит от короля. Когда он сует свой разбухший член в меня, то я едва не разрываюсь на части. Какое тут может быть оправдание? А когда требует оральных ласк, то меня тошнит. Может, поэтому он и кормит нас по вечерам или после траха?

Азуми нахмурилась.

— Мне нравится, как король берет меня. Он такой ласковый на самом деле. Я даже получаю удовольствие. Иногда он бывает очень вынослив и тогда я не выдерживаю. Но он не хочет меня обидеть, он и в самом деле думает, что всё написанное в моих романах нравится испытывать женщинам. Он очень хороший, но доверчивый. И любит читать. И любит дарить черничный пирог. Очень любит…

Кацуми наблюдала, как Азуми снова почесалась, потом опять.

Уж не вши ли у неё завелись?

Этого ещё только не хватало. Кацуми поморщилась. Надо будет у короля попросить сводить их в нормальный душ, а ещё лучше — в ванную. А самое хорошее — вообще свалить из этого кошмара. Кацуми усмехнулась своим мыслям. Вряд ли получится, но руки опускать нельзя. Надо ждать нужного момента, ждать и верить, что он наступит.

Азуми снова забормотала что-то о черничном пироге. Она набила рот едой и слова выходили невнятными. Потом и вовсе укрылась с головой в «домике» и уже там начала бубнить.

Кацуми быстро прикончила свой нехитрый ужин и вернулась к написанию. Принцесса как раз должна обхитрить дракона и выручить из беды принца. Принц оказался недотепой и постоянно влипал в неприятности, почти как Дженшин…

Глава 16

В этот раз Кацуми попалась её сцена из книги «Кол для вампирши». Она писала эту юмористическо-эротическую новеллу, чтобы отвлечься от обыденных историй, и больше для развлечения, но Сэкико настояла на том, чтобы роман был издан. Восторженные письма поклонниц, которые узнали автора с новой, веселой стороны, грели душу, а подписанные чеки на переиздания хорошо согревали карман.

Когда же король завел её в комнату с телевизионными стенами, то Кацуми поняла, почему он принес кожаную куртку, джинсы, юбку, сплошной черный лифчик, трусы-боксеры и заставил её во всё это одеться.

В комнате на ковре красовалось кресло-качалка, а по полу раскиданы небольшие подушки. Вот и всё, что там было из реального. А в виртуальности напоминала спальню Людовика ХIV — Кацуми разглядывала её, когда писала тот роман. Спальня была затемнена, на окнах занавеси, кругом антикварные вещи, а на кровати с балдахином видны три фигуры, занимающиеся сексом. Толстяк и две девушки с фигурами порноактрис.

По сюжету героиня романа была детективом Джулиан, которая охотилась на убийцу своих родителей — злого и бессердечного графа Милоша Попеску. Легкая самоирония показалась забавной, когда Кацуми давала героине похожее имя — в тот миг она не предполагала, что окажется на её месте.

Она с напарником врывается в заброшенный дом, где напарник поддается чарам спутниц вампира и начинает их увлеченно трахать, а саму Джулиан гипнотизирует и насилует граф.

Сцена не очень хорошая, но Кацуми в тот момент она казалась веселой и жизнерадостной. Сейчас она уже так не думала. За её спиной закрывал дверь король, одетый в белую рубашку и черные брюки. Если бы не бесстрастное лицо, то его можно было бы даже назвать привлекательным. И на голове опять желтела эта дурацкая корона. Кацуми подумала — а снимает ли он её во сне?

Но узнать не успела, спросить помешал голос чтеца:

«Когда он подошел к ней вплотную? Это остается загадкой. Только что он был на расстоянии метра и вот уже нависает над ней.

Глаза…

Они заставляют Джулиан сдать все позиции. Они завораживают и обещают скорое счастье. Что-то с глухим стуком падает на ковер. Пистолет? Да, её руки свободны, и они сами поднимаются к мужским плечам. Детектив пытается притянуть его к себе, чтобы впиться в ярко-красные губы, но легче сдвинуть фонарный столб, чем подчинить этого мужчину.

Милош не торопится, наслаждается её беспомощностью и покорностью. Легонько касается подбородка и поднимает симпатичное личико к себе. Медленно, ужасно медленно этот садист приближается к её губам. Другая рука ложится на талию и чуть притискивает к железному телу. В низ живота детектива упирается твердый предмет, напоминающий черенок от зимней лопаты.

— Не бойся, я буду ласков, — на миг отрывается от губ напомаженный тип.

— Ты… ты убил… моих родителей, — шепчет Джулиан, потому что сказать громко у неё не получается, голос куда-то пропал.

— Ах, вот откуда мне знаком твой запах. Твоя мать пахла полынью и цветущим каштаном. Да-а-а, помню, как она извивалась на мне, как просила ещё и ещё…

Мужчина говорит, а его руки расстегивают куртку Джулиан. Кожаная оболочка падает к ногам девушки. Рука мужчины, словно невзначай, касается правой груди детектива, и девушка подается чуть вперед, чтобы прикосновение стало более ощутимым, чтобы он смог оценить её размер, форму и упругость.

— Ты мразь, — срывается с губ Джулиан.

Губы Милоша кривятся в презрительной улыбке. Одну за другой он расстегивает пуговки на бежевой блузке девушки. Шлепки, хлюпание и стоны продолжают раздаваться со стороны жирного Тома и обольстительниц. И это возбуждает Джулиан ещё больше. Ей кажется, что штаны намокли до колена, колени дрожат, а соски так набухли и окаменели, что ими можно резать стекло».

Кацуми вряд ли смогла бы назвать приятным поцелуй короля. Изо рта у него пахло так скверно, словно он неделю не чистил зубы и питался только лошадиным навозом.

— Не бойся, я буду ласков, — произносит король текст.

Его холодный взгляд сверлит Кацуми, а рука тянется к карману. Ещё немного и электрошок поразит шею женщины…

— Ты… Ты убил моих родителей! — воскликнула Кацуми послушно.

Она уже вскрикивала так, когда пыталась придать сцене достоверности, но то было дома, а не здесь, в заточении и перед сексуальным актом с психом…

Мужчина одобрительно кивнул. Он положил руки на куртку и начал медленно её расстегивать. Уронил куртку на пол. Кацуми отвернулась, чтобы не вдыхать вонь из его рта и наткнулась взглядом на троицу. Толстяк с увлечением прыгал на брюнетке, а рыжеволосая девушка елозила крупной грудью по его спине. Царапала и облизывала красные полосы на рыхлой коже.

— Ах, вот откуда мне знаком твой запах. Твоя мать пахла полынью и цветущим каштаном. Да-а-а, помню, как она извивалась на мне, как просила ещё и ещё…

Рука короля сжала грудь Кацуми. Её передернуло.

— Ты мразь! — эти слова она выкрикнула с таким чувством, что он на миг даже отшатнулся.

Он недоуменно уставился на неё, но продолжил расстегивать блузку. Кацуми покрылась гусиной кожей, когда последняя пуговица оказалась освобожденной из петли блузки.

«— Я знаю, — шепчет мужчина. — Именно так и говорила твоя мать, когда полностью принимала меня.

Он резким движением срывает блузку с плеч девушки и на свет появляется сплошной черный лифчик. По всем канонам на девушке должно было надето кружевное сексуальное белье, обтягивающее и дразнящее, но как назло вчера у неё была большая стирка. Джулиан успевает ещё подумать о трусах-боксерах, которые намокли настолько, что натирают нежные складки.

Как она их покажет обольстительному ублюдку?

Свечи моргают, и в их неровном свете показывается сначала одна, затем вторая грудь Джулиан. Девушка дрожит в его руках, но не от холода, наоборот — жар заполняет тело и, кажется, что ещё чуть-чуть и появится запах горелых волос.

— Какое чудесное зрелище. Так бы всю жизнь не отрывался от него, — мужчина наклоняется и целует ложбинку между двух полусфер. — Будто крышечки на небольших блюдцах, а ручки ещё и увеличиваются в размерах, чтобы удобнее было брать.

Он сжимает левый сосок и словно разряд тока сотрясает тело девушки. Волна мучительного блаженства, сопровождаемая мурашками, проносится от копчика до легкого пушка на шее. Легкий стон слетает с губ Джулиан. Мужчина улыбается и сжимает второй сосок, мягко, но твердо. Словно накинул клеммы для „прикуривания“ аккумулятора. Джулиан чувствует вторую волну. Она гораздо мощнее первой. Ещё чуть-чуть и она зайдется в пароксизме оргазма.

Милош растягивает губы в улыбке, чуть приседает и прижимается к горячему телу детектива. У девушки возникает ощущение, что она уселась на перила — настолько твердым и большим кажется тот черенок, который протискивается между её ослабленных бедер. И да — он нажимает на тот самый сосок, которого так не хватало девушке.

— А-а-а, — срывается с её губ стон из порнофильма».

Король сказал свои реплики, проделал действия с грудью, но Кацуми вовсе не ощутила приближения оргазма. Мурашки пробежали по спине, а зажатые соски заныли от резкой боли. Потом король раздел её и усадил на кресло-качалку, как в гинекологическое кресло. Подушки на полу были раскиданы не случайно — они удобно легли под зад и приподняли Кацуми над сиденьем.

Следуя тексту книги, король разделся сам и вот-вот должен был погрузиться в Кацуми.

Может, женщине показалось, что он похудел? Даже холодные глаза немного ввалились, а кожа на скулах натянулась, как ткань на батуте. Неужели он тоже мало ест? Или причина в чем-то другом? Возможно, он боится, что его вычислят и поэтому почти не выходит из своего мрачного порно-подземелья?

Она наблюдала, как король смазывает член лубрикантом и выдавливает немного смазки на палец, а после увлажняет влагалище. Холодок от прикосновения заставил вздрогнуть. Отчаяние и бессилие накрыли Кацуми и ни о каком оргазме, который описывался в книге, речи быть не может. И не убежать, не скрыться…

Дверь заперта, а ключи у этого психа.

Виртуальная троица на кровати уже поменялась местами и теперь толстяк вставлял свой разбухший корешок в рыженькую девушку, а черноволосая с упоением нажимала на его зад. Для большего погружения.

Король вошел рывком, заставив женщину вскрикнуть от боли. Она пыталась отдалиться, спрыгнуть с предмета, который доставляет страдания, но король не дал этого сделать. Он крепко взял Кацуми за талию и начал двигаться, с каждой фрикцией погружаясь глубже на несколько миллиметров.

Кацуми вскрикивала при толчках, упиралась в грудь мужчины, но тот смотрел на неё холодным взглядом и бесстрастно делал свое дело. Там мог двигаться киборг из фильма «Терминатор», без души, без чувств, без эмоций. Вошел-вышел, вошел-вышел. Вскрик-выдох, вскрик-выдох.

Женщина отвернулась, когда в очередной раз он попытался поцеловать её. Да, по книге так было нужно, но сдерживать себя было выше её сил.

— Скажи, я тебе очень неприятен? — прошептал мужчина.

Глава 17

Если бы король ударил её, да при этом ещё и включил на полную мощность электрический ошейник, то и тогда Кацуми удивилась бы гораздо меньше. Он остановился и посмотрел на неё. Возможно, это всего лишь игра теней от виртуальных свечей, но его взгляд показался печальным.

— Да, — прошептала Кацуми в ответ.

Король всё также был в ней, но не двигался. Кацуми показалось, что она сидит на вибраторе, у которого сдохли батарейки. Король смотрел на неё, не отрываясь.

— Кэтсу, в чем причина остановки? — спросил голос чтеца, и Кацуми вздрогнула.

Так это не начитанный текст? За ними кто-то наблюдает?

Кацуми пошарила глазами по углам, но никаких скрытых камер не заметила. Да и не удивительно — сейчас камеры величиной со спичечную головку — даже не узнаешь, где они находятся. Король вздохнул.

— Я хотел чихнуть, — сказал он, не поворачивая головы.

— Продолжим, Кэтсу, — проговорил чтец. — Старайся не показывать слабость. Помни, что королеве нравится то, что она написала. Тебе тоже нравится?

— Да! Очень! — рявкнул король в ответ и начал снова вонзаться в Кацуми.

Вскрики снова заполнили комнату.

— Прости меня, — прошептал король, когда наклонился к Кацуми, чтобы укусить её за ухо.

Кацуми не ответила. Она была так ошарашена, что даже забывала вскрикивать, когда король погружался в горячее влагалище. А король двигал задом точно также, как Кацуми описывала в книге. Но там героиня тащилась от такого обращения, а вот писательница не могла сказать, что испытывает те же чувства.

Было чертовски больно и неприятно. Как в первый раз, когда она отдалась самому лучшему парню школы под скамейками на стадионе. Его команда тогда победила и Кацуми решила сделать ему такой подарок… Как же противно было утром смотреть на ехидные рожи дружков, которому капитан команды успел похвастаться ещё одной победой…

Чтец продолжил чтение, и король с королевой поменялись местами. Теперь уже Кацуми была сверху, а король натягивал её, как безвольную резиновую куклу. Член входил не полностью, но и того, что было погружено в неё, хватало, чтобы корчиться от неприятных ощущений. Кэтсу Исикаваподдерживал её за талию и старался не сильно насаживать на каменный «скипетр».

Кацуми замерла, когда в правом глазу короля заметила блеснувшую слезинку.

Он начал ласкать её грудь, гладил шершавыми ладонями, чуть сжимал набухшие соски. Голос продолжал читать об ощущениях Джулиан, которых на самом деле не было у Кацуми. Если бы она в тот момент знала, чем закончится всё дело, то написала бы, что насильник перестал заниматься сексом, извинился и отпустил Джулиан на все четыре стороны.

Виртуальная троица не обращала никакого внимания на живых людей. Толстяк самозабвенно трахал по очереди двух вампирш, а те царапали его спину и слизывали кровь тонкими язычками. Кровать под ними дрожала, как настоящая, балдахин грозил вот-вот соскользнуть и накрыть всех темным одеялом. Пламя свечей пускало по стенам причудливые тени, которые превращались в затейливых чудовищ или расплывались в мягкие тени игрушечных медвежат.

— Я не хочу больше делать тебе неприятно, — прошептал король, когда ставил Кацуми на колени, чтобы войти сзади.

— Так не делай, — шепнула Кацуми в ответ, когда он резко вошел в неё. — Отпусти нас с Азуми. Мы никому не расскажем о тебе.

— Королева должна стонать и говорить те слова, которые сама написала! — произнес голос чтеца. — Это последнее предупреждение, дальше я включу ток.

Король не ответил. Он входил глубоко, почти на всю длину члена, шлепал Кацуми по ягодицам, бормотал пафосную чушь, которая в момент написания казалась писательнице забавной. Когда он намотал её волосы на кулак, то Кацуми пришлось прогнуться в спине, а это означало, что финал сцены близок.

Финал тогда показался Кацуми смешным, ещё бы — детектив Джулиан глотала сперму вампира, и сама становилась полувампиршей, чтобы потом противостоять кровососам. Сейчас же её вырвало, когда в горло ударила солоноватая жидкость.

Король бесстрастно смотрел, как женщина содрогается, пытаясь рвотой заменить рыбный запах во рту. Увы, король не напрасно кормил своих королев только после сексуального акта — Кацуми смогла только выплюнуть вязкую жидкость, запах же остался с ней.

Троица на постели тоже закончила трахаться — напарник детектива хлестал как из брандспойта, потушив три свечки и полностью залив своих любовниц, как пончики глазурью.

Это было весело тогда… и это было мерзко сейчас.

Кацуми снова вывернуло, и судорога хлестнула по животу. Женщина упала на ковер. Король поднял её на ноги так легко, будто она была невесомой оболочкой. Хотя, после трех недель вынужденного голодания, Кацуми вряд ли сумела набрать вес.

Король надел штаны и накинул рубашку. Кацуми осталась обнаженной, а когда потянулась за джинсами, то он наступил на них.

— Пойдем, — пробурчал мужчина.

— Кэтсу, кто тебя заставляет? — спросила Кацуми.

Король вздрогнул, будто она огрела его по спине креслом-качалкой. Он молчал, отвернувшись от Кацуми. Пять секунд тишины, а после он вздохнул и прошел к двери.

— Называй меня королем! Идем, — сказал король.

— Я никуда не пойду, пока ты не скажешь — кто тебя заставляет? Кто читает текст? — Кацуми топнула и поморщилась от боли, когда ударилась пяткой. — Кто стоит за всем этим безумием?

Кэтсу Исикава потянулся к карману, но Кацуми хмыкнула и уселась в кресло. Она с вызовом взглянула на короля — бей током, я всё стерплю!

Ни один мускул не дрогнул на лице короля. Он подошел к женщине и медленно произнес:

— Я не хочу делать тебе больно. Но пока тебе нельзя этого знать. Ты узнаешь, чуть позже. Пойдем… Кацуми.

Сегодня точно был вечер, созданный для удивления Кацуми. Ни разу, за всё проведенное в заточении время, он не назвал её по имени. А сейчас…

— Покиньте помещение. Кэтсу, ты меня очень расстраиваешь, — произнес голос чтеца.

Желваки на лице короля дернулись. Он протянул руку к женщине и произнес:

— Пожалуйста.

Никогда расстояние между виртуальной комнатой и комнатой пленения не казалось Кацуми таким коротким. Она не бежала, но за мыслями, переполняющими голову, она не заметила, как оказалась возле двери. Король мягко толкнул Кацуми внутрь комнаты, и она едва не запнулась.

Кацуми обернулась, чтобы спросить о происходящем, но закрытая дверь отозвалась поворотами ключа. Она со злостью ударила по шершавой поверхности, и чертыхнулась, когда содрала кожу на костяшках. Король позорно сбежал, так и не ответив на вопросы.

Стон за спиной привлек внимание женщины. Она обернулась и обнаружила нелицеприятную картину — на кровати Азуми лежал ноутбук, а из него доносились женские стоны и мужское уханье. Но не это было неприятным для Кацуми — ноутбук лежал поверх одеяла, под которым, судя по дергающимся движениям, увлеченно мастурбировала Азуми.

Неужели ей было мало короля, и она так восполняла недостаток внимания?

Кацуми вздохнула, ей уже вообще не хотелось никакого секса. Как у подопытной собаки Павлова, у неё на секс уже возникало если не слюноотделение, то явное отторжение.

А откуда в ноутбуке Кацуми порнушка?

Она не закачивала себе ничего подобного, а взяться ещё откуда-то это не могло. Хотя нет — на столе лежала блестящая коробочка от компакт-диска.

Король принес Азуми порно? Вот же извращенец. Или это сделал кто-то другой?

Азуми продолжала увлеченно тереть между ног. Кацуми не мешала — чем бы это сумасшедшее дитя не тешилось, лишь бы не кричало и не лезло драться.

Женщина решила прояснить ситуацию с порнушкой позже, а сейчас попыталась прополоскать рот, чтобы заглушить запах спермы короля. С горем пополам ей это удалось, и она повернулась опять к Азуми, которая вскрикнула и забилась в судорогах оргазма. Наконец, она затихла, лишь небольшие волны прокатывались по телу, когда чуть подергивала рукой.

Кацуми взяла коробочку от диска и прочитала корявую надпись:

«Кику Кобаяси и Дженшин Ямамото 12 мая 2016 года».

Кику, Кику, Кику… Кацуми попыталась вспомнить — откуда ей знакомо это имя?

В тот день Дженшин привез приболевшей Кацуми литературную награду, а ещё от него здорово пахло виски. Как признался муж: «Эттто я от радосссти за лю-ик-любимую женушку! Мы с Сэкико по чуть-чуть». Она тогда прогнала его в гостиную, а утром он был тише воды и ниже травы. Почти не рассказывал о церемонии, хотя она и пыталась расспросить. Сэкико тоже мало чего говорила и старалась перевести тему на другое. Странно…

— Королева, тебе ноутбук уже не нужен? Можно его забрать? — спросила Кацуми, когда приблизилась к кровати. — Я хочу поработать.

— Забирай. Ух, какой оказывается у тебя жеребец в стойле пасется, — тоненько захихикала Азуми и развернула экран к Кацуми.

Сегодня точно был день удивления. Увиденное оказалось той последней соломинкой, которая сломала спину верблюду.

Кацуми сначала не разобрала, что именно она видит, но потом в глазах потемнело, в ушах застучала кровь, а пол почему-то набросился на женщину…

Глава 18

Если вам чуть за сорок, вы мужчина и привыкли получать секс тогда, когда захочется, а с писательницей эротических новелл даже больше обычного, то вы поймете состояние Дженшина под конец третьей недели.

Несмотря на тревогу за Кацуми, несмотря на мрачные мысли — физиология требовала своё, особенно по утрам, когда он по пять минут стоял над унитазом и представлял мертвых щенков с разбитыми головами. Представлял другие ужасы — лишь бы эрекция чуть спала, и он смог пописать.

А если рядом постоянно оказывается соблазнительная женщина, которая раздевает вас взглядом, то вы ещё лучше поймете состояние Дженшина. Порой ему казалось, что Минори преследует его, но она объясняла свое появление в магазинах и ресторанах производственной необходимостью. Она говорила, что работает по делу о пропаже Кацуми Ямамото.

Агент Кимура всегда разговаривала с одним из работников тех мест, где он её встречал. Она узнавала информацию и подбадривала Дженшина тем, что кольцо возле Кэтсу Исикава неумолимо сжимается. Сегодня или завтра, но он попадется. И тогда Кацуми вернется в родное гнездо…

А может, никакое это не преследование, а сама судьба толкает Дженшина в постель Минори?

Он был ей благодарен, и сама мысль об измене уже не казалась такой горькой. Очертания греха расплывались и становились почти что повседневным делом.

А что?

Никто же не узнает, а здоровый секс очень хорошо восстанавливает измотанные нервы. У него на работе почти все, кроме шестидесятилетнего охранника Уилморта Хьюза, изменяли своим женам. А если бы у Хьюза ещё функционировал отросток, то и он бы оказался в числе «влажных ходоков».

Конечно, если вы женщина, то вы вряд ли поймете состояние Дженшина в тот субботний вечер, когда он в баре «Лиловая Сакура» опрокинул шестую стопку «Джека Дэниелса» и набрал номер агента Кимура. Но, если вы женщина, то сможете понять согласие Минори на встречу. Да она откликнулась на звонок и с радостью пригласила Дженшина к себе.

— Привет, — единственное слово, которое успела сказать Минори, прежде чем поцелуй Дженшина накрыл её губы.

На сей раз она не стала надевать нарядное платье и сексуально краситься. Минори была в розовом домашнем халате, на голове намотан тюрбан из полотенца, а на ногах пушистые тапочки в виде мордочек собак. Такая домашняя, такая уютная. Как раз то, чего так не хватало Дженшину.

Поэтому он и не стал тянуть — зачем? Если она оттолкнет, то Дженшин извинится и просто уйдет, как в прошлый раз, а если нет…

Она не оттолкнула. Наоборот, чуть отступила вглубь квартиры и увлекла за собой Дженшина, который принял этот жест за знак одобрения.

Дверь со стуком закрылась и одновременно Минори впечаталась в стену, когда тяжело задышавший Дженшин рванул за полу халата. Под халатом не оказалось нижнего белья, и ладонь Дженшина жадно накрыла грудь Минори. Она прогнулась в спине, подаваясь навстречу.

Федеральный агент пыталась что-то сказать, но Дженшин уже не слушал. Он целовал её податливые губы и мял упругую грудь. Вот чего ему не хватало — власти над женщиной, над той женщиной, которая желала его в ответ. А в том, что она его хотела, не было никакого сомнения, ведь ладонь Дженшина успела скользнуть между ног, туда, где скопилась горячая влага.

Минори бросила безуспешные попытки что-либо произнести и обняла Дженшина в ответ, крепко прижала и почувствовала, как в ногу упирается твердый предмет, напоминающий фонарик. Дженшин был не из тех людей, которые среди белого дня носят в карманах фонарики, поэтому она провела по стволу предмета рукой и услышала легкий мужской стон.

Дженшин задрожал, его дрожь передалась и Минори. В тот миг, когда он начал целовать её шею, у неё вырвалось:

— Какой же ты горячий, Дженшин Ямамото. Может, перейдем в спальню?

— Нет! — прорычал Дженшин и развернул Минори лицом к стене. — Прямо сейчас! Прямо здесь!

Ладони женщины легли на поверхность синих обоев, когда халат слетел осенним листом с её талии. Позади вжикнула молния и в ягодицы Минори уткнулся горячий твердый член. Она прогнулась, чтобы облегчить вхождение и вскрикнула, когда Дженшин ворвался в неё.

Дженшин тоже не смог сдержать стона, когда ощутил себя в тесно-горячем плене. Он сжал талию Минори и едва не излился накопившимся за три недели напряжением. Лишь на третьей секунде смог обрести контроль над телом и начал двигать тазом.

Бляха от ремня впивалась в левую ягодицу Минори, когда Дженшин рывками насаживал её на себя, но это был слабый отзвук по сравнению с теми ощущениями, которые она испытывала. Минори так долго этого добивалась, что сейчас готова потерпеть даже шлепки по ягодицам, которыми её награждал Дженшин между фрикциями.

Она вскрикивала, когда он входил, стонала, когда сжимал грудь и покусывал плечи. Большой упругий стержень скользил внутри неё и наполнял без остатка негой и болезненным блаженством. Каждая клеточка тела умоляла продолжать это действие, не останавливаться и сдаваться, сдаваться, сдаваться на милость этому ненасытному самцу.

Казалось, что стоны и влажное хлюпанье раздавалось по всему дому, а соседи слушали и делали ставки на продолжительность секса, но Минори было плевать на это — она чувствовала, как внизу живота нарастает обширное чувство наслаждения. Это чувство сродни подожжённому фитилю у динамита — горящая веревочка уменьшалась с каждой секундой и вот-вот должен произойти взрыв.

Дженшинс удовольствием наблюдал, как его член погружается в Минори, даже задрал рубашку к шее, чтобы лучше видеть это действие.

Ему нравилось чувство власти, которое сейчас испытывал: захочет и войдет медленнее, чтобы поддразнить разгоряченную женщину; захочет и заставит её стонать громче, когда сожмет упругие груди в ладонях, а пальцами помассирует набухшие соски; захочет и намотает волосы на руку, чтобы заставить прогнуться в спине.

Дженшин тоже чувствовал нарастающую волну. Ещё немного и он выплеснется горячей спермой внутрь раскаленного жерла вулкана.

Минори испытала оргазм первой. Он был такой бурный, что ноги подогнулись и она рухнула на пол, соскочив с члена Дженшина и выскользнув из его рук. Почти в эту же секунду и у Дженшина началось семяизвержение, которое заставило его выгнуться дугой индейского лука.

Два стона прозвучали в унисон. Минори содрогалась на полу, среди босоножек и туфель. Она прижимала ладони к влагалищу, которое посылало судороги по телу женщины и казалось сосредоточением блаженства всей Земли. Дженшин же оставлял белые потеки на синих обоях.

— Какой ты… — протянула Минори, когда судороги покинули тело, но затухающие волны неги ещё приятно скользили внутри.

— Да уж, — хмыкнул Дженшин. — Сам от себя такого не ожидал.

Он протянул руку Минори и помог подняться. Она случайно коснулась его члена плечом и не могла не отметить, что тот вовсе не собирался терять напряжения. Перевитый венами, с разбухшей головкой, казалось, что он сейчас снова готов к боевым действиям на войне блаженства.

— Ого, да ты хочешь ещё? — мурлыкнула Минори, проводя ноготком по яичкам Дженшина.

Дженшин снова рыкнул и пытался схватить Минори, но та легко ускользнула на этот раз. Она поманила Дженшина за собой.

— На этот раз мы будем делать это на моих условиях. Раздевайся и пойдем!

Дженшин никогда не думал, что может раздеваться с такой скоростью. Штаны полетели следом за ботинками, две пуговицы рубашки оторвались и укатились куда-то в комнату.

Плевать!

Ведь впереди маячила соблазнительная задница Минори, она манила и увлекала. Обнаженные люди оказались в выложенной кафельной плиткой комнате, где журчала вода и над белым краем ванны поднималась пушистая шапка пены. На полочках под большим зеркалом стояли батальоны баночек, пузырьков и флакончиков.

— Ты ждала меня? — обнял Дженшин Минори.

— Да, и я уже приняла ванну, а вот тебе не мешает искупаться. Дженшин, я не люблю пьяных людей, а от тебя разит, как из пивной бочки. Я могу потереть тебе спинку.

Дженшин кивнул и залез в горячую воду. Мышцы радостно заныли, расслабляясь в комфортной среде. Минори плеснула немного геля на ладонь и начала растирать на груди Дженшина. Он хитро взглянул на Минори и чуть приподнял таз, выставляя член из пены, словно перископ подводной лодки.

Агент Кимура пыталась крепиться, но когда он коснулся пальцами её бритого лобка и нажал на мягкий сосочек, величиной с зернышко, то не смогла удержаться и забралась на перископ. Сейчас она управляла действиями Дженшина и не позволяла половому акту закончиться очень быстро.

Потом был секс на кухне, когда Дженшин сбросил тарелки со стола и положил на столешницу Минори. На этот раз он брал её грубо, закинув длинные ноги на плечи, и рычал от удовольствия. Ещё раз случился уже утром, когда будильник уведомил их, что сейчас семь часов и все нормальные люди просыпаются. Секс был не менее насыщен, чем вчера. Поменялось по крайней мере пять поз, прежде чем Дженшин и Минори откинулись на простыни.

Уже за кофе, когда страсти улеглись, и уставшие, но довольные любовники устроились за столиком, Минори сказала ту новость, которой хотела поделиться вчера:

— Мы узнали квартал, где проживает преступник. Там постоянно дежурят двадцать наших сотрудников. Вскоре он будет схвачен.

Глава 19

Четвертая неделя подходила к концу, когда Кацуми спохватилась — у неё не было месячных. По графику они уже должны начаться, но срок прошел, а никаких выделений не появилось. И никаких болезненных ощущений, вроде дрели в голове и тянущей боли внизу живота не было.

Раньше Дженшину приходилось скрываться, когда наступали три дня предменструального синдрома. Да-а, Кацуми в такие дни становилась мерзкой, вредной и ужасно колючей. Она могла закатить истерику по любому мельчайшему поводу, и муж даже не совался в кабинет… Но сейчас ничего такого не было. Ни боли, ни печали, ни вредности — ничего.

Возможно, все чувства исчезли с того момента, как она увидела, что на Дженшине скакала растрепанная девица, а Сэкико за всем этим наблюдала и потягивала коктейль из трубочки. Кацуми не ожидала, что два самых близких человека способны на такую подлость.

Даже когда король провел её в комнату, где транслировалась постельная сцена баронессы Аманды Крудиер и графа Мерваднуа, то она безропотно последовала за ним. Она безропотно легла на кровать и вяло сопротивлялась, следуя указаниям чтеца. Даже фразы она произносила монотонно, а вовсе не так, как они звучали в её голове в момент написания.

Перед глазами стояла всё та же довольная рожа Дженшина, когда он лежал на полу в неизвестном кабинете, а сверху восседала та вульгарно накрашенная девица. И улыбка Сэкико…

Король брал её, как описывалось в книге. Брал жестко, не щадя ни себя, ни женщину, но та лишь смотрела в потолок и иногда вскрикивала, когда он делал ей особенно больно. Король на этот раз не шептал. Он был бесстрастен, как робот. Кацуми была под стать ему. Две механические куклы, наряженные в старинные одежды, совокуплялись на широкой кровати в окружении канделябров и свечей.

Текст-действие, текст-действие, текст-действие. Финал сцены — финал действия. Король слез с Кацуми и приказал раздеться. Снова комната заточения. Снова сонный взгляд Азуми. Снова на всё наплевать.

Вот только почему не было месячных?

Азуми почти перестала вставать с кровати. Только поесть, до туалета и тогда, когда приходил король. Она бессвязно бормотала всё время, пока не спала, и Кацуми старалась её лишний раз не трогать.

Король не переставал спрашивать, но снова отметал попытки описать его. Кацуми даже не пыталась что-то придумать. Она набрасывала варианты и безжалостно их удаляла, когда он забраковывал.

Сказка про принцессу перевалила через половину. Её приключения — вот что давало Кацуми жизнь. Она словно перемещалась в голову принцессы и жила за неё. Влюблялась, гуляла, получала кайф от свободы.

Она ловила себя на мысли, что может однажды не вернуться обратно в комнату и превратиться в подобие Азуми. Думала так, но всё равно садилась каждый вечер за ноутбук.

Села она и в этот вечер. Пальцы шустро застучали по клавиатуре, и Кацуми погрузилась в привычное состояние, когда даже бормотание Азуми отступило на второй план.

— Королева, скажи, а тебе очень нравится быть с королем?

Кацуми сначала даже не поняла, что это соседка подала голос. Писательница как раз вместе со своей героиней попалась в лапы к оркам и сейчас готовилась сбежать из плена с помощью заколки и природного обаяния. Азуми же сидела на кровати и смотрела на Кацуми необычно серьезным взглядом.

— Ты уже как-то спрашивала такое. Конечно, не нравится.

Азуми почесалась и шмыгнула. Её волосы были похожи на воронье гнездо, но это мало заботило женщину. Король любит её и такую, так что прихорашиваться не имело смысла.

— А мне очень нравится. Он очень нежный и заботливый.

Кацуми хмыкнула. Нежный и заботливый? Это же какой свихнувшейся надо быть, чтобы такие вещи говорить о короле? Или у Азуми других и не было? Она с жалостью посмотрела на некрасивую худую женщину. Да уж, не всем повезло родиться симпатяжками с высокой грудью и длинными ногами.

— Скажи, Азуми…

— Королева! — резко оборвала Кацуми соседка.

— Да-да, прости, королева. Так вот, скажи — у тебя были до короля другие мужчины?

Азуми потупилась. Ноздри расширились, будто она втягивала дорожку кокаина. Желваки на щеках дернулись так отчетливо, что Кацуми даже немного забеспокоилась — не прорвут ли они тонкий пергамент кожи.

— Я думаю, что могу тебе рассказать. Да, у меня были другие мужчины, и с ними было очень плохо.

Азуми произнесла эти слова медленно и с той жутковатой обреченностью, от которой у Кацуми на затылке шевельнулись волоски. Бедная Азуми, что же ей пришлось пережить, если она говорила, что с королем хорошо, а с теми мужчинами плохо? Соседка закуталась в одеяло и начала тихонечко раскачиваться:

— Четыре человека похитили меня, когда я была в самом начале писательского пути. У меня уже было пять книг и небольшая группа фанатов, которые с восторгом принимали новые рукописи. Однажды мне пришло приглашение выступить перед фанатами на квартире у одной из читательниц. К приглашению был приложен чек с хорошей суммой. Я думала, что хорошо знаю эту читательницу, Аика Мори. Думала, что могу ей доверять. Как оказалось — она была насквозь фальшивой, начиная от имени и заканчивая доброй улыбкой.

Азуми всхлипнула. Кацуми слушала соседку, затаив дыхание. У Азуми была такая сцена в романе «Стальная Мэри». Там тоже четверо мужчин похищали женщину, чтобы долго, со сладострастием насиловать её и ломать морально. Героиню им сломать не удалось, зато она очень жестоко в финале им отомстила.

Неужели Азуми описывала свою жизнь?

— Через три месяца меня выбросили на улицу из машины… Просто выбросили, как ненужную куклу. Обращения в полицию ничего не дали. Похитители исчезли, как из моей жизни, так и из города. Пропали, словно их никогда и не было. А мне по ночам иногда снятся волосатые вонючие тела и довольные рожи, — Азуми передернуло, как если бы она коснулась липкой холодной жабы. — Они смеялись… Говорили, что раз я пишу об абьюзе, то мне должно это нравиться. Говорили, что я тащусь, когда они пихают в меня свои тухлые члены.

— Мне очень жаль, Азу… королева. Я не знала, что у тебя было такое… — Кацуми захотелось подойти к Азуми и обнять. Прижать крепко-крепко, чтобы прогнать дурное видение. Так делала мама в детстве, когда маленькая Кацуми забиралась на родительскую кровать и жаловалась на кошмары.

— Это ничего. Я пережила. С каждым днем это отдалялось, становилось бледнее, но… Но после этого я не могла сойтись ни с одним мужчиной. Стоило кому-нибудь только поцеловать, как меня тут же тошнило. А если пытались дотронуться, то порой доходило до истерик и припадков. Те уроды хорошо позаботились о том, чтобы я никогда больше не была с мужчинами. И дюжина психологов не смогла убедить меня в обратном. Я ненавижу мужчин… А вот с королем мне неожиданно стало хорошо…

Кацуми только покачала головой. Что же творилось в голове соседки, если она так воспринимает их похитителя? Может, это всё наложилось на прошлое и произошел сдвиг в плохую сторону? Сможет ли Азуми вернуться обратно, к нормальной жизни? Кацуми подумала так и одернула себя — а будет ли она, нормальная жизнь?

— Мне в самом деле жаль, королева. Крепись, я думаю, что скоро нас отыщут.

Азуми перестала покачиваться, встала и подошла к Кацуми. Она положила худую руку на плечо миссис Ямамото и слегка потрясла её. Кацуми недоуменно посмотрела в ответ. Азуми потрясла ещё раз, уже сильнее.

— Что ты делаешь? — удивленно спросила Кацуми.

Соседка не отвечала, а продолжала трясти, сильнее и сильнее. Кацуми попыталась вырваться, но хватка худенькой женщины оказалась на удивление цепкой.

— Да что ты делаешь? Чего ты хочешь?! — воскликнула Кацуми, когда тряска начала причинять болезненные ощущения.

Азуми отступила на пару шагов, поправила сползшее одеяло и обеспокоенно спросила:

— Королева, скажи — а с кем ты сейчас разговаривала?

Глава 20

— Читай! — сказал король, когда на следующий день застыл перед Кацуми.

Под его глазами пролегли темные мешки. Недавно пышущее здоровьем тело потеряло половину своих мускулов. Кацуми показалось, что король вообще ничего не ест и сохнет на глазах, как дубок без подпитки.

— Что читать? — нахмурилась писательница. — Читать про тебя? А что ты хочешь услышать? Скажи, наконец! Перестань меня мучить — скажи, что именно тебе нужно?

— Ты не написала? — бесстрастно спросил король.

Кацуми помотала головой. Она с вызовом взглянула, когда король поднес руку к карману шорт. Сейчас последует боль, Кацуми ждала её, чтобы хотя бы немного встряхнуться. Чтобы на миг ощутить, что она жива и ещё есть чувства. Что она ещё в твердой памяти и может адекватно воспринимать тяжелую реальность…

Вчерашние слова Азуми сначала повергли её в шок. Она уже привыкла к тихому сумасшествию соседки, но чтобы так… Чтобы разговаривать и в следующий момент не помнить о своих словах?

Кацуми тогда покачала головой и попробовала успокоить Азуми. Она мягко убедила вернуться её на кровать и накрыться с одеялом. Азуми снова одарила её взглядом братца Лиса. Словно она что-то знала, но до поры до времени решила приберечь эту информацию.

После очередной порции бормотания Азуми уснула, а Кацуми вернулась за ноутбук.

Если на вас когда-нибудь прыгали из-за угла, а вы не были готовы, то первой реакцией идет вздрагивание. Не страх, а неожиданность. Вроде бы всё хорошо и тут же в зону комфорта вторгается посторонний предмет, который заставляет испытать волнение из-за потери пресловутого комфорта. Кацуми вздрогнула, когда на экране ноутбука, как раз под шуткой принцессы, увидела следующие слова:

«Я обожаю короля. Я боготворю короля! Это единственный смысл моей жизни!! Король — это моя любовь навсегда!!! Никому его не отдам, и он меня никогда не отпустит. Мы будем вместе вечно!»

Она не писала этих слов! Кацуми поморгала, но слова не исчезли. Они продолжали чернеть мелкими букашками на белом листе текстового редактора.

И эти «букашки» возникли из-под пальцев Кацуми? Но когда? Она не печатала, когда Азуми начала рассказывать, она не печатала, когда та подошла и начала трясти за плечи.

Королева, скажи — а с кем ты сейчас разговаривала?

Неужели Кацуми тоже начинает сходить с ума?

Она стерла непонятно откуда возникшие слова и закрыла ноутбук. Забылась беспокойным сном, а сейчас хотела подтверждения того, что ещё может отвечать за свои поступки. Пусть он ударит током, зато Кацуми поймет, что она может сопротивляться и может оставаться в здравом уме. Поймет, что она не сходит с ума.

— Неужели ты не видишь меня таким, какой я на самом деле? — спросил король, не убирая руки от кармана.

— А какой ты на самом деле? Ты трахаешь нас без разбора, играешь в свои долбанные игры, кормишь какими-то отбросами и не выпускаешь наружу. Ты маньяк! Хочешь, я так и напишу? Хочешь? — пальцы Кацуми резво застучали по клавишам.

— Не смей так говорить с королем, — раздался с кровати слабый голос Азуми. — Он хороший, я его люблю.

Король даже не покосился в её сторону. Он зачарованно следил за порхающими пальцами Кацуми. Писательница не смотрела на экран, она и так знала, какие слова там возникают. Взглядом, которым она буравила короля, можно было прожечь дыру в гранитном боку Фудзиямы, но король даже не поморщился. Худощавый мужчина, бледная копия того здоровяка, какой похитил Кацуми месяц назад, смотрел на клавиатуру, как на волшебную доску, из которой выскакивают чудеса и появляются фантазии.

— Готов? Слушай! — откашлялась Кацуми и, пародируя голос чтеца из видеокомнаты, начала зачитывать:

«Король по имени Кэтсу был самой большой сволочью из всех известных человечеству. Его мерзкая рожа до того опостылела королевам, что они готовы были наброситься на короля и развернуть голову в другую сторону.

Король по имени Кэтсу обожал мыть королев, но даже не представлял себе — насколько им противны его прикосновения. Королевы предпочли бы сидеть среди гадюк и жаб, только чтобы король по имени Кэтсу не трогал их. Каждое его касание вызывало в уме королев ассоциацию с полусгнившим щупальцем дохлого осьминога.

Король по имени Кэтсу ужасно сюсюкал, его речь звучала как пердеж гиббона, который обожрался гороха. Он думал, что его любят, но его ненавидели! Его презирали, засыпали и просыпались с мыслью о его смерти!

Король по имени Кэтсу достал королев так, что они содрогались от омерзения даже в те минуты, когда только думали о нем. Он считал себя их господином, а на самом деле являлся всего лишь больным ушлепком, который унижает слабых из-за того, что боится сильных.

Король по имени Кэтсу никого не любил и никогда не был любим. Даже если бы он сдох в своей комнате, устав дрочить на картинки, то его никто и не вспомнил. Он всего лишь человек-ничтожество, кусочек серой массы, который пытается самоутвердиться за счет других.

Вот кто такой король по имени Кэтсу!»

Кацуми подняла глаза на короля. Какую она ждала реакцию? А какую может ждать реакцию человек, доведённый до отчаяния?

Ей было плевать на то, что случится дальше, зато сейчас…

Сейчас у Кацуми было легко на сердце, словно она сбросила с плеч огромную тяжесть, которою несла всю жизнь. Она выплеснула в нескольких словах все эмоции, которые скопились за долгие годы вынужденных улыбок и ответов «О'кей!» на вопрос «Как дела?» Все годы общения с неприятными людьми и подавления внутренней ярости вышли сейчас наружу.

— Неправда, король… Всё это неправда… — слабо проговорила Азуми, пытаясь подняться, но падая обратно на подушку. — Я люблю своего короля, и он самый красивый на свете…

Король смотрел на Кацуми застывшим взглядом удава. Опять его лицо ничего не выражало. Долгую, бесконечно долгую минуту он смотрел на Кацуми, а та с вызовом глядела в ответ. Слышались только уверения Азуми в том, что её соседка глупая дура и не понимает своего счастья. Азуми пыталась высказать всё то, что она думала по отношению к королю, но слова путались, она перескакивала с одного на другое.

— Идем! — резко бросил король и кивнул на дверь.

— Я никуда не пойду! Отпусти нас, грязный извращенец! Перестань же нас мучать!!! — Кацуми не желала останавливаться. Если идти, то уже до конца.

Король ответил нажатием брелока, и Кацуми сбросило на пол. Ей показалось, что у ошейника выросли клыки и теперь эти клыки впивались во все нервные окончания. Во время сокращений она задела ногой стол, ноутбук едва не упал, но король подхватил его в воздухе. Он отпустил кнопку брелока.

— Идем, — уже спокойнее сказал король.

Кацуми заметила, что между ног тепло, а на полу образовалась лужа. Она попыталась встать, поскользнулась и шлепнулась обратно.

— Идем, — повторил король и потянул её за руку.

— Отпусти нас, долбанный мудак, — прошипела Кацуми в ответ.

Король подхватил Кацуми, перекинул через плечо и вышел из комнаты. Вслед неслись уверения Азуми в любви к королю и вскрики, что вторая королева — ненормальная дура.

— Отпусти! — Кацуми пыталась бить его по спине, но Кэтсу Исикаване обращал на это никакого внимания.

В комнате с телевизионными стенами было пусто. На экранах висело изображение утра в сосновом бору, легкий туман полз по островкам мха, лавируя между высоких стволов. Солнце просвечивало сквозь колючий полог веток. Не хватало только комаров для полной достоверности и голосов птиц.

Король осторожно положил Кацуми на пол и запер дверь. Он повернулся к ней и застыл соляным столбом. Кацуми сразу же взглянула на его шорты, но они не были вздыблены. Король просто стоял и смотрел на неё, словно пытался запомнить каждый изгиб, каждую черточку лежащей женщины.

— Пожалуйста, отпусти нас, — первой молчание нарушила Кацуми. — Мы же умрем, неужели ты этого не понимаешь?

Король молчал. Кацуми отползла к дальней стене и прислонилась спиной к холодному экрану. Подальше от этого непонятного существа.

Король молчал. Лицо ничего не выражало. Он просто смотрел.

Кацуми не выдержала и уткнулась в ладони. Недавняя вспышка ярости уходила прочь, оставляя после себя ощущение опустошенности и слабость. Запах мочи щекотал ноздри женщины, но это было уже не важно. Ничего уже было не важно. Она уже знала, что сделает, когда вернется в комнату. Шнур от ноутбука должен выдержать…

— Ты… — начал было король, но осекся.

Кацуми сначала не поняла причину его заминки, но через пару секунд тоже услышала. Она подняла голову.

Мужские голоса в коридоре!

Король бесшумной тенью скользнул к ней и накрыл рот ладонью.

Глава 21

— А я говорю тебе, Маэда — протечка где-то здесь. Вот не сойти мне с места, если через пять минут не найдем эту сраную дыру, — донесся из коридора хриплый мужской голос. Он звучал приглушенно, словно через вату в ушах, но тем не менее слова можно было разобрать.

— Сраная дыра у твоей Мэйко, Грязный Ичиро, — просипел в ответ другой голос. — И не говори, что это не так. Я вижу, как ты облизываешься на каждую проходящую юбку и готов присунуть даже автомобильной выхлопной трубе. Что, опять на сексуальной диете?

— Если ещё раз упомянешь мою Мэйкто, то я тебе так врежу, что будешь дристать мозгами. Не тебе лезть под наше одеяло. Ты-то вообще один, только и умеешь, что одноглазую змею душить под порнушкой с пивом и кальмарами. А у меня… У нас временный перерыв.

Кацуми рванулась из рук короля, но он держал её крепко, прижимая телом к полу. Женщина пыталась вырваться, царапала руки, пыталась добраться до глаз, пока он не сгреб свободной рукой её запястья. Она не оставляла попыток закричать, но сквозь плотно прижатую ладонь доносилось только слабое мычание.

Два тела на полу походили на борцов греко-римского стиля. И король положил Кацуми на лопатки.

— Тихо, иначе я сверну тебе шею, — прошипел король на ухо Кацуми.

«Помогите!» — хотела прокричать Кацуми. — «Спасите меня и Азуми! Загляните в другую дверь!»

Наружу вышло мычание. Только слабое мычание, которое не расслышишь уже через пару метров.

— Маэда-сан, не парься, будь счастлив. Ты же знаешь, что я всего лишь подначиваю тебя. Да и удар у тебя уже не тот, что был раньше. Ну, чего уставился? После той потасовки в баре у меня все ребра остались целы, а раньше минимум два приходилось лечить. Не раздувай ноздри, а то они у тебя по диаметру больше вон той трубы становятся. Ещё немного и в твой тоннель можно будет запустить электричку.

— У тебя всегда был поганый язык, Ичиро-сан. Если бы ты не был моим двоюродным братом, то я давно бы повесил тебя за язык на одну из балок. И вряд ли кто о тебе вспомнил, тем более в этих заброшенных домах. Кстати, ты знаешь, что под Бруклинским мостом недавно нашли ядерный бункер? Там даже консервы и крекеры съестными оказались. И даты были знаменательные — когда эти сумасшедшие русские запустили искусственный спутник и когда случился Карибский кризис.

Кацуми сделала ещё один рывок. Руки едва не вывернулись из суставов, но король был начеку и не позволил этого сделать. Она попыталась попасть коленом в пах, но удар напоминал шлепок ребенка, и король даже не поморщился.

— А что это за двери, Ичиро? Вот сколько раз проходил мимо, и всегда они были заперты. Может, там тоже консервы и крекеры? От бесплатной жрачки я бы не отказался.

Сердце Кацуми радостно застучало. Вот сейчас они попытаются вскрыть двери и обнаружат их. Или увидят Азуми и вызовут полицию. Ну же!

Снаружи раздался кашель. Дверь, через которую король с Кацуми зашли в комнату, несколько раз дернулась, и король застыл, стараясь даже не дышать. Этим и воспользовалась Кацуми, когда резко рванулась из его крепких рук.

Она почти добежала до двери, сверкая голым задом, когда ошейник на шее вспыхнул обручем боли. Крик замер в горле, не достигнув гортани. Кацуми упала на пол всего в двух метрах от заветной двери, которая дернулась ещё раз. Она царапала шею, пытаясь сорвать ошейник, но он был гораздо крепче человеческих пальцев.

Король подошел к бьющейся в судорогах Кацуми и снова накрыл её рот ладонью. Это движение словно сняло боль с женского горла. Кэтсу Исикаваубрал брелок обратно в карман. Он оттащил дрожащую Кацуми от двери.

— Слышал? Там вроде что-то шевельнулось?

— Ага, похоже, что за этой дверью целый выводок крыс. Представляешь, Маэда-сан, откроешь дверь, а они на тебя бросятся. Ну что, рискнешь?

За дверью помолчали. Кацуми пыталась крикнуть, чтобы они рискнули, но вновь раздалось сдавленное мычание, которое вряд ли можно было разобрать из-за двери.

— Пошло оно… Не, Ичиро, я лучше стряпню твоей старухи отведаю, там хотя бы шанс есть, что ты в больницу вовремя доставишь.

— Мэйко нормально готовит, а тот таракан скорее всего за тобой увязался. У нас их с начала времен не было! И вообще, не открывается, да и дьявол с ней, вдруг там какие-нибудь секретные материалы хранятся, и их инопланетяне стерегут. Отстригут тебе орешки на опыты и будешь потом хорошим танцором, — хохотнул хриплый голос. — О, смотри! Вот и утечка. Доставай инструменты.

Ладонь короля зажимала не только рот, но и нос. Кацуми вдруг ясно поняла, что если сейчас что-нибудь не сделает, то может задохнуться от нехватки кислорода. Она бросила руку вниз, нащупала пах короля и изо всех сил сжала головку члена.

Теперь пришла очередь короля мычать сквозь стиснутые губы. Он задергался и вырвал свое сокровище из цепкой ладони Кацуми. Зато его рука сместилась ниже, и женщина смогла урвать глоток воздуха. Король снова поймал её руки в захват, сжал их так крепко, что на сей раз она застонала уже не от бессилия, а от боли.

— Подай мне разводной ключ, а то тут всё заржавело, как у твоей Мэйко между ног, — раздался из коридора смешок.

— Гребаный урод! Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не трогал мою Мэйко! — взревел другой голос, и следом раздался звук удара.

Шлепок падения тела сопровождался звоном упавшего инструмента.

— Ещё хотя бы одно слово и, клянусь Буддой, я переломаю тебе ноги!

— Маэда-сан! Маэда-сэмпай, не кипятись. Я же нарочно тебя подкалываю, дружище! Чтобы ты не ходил таким мрачным, — послышался в ответ сиплый голос. — Да, я перегнул палку, извини. Больше такого не повторится.

— Бутылка саке поможет тебе загладить вину. Вставай, нам ещё нужно доделать работу, — пробурчал хриплый голос.

Вот оно спасение — всего в десятке метров, но как его достичь? Кацуми уже слабо трепыхалась, она чувствовала, как Кэтсу контролировал любое её движение. Какой же он тяжелый…

Подобное бессилие она испытывала, когда издательства одно за другим отказывалось принимать её книги. Она билась в запертые двери, но везде звучало одно и тоже: «Ваши книги не будут пользоваться спросом, поэтому мы не намерены вкладывать деньги в неизвестного автора».

Амазон убедил издателей, что они крупно ошибались, но раньше давили похожие эмоции, когда она по ночам плакала в подушку и впивалась ногтями в ладони.

От короля пахло потом. Он вспотел в борьбе с Кацуми, а может… Может он так испугался посторонних? Кацуми видела только коридор и две двери, а что скрывалось дальше? Возможно, там были другие комнаты и другие девушки? И почему же они молчат? Почему молчит Азуми?

Горячие слезы хлынули с большей силой. Спасение рядом, в тех двух водопроводчиках, а она не может ничего сделать…

С шести лет ей снился один и тот же сон. С тех самых пор, как они с отцом слепили снеговика из первого выпавшего снега. Снеговик получился грязным и уродливым, он внимательно следил за людьми угольками глаз, а его морковка жалко нависала над нарисованным кривым ртом. Ночью Кацуми проснулась от собственного крика, ей снилось, что она убегает от этого снеговика, а он медленно, но неумолимо приближается.

От того снеговика давным-давно не осталось даже угольков, но вот сон иногда приходил к Кацуми. И она снова бежала, а он снова догонял. То самое чувство, когда ты здоров, силен, но ничего не можешь сделать, нахлынуло сейчас на Кацуми. Король был в роли снеговика, и на этот раз он её догнал…

— Вот и всё Ичиро! Можем отправляться в бар, — наигранно весело произнес сиплый голос. — Не хмурься, дружище! Мы разопьем с тобой бутылку мира. Как долбанные индейцы, только они курили трубку мира.

Кевин произнес эти слова и расхохотался. Его смех был таким же фальшивым, как стены комнаты, в которой находилась Кацуми. Кацуми попыталась ещё раз дернуться, но король был начеку.

— Идем, Маэда, — прохрипел другой голос. — Но помни…

— Помню, помню! Ни слова, видишь, закручиваю рот разводным ключом, — ответил напарник.

Обладатель хриплого голоса коротко хохотнул. Видимо, Маэда и в самом деле изобразил, как елозит под носом регулируемыми металлическими губками. Кацуми тихо завыла, ей-то было не до смеха.

Голоса начали удаляться, вместе с ними удалялась надежда и на спасение. Кацуми уже не выла, она содрогалась от рыданий в крепких руках короля.

Спустя пять минут после затихания последнего отзвука голосов король отпустил её.

— Ты — чудовище! — произнесла Кацуми и всхлипнула.

— Я не могу иначе, — тихо произнес король.

— Отпусти нас, — без особой надежды произнесла Кацуми.

— Не могу, — ответил король. — Сейчас не могу. Вставай, пойдем.

Кацуми села и обхватила колени руками.

— А зачем ты меня сюда притащил?

— Хотел наказать, но ты уже и так наказана. Пойдем и больше так не пиши. Это неправда. Я не такой.

— А какой ты? — Кацуми подняла на короля заплаканные глаза.

— Я другой, — вздохнул король и протянул руку. — Пойдем.

Они вышли из комнаты. Король крепко держал Кацуми за руку, поэтому ни о каком побеге не могло быть и речи. Трубы шли в оба конца мрачного коридора. В каком из них скрылись неизвестные водопроводчики? Где та дверь, которая ведет на свободу?

Дергаться не было смысла, поэтому они спокойно дошли до комнаты заключения. Причина молчания Азуми выяснилась в тот момент, когда открылась дверь.

Худенькая некрасивая женщина лежала на полу, подвернув правую ногу и протянув руки по направлению к двери. Лицом она уткнулась в бетонное покрытие и не подавала никаких признаков жизни. Кацуми подбежала к своей невольной соседке, перевернула и отшатнулась — глаза у Азуми закатились и на женщину уставились помутневшие белки.

Женщина тут же приложила палец к яремной вене, никакого пульса не прослушивалось. Холодная кожа напомнила Кацуми кожу осьминога, которую только что достали из холодильника и собираются фаршировать.

Возможно, Азуми ещё удастся спасти!

Нужно только заставить сердце снова начать биться!

Король застыл в дверях и мрачно смотрел на то, как писательница пытается сделать наружный массаж сердца. На бесстрастном лице снова никаких эмоций.

— Не стой же столбом! Помоги! — закричала Кацуми, когда увидела, что её попытки не приводят ни к какому результату. — Ей срочно нужна медицинская помощь!

Король сделал несколько шагов вперед, отшвырнул Кацуми прочь и наклонился над Азуми. Легко, словно ростовую куклу, набитую холлофайбером, он поднял Азуми и вышел. В двери снова проскрежетал ключ.

— Урод! Помоги ей! — Кацуми бросилась к двери и начала стучать кулаками, глотая слезы. — Помоги ей…

Глава 22

В эту ночь Дженшину снилась Кацуми. Она смотрела на него огромными синими глазами и улыбалась. Они были в каком-то темном подвале, вроде заброшенного бункера, а по стенам тянулись огромные трубы, по таким может проползти взрослый человек. Дженшин сначала пошел к Кацуми, потом побежал, но как бы он быстро не двигался — всё равно Кацуми оставалась вне досягаемости.

Он бежал, обливался потом, падал и вставал, а фигура улыбающейся Кацуми всё также маячила поодаль. Когда же Дженшин почти остановился, то Кацуми приблизилась. Подошла сама к нему и оказалась на расстоянии протянутой руки. Вот она — чуть подайся вперед и ухватишь.

Дженшин вытянул руку вперед, и его вышвырнуло из сна. Простыня была влажной и липкой. Едкий пот щипал глаза до тех пор, пока мистер Ямамото не умылся. Это не первый такой сон, и всегда он заканчивался на подобной ноте.

Он никогда не дотрагивался до Кацуми…

Дженшин посмотрел в зеркало. Неужели она так и будет считаться без вести пропавшей?

Боль из сердца потихоньку уходила и Минори помогала её уходу, но всё равно в те моменты, когда он просыпался один, то неизмеримая тоска накрывала его с головой. Всё меньше и меньше оставалось надежды на возвращение жены. Всё больше и больше он углублялся в работу, чтобы стараться не думать о Кацуми.

Сэкико не появлялась и не подавала признаков жизни. Где она и что с ней творится — Дженшина это ни капли не интересовало. Чеки за проданные книги пришли в строго назначенное время, словно привет от пропавшей жены. Дженшин оставлял их на столе — пусть лежат.

В обед позвонила Минори и сказала, что главное полицейское управление вычислило здание, где скрывается преступник. Операцию по задержанию особо опасного преступника они назначили на завтра, поэтому Дженшину следовало отпроситься с работы, чтобы опознать и помочь в расследовании.

Весь день Дженшин сидел как на иголках. Почему завтра? Если они всё узнали, то нужно сегодня. Нужно взять этого мерзавца тепленьким… Если бы Минори сказала — где именно он находится, то Дженшин сам бы через полчаса освободил Кацуми. Только бы она была жива…

Как он посмотрит в глаза жены после всего того, что произошло между ним и Минори? Об этом он не думал. Старался не думать…

Каждая секунда была подобна вечности. Дома он тупо смотрел на часы и подгонял взглядом длинную стрелку.

Быстрее.

Быстрее!

Да что же ты тащишься, как черепаха?

Виски не приносил облегчения, да и руки дрожали так, что половина стакана оказывалась на ковре, рубашке, шее, где угодно, но не на языке.

Телевизор опять пугал русской угрозой и всемогущим Путиным, почти по всем каналам транслировались ужасы современной жизни. Телевизионные каналы словно сговорились и вместо расслабляющих картин смаковали сцены насилия и убийства.

Даже старый добрый кот по кличке Том сегодня чересчур активно пытался прикончить мышонка по имени Джерри. Годзилла вновь громила город… Дженшин щелкал каналы уже по седьмому кругу, чтобы найти хотя бы что-то, что сможет отвлечь от тяжелых дум.

Самая медленная стрелка перевалила через цифру двенадцать, и Дженшин отправился спать. Он с удивлением обнаружил, что уничтожил целый литр «Джонни Уокера» в процессе переключения каналов, но хмеля не было и в помине. Словно вылил виски в раковину, а не в рот. Зато утром неминуемо будет ожидать похмелье.

Или не будет?

Дженшин решил не рисковать и сунул два пальца в рот над унитазом.

Холодные простыни начали теплеть от жара тела, когда раздался телефонный звонок. Половина второго — кто же мог звонить в такое время?

— Дженшин, извини, если разбудила, — раздался голос Минори.

— Ничего, я и не спал. Что-то случилось?

— Да нет, ничего. Просто хотелось услышать твой голос.

Дженшин промычал что-то утвердительное. Он помолчал, на другом конце провода тоже молчали. Вопрос об их будущем висел в воздухе, но никто не решался его задать. Наконец, Дженшин решился спросить на отвлеченную тему:

— Скажи, а разве это неопасно, если я буду находиться возле группы захвата? Вдруг он будет стрелять?

— Нет, вероятность такая же, как если ты будешь идти по улице, а на голову свалится кирпич. Ты много знаешь таких людей, которым на голову падал кирпич? — хмыкнула Минори, и Дженшин представил, как она улыбается, лежа на своей кровати. — А если там окажется Кацуми, то будет лучше, если она увидит тебя и поймет, что находится в безопасности. После такого срока заключения, на мой взгляд, ей будет крайне необходима помощь и поддержка от близкого человека.

Близкого?

Дженшин ощутил, как будто невидимый убийца всадил ему иглу в сердце и тут же отдернул руку. Можно ли его назвать близким человеком после всего того, что произошло? И что, возможно, ещё будет происходить…

— Да-да, конечно, я буду рядом. Минори, вы должны поймать этого мерзавца!

— Мы поймаем. Да, — раздался уставший женский голос. — Дженшин, а что будет, когда мы его поймаем?

Пауза затягивалась, и нужно было что-то говорить.

Но вот что? Как сказать женщине, что она останется не у дел, если Кацуми будет жива…

А если Кацуми уже нет на свете? Что тогда?

Тогда он отпугнет от себя чудесную женщину, которая подставила плечо в трудную минуту. Ну, не только плечо, но и остальные части тела, но это уже не столь важно.

— Минори, давай сначала разберемся с этим громилой, а дальше увидим? — сказал Дженшин, перед этим набрав воздух в грудь, как будто перед прыжком в ледяную воду.

Теперь пришла очередь Минори выдерживать паузу.

Что с ней? Плачет или играет желваками?

Несомненно, она всё поняла и разложила по полочкам, ведь тупиц не берут в главное управление полиции.

— Я была о вас лучшего мнения, Дженшин Ямамото, — её голос показался Дженшину холоднее жидкого азота. — Хорошо. Завтра я за вами заеду, и мы отправимся на место операции. Всего доброго.

Тихим писком телефон предупредил Дженшина, что Минори оборвала разговор и теперь он спокойно может лежать и считать себя полнейшим ничтожеством и последним из подонков.

— Минори, я хотел сказать совершенно другое…

Ответом ему была тишина. Дженшин вздохнул и уставился в потолок. Он забывался на несколько минут, просыпался вновь и опять изучал ровную белую поверхность.

Утро принесло небольшое разнообразие в виде кофе и тостов. Нужно было подготовиться к приезду Минори Кимура. Нужно было подготовиться к появлению перед Кацуми…

Минори приехала днем, как и обещала. На сей раз на ней был синий деловой костюм. Один из тех, которые подчеркивают женственность, но так же кричат о независимости женщины от мужского кармана. На сей раз Минори не улыбалась.

— Ямамото-сан, мы с вами отправляемся в район Миното. Вам нужно всего лишь быть рядом. Не исключена возможность ошибки, поэтому и необходимо ваше присутствие, — подобным официальным тоном Дженшина всегда отчитывал босс, когда тот допускал серьезный промах.

— Минори…

— Кимура-сан, — поправила его федеральный агент.

— Кимура-сан, я хотел бы извиниться за происшедшее… Я…

— Заткнись, Дженшин, и садись в машину, — оборвала его женщина.

Улицы Токио показались хмурыми тоннелями, такими же мрачными, как настроение сидящей рядом женщины. У Дженшина даже пару раз возникала мысль вылезти и поймать такси, только чтобы не слушать назойливую мелодию Энио Морриконе. А Минори, как назло, поставила пронзительную финальную часть из фильма «Профессионал». И так еноты на душе скребутся, а тут ещё они обретают голос…

— Мы приехали. Встаньте возле газетного киоска и будьте готовы, что мы вас позовем.

— Минори…

Минори вышла из машины и захлопнула дверь. Она подошла к мужчине в строительном желтом жилете и сделала вид, что разговор с ним один из самых важных моментов в жизни.

Дженшин словно перестал существовать. Он хмыкнул, подошел к указанному киоску и купил «Токио симбун». Постарался встать так, чтобы его не толкали прохожие, и уткнулся в газету. Глаза видели буквы, но смысл не улавливался — Дженшин то и дело поднимал взгляд, чтобы видеть происходящее.

Задержание прошло странно — никаких киношных подъезжающих машин с мигалками и выскакивающих полицейских. Никаких мегафонов и пистолетных выстрелов. Мужчина в строительном жилете отдал короткую команду в рацию.

Что? Куда смотреть? Где происходит захват?

Дженшин заметил, что его руки сминают газету и мелко дрожат. Ничего не происходило. Минори всё также стояла возле человека в желтом жилете, а тот что-то вполголоса ей говорил. Они не оглядывались на Дженшина, а тот сходил с ума от нетерпения. Он где-то слышал, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять, сейчас эта истина приобретала ещё большее значение.

Наконец, рация в руках мужчины пробубнила, и они с Минори посмотрели в сторону парикмахерской «Модный стиль». Дженшин невольно проследил за их взглядами. Двое мужчин в одинаковых темно-синих костюмах вывели под руки третьего.

На руках ведомого поблескивали наручники, он шел, опустив голову вниз, но Дженшин даже с такого расстояния разобрал, что это вовсе не тот, кого они ищут. Тот был громилой с каменным лицом, а между двумя мужчинами шел щуплый коротышка, больше похожий на Брюса Ли.

Они задержали не того!

Мужчины посадили азиата в серый «Бьюик», и машина рванула с места. Минори кивнула мужчине и вернулась к своему автомобилю. Дженшин выбросил смятую газету в урну и подошел с другой стороны.

— Минори-сан, это не преступник…

— Мистер Ямамото, это Кэтсу Исикава. По фото его опознали ещё пять человек. Не волнуйтесь, скоро мы его расколем, и он признается — расскажет о вашей жене и остальных…

— Ты не слышишь? Это не Кэтсу Исикава! Тот был…

— Мистер Ямамото, я сейчас еду в бюро, так что вам придется добираться до дома самому. Жаль, что вы не узнали его сразу. Мы вас вызовем ещё раз на опознание. Возможно, в более комфортных условиях за зеркальным стеклом вы его узнаете. Вы же видели его больше месяца назад и всего несколько секунд, так что воспоминания могли измениться.

— Это не он!!! — Дженшин ударил по крыше автомобиля.

— Аккуратнее, мистер Ямамото. Автомобиль не служебный, поэтому за вмятины придется платить вам.

— Я заплачу. Но услышь же меня — это не Кэтсу Исикава!

— До свидания, мистер Ямамото. И это… Дженшин, не звони мне. Когда понадобится, я сама тебе наберу, — Минори кивнула на прощание и села в машину.

Дженшин остался стоять на улице. Он смотрел, как уезжает машина. Смотрел, как ещё одна женщина исчезает из его жизни. Как донести до неё, что они арестовали не того? Пока пройдет расследование и его слова подтвердятся — пройдет немало времени, а настоящий Кэтсу Исикава будет гулять на свободе и, возможно, вскоре ещё одна писательница пропадет без вести.

Дженшин Ямамото тяжело вздохнул и поднял руку, чтобы подозвать такси. Он задумчиво смотрел на другую сторону улицы и одна из идущих фигур заставила его опустить руку. Он быстро перебежал дорогу, не обращая внимания на гудки машин и злобные пожелания от водителей.

Он торопился, спешил догнать женщину, которая спокойно шла и разговаривала по телефону. Она вот-вот должна была зайти в метро, когда Дженшин решил её окликнуть:

— Кику! Кику Кобаяси!

Глава 23

Тишина…

Это слово многое значит для человека, который остается один в закрытом помещении.

Вы сидели в тишине? В полнейшей, вакуумной, космической тишине, когда становится слышен стук сердца или шум движения легких?

Полная неподвижность и тишина… Даже не так, а вот так — ТИШИНА. После такого слова не поставишь восклицательный знак.

Самое тихое место в мире находится в Южном Миннеаполисе в Лабораториях Орфилд и сам создатель этой тихой комнаты не может выдержать в ней более получаса. Рекорд же высиживания в полнейшей тишине составляет сорок пять минут. Рекорд засчитан при сохранении ума и твердой памяти. Ведь даже космонавты НАСА, которых тренируют, поместив в наполненный водой резервуар, в этом самом тихом месте через какое-то время начинают испытывать галлюцинации, так как тело пытается создать звуки из ничего. Скучно телу, не любит оно тишину.

Кацуми поняла это по прошествии часа с того момента, как король унес Азуми. Сначала она рыдала, пыталась докричаться если не до неизвестных ремонтников, так хотя бы до Кэтсу. Одной ей было страшно…

Да, Азуми порой была невыносима, но она была рядом и иногда с ней можно было поговорить, а сейчас. Сейчас даже стук сердца казался грохочущим камнепадом. Кацуми то и дело оглядывалась по сторонам.

Нет, никого рядом не было. Ни писка мыши, ни жужжания комаров, ни отголосков человеческой жизни. Тихо капала вода в унитазе и этот звук потихоньку начинал сводить с ума.

Кацуми слышала о китайской казни, когда человека закапывали в яму глубиной меньше двух метров, а сверху крепили сосуд с водой. Сам сосуд располагался на расстоянии полуметра над головой и из него монотонно капало на макушку подозреваемого. Человека оставляли на день, наедине с природой и капающей водой. Абсолютно здоровый человек, под конец дня сходя с ума, был готов признаться в любом убийстве, лишь бы вовеки не слышать грохота капель.

Чтобы утихомирить раздражающую капель, Кацуми оторвала кусок одеяла и подложила на фаянс, стало гораздо тише, но лучше ли?

Кацуми не могла лежать в полнейшей тишине. Чтобы хоть как-то разогнать тишину, она села за ноутбук. Знакомый перестук клавиш немного успокаивал, а мысли о приключениях принцессы помогали справиться с пугающей реальностью.

Прошел день…

День тишины, стука сердца и тяжелых мыслей. Ночь, или лучше сказать — время сна, прошла в кошмарах. Кацуми казалось, что это не Азуми лежала на полу, а она сама. И что король не Азуми закапывал на пустыре за городом, а Кацуми, причем ещё живую. И что ветки орешника прочертили длинную царапину на ноге прежде, чем она упала в неглубокую яму. И что недалеко завыла собака…

Кацуми два раза просыпалась от собственного крика и снова забывалась тяжелым сном.

Сколько она ещё проведет в этих стенах? Будет она одна, или король приведет ещё какую-нибудь жертву для удовлетворения своей больной фантазии? И что он имел ввиду, говоря, что пока ещё чего-то нельзя и что он не может иначе?

Кацуми прислушивалась к звукам из коридора. Один раз там раздался тихий шелест шагов и шуршание целлофана, словно король заворачивал букет цветов и готовился пойти на свидание. Вот только там был явно не букет, и он шел вовсе не на свидание.

У Кацуми снова слезы подступили к горлу. Какой бы не была Азуми сумасшедшей — она не заслужила такой участи.

Тишина сторожевым псом сидела возле стола и бросалась в уши Кацуми, когда та переставала печатать. Принцесса жила своей жизнью, ходила на балы днем, а ночью спасала обычных горожан от продажных судей и жестоких стражников. Принцесса была свободна и могла делать всё, что заблагорассудится.

Кацуми полностью ушла в историю, оставив в том несуразном мире волнение, голод и переживания. Сейчас она вместе с принцессой скакала по небу на крылатом пегасе, гналась за злым колдуном, который похитил сердце её возлюбленного.

Облака летели мимо мохнатыми связками пуха, в ушах свистел ветер, а на душе была такая радость, что сердце екало каждый раз, когда пегас нырял в воздушную яму. Бородатый колдун на черном драконе оборачивался, грозил им кулаком, но в его глазах плескался страх — он знал, что расплата неминуема. Ещё немного и они его схватят. Ещё чуть-чуть…

— Хм, а почему ты не пишешь про меня? — вдруг спросил колдун не у писательницы, а у Кацуми, которая сидела за спиной.

Почему-то у колдуна был голос точь-в-точь как у короля. Или это и был король?

Кацуми пришлось сделать над собой усилие, чтобы оторваться от экрана и взглянуть на мужчину. Тот облокотился о край стола и смотрел на свои ногти так, словно грязь под ними является наиболее важной из всех существующих проблем.

— Где Азуми? — Кацуми замерла, в надежде на хороший ответ.

С такой же надеждой она ждала писем из редакции о том, что её роман принят и будет распечатан большим тиражом. Но, как и тогда, ответ не был положительным.

— Азуми больше здесь не будет жить. Скоро у тебя появится новая соседка, — без эмоций произнес король.

Новая соседка?

Кацуми сама удивилась — насколько спокойно приняла эту новость. Где-то в глубине души даже обрадовалась. Хотя бы будет не одна… Будет с кем поговорить.

— Спасибо, — невольно вырвалось у неё.

— Скажи — ты любишь своего короля? — король придвинулся к Кацуми, и она заметила, как ширинка старых шорт начинает надуваться. — Я могу угостить тебя черничным пирогом.

Он хочет её трахнуть!

Сказать, что она его любит? Превратиться в подобие умершей соседки?

И это притом, что только недавно вынес из комнаты Азуми! Возможно, он возьмет Кацуми на том самом месте, где лежало худенькое тело.

И только сейчас до Кацуми дошел весь смысл происходящего — её ломают. Ломают не физически, а морально. Ломают душу, причем умело и профессионально. День за днем расшатывают психическое состояние, каждый день отщипывают по пучку нервов. Её целенаправленно сводят с ума. Так сделали с Азуми, так будет и с ней.

Неужели это делает этот озабоченный отморозок?

Скорее всего — нет. Неизвестный чтец, который управлял действиями Кэтсу — вот кто интересовал Кацуми. Но если показать, что она сохраняет ясный ум, то король никогда не расслабится и всегда будет на стороже. Недаром же он не волновался за Азуми, когда пришли неизвестные ремонтники, зато как навалился на Кацуми — до сих пор болели ребра.

Все эти мысли молнией пронеслись в голове Кацуми. Если она будет и дальше сопротивляться, то в конце концов неизвестный злодей добьется своего. А если…

— Да-а, о мой король. Я очень люблю тебя и очень люблю черничный пирог. Я обожаю тебя, мой король, — Кацуми сползла на пол и оказалась лицом к вздувшейся ширинке. Протянула руку. — Можно я поласкаю скипетр моего короля?

Твою мать, что это? В его глазах мелькнуло сожаление? Он сожалеет о том, что Кацуми превращается в подобие Азуми?

Член под рукой Кацуми начал опадать. Она ему неинтересна, когда не сопротивляется!

— Король больше не любит меня? Королева провинилась? Королева будет хорошей. Она даже может взять королевский скипетр в ротик и сделать королю очень приятно.

Главное — не переиграть. Главное — выдержать нужную манеру держаться.

Как это делала Азуми? Слегка потрясти головой и пустить слюну?

Нет, слюна будет лишней, а вот головой можно пару раз дернуть, будто уже делает похитителю минет. Его член ещё больше поник, он напоминал заполненный водой длинный шарик, из которых клоуны на ярмарке крутят собачек и цветы. Кацуми еле удержалась от улыбки после такой ассоциации. Нельзя. Надо быть серьёзной и сумасшедшей.

— Ты… Ты меня разочаровываешь, — поморщился похититель. — Неужели всё так просто?

— А зачем усложнять, мой король? Я готова на всё. И ещё я очень люблю черничный пирог, — Кацуми постаралась показать самую идиотскую улыбку, на которую только способна.

Мужчина достал из заднего кармана шорт бокс для CD-диска, положил его на стол и вышел из комнаты. Он горбился, когда выходил, будто нес на плечах половину земного шара. Кацуми улыбнулась ему в спину. Если бы в этот момент король по имени Кэтсу обернулся, то увидел бы вовсе не пленницу, а королеву, у которой возникли всего лишь временные трудности. И вряд ли он поверил бы ей в следующий раз…

Улыбка погасла, когда она увидела надпись на диске:

«Минори Кимура и Дженшин Ямамото 24 октября 2016 года».

Что там? Очередной удар по психике? Очередная измена Дженшина?

Кацуми переживала в первый раз, сейчас же она шумно выдохнула и тряхнула головой. Что бы ни было внутри — это уже не испортит маленькую победу. Сейчас главное выбраться… А отрезать яйца Дженшина она сумеет и позже.

Глава 24

Что же, она знала, что увидит на диске, поэтому не очень удивилась. Дженшин — подлец и негодяй, но Кацуми разберется с ним позже. Та миловидная женщина с бледно-желтыми волосами была писательнице незнакома, но это не оправдывало мужа. Когда Кацуми выберется, то этот кобель останется с голой задницей.

Да-да, она думала именно так — когда! Никаких «если»! Она выберется и точка!

Неизвестно — подглядывают за ней сейчас или нет?

Если в комнате с телевизионными стенами точно были камеры, то в этой они тоже не исключены. И Кацуми сделала то, что от неё ожидали.

Как-то она видела по каналу «Discovery» телепередачу про вспышки гнева у буйнопомешанных. Думала, что может пригодиться для описания эмоций… Это было страшно, но это отложилось на подкорочке и помогло сейчас. В телепередаче лохматая женщина выла, стонала, кидалась на огромных санитаров, а мужчинам с трудом удалось справиться с хрупкой фурией.

Что же, каждый писатель немного актер, поэтому Кацуми начала свое выступление с опрокидывания на пол кроватей.

Как она бесилась… Тот русский режиссер, на которого равняется половина мира, перевернулся бы в гробу и воскликнул: «Верю! Ещё как верю, мать твою!»

Крики, слюни, отборные проклятия — всё шло в ход. Она вытащила диск и разбила его на несколько частей. Рычание, которое при этом издавалось, больше подошло бы разъяренной львице. Пластиковый бокс из-под диска тоже не смог остаться целым — осколки разлетелись по полу.

«Дженшин Ямамото и Минори Кимура 24 октября 2016 года»…

Осколок с именем Дженшина нашел последнее пристанище в унитазе, Минори же улетела под перевернутую кровать. Пусть там и остается.

Там этой сучке самое место!

Одеяло Азуми подверглось яростной атаке, и вскоре клочья ткани составляли компанию блестящим осколкам. Кацуми смахнула мокрую челку, осмотрела разгром в комнате.

Вроде бы достаточно?

Своё одеяло рвать не хотелось, поэтому она решила приступить ко второй части представления.

Писательница села за ноутбук, уткнулась лицом в сложенные руки и постаралась, чтобы всхлипы звучали как можно более достоверно. Главную цель всего этого представления она выполнила и теперь остается только дождаться нужного момента, чтобы пустить приобретенное оружие в ход.

Чтобы ещё больше разозлить короля и заставить его потерять душевное (если душа у него есть) равновесие, Кацуми решила написать накипевшее откровение. На этот раз не ругательный, а иной текст.

Король просил написать про него? Он получит своё описание.

Она подвывала, слезы струились по щекам, но это были слезы радости — Кацуми знала, какой будет её следующий шаг.

Среди хаоса и разгрома писательница ощущала себя как нельзя лучше. Неизвестному врагу не сломить её. Пусть Дженшин хоть полмира перетрахает, пусть король каждый день залезает на неё, пусть она будет ещё хоть пять лет в одиночестве — Кацуми выберется наружу.

Несмотря ни на что выберется.

Есть точка невозврата из мечты, и Кацуми её прошла…

Сквозь слезы она заметила, как открылась входная дверь. На пороге возникла фигура короля. Шуршание пластика подсказало, что он принес еду. Кацуми как могла мягко улыбнулась мужчине.

— Здравствуй, любимый король. Ты принес королеве черничный пирог? Королева хорошо постаралась, она написала про короля.

— Зачем ты всё разгромила? — спросил мужчина, аккуратно ступая по осколкам и лохмотьям.

— Я? Я не знаю. Наверное, я соскучилась без короля, потому и уснула. Да-да, я уснула, а пока я спала, кто-то приходил и намусорил здесь. Точно-точно, так всё и было. Я бы никогда в комнате не стала мусорить, королева не такая.

Она вытерла слезы и только сейчас заметила, что на короле надеты кожаные обтягивающие шорты, в руках небольшая плетка с пучком ремешков, похожая на конский хвост, который привязали к дилдо. Шуршание пластика означало вовсе не пакет с едой, вовсе нет. Шуршание шло от небольших пластин на груди, которые имитировали броню древних римлян.

«Жестокие соблазны».

Он всё-таки читал эту книгу! И это плохо…

Но с другой стороны, героиня книги Сюзанна довольно активно сопротивлялась маньяку-насильнику, поэтому у Кацуми появлялся дополнительный шанс. Но, черт возьми — надо же было такое написать…

А если его ещё и раззадорить, то он вообще потеряет контроль и тогда план Кацуми будет завершен. Что будет следовать дальше — у писательницы пока не было мыслей.

— Я написала про тебя, мой король. Хочешь, я прочту?

— Хм, да, прочти. Потом мы отправимся в твою любимую книгу, — кивнул король.

— Да, я сразу узнала этот костюм. Я обожаю эту книгу и обожаю короля, — Кацуми постаралась, чтобы её голос звучал также, как у Азуми.

— А потом ты уберешься в комнате? — наклонил голову король.

Потом? Для тебя не будет никакого «потом»! Но сейчас Кацуми лишь коротко кивнула.

— Конечно же уберусь. Я не знаю, кто это сделал, но с радостью уберусь. Лишь бы моему королю было хорошо. Ты готов слушать?

Король подошел к перевернутой кровати Азуми, поставил её на место и сел на плоскость из пружин. Внимательно посмотрел на Кацуми.

«Король в подземном королевстве был глубоко несчастен. Он жаждал любви от своих королев, но те почему-то отказывались его любить. Он всё для них делал — мыл, кормил, любил, но вредные женщины почему-то мечтали о воле и просили их отпустить.

Король знал, что на воле он не будет королем. Там он будет лишь огромным и неуклюжим мужчиной, который отпугивает женщин. И его глодало изнутри несчастье.

Он не мог выказать своим королевам истинных чувств и намерений, ведь тогда они подняли бы его на смех. А он хотел лишь понимания и немного ласки.

Но король хотел искреннюю любовь и ласку, а королевы не давали её. Тогда он сводил королев с ума, потихоньку, понемногу, но заставлял влюбиться в себя.

Однако, такая любовь не приносила облегчения, а наоборот — жгла сильнее пламени. Король бесился, но ничего не мог поделать. Король был несчастен.

Королевы уходили одна за другой, они умирали без света и тепла, а король находил новых пленниц и всё жаждал найти ту, которая его полюбит.

Он был похож на заколдованного принца из сказки „Красавица и чудовище“. Он искал свою Белль, но не находил её. Женщины умирали, а он всё искал любви и был несчастен.

А ещё королем управлял Высший разум, который диктовал, что нужно делать королю. Он был пленником в своем подземном королевстве и не мог вырваться из оков. Король ненавидел такую жизнь и оттого был ещё более несчастным».

Кацуми читала запись торжественным голосом, словно декламировала стихи Вольтера перед литературным собранием. Она не отрывала глаз от текста, вкладывая в каждое слово частичку той ненависти, которую испытывала к этому мускулистому извращенцу. Кацуми читала долго, не меньше десяти минут, а когда закончила то увидела то, отчего сердце на миг остановилось.

На щеках короля блестели две дорожки. Они начинались от помутневших глаз и заканчивались под подбородком. Маньяк плакал…

Глава 25

— Мой король, что с тобой? — вот сейчас Кацуми испугалась также, как в первый раз, когда очнулась в этом месте.

По телу пробежал холодок, и гусиная кожа выступила отчетливыми пупырышками. Даже отросшие волоски на руке поднялись дыбом. Не такого эффекта она ожидала. Он должен был разозлиться, закричать, затопать ногами и включить ток в ошейнике, но… король плакал.

Эта непонятная реакция короля…

Кацуми ненавидела плачущих мужчин, считала, что эта слабость доступна лишь женщинам, но сейчас… Эта глыба невозмутимости просто протекла, как дырявый пакет с водой.

Что последует дальше?

— Мой король, прости, если я тебя задела, — проговорила Кацуми.

Король молча вытер слезы — будто умылся, тяжело вздохнул. Кацуми заметила, что пальцы короля мелко подрагивают, словно он сам находился под напряжением тока. Он исхудал за проведенный месяц, однако мышцы всё равно оставались внушительными. И теперь эта гора мышц обмякла и пускала слюни.

— Ты… Ты всё правильно написала. Ты молодец, — оглянувшись на дверь, сказал Кэтсу.

— То есть как?

— Да, всё правильно. Я и в самом деле несчастен. Никто меня не любит… — король всхлипнул.

Сейчас он напоминал огромного ребенка, у которого отняли любимую игрушку. Кацуми с трудом подавила желание встать и обнять его, чтобы утешить.

Нет, нельзя! Он враг… и осколок диска в руке должен лишить жизни этого врага.

— Король, тебя любила Азуми, — сказала Кацуми.

Кэтсу вздрогнул, как от удара плеткой, которую так и не выпустил из рук. Он поднял на Кацуми покрасневшие глаза, похожие на стеклянные шарики, обсыпанные красным перцем.

— Та королева никогда не любила короля. Я это чувствовал. Я это видел в её взгляде, она была такой же, как и Юмико Хасэгава. Ей тоже хотелось только скипетра короля.

Кацуми не знала, что ответить. Она предпочла молчать, а король вытер нос тыльной стороной ладони и продолжил:

— Это было в старших классах. Да-а, именно в старших классах к нам и пришла Юмико. Я тогда ещё не был королем, нет, моя королева, не был. Я был обычным ботаником, и учителя меня звали Кэтсу Исикава. «Какун Кэтсу» — так меня звали одноклассники. Это прозвище приклеилось, когда я в младшых классах не успел добежать до туалета…

Вот только воспоминаний не хватало — он всё больше и больше пугал Кацуми.

Зачем он это рассказывает? Зачем назвал своё полное имя? Неужели думает, что Кацуми никогда отсюда не выберется и никому не расскажет?

— Так вот, когда Юмико пришла в нас класс, то мне показалось, что вместе с ней в комнату закатилось ослепительное солнышко. Я тогда не знал, что девчонки из Осаки рано взрослеют, и она показалась мне самой красивой и самой невинной из всех существующих на Земле людей. Через три дня я осмелился пригласить её на свидание…

Снова тягостное молчание воцарилось в комнате, усыпанной пластмассовыми осколками и клочками от одеяла. Кацуми не знала, что сказать. Да, она много раз читала монологи злодеев в финале произведений, когда кульминация нарастала до такого предела, что вот-вот и страницы книги брызнут потом напряжения.

Она считала это самым большим штампом и никогда не использовала в своих романах, лучше ударить сразу и все решить одним махом, чем тянуть сурка за хвост…

— И ты знаешь, она согласилась. Да, она согласилась пойти на свидание с Какуном Кэтсу. К ней сразу же подбежали наши сплетницы Ичи Хасимото и Шота Фудзита, но Юмико не послушала их. Если бы я только знал, что меня ожидало на свидании…

Кацуми невольно затаила дыхание. Как бы не был противен этот мужчина, но он сумел заинтересовать своей историей. Из этой истории мог бы получиться неплохой триллер.

Вот только кто его прочитает?

— Мы гуляли по парку весь день. Я был необычайно остроумен… По крайней мере Юмико смеялась над каждой моей шуткой. Она смеялась, а её глаза сверкали голубыми карбункулами… Ты знаешь, в те мгновения я был счастлив. Да, именно тогда. До этого даже Рождество не приносило столько радости, даже подарки под елкой не были такими хорошими. Я был счастлив.

Король прерывисто вздохнул. Кацуми слушала.

— А вечером она меня поцеловала. Предствляешь? Меня, который никогда не гулял с девушками, поцеловали. Я тогда шел домой и ощущал на губах её прикосновение. А на следующий день она на лекции прислала мне записку, в которой снова приглашала погулять. Я помню, какими ревнивыми взглядами Ичи Хасимото и Шота Фудзита провожали эту записку. Они ревновали новенькую ко мне. По крайней мере, в тот момент мне так казалось.

Кацуми помнила своих одноклассников — как она только выжила в ту пору? Вроде бы и ничего особенного, но деление на крутых и ботанов достигало космических масштабов. Над ботанами издевались, заставляли делать домашние задания и отбирали деньги на обеды. Кацуми тоже не повезло быть в низшей когорте.

— Мы снова гуляли. Пошел дождь и мы спрятались под раскидистым вязом. Я тогда осмелел и прижал её к себе, нежно-нежно, а она поцеловала меня и дотронулась до моего скипетра. В тот момент я едва не кончил, так это было необычно. Нет, я уже мастурбировал в то время, слушал рассказы ребят об их приключениях. Хотя, мои друзья были такими же ботанами и всегда выдумывали истории, или сдирали их из порнофильмов. А теперь мой скипетр трогала не доктор-венеролог, не мечта из поллюционных снов, а живая девушка. Я был в полном восторге. А когда она сказала, что родителей нет дома… Да я готов был бежать по лужам босиком, лишь бы оказаться вдалеке от чужих глаз и лишиться девственности с любимой девушкой. Да, в тот момент я думал, что люблю её.

Король снова «умылся». Он виновато взглянул на Кацуми, но та сидела с крайне заинтересованным видом. Словно на свете не было ничего важнее, чем история короля.

— Дома у неё в самом деле никого не оказалось. Юмико с порога начала раздеваться и раздевать меня. Я был как послушный болван, мой скипетр едва не взрывался от напряжения, когда она «нечаянно» касалась его. Юмико была прекрасна… Она сняла бюстгальтер и наружу показались груди такой прекрасной формы, какой я не видел ни в одном порнофильме. Юмико осталась только в тоненьких красных стрингах и это было очень возбуждающе. А я стоял перед ней в трусах и мой скипетр едва не прорывал ткань. Она заметила, что я смущаюсь и предложила глотнуть для расслабления. Я согласился…

Король опять замолчал. Кацуми видела, как тяжело ему даются эти фразы, словно он перетаскивал каждое слово, как мешок с песком.

— Я не знаю, какое снотворное она добавила в виски, но видимо очень сильное, так как вырубился через три минуты, как отставил стакан. Пока Юмико убежала в ванную… Попудрить носик. Очнулся я уже в темном подвале, похожем на этот… Я лежал на кровати, которая стояла в центре круга из горящих свечей, а мои руки и ноги были пристегнуты наручниками к металлическим стойкам. И я был абсолютно голый. Я думал, что меня похитили сектанты и сейчас придут убивать, но потом услышал женский смех. Я не мог видеть лиц смеющихся, они были за границей света. Только балахоны и ладони. Я попытался вырваться, но стойки дерзали крепко. И на все мои подергивания ответом был смех. Женский смех…

Глава 26

— Что же случилось, мой король? — вырвалось у Кацуми.

— Я напрасно думал, что понравился Юмико. Нет. Как оказалось, она специально очаровала меня, чтобы беспрепятственно… Их был трое. И то, что я сначала принял за ревность, оказалось всего лишь сомнением по поводу моей кандидатуры. Они выбирали жертву.

— Кто они?

— Юмико Хасэгава, Ичи Хасимото и Шота Фудзита. Они были старыми подругами, а Юмико перевелась в нашу школу специально, чтобы быть ближе к ним. И они решили, что я подхожу для того, чтобы лишить Ичи девственности. Я был их заменителем вибратора. А ещё они решили, что если всё обставить, как магический ритуал, то будет даже интереснее. Поэтому Юмико начала читать непонятную белиберду на латыни… Я сразу узнал её голос, даже когда она сделала его ниже. А Шота под эти заклинания подошла ко мне и начала мять и пощипывать мой скипетр. Она скрывала лицо под капюшоном, но я узнал кольцо на её пальце. Чтобы я не кричал, мне залепили рот клейкой лентой, я мог только мычать. Не взирая на весь ужас, который охватил меня в тот момент, мой скипетр начал подниматься…

Кацуми представила себе ученика в темном подвале, которого пленили три молодые девушки. Благодаря развитой фантазии она смогла ясно представить те чувства, которые овладели юношей тогда.

Страх, ужас и неизвестность того, что будет дальше. Живущий с кличкой «Какун», постоянно подвергаемый унижениям… Он мог предполагать только самое худшее. Молодежь так жестока, когда собирается в группу…

— Шота даже взяла его в ротик, чтобы он стал тверже. Как я не пытался вырваться, но молодая кровь взяла своё — я начал получать удовольствие. Я должен был лишиться девственности вместе с Ичи, которая скинула балахон и осталась в одной маске с венецианского карнавала. Шота хихикнула, когда увидела, что мой скипетр стал как из железа. От её слюны он блестел и даже увеличился в размерах…И она тогда сделала э… это…

Король споткнулся на полуслове, будто шел, болтал и ударился о ступеньку лестницы. Кацуми смотрела на него.

— Шота начала надевать аптекарские резинки, перекручивать и тянуть их к основанию. Как я понял потом, это было сделано для того, чтобы мой скипетр не опадал. Резинки заперли кровь внутри и не пускали её обратно. А затем девушки подвели ко мне голую Ичи, которая уже успела раздумать и хотела убежать. Подруги ей не дали. Юмико уговорила Ичи сесть сверху и чуть-чуть ввести в себя мой напрягшийся скипетр. Всего лишь чуть-чуть и остановиться, когда будет больно. Та согласилась, и залезла на меня. Она дрожала и боялась не меньше моего. Шота направила мой скипетр в её гладковыбритую щелочку, и Ичи начала потихоньку опускаться. Она едва не сломала скипетр, когда Юмико с силой надавила ей на плечи. Ичи закричала тогда очень сильно…

Кацуми слушала.

— Она кричала, но подруги её крепко держали, а после пару раз подняли и опустили, чтобы девственная плева порвалась наверняка. Ичи соскочила с меня сразу же, как только они её освободили. Но они не отпустили меня. Нет, Юмико тогда сказала, что грех пропадать такому стояку. Она принесла тазик с водой и губку. Она смыла с меня кровь Ичи и надела на скипетр презерватив. А скипетр из-за аптекарских резинок начал понемногу синеть. И Юмико села сверху. Как оказалось, от вида дефлорации Ичи она очень возбудилась и мой скипетр почти весь скрылся в её горячей дырке.

Король почесал затылок и вздохнул.

— Я не ощущал ничего, кроме боли. Казалось, что ещё немного и мой скипетр лопнет от переполнявшей крови…А Юмико прыгала на скипетре, стонала и царапала мою грудь. Она жутко вспотела и сбросила с себя балахон. Снова показалось красивое тело, и я был внутри него. Честное слово — я не так представлял себе первый раз… А потом Шота сдернула с моего рта липкую ленту и заставила меня вылизывать её влажную щель. Сказала, что если я укушу её, то останусь здесь навсегда… Это продолжалось очень долго… Девушки менялись местами не один раз. Ичи успела подмыться и мастурбировала, глядя на то, как Юмико с Шота используют меня. Потом она тоже решилась и села на мое лицо. Я умолял, чтобы меня отпустили, но они только смеялись.

Кацуми молчала, она не знала, что сказать. Жуткая история. Именно тогда у него поехала крыша?

— Шота старалась сделать мне больно и постоянно называла меня Исиру. Когда я кричал, что я не Исиру, то она била кулаками по моим ногам и кричала, что я вру, что все Исиру — отъявленные лжецы. Как я понял из их отрывочных разговоров — они мне мстили за вечеринку в колледже, где Юмико и Шота изнасиловали пять парней. В моем лице девушки не только сделали подругу женщиной, они мстили всему мужскому роду. Я не знаю — сколько это продолжалось, час, два, три. Наконец, они устали и ушли. Представляешь? Погасили свечи и ушли, оставив меня в полной темноте. Они поднялись по лестнице, и я остался один в подвале дома Юмико Хэсагавы.

Один молодой человек в темноте… Кацуми слышала о таких похищенных, но ни разу не встречалась лично. Каково ему было тогда? Таково же, как и ей сейчас…

— Я начал кричать и кричал до тех пор, пока Юмико не спустилась с бейсбольной битой… Как оказалось, родители Юмико были богатыми людьми, поэтому сняли дом для молодой мисс Хэсагавы и почти не показывались в нем. Откупились деньгами от родительской заботы. А она не закатывала вечеринок, не приглашала друзей, кроме двух подруг — была хорошей ученицей и примерной девочкой. У неё даже парень был, которого она ни разу не приглашала к себе. Она была скромницей для всего мира… А в подвале становилась самой распутной шлюхой из всех, какие только существовали на Земле. Я был её маленькой тайной, ручным Покемоном.

Король снова тяжело вздохнул.

— Но как ты выбрался? Ты же стал другим? — спросила Кацуми.

— Я десять лет провел взаперти. Десять лет, представляешь? Ты провела всего месяц, а я был десять лет. Да, меня сначала искали, девушки приносили газеты с моими фотографиями, но после всё затихло. Отца у меня не было, а мать не выдержала моего похищения… Я тогда разгрыз себе вены на руках, — король показал на белые ниточки шрамов на запястьях. — Но Юмико не дала мне умереть… Она спасла меня и потом месяц держала почти неподвижным, чтобы я снова что-нибудь с собой не сделал. Читала книги, разные… К тому времени я уже смирился со своей участью… Девушки были ненасытными, они продолжали приходить к подруге. И если я плохо их удовлетворял, то оставался без еды. Юмико приносила мне витамины, вместе с подругами притащила беговую дорожку, гантели. Даже компьютер принесли, только без интернета. По нему я и научился создавать виртуальную реальность для видеокомнаты.

— Но как же ты выбрался? — повторила вопрос Кацуми.

— А я не выбирался. Я полюбил своих мучительниц и старался всегда делать так, чтобы им было хорошо. Мы переехали в другое здание и сделали видеокомнату для других девочек-писательниц, для их романов. Да, я всегда старался, чтобы моим королевам было хорошо. Вот и сейчас я должен в последний раз им сделать хорошо… Прости меня, королева. Я бы ничего этого не рассказал, если бы ты не угадала меня. Мы так договорились с Юмико — если ты пишешь меня, то я тебе всё рассказываю. Я полюбил тебя, королева Кацуми. Честно — полюбил. Я в самом деле несчастен, ведь я должен убить тебя. Последняя сцена из «Жестоких соблазнов» у тебя вышла очень крутой… Юмико рада будет увидеть тебя в последний раз…

Кацуми вскочила и опрокинула стул. Король даже не шелохнулся. Он смотрел в одну точку перед собой, а на щеках блестели две дорожки.

— Подожди, какая Юмико? Я не знаю никакую Юмико.

— Да нет, знаешь. Только под другим именем. Я тебя убью, а подумают на твоего мужа, Дженшина. Он скоро должен будет здесь появиться…

— Кто такая Юмико? — спросила Кацуми дрожащим голосом.

— Юмико взяла новое имя, ты видела её с Дженшином на диске. Теперь её зовут Минори Кимура. Ичи Хасимото и ты недавно видела. Её новое имя Азуми Симидзу, а Шота теперь зовут Кику Кобаяси. И Кику должна привести сюда Дженшина Ямамото…

Глава 27

В небольшом ресторанчике «Суши Наказава» сквозь запах благовоний прорывались ароматы пряностей, морских водорослей и вареного риса. Миловидная официантка с приклеенной улыбкой приняла заказ на сет и большой чайник «кукитя».

Дженшин не глядя сделал заказ — вряд ли сейчас пища полезла бы ему в рот. Он во все глаза смотрел на женщину с короткой стрижкой. Невысокая, худощавая, похожая на мальчика с огромными глазами.

Больше полугода назад он впервые изменил Кацуми и сейчас недоумевал — почему именно с этой женщиной? Разве мало было на презентации других более симпатичных особ, с которыми можно не плохо оторваться? Почему же она? Но, этот вопрос можно было обсудить и позже, сейчас же волновало другое — почему она на свободе?

— Ты неплохо выглядишь, — заметил Дженшин, пока официантка раскладывала перед ними приборы, выставляла квадратные тарелочки и небольшие подставки.

— Спасибо, Дженшин. А вот ты похудел. Что-то случилось? — спросила женщина.

— Да, случилось, — Дженшин проводил взглядом официантку. — У меня похитили жену. В подозреваемых оказался Кэтсу Исикава. Тебе что-нибудь говорит это имя? Скажи, тебя же тоже похищали?

Кику ахнула и приложила руку ко рту, словно старалась запихнуть невольный вскрик обратно. Если она сейчас играла, то её игра тянула на Оскара. Испуг в огромных глазах, вздрагивание, нервная дрожь на кончиках пальцев — Дженшин почему-то всё это отмечал про себя.

— Я… Прими мои соболезнования, Дженшин Ямамото. Я надеюсь, что он не рассказал ей слезливую историю…

— Подожди, что ты имеешь в виду? — Дженшин не заметил, как в его ладони сломалась бамбуковая палочка. Только когда щепочка уколола подушечку большого пальца, он отложил обломки в сторону.

Кику замолчала на полминуты, пока официантка наливала в чашки из бело-синего фарфора ароматный чай. Потом женщина поставила на столик чайник, расписанный цветами гибискуса, и с поклонами удалилась.

— Мне сложно об этом говорить, я с таким трудом выгоняла из памяти воспоминания… Да, ты прав, меня тоже похитил этот страшный человек. Знаешь, его любимой фишкой было то, что он просил написать про него небольшое эссе, и он наслаждался, когда говорил, что писательница сделала это неправильно. Он называл себя королем, а своих пленниц — королевами. Писательницы старались написать всё самое хорошее, но он раз за разом отвергал их написанное. Он ломал женщин и сводил их с ума, прежде чем убить. Так было с моей соседкой. Он играл с каждой из своих жертв, а перед тем, как… — рассказывал жалостливую историю о том, что он вовсе не виноват в своих прегрешениях. Что на это его сподвигли одноклассницы. И каждый раз он называл другие имена. Моя соседка поверила ему и обняла, пожалев. Он убил её… Я долго кричала в полной пустоте, но никто не пришел. Мне он тоже рассказал…

— А как же ты спаслась? — спросил Дженшин.

— Мне он рассказал то же самое, что и Ясуко Мори. О том, как его похитили три девушки и держали в подвале. Шея Ясуко хрустнула, как тонкая веточка весной, — Кику словно впала в прострацию и не слышала голоса Дженшина. Она будто вернулась в то время, когда делилась куском хлеба с другой пленницей. — И видеокомната. Дженшин, у него была видеокомната, где он ставил сцены из произведений писательниц. Это было так страшно — жить и не знать, когда он расскажет свою историю…

— Какая видеокомната? — нервно сглотнул Дженшин.

Кику отпила из чашки, поставила её с величайшей осторожностью обратно на тарелочку, но Дженшин успел заметить, как вода покрылась крупной рябью. Руки Кику задрожали сильнее, словно она напрягла мышцы и теперь никак не может расслабиться. Такую дрожь Дженшин видел у своего пса Диппи, когда тот был наказан за кучу на ковре и изгнан из дома. Пес всю ночь скребся под дверью и жалобно завывал, но отец Дженшина, старый Ичиру Ямамото, был настроен решительно и никому не позволил пустить собаку в дом.

Утром песик залетел со скоростью пули и бросился в первую очередь к Дженшину, так как тот постоянно с ним играл и считался самым главным защитником. Крупная дрожь била тельце пса, который испуганно оглядывался на дверь и одновременно с этим успевал радостно вилять хвостом. Старина Диппи перестал делать кучи на ковре, но вместе с тем, он никогда не выходил из дома, когда на Токио опускались сумерки. Когда же Дженшин звал его на вечернюю прогулку, то пес забирался под кровать и высовывал оттуда только кончик черного носа. Он терпел до утра и дрожал, когда приходилось проходить ночью около входной двери.

— У него есть видеокомната, где он ставить видеопредставления. Он всегда выступает в роли насильника-любовника, а писательница в роли жертвы. Неизвестный чтец наговаривает текст, а Кэтсу Исикава повторяет реплики и заставляет говорить жертв. От этого он очень сильно возбуждается…

Дженшин опустил глаза. Он представил — каково сейчас там Кацуми. А он… С Минори… Ну и свинья же он после этого.

— А как тебе удалось сбежать? — спросил Дженшин.

— Когда он унес Ясуко, то я была вне себя от горя. Я не соображала, что делаю. Пытаясь после вспомнить — что же я делала? — я не могла этого сделать. Лишь обрывочные воспоминания о том, как разбился ноутбук, как я пыталась длинной пластинкой сломанной микросхемы открыть замок. Очнулась я уже на улице — ноги болели от долгого бега, а следом за мной ехала машина медицинской помощи. На меня глазели прохожие, но мне было плевать — главное, что я находилась на свободе, — Кику медленно водила пальцем по поверхности стола, вырисовывая только ей видимые узоры.

— А где тебя содержали, ты не помнишь? — с надеждой спросил Дженшин.

— Я пыталась показать полицейским, но они так ничего и не нашли. Я слишком долго бежала и не запоминала дорогу. Я радовалась свободе. И я тогда была счастлива. Ты не представляешь, Дженшин, насколько это было всё ужасно, — Кику моргнула и из уголка глаза в чай упала маленькая капелька.

— А хотя бы приблизительно?

Официантка принесла заказ и на время два человека замолчали, наблюдая, как женщина раскладывает принесенную пищу. Суши чередовались с роллами и выглядели маленькими произведениями искусства, словно не повара делали шедевр из кусочков слипшегося риса, а ювелиры пристраивали каждую икринку на необходимое место и пластинки рыбы нарезали с точностью до микрона.

— Я очнулась в Минато. Откуда я выбралась и что это был за дом? Я не могу этого сказать. Мы с полицейскими много раз проехали кварталы вдоль и поперек, но я не узнала ни одного места. Хотя… Я потом ходила одна, безо всяких надоедливых полицейских глаз, которые как бы спрашивали: «Ну что, сучка, где тебя трахали? Говори и мы пойдем, сделаем вид, что ищем и опрашиваем жильцов, а после разведем руками и притворно вздохнем. Да, сучка, мы высадим тебя у метро, а сами вернемся в бар, чтобы обсудить сегодняшнюю поездку и сделать выводы, что тебя правильно трахнули и ты это заслужила» — губы Кику задрожали сильнее, чем пальцы.

Дженшин положил руку поверх её ладони. Пожал, как сделал бы это любой мужчина, чтобы приободрить женщину, которая вот-вот разразится Ниагарским водопадом слез. Кику благодарно кивнула и глубоко вздохнула.

— Но знаешь, Дженшин, я потом гуляла одна по Токио. Я старалась вспомнить — откуда выбежала и как бежала… Я даже купила маленькую «Беретту», такая же была у Джеймса Бонда, перед тем, как он перешел на свой знаменитый «Вальтер». И с пистолетом в сумочке я искала Кэтсу Исикава… И знаешь… Думаю, что нашла тот дом, где он… Но я не уверена, потому что подвалы тех домов, на которые я показывала, оказывались пустыми, без видеокомнат. А этот дом почему-то манит меня…

Если бы японскую музыку сделали чуть потише, то стук сердца Дженшина запросто мог перекрыть барабанное соло. Он не отрывал глаз от лица Кику, ждал, что та сейчас ещё что-то скажет, но женщина молча взяла рисовый комочек с пластинкой рыбы и окунула в коричневый соус.

Никогда ещё секунды не тянулись так томительно долго, как в этот промежуток времени, пока суши покинуло пиалу и теперь перемалывалось белыми зубами. Кику не торопилась. А у Дженшина кровь начала стучать в висках.

— Мы можем поехать туда? — спросил Дженшин.

— Да, можем. Мне одной было страшновато, но с тобой… — Кику несмело усмехнулась.

— Со мной… — Дженшин словно попробовал слова на вкус. — Скажи, а почему в тот вечер ты со мной?..

Кику одарила его долгим взглядом. Дженшин не отвел глаз. Снова вспыхнуло воспоминание о том, как эта женщина скакала на нем, будто оседлавший быка ковбой на родео.

— Я была дурой, и Ясуко… Мы поспорили на то, что я сумею тебя совратить. Прости, Дженшин, я искренне сожалею о случившемся. Я…

— Всего лишь поспорили? — сглотнул Дженшин.

— Да, ты стоял такой важный, с наградой жены в руках… и Ясуко Мори тогда сказала, что я не смогу оседлать этого надутого индюка… Я смогла, но сожалею…

Кику снова перевела внимание на суши. Белые комочки склеенного риса слегка окрашивались коричневым соусом. Светлая жизнь Кику также окрасилась темнотой заключения в подвале сумасшедшего маньяка. Как суши уже не вернуться к первоначальному виду, так и эта писательница вряд ли сможет возвратиться к нормальной жизни. Именно так думал Дженшин, глядя на сидящую напротив женщину.

— Я прощаю тебя, Кику. В конце концов, это осталось между нами, а Сэкико так и не откроет рта, потому что у меня тоже есть на неё кое-что. Давай забудем это, будто и не было ничего. Хорошо? Тогда доедай и поехали.

— А ты?

— Мне кусок в горло не лезет. Я лучше выпью чай.

Уже вечерело, когда такси остановилось в Миното. Над Токио плыли алые пятна туч, край солнечного диска ещё виднелся там, где небоскребы царапали небо. Стеклянные стены отражали последние лучи уходящего светила и горели оранжевым пламенем.

Дженшин помог выбраться Кику. Всю дорогу до нужного места они молчали, слушали заунывные напевы из магнитолы таксиста. Бородатый мужчина даже не поблагодарил за деньги «на чай», умчался, обдав их клубом выхлопных газов.

— Мне почему-то кажется, что я была в этом дому, — кивнула Кику на зажатый между серых зданий красный кирпичный особняк.

Заросший вьюном, с осыпающейся краской на оконных рамах и заросшими плесенью стенами дом очень отличался от своих прилизанных соседей. И действительно было странно видеть такое здание среди тех, которые продаются не меньше, чем за двадцать миллионов иен.

— А вы сюда не заходили? — спросил Дженшин.

— Мы были здесь, но хозяин дома находился в отлучке, а соседи в один голос утверждали, что тут никто не живет и никого не видели. Тоже самое говорили и ремонтные службы — они приезжали по вызову, чинили неисправность и уезжали. Видели лишь высокого старика, который иногда выходил из дома, — Кику поежилась. — Но там не было старика. Был высокий и мускулистый мужчина, который любил изображать с женщинами сцены из их романов.

Дженшин не отрывал взгляда от окон. Ему казалось, что из-за ставней кто-то за ним наблюдает. Необычное ощущение, такое знакомое, когда чужой взгляд колючкой царапает спину. Он передернулся. На нижних этажах стекла были закрыты фанерой, а вот выше…

— Что с тобой? — Кику дотронулась до плеча.

— Предчувствие какое-то нехорошее… Такое бывает, когда к стоматологу ждешь вызова, — хмыкнул Дженшин.

— Ой, смотри! — Кику показала на идущую по набережной женщину. — Это же Ясуко Мори. Не может быть, она же мертва…

Дженшин присмотрелся. Сердце заколотилось ещё сильнее.

— Да какая же это Ясуко? Это…

Глава 28

— Бедный король, — прошептала Кацуми. — Я не знала, что всё так обстоит. Скажи, а кто начитывает текст и командует тебе, что делать? Это Юмико? Или Шато?

В ответ король покачал головой.

— Наше время вышло, королева. Пора отправляться в видеокомнату. Поверь, сейчас я не хочу тебя… убивать, но если не буду этого делать, то мы умрем оба. Надо что-то придумать… пока идет начитка. Я не буду тебя сильно бить, но тебе придется сделать вид, что очень больно, иначе нам не поверят.

Он встал и протянул руку. Кацуми помедлила секунду, спрятала получше своё импровизированное оружие в ладони и подала другую руку. С острым осколком диска она чувствовала себя чуть посмелее.

Они снова прошли мрачный коридор и вошли в алую комнату.

Всем известно, что алый цвет возбуждает, недаром же женщины в красном платье всегда смотрятся соблазнительнее на фоне остальных дам. Знают об этом и устроители комнат для секс-игрищ, знала об этом и Кацуми, когда описывала комнату главного героя из романа «Жестокие соблазны».

По книге стены тайной комнаты героя завешены плотными алыми портьерами, горели электрические свечи, создавая интимно-мистическую атмосферу. Блестящие цепочки различной длины и размеров украшали стены причудливой паутиной.

Стеки, хлысты, флоггеры, веревки, наручники — для каждого предмета находился свой крючок и строго определенное место, словно перфекционист-уборщик здесь дневал и ночевал. Маски, повязки и кляпы больше подошли бы для украшения пыточных инквизиций. В углу аккуратно сложены кляп-кошка, зажимы для сосков и две тонкие бамбуковые трости. Они уже не являлись видеоизображением…

Посреди комнаты возвышался деревянный крест андреевского типа, с него свисали тонкие ремешки креплений. Кацуми на миг замешкалась — судя по всему готовилась финальная сцена из «Жестоких соблазнов» когда героиня после долгих «игр» получала сокрушительный оргазм при небольшом удушении.

Вот только будет ли у Кацуми этот самый оргазм? Или выйдет нечто иное?

— Проходи, я постараюсь только сделать вид, но ты должна будешь кричать очень сильно, — шепнул ей король.

«Алиша вошла в святую святых Квентина. Блондин наблюдал за выражением её лица — как она воспримет его „маленькую слабость“. Прежние посетительницы замирали, как кролики перед удавами и у многих в глазах светился испуг. Они боялись не боли, не страданий, которые может принести владелец шикарного особняка — они боялись того, что им это понравится и уже никогда не смогут прожить без этой комнаты.

Сейчас же в глаза Алиши виднелось любопытство. Она хотела пощупать, посмотреть, примерить. Для неё всё это было таким необычным и новым… и в тоже время чекочуще-пугающим, как черные сказки возле костра в лагере скаутов, когда и интересно, и необычно, и вот-вот должен раздаться крик рассказчика, который вырвет визг из груди.

— Это моя небольшая тайна. Здесь я доставляю самое большое блаженство любимым женщинам, — тихо проурчал Квентин.

Алиша коснулась креста. Холодное дерево было настолько тщательно отполировано и покрыто лаком, что по гладкости могло соперничать с новой доской для серфинга. Ремешки креплений качнулись под её пальцами.

— Необычно видеть такое, напоминает пыточную комнату, — Алиша попыталась улыбнуться, но вышло несколько кривовато, словно она только что укусила лимон».

Так и есть — финальная сцена. Кацуми после её описания чувствовала себя полностью опустошенной, а сейчас…

— Это моя небольшая тайна. Здесь я доставляю самое большое блаженство любимым женщинам, — пророкотал король.

Теперь Кацуми должна пройти вперед. Она дотронулась до креста, напоминающего букву «Х». Хм, этот тоже гладкий, как в том магазинчике с кучей сердечек и надписью «SEXSHOP». В том месте она провела немало времени, пока описывала предметы, выставленные на продажу. А Дженшин был даже в восторге от кружевного белья с прорезью… Хм, Дженшин… Мерзкий изменник.

— Ты должна сказать свои слова, — прошептал за спиной король.

— Необычно видеть такое, напоминает пыточную комнату, — проговорила Кацуми.

Ещё немного и наступит момент, в котором героиня будет сопротивляться. Этого момента и ждала Кацуми. Король по имени Кэтсу пока что не заметил осколка в руке, и это будет тот самый пресловутый эффект неожиданности, при котором даже слабым людям порой удавалось одерживать верх над могучими супергероями.

Голос чтеца лился ровным ручейком, не запинался и не проглатывал окончания. Кто же там, за пультом управления? Кто тот человек, который дергает за ниточки марионетку-короля?

«— Раздень меня, — в голосе Квентина послышалась хрипотца.

Алиша взглянула на него. Пластиковые доспехи римского воина и кожаные шорты смотрелись немного нелепо на мускулистом теле любовника. Раньше за ним таких странностей она не замечала, но вот сейчас…

Сколько ещё скелетов таится в его шкафу?

Она подошла, и начала медленно расстегивать защелки доспехов. Он неотрывно смотрел ей в глаза, словно старался заглянуть в душу. Старался проникнуть туда, где скрываются затаенные страхи и желания. Кожаные шорты не могли скрыть его возбуждения, наоборот — они красиво обрисовали его член, будто он засунул туда ради шутки пару плодов хурмы и приличных размеров баклажан.

От его дыхания чуть шевелились волосы на темени. С щелчком последней защелки доспехи скользнули вниз, будто пол был магнитным, а они выкованы из стали высокого качества. Алиша медленно потянула шорты вниз, продолжая смотреть в глаза Квентина.

— Ты хочешь этого, — не спросил, а утвердительно произнес мужчина.

— Да, очень, — проговорила женщина.

Она и в самом деле хотела его. Хотела полностью, без остатка. Низ живота приятно ныл в предвкушении скорого приема огромного гостя, напрягшиеся соски стали тверже алмаза».

Голос чтеца замолчал, предлагая двум людям совершить описанное. Кацуми не испытывала никакого возбуждения, даже капли. Её мысли были заняты другим — сможет ли? Даже нет, не так — скоро ли она сможет?

— Раздень меня, — проговорил король.

Он попытался добавить хрипотцы в голос, но в итоге получился какой-то сип, словно его горло перехвачено кнутовищем плети. Так должна будет сипеть Алиша, но этому не бывать. Пока же нужно подыграть королю.

Кацуми подошла к нему. Защелки оказались туговаты, и пришлось приложить небольшие усилия к их расцеплению. Так вот какие доспехи снимала её героиня, смешные и нелепые. Зачем Кацуми их описывала? В тот момент они показались ей забавными. Они с хрустом упали на пол. Похоже, что переднее сочленение даже лопнуло по левому краю.

Плевать! Это не то из-за чего стоит расстраиваться. Теперь нужно потянуть за шорты и не оцарапать короля зажатым в ладони осколком.

— Ты хочешь этого, — сказал король.

Кацуми больше всего хотелось оказаться на свободе, в другом месте. Но правила игры диктовал невидимый чтец.

— Да, очень.

«Квентин провел ладонью по её шее, ниже, ласково сжал грудь подавшейся вперед Алиши. Мягкое прикосновение вызвало целую бурю эмоций внутри девушки. Тут была и страсть, и нежность, и трепет, и волнительная нега. Колени невольно начали подгибаться, словно Алиша только что вернулась с интенсивной танцевальной тренировки.

Она всё ниже спускала кожаные шорты. Чтобы полностью их стянуть, пришлось опуститься на корточки. Освободившийся жезл гордо торчал нацеленной в потолок ракетой. „Секретное оружие Соединенных штатов“ — Алиша хихикнула про себя на возникшую в уме аллегорию.

— Скоро он будет в тебе, — Квентин помог девушке подняться. — Но сначала мы немного поиграем.

Он был полностью обнажен, она тоже. Он стоял так близко, что она чувствовала низом живота жар от его „секретного оружия“.

— А что ты хочешь сделать? — спросила девушка, пытаясь сделать невинное лицо.

Вряд ли это хорошо получилось, потому что они уже не раз оказывались в объятиях друг друга, не раз ласкали и сливались в бурной борьбе за блаженство. Квентин усмехнулся.

— Я привяжу тебя к этому кресту и легонько проведу плеткой по всем эрогенным зонам. Затем заставлю стонать от блаженства, когда надену зажимы. Не пугайся, тебе это понравится…

— А зачем бамбуковые палки? — спросила Алиша, ощущая в груди тянущий холодок.

— А это для моего небольшого веселья. Почему ты отшатываешься? Нам будет приятно обоим».

«Скипетр» короля соответствовал аллегории из книги. Кацуми оказалась к нему так близко, что могла чуть податься вперед и поцеловать его, но не стала этого делать. В книге такого не было, значит и она делать не должна. Даже чтобы расслабить короля и отвлечь его внимание.

Король сказал реплику, Кацуми ответила. Вторую, опять ответ. Колени и в самом деле начали подрагивать, но не от возбуждения, а от предчувствия скорого действия. Будет всего один шанс, и она не должна его упустить…

— А это для моего небольшого веселья. Почему ты отшатываешься? Нам будет приятно обоим, — сказал король и прошептал. — Я не буду делать тебе больно.

На этот счет у Кацуми было другое мнение. Вот сейчас Алиша должна испугаться и начать сопротивляться. Сердце бухало так громко, что порой заглушало голос чтеца.

«Алиша увидела что-то в глазах Квентина — словно кто-то чужой и страшный взглянул на неё из потустороннего мира. Ласковый и добрый мужчина пропал, сейчас перед ней тяжело дышал незнакомый человек.

Маньяк? Синяя борода? И она только что увидела его тайную комнату?

Такие мысли сильнее подстегнули страх Алиши и она уже не хотела играть в его игры. Сейчас ей хотелось оказаться как можно дальше от этих красных стен. Как можно дальше от флоггеров и зажимов. Это не для неё!

— Квентин, милый, давай уйдем отсюда? Мне почему-то стало страшно. Почему ты так смотришь?

Алиша постаралась, чтобы её голос не дрожал, но тонкий всхлип всё равно прорезался в конце. В его глазах мелькнула…

Радость?

Он наслаждался её страхом? И почему она раньше этого не замечала? Сердце сжалось и быстро скатилось к пяткам. Почему-то воздух показался очень спертым, возникло головокружение.

— Я хочу доставить тебе такое блаженство, какое ты не познаешь ни с одним мужчиной. Тебе понравится, Алиша. А если будешь сильно сопротивляться, то понравится уже мне.

— Я не хочу…

— Это уже не важно. Мы пришли сюда, ты меня раздела, дальше хода нет, кроме как на крест, — Квентин улыбнулся уголком рта, и это получилось очень зловеще, как у киношного злодея. — Алиша, будь благоразумной.

Мужчина взял стальной рукой за локоть девушки и потянул к кресту, но Алиша вырвалась. Она вырвалась в первый раз, но во второй он уже схватил крепче и прижал к себе. Прижал так, что могучий ствол члена ткнулся между ягодицами. Если раньше это возбуждало Алишу, то теперь ей хотелось вырваться и убежать. Почему появился такой страх — она и сама не знала. Только что было интересно, а в следующую секунду на затылке зашевелились волосы. Скорее всего, причина крылась в чужом человеке, который взирал из глаз Квентина. Этого чужого она не знала и отчего-то страшно боялась.

— Пусти! Пусти, Квентин, ты делаешь мне больно!

— Вот сюда мы прикрепим одну руку… — Квентин с силой развернул Алишу и толкнул её на крест так, что она ударилась поясницей о крестовину. Он поднял её левую руку и ловко накинул ремешок крепления.

— Нет, Квентин! Я не хочу! — Алиша попыталась вырвать руку, но крепление держало на совесть. Она словно была прикована к кресту.

— Ты хочешь, только боишься в этом признаться…

Квентин не успел договорить, как Алиша ударила его по щеке».

Только не дать ему закрепить ремешок! Если закрепит, то тогда станет бесполезным и спектакль, и смирение, и покорность. Кацуми повторяла текст и старалась вести игру дальше. Вот возбужденный член короля коснулся её ягодиц, вот холодная крестовина ударила по пояснице. Вот сейчас он должен будет закрепить её руку.

— Стой, тварь! — крикнула Кацуми и уперла своё небольшое оружие в яремную вену короля. — Если дернешься, то я успею воткнуть, и ни одна медицинская помощь тебе не поможет.

Он улыбнулся.

Он улыбнулся?

Да, это не показалось Кацуми. Он в самом деле раздвинул губы в улыбке. Да что же на уме у этого сумасшедшего с торчащим членом?

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел — дверь толкнули снаружи, и она открылась…

Глава 29

«Она же уехала? Как она оказалась здесь?» — промелькнуло в голове Дженшина, когда он увидел идущую Минори.

Федеральный агент шла неспешной походкой. На губах играла легкая улыбка, но глаза оставались холодными, как в тот день, когда она спроваживала увальней-полицейских из дома Дженшина. И всё равно она была чертовски соблазнительна.

— Ты знала её под именем Ясуко? — быстро спросил Дженшин, стряхивая с себя чары. — Держи пистолет наготове, а лучше передай мне.

— Дженшин, мне страшно, — проговорила Кику, когда полезла в сумочку.

— Не бойся. Нужно разобраться во всем, а тогда можно будет и пугаться, — краем рта проговорил Дженшин.

Минори приближалась так же неотвратимо, как зима или любое другое время года, которому безразлично психологическое состояние человека и которое придет, невзирая ни на какие обстоятельства. Кику копалась в сумочке, а Дженшин почувствовал, как внутри пробегает холодок.

Минори была у похитителя и ничего ему не сказала? Она уверяла, что какой-то щупляк и есть Кэтсу Исикава? В эту минуту он пожалел, что не взял из дома «Кольт», они же хотели просто посмотреть на дом…

— Здравствуйте, дорогие друзья! — с неизмеримым пафосом в голосе воскликнула Минори. — Как же я рада приветствовать вас в нашем незабываемом путешествии в мир разврата и необыкновенного наслаждения. Не стоит напрасно искать, Кику. Всё равно он не заряжен.

Она вынула руку из кармана пиджака и показала шесть маленьких патронов, похожих на желуди. Кику охнула.

— Когда же…

— Милая, ну неужели ты думаешь, что мы выпустим тебя из зоны внимания? Мы следим за тобой и то, что ты здесь сейчас находишься, говорит о том, что тебе понравилось и ты хочешь ещё раз испытать сцены из своего романа. Неужели это неправда? — улыбнулась Минори.

Или Ясуко?

Или любое другое имя из миллиона возможных. Дженшин смотрел на неё — и с этой женщиной он недавно делил постель? Пока его жена была в плену у извращенца?

Какая же она с-с-с… Да и он сам хорош — в этот момент захотелось разбежаться и с размаху удариться головой о парапет. Но сожаления потом, сначала нужно освободить Кацуми!

— Скажи, Минори, или как тебя там, а почему вы выбрали именно дом по адресу Янака двадцать? Неужели нельзя было обосноваться в другом месте, кроме как, пф-ф-ф, Янака двадцать? Это же почти у всех на виду. Или вам как раз виды и были нужны? — спросил Дженшин.

— Дженшин, не надо, не кипятись. Ты ещё не видел основного блюда, так что придержи эмоции. То, что ты вскоре увидишь, тебе должно понравиться. Ты никогда не видел, как твою жену трахает мужчина с пенисом, длиной с пожарный рукав? Твой стручок вряд ли когда сравнится с таким сокровищем. Не дергайся! — прикрикнула Минори, когда Дженшин сделал шаг по направлению к ней. Она скосила глаза на второй карман пиджака, откуда выглянул черный зрачок небольшого пистолета. — В отличие от оружия Кику, мой пистолет заряжен. Вынь руки из карманов и держи их всё время на виду.

Дженшин кивнул и сделал так, как она просила. Он свою часть дела сделал, теперь всё в руках Божьих. Теперь надо чуть протянуть время, чтобы не злить похитителей и выручить Кацуми. Лишь бы она была жива…

— Вот и молодец, Ямамото-сан. Эх, надо было тебе поехать домой и там напиться с горя. Ты же любишь это дело. А я бы приехала и снова «утешила» тебя… Но ты решил поиграть в героя. А ты, — Минори повернулась к Кику. — Ты же уехала в Хиросиму. Зачем ты вернулась?

— Я не могла всё так оставить… — дрожащим голосом проговорила Кику. — Сколько ещё писательниц вы похитили? И ты… Я думала, что ты умерла. Ясуко, как же так?

Мимо проходили люди. Мало кто оглядывался на странную троицу — пару и стоящую перед ними невысокую миловидную блондинку. Все спешили по своим делам, у всех были свои проблемы и заботы. И никому не было интересно — что творится всего в десятке метров, за кирпичными стенами?

— Начнем наше путешествие. Идите вперед так, чтобы я вас видела и не вздумайте даже дергаться. Дженшин, ты далеко не герой, так что не нужно примерять на себя чужое амплуа. Ну же, — Минори повелительно кивнула в сторону дома.

Пока они шли к заброшенному дому, в голове Дженшина промелькнула мысль, что вряд ли они отсюда выйдут. Остается надеяться на Всевышнего… Возможно, такие же мысли были у идущих на эшафот — вдруг в последний миг случится чудо и придет помилование?

Заброшенный дом бесстрастно взирал на людей окнами, закрытыми жалюзи. Если снаружи, окна были понизу заколочены фанерой, то со стороны входа только жалюзи, а уже выше ставни. Дженшину показалось, что за ними кто-то наблюдает. Облупившаяся дверь, зелень плесени на стенах, пошарпанные ступени — всё нагнетало мрачное настроение.

Стоило только Кику встать на ступеньку, как рядом звякнула связка ключей. Минори ухмыльнулась.

— Открывайте серым ключом и проходите, дорогие гости. Пять метров по коридору и направо. Та дверь открывается розовым ключом.

Дженшин нагнулся и поднял связку — судя по трясущимся рукам Кику, она вряд ли сможет попасть в замочную скважину с первого раза. Ступени снова принесли мысли об эшафоте. Скрежет в замке проскреб по ушам пронзительной трелью. Дженшин толкнул дверь и в ноздри ударил затхлый запах плесени.

В длинной прихожей валялись серые ошметки штукатурки, темно-красные пятна обрывков обоев, с потолка свисали лохмотья отставшей краски. Дженшин с Кику прошли до покосившейся зеленой двери и остановились — из-за неё слышалось далекое монотонное бормотание мужского голоса. Так можно услышать телевизионного диктора из-за двери квартиры, в которую пришел на праздник. Вот только там был явно не праздник.

— Открывай, Дженшин. Думаю, что с замочной дырочкой ты справишься лучше, чем с моей или Кику, — хохотнула Кацуми. — Выключатель справа.

Она стояла в трех метрах. Всего в трех метрах. Даже если Дженшин сейчас бросится к ней, то всё равно не сможет допрыгнуть.

Дженшин отпер. На сей раз ключ повернулся с меньшим скрежетом. Чувствовалось, что этой дверью пользовались чаще. Открылась дверь и показались металлические ступени, как на пожарной лестнице, которая есть у многих домов и которая может послужить прекрасным подспорьем для грабителей.

Голос прорезался отчетливее:

— Такие мысли сильнее подстегнули страх Алиши, и она уже не хотела играть в его игры. Сейчас ей хотелось оказаться как можно дальше от этих красных стен. Как можно дальше от флоггеров и зажимов. Это не для неё!

Что-то знакомое… Где-то Дженшин уже это слышал… Или видел? Он замер на секунду и это не укрылось от Минори.

— Узнал, Дженшин? Да-да, это из книги твоей жены. Мы как раз придем на самое интересное, поэтому спускайтесь и не мешкайте. Иначе, всё может закончиться без нас, — мило улыбнулась Минори, при этом не опуская оружия.

Что там может быть? То, что описывала Кику? Видеокомната с сумасшедшим хозяином-королем?

Гулко прогрохотали ступени, и открылась вторая дверь. Длинный грязный коридор уходил вглубь дома, его главной особенностью были большие трубы, тянущиеся вдоль стен. Голос стал отчетливее:

«— Вот сюда мы прикрепим одну руку… — Квентин с силой развернул Алишу и толкнул её на крест так, что она ударилась поясницей о крестовину. Он поднял её левую руку и ловко накинул ремешок крепления».

— Двигайтесь вперед и толкните третью справа дверь, — раздался за спиной парочки голос Минори.

Дженшин искоса на неё посмотрел, но женщина всё также оставалась вне досягаемости для прыжка. Зато он заметил, как затрясло Кику. Да что там затрясло — её колотило как старину Диппи, когда тот проходил мимо входной двери ночной порой. Дженшин пожал тонкую ладошку, а в ответ она с благодарностью кивнула. Дрожь уменьшилась.

— Тебя держали здесь? — одними губами прошептал Дженшин.

— Да, вот за этой дверью, — Кику кивнула на громоздкую на вид перегородку, обитую ржавым железом.

А может, это вовсе и не ржавчина, а пятна… Дженшин тряхнул головой, прогоняя дурные мысли.

— Толкайте, — прошипела Минори, когда пара замерла возле указанной двери.

Дженшин толкнул.

Глава 30

Кацуми мрачно взглянула на вошедших, сейчас она была готова к любому повороту, поэтому даже не удивилась виду ошарашенного Дженшина.

Муж замер на пороге, а за его плечом виднелась голова Кику, той девушки, с которой Дженшин трахался на вручении литературной премии. Кацуми представила, какой она сейчас выглядит с его точки зрения — обнаженная жена рядом с мускулистым мужчиной, член которого даже не думает опадать…

Она чуть отшатнулась, и король это почувствовал. Он неуловимо быстро отскочил назад и почти вышел из опасной зоны.

Почти…

Реакция Кацуми за последние полтора месяца обострилась до такой степени, что она могла схватить кобру в броске и связать из неё собачку, словно клоуны на ярмарке из длинного воздушного шарика. Она прыгнула следом за Кэтсу и снова прижала своё оружие к шее мучителя. Из-под осколка вытекла крупная капля.

Заодно Кацуми схватила за багровую головку члена, сжала так крепко, что он тут же перестал улыбаться и застонал сквозь зубы.

— Кацуми, милая… — только и смог проговорить Дженшин, наблюдая за обнаженными людьми.

В комнате с красными стенами был рай для любителей БДСМ. И крест в центре комнаты… Кику ахнула.

— Прекрасно, — проговорил мужской голос. — Все участники собрались для финального действия. Чудесная кульминация. Вышло даже лучше, чем мы предполагали.

Дженшин оглянулся по сторонам в поисках обладателя голоса, но никого не увидел. Лишь Минори улыбнулась и кивнула им, приказывая пройти в комнату. Она улыбалась… Дженшина передернуло, как от прикосновения к холодной липкой жабе.

— Проходите, проходите, — скомандовала Минори. — Сейчас мы в полной мере насладимся общением друг с другом. Не смущайся, Дженшин. Можешь даже раздеться и присоединиться к оргии. Если вы с Кэтсу Исикава оттрахаете Кацуми вдвоем, то она будет на вершине блаженства. Видишь, как у неё загорелись глаза?

Кацуми не видела Минори, но узнала этот голос — он звучал из динамиков ноутбука, на мониторе которого Дженшин обуздывал миловидную блондинку. И теперь осколок от диска, на котором было запечатлено их сексуальное многоборье, упирался в шею Кэтсу Исикава.

Забавный поворот судьбы — они хотели сделать больно ей, а получается иначе.

— Заходи, Минори, — сказала Кацуми твердо. — Боюсь, что оттрахать меня не получится — я не в настроении.

Дженшин никогда ещё не видел свою жену такой — даже когда она ругалась и сердилась, то это была домашняя, мягкая Кацуми. Девочка, которую можно было поцеловать в шею под ушком, и она расплывется вытащенной на берег медузой.

Сейчас же перед ним стояла валькирия, воительница, которая без колебания заберет чужую жизнь, если это будет нужно для продолжения собственной. Обнаженный мужчина рядом как-то сник и уже не казался тем грозным громилой, которого они видели в торговом центре.

Минори вошла следом за парой и тут же направила ствол пистолета в сторону Кацуми. Та лишь усмехнулась и кивнула на осколок в своей руке.

— Если выстрелишь, я всё равно успею перерезать ему вену. Мне наплевать, что будет дальше, но одного из вас я с собой заберу. Правда, милый король? — Кацуми вновь сжала головку члена, который начал ослабевать и провис в её руке, как обрезок садового шланга.

— Да убей его, милая, всё равно он нам больше не нужен. И черничный пирог у него из рук вон плохо получается.

Когда раздался женский голос нового участника, то Кацуми почувствовала, как подкосились ноги. Всего лишь на миг, на одно моргание глаза. Конечно же, она не поверила королю, но то, что сейчас происходило, лишь подтверждало его слова. И Минори здесь, и Кику, и Дженшин стоит, вытаращив глаза. И этот голос…

— Азуми, мать твою, Симидзу! — воскликнула Кацуми, когда усилием воли прогнала дрожь из коленей. — Ты жива, старая сучка? Так это ты всё затеяла?

В комнату зашла Азуми. Женщина выглядела также, как на фотографиях своих книг — строгая бизнес-леди с забранными в пучок волосами, в приталенном темно-синем костюме и с небольшой коробочкой в руках. Коробочка была в полтора раза длиннее обычной китайской зажигалки и напоминала толстый смартфон. Эту коробочку Азуми поднесла ко рту и произнесла:

— Похоже, что пиратская мачта нравится ей больше, чем кортик офицера. Ещё, милая?

Раздался тот самый мужской голос, который звучал в видеокомнате, когда король насиловал Кацуми.

«Вот кто читал книги и наговаривал текст романов» — подумала Кацуми. Подумала холодно, отстраненно, словно о крутящемся в барабане стиральной машины белье.

Сначала наговаривала, а потом наблюдала за унижением своей давней соперницы через замаскированные видеокамеры.

— К стене! — скомандовала Минори, и Дженшин с Кику отошли чуть дальше. Под ногой Дженшина хрустнула одна из бамбуковых палочек.

— Ну вот и кульминация настала, — мурлыкающим голосом произнесла Азуми. — Все герои на своих местах, осталось только понаблюдать за трагическим финалом и закрыть эту книгу навсегда.

— Азуми? — спросил Дженшин. — Тебя тоже считали похищенной. Неужели это ты…

Минори насмешливо хмыкнула. Так может хмыкнуть человек, который увидел неудачную попытку перепрыгнуть через уличную лужу незнакомого прохожего. Минори погладила Азуми по плечу, а та прижалась щекой к её ладони.

— Мы вместе. Мы всё делаем вместе, правда, Кэтсу-Кэтсу? — Минори подмигнула обнаженному мужчине.

Король и рад бы кивнуть, но упертый под челюсть кулачок Кацуми не давал этого сделать. Поэтому он просто закрыл глаза и через пару секунд открыл их.

— Но зачем? — спросила Кику. — Зачем вы это делаете?

— Тебе ли не знать этого, шлюшка! — ответила вместо похитительниц Кацуми. — Ты же с ними заодно.

У Кику даже рот приоткрылся. Она посмотрела на Дженшина и потрясла головой.

— Дженшин, это неправда.

— Мне всё рассказал ваш король, — последнее слово Кацуми выплюнула с таким раздражением, словно оно было кактусовой колючкой и полдня царапало нёбо. — Он всё про вас рассказал.

Азуми залилась звонким смехом. Да, это была уже не та замарашка, которую видела Кацуми в первые минуты появления в комнате. Сейчас в дверях красовалась акула с блестящими глазами, которая запросто предложила убить их давнего «друга-любовника».

— Кэтсу Исикава всегда что-нибудь рассказывает. Он любит как слушать рассказы, так и повторять. Тебе он повторил мою версию. Кику он рассказал версию Минори…

— Но вы же Юмико и Ичи? — переспросила Кацуми, не отнимая осколка от горла Кэтсу. Она кивнула на Кику. — А эту девушку зовут Шато?

— Да-а, — протянула Минори, — а прошлый раз мы были Учи и Фумико. Кэтсу Исикава очень любит рассказывать сказки.

Кацуми посмотрела на прижатого к стене Кэтсу. Рука начала затекать. Только бы не затряслась сильнее, а то мужчина может не дожить до конца разговора.

— Ты мне соврал? — спросила Кацуми и сжала поникший член как эспандер. — Говори.

Мужчина застонал, приподнялся на цыпочки и закусил губу. Кацуми чуть отпустила, и он снова опустился на полную ступню. Но так ничего и не сказал. Он смотрел своим обычным застывшим взглядом, и снова лицо превратилось в маску.

— Он не соврал, — усмехнулась Азуми. — Он правда в это верит.

Кацуми покачала головой. Кому из них сейчас верить? Кто из них врёт? Дженшин стоял напротив, а возле него тяжело дышала перепуганная девушка. Перепуганная, или она тоже только играла?

Кацуми почувствовала себя Алисой на чаепитии у Безумного Шляпника. Кругом безумство, и только она старается сохранить голову. Или ей это только кажется? Может, это всё ей снится, и она сейчас проснётся?

Пока не закончился сон, нужно узнать о главном.

— Скажи, Азуми, зачем тебе нужно всё это? Зачем вы это затеяли?

Азуми вздохнула, повертела в руках коробочку и потом спрятала её в карман пиджака.

— Ты спрашиваешь — зачем это было всё нужно? А ты не понимаешь?

— Ради мести? Из-за того, что мы поругались?

— Нет, не только. Ладно, начнем всё с самого начала. Ты пишешь книги про изнасилования и любовь жертв к своим насильникам. И ты самый страшный насильник для своих читателей. Ты и есть главная преступница! Не я, не Минори, не даже наш ненасытный Кэтсу Исикава— только ты имеешь на своей совести больше грязи, чем все мы вместе собравшиеся. Чего ты хлопаешь глазками? Скажи ещё, что не понимаешь?

Лицо Азуми покраснело, капельки слюны вылетали изо рта каждый раз, когда она с нажимом выплевывала слова. С таким лицом можно было идти в атаку на врага. Её даже потряхивало, но было видно, что она пытается сдержаться.

— Я? Я же ничего такого не делала. Я всего лишь писала для развлечения женщин, — Кацуми уже не так легко смутить. Возможно, если бы такое случилось полтора месяца назад, то она бы запнулась, опустила глаза, но не сейчас…

— Ты ничего не делала?! — повысила голос Азуми. — Да ты своими книжонками убивала самое дорогое, что может быть у женщины — её достоинство и честь. Ты думаешь, что всего лишь написала очередную порнушку, завернула её в исторический фантик и можешь продавать как вкуснейшую конфету? На самом-то деле, как была твоя история дерьмом, так она дерьмом и останется, в какую-бы оболочку ты её не завернула.

— Неправда, я писала эротику, которая будила фантазию, — возразила Кацуми, когда Азуми замерла на миг, набирая порцию воздуха в легкие. — Женщины читали её и уносились в страну ярких страстей и чувственных эмоций. Да ты же сама писала…

— Ну да, только я писала эротику, а ты порнуху. Грязную и пошлую порнуху. У меня в книгах всё было по согласию и по любви, а у тебя только через изнасилование. Ты сама много эмоций получила от хера, который держишь в руках? Вот то-то и оно. Ты сама испытала то, о чем писала. Ты думаешь, что это всего лишь книги? Всего лишь развлечение? Да это самое страшное оружие, которое могло придумать человечество. И если им пользоваться во благо, то можно добиться величайших результатов, а если наоборот, как ты… Нас с Минори насиловали под начитываемый текст Дженнифер Блейк «Обольщение по-королевски». Иошира Окамото читал пикантные сцены, а остальные десять человек развлекались, как могли. А потом и он присоединился… Представь себе, каково это — лишаться девственности среди окурков и пустых бутылок из-под пива на заплеванном столе. А ведь мальчики из колледжа были уверены, что раз женщина это написала, то и остальным это должно нравиться.

— Все одиннадцать получили своё, — жестко усмехнулась Минори, не сводя пистолета со стоящих Дженшина и Кику. — И никто не подумал на двух невинных подружек…

Кацуми стало на миг дурно, когда она представила себе, что могли сделать эти женщины с насильниками.

— А Патриция Максвелл, то есть писательница с псевдонимом Дженнифер Блейк, и не знает, что послужила толчком для изнасилования. Ну да ничего, мы и до неё в свое время доберемся. Благо, что нашли её дом в Луизиане, — хмыкнула Азуми.

— Но мы же не виноваты… — пролепетала Кику. — Это какое-то повреждение мозга было у самих ребят. Неужели авторы должны писать только о цветочках и бабочках? Мы тогда…

— Заткнись, шлюшка, — оборвала её Азуми. — Ты тоже испытала «ласку» Кэтсу. Скажи, понравилось? Всё было так, как настрочила в своих книгах? Испытала «семикратный оргазм»?

— Нет, — Кику склонила голову.

— Зато ты перестала писать об изнасилованиях, когда поняла, что это никакой не кайф, а одна сплошная боль. Ты испытала на своей шкуре и больше вряд ли станешь писать подобное. А ты, Кацуми?

— Иди ты в задницу, мелкая дрянь. Ты отлично похохотала, пока я старалась написать что-либо про этого ублюдка, — Кацуми кивнула на стоящего Кэтсу Исикава. — И ведь как натурально играла, я даже всплакнула по тебе.

— Я видела. Ты тоже хорошо разыграла свою ярость, но я-то мастер, а ты всего лишь любительница.

— Какая же ты всё-таки сволочь, — сплюнула Кацуми.

— Если бы ты сломалась, то просто бы уснула и тебя выбросили на одной из улиц Токио. Да, пробежалась бы голенькой по кварталу, но ничего бы не случилось. И я ещё не закончила перечисление ваших грехов. Своими мерзкими книгами вы заставляли женщин поверить, что изнасилование — это нормально. Трахнет её на улице какой-нибудь бухой бомж, а ваша читательница подумает, что всё в порядке вещей (ведь у любимой писательницы Грегори трахнул Сюзанну, а та его простила и в финале обрела счастье), и не пойдет в полицию. А бухой бомж трахнет вторую, третью, переключится на детей…

— Ты всё это напрасно накручиваешь. Я ничего такого не хотела… — ответила Кацуми.

— Не хотела? Да, может, и не хотела, но получается именно так. Вы пишете про изнасилования и любовь после них, а женщины принимают это за чистую монету. Вместо того, чтобы вырвать яйца мужа-ублюдка, который живого места не оставляет на женщине каждый выходной, та читает книги и сочувствует героиням. Ещё бы, там у них хуже дела обстоят, но героини же любят… Они же в конце концов меняют натуру насильника и тот становится примерным семьянином.

— И что? Это выбор женщины, — упрямо сказала Кацуми. — Я лишь будила их эротические фантазии. А ваши слова словно упали изо рта поборников морали, я уже слышала такое не раз.

Азуми только вздохнула. Она посмотрела на Минори тем взглядом, каким взрослые перекидываются, когда не получается объяснить ребенку прописную истину.

— Ты так ничего и не поняла. Даже Кику успела понять, а ты всё упрямишься. Ты мастерски владеешь словом — я читала твою сказку о принцессе, но ты продала мастерство темным силам. Да, они платят больше, но платят не за твои книги, а за души читателей. И за эти души ты получаешь самый мизер, — сказала Азуми.

— Это всё неправда, — вставил своё слово Дженшин. — Кацуми писали благодарственные письма за чувственные книги. Она ничего плохого не хотела.

— А ты мог бы и помолчать, Ямамото-сан. Она видела наши с тобой приключения. Надеюсь, ей понравилась поза на диване, — Минори со скучающим видом начала переводить ствол пистолета с Дженшина. — Мы заболтались. Пора заканчивать этот спектакль и уходить. Кого бы из вас первого застрелить? А! Мы дадим выбор Кацуми. Бедняжечка Кацуми, скажи — кого из этих двоих пришить первым? Мужа-изменщика или одну из нашей банды?

Минори улыбалась. Её явно забавляла сложившаяся ситуация.

— Я успею вспороть вену вашему трахарю, — ответила Кацуми.

— Да хоть сейчас это делай, он нам больше и не нужен. Таких идиотов мы ещё с десяток найдем, — сказала Азуми.

— Я люблю своих королев, — вымолвил Кэтсу Исикава.

— А королевам уже надоел их король. Пусть тебя убьет эта королева, а мы посмотрим? — предложила Минори. — А потом я застрелю этих троих людей и вложу пистолет тебе в руку. Умри по-королевски, Какун Кэтсу.

— Король очень любит своих королев. За что вы так со мной?

Кацуми заметила, как по худой щеке короля прокатилась слеза. На миг она ощутила жалость к этой игрушке двух (трех?) женщин. Но миг прошел, и она снова была готова воткнуть осколок в кожу под горлом. Нельзя расслабляться — они могут блефовать.

— Итак, кого ты выберешь, Кацуми? — Минори снова улыбнулась. — Я считаю до трёх. Раз.

Дженшин и Кику с ужасом уставились на Кацуми.

— Два, — проговорила Минори. — Кто же это будет, Кацуми? Шлюшка, которая трахнула твоего мужа, или сам муж, который трахал всех, кто ему только подмигнет?

Повисла тишина. Кацуми не знала, что ей и думать. Всё равно выхода нет. Мысли кончились. Время шло.

— Леди, я бы на вашем месте опустил пистолет, — раздался задыхающийся голос из коридора.

Глава 31

Если в первый раз Дженшин Ямамото готов был растерзать потного чернокожего полицейского по фамилии Уайт, то сейчас наоборот — он едва не кинулся ему на шею. Они успели!

Двое задыхающихся и обливающихся потом полицейских тем не менее твердо держали в руках пистолеты. Один направлен в ошарашенное лицо Азуми Симидзу, а второй ствол косился на Минори Кимура. Расстановка сил кардинально поменялась и если недавно Минори держала всё в своих руках, то теперь…

— Офицеры! — воскликнула Минори с такой радостью, будто те подарили ей выигрышный билет в национальную лотерею. — Офицеры, как вы вовремя! Мы как раз накрыли банду извращенцев. Арестуйте этих двух женщин и мужчину!

— Леди, прошу вас ещё раз — опустите оружие, — сказал офицер Мацумото.

— Я из главного полицейского управления, — Минори продемонстрировала жетон. — Эти трое похитили Кэтсу Исикава и удерживали его в подвале собственного дома очень долгое время. Видите, одна из женщин и сейчас угрожает ему.

Кацуми едва не задохнулась от возмущения. Мало того, что эта женщина переспала с её мужем, так она ещё и клевещет на них. Неужели эти два толстяка в форме поверят ей?

— Кэтсу Исикава? — переспросил офицер Уайт. — Он же был раньше звездой фильмов для БДСМщиков. Мне кто-то рассказывал, я уже и не вспомню кто, — смущенно ответил он на удивленный взгляд напарника.

— Совершенно верно, офицер. Эта троица похитила и жестоко издевалась над ним больше года, — подхватила Азуми. — Нам удалось их выследить…

— Не верьте им, это всё ложь! — взвизгнула Кацуми.

Сейчас она была готова кинуться на двух лгуний с кулаками… Но для этого ей бы пришлось отпустить короля, а он был её небольшой, но всё-таки гарантией прожить чуть дольше.

— Мы знаем, миссис Ямамото. Ваш муж всё это время носил при себе включенный телефон, и нам удалось записать большую часть разговора, — сказал чернокожий полицейский.

Минори опустила руку со значком.

— Так вот для чего ты два раза повторил номер дома, Ямамото-сан? Вот почему держал руку в кармане. А я-то подумала, что ты просто испугался и сжимаешь яички, чтобы они у тебя не выкатились через штанину. Да уж, я тебя недооценивала… Не надо нервничать, офицер, я кладу пистолет. Но учтите, что вам придется вскоре искать новую работу, когда узнают, что вы мешали работе полицейского агента.

Минори и в самом деле положила пистолет на пол.

— Вы никакой не полицейский агент, леди, — хмыкнул офицер Уайт. — Мне показалось ещё тогда странным, что вы очень быстро примчались по такому мелкому делу. А уж когда я позвонил своей кузине, которая в самом деле работает в управлении, и попросил её узнать об агенте Кимура, то оказалось, что такого агента никогда не существовало. Тогда-то мы с мистером Ямамото и взяли вас в разработку.

— Кацуми, прости, мне пришлось поехать к ней… — промямлил Дженшин.

— Да-да, милый, и трахал ты её без удовольствия. Я прямо видела, как ты морщился и отворачивался, — скривилась Кацуми.

Офицеру Мацумото не удалось подавить смешок. Офицер Уайт был более серьезен.

— Дамы, прошу опуститься вас на колени, а руки завести за головы. Ну же! — прикрикнул он, когда увидел, что Минори и Азуми замешкались.

Кацуми отвлеклась. Нет, она продолжала держать осколок у горла Кэтсу Исикава, вот только её рука оказалась в мужском захвате.

Когда он успел?

Скорее всего он начал поднимать руку в тот миг, когда в дверном проеме показались полицейские. Медленно, дюйм за дюймом он приближал ладонь к запястью Кацуми и вот сейчас перехватил её. Женщина даже услышала негромкий хруст, будто сломалась сухая веточка.

Он посмотрел на Кацуми застывшим взглядом и легко отшвырнул её прочь. Дженшин едва успел поймать жену и удержать от падения. Кацуми тут же отшатнулась, словно его прикосновения обжигали кожу. Дженшин снял пиджак и подал ей. Кацуми с брезгливой миной приняла и накинула одежду на плечи.

— Не трогайте моих королев. Я их очень люблю, — тихо проговорил Кэтсу Исикава, когда пистолеты полицейских повернули к нему смертоносные зрачки.

— Эй, парень, лучше не дергайся, — предупредил офицер Уайт. — Встань на колени рядом с этими дамочками и задери лапки вверх.

— Кэтсу, не надо, — шепнула Азуми.

— Я очень люблю своих королев. Нельзя делать им больно. Пожалуйста, уйдите и оставьте нас, — Кэтсу Исикава поднял на полицейских безучастный взгляд.

Офицеры переглянулись. Им уже не раз приходилось видеть обдолбавшихся наркоманов, которые в своей эйфории могли сделать что угодно. Такие отморозки не чувствовали боли и плевали на усилия троих человек.

Офицер Уайт даже помнил ярость одного из наркоманов, когда у того началась ломка… Тогда семь человек пострадали, прежде чем удалось усмирить беснующегося демона, иным словом нельзя было назвать окровавленное и переломанное существо, которое прыгало на всё подряд и горело жаждой уничтожения.

— Встань на колени и положи ладони на голову, — офицер Мацумото чуть отступил назад. Всего чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Кэтсу Исикава почувствовал, что его боятся.

Проявление страха и раньше возбуждало его, а теперь это чувство почему-то вылилось в такое жгучее желание, что казалось, будто его сейчас разорвет изнутри. Его член напрягся и уставился на полицейских, словно дуло одностволки. Со стороны это казалось своеобразной дуэлью, вот только если первым выстрелит Кэтсу, то вряд ли кто из полицейских упадет мертвым.

— Кэтсу, не надо. Встань рядом с нами, — прошептала Минори, которая искоса наблюдала за мужчиной.

— Леди говорит дело, лучше тебе быть послушным мальчиком и сделать так, как она просит.

Чернокожий полицейский поймал себя на том, что пистолет в его руке подрагивает. Раньше его слушались, и никто не возражал, становились на колени, а сейчас… Сейчас холодок пробежал по вспотевшей спине. Ему ещё никогда не приходилось стрелять в живых людей, да и на напарника надежды мало — ещё немного и того хватит инфаркт миокарда. А этот озабоченный мужчина с огромным шлангом между ног начал медленно двигаться по направлению к ним.

— Я никому не отдам своих королев, — король шел, будто продирался сквозь толщу воды. — Они только мои, и я их люблю. Они любят меня, и мы счастливы. Слышите, стражники? Мы любим друг друга! Пошли вон из моего дворца!

— Последний раз говорю, встань на колени и положи руки на затылок, — выдавил офицер Уайт.

— Кэтсу, он тебя не слышит, — прошептал за его спиной офицер Мацумото. И как успел там оказаться?

— Король, оставь, они же тебя застрелят! — вырвалось у Кацуми.

Кэтсу Исикава обернулся к ней, как-то по-детски неуверенно улыбнулся и подмигнул. Потом снова повернулся к оторопевшим полицейским.

— Уходите!!! — взревел король и по-кошачьи легко прыгнул на людей в форме.

Если бы это был фильм, то сейчас должна заиграть пронзительная печальная музыка и кадры должны замедлиться ровно до той степени, чтобы зрители успели увидеть всё в мельчайших деталях.

И будет крупный наезд на разъяренное лицо короля, чья корона сползла на ухо.

И будет виден открывающийся рот Азуми, которая на одной ноте тянет слово: «Не-е-е-е…»

И обязательно удивленно открытые глаза Кацуми, Дженшина и Кику.

А также хороший режиссер снял бы руку Минори, которая пытается поймать мускулистую ногу Кэтсу…

А потом сразу переход на черный ствол пистолета фирмы «Gloсk», который выплевывает один за другим раскаленные цилиндрики. Выплевывает и выплевывает, будто его тошнит от вида людей, собравшихся в красной комнате.

И апофеозом сцены — испуганное лицо офицера Мацумото, который не снимает палец со спускового крючка пистолета, а жмет и жмет беспрестанно, будто пистолет — это крест, и он защищается им от нападающего вампира.

Музыка должна в этот момент достигнуть своего печальной пронзительности, а в кадре обязательно возникнет крупным планом лицо короля и выползающая струйка крови из угла рта.

Кэтсу Исикава отшатнется, словно налетит на стеклянную стену и сделает шаг назад.

На мускулистом торсе расцветут алые розы от цилиндриков калибра девять миллиметров.

Колени подогнутся, и он сделает несколько шагов назад.

Король будет повержен.

Низвержение короля окончится падением на деревянный крест, и слабеющие руки не смогут удержать крупное тело.

Оставляя красные потеки на перекладинах, Кэтсу Исикава сползет вниз, а к нему с рыданиями подползут две женщины.

— Я люблю вас, мои королевы, — прошепчет король и закашляется.

Тяжелыми руками он обнимет их и прижмет к своей груди, которая будет вся алой, словно на короля плеснули из ведра с ярко-красной краской.

Руки женщин тут же испачкаются, но они не будут обращать внимания на это, будут просить короля не умирать и размазывать слезы, рисуя на лицах причудливые маски.

Троица попадет в кадр и застынет на мгновение.

— Мы тоже любим тебя, Кэтсу. Не умирай, пожалуйста, — проноет Азуми.

— Не умирай, — в тон ей повторит Минори.

Камера покажет горе злодеев, и сделает это так, чтобы зритель понял — они наказаны. И при этом наказание их гораздо сильнее преступления. И уход Кэтсу будет считаться сакраментальной жертвой, которая необходима для очищения женских душ.

Которая нужна для перерождения.

Да, так бы и было, если бы эта сцена снималась в кино.

На самом же деле всё произошло в считанные секунды — только что Кэтсу Исикава бросился на полицейских, а в следующее мгновение он уже упал у ног троих людей.

От грохота выстрелов заложило уши и было не разобрать — что кричали женщины и вопили полицейские. Кацуми словно окостенела, когда взглянула в лицо Кэтсу.

Король улыбался…

Глава 32

Голубоглазый пятилетний малыш с моделью яхты в руках подбежал к красивой женщине, сидящей в тени старого вяза. Она удобно расположилась на клетчатом одеяле и с улыбкой смотрела на мальчика. Улыбка чуть померкла, когда женщина подняла глаза на идущего за мальчиком мужчину.

— Мама, мама! — прокричал мальчик, подпрыгивая от распиравшей радости. — Мы с папой обогнали все модели. Представляешь? Подрезали большой корвет и едва не врезались во фрегат какого-то дяденьки. Мы молодцы?

— Да, молодцы, — улыбнулась женщина. — Ещё какие молодцы. Дэйчи, а ты не проголодался?

— Нет, мам, мы с папой съели по хот-догу. Я даже не испачкался, — похвастался мальчик.

— Дэйчи мне пытался подсунуть свой кусок, он вряд ли голоден, — кивнул мужчина.

Мальчик положил модель на землю и пару раз обежал взрослых. Энергия из него так и хлестала, хотелось прыгать, ходить колесом, дурачиться и немножко петь. Глазами и припухлыми губами он походил на мать, а вот остальные черты лица были явно не мужчины, которого Дэйчи называл папой.

— Мама, а ещё Кэзуки Матохара говорил, что его мама, Матохара-сан, такая же красивая, как принцесса из сказки. Мам, а когда я ему сказал, что это неправда и ты гораздо красивее, то он разозлился и полез драться. Пришлось надавать ему тумаков, а он мне поцарапал руку. Мам, правда я похож на рыцаря, который защищает свою королеву? Мам, а почему ты вздрогнула?

Словно невидимая рука стерла улыбку с лица женщины. Кожа побледнела, как у человека, который вот-вот грохнется в обморок. Мужчина тут же подскочил и взял её за руку.

— Кацуми, милая, всё в порядке?

Женщина перевела на него чуть остекленевший взгляд.

— Да-а, просто… просто холодный ветерок пролетел, вот и передернуло, — через силу она снова вернула улыбку на прежнее место.

Мальчик обеспокоенно заглядывал в лицо матери, но потом мимо прокатился мяч, и он кинулся за ним, чтобы бросить обратно.

Кацуми проводила его взглядом. Мальчик не должен знать того, через что пришлось пройти его маме. На миг перед глазами женщины снова пронеслись те ужасы, которые она испытала.

Испуганный полицейский всадил целую обойму в тело Кэтсу Исикава, благо мишень располагалась всего в трех метрах. Кэтсу отчаянно цеплялся за жизнь, в стремлении защитить своих «королев», но его хватило ровно до того момента, как приехавшие санитары погрузили могучее тело на носилки. Тогда он выгнулся дугой, прокричал в потолок: «Простите, королевы!» и упал обратно уже бездыханный.

Несмотря на то, что женщины сначала говорили, что Кацуми может прирезать Кэтсу, они безутешно рыдали несколько дней. Они блефовали, когда показывали равнодушие к своему «королю», думали, что у Кацуми не хватит духа сделать это. Они много в чем ошибались…

Как оказалось, эти женщины и в самом деле любили Кэтсу Исикава. По-своему. Любили заниматься с ним сексом, иногда по отдельности, иногда вместе. Женщины так жестко сломали психику мужчине, что он в самом деле полагал себя королем. А их считал королевами…

Когда же начали давать показания, то выяснилось, что среди их «жертв» были не только пропавшие одиннадцать молодых человек, но и четыре писательницы, которые так же подверглись насилию по написанным романам. Шесть женщин побывали в королевском плену. Шесть женщин испытали то, что они описывали в своих романах.

«Порномстители» (как тут же окрестили ушлые репортеры) до такой степени ломали писательниц психологически, что те даже думать не могли об эротике, как о жанре в литературе.

Чтобы сильнее шокировать жертвы, перед каждой разыгрывался один и тот же спектакль — король рассказывал историю, а перед этим, или после, одна из заключенных с писательницами женщин умирала. Писательницы получали шок такой силы, что не могли потом вспомнить — что с ними было. Вкупе с легким психотропным препаратом шок затмевал их память, и троица вывозила человека в одно из мест подальше от Токио.

Просчет у них случился с Кику Кобаяси, которая смогла вытащить у спящего короля ключи и выбежала на улицу. Этот просчет и стоил им свободы, а Кэтсу жизни.

Офицеры Мацумото и Уайт были повышены в званиях до детективов за поимку особо опасных преступников. Впрочем, детектив Уайт вскоре отказался от своей должности и перешел обратно в патрульные. Ему не понравился увеличившийся объем работы и большая ответственность. Привычнее был прежний уклад патрульной службы. Они тоже дали показания, и их слова внесли ощутимый вклад в определение срока заключения для Минори и Азуми.

Как оказалось — женщины не просто наказывали «аморальных писательниц», но и превратили съемку наказания в доходный бизнес. Увы, не удалось отследить канал, куда уходили записи с видеокамер из комнаты с видеостенами. Женщины же отказывались говорить об этом, мотивируя тем, что если они откроют эту тайну, то не проживут и часа. Как оказалось — это вовсе не Кэтсу Исикава создавал видеосцены, а записи присылали с посыльными.

Кто следил за извращениями над писательницами? Это так и осталось тайной. По всей видимости, съемка пользовалась спросом, если они могли позволить себе содержать дом на довольно дорогом участке города.

Минори рассказала о людях, которые разыграли представление перед Дженшином. Их нашли, допросили, но это были обычные безработные актеры, которых наняли на десятиминутную работу. Вроде как «продюсер боевика следил за их игрой, и нужно было сделать всё достоверно». И они сделали. Но снова вмешался случай и актер, который должен изображать Кэтсу, слег с температурой, а вместо себя послал соседа по комнате. Увы, азиат совсем не походил на широкоплечего и рослого мужчину.

Кику допрашивали особенно тщательно. Полицейские долго не могли поверить, что она «случайно» оказалась неподалеку от изображаемой сценки. Да и рассказ Кацуми об исповеди короля заставил отнестись к Кику с предубеждением.

Так было до тех пор, пока Минори не призналась, что это она внушила девушке мысль о приходе на данное место. Кику всегда обедала в одном и том же месте, поэтому подбросить ей в кофе нейролептики не составило труда. А после галантный мужчина проводил девушку домой и даже не воспользовался женской слабостью. Кику даже не догадалась, что мужчиной была именно Минори, которая и вытащила пули из её пистолета.

Приехавшие на суд писательницы тоже немало внесли в дело троих людей. Мнения людей, наблюдавших за этим процессом, разделились — одни считали их борцами за чистоту помыслов и святыми моралистами, другие считали сумасшедшими. Америка словно разделилась на два лагеря: одни осуждали, другие хвалили.

Осуждающая половина возликовала, когда вынесли приговор. Об этом неделю шли разговоры во всех барах, забегаловках и в офисных курилках.

Люди обсуждали — можно ли человеку выдержать три пожизненных срока?

По логике вещей это было нереально. Нереально, но именно столько судьи вынесли каждой из женщин. «Порномстителям» придется находиться за решеткой до скончания века.

После оглашения приговора Минори выкрикнула, что ни о чем не жалеет, и если бы у неё был шанс всё исправить — она сделала бы точно также. Азуми молчала. Она не поднимала глаз от пола ни тогда, когда давали свидетельские показания, ни тогда, когда выступали юристы, ни тогда, когда оглашался приговор. Казалось, что её ничего так не интересует на свете, как носки собственных туфель. Даже когда уводили из зала суда — и то она не подняла глаз.

Судебный процесс растянулся на срок больше двух лет. За это время у Кацуми родился Дэйчи. Веселый и смышленый мальчишка, которого Дженшин принял, как своего. Но они с Кацуми знали — чей он сын на самом деле. Дженшин сказал, что это не важно. Это в прошлом, а сейчас есть Дэйчи, и он всегда будет для Дженшина сыном.

Брак Кацуми и Дженшина испытал большой стресс. Он три года балансировал на грани развода. Три года, в течение которых Кацуми часто просыпалась от собственного крика и не позволяла Дженшину прикасаться к себе.

Она никому из мужчин не позволяла прикасаться. Доктора, к которым она обращалась, были только женщины. Продавцы в магазинах — только женщины. Если за прилавком стоял мужчина, то она разворачивалась и уходила. Хотя, в последние шесть лет Кацуми мало выходила из дома, возложив заботу о покупках на плечи Дженшина.

Она писала… Она писала сказки о прекрасных принцессах и верных рыцарях, о красивых драконах и добрых волшебниках. Большая часть её поклонников радостно взвыла, когда вышла новая книга, но, увидев, что вместо привычного порно Кацуми Ямамото написала какую-то сказочную бредятину, тут же бросила сломавшегося автора и устремилась к другим, более эксцентричным писателям. Кацуми продолжала писать и у неё образовалась новая аудитория, меньшая, чем предыдущая, но зато добрая и понимающая.

Сэкико Накамура сначала танцевала от счастья, когда узнала, что Кацуми вернулась на свободу. Но это было ровно до падения продаж новой книги. Потом она тихо исчезла из жизни Кацуми и Дженшина. Исчезла так, словно её никогда и не было. Расторгла контракт и тут же отправилась к другой писательнице, которая описывала сексуальные похождения в космосе. Отправилась к привычным властным героям и изнасилованиям. «Деньги не пахнут» — были её последние слова.

За одной книгой волшебных сказок последовала вторая. Третья, седьмая… Новая аудитория росла, и вскоре имя Кацуми Ямамото снова зазвучало среди читателей, но на этот раз её ставили в один ряд с Джоан Роулинг.

Сказки были волшебными и чарующими, уносящими читателей в фантасмагорический мир, где добро всегда побеждало зло, а герои обязательно в конце жили долго и счастливо. Сэкико снова попыталась вернуться, но ей был дан от ворот поворот.

Если бы присуждали премию «Самый примерный муж», то, безусловно, Дженшин стал бы её пожизненным обладателем. Он чувствовал свою вину перед женой и старался изо всех сил её изгладить. За прошедшие шесть лет у них ни разу не было интимной близости. Шесть лет он ночевал в гостиной и прибегал в ту же минуту, когда Кацуми начинала кричать среди ночи. Дженшин был без ума от Дэйчи и старался каждую минуту проводить с мальчишкой. Он терпел…

— Всё хорошо, Дженшин, — на этот раз она не вырвала руку, как это было прежде.

На этот раз его прикосновение не обожгло кожу. Кольнуло сердце и стало так легко, как будто она скинула с плеч тяжелый груз, который носила несколько лет. Словно ледяной осколок из сказки о Снежной королевы растаял в груди. Кацуми вздохнула и почувствовала небольшое головокружение, какое бывает, когда житель мегаполиса наберет полную грудь лесного воздуха. Она выдохнула.

— Это из-за того…

— Да, из-за королевы, — Кацуми споткнулась на слове и удивленно посмотрела на Дженшина. — Из-за королевы?

Она не могла выговорить этого слова шесть лет, а сегодня оно вырвалось у неё без напряжения. Само. Просто слово из сотни тысяч тех слов, которые произносятся ежедневно. Никакого барьера и табу. Просто слово.

— Милая, ты сама произнесла его. Это из-за того, что Дэйчи так сказал? — Дженшин заглядывал в глаза жены, пытаясь предугадать — что делать дальше.

— Да. После того, как он сказал это слово, у меня словно что-то прорвалось внутри. Будто комок в горле застрял, а теперь он проскользнул внутрь, — Кацуми сжала ладонь Дженшина.

Долгую минуту их глаза не отрывались друг от друга. Дэйчи уже гонял с другими ребятами в футбол и не обращал внимания на родителей. Они же рядом, а если что — позовут. А родители молчали и смотрели друг на друга.

Наглая белка подскочила к клетчатому покрывалу, по-хозяйски поводила мордочкой влево-вправо, тоненько чихнула и запрыгала дальше, не обнаружив ничего съестного.

Этот чих словно заставил людей очнуться. Дженшин вздохнул и заметил, что до этого он задержал дыхание. Такое же чувство возникло и у Кацуми.

— Поцелуй меня, — тихо попросила она.

Дженшин колебался. Он помнил испуг в глазах жены, когда приходил в её комнату после крика. Она боялась мужчин, а сейчас…

«А сейчас будь что будет!» — наконец решил он и мягко коснулся губами её губ.

Пушинка может также невесомо лечь на ладонь, как он дотронулся до жены. Так сапер легонько отводит провод от взрывателя, как Дженшин убрал прядь волос со лба Кацуми. Так Ромео мог смотреть на Джульетту, как он смотрел на жену.

— Ты как? — шепнул он, чуть подавшись назад.

— Я хорошо, — шепнула Кацуми в ответ. — Очень хорошо.

Теперь уже она сама поцеловала мужа. Тоже мягко и пугливо, словно тонконогая лань берет хлеб с протянутой ладони и готова отпрыгнуть прочь, если хотя бы на волосок ощутит опасность.

Кацуми погладила мужа по щеке. Похоже, что застарелый кризис прошел. Похоже, что жизнь снова начинает играть яркими красками.

— Знаешь, Дженшин, я думаю, что тебе сегодня не нужно ночевать в гостиной, — произнесла Кацуми и притянула мужа к себе для более крепкого поцелуя.

* * *

В то же время в одном из баров Токио мирно беседовала симпатичная пара. Худощавая женщина с короткой стрижкой держала в руках папку с документами, в деловом костюме она была очень похожа на серьезного мальчика из фильмов про вундеркинда. Её же сосед наоборот был высоким и плотным мужчиной, чьи круглые бицепсы натягивали рукава футболки и угрожали прорвать тонкую ткань.

— Так вы говорите, что можете заниматься сексом без устали два часа? — спросила женщина, делая заметки.

— Да, и я готов это продемонстрировать, — ответил мужчина, поигрывая мышцами груди. — Вот только где? Я оттрахал целую кучу телочек перед камерами, так что опыт имею ого-го какой.

— К этому мы вернемся чуть позже, мистер Ёсида, — улыбнулась женщина. — Вы указали, что ваш член в эрегированном состоянии составляет одиннадцать с половиной дюймов?

— Да, вот только двадцать девять сантиметров звучит более внушительно, — ответил мужчина и положил руку на свою мошонку. — С таким богатством можно вершить великие дела.

— Что же, как раз для великих дел вы нам и подходите, — улыбнулась женщина. — Вот моя визитка, на обратной стороне указан адрес. Жду вас завтра в два часа, мистер Ёсида.

— Я не опоздаю, мисс Кобаяси, — улыбнулся в ответ мужчина.

Content

Алексей Калинин
ОТВЕТОЧКА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32