Юлия Григорьева

Белава 1: В обученье к чародею

Глава 1

Наступающее у тро накрыло Семиречье розовым покрывалом, расшитым золотыми бликами. Макушки древних сосен потянулись к солнцу, приветствуя его и благословляя новый день. Жизнь в государстве просыпалась, оглашая окрест то птичьим щебетанием, то петушиным криком, то крепким словцом почтенного отца семейства, наступившего на хвост, блаженно растянувшегося кота. Постепенно воздух заполнился множеством звуков, и утро вступило в свои законные права.

Молоденькая девушка, лет двадцати, стояла на крыльце, блаженно потягиваясь. Ее мать во всю уже орудовала у печи чугунным ухватом, отец скрылся в коровнике, откуда доносилось громогласное пение не особо приличных частушек. Младшие брат с сестрой разбежались кто к колодцу, кто к курятнику. И только девушка продолжала стоять на крыльце, лениво почесываясь.

— Белава, вражья дочь, — закричала из избы мать, — долго ты будешь еще мух ловить? Да какие там мухи, ты даже их ловить не будешь, лентяйка! Иди уже сюда, тесто замеси, я одна ничего не успеваю.

— Иду, матушка, — ответила девушка, шмыгнув носом, и уже тише, чтобы никто не услышал, проворчала, — так и помрешь тут в навозе и тесте.

— Что ты там бурчишь? — снова крикнула мать.

— Говорю, день славный, может по ягодки сбегать, пирогов напечем?

— Сбегай, и то дело, но сначала замеси тесто на хлеб, да дом прибери, да к бабке за околицу сходи, спину ломит мочи нет.

— Угу, — буркнула Белава, — пока ноги не стопчешь, так и крутись тут.

— Что?

— Ничего, матушка, умоюсь и возьмусь за хлеб.

Девушка юркнула в свою комнатку и склонилась над кадушкой с холодной водой. Отражение явило ей прехорошенькое личико в обрамлении каштановых волос, которые на солнце отливали медью, с огромными зелеными глазами, прикрытые черными как смоль длинными ресницами. Отражение улыбнулось, обнажая ровные белые зубки. Полюбовавшись собой еще немного, Белава зачерпнула в ладошки воду, превратив свое отражение в бесформенную рябь, и, фыркая, умылась. Потом она расчесала непослушные густые волосы, собрала их в тяжелую косу, накрутила на пальчики выбившиеся кудряшки, превращая их в аккуратные локоны, повязала на голову шелковую ленту и, наконец, предстала пред родительские очи, тут же получив материнский подзатыльник. После этой ласки Белава спешно взялась за тесто. Матушка проследила за своей непутевой дочерью и вышла в сени.

— Никодий, — донесся до Белавы голос матери, — надо что-то с ней делать, — Белава хмыкнула, разговор опять шел о ней.

— А что она опять сделала? — бас отца был слышен более четко.

— Ничего нового, все как всегда. Лентяйка она, все при деле, а она собой налюбоваться не может, все витает где-то.

— Так ей есть чем любоваться, — голос отца потеплел, — она у нас красавица, — Белава заулыбалась, она была любимицей отца, он и позволял ей частенько отлынивать от домашних хлопот.

— Ты смеешься надо мной? — матушка была возмущена. — Что проку с ее красоты, если замуж ее не выпихнуть? А ведь могли бы такую выгодную партию ей составить. Вона, хоть купеческий сын, до сих пор мимо дома тенью ходит, высох весь. А уж что говорить о боярском сынке? Ведь такие богатства к ее ногам кидали, а она только хвостом вертит.

— Так ведь не пара они ей, — прогудел батюшка, — купчишка нрава дурного, а боярский сынок гуляка и пьяница. Неча нашей ягодке с такими-то судьбинушку соединять. Что ж мы изверги что ли, кровинушке родной такое желать. Отказала и правильно сделала. Как кто по сердцу придется, так сама за ним побежит.

— Что-то ты так о Любаве не пекся, отец, — Белава ясно представила, как матушка качает головой, не одобряя такое баловство.

— А Любава не против жениха была, сама просила согласие дать, — отрезал отец, а Белава опять хмыкнула.

Любава была старшей сестрой. В противоположность Белаве она родилась совершенно некрасивой девочкой. Веснушки покрывали почти все ее лицо, чего она очень стеснялась. Невзрачная, с грубоватым голосом и мужской размашистой походкой, Любава не привлекала парней совершенно. И когда к их дому потянулись стройной вереницей женихи к Белаве, батюшке пришлось сказать, что раньше старшей дочери он младшую замуж не выдаст. Женихи приуныли, понимая, что такой радости им ждать придется долго. Однако, однажды к крыльцу подкатила тройка, и оттуда с песнями выпал не слишком трезвый молодец, который потребовал отдать ему в жены дочь Никодия и побыстрее, ибо страсть его томит, а сердце и батюшка требуют молодой жены. И только отец собрался уточнить какую дочь имеет в виду добрый молодец, как сама Любава зашептала ему в ухо, де, жених, не уточнил кого, потому можно отдать ему ту, которую батюшка посчитает нужным. Батюшка хитро прищурился и дал молодцу свое родительское слово, что свадьбу сыграют через месяц, сказав, что сегодня же обговорит со сватом все тонкости столь важного дела. Жених довольный исчез в облаках пыли, а Белавины женихи потерли руки. Не нашлось ни одного доброжелателя, чтобы указать молодцу, на ком он будет жениться. Узнал он об этом только тогда, когда после обряда с невесты сняли покровы, и Любава подмигнула суженному хитрым серым глазом, крепко прихватив того под локоток. Новоявленный муж гулко сглотнул, почесал в затылке, а потом залихватски махнул рукой и облобызал молодуху в сахарные уста. Так и сложилась новая семья в славном Семиречье.

После свадьбы старшей сестры к дому Никодия вновь устремились косяки женихов, но Белава только ручкой белой махала, не пойду замуж и все. Матушка ругалась, даже за косу пару раз таскала, а батюшка ухмылялся в бороду и отвечал женихам, чтобы заходили через годик, мол, мала еще. И это в семнадцать-то лет! С тех пор прошло уже три года, но ответ остался прежним. Подруги Белавы уже свадьбы во всю играли, а она только посмеивалась, дурехи.

— Так ведь старой девой останется, — снова пошла в атаку матушка.

— Белавка-то? Не останется. Придет время и будет подле мужа сидеть, да портки штопать. Пущай девка жизнью вольной надышится, — в очередной раз отмахнулся отец.

— Беспутная она, никакого с девки толка. Что с ней делать, ума не приложу, — вздохнула мать.

— Чародею ее надо в ученицы отдать, — понизил голос Никодий, хоть это было и бесполезным занятием. — Ведь колдовка она, как твоя бабка, вот где польза-то будет.

— Ни за что! — взвилась матушка. — Бабка моя всю жизнь моталась по лесам и болотам, нечисть отлавливала, как мою матушку родить успела ума не приложу. Чтобы и дочь моя так же жизнь свою на упырей перевела, нет уж. Как хочешь, Никодий, а мое материнское решение тебе известно.

— Ну и упрямая же ты у меня баба, лада моя, — голос батюшки наполнился нежностью, — Белавка вся в тебя.

— То-то и оно, что в меня, потому я и злюсь, ведь не пробьешь ее, — матушка вздохнула, и Белава улыбнулась.

Матушка была с ней строже, чем с остальным детьми, но любила непутевую дочь не меньше. Просто волю давать не хотела, за нее это давал батюшка. Девушка отправила будущий каравай в печь и взялась за веник, все одно мать заставит. Машинально водя веником по полу, Белава вспомнила бабушку. Не зная, что это бабушка, девушка решила бы, что этой женщине лет сорок, не больше. Видела ее внучка первый и последний раз лет в пять, а потом она сгинула. Сначала ждали, потом помолились за помин и ждать перестали. Девушка подошла к оконцу и с тоской поглядела на улицу, там в солнечных лучах купалось лето. За спиной шаркал по полу веник, самостоятельно. Такие вещи Белава даже не замечала уже. Задала начало движения, указала задачу, и тот же веник начинал мести без всякого белавиного участия. Способности эти проявились у нее в десять лет, чем сильно расстроили и напугали ее мать. Всемила ничего не имела против колдунов, в Семиречье они были в почете, но в своей семье она видеть чудес не желала, опасаясь колдовской жизни своих чад, наследственность дело такое. К ее облегчению бабкино умение переняла только Белава, что в свою очередь все равно огорчало, потому как эту дочь можно было пристроить очень выгодно. Белава же откровенно скучала в родительском доме, мечтая о свободе и чародейском учении. Если бы не матушка, батюшка отвез бы ее к чародею Дарею еще в десять лет.

У ворот раздался шум, оторвав Белаву от мечтаний. Она открыла оконце и высунулась по пояс, прислушиваясь к крику:

— Открывайте, люди добрые, приехали к вам не воры злые, не разбойники лихие, а приехали к вам сваты удалые, за красой девицею, за ясной молодицею. — вещал зычный голос.

— Опять сваты к Белавке приперлися, — засме ялся тонкий голос Огневы, младшей сестры. Она радостно щерилась, ожидая развлечения от очередного сватовства.

Батюшка неспешно пошел к воротам, так же как и Огневка потирая руки в ожидании нового чудачества от Белавы. Матушка же кинулась за дочкой в избу. А та так увлеклась разглядыванием гостей, что не услышала шагов матери, и та застала веник-самометник за работой и всплеснула руками. Если бы не сваты, то пришлось бы Белаве несладко, но сейчас Всемиле было не до того. Она только погрозила пальцем и велела спускаться вниз. Девушка пыталась отговориться тем, что скоро она спуститься, но матушка не поддалась, памятуя проделки непутевой дочки. То она сбежала через окно, и родителям пришлось изворачиваться ужами, надеясь, что невеста объявится. То явилась в каком-то грязном и рваном тряпье, с перемазанным сажей лицом, кося одним глазом, и сваты бежали прочь под хохот и улюлюканье младших детей и их приятелей. На выдумки Белава была богата. Наученная горьким опытом, Всемила решила глаз с дочки не спускать, поклявшись выдать-таки замуж хитрую девицу. Белаве ничего не осталось, только спуститься вместе с матерью вниз. В горнице уже топтались трое мужчин. Никодий хозяйским жестом указал им на скамью у стола, велел матери накрывать. Девушка же осталась стоять на пороге, опустив глаза под пристальными взглядами гостей.

— Ой, красна девка, — сказал мужчина в дорогом кафтане. — Такое чудо в самый раз нашему соколу. А рукодельница ли она?

— Рукодельница, — поспешно ответила Всемила, суетясь вокруг стола. И готовит хорошо, и за скотиной исправно ходит.

— А добра ли она, не вздорна ли?

— Тише воды в реке Струйке, — ответил отец, и глаза его заблестели как у озорного мальчишки, матушка подозрительно покосилась на него, но исправно закивала головой, поддерживая слова мужа.

— А уважительно ль она к старшим?

— Вчерась только старушку через тракт перевела, — снова ответил Никодий и, не сдержавшись, хмыкнул. Всемила незаметно ткнула мужа в бок. — Угощайтесь, гости дороги. Не готовились мы к приезду гостей, так что не обессудьте за небогатый стол

Гости угостились и кашей горячей, и мясом печеным, и капусткой квашеной, и медом хмельным. Повеселели сваты и решили послушать, как красавица невеста поет. Никодий переглянулся с женой, таких просьб от сватов еще не было.

— Спой, Белавушка, — сказал он.

Белава вышла на середину горницы, подтянула к себе табурет и забралась на него. Перегнувшиеся через открытое окно Огневка с Милованом, младшим братом, аж, разинули рты в ожидании. Белава утерла нос рукой, протянув от локтя до пальцев, вытерла эту самую руку о подол, чем привела в легкую оторопь сватов и дурным голосом завыла:

А ходила я по лесу, сущая безделица.

Как наткнулася на ветку, так теперь не девица.

Мать застыла с открытым ртом, отец замер на вдохе, сват, который попросил спеть, громко икнул. Двое других начали нервно накручивать бороды на палец.

— Тятенька, а кто эти дяденьки? — спросила Белава тоненьким голосочком, исправно удерживая зрачки у переносицы.

— Так сваты это, дитятко, — заканчивая прерванный вдох, ответил батюшка.

— А-а, — протянула девушка и засунула палец в нос, — а хочут чего?

— Так тебя замуж зовут, — потихоньку сползая под стол снова ответил отец.

Белава слезла с табурета, подошла к столу, взяла кусок хлеба. Отломав мякиш, она скрутила шарик из него.

— Дяденьки, смотрите чего могу, — она поменяла в носу палец на хлебный шарик, потом зажала вторую ноздрю и, набрав полную грудь воздуха, выдохнула.

Все зачарованно наблюдали, как хлебный шарик пролетев над столом, влетел в открытый рот старшему свату. Тот закашлялся, отправляя злосчастный шарик в новый полет, теперь тот шлепнулся в чарку с медовухой второму свату, как раз в тот момент, когда тот собирался ухнуть ее одним махом, дабы унять нервную дрожь. Сват медленно поставил чарку на стол и встал. Следом за ним поднялись двое его товарищей. Троица попятилась к выходу под гробовое молчание в горнице.

— Дяденьки, а хотите еще чего покажу? — шмыгнула носом Белава.

— Нет, дитятко, мы уже все увидели, — сказал старший сват, и троица, мешая друг другу, затопталась в дверном проеме..

Их попытки протиснуться в дверь одновременно наконец сняли замок молчания с уст младших отроков, и те громко загоготали, наслаждаясь новым представлением. Когда трое мужиков выскочили за ворота уже хохотал и Никодий, утирая слезы. И только Всемила горестно причитала на всю горницу.

— Непутевая, ой, непутевая, да за что же мне муки такие терпеть. Бесстыжая-а-а.

Белава посчитала самым верным выскользнуть из избы и спрятаться, пока мать не взялась за нее. Уже прячась за углом курятника, она услышала глухой шлепок и поняла, что отцу досталось скрученным полотенцем, отчего его смех перешел в хрюканье, но не прекратился.

— Ай, да сестрица, — утирая слезы, выдавил через смех Милован.

— Обожаю я нашу Белавку, — вторила ему Огнева.

— Вот ведь ума палата, — радовался отец и затянул частушку, которую недавно спела его дочь.

— Что вы ржете, аки кони дикие, — закричала на них мать, — Она ж нас опозорила бесстыжая.

Но смех не останавливался, и тогда Всемила перешла от увещевания к наказаниям. Героиня же этого дня отодвинула доску в заборе и побежала подальше от дома. Соседи провожали ее взглядом. Кто-то качал головой, кто-то смеялся. Все видели сватов и даже успели поспорить, сколько они в доме просидят, и чем очередное сватовство закончится. Улепетывавшая троица с одной стороны, и Белава через забор с другой, разрешили споры. Оставалось ждать рассказ, как хитрая девка спровадила очередное жениховство.

Глава 2

Вскоре девушку догнала ее подружка Заряна. Она пристроилась рядом с Белавой, приноравливаясь под ее шаг:

— Чего, опять? — спросила Заряна без уточнений.

— Угу, — буркнула Белава, и вдруг остановилась и воинственно топнула ножкой, обутой в лапоток, — и дальше так же будет. Не пойду замуж и весь сказ, — и продолжила путь.

— Вот дура девка, — закрыла рот ручкой Зарянка, округляя глаза. — Да как же? Вона у Марейки уже дитятя скоро будет, а на мужа радуется не нарадуется. Неужто не хочется тебе так же?

— А тебе что ль хочется? — отмахнулась Белава.

— Ой, как хочется, — мечтательно пропыхтела Заряна, запыхавшись от быстрого шага, — ажно обмираю, как представлю. К тебе вона женихи, аки журавли, клином летят, а ко мне почти никто и не сватается. Батька-то беднота какая, приданного нету.

Наконец девушки вышли к берегу реки Струйки. Это была пятая по счету река в Семиречье, неширокая спокойная речка, которая даже по весне оставалась в своих берегах, не заливая поля и стоящее рядом село Крив цы. Всего рек было семь: Беловодица, Чернуха, Затонуха, Буян-река, Струйка, Глубокая и Великая. Все они имели общий исток, озеро Богатейка, прозванное так за необычайное обилие рыбы, а так же в нем находили золотые монеты и украшения. Кто говорил, что озеро было когда-то морем, и теперь люди находили сокровища с затонувших кораблей, а некоторые считали, в основном это были колдуны, что озеро является выходом в другой мир, откуда и попадает в озеро сие золотишко. Посреди озера на острове стоял царский дворец. Дворец поражал своими размерами и красотой, он весь светился и переливался на солнце, а ночью отражал лунные блики. Окружали дворец резные башни, на которых всегда дежурили витязи. Говорили, что с этих башен видно было все царство до самых границ. Впрочем, на Семиречье давно никто не нападал, хотя Богатейка и вызывало черную зависть соседей, да и не только озеро, но мощная защита из местных колдунов давно отбила охоту нападать на это государство. Колдуны же и приложили руку к великолепию царского дворца, сторожевым башням и многим другим чудесам.

Девушки сели на берег и некоторое время молчали, приводя дыхание в порядок. Заряна была близкой и последней незамужней подругой Белавы. Но если Белава сама отказывала женихам, то Заряна, как и сказала, была незавидной невестой. Матушка ее скончалась во время родов, а отец больше не женился, потому она осталась единственным ребенком. Батя Заряны с горя и одиночества начал прикладываться к бутылке, отчего быстро развалил свое хозяйство, а работать в чужие его брали с неохотой, зная о пагубной привычке. Так что предложить за свою дочь Ермилу было нечего, а родственника пропойцу иметь никому не хотелось. Вот и оставалось бесприданнице ждать своего прынца, ну или просто влюбленного молодца. Но вот беда, молодцы в селе уже почти закончились, превратившись в счастливых мужей и отцов, а по другим селам о ней слава, как о Белаве, не шла. Заряна вздохнула и тихо шмыгнула носом. Белава косо взглянула на подругу. Она жалела Зарянку, но помочь ничем не могла. Привораживать она не умела, как и писать судьбу. Если первое умели многие ведьмы, то второе было под силу только могучим чародеям. Девушка подняла камешек, размахнулась и кинула его в воду. Камешек пошел ко дну, но тут же выскочил и начал прыгать по поверхности, рисуя расходящуюся спираль. Наконец он допрыгал берега и вернулся в руку Белаве.

— Здорово, — восхитилась Заряна, — везет же тебе, Белавка. И красавица, и умница, и колдовать умеешь. А я вот…

— А толку-то? — Белава скривила губы, — Батька матушку десять годков уговаривает меня к чародею отправить в обучение, а она заладила- нет, и все тут. Пойдет, говорит, замуж. А что я там забыла? Вона прабабка моя, всему царству известная была, а я чем хуже?

— Так ведь сгинула она, неужто ты так же хочешь, — опять прикрыла в ужасе рот ручкой Заряна.

— А я сумею не пропасть. Разве может быть замужество лучше чародейства?

В Семиречье чародеи пользовались настоящим почетом и уважением. Им позволяли открыто набирать учеников, прибегали к их помощи по всевозможным поводам. В каждой, даже самой маленькой деревеньке и на хуторах, был свой местный колдун или ведьма, которые отвечали за урожай, здоровье и благополучие населения. Охраняли поселения от всякой нечисти, на которую это государство так же было богато. Если же чародей не оправдывал возложенного на него доверия, то его постигала самая страшная кара, для колдунов Семиречья, по все стране передавалось оповещение, что данный чародей не смог выполнить работу. После этого его никто уже не нанимал, люди избегали неудачника. Но такой позор случался только с лентяями-недоучками и врунами-шарлатанами. И если недоучка еще мог вернуть свое доброе имя, то обманщиков ждало изгнание на веки вечные. А высшей честью было оказаться в дружине чародеев. Они обороняли воинов, отражали удары вражеских магов, насылали мороки и порчи на нападавших. В эту дружину могли попасть только опытные и могучие чародеи.

В тайне Белава мечтала именно о том, чтобы оказаться в этой дружине. Но для начала надо было попасть в обучении к местному чародея, а туда ей была дорожка заказана. Девушка помрачнела, сжала камень уже со злостью и, сильно размахнувшись, запустила его на середину реки. Камень пролетел с громким свистом и упал в воду с оглушительным шумом, обрызгав девушек прохладной водой с головы до ног. Заряна завизжала, а Белава застыла с открытым ртом, ошеломленная произошедшем. Тут из воды показалась голова, покрытая зелеными волосами. Точней, волос было совсем не видно под толстым слоем водорослей. Голова поворачивалась в разные стороны, пока не зацепилась взглядом за двух мокрых девиц. Маленькие водянистые глаза прищурились, и вслед за головой из воды вылез перст, нацеленный на подруг. Водяной двинулся к берегу, но остановился на мелководье, высунувшись по пояс.

— Это кто это тут мне революции устраивает? — Водяной грозно козырнул заграничным словом.

— А мы не видели, — тут же ответила Белава, а Заряна энергично закивала головой, подтверждая слова подруги:

— Не видали и не слыхали никаких Леварюциев.

— Темнота не образованная, — презрительно буркнул Водяной. — Кто камень зафиндюлил, говорю, и девочек моих перепугал?

Только сейчас девушки обратили внимание на беловолосые русалочьи головки, которые подглядывали за ними из-за развесистой ивы.

— Мы здесь ни при чем, дяденька Водяной, честное слово, — потупилась Белава и стыдливо зарделась.

— Ни при чем значится? — Водяной прищурился. — А у меня карась икоту теперича унять не может, а пиявки в дно закопались, отощают с голодухи. И ведь с кого мне спрашивать теперича, ась?

Девушки скромно молчали, стараясь рассмотреть каждую травинку у себя под ногами.

— Вот ты, рыжая, — Белава вздрогнула, — скажи мне, как девица несомненно честная, как мне жителей моих и сродников умилостивить, дабы не ушли в другую реку?

— Не знаю я, дядечка Водяной, — шмыгнула носом "несомненно честная девица".

— А заберу-ка я вас на дно, будете вы откупом. Вот если бы озорник нашелся, я бы с него по другому спросил, а так придется человечиной обойтись.

— А как бы с озорника спросили? — дрожащим голосом произнесла Заряна, готовая заголосить в любой момент.

— Мух ведерко, червей два для рыбы. Для девочек моих пряников медовых, да бус разноцветных. Но ведь нет его, озорника, а вам просто не повезло, — вздохнул Водяной, и Зарянка наконец заголосила:

— Ой, ты лишеньки-и-и, да чево же это делается-а-а, люди добрые-е-е. А и замуж горемыку никто не берет, так еще и сгубить хочут во цвете ле-ет. Да и бери ты мою душеньку, дядька Водяной, а и все одно мне жисть не мила-а-а…

— Я это, я камень кинула-а-а, — поддавшись порыву, поддержала подругу Белава. — Не губи ты нас, батюшка Водяно-ой, наловлю я тебе мух, да червей накопаю-у-у! И пряников напеку-у-у, и бусы свои все отда-а-ам, и сережки с камушками-и-и. Да и лапти мои забира-ай, они новые-е-е…

— А лапти мне на кой? — опешил Водяной, — На чем я носить-то буду? — и вытащил из воды хвост, рассматривая его в сомнениях.

— Не знаю-у-у-у, будешь ими как веслами отгребати, да в рыбаков кидати, пущай тоже икают как тот кара-а-ась.

Водяной сморщился и отплыл подальше:

— Ну и голосищи у вас, — буркнул он, — звонкие да противные. Не надо мне от вас ни червей, ни мух, замолчите только.

Девки моментально закрыли рты. Блаженная тишина опустилась на реку Струйку, стало слышно, как плещется водичка у берега, да тихо хихикают русалки. Струйкинский Водяной прикрыл глаза, наслаждаясь навалившейся благостью.

— Идите ужо, беспутные, прощаю я вас, но более реку не баламутьте, а то заберу на дно, пущай мой народец над вами потешится.

Девушки согласно закивали и дали стрекача подальше от реки под, уже не тихий, хохот русалок и довольные похрюкивания Водяного. Остановились подруги уже на опушке леса.

— Вот ведь… жаба, — тяжело дыша сказала Белава.

— Вечно с тобой так, Белавка, — недовольно пропыхтела Заряна, падая на мягкую траву.

— Чего это? — нарушительница речного покоя чувствовала себя оскорбленной невинностью.

— Ты хоть здесь руками не махай, а то еще и Лешего накличешь, — только и отмахнулась подруга.

Белава пожала плечами, но руки покрепче сложила на груди. Отдышавшись наконец, девушка начала озираться по сторонам.

— А ягод-то сколько, — вздохнула она с сожалением, — говорила ведь матушке, что надо набрать на пироги, а она приберись, к бабке-знахарке сбегай… Ой, точно, надо ей за травкой сбегать, авось, не оторвет косу совсем.

— Таскать будет? — сочувственно спросила Заряна.

— А то, слышала бы ты, как она причитала, — девушка вздохнула, но неожиданно рассмеялась.

— Чего ты? — удивилась ее подруга.

И Белава рассказала ей о нынешнем сватовстве. Заряна присоединилась к ней, хлопая себя по коленям и приговаривая:

— Уморишь ты меня, ой, уморишь.

— Ох, какие веселые, да пригожие девицы, — раздался негромкий мужской голос за их спинами.

Смех разом оборвался. Зарянка втянула голову в плечи и прошептала:

— Там Леший?

— Хочется, можете и лешим назвать, — развеселился голос.

Белава повернулась и достаточно бесцеремонно уставилась на хозяина голоса. Это был мужчина лет тридцати. Высокий, широкоплечий, с хитрым прищуром серых глаз. Не красавец, но приятный и стройный. На нем был простой синий кафтан нараспашку, такие же синие штаны, заправленные в высокие запыленные сапоги. Мужчина тряхнул головой, и его густые волосы взметнулись темным облаком. Недалеко от них стоял высокий серый жеребец. К простому седлу были приторочены меч, небольшой щит, и висела полудохлая холщовая сумка. Конь некоторое время косил на людей необычным для лошадей голубым глазом, потом тряхнул роскошной светлой гривой движением, очень похожим на хозяйское, фыркнул и принялся щипать траву. Раз уж хозяин занят, то почему бы не воспользоваться свободным временем и не перекусить.

— Красивый у вас конь, дядечка, — сказала Белава.

— Это да, — согласился мужчина, — только говори потише, девица, а то зазнается, — без тени улыбки сказал он, конь покосился на него и презрительно тряхнул головой.

— Ой, скажите тоже, — встряла разрумянившаяся Заряна, потупив заблестевшие глазки, — это же просто лошадь.

Конь возмущенно заржал и демонстративно повернулся к ним задом. Заряна снова ойкнула, а Белава захихикала. Мужчина же покачал головой и с укором сказал:

— Дымка жеребец, чистокровный, загорный. Он не хуже человека все понимает.

— Слыхала я про загорных коней, говорят, их на мясе растят, потому они верные и злые как собаки, — деловита поделилась знаниями Белава, а Заряна присела в ужасе.

Мужчина захохотал весело и заразительно, Дымка же гордо вскинул голову и отошел за деревья, в конец разобидевшись.

— Врут, честное богатырское, врут бессовестно, — сказал наконец он, утирая набежавшую слезу.

— А чего ж вы, дядечка, его Дымкой зовете, кобылье прозвище какое-то.

— У него очень длинное имя, пока произнесешь, язык в три узла завяжется, Дымкой короче. Дымка, Дымок, какая разница. Главное, он друг.

— А вы богатырь? — снова решилась заговорить Заряна.

— Не похож? — прищурился мужчина.

— Богатыри, они ростом больше и в плечах шире, ручищи огромные, а вы поменьше будете. Ой, простите…

— Так, коня моего по косточкам разобрали, теперь за меня принялись? — грозно свел брови мужчина, но в глазах по прежнему плясали смешинки, потому Белава нагло заявила:

— Да шастают тут по лесу не пойми кто, не имени, не звания не назвавши.

— А и верно, красавица, не так мы знакомство начали.

Мужчина сделал несколько шагов назад, поклонился им в пояс:

— Здравствуйте, девицы красные. А и звать-величать меня Радмир Елисеевич, воин-странник. А как вас величать, красавицы? — и в глазах его вновь заплясали веселые искорки.

— Белава я, дочь Никодия, ку знеца кривецкого.

— А я Заряна, дочь Ермилова, крестьянина крив ецкого.

— Ну вот и познакомились, — хмыкнул Радмир Елисеевич. — Стало быть там Кривцы виднеются?

— Да, Кривцы. — ответила Белава. — Вы туда путь держите?

— К чародею Дарею еду. Далеко ль еще?

— А вы по дороге езжайте, Радмир Елисеевич, вона туда, — Заряна указала рукой на протоптанную неширокую дорожку, исчезающую за разлапистыми елками, — прямо к Дарею и приед ете.

— Спасибо, красавица, — поклонился ей Радмир, улыбаясь, Заряна зарделась пуще прежнего. — И тебе спасибо, Белава, дочь Никодия. А подкуют ли в вашей кузнице моего коня?

— Подкуют, знамо дело, только батюшка сам-то только оружие на заказ делает, мечи его на все Семиречье славятся, не могли не слыхать, коль богатырь, — усмехнулась девушка. — А вот работник его подку ет.

— Может проводите меня, девушки, до кузницы? — спросил мужчина.

— Нет, — поспешно ответила Белава, не глядя на возмущенное лицо подруги, — мы сейчас не можем, дела у нас. А вы в село езжайте, а там всякий укажет.

— И на том спасибо, — снова поклонился им Радмир.

Мужчина помахал рукой на прощание, позвал коня и направился в село.

— Радми-ир, — мечтательно протянула Заряна, — наблюдая, как новый знакомый исчезает за поворотом.

— Ты чего? — Белава покосилась на подругу.

— Какой… добрый молодец, — мечтательно произнесла та.

— Мужик как мужик, — пожала плечами Белава. — Интересно, чего он к Дарею собрался?

— Ничего ты, Белавка, не понимаешь, — слегка обиделась Заряна. — Вот бы такой ко мне посватался, я бы ему дорожку белую к дому раскатала.

— Угу, давай закатывай свою дорожку, было б на кого засматриваться.

— Тьфу, ты как рыба холодная, балова нная на внимание, — махнула на нее рукой подруга. — Пойдем что ль обратно?

— Иди, я же тебя не звала. А я пока домой не пойду. Посижу тут немного.

— И не боишься одна-то в лесу оставаться?

— А чего бояться, чай, не маленькая, да и село недалече, — отмахнулась Белава.

— Ну и сиди, — сердито махнула на нее Заряна, — а я пойду, у меня еще дел по дому уйма.

— Угу, дела у нее. Небось, сейчас за богатырем этим тощим подглядывать будешь. — усмехнулась Белава.

— Да ну тебя, — совсем обиделась подруга и ушла.

Белава села на траву. Ну и пусть идет, не больно-то и хотелось. Вечно Зарянка по парням, да мужикам молодым обмирает. Точно замуж ей пора. Надо слух распустить по окрестностям, что есть в Кривцах девка рукодельная, да работящая, а еще батюшку уговорить, чтобы помог собрать Зарянке небольшое приданное. Авось, и найдется ей женишок, подумала Белава и с блаженным вздохом растянулась на земле. Но вскоре ей стало не по себе. Одной было сначала скучно, а потом и страшновато. Хоть и село рядом, а за спиной лес шумит, а там и волки, и медведи, и гадюки всякие, а еще разбойнички, бывает, проходят. Девушка сердито засопела и села, продержавшись еще какое-то время на упрямстве. Потом встала и направилась к селу, решив в первую очередь зайти к знахарке.

Глава 3

Знахарка жила в первом доме, но с противоположного конца села. Белава сразу пошла в обход, прячась за домами, чтобы не попасться на глаза матери, когда будет проходить мимо своего дома. Но недалеко от кузницы ее все-таки разобрало любопытство. Она воровато глянула из-за угла соседского дома. В дверях кузни стоял ее отец, большой, но с такими добрыми глазами, что доверие у чужих и прохожих к нему рождалось почти сразу же, как только он поворачивался лицом и расплывался в своей почти детской открытой улыбке. Рядом с отцом стоял недавний знакомец. Он оживленно разго варивал с Никодием, вертя в руках набор ножей, легких, тонких, но необычайно прочных и острых. Никодий ковал оружие не из простого железа. Необыкновенный материал ему доставляли из того же Загорья, государства, которое находилось за Змеиными горами, в которых терялась река Великая. Стоил этот металл очень дорого, но и отцовы мечи покупали люди совсем не бедные. Он был славный мастер, Белава не солгала.

Девушка еще больше высунулась, стараясь расслышать, о чем они разговаривают, но услышала только обрывки слов и смех. Коня подковывал помощник Никодия, молодой парень, который в свое время пытался свататься к Белаве, но тут ей даже не пришлось ничего выдумывать, батюшка сам его отговорил, потому как любил паренька как сына и, зная дочкин характер, не желал ему ни позорного сватовства, ни жизни со вздорной и насмешливой женой. Перемил по тихому страдал сначала, а потом махнул рукой, наблюдая, как из никодиева дома один за другим вылетают красные и злые женихи. А, кстати, чем не жених Зарянке… Надо батюшку надоумить, потерла руки Белава. Потом она повернула голову и увидела саму Зарянку, торчащую за другим углом того же дома, и пожирающую глазами Радмира. Белава тихо засмеялась и нырнула обратно, пока ее никто не увидел.

До дома знахарки она добралась не замеченной. Бабка Ведара возилась в своем огородике. Взору Белавы предстал бабкин зад, укутанный в цветастую юбку. Ведара зависла над грядкой с морковкой и что-то бурчала себе под нос. Девушка подошла ближе и вслушалась. Из любопытного ее лицо быстро стало разочарованным. Старуха не колдовала, как понадеялась Белава, а всего лишь ругала своего кота. Кот у знахарки был видный. Огромный, белый с черными пятнами, очень напоминающими коровий окрас. Морду кот имел наглую до крайности, задирал всех: от соседских котов до цепных псов. О боевом характере зверюги вещали оба рваных уха и шрамы по всему телу, но они его даже украшали, как любого геройского мужика. С мужской стороны у котяры тоже все было без замечаний. Две трети сельских кошек имели котят характерного коровьего окраса, оставшаяся треть либо не успела попасться животному на его блудливые глаза, либо были котами. Сейчас котяра сидел рядом со знахаркой и щурил светло-желтые глаза на бурчащую хозяйку.

— Скотина ты ленивая, опять крот пол огорода перекопал, моркву попортил, а ты только орешь по ночам, да жрешь за троих, — ворчала старуха.

— Мяу, — не согласился кот.

— Орешь и жрешь, — упрямо повторила бабка. — Превращу тебя в мышь и другому порядочному коту скормлю.

Кот демонстративно задрал заднюю лапу и начал мыться. Подобные угрозы ему были не в новинку. Бабка по несколько раз в день угрожала ему разными карами, в том числе и превращениями, но выполнить свои угрозы она не могла, и наглый котяра это знал. Знахарка имела слабые колдовские способности. Могла провести руками по телу человека и определить любую хворь, могла заговаривать зубы и головные боли, но не больше. Лучше всего Ведара разбиралась в травах и успешно лечила ими. Когда знахарка была бессильна, посылали за Дареем. Правда, такие случаи были редкостью. Последний раз, когда пришлось прибегать к помощи сильного колдуна, был о прошлом годе, когда Вегласа на охоте сильно порвал раненный вепрь. Ведара тогда смогла только стянуть небольшие раны, зашептать боль и с помощью травок погрузила страдальца в сон, аккурат до приезда Дарея. А тот уже залечил все то, что не смогла знахарка, и что неминуемо привело бы к смерти охотника. Сейчас Веглас вновь бродил по лесу, добывая зверя, а от того происшествия не осталось даже шрамов.

— Здрасти, бабушка Ведара, — наконец нарушила знахаркины причитания Белава.

— Ох, ты ж… — воскликнула от неожиданности Ведара и бухнулась на ту часть, которой все это время была повернута к девушке.

— Мя-мя, — закашлялся кот и сверкнул глазами. Белава была готова поклясться, что он смеялся.

— Вот же скотина, — замахнулась на него бабка, — ишо издевается.

Котяра гордо развернулся и грациозно вспорхнул на забор. Бабка попробовала подняться, но снова повалилась на землю. Белава кинулась ей на выручку. Наконец знахарка стояла на ногах.

— Ты чего подкрадываешься, Белавка? — она нацелила на девушку крючковатый палец, — вот превращу тебя в пень трухлявый, ужо никого не испужаешь.

— Простите, бабушка, я нечаянно, — девушка не очень-то и раскаивалась, а тем более совсем не боялась, она тоже знала о том, что это пустые угрозы.

— Ладно, чего уж там. Чего пришла-то? Мамка за сбором своим послала?

— Да, — девушка согласно кивнула.

— Обожди, — деловито сказала знахарка и заковыляла в свою кособокую избушку.

Белава от нечего делать рассматривала морковную грядку, она действительно была в плачевном состоянии. Посередине издевательски расположилась кротовина, несколько морковин были безжалостно погрызаны, остальные потоптаны и поруганы явной борьбой кота с грызуном. Но для знахарки видно доказательством верной службы кота был хладный труп вредителя, коего нигде не наблюдалось.

— Котя, — позвала животного девушка, кот повел ушами на голос, но головы не повернул, — ты ведь храбро защищал моркву хозяйки?

— Мр-р, — отозвался котяра.

— Хороший котя, — ответила ему Белава и присела над морковкой.

Ей вдруг подумалось, что если сделать вот так, она протянула рук и к грядке, и потом вот так, она прикрыла глаза и сосредоточилась на кончиках пальцев, то получится…. Руки наполнились теплом. Оно собиралась в ладонях и начало пульсировать, постепенно уходя в кончики пальцев, а потом полилось наружу. Девушка медленно вела руками над грядкой.

— Ой, лишеньки, — раздалось за спиной, Белава вздрогнула и открыла глаза, — и что же это матушка твоя все упрямится, такую силищу в узде не удержишь, — Ведара качала головой.

Белава посмотрела на грядку и охнула, большая часть морковки весело реяло по ветру зелеными хвостами, ожившая и даже налившаяся спелостью.

— Я не знала, что так умею, — девушка потрясенно смотрела на свои руки.

— Это твой дар, — ответила знахарка, — не просто дар, родовой дар. У кого-то он развивается благодаря обучени ю, у кого-то его будит колдун, если считает, что будет толк. У кого-то дар совсем маленький, как у меня, а у кого-то великий, как у тебя. Твой дар проснулся сам и развивался все эти годы. Если бы твоя мать тебя не держала в узде, ты бы уже могла очень многое, а с учением у опытного колдуна еще больше. Тебе обязательно надо к чародею, чтобы научиться управлять своей силой.

— Но почему вы сказали, что у меня дар великий?

— Потому что ты сама поняла, что и как тебе надо сделать, никто тебя, девонька, не учил, не объяснял, это знание в тебе. Поговори с матушкой.

— Она не послушает меня, — вздохнула Белава.

— Я с ней поговорю, ты поговори, пусть батюшка поговорит. Вода камень точит. — знахарка протянула девушке холщовый мешочек. — Вот твоя травка, отнеси матери.

— Благодарствуйте, — поклонилась девушка и пошла домой за своей карой.

Из дома кузнеца доносился веселый смех. Девушка различила голос матери, что ее очень обрадовало, отца и еще кого-то. Белава нахмурилась, никак опять сваты? Да нет, теперь можно дышать спокойно, пока не забудется сегодняшняя история. Она скользнула в открытые ворота. Младших не было видать во дворе, должно быть их отпустили гулять. Белава потопталась у крыльца и решила еще немного подождать. Она двинулась к конюшне. У Никодия было достаточно богатое подворье. На конюшне отца стоял не только тяжеловоз, но и несколько верховых лошадок. Рыжая кобылка принадлежала Белаве, отец подарил ей Злату, не смотря на недовольство матери. Девушка холила свою лошадку, души в ней не чаяла. Вот и сейчас она решила проведать любимицу, но на входе в конюшню остановилась и уставилась на дымчато-серого жеребца, уплетающего из кормушки овес.

— Дымка? — позвала Белава.

Конь поднял голову и фыркнул. Девушка подошла к нему и протянула руку. Конь дернулся в сторону.

— Дымка, — тихо позвала девушка, — красивый, умный Дымка.

Дымка прислушался, повел ушами, а потом наклонил к ней голову. Белава погладила его, ощущая шелковистость его тела, поиграла пальчиками со светлой гривой. Конь доверчиво положил ей голову на плечо, но тут из дальнего стоила донесся недовольный храп.

— Злата, девочка моя, — проворковала Белава, потрепав напоследок Дымка, и пошла к своей кобылке.

Та недовольно переставила стройные ноги и отпрянула, когда изменница попробовала приласкать ее. Белава тихо засмеялась, изловчилась и поймала голову ревнивиц ы.

— Ругаешься, Златушка, сердишься, милая, пустое, — Белава почти шепотом приговаривала в подавшееся ухо кобылке, та внимательно слушала.

Еще немного побыв со своей лошадью и успокоив ее, девушка наконец решилась войти в дом. Она уже направлялась к крыльцу, когда увидала знахарку, которая ковыляла через ворота, опираясь на клюку. Та подошла к дому и позвала:

— Всемила, выглянь-ка.

— Кто там? — Всемила выглянула в окошко, — Здравствуй, бабушка Ведара, заходи в дом.

Знахарка поднялась на крыльцо, а Белава нырнула под окошко и прислушалась. Ведара поздоровалась со всеми, ее усадили за стол и стали потчевать. Старуха не противилась. Разговор шел между двумя мужчинами, женщины молчали. Когда знахарка разделалась с угощением, ее спросили о цели визита. Вот тут девушка обратилась в слух.

— По делу я к вам, — начала она. — Хочу о Белаве вашей поговорить.

— Что она опять натворила? — голос матери стал напряженным. — Уже не знаю, что с ней делать. Никакого толку от нее.

— Есть в девке толк, большой толк, только ты ее по рукам и ногам вяжешь.

— Не отпущу к чародею, — почти выкрикнула мать. — Нет в ней дара особого, а что есть без обучения, глядишь, засохнет.

— Дочь твоя засохнет, — отрезала знахарка. — Она мне сейчас порченную морковку оживила, сама! Пока я за травой ходила, она над грядкой села и все оживила и спелостью налила. Слышишь, Всемила? Ты ее в обучение не отпускаешь, а дар-то силой наливается. Не научится им управлять, даже страшно подумать, что будет. Возьмет разозлится и пол села снесет, сама не поймет как.

— Белава обладает даром? — подал голос Радмир.

— Родовым, мил человек, — горячо заговорила Ведара. — У них прабабка колдовкой была, прапрадед чародействовал, вот теперь Белавке дар перешел. В десять лет силушка просыпаться начала, она вон, — старуха обличительно ткнула пальцем во Всемилу, — пути ей не дает, а силушка-то множится. Неученая дурная голова ей и распорядится толком не сумеет, когда созреет дар полностью.

— Почему ты против, хозяйка? — голос Радмира был серьезен.

— Не желаю я дочке судьбы такой. Бабка сгинула, прадеда на войне убило, в дружине царских чародеев он был. Хорошо, что у других детей такого нет, все обычные.

— Бабушка Ведара права, — снова заговорил гость. — Нет никого опасней могучего, но не ученого чародея. Он зла желать не будет, а сотворить непоправимое может. Хуже выйдет. Дар никуда не исчезнет. Если он есть и растет, то этого ничто не остановит. Лучше обучить Белаву пока не поздно.

— Во-во, — закивала знахарка, — а я об чем!

— Вот и возьмись за обучение, — заговорил Никодий, обращаясь к старухе.

— Тю-у, чему я ее научу? Какие травы, что лечат? Она уже сильней меня. Не дам я ей ничего, ей к настоящему чародею надо.

— Чтоб девка молодая с мужиком жила? — вскинулась Всемила, — не бывать тому!

— Опомнись, хозяюшка, — в голосе Радмира было возмущение, — Дарей почтенный человек! Не посягнет он на честь вашей дочери. Чародеек в вашей округе нет, насколько я знаю, а в далекие далека ты ее вряд ли захочешь отпустить.

— Всемилушка, — опять заговорил отец, — Надо отпустить Белавку, не будет ей счастья в той жизни, которую ты ей прочишь.

— Ничего она страшного не сделает, не так сильна. Поортачится и выйдет замуж.

— Не выйду я замуж, матушка, — не выдержала Белава, — никогда. Так и буду женихов распугивать. А сила есть, еще какая!

Девушка взбежала в дом. Все обернулись к ней.

— Я сегодня не только морковку оживила. На реке камень со злости так кинула, что вода так плеснула, что мы с Зарянкой с ног до головы вымокли, а потом Водяной вышел и ругался, что я речных жителей перепугала. Утащить хотел, да смилостивился.

— Ой, лишеньки, — вздрогнула знахарка. — Водяного разозлить еще суметь надо.

— Белавка всякого изведет и замучит, — буркнула мать, присаживаясь на край скамьи.

Радмир усмехнулся, явно соглашаясь со Всемилой. Белава посмотрела на него и тут же смущенно потупилась.

— Это все от того, что воли мне не даете, а как к Дарею отправите, я враз добрей стану, поумнею опять же, — сказала девушка, водя носком лаптя по полу.

— Колдуны учеников берут детьми, а наша-то вона какая здоровая ужо, да переспелка по всем законам. Не возьмет ее Дарей, — упорствовала Всемила, но уже не так настойчиво.

— Так ты же не дала ее отвезти, когда дитем была, — возмутился Никодий.

— Если дочь ваша и правда родовым даром обладает, Дарей возьмется за нее. — вставил Радмир.

— Ой, и не знаю я, — Всемила пыталась устоять изо всех сил.

— Отправляй к чародею и все знание, — стукнула сухоньким кулачком по столу знахарка.

— Да что же вы на меня горемычную разом навалились? — всхлипнула Всемила и выскочила за порог.

— Вот и дело, — встала Ведара. — Собирай дочь, Никодий. Еще гордиться потом ею будете.

— А если Всемилушка… — неуверенно начал отец.

— А ты мужик аль не мужик? — рассердилась бабка. — Лом здоровый, а по бабьей указке живешь. Собирай Белаву, говорю, коли дочь любишь. Хватит над девкой измываться.

— Да! — воскликнула девушка и тут же прикрыла рот, устыдясь.

— Да знаю я, все знаю, но Всемилу огорчать не хочется, — потупился батюшка, но тут же добавил, — Собирайся, дочка, сегодня же отвезу к Дарею.

— Вот и ладненько, — сказал Радмир, — и я с вами к нему доеду.

Знахарка одобрительно кивнула.

— А за жену не переживай, — обратилась она к Никодию. — Я ее успокою.

Ведара попрощалась со всеми и пошла искать плачущую Всемилу. Белава же осталась стоять с открытым ртом, все еще не веря в реальность происходящего. Радмир весело ей подмигнул:

— Ну, что стоишь, как пень посредь опушки, собирайся скорей, пока батюшка не передумал.

— Ага, это я мигом, — наконец отмерла девушка и бросилась в свою комнатку.

Глава 4

Лесная дорога петляла, то исчезая за очередной елью, то вновь выныривая, когда три всадника добирались до поворота. Белава наотрез отказалась трястись в возке, настояв на том, чтобы ехать верхом на Злате. Но из-за этого ей пришлось оставить лишних пять тюков дома. Гость и младшие громко смеялись, пока она пыталась навьючить своим добром несчастную лошадь. Отец ухмылялся в бороду, но так, чтобы дочка не обиделась. После десятой попытки Радмир подошел к ним и начал бесцеремонно разматывать белавино добро. Прочь полетели наряды, две шубы, несколько пар обуви, шкатулки с украшениями и, неизвестно зачем прихваченное ведерко с солеными огурцами. Возмущенная Белава орлом налетала на незваного помощника, пытаясь отвоевать попранное безжалостной дланью добро. Она начинала все связывать заново, но Радмир вновь отнимал. Любопытных становилось все больше, гогот все громче. Борьба между раскрасневшимися и взмокшими поединщиками грозила перерасти в настоящую битву, когда вмешался Никодий. К немалому возмущению дочери, он встал на сторону наглого гостя, отобрал у нее отвоеванные огурцы, закинул подальше прочее добро и потащил, упирающуюся дочь к лошади. В результате с ней ехало две сменные пары верхней одежды, одобренный Радмиром мужской комплект одежды, имеющийся в гардеробе Белавы, несколько рубашек, две пары сапожек, лапти, одетые на Белаву, платок на голову, пара лент и красные бусы. Дары для чародея отец взял к себе: меч из загорской стали, несколько свежеубиенных гусей и кур, жбан меда и еще по мелочи. Наконец, вещи были приторочены, Белава водружена на лошадь, и троица была готова тронуться в путь. Тут к ним кинулась Огневка, за ней Милован. Оба заливались слезами и просили почаще их навещать. Девушка вновь спешилась, расцеловала брата и сестру и вернулась в седло. Всемила проводить дочь так и не вышла.

Уже у околицы их догнала запыхавшаяся Заряна:

— Вы куда? — крикнула она.

— А не видно что ли? — спросила Белава, останавливая Злату.

— Так не поймешь. Люди говорят всяко разно. Кто говорит, что тебя повезли к отшельникам на воспитание, а кто, — тут она запнулась и бросила взгляд на Радмира, — что наконец замуж выпихнули.

— Чего? — Белава задохнулась от возмущения. — Какой такой замуж? Чего я там не видала?! — и уже тише и горделиво, — К чародею меня везут… Зарянка, — заорала она радостно, напугав кобылку, — я еду к чародею!

— Ой, ты ж лишеньки, — почему-то вовсе не обрадовалась за подругу Заряна. — А я как же? Я же одна останусь… Ай, бедная я несчастная-а-а, — заголосила девушка. — Да, на кого ж ты меня покидаи-и-ишь, сиротинушку-у-у, а и зачем тебе тот колду-у-ун.

— Ты чего, Зарянка? — опешила Белава, спрыгивая на землю. — Тебе бы за меня порадоваться, а ты ровно хоронишь.

— Прости меня, Белавушка, — всхлипнула подруга, — страшно мне одной остаться. Не поговорить, не поплакаться. Только батюшка, да собака Жучка. Может останешься?

— Нет уж, поеду я. — потом обняла подругу. — А ты не переживай, Зарянка, все хорошо будет, очень скоро все хорошо будет. — поцеловала подругу в щеку, вскочила на лошадь и, уже догоняя Радмира и отца, крикнула. — Все будет так, как ты хочешь!

— Плачет? — спросил батюшка, когда Белава догнала их.

— Плачет, — ответила девушка.

— Коль прощаясь люди плачут, значит от них уезжает хороший человек, даже если она хорошая… язва, — улыбнулся Радмир, и Белава метнула в него грозный взгляд, воин-странник тихо засмеялся.

Некоторое время они ехали молча. Никодий думал о чем-то невеселом. Белава смотрела на нахмуренное чело батюшки и не решалась спросить о причинах. Радмир же бросал взгляды на девушку, от которых она тоже начала хмуриться. Вот так всегда, думала она, все мужики одинаковы. Но тут воин-странник нарушил молчание:

— Скажи, краса-девица, а в чем проявляется твоя сила?

— Двигаю утварь домашнюю и не только. Чтобы убраться в доме, мне не нужны руки. Ну или вот камешек сегодня отправила по воде прыгать, а потом ко мне в руку вернулся.

— После этого пришел Водяной?

— Нет, — Белава досадливо поморщилась. — Это сначала. А потом мы говорили с Зарянкой, и я разозлилась. Вот тогда и бросила тот камень в сердцах и… бахнуло.

— Угу, — Радмир кивнул каким-то своим мыслям, — а еще?

— Да вот морковку оживила сегодня знахарке.

— Это я слышал, а до этого ничего не возрождала?

— Не пойму я, — посмотрела на него девушка.

— Например, сломала что-нибудь, а потом взяла и собрала снова, — пояснил мужчина.

— Нет… не пробовала.

— Интересно. А как поняла, что с морковкой получится?

— Не знаю, — пожала плечами Белава. — Просто почувствовала, что и как сделать надо. Оно само как-то вышло.

— И никто никогда не рассказывал, не объяснял? Может когда маленькой была?

— Не помню я такого.

— А бабушка? — Радмир был явно заинтересован силой девушки.

— Она бабку только раз видела, — заговорил Никодий. — Она тогда осмотрела моих дочерей, сына еще не было. Белаве тогда пять годков исполнилось. Хвалена их даже обнюхала и сказала, что девки пустые. Подарила им по бусам и по прянику, а потом ушла и больше никогда не вернулась. А когда Белаве десять исполнилось, тогда-то оно первый раз и проявилось. Всемила послала ее в курятник за яйцами, Белавка долго не шла. Жена за ней отправилась, а дочка стоит и смотрит на яйцо. Все бы ничего, да яйцо под потолком висит. Всемила ахнула, Белавка к ней обернулась, а яйцо на пол и упало. Всемила тогда всю ночь в подушку ревела. Как бабка не углядела тогда дочку, не пойму.

— Любопытно, — Радмир задумался. — Обычно родовой дар с рождения увидеть можно, а тут не было, не было, а потом вдруг есть. А когда Хвалена пропала?

— Да вскоре после того как приходила. Ждали от нее вестей, ждали, а так не дождались. Сгинула.

Радмир о чем-то задумался. Потом снова посмотрел на Белаву и подмигнул ей:

— Посмотрим, что скажет Дарей, но мне отчего-то кажется, что Белава может обладать очень редкой силой.

— Какой? — оживилась девушка.

— Все скажет Дарей.

— Хм, — Белава нахмурилась, но тут же спросила, — а ты, воин-странник, тоже чародейским даром обладаешь?

— Нет, я не чародей, я воин.

— А с кем воюешь?

— Да с кем придется. Сегодня вот с тобой воевал, — засмеялся Радмир.

— Да если бы не батюшка, — начала воинственно девушка.

— То что? — мужчина явно забавлялся возмущением будущей ученицы чародея.

— То еще неизвестно, кто бы победил. — она насупилась.

— Бусики, бусики отдай, а то в харю вцеплюсь, — вспомнил Радмир сражение за красные бусы и расхохотался.

— Ой, да не держи ты меня, батюшка, — взвыла Белава, — щас я ему глаза-то бесстыжие выцарапаю.

— А я и не держу, — хмыкнул Никодий, и Белава орлицей ринулась в новый бой.

Злата явно не разделяла боевой настрой хозяйки. Она недовольно заржала, когда Белава сдавила ее бока пятками, понукая скакать за бросившимся в галоп Дымкой. Еще больше недовольства проявила лошадь, когда Дымка стремительно развернулся и… пролетел над кобылкой и ее всадницей, она встала на дыбы, и девушка свалился бы на землю, если бы не подоспел Никодий и не подхватил дочь. Радмир вернулся к ним, и кузнец укоризненно покачал головой, воину стало стыдно.

— Простите меня, люди добрые, — покаянно произнес он.

— Прощаем, — ответил за обоих Никодий, и Белава возмущенно засопела:

— Да как же можно, батюшка…

— Цыц, — коротко бросил отец, и дочь повиновалась, но бросать огненные взгляды на Радмира не перестала. — А знатный у тебя коняка.

— Загорный, — коротко объяснил воин-странник прыть Дымка.

— Да я уж вижу, — одобрительно кивнул кузнец. — Я в Загорье видел их лошадей. Хотел себе взять, да ни один ко мне не пошел, не глянулся.

— А кто лошадь-то спрашивает? — не поняла Белава.

— У загорных кони особенные. Их не купить, не украсть, не продать нельзя. Конь сам себе друга выбирает. А уж деньги платятся не за коня, а за содержание его до встречи. А уж если выбрал коняжка, то до самой смерти не бросит. А вот для меня в табуне товарища не нашлось, — хмыкнул Никодий. — Но у меня и мой Сивушка есть, он не хуже, — и кузнец потрепал коня по холке.

— Да, — внес свою лепту Радмир, — Они верные и никогда не предадут и не бросят, но могут уйти сами, если друг его предаст. Загорные кони не прощают обид и не забывают их.

— А если хозяин… друг коня умрет? — спросила Белава.

— Конь уйдет вместе с другом. — ответил воин-странник.

— Умрет? — у девушки округлились глаза.

— Да. Они могут управлять своим сердцем. Конь просто остановит его.

— Ого, — поразилась девушка и пристально вгляделась в Дымка.

Жеребец гордо задрал голову. Злата издевательски заржала, Сивка фыркнул и тряхнул головой. Дымка обиделся. Белава тихо засмеялась, пока Радмир успокаивал своего коня.

Вскоре дорога вывела их из леса на пригорок. Три всадника остановились и посмотрели вниз. Дорога круто спускалась вниз, заканчивая свой путь у крепких дубовых ворот. За воротами виднелась крыша терема. Путники спустились вниз. Теперь до них доносился мужской голос. Потом появился другой голос. Один громкий, строгий и уверенный. Второй тихий, спокойный и упрямый. Чем ближе они подъезжали, тем понятней становились слова.

— Я еще раз повторяю: я тебе велел набрать мышиных хвостов, что ты мне принес? — вопрошал строгий голос.

— Их и принес, — твердил упрямый.

— Еще раз говорю, смотри внимательно, что это такое?

— Мышиные хвосты.

— Это мышиные хвосты?

— Это.

— Ты продолжаешь меня обманывать, — укоризненно проговорил первый голос.

— Нет, я не обманываю, — настаивал второй.

— Ты будешь упорствовать?

— Буду.

— Я тебя сейчас в мышь оборочу, — возмутился первый голос.

— Дело ваше, мастер, а только я не брешу.

— Ну держись, — угрожающе произнес первый.

— Хозяева, — весело крикнул Радмир, — открывайте ворота, чай не воры едут.

— Кого там леший принес? — отозвался второй голос с явным облегчением.

Ворота распахнулись, и взорам трех всадников предстал взлохмаченный паренек в просторной серой рубахе и красных портах. За его спиной виднелся невысокий крепкий мужчина со светлыми волосами, возраст которого было сложно определить. Вроде и моложавый, а глаза, когда он подошел ближе, оказались наполнены мудростью, которая бывает только у стариков. Белава с благоговением взирала на мужчину. Она узнала чародея. Никодий помог ей спешит ься. Радмир же подскочил к чародею и, схватив того в медвежьи объятья, поднял над землей.

— Дарей, старый друг! — воскликнул он, — Как же я рад тебя видеть!

— Радмир? Ты ли это? — так же радостно воскликнул чародей, вертя воина и рассматривая, будто надеясь найти у того что-то новое, чего раньше не видел. — Какими судьбами? А впрочем молчи пока. Сначала помоешься с дороги и поешь, а уж потом расскажешь.

— Э-э, Дарей, — привлек внимание чародея Никодий.

— А? Кто там еще? — Дарей глянул из-за плеча Радмира. — Никодий? Какими судьбами? Случилось чего?

— Да вот, Дареюшка, — замялся кузнец, — привез тебе дочь мою в обучение. Уж не откажи, мил человек.

Чародей взглянул на Белаву.

— А не старовата она для обучения? — задумчиво протянул Дарей. — Да и с чего вдруг? Вроде не слышал я, что в ней сила есть. А травки собирать ее и Ведара научить может. Аль это очередная выдумка?

— Да какой там, Дарей. Настоящая в ней сила. Ведара говорит- родовой дар.

— Был бы родовой, я бы почувствовал. Что Ведара понимает, — хмыкнул чародей. — Да и есть у меня ученик… паршивец упрямый и ленивый.

— Так мы же ее от тебя прятали, — воскликнул купец, — Всемила не хотела, чтобы она училась. Но ведь крепчает она, никуда не девается силушка-то. Не откажи, она не ленивая… хоть и упрямая.

Дарей задумчиво посмотрел на ставшую разом меньше Белаву. Потом обошел вокруг, хмыкнул и повторил:

— Не чувствую я в ней ничего, пустая. Замуж ее быстрей выдайте, вся блажь и закончится, — и направился обратно.

И тут Белава отмерла. Замуж? Пустая? Да что он себе вообразил?! Злость наполнила ее, и слабо понимая, что делает, она подняла руку и крикнула:

— Стой!

Радмир наблюдавший все это время за ними, но хранивший молчание, вдруг перестал улыбаться и отскочил, толкнув чародея. Ворота захлопнулись перед Дареем с такой силой, что щепки брызнули в разные стороны, и одна створка с жалобным скрипом повисла на свернутой петле. Дарей ахнул и присел от неожиданности. Лохматый ученик так и остался стоять на карачках, получив пинок под зад от захлопнувшихся ворот. Никодий покраснел, Радмир хохотал, согнувшись пополам.

— Дарей, не зли ее, — выдавил он сквозь смех.

Дарей повернулся к опешившей девушке. Белава стояла красная от стыда за то, что натворила и ждала кары, но чародей снова внимательно взглянул на нее, опять обошел вокруг, принюхался:

— Ничего не понимаю, — сказал он. — Это явный дар, но я по прежнему в ней ничего не чувствую.

— Я его прячу, — произнесла девушка, потупясь.

— Прячешь? Но… как? Как можно спрятать дар? Как и куда можно спрятать силу? — Дарей был удивлен, поражен и явно не верил.

— Матушка говорила: прячь, никому не показывай. Вот я и спрятала давно, еще дитем. Потом поняла, что она говорила, чтобы я не показывала, что умею.

— А как ты его спрятала, краса-девица? И куда?

— Вот вы, где силу в человеке чувствуете?

— Так смотря, где она есть. — ответил чародей. — Я чувствую, где она собралась. Оттуда сила и будет течь. Иногда сила пахнет. Все от дара зависит.

— Я пустила свою силу по всему телу, она нигде не собирается, это моя вторая кожа. Вы потому ее и не чувствуете, потому что она нигде не скапливается. Она везде, даже в каждом волосе.

— Никодий, — крикнул чародей, не сводя глаз с Белавы. — Я беру твою дочь. Такого чуда у меня никогда не было.

— Но, мастер! — подал голос лохматый парень.

— Молчи, неуч ленивый. А чтобы я тебя дальше терпел, сделай из тех корешков, что ты за мышиные хвосты выдал, зелье.

— Мастер, — возмущенно засопел ученик.

— Я все сказал.

Дарей подошел к взволнованному кузнецу.

— Ты уж не серчай за ворота, — покаян но произнес Никодий, — я тебе все выправлю.

— Пустое, — отмахнулся чародей, и створки поползли на свои места. — Не знаю, сколько продлится обучение, это уже видно будет после. Можешь не волноваться за нее, никто здесь девку не обидит. Теперь я ей защитой буду.

— Спасибо, Дарей, — кузнец потоптался, потом спохватился и зашагал к Сивке. — Вот, чарадеюшка, привез тебе за Белавку мою, уж не откажись.

Дарей хмыкнул и кивнул своему горе-ученику принять дары. Никодий вручил ему все припасы, но с главным подарочком вернулся к чародею.

— Возьми вот, — он протянул чародею меч, завернутый в тряпицу.

Тот развернул тряпку, достал меч в ножнах, покрытых витиеватой ковкой, потом потянул за рукоять, и… все зажмурились от полыхнувшей на солнце стали. Меч тут же начал меркнуть, будто втягивая в себя солнечный свет. Блики прошлись по всему лезвию от острия до рукояти и исчезли в узоре, покрывающим лезвие.

— Ах, — чародей завороженно смотрел на чудо-меч, — это же…

— Да, — скромно кивнул Никодий, — Он берет в себя свет. Любой св ет. Хоть от лучины. А еще, — кузнец засиял, чувствуя гордость, — он только твой. Меч признает хозяином того, кто первый его из ножен вытащил. Если им кто-то решит рубиться вместо тебя, меч его не послушает, если же против тебя, то меч обернется против врага.

— Знаешь, Никодий, — Дарей завороженно смотрел на меч, — за этот меч я был бы готов учить твою дочь, даже если бы в ней не было никакого дара, — и он засмеялся.

— Угодил, стало быть, — довольно произнес кузнец. — Дозволь с дочкой попр ощаться.

Чародей кивнул и направился к своему терему. Никодий подошел к дочери, у которой подозрительно блестели глаза. Отец улыбнулся, и девушка зарыдала.

— Глупая моя, — он ласково притянул дочь к себе, — что ж ты убиваешься? Вот ты и у чародея, взял тебя. Станешь чародейкой, как хотела.

— С тобой прощаться жалко, — всхлипнула Белава.

— Так я недале ча. Дорожку знаешь. Отпустит Дарей, навестишь нас. Двери родного дома всегда открыты для тебя. Ты уж ни в чем не ленись, не ругайся. Ты девка горячая и даже вредная, но добрая и можешь быть послушной.

— Буду, батюшка, — продолжала всхлипывать девушка.

— Что будешь?

— Послушной буду. А ты матушке скажи, пусть не сердится, я потом замуж выйду.

— Глупая, — кузнец улыбался. — Не сердится мать. Переживает и переживет. Ты не печалься. И… прости меня, доченька.

— За что, батюшка?

— Я ведь все десять лет мучился. Знал, что везти тебя надо, а боялся как и Всемила. Потому и дал ей тебя держать. Вроде как не я, а мать тебя не пускает, а я слушаю. Стыдно… А сегодня уже не смог. Ты уж не серчай, что чуть тебе жизнь не испортили.

— Да что ты, батюшка, да что ты, родименький, — подняла заплаканное лицо Белава и улыбнулась отцу, — как надо было, так и сделали. Зато вона какая силища у меня. И научусь быстрей, чем если б дитятей глупой была. Я не посрамлю вас с матушкой.

— Вот и ладно, — Никодий поцеловал дочь в щеку и снова прижал к себе. Потом отодвинул и пошел к коню, но сразу же вернулся. — Это тебе.

Девушка взяла у него что-то продолговатое, так же завернутое в тряпицу, развернула.

— Меч? — она удивленно взглянула на отца.

— Да, — ответил он, — вам, чародеям, оружие надобно иметь. А этот меч я для тебя специально ковал…

— Ох, батюшка, я и не знала…

Она рассмотрела ножны, покрытые тонким узором из кованных цветов, будто кружево. Потом потянула меч. Он оказался легким как перышко, удобным и достаточно тонким. Все лезвие перехватывал по кругу рисунок змейки, голова которой оказалась рукоятью.

— Этот меч чует опасность. Он укажет тебе. И слушать только тебя будет. Он легкий, как пух, а для чужой руки камнем станет. А коль вражья рука за меч возьмется, змея его ужалит. Всю душу в него вложил и все свои вымыслы. Коль заблудишься, воткни меч в землю, змея вперед поползет и выведет на дорогу. Он камень режет с одного удара. Не затупится и не сломается.

— Спасибо, батюшка! — Белава смотрела на меч с восхищением. Потом подняла его, взмахнула раз, другой и запрыгала радостно.

— Вот и ладно, — отец с доброй улыбкой глядел на дочь.

— Долго ль еще прощаться будете? — в воротах появилась веселая физиономия Радмира. — Ого, — заметил он белавин меч, — А девица-то теперь еще грозней стала, — и засмеялся.

— Будет тебе ее дразнить, — добродушно махнул на него Никогдий и утер слезу. — Ну, поеду я, Белавушка. Будь умницей.

Он поцеловал дочь в лоб, быстро подошел к Сивке и запрыгнул в седло. Девушка кинулась было за отцом:

— Погоди, батюшка, — крикнула она, — я сказать тебе хотела!

— Что, дочка? — кузнец спешился.

— Помоги Зарянке, будь милостив. Сосватай ей помощника своего, да приданного дай, а то она со своим батюшкой так в девках и останется, — Белава с мольбой посмотрела на отца.

— А что, дело говоришь. Парень мой складный, хозяйственный, Зарянка девка справная, к работе охочая. Да и добра у нас уйма, поделиться можем и доброе дело зачтется. Умница моя, — отец потрепал ее по щеке.

Кузнец запрыгнул в седло, но вновь остановился и подозвал дочь. Она подбежала к нему. Никодий свесился, прижал к себе девушку, а потом пустил коня в галоп и вскоре скрылся за пригорком.

— Пойдем, красавица, — Радмир стоял с ней рядом и улыбался. — Утри слезы, Дарей хороший мужик, не обидит. Тебе здесь хорошо будет.

Он взял Злату за повод и обернулся к девушке. Та гордо вскинула голову и вошла в ворота. Радмир вновь тихо засмеялся.

Глава 5

Злату воин отвел в чародееву конюшню, а Белаву отправил в терем, где ее уже ждал ученик Дарея Дикуша. Он недобро поглядывал на девушку, и Белава показала ему язык. А неча, понимаешь… Дикуша воинственно сверкнул глазами и встряхнул лохматой головой. Откуда-то из глубин терема послышался голос чародея, и ученик вздрогнул.

— Пошли, светелку твою покажу, — угрюмо сказал Дикуша.

Комнатка, отведенная девушке, оказалась на втором этаже двухэтажного терема. Была она небольшая, но уютная. Кроме чародея и ученика в тереме проживала кухарка, она же прачка и ее муж, который помогал ей по хозяйству. Добродушные и улыбчивые тетка Яра и дядька Кумай. Тетка Яра вошла вслед за учениками Дарея и поставила на окошко букетик из ромашек в глиняном горшочке, придав светелке завершенный вид. Белава благодарно улыбнулась.

— Обживайся, красавица, — подмигнула Яра и, дав попутно затрещену Дикуше, поманила его за собой. — Ты мне что паршивец в огороде устроил? — донеслось до девушки.

— А чего я, чуть что сразу я, — забубнил нудным голосом горе-ученик.

— А больше некому, — ответила женщина, и их голоса стихли.

Но тут же в дверях появился Кумай, худощавый мужик с большими руками. Он поставил на лавку узелок девушки.

— Здрава будь, девица, — улыбнулся он, и Белава поклонилась ему в пояс, здороваясь. — Белавой величают?

— Да, дяденька. А откуда знаете?

— Так ведь о тебе во всех окрестных деревнях и селах известно. Красой своей прославилась сначала, а потом упорством, с каким женихом отваживаешь, — девушка покраснела. — Да я так, к слову, — усмехнулся мужик. Потом добавил так же, как и его жена, — Обживайся, — и вышел.

Некоторое время девушка была предоставлена самой себе. Она обошла светелку, посмотрела в окошко и села на лавку рядом со своим узелком.

— Ой, лишеньки, — вздохнула она.

Вот и началась новая жизнь. Вроде бы вот оно, все о чем мечталось-грезилось, а страшно так, что волком завыть хочется и домой бежать без оглядки. Тут Белава разозлилась на себя, упрямо тряхнула головой и пошла вниз.

Девушка блуждала по чародейскому терему, заглядывая за все двери. Терем оказался теремком, небольшим, но аккуратным. Некоторые двери были закрыты, и Белава оставила их исследование на потом. За открытыми оказались три жилые горницы, две кладовые, комнатушка с какими-то скляночками, баночками и очагом. Дарея она не увидела, как и Радмира, и вышла во двор. Недалеко от терема стоял сруб, над которым вился дымок. Баня, поняла девушка. Кумай и Дикуша несли туда ведра с водой. Из-за терема показалась Яра, она окликнула Белаву и поманила к себе:

— Помоги мне, девонька, пока хозяин наш гостя своего отмывает. От Дикуши толка никакого, тьфу, непутевый, — и Белава улыбнулась, вспоминая такие же слова матушки о себе.

— Что мне делать, тетенька Яра? — с готовностью отозвалась она.

Яра повела девушку за собой, и уже через через несколько минут Белава суетилась вокруг большого деревянного стола, шинкуя зелень. Яра поглядывала на нее одобрительно, радуясь появлению еще одной женщины в доме, о чем она тут же и сказала:

— Жаль, что чародействовать приехала, мне бы такая спорая помощница не помешала, а то с этих мужиков никакого толка.

Белава хмыкнула. Она очень надеялась, что чародействовать она будет чаще, чем торчать возле печи. Яра же продолжала рассуждать о мужском населении в теремке:

— Дарей хороший мужик, но он весь в своих заклятиях и зельях, а Дикуша совсем пустячный. Уж и не знаю, что в нем колдовского нашел наш хозяин. Сколько не бьется, а все ничего у него не выходит. Вот напакостить, это запросто, а чтоб польза какая, так это уже не к Дикушке нашему.

— Совсем ничего не может? — обернулась Белава.

— Отчего же, заговорить болячки у него хорошо получается, зелья всякие, да порошки он справно мешает, а вот остальное не может. Уж как над ним Дарей не бьется, без толку. А ты знатно ворота снесла, мы ажно не поседели разом, — засмеялась Яра глубоким переливчатым смехом.

— Я нечаянно, — потупилась Белава.

— Не красней, девка, хорошо вышло. Знатно. — ухмыльнулась женщина.

Так за разговорами дело спорилось быстро. Когда мужчины собрались у стола, тот уже был накрыт закусками, медами и прочими яствами. Дарей позвал Белаву к столу, и она скромно присела на краешек. Трапезничали молча. Белава еле ковырялась в своей миске под тремя взглядами, которые бросали на нее трое мужчин. Задумчивый чародейский, веселый Радмира и хмурый дикушев. Наконец, она не выдержала:

— Вы сейчас во мне дыру протрете, — недовольно сказала она и, спохватившись, зарделась.

— Ешь, Белава, — успокоил ее Дарей, — мы больше смущать не будем.

И действительно, больше ее не потревожили. После обеда ее отпустили, сказав, что до завтра она может гулять и отдыхать, а завтра чародей ею займется. Побродив по двору без дела, навестив в конюшне Злату, Белава вернулась к Яре. Ей было уютно с этой большой и теплой женщиной, которая умудрялась делать сразу кучу дел, совершенно не сбиваясь с мысли и разговора.

Ближе к вечеру Дикуша удалился в комнатку со склянками, бросив на Белаву величественный взгляд и демонстративно запер дверь перед носом девушки, которая попыталась подсмотреть, что он будет делать.

— Зелье варить пошел, — сказала, возникнувшая за спиной Яра, — хорошо, что дверь закрыл, а то задохнулись бы. Он ведь, что мошенник удумал сегодня. Накопал корешков на огороде, чтоб с мышиными хвостами не возиться. Боится их, аки демонов. Как видит мышь, так и падает, как осиновый лист по осени. А как чародею мышей бояться? Никак нельзя. Вот он и решил обмануть хозяина, нашел кого, — усмехнулась женщина, а девушка поежилась, мышей она тоже не сильно уважала.

— Дарей его мышью грозился обернуть, — ответила Белава. — Когда подъезжали слышали.

— И оборотил бы. Очень уж разозлил его этот прохиндей. Так что вовремя вы, мальчонку-то жалко. Дурень, а добрый.

— А как же сейчас-то без хвостов варить будет? — удивилась девушка.

— Отчего же без хвостов? Ему мой Кумай нарезал.

— С живых мышей? — глаза девушки округлились.

— Почему с живых? С сушеных, — ответила Яра и засмеялась, глядя на побледневшую девушку.

— Гадость какая, — не удержалась Белава и поспешила на воздух.

Потом был ужин, баня, которую снова затопили, а после посиделки за самоваром. Яра принесла малиновое варенье, и Белава признала, что вкусней она ничего не ела, чем покорила женщину окончательно. Радмир рассказывал чародею о новостях в местах, о которых Белава не имела никакого представления и потому слушала с любопытством. Потом приятели перешли на воспоминания о былых делах. Радмир рассказывал легко и весело, невозможно было не смеяться. Дарей, утирая слезы, повторял:

— Да не верьте вы этому пустобреху, все не так было.

— Да как же не так-то? Говорю как есть, как только Банный понял, чем так его Кикимора занимается с нашим чародеем, так и нагрянул. Селяне-то ждут, когда в баню без опаски ходить можно будет, когда уймут злыдня, а тут вдруг вылетает спаситель из бани, только веником березовым прикрывшись и орет: "Уберите от меня эту нечисть, золотом плачу".- заливался соловьем Радмир.

— Ты хоть говори про кого это, а то ж люди подумают, что про меня, — отвечал сквозь смех чародей.

— А чем они с Кикиморой в бане занимались? — спросила Белава, хохоча вместе со всеми, и вдруг поняла и покраснела, — Ой…

Новый взрыв хохота сотряс чародеево подворье. Яра, которая убирала со стола, укоризненно покачала головой:

— Похабники, — обвинительно бросила она, — Девку-то спать отправьте, а потом и рассказывайте.

Дарей кивнул Белаве, найдя доводы Яры разумными.

— И правда, ложись-ка ты почивать, Белавушка, не для девичьих ушей такие рассказы, да и поздно уже.

— Я уже взрослая, — запротестовала девушка.

— Спорить будешь? — внимательно посмотрел на нее чародей.

— Нет, — девушка недовольно сморщилась, но пошла в терем, желая Яре в душе, чтобы ее Банный пощупал.

— Вот и ладно. — похвалил Дарей, а Дикуша победно посмотрел ей вслед, его-то не гнали, но мастер быстро исправил эту оплошность. — Дикуша, а ты что сидишь? Давай-ка тоже иди почивать, дел на завтра много.

Дикуша запыхтел, забурчал себе что-то под нос про то, что все беды у мужиков от баб, и что он в жисть не женится и удалился к себе. Дарей с Радмиром остались разговаривать.

Белаве не спалось. Она ворочалась с боку на бок, но непривычная кровать и чужое место в первую ночь не хотели шептать ей на ушко сладкие сны, как это было в отеческом доме. Она еще немного помучила себя колыбельными, потом посчитала те бусы и серьги, что остались рассыпанные по двору, когда злыдень Радмир рванул украшения у нее из рук. Но сон не шел. Девушка села на кровати, не зная куда себя деть. Наконец, заметила лежащий на лавке меч и потянулась к нему. Меч легко скользнул в руку, будто ждал. Оставив ножны на скамье, Белава села к окошку, через которое в светелку лился лунный свет. Клинок серебристо блеснул и отозвался приятной прохладой. Девушка зажмурилась от удовольствия, впитывая в себя эти ощущения, а когда открыла глаза, снова поспешила их закрыть. Змейка, обвивающая клинок мягко скользила по лезвию, извиваясь. Белаве даже показалось, что она слышит шорох змеиной чешуи по металлу. Она снова открыла глаза, да, тело змейки изменило положение, но сейчас гравировка вновь стал гравировкой. Пока девушка изумленно рассматривала меч, до нее начали доносится голоса. Она приоткрыла окошко и узнала Радмира и Дарея. Сейчас в голосе воина не было ни тени веселья.

— Я ничего не понимаю, Дарей, — говорил он. — Я три раза туда приходил, людей спрашивал, ничего. Но ведь Бала не мог ошибиться. Он оттуда еле ноги унес, весь в крови ко мне явился, еле отходил.

— Хм, — промычал чародей, а Белава превратилась в слух. — А что с нечистью?

— Прямо напасть пошла, что подтверждает слова Бала.

— Там ведь древние капище было? — снова спросил Дарей.

— Да, но его давно забросили, еще после Великого Огня.

— А ты на месте этого старого капища был?

— Был… правда, днем.

— Это не важно. Сходи еще раз. Я тебе амулет дам, он поможет уловить, есть там сила или нет.

— Дарей, там же капище было, конечно, сила есть. Я ее итак чувствовал.

— Не то, не то это. Если там темное дело затеяли, то ты не почувствуешь ничего, амулет поможет… но я не уверен.

— А если подтвердится?

— Тогда вестника посылай, а присоединюсь.

— Так может сразу поехать? — спросил Радмир, как показалось Белаве, с надеждой.

— Нет, старый мой товарищ, не могу я сейчас ехать. Жду вестей из Полянии. Что-то там происходит, а что непонятно. Вот послал туда Лихого с его ребятами.

— А что в Полянии? — Радмир был явно заинтересован, Белава тоже.

Полян ия- это сопредельное с Семиречьем государство, совсем маленькое государство. Белава там никогда не была, но отец иногда имел дело с полянами. Он их не любил. Приезжали к нему одни и те же люди, делали заказы на оружие. Кузнец старался выполнять заказы быстро, делал, что просили и не больше. Для тех же загорных он возился подолгу и с удовольствием, делая оружие настолько великолепным, что заказчики подолгу рассматривали, цокали языками и с удовольствием выкладывали деньги сверх запрошенной цены. Впрочем, отец не всегда брал. И в Загорье ездил с удовольствием, а в Полянию уезжал недобрый, а приезжал совсем злой. Пил несколько дней и говорил, что больше туда ни ногой. Выходит недаром батюшке так это государство не нравилось. Вот бы посмотреть на него, мелькнула мысль в юной девичьей головке. Она побольше приоткрыла окошко и свесилась, чтобы лучше слышать.

— Такие вот дела, друже, — вздохнул чародей, и Белава поняла, что за своими мыслями упустила что-то интересное. Тут скрипнула ставенка, и девушка вскрикнула и покачнулась, хватаясь за стенку.

Мужчины подняли головы. Губы Радмира расползлись в ехидной улыбке, и девушка подумала, что сейчас, вот прямо сейчас, она его точно убьет.

— Ты никак, девица, душегубица? На нас свой меч испытать решила? — весело крикнул он, только сейчас Белава заметила, что одной рукой она держится за стенку, а второй, которая свисала из окошка, сжимает меч, игравший бликами.

— Белава, что это ты там делаешь? Подслушиваешь? — возмущенно спросил чародей.

Белава зажмурилась от ужаса. "Сейчас он меня выгонит, как пить дать выгонит", — мелькнула страшная мысль.

— Нет, — пискнула она, — я меч хотела лучше разглядеть, за окном светлей, чем в светелке. А я ничегошеньки не слышала, совсем-совсем. Даже не знала, что вы там говорите.

— Ай, врешь, — Радмир прищурился.

— Убью, — коротко бросила девушка.

— Еще бы, вон уже и меч приготовила, — засмеялся воин, — Что-то мне страшно, чародеюшка, кого в доме своем приютил, ай-ай-ай.

Глаза Белавы сузились, губы поджались, были б крылья, так бы и кинулась на этого… Но крыльев нет, а чародей есть, и злить его нельзя, выгонит.

— Спустись-ка, — позвал Дарей.

Вот прямо сейчас и прогонит, мрачно подумала девушка и поплелась вниз. Чародей с товарищем стояли на том же месте. Они внимательно следили за приближением новой ученицы. Белава решила принять удар судьбы с гордо поднятой головой, но хватило ее гордости ровно на дорогу, когда до чародея, почему-то смотревшего на нее возмущенно, оставалось несколько шагов, она снова перепугалась. Губы предательски задрожали, и на глаза начали наворачиваться слезы.

— Я не виновата, — прошептала она, — я случайно все услышала. Не отправляйте меня домой, я нечаянна-а-а, — и она зарыдала в голос.

— Э-э, — протянул чародей, — я и не собирался.

Он был явно растерян. Отчитать за любопытство, конечно, Дарей хотел, но не больше, а теперь вот стоит девчонка и плачет. Он бросил беспомощный взгляд на Радмира, но тот беззвучно смеялся, пряча смех за рукой, прижатой ко рту. Поняв, что помощи от товарища ему не дождаться, чародей, опять повернулся к плачущей девушке, снова окинул ее взглядом и, наконец, нашел выход:

— А что это у тебя в руках? — спросил он глядя на меч, который все еще сжимала Белава.

— Батюшка подарил, — всхлипнула та, заметив прихваченное оружие, и протянула чародею.

Тот протянул руку, взял меч и… охнув, перехватил двумя руками, но и так не смог удержать и согнулся под неимоверной тяжестью. Руки чародея затряслись, жилы вздулись, и он выронил меч на землю.

— Как же ты эту тяжесть носишь? — спросил он, еле переведя дух.

Радмир нагнулся, попытался поднять клинок, но быстро бросил это дело. Оба вопросительно посмотрели на Белаву. Она легко подняла свой меч и снова всхлипнула.

— А девица-то богатырь, — возвестил Радмир.

— Да не богатырь я. Батюшка сделал его легким как перышко для меня, а для других камнем тяжелым. Вот и весь секрет.

— Хм, — Радмир заинтересованно посмотрел на меч. — А еще какие секреты?

— Об опасности предупредит. Вора или врага змея на рукояти ужалит, дорогу укажет, если заблужусь. А еще не затупится никогда и не сломается.

— Ай, знатно, — воскликнул Радмир, и глаза его сверкнули восхищением.

— Да, замечательный меч, — согласился чародей. — А теперь возвращайся в постель, Белава, чай, замерзла, — сказал Дарей, усердно отводя глаза от ученицы.

Девушка окинула себя взглядом и почувствовала, что краснеет. Только сейчас она поняла, что вышла из дома босиком, в одной легкой рубашке и с мечом. Она тут же представила себя со стороны и охнула. Не даром этот охальник Радмир трясся от смеха, глядя на нее, а чародей избегал смотреть.

— Ой, лишеньки, — выдохнула Белава и попятилась к двери. — Теперь уж точно выгонит, — произнесла вслух девушка, и чародей с ужасом понял, что она сейчас опять зарыдает.

— Нет, что ты, Белавушка, — поспешно произнес он, — не выгоню, не беспокойся. Ложись спать, завтра учение начнем.

— Правду говорите? — Белава преданно посмотрела на него.

— Чтоб я сдох, — вдруг выдал чародей, и Радмир перестал сдерживать смех, согнувшись пополам. — Быстро спать! — наконец не выдержал Дарей, и девушка с тонким писком шмыгнула в терем.

Глава 6

Утро началось странно. В приоткрытое окно Белавы залетел петух и закричал человеческим, странно знакомым голсом:

— Вставай давай, Белавка! Понаехали тут всякие, не развернешься! Хватит дрыхнуть, бессовестная, кому говорю!

И петух спрыгнул к девушке на постель, стянул клювом одеяло и начал хлопать крыльями по щекам.

— Что это?! — Белава вскочила, ошалевшая и злая.

Она схватила петуха, который пытался вывернуться и клюнуть ее.

— Я тебе сейчас хвост выдерну, — заорала она, открыла окно и кинула, орущую благим матом птицу вниз. Там ее поймал чародей:

— Ты поосторожней, а то зашибешь моего ученика, — сказал он.

— Это Дикуш-ша? — оторопела девушка.

— Он паршивец. Отведал того зелья, что вчера наварил, теперь хоть в курятник запускай, — чародей засмеялся.

— А как же теперь? — запереживала за Дикушу Белава.

— Расколдую опосля. Пусть пока покудахчет, наперед наука дурню будет. Одевайся, умывайся и спускайся вниз. — сказал Дарей и отпустил взъерошенного петуха.

Девушка кинулась выполнять указания. Справилась она с этим не в пример быстрей, чем дома. Вскоре она уже стояла перед Дареем.

— За водой сходить надо, — сказал он. — Там колодец, набери.

Белава послушно пошла к колодцу. Когда она уже тянула бадейку с водой вверх, Дарей. Стоявший за ее спиной, щелкнул пальцами, и журавль снова клюнул вниз, унося бадейку на дно колодца. Белава попробовала снова вытащить ведро, но чародей вновь щелкнул, превратив все труды девушки в ничто.

— Может пора показать, что ты умеешь? — подмигнул Дарей.

— А можно? — неуверенно спросила девушка и тут же отругала себя, она ведь не дома!

— В этом доме нужно, — ответил ей чароде й с улыбкой.

Белава нагнулась над колодцем и всмотрелась в сумрак, царивший на дне. Деревянная бадейка еле угадывалась в воде. Девушка уцепилась взглядом за нее и потянула к себе. Бадейка покачнулась, но не двинулась. Ученица чародея повторила свою попытку, потом еще и еще раз, и почувствовала беспомощность. Она обернулась к Дарею, тот не шевельнулся, указывая подбородком на колодец. Белава вернулась к тщетным попыткам достать бадейку. Наконец, та дернулась, приподнялась, девушка радостно выдохнула и… бадейка с плеском упала обратно. Белава тихо выругалась и начала все заново. В это время сзади подкрался петух. Он взлетел на край колодца, покосился одним глазом внутрь и заорал:

— Кукареку-у-у, косорукая! Приперлась тут, а ничего не может, — и из горла петуха вырвалось странное квохтание, что могло обозначать только одно- смех.

Белава почувствовала, что кулаки сжимаются от ярости. Он снова глянула в колодец, и бадейка с громким свистом вылетела из холодного колодезного нутра и, пролетев над птицей, с грохотом упало на землю, разбив бадейку в щепы. Петух икнул, закатил глаза и камнем рухнул с колодца без чувств.

— Так-то, — довольная Белава и потерла руки.

— Разве так? — она обернулась к Дарею. Тот качал головой. — Я ведь просил не портить мое доброе, а воды набрать.

— Я нечаянно, — понурилась девушка.

— Что ты скажешь о том, что сейчас было? — чародей сложил руки на груди и прищурился.

Белава стояла молча, опустив голову.

— Простите меня, — произнесла она.

— О чем ты? Я не спрашиваю о том, что ты натворила, я спрашиваю о том, что сейчас было. С самого начала.

— У меня не получилось, — она тут же вскинула голову, — но ведь дома само выходило!

— Хорошо, я тебе объясню. Дома ты все делала не задумываясь. Оно действительно выходило само собой. Начинала руками, так?

— Так.

— А заканчивалось дело уже без твоего участия, все верно?

— Да, — вновь согласилась Белава.

— А сейчас я тебя попросил, и ты начала поднимать ведро, думая об этом. Понимаешь, о чем я? Ты думала о том, что должна сделать! Ты несомненно обладаешь огромной силой, но совершенно не умеешь ею пользоваться. Гнев помогает сделать большой выброс. Это просто, но не правильно. Мы будем учиться управлять силой, использовать ровно столько, сколько нужно для одного действия. Теперь вернемся к колодцу. — Дарей крикнул Кумаю, чтобы принес новую бадейку и скинул ее в колодец.

Девушка послушно вернулась на прежнюю позицию.

— Уверен, что в будущем ты сможешь управлять силой одним взглядом, но сначала тебе нужно помочь себе, например, рукой. Протяни руку к бадейке.,- Белава послушно вытянула руку, будто пытаясь достать. — Продолжай тянуть руку. Нет, не наклоняйся. Все должно быть здесь, — и чародей коснулся пальцем ее лба. — Тянись. Да. Теперь попробуй ухватить за ручку и поднимай.

Белава послушно представила себе, как тянет руку к бадейке, как берется за ручку и начинает поднимать. С первого раза опять ничего не получилось, со второго тоже. Девушка снова обернулась к чародею, но тот указал пальцем на колодец. Она вздохнула, снова протянула руку, потянулась… и бадейка, зачерпнув воды начало подниматься вверх. Вот она показалась над краем и, повинуясь Белаве, встала на край деревянного сруба. Тут под ногами застонал петух:

— Ко-о-о… Убили, ко-о-о… Белавка душегубица — а-а…

Белава сложила ладошку лодочкой и, мысленно зачерпнув воды, плеснула на трагически стонавшего петуха. Тот вскочил, воинственно глядя из под гребня, упавшего на один глаз. Девушка насмешливо взирала на него сверху. Неизвестно, что случилось бы дальше, но тут чародей негромко засмеялся, хлопнув в ладоши.

— Молодец, девка! Просто чудо какое-то, — радостно воскликнул он.

— Чего чуда-то, — возмутился петух.

— Я и не думал, что так быстро поднимешь. — продолжал Дарей, не обращая внимания на разобидевшуюся птицу.

— Почему? — не поняла девушка, но похвалой была довольна.

Чародей показал ей следовать за ним, и они пошли к терему, расположились там, где вчера он разговаривал с Радмиром.

— Понимаешь, Белава, — начал он. — Лучшие ученики- это дети. И пусть у них еще нет большой силы, но их головки работают гораздо лучше, чем у взрослых. Им проще представить действие, которое надо сделать. И по мере взросления навыки укрепляются вместе с силой. Когда ребенок становится взрослым, он начинает делать то, на что ему требовались усилия, легко, не напрягаясь. А возросшая сила добавляет мощи этому действию. Но, несмотря на легкость обучения, ребенок не может выполнить такое задание с первого раза. Ребенок учится поднимать ложку со стола месяц. Кто дольше, кто меньше, но не в первый день, как ты.

— Я сильная.

— Не в силе дело. Разве тебе сила помогла поднять бадейку?

— А разве нет? — девушка была удивлена.

— Ты меня не слышишь, — улыбнулся Дарей. — Вспомни свой меч. Твой отец не обладает колдовской силой, он просто работает с чудесным железом, которое наделяет силой сама гора, где его добывают. Но ведь каждый меч, нож, доспехи, которые делает твой отец обладают разными свойствами. Никодий подарил вчера нам два совершенно разных меча из одной и той же стали. И отличаются они не только весом, видом, ковкой, но и тем, что в них вложил твой отец. Как же он, простой человек, может делать такие мечи? Все идет отсюда, — чародей постучал пальцем по своему лбу. — Он закладывает в сталь своей мыслью то, что получает после заказчик.

— Но ведь это волшебная сталь, — возразила Белава.

— Но твой отец не волшебник. Он научился управлять силой загорной стали. Так и мы, чародеи, управляем силой, направляя ее на то, что нужно нам.

— Значит любой человек может управлять силой?

— Любой человек может использовать магию, — поправил чародей.

— Магию? — девушка впервые слышала это слово.

— Так называют колдовскую силу в далеких государствах. Так вот, вооружившись колдовской книгой и всем необходимым для обряда, можно призвать удачу, любовь, деньги. Можно вызвать дух умершего, можно приворожить или сглазить. Но управлять силой простой человек не может, только использовать чужие знания в своих целях. Будь то книга или живой чародей. А мы, чародеи, имеем дар, который позволяет управлять и создавать то, что простой человек может использовать. Сила в нас, и это наш дар.

— А все- таки, батюшка чародей, — начала Белава.

— Зови меня мастер, — поправил ее Дарей.

— Да, ба… мастер. Я так и не поняла, почему вы думали, что у меня получится хуже, чем у ученика-ребенка.

— Потому что ты взрослая. Ребенок учиться, открывая в себе силу и учиться ею управлять. А взрослый, почувствовавший в себе силу уже давно и научившийся ее использовать, сталкивается с тем, что ему нужно начинать свой путь сначала. Нужно делать все не так, как он делал. Многие начинают бунтовать. Потому времени уходит больше. Но у тебя вышло сразу! И это настоящее чудо.

Белава старалась спрятать улыбку, которую вызвала похвала. Ей вдруг захотелось сразить чародея. Она протянула руку в сторону колодца и прикрыла глаза. Не прикрепленная к цепи бадейка плавно опустилась с края колодца, где до сих пор стояла и поплыла в их сторону. Чародей молча наблюдал. Рука девушки вдруг пошла вверх, и бадейка послушно поднялась, но тут же затряслась, расплескивая воду, рука Белавы задрожала. Девушка покраснела и тяжело задышала, будто пыталась удержать большой вес, и бадейка полетела на землю. Белава повернулась к чародею и увидела, как тот хмурит брови.

— Никогда не старайся удивить меня. Никогда не взваливай на себя больше, чем можешь унести. Меня будут радовать твои успехи, но за подобное я буду наказывать. — спокойно произнес он.

Белава покраснела и отвернулась. Ей действительно стала стыдно. У их ног лежал на спине петух, держась крыльями за живот и издавал квохтание-смех. Девушка сердито глянула на него, и птица поспешила спрятаться за чародея. Дарей подхватил его на руки, и петух доверчиво прижал к его груди голову, нахально поглядывая на девушку.

— Пойдем, — сказал чародей ученице. — Яра уже на стол накрыла, потом продолжим.

— Снова поднимать будем? — полюбопытствовала Белава и чародей засмеялся.

— В нашем ремесле много наук. Мы будем изучать, как правильно варить зелья и как ими пользоваться, чтобы вот так не кукареть потом, — он указал на расслабившегося горе-ученика, и тот закрыл голову крылом. — Заклятья от простых до сложных. Учиться их составлять самостоятельно. Уже проверенные заклятья хорошо, но у чародея должны быть свои собственные, чтобы их было сложней рассеять. Мороки наводить научу. Расскажу про всякую нечисть и как с ней бороться. Много у нас дел. Наука чародейская дело долгое.

Так и началось белавино обучение. Радмир уехал после завтрака, сердечно попрощавшись с Дареем и весело подмигнув девушке. Дикушу расколдовали и отправили отрабатывать оплошность к Яре, чем вызвали ее сильное неудовольствие. День пролетел незаметно, и, уже засыпая, девушка подумала, что она счастлива.

Глава 7

— Белава! — раздался гневный крик чародея, и девушка втянула голову в плечи, мечтая о шапке-невидимке. — Белава, иди сюда немедленно!

Девушка почесала в затылке и… припустила в противоположную от Дарея сторону. Тот услышал, как зашуршали листья под ее ногами и обернулся, заметив мелькавшую девичью спину между деревьями. Он щелкнул пальцами, и кусты, стоящие на дороге ученицы, поймали ее в свои объятья, опутав ноги и руки, помешав сбежать от сердитого учителя. Белава заскулила от страха, пытаясь вырваться из крепких пут. Дарей направился в ее сторону.

Заканчивался третий месяц обучения. Легче всего девушке давалось поднятие и перемещение предметов. Она выполняла задания почти не напрягаясь, чем усердно пользовалась тетка Яра, посылая девушку за водой, за дровами, чтобы притащить что-нибудь тяжелое. Даже Кумай однажды попросил Белаву убрать огромный валун с небольшого поля, находивше гося за частоколом, огораживавшим терем чародея.

— Там земля хорошая, — пояснил он, — можно увеличить поле.

— Это мы мигом, — ударила себя кулаком в грудь девушка и… не смогла.

Валун оказался слишком тяжелым. Белава вся взмокла, пытаясь хотя бы откатить его в сторону. Потом два дня мучилась с головной и мышечной болью. Дарей наказал обоих: и предприимчивого Кумая, и Белаву, уверовавшую в свое всесилие.

Заклинания девушке давались сложней, но она быстро разбиралась в своих ошибках. А самыми нелюбимыми для нее стали зелья. Белава впадала в ступор, когда Дарей звал ее в ту комнатушку, где находились котел и куча мешочков, баночек и емкост ей со всякой гадостью. Несколько раз она пыталась срочно заболеть, пару раз уговаривала Яру перехватить ее у чародея, один раз спряталась. В результате болезни проходили разом, как только Дарей щелкал пальцами, и березовый веник вылетал из сеней и гнал девушку в комнатку для варки зелий.

— Поганая метла, чтоб ты прахом обернулась, — ругалась Белава.

К Яре чародей отпускал ученицу, но работу придумывал сам. Вечером Белава не могла разогнуть спину и без ног валилась спать. Подумав, она пришла к выводу, что учеба все-таки лучше. А в случае со своим исчезновением, Белава была найдена сразу же и в наказание простояла безмолвным пнем во дворе до заката, вызывая у дворового кобеля желание оправления естественных надобностей. Дикуша был счастлив, Белава в ярости. Отмывшись, когда с заходом солнца вновь стала человеком, девушка поняла, что толочь сушеных тараканов и вываривать жабьи лапки не так уж и противно. Но в глубине души сохранила пожизненную нелюбовь к этой отрасли чародейского искусства.

Вообще, Белава умудрялась вызывать у своего учителя поровну одобрени я и негодования. Вот и сейчас. Благодаря быстрому, даже очень быстрому обучению, Дарей взял ее с собой в Соснянки, небольшую деревню, находившуюся за пять верст от Кривцов. Чародея пригласили на обряд погребения. У родственников покойного были подозрения, что тот может в скором времени восстать из могилы. Задача чародея была обезвредить возможного упыря и уберечь живых от потрясений и безвременной смерти. Посчитав, что Белаве будет полезно, Дарей повез ее на практическое занятие.

Начиналось все честь по чести. Приехали, осмотрели покойника. Точней, осмотрел чародей, а ученица упала сразу же подле гроба, бледная и бесчувственная. Заглянувший в горницу, где стоял гроб, мужик тяжело осел у двери, меняя цвет лица от пунцового до зеленого и вопросил, пытаясь уложить вставшие дыбом волосы:

— Восстал Лукоша?

Чародей отмахнулся от него и выгнал, чтобы не мешал. Из-за двери донеслось:

— Восстал ужо и девку чародееву засосал, упырь проклятый.

Дарей глянул себе под ноги и досадливо поморщился, решив, что придется бороться с чувствительности ученицы. Он сунул ей под нос флакон с едким составом, и Белава поднялась, приходя в себя.

— Выйди на улицу, — бросил ей чародей, и девушка побрела к дверям, покачиваясь и тихо стеная.

Хозяева дома с тихим ужасом наблюдали, как дверь с тяжким скрипом приоткрылась, и показалась тонкая белая рука с длинными скрюченными пальцами. Белава уцепилась за косяк и вышла из горницы. Она подняла на хозяев тяжелый бездумный взгляд, и из ее горла вырвался т ихий стон. Люди наконец отмерли и с криками кинулись из дома. Белава последовала за ними. Когда она вышла на улицу, ее уже ждали хозяева дома и соседи, услышавшие крики. В руках соснянцы сжимали: кто вилы, кто кол, вырванный тут же из забора. А толстая тетка, сестра вдовы, прикрылась миской с яйцами, готовая начать обстрел разгулявшейся нечисти.

— Упырица! — заорал давешний мужик и тыкнул в нее пальцами.

Белава даже присела от страха, пытаясь заглянуть себе за плечо. Она кинулась к мужику с вилами и вцепилась в них:

— Отдай, — просипела она. — Мне тоже надо.

— А-а-а-а!!! — единственное, что мог выдать разом поседевший мужик, вырвал вилы и замахнулся на девушку, дав сигнал атаки остальным…

Когда Дарей закончил свои дела с покойным и вышел из дома, его взору предстала странная картина. На стене дома висел, приколотый вилами за ворот рубахи, ревущий благим матом мужик. На земле, посреди двора, сидела толстая баба. Она мелко тряслась и беспристанно икала. Голову бабы украшала миска, из- под которой по лицу и одежде стекали разбитые яйца. Дворовый пес лежал перед конурой с закрытыми глазами, прижимая к себе лапами орущего кота, забыв о старой вражде. Пара мужиков висели бесчувственными кулями на заборе, остальные с опаской выглядывали из-за укрытия, кто какое нашел.

— Что здесь произошло? — наконец смог сказать чародей.

— Упырица твоя, — пролепетала вдова, — Как вышла, мы ее остановить хотели. Не смогли. Раскидала нас и сбежала прочь. Ты уж ее останови, батюшка чародей, больно страшная.

— Остановлю, — ответил Дарей, не зная, что делать: то ли смеяться, то ли ругаться. — За мужа не переживай, хорони смело, безопасный он.

— Хорошо, — кивнула вдова. — Ты главное эту стервь поймай. Мой-то Лукоша спокойный был, а эта чисто ведьма проклятая.

— Стервь, — хмыкнул себе под нос чародей и пошел искать Белаву.

Следы девушки он увидел сразу же. Часть заборов было снесено, гуси, решившие в недобрый часть перейти дорогу, жались к забору. Один, особо впечатлительный, даже не удержался от обморока. Единственная, кто возносила благодарности "упырице" была древняя бабка: "Лет пятьдесят так не бегала, даже спина распрямилась". За околицей начинался лес, там-то белавины следы и затерялись. Дарей позвал ее, но девушка не откликалась. Чародей почувствовал, как в нем нарастает гнев. И вот теперь он шел к своей ученице, грозя ей всяческими карами. Белава зажмурилась и закричала:

— Не виноватая я-а-а, они первые начали! Сначала обозвали, а потом и вовсе с вилами кидаться стали. Я защищала-а-а-ась!

— Пол деревни зачем разнесла? — грозно вопросил Дарей.

— Испугалася я-а-а-а! — возрыдала несчастная "упырица".

Чародей тяжко вздохнул и щелкнул пальцами. Ветки отпрянули, и девушка грохнулась на землю. Дарей задумчиво тер подбородок. Деревенские действительно сами были виноваты, напали не разобравшись, но и ученице нельзя было с рук спускать. Мощь ее впечатляла, но неумение контролировать себя заслуживало наказания. Да и чувствительность требовала закалки. Первый покойник и на тебе, хлопнулась в обморок, а что будет, когда они начнут охотиться на нечисть?

— Решено, — наконец произнес он. — Сегодня начистишь котел, сложишь по мешочкам все, что я купил для зелий третьего дня, — Белава передернулась. — А завтра начнем избавлять тебя от страхов и учиться выдержке.

— Как? — тяжело сглотнула девушка.

— Увидишь, — кратко ответил чародей и пошел в деревню за телегой, на которой они приехали. — А ты здесь жди. Нечего людей пугать лишний раз. — и ушел, оставив Белаву томиться в подозрениях о своей дальнейшей участи.

Они ехали до дома молча. Девушка в душе радовалась, что ее не отчитывают. Она не лезла с вопросами, как обычно это делала. И вообще, больше всего она сейчас хотела, чтобы чародей просто забыл о своих идеях насчет нее, потому что под ложечкой сосало от нехороших предчувствий. В результате, к концу дороги она успела надумать кучу всего, чем накрутила себя до крайности и наконец не выдержала:

— Мастер, что вы хотите со мной сделать? — с отчаянием вопросила девушка.

— Там увидишь, — коротко бросил учитель и на дальнейшие вопросы хранил молчание.

Ворота распахнулись, и их встретил хмурый Дикуша. Впрочем, Белава его редко видела другим. Вообще между двумя учениками сохранялись натянутые отношения. Они могли неделями не разговаривать и даже не глядеть друг на друга. Дарей это не одобрял и иногда ругал их. В конце концов махнул рукой и занимался с ним в разное время, чаще с Белавой.

— Как съездили, хозяин? — спросил Кумай, подоспевший к воротам, чтобы принять лошадь.

— Обычно, — пожал плечами чародей. — Но если услышишь об упырице, уничтожающей все и всех на своем пути, не предлагай обратиться к чародею, — и Дарей бросил короткий взгляд на девушку. Она сделала вид, что не заметила.

Дальнейшие расспросы Кумая, которого распирало от любопытства, он предотвратил одним взмахом руки.

— Случилось что-то, — пробурчал мужик, — вона недовольный какой. А что там с упырицей? — накинулся он на Белаву. Девушка прищурилась и выдала:

— Да летала над домами там одна, выла и проклятьями сыпала. Наш-то спрашивает ее: "Что тебе надобно, нечисть проклятая". А упырица жалобно так: "Груздиков бы мне соленых".

— А грузди ей зачем? — опешил мужик.

— А кто их этих упырей разберет, — пожала плечами девушка. — Выдали ей бочку с груздями, ну она на радостях и успокоилась, в логово к себе покатила.

Обескураженный Кумай остался чесать в затылке, а девка побежала в терем, надеясь, что о котле и всяких гадостях для зелий, чародей не вспомнит… Вспомнил. И после того, как их накормили, Белаву отправили в зельевую каморку. Девушка сидела перед мешочками и горшкми с новыми приобретениями чародея. Тяжко вздохнув, она принялась за сортировку. Жабьи глаза, бе, в черный горшочек. Сушеные мыши, три раза бе, в холщовый мешок, змеиная кожа, бр-р, в белую банку. И далее, и далее, и далее. Вскоре Белава уже жалела, что она поела. Но деваться было некуда, и девушка подавила позыв к рвоте. Когда она добралась до последнего мешка, ей уже стало все равно. Белава развязала горловину мешка и радостно заулыбалась, там лежали пучки трав. Уф, вот и маленькая награда за терпение. Завершающим этапом наказания стала чистка котла, где варили зелья. Она вытащила его во двор и глянула внутрь. К стенке присохла крысиная лапка. Белава поморщилась, но позыва больше не возникло, и настроение у юной чародейки приподнялось. Она выскребла и вычистила котел, мурлыкая себе под нос песенку.

— Надо же, — раздался насмешливый голос Дарея, — а где причитания о несправедливости жизни и прочих чародеев? Даже непривычно.

— Так заслужила же, мастер, — улыбнулась Белава, — но если хотите, могу начать.

— Не надо, — остановил ее чародей, — ты в этом деле мастерица, я это давно усвоил. Я доволен тем, что ты подумала над своим поведением и не пыталась избежать наказания. Теперь иди помойся и поешь. День у тебя был не легкий.

— А как же котел? Я еще не закончила.

— А что котел? — Дарей хитро улыбнулся, — что ему сделается? Я давно на него заклинание очищения наложил, ты бы тоже могла это сделать, и не пришлось бы тащить во двор.

— Заклинание очищения! — Белава хлопнула себя по лбу рукой.

— А еще знаешь что?

— Что? — хмуро спросила девушка.

— Для раскладки ингредиентов тоже можно было магией воспользоваться.

— Мастер! — девушка возмущенно смотрела на учителя.

— Ненавижу я всю эту дрянь без дела трогать, — поделился чародей.

— И куда ж это совесть у всяких чародеев девается, — заголосила Белава. — И как же не стыдно бедных учеников мучить? Как же спать-то теперь спокойно сможете?

— Ну наконец-то, — облегченно выдохнул Дарей, — а я уж совсем заждался. Теперь точно все в порядке.

И он сделал любимый жест- щелкнул пальцами. Котел пошел бликами и исчез. Заклинание перемещения, отметила про себя Белава, им она пока не владела.

Глава 8

Холодная осенняя луна висела на черном, будто вымазанном сажей, небе большим белым блином. Девушка подняла голову и тоскливо посмотрела на нее. Недалеко раздался шорох, и по ее спине пробежал холодок. Она резко обернулась и встретилась взглядом с учителем. Он приложил палец к губам и двинулся дальше. Белава тихо заскулила, ей совершенно не нравилась идея Дарея взять ее с собой ночью на кладбище. Здесь он выполнял заказ осинковского старосты, который жаловался, что на кладбище, принадлежащем селу Осинки завелось что-то "дюже страшное с мордой отвратной и зубишами с руку длинной". И Дарей решил показать ученице охоту на нечисть, взяв обещание не лезть вперед, во всем слушаться и стоять рядом, не пытаясь убежать.

— Иди за мной, — донесся до нее тихий голос.

— А может я тут подожду? — спросила она, чувствуя, что еще шаг, и паника накроет ее ледяной волной.

— Жить хочешь? — просто спросил чародей.

Белава сглотнула и двинулась за ним. Спина учителя скрылась за кустами, и она поспешила вслед за ним, сжимая трясущейся рукой рукоять батюшкиного меча. Подарок Никодия прихватил и Дарей. Белава умела обращаться с оружием. Это было еще одно отцово баловство. Он учил ее по тихому, чтобы не прознала мать. Наверное, потому что понимал, что однажды дочь все-таки отправится на обучение. Да и учитель занимался с ней ратным делом. Мало, конечно, но достаточно для того, чтобы узнать несколько новых приемов. Сейчас змеиная голова грела ей не только руку, но и душу. Неожиданно меч дернулся и послышалось змеиное шипение, едва различимое, только что бы привлечь внимание. Белава посмотрела на меч и ахнула. Рукоять- змеиная голова, посверкивала зелеными изумрудными глазками. Девушка начала озираться по сторонам, потом окликнула учителя.

— Что тебе? — раздраженный шепот был ей ответом.

— Смотрите, мастер, — она потянула его за рукав.

Дарей опустил взгляд и чуть слышно присвистнул.

— Что это? — спросил он.

— Не знаю. Он сначала зашипел, а потом глаза засветились, — ответила девушка.

— Что там твой отец говорил про возможности твоего меча?

— Что дорогу на йдет, что не сломается, что опасность укажет…

— Стой. Должно быть это и есть предупреждение об опасности. Батюшка ведь не объяснил как это работает?

— Нет, — покачала головой ученица. — Ой, смотрите, глаза затухать начали.

— Следи за мечом. Если будут опять светиться скажешь. — и чародей продолжил путь.

Через десять шагов змейка опять зашипела и сверкнула глазами. И чем дальше они шли, тем ярче разгорались глаза.

— Он рядом, — понял чародей, — мы на верном пути.

Дарей прикрыл глаза и начал шевелить губами, творя какое-то заклинание. И тут рука девушки будто сама потянула за рукоять, и меч ловко, не издав ни звука, выскочил из ножен. Белава сделала выпад над головой учителя, и ночное кладбище огласил жуткий утробный вой. Ветви затрещали под тяжелой тушей, ломящейся через кусты. Дарей достал свой меч, и пространство вокруг них залил яркий белый свет. Белава закричала, когда огромное чудище резко остановилось, ослепленное этим светом и повернуло обратно. Это было поросшее черной шерстью существо с маленькими красными глазками на безобразной морде. Оно передвигалось на задних ногах, напоминающих волчьи лапы, но спину сгибало так, что передние конечности доставали почти до земли и казалось, что оно двигается на четвереньках. Чудище вновь заревело и рвануло на чародея с ученицей. Дарей щелкнул пальцами, и дорогу существу преградила натянутая между деревьев сеть. Оно влетело в сеть и порвало ее, даже ничего не заметив. Чародей охнул и встал в стойку, внимательно следя за приближающимся чудовищем. Но тут сумасшедшая девка совершила невероятный прыжок, оказавшись впереди чародея, и ее клинок первым встретил зверя. Тот издал полный боли и ярости рык.

— Уйди, дура, — не своим голосом заорал чародей.

Белава вильнула в сторону, и на Дарея всей своей мощью обрушился зверь. Чародей извернулся в последнюю минуту и полоснул чудище по груди. И тут сзади вновь возникла девушка. Она запрыгнула зверю на спину и, взметнув меч над головой, направила его острие туда, где должно было находиться сердце существа, и с силой вогнала в лохматое тело. Зверь взвыл и рухнул на землю. Белава скатилась с него, тут же вскочила на ноги и вновь ринулась вперед. Дарей перехватил ее на новом замахе. И тут раздалось оглушительное змеиное шипение. Белава резко обернулась к учителю, потом перевела глаза на меч. Черная кровь исчезала с клинка, будто всасываясь внутрь, зеленые глаза гасли, и змеиное тело, извивавшееся все это время, все медленнее двигалось по клинку, превращаясь в чеканку. Глаза Белавы округлились. Она снова посмотрела на меч, потом на бледного учителя, затем на тушу чудища, тяжко вздохнула:

— Ой, лишеньки, — и медленно опала бесчувственным телом на руки чародея.

Когда девушка пришла в себя, то обнаружила, что лежит на плаще чародея, расстеленного на ковре из опавшей листвы. Осенний холод пробирался под одежду, заставляя дрожать всем телом. Она попробовала подняться, оперлась рукой на небольшой холмик и тут же отдернула ее, сообразив, что это могила. Белава осмотрелась. Дарей стоял на коленях перед поверженным чудищем и рассматривал его. Девушка глухо застонала от отвращения. Учитель повернул к ней голову.

— Очухалась? — спросил он и вновь вернулся к зверю.

— Кто это? — спросила девушка, клацая зубами.

— Вурдалак… Точней, очень похож на вурдалака, если не считать, что это существо больше, у него красные глаза, и оно напало на неподвижного человека. Обычный вурдалак видит только движение. Запах чует, но нападает на идущих или бегущих, на стоящих никогда. А сеть колдовскую порвал, будто из гнилых веревок плели. — Дарей растянул пасть зверя. — Хм, клыков полная пасть, тоже ненормально. Кто же ты, зверь неведомый, и как сюда попал?

— Мастер, уйдем отсюда, — попросила Белава.

— Подожди, надо еще посмотреть. — он пересел к задним ногам, но вдруг обернулся к дрожащей девушке, — ты не знаешь, как согреться? Колдони, а то мертвецов своим клацанье из могил поднимешь.

Белава сделала привычное- стукнула себя по лбу ладонью. Она никак не могла перестроиться и вне занятий колдовством пользовалась редко. Девушка зашевелила губами, провела руками по лицу, по волосам, по плечам и дальше, пока не почувствовала, что тепло начало разливаться по телу. Тогда она наконец встала и присоединилась к учителю.

— Ну и образина, — пробормотала она, гладя на чудище.

— Ты смелая оказывается, — ответил Дарей, не глядя на нее. — Но вперед не бросайся на нечисть, просто чудо, что так удачно вышло. Обычно глупые ученики-недоучки долго не живут, если так неосторожны.

— Я? Я не бросалась! — воскликнула девушка. — Меня будто меч тащил, сам в бой рвался, сам выбирал, когда ударить. А я должна была без чувств валяться… — и она потупилась.

— В последнем ты тоже преуспела, — хмыкнул чародей. — Батюшка расстарался, даже перестарался, — сказал он себе. — Впрочем, меч новый, потом опыта наберется и, глядишь, будет лучшее оружие, которое я видел.

И тут до них донеслось шипение. Оба повернули головы к тому месту, где недавно лежала Белава. Оружие так и не убрали в ножны. Их взором предстала извивающая по клинку змея, глаза которой горели ярко — зеленым светом. Оба начали озираться по сторонам. Вдруг до них донесся треск сверху. Они одновременно подняли головы, и Дарей резко толкнул Белаву, потому что на головы им падал второй зверь. Второе чудище яростно рычало. Не в пример первому оно было осторожней. Дарей откатился, вытаскивая на ходу меч из ножен. Вурдалак и чародей закружились, готовые в любой момент броситься друг на друга.

— Ведет себя неправильно, — между делом произнес чародей, — ой, неправильно, не по вурдалачьи.

И тут вновь раздалось шипение, требовательное и громкое. Вурдалак повернулся на звук, и чародей напал. Зверь успел кинуться в сторону, но меч Дарея зацепил его, и на пожухлую листву упали черные капли. Белава, попробовав сосредоточиться и притянуть меч, поняла, что сейчас у нее ничего не получится и попыталась приблизится к своему оружию, но чудовище извернулось и махнуло лапой у нее перед лицом. И вновь чародей и вурдалак кружились, ожидая момент для удара. На этот раз повезло зверю. Неожиданно под ногу чародея попал камень, и он оступился. Вурдалак распрямившейся пружиной бросился на врага. Чародей попытался откатиться в сторону, но существо подцепило его лапой и подкинуло вверх. Дарей развернулся по кошачьи и приземлился на четвереньки. Тут же взвился и кинулся навстречу зверю, раскручивая меч. Вурдалак отскочил и снова ринулся в атаку. Белава вновь сделала попытку добежать до меча, который заходился шипением, но вурдалак опять отогнал ее назад. Наконец, зверь взъярился окончательно и прыгнул на Дарея, повалил его и потянулся оскаленной пастью к голове.

— Пошел вон! — заорала Белава и выбросила руки вперед.

Мощный поток силы вырвался из ее ладоней и разметал чародея и вурдалака по разным сторонам. Пока зверь тряс своей огромной башкой, чародей вскочил на ноги, встряхнулся и бросился на нечисть. Девушка же протянула руку к своему мечу, и он сверкающей молнией полетел к ней. К вурдалаку чародей и ученица подбежали почти одновременно. Тот наконец пришел в себя и вскочил. Первая к нему подбежала Белава, но зверь успел цапнуть ее прежде, чем откинул, и девушка полетела в сторону, хватаясь за распоротое плечо.

— Мразь! — закричал чародей, поднырнул под вурдалака и вогнал ему меч в горло. — Сдохни!

Существо попыталось дотянуться до чародея, еще раз сделало рывок, но тяжело рухнуло, издав булькающий звук. Дарей еще мгновение смотрел на вурдалака, и убедившись, что тот сдох, бросился к стонущей Белаве. Девушка лежала под деревом, о которое ударилась при падении, одежда на разорванном плече покраснела от пропитавшей ее крови.

— Больно, — прошептала она, жалобно глядя на учителя.

— Ай, девонька, что ж ты так, — он шевельнув пальцами, соткав небольшой огонек и осмотрел рану. — Глубоко полоснул. Потерпи, Белавушка, сейчас я тебя домой отнесу. Полечу, пошепчу, до свадьбы заживет, — утешал чародей ученицу.

— Не хочу замуж, — простонала девушка и провалилась в забытье.

Очнулась она уже в тереме чародея под причитания тетки Яры:

— Ох, загубили ягодку, ай, да подрубили на корню. Что ж ты, девонька, та-ак? Уж ты открой глазки свои прекрасные.

— Вы по ком голосите, тетенька Яра? — спросила Белава, удивившись слабости своего голоса.

— Очнулась? — как-то сразу ей не поверила Яра. — И правда очнулась. Очнулась! — заорала она, и в светелку вбежал чародей.

— Вот и славно, — с каким-то облегчением сказал он. — Ну-кась дай погляжу на тебя.

Он опять соткал огонек и заглянул ей в глаза, потом осмотрел плечо, покачал головой, но все же остался доволен.

— Обошлось, — сказал он, — но рана тяжело затягивается. Ты не переживай, все обошлось, и рану залечим. До свадьбы…

— Еще слово о свадьбе, мастер, и я вас закину на крышу, — угрожающе процедила девушка, и чародей засмеялся.

— Точно оживает, — улыбнулась Яра.

Даре й ушел, а Яра еще задержалась.

— Даре й тебя домой-то приволок, весь бледный, злой. На нас орет, то принеси, то подай. Возился с тобой всю ночь, а потом еще целый день не отходил. То зелье в рот зальет, то шепчет сидит, то рану чистит и смазывает. Говорит, плохо все, никогда такого не видел. Пять дней ты без сознания лежала, бредила все. Даже рычала. Батюшка наш как рык услышал, так чуть не поседел. И опять день и ночь рядом сидел, никого не подпускал. А Дикуша-то извелся. Закрылся в зельевой каморке и все что-то варил, да чародею таскал. И мы с Кумаем перепугались за тебя жуть. Думали, все, загубили девку, а ты вот и пришла в себя, — женщина улыбалась.

— Пять дней, — прошептала Белава ошарашено.

Тут вошел Дикуша. Он глянул на девушку и недовольно сказал:

— Очухалась. Заразу зараза не свалит. И дальше тебя терпеть придется.

— Дикуша! — возмущенно вскрикнула Яра, но Белава успела заметить, что глаза парня сверкнули радостной искоркой, и она ответила:

— Да уж, сделай милость, — и улыбнулась. Дикуша расплылся в ответной улыбке, но тут же еще сильней сдвинул брови и поспешил выйти поскорей из белавиной светелки.

— Вот охламон, — покачала головой Яра и добавила на ухо девушке, — я же говорила, что он добрый парень, — Белава согласно кивнула.

На протяжении еще двух недель она чувствовала сильную слабость, и плечо ныло почти все время. Ей помогали выйти на улицу, и она подолгу сидела, вдыхая запахи поздней осени. Но как только силы начали возвращаться, чародей без жалости погнал ее по новым знаниям, стремясь наверстать упущенное. Белава вдруг поняла, что она дико соскучилась по своим урокам, даже за зелья взялась с большим удовольствием. Так окончилась осень, прошла зима, а за ней объявилась и долгожданная весна.

Глава 9

Радмир вернулся, когда сошел снег. Он сильно похудел и выглядел изможденным. Воин почти свалился с седла на руки Дикуши, который впустил его. Дымка выглядел немногим лучше своего седока. Как только он убедился, что Радмира отвели в терем, устало зашатался. Кумай отвел коня на конюшню и занялся им.

Дарей поспешил к товарищу:

— Великие духи, Радмир! — воскликнул он. — Что с тобой приключилось?

— У меня плохие вести, — тихо ответил тот и добавил, — Я так устал…

— Белава! Дикуша! — крикнул Дарей. — Тащите сюда зелья, нагрейте воду, постелите в гостевой горнице.

Ученики бросились выполнять приказ. Дикуша за зельями, в которых он смыслил гораздо лучше Белавы, а девушка за водой, крикнув по дороге Яре, чтобы готовила комнату Радмиру. Вскоре постель была застелена, огонь в очаге разведен. Дикуша расставлял зелья, выбирая те, что могут пригодиться в первую очередь. Белава доставила два ведра воды. Они вплыли следом за ней по воздуху. Девушка сунула пальчики в воду и зашептала. Когда пальцам стало тепло, она остановилась. Дарей возился с Радмиром, раздевая его. Дикуша взялся помогать, Белаву же выставили, дабы не смущать девицу обнаженным телом мужеским.

— Ну как он? — спросила девушка Дикуша, когда тот вышел.

— Плохонький, — ответил Дикуша. — Раны старые плохо зажили, голодал много, скакал долго. Мастер его отмыл, зельями напоил, раны почистил. Будем ждать, поправится.

Дарей вышел к ним только к вечеру. Был он задумчив и мрачен. Рассеяно поковырялся в миске с кашей и ушел к себе, не сказав ни слова. Вскоре и остальные пошли спать. В доме стало тихо.

Белаве не спалось. Она крутилась с боку на бок, но сон не шел. Она села к окошку и уставилась в темноту. Что-то томило ее, заставляя сердце сжиматься. В голове вертелась одна мысль: я нужна, я нужна, я нужна… Наконец, она накинула на плечи теплую шаль и выбралась из свет елки. Постояв немного, прислушиваясь к звукам ночного дома, она скользнула к дверям, за которыми лежал Радмир. Девушка взялась за ручку, сердце громко колотилось, она собиралась войти в комнату, где спал мужчина. Но все та же мысль назойливо продолжала подталкивать ее. Белава открыла дверь и прокралась внутрь, чувствуя, как щеки начинают пылать.

Воин разметался на постели в тяжелом сне. Он протяжно застонал и перевернулся на спину. Девушка подошла к нему на цыпочках и наклонилась, Радмир пылал. Она чуть задумалась, но рука сама потянулась к обнаженной груди мужчины. Белава остановилась, вновь склонившись к лицу Радмира. Она тихонечко подула, наблюдая, как он перестает метаться и стонать. Лицо мужчины расслабилось, он успокоился, жар отступил. Тогда уже более уверенно девушка положила руку на грудь Радмира и сосредоточилась. Она почувствовала, как сила течет по венам, устремляясь к ладони, проходя наружу через поры, и уходя в тело воина-странника. Рана, которую она увидела на его груди, на глазах заживала, бледнела и исчезла без следа. Белава знала, что это происходит и с остальными ранами. На щеках мужчины появился румянец. Он открыл глаза, посмотрел на нее и ласково улыбнулся:

— Чародейка.

— Спи, — чуть сл ышно прошептала девушка, и Радмир послушно закрыл глаза.

Белава вышла из радмировой горницы и почувствовала, что у нее кружится голова, и слабость разливается по телу. Она дошла до своей светелки, держась за стенку, добралась до кровати и почти упала на нее. Но теперь она была спокойна и довольна. Девушка удобно устроилась под одеялом и сразу уснула.

Утром ее разбудил веселый смех. Белава попробовала уснуть снова, натянув на голову одеяло, но голоса продолжали вползать в ее сознание, разгоняя последние остатки сладкой неги. Она глянула в окно, весеннее солнышко ей подмигнуло, девушка ответила ему такой же светлой улыбкой. Она привела себя в порядок, придирчиво глянула в зеркало и вышла из свет елки. Голоса доносились снизу. Оживленный голос Радмира перекрывал все остальные. Девушка поздоровалась и села за стол.

— Здравствуй, красавица, — подмигнул Радмир.

— И ты будь здрав, воин-странник, — усмехнулась Белава.

Учитель задумчиво кивнул ей. Дикуша уже засел в своей любимой каморке и что-то варил, запахи его усилий вовсю пытались испортить аппетит Белаве, потому что она единственная, кто сегодня проспал почти до полудня.

— Чем ты занималась ночью? — спросил Дарей, и девушка поперхнулась.

— С- спала, а что?

— Посмотри на Радмира, — сказал чародей, и ученица послушно перевела взгляд. — Он совершенно здоров.

— Вы ведь его лечили, мастер, — улыбнулась девушка.

— Лечил… как умею. А Дикуша сварил отличные зеживляющиее и дающее силы зелья. Но Радмир поправился за одну ночь. Что ты сделала?

— Мастер, — девушка покраснела, как же можно сознаться, что она, незамужняя девка, ходила ночью к мужчине?!

— Я понимаю, о чем ты думаешь, о стыде. Оста вь. Мне очень важно услышать, что ты сделала.

— А почему я, — Белава попробовала в последний раз отнекаться.

— Потому что больше некому, — чародей подался вперед. — Рассказывай.

И Белава рассказала. Мужчины смотрели на нее: Радмир с любопытством, Дерей задумчиво.

— Ты бледная, — наконец сказал чародей. — Чувствуешь слабость?

— Да, немного, — ответила девушка.

— Почему ты решила сделать это? — теперь задал вопрос Радмир.

— Я знала, что нужна тебе, — пожала плечами Белава. — И знала, что должна сделать. Это было легко, — она смущенно улыбнулась, — как тогда у Ведары, когда морковку оживила.

— Ты оживляла? — удивился Дарей, и Белава вспомнила, что почти ничего ему о своих выплесках силы не рассказывала.

— Да, в день приезда к вам, — девушка почему-то чувствовала себя неловко.

— Теперь мне многое стало понятным, — чародей погладил подбородок. — Кто в твоем роду чародействовал?

— Прапрадед, прабабка, может и до них кто.

— Как их звали?

— Прадеда Велеславом, а бабку Хваленой величали.

— Великие духи, — присвистнул чародей. — Какие имена! Знавал я Хвалену, какая была ж… колдовка, — мечтательно протянул Дарей. — О Велеславе наслышан, царский чародей, самый сильный был в свое время. Это он всевидящие башни создал. Какие предки, какая мощь! Но почему я никогда не видел в Кривцах твою бабку? И почему даже не слышал ничего о ней?

— Я не знаю, — Белава была обескуражена. — Сама я видела бабушку всего раз, в пять лет.

— Да, об этом Никодий проговорился, когда я был у них, — вставил Радмир. — Он тогда сказал, что колдовской силы во внучках она не нашла. Меня это еще удивило. Пусть сила и проявилась в десять лет, но родовой дар есть от рождения, и не заметить его невозможно.

— Ты прав, друже, совершенно прав, — поддержал Дарей. — Но такого не бывало, чтобы в обычном человеке вдруг объявлялся дар. Он или есть, или его нет. Может обманулась? Но как? Это же Хвалена, в ней сила жизни была. Это и есть их родовой дар. Белава им ночью и воспользовалась.

— Не понимаю я вас, — в каком-то ужасе воскликнула девушка.

— Да что ж непонятного? Дар, передающийся по крови в вашем роду- это сила жизни. Это самая могучая сила. Растратить ее нельзя, совсем нельзя. Чародея жизни невозможно оставить без его магии, потому что она есть, пока чародей жив. Управлять этим даром научить нельзя, он сам дает знать, когда и как им надо воспользоваться. Ты вылечила Радмира за одну ночь, у него даже шрамов не осталось. Чародей жизни, достигший пика, может управлять всем, в чем есть или была жизнь, может оживить мертвого, может бесплодной женщине подарить радость материнства, может вернуть молодость. Недаром тебе так легко дается колдовская наука, и вот почему ты так опасна в ярости. Для выплеска ты берешь основу из силы жизни. И если бы мать не прятала тебя, то сейчас ты бы стала почти великой.

— Дарей, — позвал Радмир, — уж больно слово ты сказал правильное. Похоже Всемила действительно дочь прятала.

— Матушка боялась, что со мной случится тоже, что и с бабушкой, — хмуро произнесла девушка.

— А что случилось с бабушкой? — живо откликнулся чародей.

— Сгинула. Пропала будто никогда и не было.

— Когда? Я о ней почитай годков двадцать пять ничего не слышал.

— Я не знаю. Она после того раза больше не объявлялась.

— Странно, странно, как это все странно. — пробормотал Дарей. — Надо будет поговорить с твоими родителями. Ну оставим пока это. Ты поешь, — сказал он девушке, — а мы пойдем поговорим о деле.

Мужчины встали со своих мест, а Белава взялась за молок о и хлеб и задумчиво начала есть. Дарей рассказывал ей о чародеях, которые берут силу из разных источников. Чаще источником был свет. Во тьме такие чародеи были бессильны. Были те, кто брал силу из воды, кто из земли, они были более могучи, чем светлые, но сильней их всех были те, кто мог из воздуха сделать источник. А вот про чародеев жизни учитель никогда не говорил. А они получается, сильней всех, потому что земля, вода, воздух, свет и есть жизнь, и она, Белава, чародей жизни! Горделивая улыбка растянула ее губы. Вот она какая! А матушка не верила! И вдруг девушка сникла. "Никогда не взваливай на себя больше, чем сможешь унести", — прозвучали в ее голове слова Дарея, и в памяти всплыло как однажды, еще зимой, они возвращались с чародеем из Бодалков, крупного села, куда ездили по приглашению на роды. Белава тогда самостоятельно провела обряд по ограждению новорожденного от хворей. Ее хвалили, а учитель сказал, что она скоро превзойдет его. И вот в лесу она решила козырнуть и проложила по снегу путь до дома, без указания Дарея, и не спросив дозволения. Учитель слез с саней, сказав, что хочет прогуляться. Девушка довольная собой ехала, не глядя вокруг. И только, когда лошадь испуганно заржала, Белава увидела, что ее путь привел их к волчьему логову. Ей пришлось отгонять волков, трясясь от страха, потому что лошадь сходила с ума, и не было возможности сосредоточиться. Наконец она смогла распрячь лошадь и запрыгнуть на нее, потому что развернуть сани не было никакой возможности. Пегая лошадка неслась так, что могла бы соперничать с загорными скакунами в скорости и ловкости, умудряясь не увязнуть в сугробе. Судорожно вцепившись в развивающуюся гриву, Белава смогла раскидать голодных хищников, и они добрались до чародеева терема испуганными, дрожащими и злыми. Когда девушка влетела в терем, Дарей сидел перед самоваром и потягивал горячий чай с вареньем.

— Садись пит ь чай, — сказал он не глядя на взлохмаченную Белаву.

Та скинула шубку и теплый платок и протопала в заснежанных валенках к столу, тяжело опустившись на скамью.

— Мастер, — сказала так же не глядя на него, как и он на нее, — вы знали, что я ошиблась.

— Знал, потому и не поехал с тобой.

— Но почему вы не сказали мне? — она повернулась к учителю, тот подул на горячий чай, положил в рот ложку варенья и причмокнул:

— Знатное варенье.

— Почему вы не сказали? Я попала в волчье логово, я могла пропасть, — в ее голосе проскользнули истеричные нотки, и чародей наконец повернулся к ней.

— А зачем мне было говорить? Ты ведь лучше меня знала, что делаешь, — а потом добавил уже более строго. — Я ведь говорил тебе никогда не красоваться передо мной. Ты решила, что можешь, я дал тебе возможность увидеть плоды твоего поступка. Считай волков своим наказанием за ослушание.

— Но ведь я могла погибнуть! — закричала девушка и заплакала.

— Волки не упыри, что тебе их бояться? А за санями завтра сходите с Кумаем, нечего добром разбрасываться.

— Я больше туда не пойду! — снова крикнула Белава и убежала в свою светелку. Утром они с Кумаем привезли сани обратно.

Этот щелчок по носу девушка запомнила на всю жизнь. Больше она не пыталась удивлять учителя. Аппетит пропал совсем. Девушка встала из-за стола и пошла искать чародея и Радмира. Она соткала пальчиками светящийся клубочек и, кинув на пол, прошептала: "Дарей". Мерцающий "клубок" покатился перед ней, уверенно сворачивая к комнате чародея. Возле дверей он остановился, ярко сверкнул и растаял. Белава взялась за ручку и собралась открыть дверь, но тут до нее донеслось:

— Мы столкнулись с Белавой с такими по осени, — говорил чародей. — Я взял ее с собой.

— Ты взял девку с собой на выполнение поручения? — голос Радмира был наполнен недоверием. — Ей ведь рано еще выходить на такое.

— Друже, это удивительная девушка. Да, было рановато, но она уже знала достаточно к тому времени, да и хотелось научить ее не бояться.

— Как с теми, кого учат плавать? Скидывают с лодки и смотрят, как выплавит? — усмехнулся воин-странник.

— Да, ты прав, только я не собирался давать ей барахтаться. Просто хотел, чтобы она увидела нежить и посмотрела, как ее победить. Все вышло совсем не так, и девчонка сама убила одного из этих тварей, — Белава услышала, как Радмир присвистнул, — а вторая успела ее цапнуть.

— Великие духи, — ошарашенно произнес воин. — И как она выжила?

— Теперь-то загадки нет, сила жизни, — усмехнулся Дарей. — Ну и мы с Дикушей постарались. Но об этом потом, вернемся к тварям. Их была пара, понимаешь, Радмир? Он и она! Где это видано, чтобы обычный вурдалак создавал пару? Белава убила его, а она напала на нас, да так яростно. Думаю, она мстила.

— Они могут мыслить?

— Не знаю, но эта вурдалачиха не кидалась вперед, она оценивала и ждала. Не подпустила девку к ее мечу, и меня не выпускала из виду. Меч, кстати, у Белавки такой, что может однажды войти в легенды. Когда моей ученице стало легче, я вернулся на то кладбище. Других таких я не нашел. Если по совести, то я думал, что мы идем на восставшего упыря. Уж никак не ожидал увидеть на кладбище даже обычного вурдалака. А эта пара устроила себе логово, где такое видано? Да и не вурдалаки то были, хоть и имели некоторое сходство. Значит, говоришь, что ты уже видел подобных тварей?

— Скажу больше, я убил одного такого. И это был Бала, — за дверью повисло тяжелое молчание. — Когда я вернулся, он уже выглядел странно. Порос черной шерстью, прятался от света и стал нелюдим. Я не смог его убить тогда, обратившись к местному колдуну. Надеялся, что Балу можно спасти. Колдун заперся с ним. Уж не знаю, что он сделал, но утром я нашел только куски от колдуна и совсем изменившегося товарища. Он даже не узнал меня, кинулся, когда я открыл дверь. Это было жутко, Дарей. Вся морда чудища была в крови и ошметках мяса колдуна. Глаза красные, пасть полная окровавленных клыков. Конечно, это не вурдалаки, от укуса вурдалака не превращаются. Потом я слышал, что люди сталкивались с этими тварями. Сколько обращенных теперь бродит по Семиречью я даже думать боюсь…

— Белава начинала обращаться, — сказал чародей после продолжительного молчания. — На третий день она горела огнем. — девушке, стоящей за дверью, показалось, что земля уходит у нее из-под ног. — Я хотел снизить жар, поднес к ее рту ложку с травяным настоем, но она распахнула глаза… Радмир, они были совершенно красные! Перехватила мою руку и зарычала. У нее даже зубы заострились. Несколько мгновений она всматривалась в меня, а потом отпустила и упала обратно на подушку. Я приоткрыл ее губы, зубы оказались как раньше, человеческие. Проверил глаза, они тоже стали обычного цвета. Потом это повторилось еще раз, но ночью. Она села на постели и долго смотрела на меня красными глазами, рыча и скаля клыки. Я боялся, что мне придется убить девочку, но больше такого не повторялось. А на пятый день она очнулась. Мы все чуть с ума не сошли от радости. Она вернулась к нам той же милой Белавой. Какое-то время я следил за ней, но она переборола яд. Сила жизни, что еще могло ее спасти… Что с капищем? — неожиданно сменил тему Дарей.

— Там…

И тут дверь с треском распахнулась, девушка от неожиданности села на пол, получив ощутимый удар по лбу.

— И что это у нас тут за мышка? — хмыкнул Радмир.

— Белава! — Дарей опустил руку и уставился на девушку. — Это уже ни в какие ворота! Ты нас подслушиваешь!

— Я спросить хотела! — воскликнула девушка тоном оскорбленной невинности и, как подтверждение своего возмущения, округлила глаза.

— Спрашивай и уходи, — бросил Дарей.

Белава вдруг поняла, что все прежние вопросы в один момент исчезли, уступив место новым, но главное, ее мучило сильнейшее любопытство.

— Ну, — учитель грозно свел брови, — о чем ты хотела спросить?

Радмир все так же насмешливо смотрел на нее. Девушка почувствовала, что краснеет и усиленно искала повод остаться и услышать, что же скажет воин. Почему он был так изможден, откуда его раны? Что и где происходит? Ей так отчаянно хотелось узнать что-то новое. И она продолжала искать причину, по какой могла бы остаться с ними, но Дарей имел другое мнение.

— Твои вопросы не требуют спешных ответов, оставь нас.

— А вы разговаривайте, разговаривайте, я пока пыльку протру, — вдруг выдала Белава и ринулась к окну, начав тереть его рукавом.

Чародей смотрел на наглую девицу с открытым ртом.

— П-пошла вон! — заикаясь от возмущения, закричал он, и Белава стрелой вылетела из комнат чародея под веселый хохот Радмира.

Глава 10

Дорога петляла между деревьями, то исчезая совсем, то появляясь вновь. Светящийся клубок слабо освещал эту убегающую тропку. Рыжая лошадка нехотя брела за клубком, всем своим видом выражая недовольство затеей хозяйки. Еще два дня назад она стояла в теплом чистом стойле с наполненной кормушкой, что еще нужно для жизни счастливой кобылы? И вот теперь ей приходится плестись по ночному лесу, который только-только избавился от остатков снега. Прошлогодняя перегнивающая листва щекотала лошадиные ноздри сладковатым запахом прели. Кобылка тоскливо похрапывала, время от времени озираясь вокруг, когда где-то за темными скелетами голых деревьев слышались неясные шорохи. В седле дремала молодая девушка, покачиваясь при каждом шаге своей недовольной кобылы. Шапка сползла ей на нос, погружая в уютную темноту. Притороченный к седлу меч с рукоятью змеиной головой позвякивал, ударяясь о стремя. Рядом с мечом покачивалась седельная сумка, в которой покоились остатки наскоро прихваченной еды и одна смена белья. Кобылка все больше негодовала по поводу столь мирной дремы девушки, лишившей бедное животное привычного комфорта. Она подкинула задние ноги и заржала. Девушка, резко проснувшаяся, вскрикнула и свалилась на землю.

— Ты что?! — возмущенно закричала Белава, потирая ушибленный зад.

Лошадь заржала и, гарцуя, прошлась вокруг девушки. Злая чародейка поднялась с земли и потянулась к поводу, но Злата, увернулась.

— Тебе не кажется, что ночь не время для игр, — заворчала Белава, пытаясь поймать кобылку.

Та заржала, всем своим показывая, что как раз играть она не намерена. Девушка сделала ловкий выпад, но Злата скользкой змеей выскользнула из ее рук. Так они бегали между деревьев, пока взбешенная чародейка не выдохлась и не уселась на влажную землю. Лошадка еще немного погарцевала, готовая в любой момент снова сорваться с места. Поняв, что хозяйка больше не пытается ее поймать, она подошла сзади и ткнулась мордой в затылок Белавы.

— Отстань, — отмахнулась сквозь злые слезы девушка, но кобылка снова ткнулась в нее и пощекотала теплыми мягкими губами.

— Что тебе надо, нечисть? — не оборачиваясь спросила чародейка.

Злата потопталась и потянула зубами за одежду… в обратную сторону.

— Мы не вернемся, — сказала ей Белава. — Мы поедем за ними, и когда они уже не смогут отправить нас домой, тогда догоним, и уже не будем одни. Потерпи немного, — и девушка погладила свою лошадку по обиженной морде, но у той было собственное мнение.

Злата демонстративно направилась в сторону дома.

— Давай, давай, — подначила Белава, — волки тебя уже заждались.

Кобыла задумалась. Она нехотя повернулась к девушке и заржала, показывая всем своим видом, что сделала все, что могла и теперь умывает копыта. Но тут, где-то в глубине леса, раздался протяжный волчий вой. Лошадь вздрогнула, навострила уши и нетерпеливо переступила с ноги на ногу, дожидаясь хозяйку. Белава быстро вскочила в седло, и Злата взяла с места в галоп так резво, что всадница чуть вновь не оказалась на земле. Светящийся клубочек, все это время ждущий их, понесся впереди, указывая верный путь.

Когда начало светать, лес закончился, выведя их на небольшую дорогу, которая вскоре влилась в широкий тракт. Он был безлюден. Злата брела, устало понурив голову, Белава опять дремала. Наконец потянуло дымком. Девушка шевельнулась и втянула носом, тут же заурчал желудок.

— Сейчас бы каши горячей, — мечтательно сказала она. — И чай с вареньем, и пирогов, — она шумно сглотнула. — Поедем туда.

Злата, воодушевленная видом небольшого дома у дороги, прибавила шагу. На пороге стоял белобрысый мужичок, следящий за их приближением.

— Будь здрав, хозяин, — поклонилась девушка, спешившись. — Не приютишь ли путников?

— И тебе не хворать, красавица, — ответил мужичок и, покосившись на светящийся клубок, остановившийся перед крыльцом, спросил. — Ищешь кого?

— Так ты, хозяин, накорми, напои, а там и спрашивай, — ответила Белава.

— Ишь ты, — усмехнулся мужик. — Ну заходите, гости нежданные. Кобылу в конюшню отведи, за домом она.

Девушка взяла Злату под уздцы и отвела в конюшню, пристроенную к задней стене дома. Пока она расседлывала лошадь и давала ей сено, сваленное у входа, дверь со стороны дома открылась, и в проходе показалась голова пацаненка с такими же светлыми взлохмаченными волосами, как у хозяина дома.

— Эй, — позвал он, — сюда проходи.

Белава послушно пошла за ним, неся на плече седельную сумку и меч. Она с интересом рассматривала дом. Он был совсем не похож не на ее родной дом, не на чародеев терем.

— Дом у вас интересный, — сказала Белава. — Небольшой вроде, а комнат много.

— Так это ж двор постоялый, — удивленно посмотрел на нее пацан.

Девушка первый раз была на постоялом дворе. Она еще раз оглянулась и тут же похолодела, сообразив, что за здорово живешь ее тут никто кормить не будет, а нее ну не грошика нет. А Злата уже сено жрет… пойти отобрать что ль и сбежать отсюда?

— Садись за стол, девонька, — послышался женский голос, и до чуткого носа Белавы донесся запах пирогов с капустой.

Девушка громко сглотнула и решила отказаться от побега. Она села за длинный стол, где кроме нее сидел только белобрысый хозяин постоялого двора. Он хлебал щи из большой миски и поглядывал на гостью. Белава опять потянула носом и сглотнула. Тут же перед ней поставили такую же миску со щами.

— Ешь, только сварила, — улыбнулась ей хозяйка и подала толстый ломоть свежего хлеба, и Белава решила отложить вопрос расплаты на потом.

После чая с пирогом, она сыто отвалилась на спинку скамейки, такой же длинной, как и стол, и зажмурилась с видом сытой кошки.

— Наелась, красавица, напилась? — подал голос хозяин.

— Да-а, — протянула довольная путница.

— Ну тогда рассказывай, зачем тебе клубок поисковый, что ищешь?

— Дядьку своего догоняю со товарищем, а клубочек по их следу идет, — почти честно ответила девушка. — Мимо вас вчерась должны были проезжать.

— Чародей что ль с приятелем? — почесал в затылке мужик. — Только они вдвоем проезжали. Сейчас по нашему тракту мало кто ездит. Ты вона первый постоялец за месяц.

— А почему? — Белаве стало любопытно.

— Так вот объявились у нас разбойнички, лютуют жутко. Никто их поймать не может. Да что там поймать, нигде следов найти не смогли. Наш-то чародей местный сказал, что без нечистой силы тут не обошлось. Что-то колдовал-колдовал, да только так ничего и не нашел. А ночью как-то ушел, да и сгинул. Что уж там случилось, то неведомо, но вот жить совсем тяжко стало. Нашенских-то они не трогают, а путникам пройти после захода спокойно нельзя. Либо сгинут, либо утром мертвых находят. Я вот твоего дядьку попросил помочь.

— И что? — девушка почувствовала волнение.

— Сказал, что на обратном пути разберется, спешили они. — мужик хлопнул ладонью по столу. — Пообедали и дальше отправились, а нам, что делать?! По тракту и купцы ездили, и торговцы всякими разностями, постояльцы. Теперь всем селом страдаем. В город-то другая дорога есть, там не чешутся. Городской колдун сказал, что дел у него по горло. Да знамо дело, он после пропажи нашего Уряты, чародей который, и нос сюда совать боится. Ты вот, — он ткнул пальцем в девушку, — тоже ведь непростая. Клубок светящийся только у чародеев да колдунов бывает. У простого человека обычный заговоренный. Так кто ты?

— Ч-чародейка, — бледнея ответила Белава. — ученица чародея.

— Так может поможешь нам, красавица, а? — мужик посмотрел на нее с надеждой. — Ну никак нам без прежнего тракта. У нас ткачихи знатные, кружевницы, кузнецы. Все же купцам продавали. Самим в город везти далеко и невыгодно. У меня опять же без постояльцев все развалится.

— Я ведь только ученица, что я могу, — нахмурилась Белава.

— А ты попробуй, а мы подсобим, чем смогем. А за постой я с тебя ни гроша не возьму, еще и приплатим!

Последний довод стал решающим. Платить ей было нечем, да и на дальнейшую дорогу деньжата очень пригодятся. Но страшно-то как!

— Хорошо, — кивнула девушка, и они с хозяином ударили по рукам.

Начать Белава решила с кладбища. Дорогу ей пошел указывать Алабор, белобрысый сынишка Балбоша-хозяина постоялого двора. Сельское кладбище находилось почти сразу за жилыми домами.

— Почему так близко к селу? — спросила девушка, неодобрительно качая головой.

— Так далеко было, а потом село перенесли к тракту ближе, а то купцов было не заманить.

— А что со старым селом случилось?

— Так бросили там дома и здесь отстроились. А там только дед Брега остался, он сильно ругался, что дома бросают.

— И давно вы тут? — спросила чародейка, сосредотачиваясь на осмотре могил.

— Да, почитай лет десять. Я еще совсем малой был.

Белава посмотрела на него с сомнением:

— А сейчас-то тебе сколько?

— Одиннадцать, — гордо изрек пацан. И тут же с надеждой поинтересовался, — Ну чего, есть тут чего страшного?

— Дай посмотреть-то для начала, — ответила девушка и показала парнишке, чтобы он помолчал.

Чародейка простерла руки и начала прощупывать кладбище, все разом. Она отправила поисковое заклинание, превращая себя в центр расходящейся спирали. Когда спираль опять свернулась, она посмотрела на мальчика.

— Здесь нет никого, давай вернемся обратно, хочу поговорить с твоими родителями.

— Да и сам скажу, что надо, — подбоченился пацан, Белава щелкнула его по носу и засмеялась, Алабор обижено насупился.

Когда они дошли до ворот кладбища, оказалось, что там уже собралось все село. Мужики хмуро смотрели на девушку, бабы смотрели с интересом и надеждой. У половины из них на руках сидели маленькие дети, чуть постарше жались к материнским ногам, а более взрослые оседлали ближайшие деревья. У самых ворот стоял Балбош.

— Ну как там? — с замиранием спросил он.

— Там ничего, кладбище чистое. Но я кое-что заметила. — ответила чародейка.

— Что? — вся толпа жадно подалась вперед.

— Это ведь не ваше кладбище. Ваших тут ни одного нет.

— Ну знамо дело, — почесал в затылке Балбош. — Мы тут не так давно, до этого-то за семь верст отсюда жили. Так ведь здесь место свободное было, даже дома остались целые. Мы достроились и все поместились.

— А куда прежние обитатели делись?

— А кто ж их знает. Сколько себя помню, здесь никого не было.

— И как вы решились сюда переселиться? — поразилась Белава.

— А чего бояться? — удивился какой-то чернявый мужик. — Чародей все проверил, мы его посылали. Сказал, что нечисти нет, проклятья тоже. Ну мы и снялись с места. В старой-то деревне к нам мало кто заезжал. А кто заезжал, тот за наше добро гроши платил. А тут купцов больше, спрос больше стал, и цену можно уже больше назначать.

— Так выходит, сгинувший чародей с вами переехал? — уточнила девушка.

— Знамо дело, а что ему там с Брегой было делать? Дед злющий. Приехал сюда как-то, все выглядывал чего-то, плевался, совестил нас. А потом уехал и помер. Чародей Брегу хоронил. Он его проведать поехал, а тот уже того.

Девушка задумалась и пошла сквозь толпу. Люди расступались и пропускали ее, но тут же разворачивались и шли следом.

— Давно проезжие пропадать начали? — Белаву резко обернулась, и толпа не успела остановиться, напирая на чародейку.

Она щелкнула пальцами, жест, который Белава переняла от учителя, и сельчане чуть отхлынули, вытянувшись по струнке, ошалело глядя на нее. Девушка вновь щелкнула пальцами, и люди свободно выдохнули.

— Ты пальчиками-то поосторожней щелкай, чародеюшка, а то столбами стоять боязно.

— Когда объявились разбойнички? — снова задала вопрос Белава.

— Полгодочка уж минуло, как первый купец пропал. А перестали совсем ездить здесь с месяц. Вот и маемся. — пожаловалась баба с младенцем на руках.

— А чародей когда пропал?

— Месяца четыре назад. Поехал в нашу старую деревню и не вернулся.

— Так может он там остался? — предположила юная чародейка.

— Тю, чего ему там делать-то? Да и ездил туда Валеш, никого нет в нашей Калиновке.

— Точно, — отозвался грубоватый мужской голос из задних рядов. — Ездил я, только ветер по улице свищет, жуть берет. Но я все дома прошел, нет там давно никого.

— А когда Брега умер? — на лице Белавы проступила озабоченность.

— Да за месяц где-то до того, как разбойники объявились. — снова заговорил Балбош.

Белава кивнула своим мыслям и направилась на постоялый двор. Сельчан е проводили ее всем скопом и остановились, ожидая, что дальше будет. Девушка же направилась в конюшню.

Злата, наевшаяся овса, который ей щедро насыпала жена Балбоша Драгия, сонно опустила голову и наслаждалась отдыхом. Потому бесцеремонность хозяйки, водрузившей седло ей на спину, лошадь восприняла в штыки, упершись всеми четырьмя ногами, не давая вывести себя. Белава молча тянула кобылку, та так же молча не желала поддаваться. Сельчане вежливо помалкивали, даже старались не улыбаться, чтобы не обидеть чародейку. Тем более, они не могли понять, что она задумала. Наконец, девушка не выдержала. Она зло сплюнула и сказала:

— Или ты пойдешь добром, или я тебя… — и она подняла руку.

Кобылка разом перестала упираться и укоризненно посмотрела на хозяйку. Девушка хмыкнула и вскочила в седло.

— Дайте мне провожатого до Калиновки, — сказала она, и толпа облегченно выдохнула.

— Погодь, провожу, — Балбош поспешил на конюшню.

Сельчане провожали их до леса. Теперь надежда была написана на всех лицах.

Глава 11

Два всадника пробирались через заросли голых кустов, покр ытых набухшими почками.

— Раньше здесь дорога была, — пояснял Балбош, — мы по ней до тракта ездили, а сейчас вона, заросло все. Один чародей туда-сюда еще ездил иногда.

Белава ничего не ответила, погруженная в свои мысли. Что делать, она толком не представляла, потому что ни с чем подобным они с учителем во время поручений, полученных от соседних деревень, еще не занимались. Упырей пару раз били, один раз вурдалака изничтожили, да те, что были похожи на вурдалаков. Зачем она ехала в старую деревню? Девушка могла ответить только одно: " Я чувствую, что мне туда надо". Вообще село Новая Калиновка было странным. Нечасто люди снимались с насиженных мест, впрочем…

— Балбош, — спросила она, — а как вам жилось в старой деревне?

— Да, неплохо вроде. Пахали- сеяли, охотились. Кузнец был, знахарь был. Потом чародей пришел Урята. Как-то попросили его чудо показать, он руки трем бабам заговорил, так они и засели за кружева. Плели, плели, аки паучихи, да такая красота из-под их рук выходить начала. А там и другие к ним присоединились. Потом решили платье знатное шить, чтоб кружева к ним прилаживать. И тут Урята подмогнул. Бабы разделились: одни ткут, другие шьют, третьи кружева плетут. Потом и кузнец захотел ковать не только плуги и подковы, попросил чародея, тот не отказал. И вот живем мы, сундуки полны добра уже, что местные делают, а толку нет. Все пылится за ненадобностью. В поле в таком не выйдешь, на охоту, аль по грибы не пойдешь. Решили в город везти. Вышло далеко и ободрали как липку. Сначала на воротах городских, потом боярские люди на рынке. Цену назначили грошовую. В другой раз решили к купцу пойти, но и тот дал меньше, чем стоила наша работа. Тогда-то Урята и предложил сдавать проезжим купцам, сказал, что выгодней будет. На дорогу не тратимся, въездную деньгу не платим. А как прославятся калиновские мастера, так брать дороже будут. Но купцы ехали к нам неохотно, крюк большой получался. Стали сами к тракту ездить, опять не то.

— Тогда и решили в заброшенную деревню переехать?

— Нет. Опять Урята подсказал, что есть местечко, где можно расположиться. Мы-то в другом месте выезжали. Собрались тогда всей деревней, кричали, решали, а потом решили съездить посмотреть. Понравилось. Так постепенно все и переехали. Первые-то дома оставшиеся заняли, остальные строились и после семью везли.

— А почему ты решил постоялый двор открыть?

— Так мы пришлые. С женой в Калиновке осели за два года до перехода. А у тракта постоялый двор- первое дело. Вот и нам дело нашлось.

— А так рассказываешь будто с рождения в Калиновке прожил, — удивилась Белава.

— А будто и прожил. Так быстро с ними сроднились, что и не помним толком откуда пришли и зачем. — вдруг сам удивился Балбош. — Помню, что нас сразу приняли, приютили, даже начали дом ставить, а потом к тракту перебрались вместе с остальными.

— А кто был этот Брега?

— Знахарь калиновский. До Уряты деревню хранил. Он немного колдун был. Дед сильно ругался, что родное место бросаем, от могил предков уходим. Когда приходил на новое место, в каждый дом заглянул, особливо в старые дома. Все ворчал, говорил что-то странное…

— Что говорил? — оживилась Белава.

Балбош наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Потом беспомощно посмотрел на чародейку:

— Я вспомнить не могу. Вроде и не так давно это было, да и люди шептались об этом, а вспомнить не могу.

Девушка остановила лошадь, вынуждая сделать тоже самое и своего провожатого. Она протянула руку к его лбу. Под рукой стало неожиданно горячо, да так, что девушка отдернула руку.

— Будто мешает что-то увидеть твои воспоминания. Попробуй сам. Это важно… мне кажется.

— Важно? Попробую, — согласился хозяин постоялого двора.

Он задумался. Девушка не мешала ему, обдумывая то, что успела услышать. Все навыки в ремеслах не передавались в Калиновке из поколения в поколение. Деревенька была самой обычной. Чародей дал им умением, чародей увел их со старого места, чародей указал им брошенное село у тракта и даже не помешал строиться почти на могилах. Это очень похоже на то…

— Он сказал: "Чужие жизни живете"! — вдруг воскликнул Балбош. — Брега сказал, что мы живем чужие жизни. Урята тогда его спровадил, а нам велел, чтобы забыли об этих словах.

— Вы и забыли, — кивнула Белава.

— Да, — провожатый изумленный глянул на девушку. — Чего-то странно все это. А я ведь за столько лет даже ни разу не думал об этом…

— Странно, — согласилась девушка. — А почему других чародеев и колдунов не звали?

— Отчего ж, звали. Вот дядьку твоего просили.

— Так дядьку вчера звали, а столько времени у вас тут люди гибнут.

— Ну… колдуна городского еще, но он сам не поехал…

— А еще?

— Еще? — Балбош почесал затылок. — Урята велел, перед тем как сгинуть, села не покидать, мы и сидим тут.

— Тоже странно, — подмигнула Белава. — Привязал вас чародей к месту-то похоже.

— Не понимаю…

Дальше ехали молча. Балбош все больше хмурился, Белава же ругала про себя учителя. Торопился он, а что ей-то теперича делать? Вот и ухватила она ниточку, идет по ней. Девушка была уверена, что выбрала верный путь, а что делать дальше? Положиться на авось? А и на него батюшку! Семиреченскую душеньку не раз авось вывозил. И Белава успокоилась, решив на месте разобраться, что и как. Главное, она поняла. Осталось выяснить почему, тогда и как закончить поймет.

К вечеру они выехали на большое заброшенное поле. За ним виднелись крыши домиков.

— Вот она, Калиновка, — ткнул пальцем Балбош. — На отшибе домишка кособокий, видишь? — Белава кивнула, — это дом Бреги.

— Сначала деревню проедем, а потом в нем остановимся, — решила чародейка.

Деревня произвела удручающее впечатление. Дома просели, скособочились. Заборы покосились. Она казалась наполненной призрачными голосами, стоило прикрыть глаза, лаем собак, криками птицы. Деревня умирала, брошенная на поругание дождям и ветру. Белава поежилась. Захотелось бежать отсюда, но она взяла себя в руки и слезла с лошади. Злата тоскливо заржала.

— Знаю, девочка, плохо тут, тоска гложет, — девушка погладила кобылку по лоснящемуся боку. — Мы только посмотрим.

Белава зашла в первый попавшийся дом, Балбош последовал за ней.

— Это дом кузнеца, — пояснил он. — Рядом кузня его. А дальше дом старосты. А вон напротив дом Валеша, что ездил искать сюда чародея. Как-то страшно тут… будто на могиле.

— Точно, — кивнула девушка. — И пахнет в доме сырой землей, вся деревня так пахнет.

Белава перешла в кузню. Как-то живо ей вдруг вспомнился батюшка. Вот и у него такая наковальня стояла, а по стенам так же развешены были всякие ему нужные вещи. Она подняла ржавый молоточек и ударила по наковальне. Звук вышел унылый и неприятный. Девушка поспешно вернула молоточек на место и вышла на улицу. Балбош ждал ее. Так они постепенно прошли всю деревню и, наконец, дошли до дома знахаря. Чародйка взялась за ручку двери, но не спешила открывать, остановившись с закрытыми глазами.

Из-за двери тянуло болью, сильной душевной болью, одиночеством, тоской и… угрозой. Дом знахаря будто ощетинился, пытаясь скрыть свою тайну. Белава вздрогнула, но отступать не стала. Она толкнула дверь и вошла внутрь. На нее дохнуло смрадом. Девушка зажала нос и хотела выбежать на улицу, но тут же остановилась и провела рукой по носу, отгораживая себя от тошнотворного запаха простым, но действенным заклинанием. Сзади тяжко застонал Балбош и, гонимый спазмами, выскочил на улицу. Девушка прошла дальше, стараясь не обращать внимания на неприятные мурашки, расползающиеся по телу. Она осмотрела небольшой домишко, опасливо обходя места, где пол особо сильно прогнил. Ничего подозрительного девушка не заметила. Она принюхалась. Здесь не пахло нечистью. С некоторых пор ее обоняние обострилось, и она этим успешно пользовалась. Белава открыл подпол и вздрогнула, смрадный запах усилился, сумев пробраться даже сквозь заклинание. Девушка подула на ладонь, и на ней появился огонек, будто из раздуваемого уголька. Белава приподняла руку повыше и спустилась в подпол. Она начала осматриваться, медленно поворачиваясь вокруг себя…

— Великие духи! — вскрикнула она и отскочила назад.

На нее смотрело пустыми глазницами, глумливо оскалившись, сильно разложившееся тело человека. Ей пришлось потратить некоторое время, чтобы унять дрожь и решиться подойти, уговаривая себя, что мертвое тело не может ей причинять вреда. Девушка склонилась над мертвецом и провела рукой поверх истлевшей плоти. Это был труп немолодого мужчины, но назвать его дедом Белава не могла. Мужчину закрыли здесь, и он умер от голода. Она осмотрела стены и крышку подпола. На них явно виднелись глубокие царапины. Мужчина пытался вырваться изо всех сил, но у него ничего не вышло. Девушка снова вернулась к телу и опять начала водить руками. Теперь она это делала более внимательно.

— В нем была сила, — воскликнула она, нащупав магическую жилку. — Даже сейчас есть…

И тут крышка гулко упала, закрыв ей выход. Белава кинулась к закрывшемуся люку и попыталась открыть, но крышка не поддалась. Она почувствовала, что паника вот-вот обрушится на нее и села на земляной пол, стараясь успокоиться. Ей понадобилось некоторое время, но вскоре чародейка уже дышала глубоко и ровно. Девушка снова встала и направила удар магической сил ы в сторону крышки. Та не поддалась. Тогда Белава попробовала не выбивать, а раскачать крышку. Она сосредоточилась и представила, что упирается в неподдающийся люк и начала раскачивать его. Но и это не принесло результата. Белава опять опустилась на пол и задумалась. Крышку замкнуло неизвестное заклинание. Чтобы подобное прочитать и распутать учителю требовалось не меньше суток, а он был очень сильным чародеем. Оставалась надежда, что Балбош сможет открыть ее снаружи, но девушка понимала, что он скорей сбежит, не дождавшись ее, чем пойдет в этот дом. Значит ей надо действовать самой и побыстрей. Соседство скалящегося мертвеца энтузиазма не добавляло. Белава снова встала под крышкой и, подсвечивая волшебным огоньком, начала рассматривать. Потом расслабилась, рассредотачивая взгляд. Деревянный люк опутывало слабо светящееся заклинание. Оно не было похоже на витиеватый символ сложного плетения, как у Дарея. Он не был в виде мудреного создания, как у самой Белавы. Заклинание напоминало самую обычную паутину: по виду, и по структуре. В этой "паутине" застряли ее выплески силы, сделанные ранее, а так же чужие заклинания. Она обернулась на мертвеца.

— Не преуспел ты, мил человек, надеюсь у меня лучше выйдет, — и она потянула за первую нить "паутины".

" Нить" оказалась не та, и Белава продолжила искать нужную. Она нашлась с пятой попытки, и "паутина" начала послушно распускаться. Девушка представила себе, что скручивает нить в клубочек. Когда заклинание было распутано, она вдохнула его в себя.

— Простенько и действенно, сохраню, — решила Белава, выбираясь на верх.

Балбош переминался возле двери с ноги на ногу. Он как-то виновато взглянул на чародейку.

— Ты уж не серчай, но страшно в дом-то войти, — повинно произнес он.

— Ничего, — ответила Белава, — я бы тоже боялась, если бы не взялась за дело.

— Чего там? — кивнул на знахарев домишко мужик.

— Там мертвец, — коротко ответила девушка.

— Ой, ты ж лихо… — побледнел Балбош. — Брега что ль?

— Да нет, похоже, ваш Урята. Надо на ночь тут остаться. Ехать не близко, а мне еще походить тут надо.

— Н-на ночь? — мужик побледнел еще больше.

— Да ты не боись, хозяин, — постаралась ободрить его чародейка. — Я тебе домик безопасный подыщу, никто не сунется. Ни человек, ни… в общем, никто.

— А ты?

— А я поручение выполнять ваше буду.

— Неужто и правда отсюда напасть? — поразился Балбош.

— Думаю, настоящая напасть лежит в подполе знахаря. Брега-то верно ругался. Без особой надобности корни рвать нельзя. Что-то не то с этим Урятой и новым селом. Жители неизвестно куда делись, на кладбище почти живете, к своим сродникам на могилки носа никто не кажет. Вы с женой свои корни забыли. Так?

— Так, — повинился мужик.

— В общем, остаемся здесь. Чую, тут все разгадки.

— Боязно, — зябко поежился хозяин постоялого двора.

— Я тебя оберегу, — вновь успокоила его Белава.

Чародейка медленно брела по пустой улице заброшенной деревеньки. Ночь выдалась лунной, потому она не стала раздувать огонек. Балбош мирно спал в небольшой избе, запечатанной охранным заклинанием. Впрочем, в сон он был погружен тоже при помощи Белавы, потому что от страха не мог уснуть и все время причитал. Девушка прислушивалась к тишине, пытаясь различить хоть какой-нибудь звук в застывшем воздухе. И услышала. Шипение раздалось совсем рядом. Белава охнула и обернулась. Прямо к ней, извиваясь, быстро ползла серебристая змея. Девушка удивленно распахнула глаза и тут же радостно подхватила змейку, которая сразу же выпрямилась и застыла батюшкиным подарком. Меч нашел ее! Вот уж чудо из чудес. Не успела Белава обрадоваться, как змейка зашипела вновь, ее глаза ярко полыхнули зеленым светом, чародейка обнажила меч. Она крутанулась на каблуках, следуя за указанием змейки. Почти одновременно с этим ей в нос ударил запах гниения. На другом конце деревенской улицы показался упырь. "Там кладбище", — вспомнила чародейка. Кто-то поднял мертвеца, вдохнув в его тело жизнь. Но живых людей здесь не было уже несколько месяцев, кто же смог это сделать? Отложив эти размышления на потом, Белава полностью переключилась на приближающуюся нежить. Упырь был совсем свежий. Голые кости еще не обросли плотью, и двигался он рывками, неуверенно, будто вспоминал давно забытое умение. Он не видел, не слышал. Упыря вела чья-то воля. Наиболее опасны были свежеприставленные и управлять ими было сложней, потому что тело еще сохраняло свою волю. Такой же вот скелет легко подчинялся, и справится с ним было проще простого из-за неповоротливости и полной тупости. Это если дать ему заматереть и вернуть себе плоть, скелет превращался в смертоносное умертвие, но давать матереть новоявленному упырю Белава не собиралась. И потому несколько легких взмахов мечом, и кости с глухим бряцаньем разлетелись в разные стороны. Но тут же к девушке заковыляло еще два скелета, с которыми она разделалась так же быстро и легко. Однако, поток кривляющихся и дергающихся костяков все прибывал. Меч бесновался, полыхая зеленым светом изумрудных глаз. Белава не чувствовала усталости, подчиняясь воли меча. В конце концов их стало слишком много. Сколько стояла Калиновка? Сто, двести, триста, пятьсот лет? Сколько поколений нашли последний приют на деревенском кладбище, потревоженный неизвестным колдуном? Белава отмахалась от очередной атаки, отбежала подальше и, подняв руку, выплеснула на восставшую нежить огромный поток своей силы, рассеяв их по всей деревней.

— Покажись! — заорала она. — Покажись сам!

И тут ее оглушила тишина. Кости больше не поднимались, застыв на месте. Девушка перевела дыхание, только сейчас ощутив как устала.

— Сильна однако, — раздался голос за спиной.

Белава резко обернулась, сжимая беснующийся меч. За ее спиной стоял невысокий старичок. Старичок поглядывал на нее из-под лохматой челки. Его борода спускалась ниже пояса, прикрывая впалый живот.

— Кто ты, дедушка? — спросила Белава.

— Так Брега я, знахарь здешний, — ответил старичок.

Белава повела носом.

— Неживой ты, дедушка, а не упырь. — присмотрелась к нему чародейка. — Призрак… любопытно-о, — протянула она.

— Что ж тебе любопытно, девонька? — хитро прищурился призрак.

— Так ведь мастер говорил, что призрак силой не обладает: не волшебной, не телесной. Невыполненное дело, нежелание уйти, привязка к месту… Ты дедушка, насколько понимаю, всем этим сразу зацепился здесь, но как ты мертвечину поднять смог?

— Все тебе расскажи, — хмыкнул дед. — А ты вообще здесь зачем?

— Меня уговорили калиновцы разобраться с тем, кто проезжих губит. Уж не ты ли?

— Я, — не стал отпираться призрак. — Я же их, дураков, спасаю.

— Об этом я догадалась. В подполе-то у тебя Урята лежит?

— Он, злодей. Только ведь ты мое заклинание сняла… ума не приложу как только. Так что поведет его хозяин теперь, не удержишь.

— Не так сложно его снять-то было. А зачем ты меня закрыл? Не помирать же мне рядом с Урятой было. И упырей зачем натравил? А людей зачем губил?

— Каюсь, на злое пошел, чтобы их домой вернуть. Думал, опустеет тракт и вернуться. Особливо когда этого поймал. А чары не спали, и люди обратно не идут. Дух его силен, держит их. С духом-то не справиться. С телом не умер.

— Хорошо, начнем сначала. С чего все началось? — спросила Белава, присаживаясь на бревно, лежащее рядом с покосившимся забором.

— С чего это мне тебе рассказывать? — заупрямился призрак.

— Так я помочь не смогу, если не пойму все до конца. То, что люди в недоброе место ушли, это я почувствовала, что ради этого и дары раздал Урята, я тоже поняла. Но многое мне неясно. Ты ведь знаешь, расскажи, будь добр.

Призрак сел рядом с ней, и змейка недовольно зашипела.

— Меч у тебя любопытный, откель такой? — полюбопытствовал Брега.

— Батюшка для меня специально отковал, — честно ответила девушка. — Так расскажешь?

— Расскажу, так и быть.

Глава 12

— Началось все лет тридцать назад, когда Урята только пришел в ту деревню у тракта. Был он молод совсем и глуп. Ихний-то знахарь помер, потому недавнего ученика пригласили к себе охотно. Все шло честь по чести. Деревенские к нему лечиться ход или, на праздники и похороны звали. Урята работу честно выполнял. В той-то деревне мастерицы по кружевам из покон веков были. Славилось их плетение далеко за пределами окружных сел и деревень. Кузнецы опять же знатные были.

— Ткачихи и швеи… — добавила девушка.

— Да, не перебивай. Мастеровая деревенька была. И вот решил как-то их молодой чародей деревне помочь, чтобы поток проезжих стал больше, чтобы деревня в город выросла. А чтоб быстрей все получилось, решил глупый чародей попросить помощи там, где лучше помощи не искать. Провел обряд, призвал демона, полосонул по руке ножом, чтобы откуп демону кровью своей отдать, а демон-то хитрей и сильней оказался. Не принял он жертву чародея, сказал, что свое он взял. А Уряту повязал словом, что свое пожелание он выполнит, иначе худо будет. Чародейка довольный спать лег, а утром вышел, а в деревне не души. Пустая деревенька-то стоит, всех рогатый забрал. Такой вот откуп за помощь. Урята за голову схватился, к городскому колдуну побежал за помощью, у него же учился. А тот руками развел. Обещал молчать о пропаже целой деревни, помог заклятие забвения на нее положить. Помыкался недотепа, а демон требует выполнить обещанное. Из деревни село, из села город, а он тайный владыка. Посопротивлялся Урята, помыкался и набрел как-то на Калиновку. Наш народ всегда гостеприимный был. Сама видишь, живем на отшибе. Обрадовались, приютили. Знахарь, сказали, хорошо, а чародей не помешает. Так и прижился. Мне он как-то сразу не понравился, а вот люди прониклись. Однажды попросили чудо показать, тут и началось. Чтобы все получилось, ему нужно было не силой действовать. Только не чудо это было. Не сами бабы плести начали, души в них сгинувших вошли. Всех приспособил. Этот, что в доме спит, с женой заблудились, набрели на нас. Тут их Урята и прибрал. Остались жить, сами не поняли как. А потом чародей и вовсе их увел на место старой деревни. Урята людей быстро осаживал в новой деревне, так в село оно и выросло. Я пытался докричаться, но маловато силенок-то. А там, как помирать стал, сам себя проклял, что не знать мне покоя, пока не освобожу людей и не верну домой. Когда помер, испугался, что сила вместе с телом ушла, не такая уж она и большая была, а оказалось, что без тела сила освободилась. Я научился ее подчинять и начал. Сначала отпугивал от села проезжих, не помогло. Урята, будь он неладен, защиту поставил. Вот тут мне и пришлось прибегнуть к помощи. То зверя надоумлю, то мертвяка подниму. А там уж управлять сложно. Простой-то человек пугается нечисть, мыслить перестает. Орут, как дураки, руками закрываются, а упырина страх чует и жрет. От волков и медведей, когда убегали, когда не успевали. Я же ярил зверя. Упырей Урята отлавливал, а зверь в лес уходил. Но народец ездить перестал, посчитали гиблым местом. Думал, все, добился. Ан, нет. Урята решил меня изгнать. — тут призрак жутковато заухал- засмеялся. — След он мой уловил. Приперся, круги чертить начал, знаки писать. Я его в подпол заманил. Заухал, запричитал, он и кинулся меня догонять, я крышку-то и захлопнул, заклинанием опутал. Он неделю бушевал и выл, а потом все, отошел. Тело умерло, а вот дух нет. Недаром хозяин его демон. Пока дух жив, будут эти дураки там сидеть. А теперь ты и тело освободила. Как воссоединятся дух с телом, так он сильней станет. И меня изгонит, и вновь запустит колесо. Будут наши паучихи ткать, прясть и плести, поедут люди, получит демон свой город. Представляешь сколько там душ будет? Ты уж извиняй, что на тебя мертвяков натравил, думал, ты Уряту спасать пришла.

— А почему демон до сих пор своего раба не вытащил? — удивилась Белава.

— Так нет тут его власти. А вот тело, когда ход открыт, наружу вытащит.

И как подтверждение его слов, раздался рык. Из дома, пьяно покачиваясь, вышел мертвец. Призрак кивнул:

— Ну, встречай, девонька, теперь он твой.

Белава встала на ноги, потянулась, подняла меч, звенящий от нетерпения и залихватски свистнула, привлекая внимание мертвяка.

— Ты, девонька, не дай телу с духом соединиться. Чую я его тут.

— Попробую. — ответила Белава и нанесла первый удар, магический.

Тело откинуло назад, но на ногах мертвяк все-таки удержался. Он покачнулся, наклонился вперед и побежал, будто собираясь забодать девушку. Она отскочила в сторону, занесла меч, и… тело побежало дальше.

— Догоняй, — заорал призрак Бреги, — он к духу своему стремится!

Белава бросилась вдогонку. Она уже настигала мертвяка, когда тот вдруг сделал мощный прыжок. Перед глазами девушки сверкнуло, за спиной завыл призрак, земля содрогнулась, и Белава упала на колени. Она смотрела, разинув рот, как тело чародея изогнулось и задергалось, обрастая новыми сухожилиями, венами, сосудами, мышцами.

— Бей! — кричал призрак.

Это вывело девушку из оцепенения. Она вновь взметнула меч и рванула на возрождающегося Уряту, но уткнулась в стену из обжигающего жара и отлетела назад. Наконец, на теле появились кожа и волосы, и Урята обернулся. Белаву тут же взяло сомнение, что так чародей выглядел до смерти. В зрачках его плясал огонь, жар по прежнему исходил от него. Он оскалил заострившиеся зубы и подмигнул:

— А вот теперь нападай, девка, — и захохотал жутковатым каркающим смехом.

Белава вскочила и бросилась на него, на ходу выкрикивая заклинания. Урята продолжал смеяться, в один миг вырастив огненный щит, об который разбились все заклинания юной чародейки. Потом щит изменился, вытягиваясь в меч, и чародей пошел на девушку. От скрестившихся мечей брызнули искры, и ближайший дом заполыхал. Белава с ужасом поняла, что она слабей возродившегося чародея, намного слабей. Даже змейка уступала его огненному мечу, казалось, что батюшкин подарок начал выдыхаться. Урята жал девушку к колодцу, зиявшему пустым провалом. Чародейка лихорадочно вспоминала все приемы, и заклинания, которым ее обучил Дарей, но все это не приносило противнику ощутимого вреда. Он несколько раз пропустил удары меча, несколько раз девушка достала его заклинаниями, но Урята только со смехом встречал их. И тут в ней начала закипать ярость, поднялась огненной лавой и хлынула через край, ослепляя Белаву. Ей показалось, что она стала выше ростом, потому что Урята сейчас был на пол головы ниже ее, хотя до этого она была ниже чародея на голову. Слух, зрение и обоняние обострились до предела. Урята смотрел на нее разинув рот. Девушка глухо зарычала и сделала длинный прыжок в сторону. Она вскинула руки и почувствовала, как ее наполняет сила из воздуха, опустилась на колено, и силы потекла из земли. В этот момент чародей пришел в себя от изумления и кинулся на нее. Белава обернулась к нему и оскалила зубы, почувствовав запах, который шел от Уряты: запах серы, смешивавшийся с запахом гнили. Чародей превратил меч в пламя и швырнул в девушку. Она протянула руку и… поймала огонь. Затем опустила к нему голову и выпила пламя, почувствовав, что и сила огня теперь наполняет. Чародей отскочил в сторону, потом развернулся и побежал прочь, взывая:

— Хозяин! Помоги мне, хозяин!

Но никто ему не ответил. Белава в несколько прыжков догнала его, и, взмахнув мечом, снесла Уряте голову. Дух чародея вновь покинул тело, но девушка поймала его в воронку, созданную ветром. Топнула, и земля разверзлась, открывая глубокую трещину, которую озаряли далеко внизу огненные всполохи. Ветряная воронка подползла к краю щели и вытолкнула туда, удерживаемый дух Уряты.

— Тебя ждет твой хозяин, — крикнула она и не узнала свой голос.

Трещина закрылась, и под ногами Белавы оказался труп чародея. Она вытянула из себя огонь и сплюнула на обезглавленное тело. Рядом возник призрак Брега, подкидывая голову в костер.

— Да простят тебя Великие духи, — сказал призрак.

Девушка постепенно успокоилась, она с некоторым удивлением смотрела на догорающее тело чародея, особо не веря, что она это сделала, и все закончилось.

— Ну ты, девонька, и даешь, — как-то даже восхищенно сказал призрак.

— Сама не понимаю, как получилось. — ответила девушка, ощущая, как усталость падает ей на плечи неудержимой тяжестью.

— И давно с тобой это? — спросил Брега.

— Что? — зевнула Белава, оседая на землю.

— Да то, что ты…

Остальное она уже не слышала, погружаясь то ли в сон, то ли в забытье. Снилась ей дорога, а впереди два всадника. Один ехал на вороном коне, а второй на дымчатом изящном жеребчике. "Уйдут, не догоню", — мелькнула мысль у Белавы, и она вскочила.

Рядом мирно посапывал Балбош, чему-то радуясь во сне. Она осмотрелась и узнала ту избу, в которую спрятала мужика. В окно пробивался серый рассвет.

— Проснулась? — услышала она, рядом сидел призрак Бреги.

— Проснулась. Мне надо собираться.

— Да, пора. — призрак глянул в окно.

— Как я здесь оказалась? — задала девушка, интересующий ее вопрос.

— Я принес. Ты ведь против призраков дом не запечатала, — и он тихо рассмеялся, глядя на вытянувшееся лицо чародейки.

Она спустила ноги с кровати и с удивлением взглянула на сапоги, потом на одежду.

— Это я так в драке разодралась что ли?

— Так ты сама не знаешь? — Брега как-то странно посмотрел на нее.

— Что не знаю? — она пристально посмотрела на призрака, тот лишь рукой махнул.

— Буди своего попутчика, сам не проснется.

Белава провела рукой над лицом Балбоша, и тот открыл глаза, ошарашено озираясь вокруг. Потом уставился на чародейку.

— Где я? И кто ты?

— Ну здрасти, дяденька. Ты в Калиновке, я Белава, ученица чародея. Сам меня просил вам помочь.

— В чем помочь? И где моя Драгия?

— В Новой Калиновке. Поехали, по дороге все вспомнишь, а у меня времени мало.

Балбош послушно вышел из избы вслед за девушкой. Она сращивала свою одежду и обувь, радуясь, что ей подвластно подобное. Ходить ранней весной в лохмотьях вовсе не хотелось. Лошади сонно озирались, они попали под чары вместе с Балбошем. Тот подошел к своему коняге и задумчиво потер лоб.

— Будто во сне был столько времени. Хорошо помню, как шли с Драгией в город и сбились с пути. Набрели на деревеньку, нас пустили переночевать, а потом будто сон снился, что жить остались, что сын у нас родился. И тебя вроде и помню, девица, а будто и во сне все было.

— Очень похоже на правду, — хмыкнула Белава. — И сын у тебя есть и жить тут остались. И наняли меня вчера всем селом. Только не сон это был. Я тебе в дороге все расскажу.

Уже отъезжая, она начала озираться по сторонам и поняла, что не видит вокруг ни одной косточки от скелета, и сожженное тело Уряты тоже исчезло. Возле одного из домов стоял призрак Бреги и махал ей рукой, хитро улыбаясь. Однако возле колодца девушка остановилась и рассмотрела странные следы на земле.

— Зверь какой-то большой тут топтался, — проследил за ее взглядом Балбош.

— Больше не будет, — ответила Белава, вспоминая, как погиб чародей, за спиной раздался смешок Бреги.

Белава рассердилась. Пусть себе хихикает, а ей спешить надо. Представив сколько времени они потратят на обратный путь, девушка остановилась.

— Что такое? — удивился Балбош.

— Хочу дорогу уменьшить. Пора опробовать самостоятельно пройти…

— Куда? — мужик с интересом смотрел на нее.

— Сейчас увидишь.

Девушка спешилась, встала перед мордами лошадей, и начертила на земле линию, стараясь четко представить себе село. Потом протянула руку, взялась за невидимую ручку и потянула воображаемую дверь. Сильный порыв ветра вырвался из проема, заставив взметнуться волосы людей и гривы испуганных лошадей.

— Ох, — выдохнул Балбош. В открытую дверь была видна Новая Калиновка.

— Заклинание перехода, — довольно улыбнулась чародейка. — Проходи, а то закроется и придется топать семь верст.

Злата пренебрежительно фыркнула, намекая, что кому-то топать, а кому-то сверху сидеть, и смело направилась в открывшийся проход. За ней потопал конек Балбоша, а за ними и сама Белава. Брега опять махнул ей рукой, и она успела услышать прежде, чем дверь закроется:

— Сильна-а.

В Новой Калиновке их ждала следующая картина. Между домов бродили потерянные жители, то шарахаясь друг от друга, то кидаясь с расспросами. Первым чародейку и Балбоша увидел Алабор. Он бросился к отцу. Тот неуверенно прижал пацана и встрепал ему белобрысые волосы.

— Наконец-то, тятя, — сказал мальчуган, — а у нас тут такое творится. Мамка меня утром еле признала. Сидит плачет сейчас. Остальные тоже бродят, как призраки.

— Сейчас я все объясню, — сказала за Белава и крикнула, — подойдите все ко мне!

Она забралась на Злату, чтобы ее лучше было видно. Люди подтянулись и остановились, выжидательно смотря на нее. Девушка окинула их взглядом и начала:

— Все началось тридцать лет назад…

Когда она закончила, люди продолжали стоять и смотреть на нее.

— Сейчас души тех, кто жил здесь оставили вас. Вы свободны и можете решать, что делать дальше.

— Ласка, — крикнул бородатый мужик, — собирай добро и детей, возвращаемся в Калиновку. Не нравится мне тут.

— И мы возвращаемся, — отозвался еще один мужик, — как раз поле успеем подготовить, дома подправить.

— Точно, — согласно загалдела толпа. — Надо уходить отсюда.

— И мы с ними что ль, Драгия, — Балбош глянул на жену. Хоть и плохо помню эти года, а все же привыкли к ним, да и Алабор всех знает.

— Пошлите, — поддержала их рыжая тетка.

— А я в Белый Град, — сказал молодой парень, — у меня там батя с братьями. Чего вдруг решил остаться?

— Ну, прощевай, друже, — обняли его. — Будешь близко к Калиновке заходи.

Еще несколько человек вспомнили, где их ждут. Люди кинулись к домам, собирать пожитки. Брали самое необходимое из вещей, еду, скарб. Получилось по подводе от каждого дома. А кто дальше, те набивали мешки на дорогу. За оставшимся было решено возвратиться позже. Белава забрала свой худой мешок, вздохнула, вспоминая, что со вчерашнего утра ничего не ела, и вновь села на Злату.

— Ничего, девочка, найдем, что поесть. — Она уже было тронула поводья, но ее тут же окрикнули.

— Постой, госпожа чародейка. — рядом возник Балбош. — Ты уж прими наш дар, не побрезгуй. Такое великое дело сделала.

Он протянул ей мешок, на вкусный запах из которого желудок девушки отозвался урчанием. Так же торбу с овсом для Златы и мешочек, приятно оттянувший руку. Настроение у чародейки сразу улучшилось, и усталость отступила куда-то далеко.

— Госпожа чародейка, — снова заговорил Балбош, — а может с нами? Мы остались и без знахаря, и без чародея. — толпа одобрительно загудела.

— Вы уж простите меня, добрые люди, но пора мне. Не могу остаться, да и обучение мое еще не закончено.

— Так может после к нам? — спросили погрустневшие селяне.

— Я не буду вам обещать, — улыбнулась девушка, — Да и зачем вам меня ждать, когда у вас свой знахарь подрастает? — и она указала на Алабора. — Найдите учителя ему, у мальчишки есть дар. Небольшой, как раз для знахаря. Я вижу.

— А и точно. Он руками мне голову от боли излечил, — вспомнила Драгия.

— И мне тоже, — отозвалась рыжая тетка.

Улыбка расползлась по лицу Балбоша:

— Это мой сын, — гордо сказал он.

Более девушку не задерживали. Она тепло попрощалась с калиновскими и тронулась в путь. Не успела она отъехать далеко, как за ее спиной раздался треск. Она обернулась и увидела, как дома рушатся, лишившись своих хозяев. Люди спешно покидали свое бывшее селение, опасаясь попасть под обвалы. Псы бежали, привязанные к подводам. Неожиданно они подняли головы вверх и разом завыли. Столб огня вырвался из земли, пожирая остатки домов и строений. Когда жар спал, от Новой Калиновки не осталось и следа, а подводы уходили все дальше. Мимо Белавы проскакали три одиноких всадника. Девушка проводила взглядом подводы, а после взглянула на дорогу. Там мерцал поисковый клубочек.

— Они уехали еще дальше, — сказала Белава, — поспешим.

И всадница пустила свою кобылку в галоп, спеша за теми, кто вовсе не ожидал ее увидеть.

Глава 13

Весеннее солнышко ласкало кожу приятным теплом. Белава запрокинула голову и подставила лицо живительным лучам, радуясь возрождающейся жизни. Злата бежала легкой рысью, поддавшис ь настроению хозяйки, да и плотный завтрак стал отличным стимулом для рыжей лошадки. Первая неделя пути подходила к концу. С восходом девушка покинула Берестов- небольшой городок. Тот самый, куда раньше калиновцы возили свои изделия. Белава первый раз была в городе и поэтому рассматривала Берестов с особым любопытством.

Высокая стена окружала его. Тракт подвел девушку к большим воротам с распахнутыми железными створами, над ними виднелась поднятая решетка. Белава подъехала к воротам, и дорогу ей преградила стража, двое здоровых мужиков в красных кафтанах и в шапках с меховой оторочкой. Они скрестили бердыши.

— Оплата въезда в город, — произнес один из них.

— А сколько надо платить? — спросила девушка.

— Золотой, — тут же ответил второй.

— Дороговато, — Белава подумала о том, что можно переночевать в какой-нибудь деревушке, которую может быть встретит где-нибудь впереди или в лесу, если уж ничего ей не попадется по дороге.

— Нету золотого, езжай мимо, — со скучающим видом сказал первый.

Чародейка развернула было лошадь, но тут за спинами стражников раздался мужской голос:

— Обираете молодых девиц? Совсем стыд потеряли? — стражники обернулись и отошли в сторону, как показалось девушке, в их глазах мелькнул испуг. — Вам купцов мало или богатых проезжих?

— Не серчай, Ярополк, соколик ты наш ясный, — как-то по-бабьи запричитал первый стражник.

— Мы больше не будем, — вторил ему второй.

Неведомый защитник вышел из тени ворот. Это был молодой мужчина со жгучими черными волосами и почти такими же темными глазами. Его можно было бы назвать красивым, если бы на лице не было написано холодное презрение, с которым он смотрел на стражников. Но когда мужчина, названный Ярополком, перевел взгляд на Белаву, черты его смягчились, придав миловидность. Он направился к ней твердой уверенной походкой, и девушка невольно залюбовалась им. На нем был такой же кафтан, как и у стражников, только малинового цвета. По рукавам шла золотая вышивка, изображавшая волчью голову.

— Здравствуй, краса ненаглядная, — он изящно наклонил голову, — дозволь представиться. Ярополк мое имя, я начальник городской стражи. А как тебя величать?

— Белава, — ответила девушка и смущенно потупилась.

— Белава, — как-то нараспев повторил Ярополк. — Ты уж не серчай, девица, на этих остолопов. Жадны стали не в меру. Мы об этом поговорим, — это он уже кинул двум побледневшим стражникам. — Пройдем же.

Он снял Белаву с лошади и повел в город. Злата послушно тронулась следом. Чародейка окунулась в городскую суету, будто попала в другой мир. Сразу за воротами начинался базар. Люди сновали туда-сюда, кричали, зазывали, расхваливали товар и ругались. Чуть в стороне был выстроен помост. На нем ходил колесом скоморох в костюме, сшитом из разноцветных лоскутов. Рядом с помостом танцевал медведь под аккомпанемент дудочки, на которой играл чернявый мужик. Народ громко смеялся и комментировал медвежьи па. Тут же между ними сновал босоногий чумазый пацаненок с шапкой, в которую щедро сыпались монеты зрителей. Белава остановилась и засмотрелась на представление, присоединяясь к веселому смеху толпы. К ним тут же подскочил мальчишка с шапкой. Девушка полезла за кошелем, но Ярополк остановил ее, кинув монету пацаненку. Тот щербато улыбнулся, поклонился им в пояс и исчез в толпе зевк.

Пока чародейка с начальником стражи пробирались дальше, к ним подскочил рыжий мужичонка и затряс дохлым гусем.

— Бери, хозяйка, — затараторил он, суя ей гуся в нос, — отличный гусак, жирненький. Накормишь муженька славной похлебкой.

— А ты где гуся-то взял, Доброга? — заговорил Ярополк. — Что-то не припомню я, чтобы ты гусей держал.

— Ярополк, отец родной, — расплылся мужичонка в подобострастной улыбке. — А и не признал тебя. Что за девица с тобой? Уж такая красавица, уж такая, как раз тебе в невесты.

— Ты на девицу-то воровским глазом своим не коси. Коли что пропадет у нее, я с тебя три шкуры спущу, понял?

— Понял, батюшка, как не понять, — Доброга хитро прищурился и растворился в толпе.

— Воришка берестовский, — пояснил Ярополк. — Изворотливый бес, но добродушный. Помногу не берет, последнее не отнимает. Терпим его пока. А ты к кому в Берестов приехала?

— Я на ночлег здесь хотела остановиться, да город посмотреть.

— Первый раз в городе?

— Да, — призналась Белава. — Не доводилось еще в городах бывать.

— Куда же путь держишь? — заинтересовался Ярополк.

— Дядьку своего догоняю. Он с товарищем меня на три дня опередил.

— Три дня много, догонишь ли в дороге? — засомневался мужчина.

— Догоню, уверенно ответила девушка. — Переночую у вас и с восходом в дорогу тронусь. Я быстро еду. Злата моя резвая. — клубочек остался ждать ее на дороге, потому признать в ней чародейку было теперь сложно.

— А откуда ж ты родом, красна девица?

— Из Кривцов, село на берегу Струйки.

— Не слыхал о таком, — признался начальник стражи. — А я здешний. Пойдем, я тебя к хорошей женщине отведу. Ясновидица она. Мне как мамка вторая была. Она с тебя денег не возьмет, коль я приведу. Накормит, напоит.

— Благодарствую, — девушка искренне улыбнулась ему.

Они миновали базар и теперь шли по узкой улочке. Дома, которые стояли на ней, были и деревянными, и каменными, победней в начале, побогаче в конце. Девушка прислушивалась к звукам и голосам, доносившимся до нее, рассматривала встречных прохожих. Кто-то проходил мимо, кто-то глядел вслед Белаве и Ярополку. Потом они свернули на другую улицу. Здесь народа было мало. Их провожали любопытными взглядами.

— Почему на нас так смотрят? — спросила девушка.

— Красой твоей любуются, — улыбнулся мужчина.

— А по моему из-за тебя смотрят, — не поверила Белава.

— Скажешь тоже, — ответил Ярополк и почему-то смутился.

Наконец они остановились перед деревянными небольшими воротами. Мужчина постучал и крикнул:

— Сновида, это я.

Где-то хлопнула дверь и послышались торопливые шаги по деревянному настилу. Ворота заскрипели, и им предстала немолодая, но приятная женщина в серой рубахе и такой же юбке. Седеющие волосы были собраны в аккуратный пучок. Она радостно улыбалась. Потом перевела взгляд на Белаву.

— С кем это ты, Ярополк? — спросила она.

— Это Белава. Она на ночлег к нам в Берестов заехала. Приветишь ли?

— Отчего же не приветить? — снова заулыбалась женщина. — Проходите, гости дорогие.

Она отступила в сторону, пропуская Ярополка с его спутницей во двор. Тут же зазвенел цепью пес, оглушая подворье громким лаем.

— Цыц, — крикнула Сновида и поспешила к дому.

Мужчина обустроил Злату, насыпал ей овса, и повел Белаву, успокоенную за судьбу своей лошадки, в дом, где уже накрывала стол ясновидица Сновида. Она указала комнатку, где определила место для гостьи, и Ярополк проводил туда девушку. Потом сказал, что ему нужно вернуться к своей службе и ушел. Девушка почувствовала неловкость, оставшись одна с незнакомой женщиной.

— Располагайся, девица, — сказала Сновида, показавшись в дверях. — Я тебе на стол накрыл, поешь с дороги, а я пока баньку натоплю.

— Благодарствуйте, — улыбнулась Белава.

Пока чародейка ужинала, на улице совсем стемнело. Хозяйка дома зажгла свечу и опять исчезла. Девушка огляделась. Небогатая, но чистая и уютная горница. Белаве тут нравилось. Она выглянула в окно и поймала себя на том, что ждет, когда ворота снова откроются и войдет ее провожатый, и тут же почувствовала, как краска заливает ее лицо. Первый раз она ждала появление мужчины, если не считать… И тут девушка рассердилась на себя. Вот уж о ком думать не стоит, и разогнала собственные мысли.

— Пойдем, я баньку истопила, — раздалось у нее за спиной. — Попарю твои косточки. Девушка улыбнулась Сновиде и пошла за сменой белья, которую везла в своем худом мешке.

Березовый веник гулял по нежному девичьему телу. Белава охала, ахала и хохотала от удовольствия. Сновида деловито парила свою гостью, периодически подливая воды на раскаленные камни. Те шипели и заходились жарким паром.

— Ох, хорошо, — вскрикивала Белава, окунаясь в бочку с холодной водой.

Маленькую баньку заполнял запах дерева, смешивающийся с запахами вымоченного веника и трав. Чародейка забыл на короткое время, что ехать ей далеко, что скорее всего Дарей ее будет ругать за ослушание, что… Впрочем, об этом даже не стоило и думать, она и не думала. Девушка просто наслаждалась банным духом и веселыми присказками своей баньщицы. Потом и она парила Сновиду, и та довольно покрякивала, лежа на полоке.

После баньки они раскочегарили самовар, собираясь закончить вечер чаепитием. Разомлевшие и счастливые они не заметили как ворота скрипнули, и в дом вошел Ярополк. Он опустился на лавку подле Сновиды и с улыбкой смотрел на разрумянившуюся Белаву.

— Знатно тебя пропарили, — сказал он. — Пойду-ка и я помоюсь, пока жар не до конца сошел.

— Помойся, родненький, — поддержала идею ворожея. — Вода еще есть.

Мужчина вышел, и Белава посмотрела в окно, провожая его взглядом до бани.

— Хорош, да? — с некоторой гордостью спросила Сновида.

— Ой, — зарделась девушка, — вопрос какой ты задала, хозяйка…

— Да ты не смущайся. Вижу, что глянулся. Он у меня видный мужик. И живет богато. Дом у него свой, у меня-то нечасто остается. Пацаненком по долгу живал, а сейчас только иногда заскочет проведать.

— Ярополк сказал, что ты ему как мать вторая.

— Так и есть. Он мне как сын. Его матушка-то померла, когда ему три года всего было, батька тоже вскоре помер. А я ж не чужая, тетка я ему по матери, вот и помогала бабке за ним смотреть. Так и привык ко мне, потянулся.

— На нас так люди смотрели, когда сюда шли, — вспомнила Белава.

— Отчего же не смотреть. Он жених завидный. Уж как только не пытались окрутить берестовские красавицы, а он все бобылем живет. Я уж говорю ему, что детишек пора заводить, а он только руками машет. Говорит, мол, как встречу ту, что по сердцу придется, так и обженюсь и детишек нарожаю. Вот и смотрели, что с девицей идет по улице, он же от баб только что огородами не уходил. А ты еще и нездешняя. Вот и любопытно людям.

— Так ведь он же начальник здешней стражи, что уж удивляться. — пожала плечами Белава. — Проводил одинокую спутницу, и всего делов.

— Всего делов, — хмыкнула Сновида. — Совсем ты, девонька, еще неопытная, жизни и людей не знаешь. А нравится тебе наш город?

— Да и не видела толком ничего. — призналась девушка. — Суета тут у вас, шумно. Я к другому привыкла.

— А ты бы осталась подольше, осмотрелась, — подмигнула ворожея. — Не след девке одной по трактам-то ездить.

— Некогда мне. Итак уж на три дня отстала от дядюшки. А мне надо его догнать. Нужна я ему буду, знаю. — потому и рванула она в ночь как тать, уходя с чародеева подворья, несмотря на приказ Дарея сидеть там, да науки чародейские повторять до его возвращения.

— Чем молодая девка может помочь? Еще и меч тащишь. Разве бабье дело ратным и науками баловаться? Вот при муже быть другое дело. Тут тебе и хозяйство, и уют, и заботы приятные. А детки пойдут? Тогда вся блажь-то из головы и вылетит. Вот оно наше бабье счастье, для того и рождаемся. Это пусть мужики по горам и долам шастают и мечами машут, а баба должна дома сидеть, ждать и дом хранить.

— Фу, — вырвалось у Белавы. — Меня матушка четыре года замуж пыталась выдать, а я не пошла. Не по мне это все.

— А что по тебе? — прищурилась женщина.

— Другая жизнь. А детей нарожать успею, когда время придет.

— Глупая ты, — улыбнулась Сновида. — Мечтательница. Говорю, замуж тебе надо. По моему Ярополку весь Берестов сохнет, а он тож все ломается. И что надо? Дом- хоромы. У боярина он первый человек. Честный, справедливый. Красавец опять же. Вона статный какой. Как бровь вскинет, да из под ресничек своих глянет, так девки берестовские без чувств и валятся.

Белава вдруг пристально глянула на женщину.

— Ты будто товар расхваливаешь, хозяйка. Уж не сватаешь ли ты мне сына своего названного?

— Да с чего бы? Такого как мой Ярополк еще заслужить надо. А о тебе я ничего не знаю. Ни рода, ни племени. Откуда, чья дочь, годков сколько, к хозяйству ли пригодна? Как же я сокровище свое буду сватать первой встречной-поперечной? — обиделась ясновидица.

— И то дело, — с облегчением выдохнула девушка. — А то мне уж показалось.

— Когда кажется, надо Духам Великим жертву принести, — ворчливо ответила Сновида. — А и правда, откуда ты, кто твои сродники?

Но девушка не успела ответить. Открылась дверь, и на пороге появился Ярополк в просторной белой рубахе. Его волосы влажно блестели, и на рубашке виднелись мокрые пятна.

— Ух, и хорошо, — сказал он и сел к столу. — Сделай и мне, тетенька, чайку.

— Сейчас, сейчас, — на распев ответила Сновида и засуетилась у самовара, снова раздувая угли.

Ярополк перевел взгляд на девушку, и она опустила глаза.

— Любопытно мне, — заговорил мужчина, — имя у тебя Белавы, значит белая, а ты темная.

— Когда родилась, беленькой была, так матушка говорила, — ответила чародейка.

— А я подумал за душу твою так прозвали. Чистая она у тебя, как белый снег. Я по глазам людей вижу, а у тебя они добрые и… красивые. Не видал никогда таких красивых глаз.

Белава густо покраснела, Сновида хмыкнула и значительно посмотрела на девушку, а Ярополк оперся кулаком о щеку и продолжал смотреть на смущенную до крайности гостью.

— Пойду я спать, наверное, — девушка поднялась из-за стола с единственным желание сбежать из-под этого пристального взгляда темных глаз.

— Обожди, — мужчина поймал ее руку, — посиди еще немного, — и она послушно села.

— Пойду-ка я постели вам постелю, — сказала Сновида и исчезла.

Белава сидела потупившись. Ярополк молча пил чай, продолжая рассматривать ее.

— А почему ваш город называется Берестов? — спросила девушка, пытаясь заполнить неловкое молчание и отвлечь от себя внимание.

— Его боярин Берест, прадед нашего боярина, здесь поставил. Вот и стал Берестов град, а чтоб удобней было, стали называть просто Берестов.

— Понятно, — ответила Белава, и опять наступило молчание.

— Интересный у тебя меч, — сказал через некоторое время Ярополк. — Можно глянуть?

— Глянь, — хмыкнула чародейка и с интересом стала наблюдать за мужчиной.

Он уверенно направился в комнатку, отведенную девушке. Она последовала за ним. Ярополк подошел к висевшему на стене мечу, потянул его и тут же перехватил двумя руками.

— Как же ты такую тяжесть носишь? — произнес он, все больше напрягаясь. — Я не могу удержать его!

— Да ты что, — фальшиво удивилась чародейка, — а для меня легок как перышко.

Она перехватила падающий на пол меч и вытащила его из ножен. Потом весело засмеялась.

— Этот меч только меня признает. Его никто взять не может.

— Чудо-меч, — восхитился мужчина, — как и его хозяйка.

— Ну хватит, — оборвала его Белава. — Негоже такое незамужней девице говорить.

— А как же не сказать, коль это правда? — Ярополк взглянул на нее с удивлением. — Как тебя увидел, так будто огнем обожгло. Как же такую красу могли одну в дорогу отпустить?

— А вот и отпустили, — сказала чародейка, но тут же честно добавила, — сбежала я. Мне велено было дома оставаться, а я не усидела.

— Так ведь обидеть могут одинокую девку, — покачал головой Ярополк.

— Меня сложно обидеть, — девушка повесила меч и вернулась к самовару.

Ей все сильней хотелось сбежать от своего нового знакомца. Смущалась она необычайно часто, ей это не нравилось. Наглость и бойкий язык вдруг начали подводить девушку. Ярополк снова сел напротив.

— А есть ли у тебя нареченный? — спросил он.

— Вот еще, — Белава гордо вскинула голову. — Нету у меня никого. Не до этих глупостей.

— Я тоже так думал еще сегодня утром, — как-то больше для себя сказал Ярополк. — Как быстро все меняется…

— Сновида сказала, что по тебе весь Берестов сохнет. Неужто в целом городе по душе никого не нашел?

— А и не нашел. Иногда судьба живет дальше, чем нам кажется. Ты бы уехала сегодня, если бы мои олухи продолжали золотой требовать?

— Уехала бы. Не так у меня и денег много, а дорога дальняя.

— Вот и хорошо, что я вовремя подъехал. А как звать твоих отца и матушку?

— Никодий и Всемила. Еще две сестры есть и братец самый младший.

— Может проводить тебя до дома? Зачем тебе по трактам мотаться? — спросил Ярополк с какой-то тайной мыслью в глазах.

— Нет! — воскликнула девушка. — Мне за дяденькой надо!

Он помолчал, но вскоре снова заговорил:

— Я знаю, такие разговоры не ведут в день знакомства, но мне когда-то Сновида сказала, что моя судьба приедет издалека в Берестов. Я сразу пойму. И вдруг ты, и как огнем… Не смею я просить тебя, краса ненаглядная, ни о чем, но позволишь ли мне стать другом тебе? Быть тебе помощником и товарищем? Я хочу проводить тебя, если уж не до дома, то до встречи с дядькой твоим. Я буду защищать тебя.

— У тебя же служба, — опешила Белава от его слов.

— Я уже отпросился у боярина.

— Ох, и скор ты, Ярополк.

— Сам удивляюсь себе, но отпустить тебя одну не смогу.

Белава задумалась. В дороге товарищ нужен. Да и приятно, когда есть на кого положиться. Вот только слова его про огонь… Впрочем, не замуж ведь зовет. А если вдруг сам дурные мысли имеет, то она с ним справиться, чай, не девка простая.

— Хорошо, — согласилась она. — Если утром не передумаешь, то поехали.

— Вот и ладно, — заулыбался Ярополк. — А далече ли ехать?

— Я не знаю, — призналась девушка. — Меня клубочек ведет.

— Так давай тетеньку мою посмотреть попросим. Она все скажет.

— И то верно, — обрадовалась чародейка.

Мужчина ушел за теткой. Вскоре они вернулись вместе. Сновида села рядом с девушкой, взяла ее за руку и закрыла глаза. Белава с интересом смотрела за ясновидицей. Она почувствовала, как женщина окуталась силой. Чародейка потянулась к этой силе, влилась в нее и увидела. Увидела себя маленькой девочкой, которая стоит рядом с какой-то женщиной. Женщина пристально глядела нее, долго думала. Могучая сила шла от этой женщины. И Белава вдруг признала бабушку. Ясновидица смотрела ее жизнь. Потом девушка увидела себя подростком. Он стояла в курятнике и смотрела на висящее под потолком яйцо. Белаве захотелось вернуться к видению с бабушкой. Она потянулась назад, отматывая свои года к детству…

— Стой! — раздался дикий крик Сновиды, — что ты делаешь, остановись!

Белава вздрогнула и вернулась в дом ворожеи. Сновида с ужасом смотрела на нее, и Ярополк непонимающе переводил взгляд с тетки на девушку.

— Отдай, — вдруг потребовала Сновида.

— Что? — не поняла чародейка.

— Отдай, что забрала! — снова закричала женщина.

— Я ничего не брала, — воскликнула, бледнеющая Белава.

— Воровка! Ты украла его! Отдай! Как же я жить теперь буду?

Женщина вскочила с лавки, глядя на гостью безумными глазами и тут же без сил повалилась обратно.

Глава 14

На тяжелой деревянной лавке лежала бесчувственная женщина. Над ней склонился высокий темноволосый мужчина. Он звал ее снова и снова. Потом поднял беспомощный взгляд на сжавшуюся в комок девушку.

— Что ты сделала? — спросил он. — Что с моей Сновидой?

— Я не знаю, — шепотом ответила Белава, и губы ее задрожали. — Я ничего не делала, ничего!

Она заплакала. Девушке было страшно и обидно. За что, за что ее назвали воровкой? Она в жизни ни у кого ничего не взяла без спроса. Мужчина поднял на руки седеющую женщину и понес в ее комнату.

— Принеси воды, — бросил он на ходу.

Белава поднялась с лавки и зачерпнула воды из деревянного ведра, стоявшего у порога. Слезы продолжали застилать ей глаза. Чародейка слепо повела рукой, нащупывая дорогу и вскрикнула, когда чужая рука крепко ухватила ее за запястье.

— Иди не бойся, — сказал Ярополк, — сюда.

Он перехватил у нее ковш, помогая пройти по темному дому. Белава все-таки споткнулась, покачнулась, но сильная рука подхватила ее. Девушка сердито сбросила руку, раздула на ладошк е огонек и пошла самостоятельно на второй этаж, где была комнатка ясновидицы.

— Так ты чародейка, — произнес ей вслед Ярополк.

— Ученица чародея, — поправила его Белава.

Они подошли к кровати, где на пуховой перине возлежала бесчувственная ясновидица. Девушка уже немного успокоилась, потому первая подошла к Сновиде и склонилась над ней.

— Что ты собираешься делать? — встревоженно спросил начальник городской стражи.

— Помогу ей очнуться. — ответила Белава и подула на лицо ясновидицы.

Та глубоко вздохнула и часто заморгала, оглядываясь по сторонам. Сновида взглянула на племянника:

— Ярушко, случилось что-то? — потом перевела взгляд на Белаву и вздрогнула.

Женщина о чем-то задумалась, нахмурив лоб и вдруг взвилась:

— Ты отняла мой дар! Отдай, воровка! Верни!

— Я не понимаю, о чем ты, — слезы опять навернулись на глаза девушке.

— Я тебя приютила, накормила, обогрела, а ты вона как за добро платишь?! — женщина кинулась к чародейке. — Верни, что взяла!!! Я тебе глаза выцарапаю, отдай!

Она уже почти вцепилась в плачущую девушку, но тут племянник захватил ясновидицу в железные объятья.

— Объясни, Сновида, что ты говоришь, — попытался он пробиться сквозь череду воплей тетки.

— Ты! Это ты ее привел ко мне! За что, сынок, за что? — женщина обмякла в его руках и зарыдала.

— Да объясни же, что случилось, — воскликнул Ярополк. — Белава с места не двинулась, ничего не сделала, а ты кричишь о воровстве. Что она могла у тебя взять?

— Дар мой, — рыдая ответила Сновида. — Не вижу я, ничего не вижу. Как жить-то теперь? Будто слепец какой.

— Я не понимаю, — подала голос девушка. — Никогда такого не было. Учитель мой, чародей Дарей, не говорил, что во мне есть подобное. Другой дар у меня, а о том, что чужую силу забрать можно я и не слыхивала.

Ярополк смотрел на нее, пока она говорила.

— Не врет она, тетенька, я ложь чую, ты знаешь. Действительно не знает.

— Мне-то что от этого? — горько вздохнула женщина. — Как мне дар свой вернуть? Как жить дальше?

Белава утирала слезы, она не знала, что ответить. Возможно ль такое, чтоб чужой дар забрать? Но тут вспомнила, как легко она подбирала чужие заклинания. За Дареем подбирала, за Брегой, у Уряты огонь выпила. А мог ли так мастер? Никогда она не спрашивала его, считая, что так оно и должно быть. А теперь вот спросила бы, да нет его рядом, а Сновида есть, и она рыдает. Как же Белава смогла сделать то, о чем сама не понимала? Девушка медленно побрела на улицу.

— Куда ты? — крикнул ей вслед Ярополк.

— Мне подумать надо, — ответила она. — Если пойму, как взяла, может смогу и вернуть. Не со зла я, сама не знала, что так умею.

— И снова правда, — подтвердил мужчина.

— Верни мне мое, — уже просяще сказала ей вслед ясновидица и снова заплакала.

Белава вышла из дома. Она подняла голову и взглянула в темное небо, усыпанное хрустальными звездами. Ей захотелось крикнуть в это бездонное и жуткое небо, что Великие Духи дали ей слишком много даров, но понимала, что толку из этого не выйдет. Девушка открыла ворота и выскользнула на улицу. Мыслей в голове было много, но ни одной стоящей. Почему-то думалось о доме, об уютных коленях отца, на которых так здорово было сидеть в детстве и смеяться, потому что батюшкина борода щекотала ее. Еще она вспомнила о зимних вечерах, когда матушка вязала перед натопленной печкой и читала сказки своим маленьким дочерям, слушавшим ее с затаенным дыханием. Сказки были интересные, страшные, иногда смешные, и всегда они заканчивались хорошо. Это были не те сказки, что она слышала от других женщин в Кривцах. Они были больше похожи на истории. И почему вдруг она вспомнила об этом? Как там говорил Дарей? Не толкай мысли идти по одному пути, расслабься и отпусти мысль, она сама найдет решение там, где ты этого не ожидала. Так почему забрела ее мысль в давние времена, когда матушка не боялась чародеев, когда она много и интересно о них рассказывала? Сколько тогда было Белаве? Лет пять-шесть? И бабушка тогда приходила. Стоп! Девушка почувствовала, что ее охватывает лихорадка. Надо перестать копаться, надо успокоиться и отпустить мысль на волю. Надо успокоиться… Чародейка глубоко вздохнула.

— Белава!

Девушка обернулась. Ее догонял быстрым шагом Ярополк.

— Ночь на улице, а ты одна по городу бродишь, — сказал он. — Это не село, тут всякие люди встречаются, обидеть могут.

— Меня тяжело обидеть, — улыбнулась Белава. — Как там Сновида?

— Заснула. Тяжко ей. Ты сможешь вернуть ей дар?

— Ярополк… Я не знаю, как забрала, но я попробую вернуть до рассвета. Я просто увидела силу и потянулась за ней, потом оказалась в ее видении, а после начала им управлять. Вот и все.

— Я ничего в этом не понимаю, — улыбнулся мужчина. — Ты быстрей разберешься.

— У тебя тоже дар? — спросила девушка через некоторое время, когда они уже вместе брели по улице.

— Какой? — удивился мужчина.

— Слышишь правду и ложь.

— Ну-у, разве же это дар? — засмеялся Ярополк. — Я начинаю сердиться, когда слышу, что человек врет. Если я спокоен, значит говорит правду. Меня боярин за это и терпит.

— Терпит?

— Терпит. Я вспыльчивый, — усмехнулся мужчина. — И упрямый. Боярин хотел, чтобы я на его дочери женился, сохнет она по мне, а я отказался. Сказал, что если не отстанет, то уйду. А куда ж ему без меня?

— А как же со мной отпустил?

— Я сказал, что если на время не отпустит, совсем уйду. Он знает, что сделаю, потому не спорит.

Они вышли к богатому терему, на охране которого стояла стража в красных кафтанах. Стражники прислонили бердыши к воротам и, облокотившись рядом, о чем-то увлеченно разговаривали.

— Волчара наш с них жалованье снял и сказал, что в следующий раз пороть прилюдно будут. — донесся до Белавы с Ярополком их разговор.

— Совсем озверел. Это за какую-то фитюльку проезжую.

— Ага, говорят, так гоголем и заходил перед ней, так и заходил.

— А все твердили, он от баб бегает, — и они засмеялись.

— У-у-у, — как-то уж очень по-волчьи завыл Ярополк.

— Кто здесь? — дернулись мужики и схватились за бердыши.

— Волчара, — ответил их начальник. — Совсем обнаглели, как на страже стоите?! — голос его неуловимо поменялся, став более жестким с металлическими нотками.

Стражники разом подобрались, став выше ростом. Бердыши блеснули в лунном свете. Ярополк продолжал бушевать:

— Что мне с вами делать? Если боярин узнает, что возле его терема стоят не стражники из "волчьей тысячи", а бабы с базара, то завтра же вылетите из Берестова.

— Не губи, батюшка Ярополк, — бухнулся на колени один из стражников.

— Глаз не сомкнем, с места не сойдем, — вторил ему второй.

— Смотрите у меня, — потряс кулаком Ярополк и отошел к ожидавшей его Белаве. — Врут, только уйдем, все обсудят, зато до смены глаз не сомкнут, — он усмехнулся. — Да и нападать на боярский терем некому.

Девушка улыбнулась, и направилась дальше. Начальник городской стражи еще раз погрозил своим подопечным и поспешил за ней. Ярополк рассказывал Белаве о Беростове, о боярине Шульге Чурославовиче, о своей тысячи, которой дали название "волчья" за доблесть и свирепость в последней войне за Семиречье, которая была сто лет назад. Рассказывал многое, но девушка его слушала в пол уха, пытаясь углубиться в свои мысли. В результате она пропустила половину из рассказа Ярополка и подумать у нее тоже не получилось.

— Давай вернемся, — предложила она, надеясь, что в доме ясновидицы ей удастся наконец остаться одной.

— Да, пойдем. Завтра в дорогу, тебе надо выспаться, — согласился мужчина.

— Тебе тоже, раз со мной собрался, — улыбнулась Белава.

— И куда же собирается наш доблестный Ярополк? — раздался за их спинами насмешливый голос.

— Волх, — как-то недобро заулыбался Ярополк. — Что делает городской колдун ночью на улице?

Колдун? Белава с интересом посмотрела на худого мужчину неопределенного возраста. Вроде и не старый, но и не молодой. Впрочем, узнать возраст колдуна или чародея было сложно. Сила продлевала их жизнь гораздо дольше обычных людей. Недаром глаза Дарея сразу выдали в нем мудрость долгих лет жизни, как у глубокого старика, хотя внешне он выглядел сорокалетним. Вот и глаза Волха говорили о том, что он ходит по земле уже многие десятки лет. Но он не нравился девушке. Белава видела его силу, черную и густую. Тяжелую, как гора. Колдун был темным, то есть черпал силу из темноты. Не самый сильный вид колдунов. При свете дня такие были слабы, если не копили силу заранее. Волх скопил ее много за долгую жизнь, потому оказался мощным. Непроизвольно чародейка потянулась к этой клокочущей темноте, окружающей Волха, но тут же отпрянула. Прикосновение к этой силе было неприятным и гадливым. Колдун перевел взгляд на девушку.

— А кто же твоя спутница, Ярополк? Уж не та ли, о ком шепчется весь Берестов? — прищурился он, и Белава непроизвольно выставила простенький заслон от сглаза.

— Проезжая, — ответила сама девушка.

— И куда же проезжает сея милая девица?

— Волх, — вмешался Ярополк. — Шел бы ты по своим делам. Что тебе до девицы?

— Любопытно мне, — засмеялся колдун. — Тегомира уже прослышала про вашу с теткой гостью, ох, и злющая же сидит в своей светлице.

— А ей-то что? — насупился начальник городской стражи.

— Уж и не скажи, ведь тебе в невесты обещана, — снова прищурился колдун и посмотрел на Белаву.

— Я не просил о таком обещании. Сама себе в голову вбила.

— Будь осторожен, Тегомира зла на память.

— Тебе-то что? — Ярополк начинал сердиться.

— Да так… Ох, и хороша твоя гостья, — цокнул языком Волх. — Откуда и куда путь держишь, красна-девица?

Белаве он все больше не нравился, и она буркнув в очередной раз о дядюшке и спешном деле, попыталась свернуть разговор и ретироваться.

— Странно, — задумчиво произнес ей вслед Волх, — силу в тебе чувствую, а не вижу ее. Неправильно это как-то. Кто ты, красна-девица? Знахарка? Нет, слишком много силы бурлит. Чародейка? Может быть, но в чем же твой дар? Ведьма? Нет, молода еще, нет в тебе мудрости. Точно не колдунья, сила другая… Хотя… Разная она сила твоя, будто даров у тебя много. Даже знакомое что-то в тебе чую, что-то… — он посмотрел в небо, — что-то свое, — и Волх уставился на Белаву.

— Не знаю я, о чем ты говоришь, дяденька колдун, — пожала плечами девушка. Ей уже нестерпимо хотелось уйти от дотошного мужчины. — Ты, звиняй меня, в дорогу рано. Отдохнуть хочу, прощевай.

Белава развернулась и быстрым шагом направилась прочь от Волха, чувствуя на себе внимательный взгляд.

— А не знала ли ты Уряту? — снова крикнул колдун. — Чую свои заклинания, учил тебя?

Бела вздрогнула, но не стала останавливаться, только крикнула, не останавливаясь:

— Никогда о таком не слыхала.

— О чем он? — спросил девушку Ярополк, шагающий рядом.

— Сама не понимала, — отмахнулась Белава. — Пойдем, кажется, я придумала, как Сновиде помочь.

Ничего она не придумала, просто хотелось избежать расспросов.

— Ты обманула, — тихо сказал Ярополк. — И его, и меня, и про тетю.

— Правдолюб, — вздохнула Белава. — Потом расскажу. Да и не понравился мне этот колдун. Черный весь.

— Он же белобрысый, и кожа бледная, — удивился мужчина.

— Сила его черная, гадкая какая-то.

— Силу не вижу, а вот, что гадкий, то да. Не люблю его. Он чувствует и задирает.

Дальше они шли молча. Девушка лихорадочно думала, что ей делать с ясновидицей. Расслабиться и пусть мысль на волю ей не удалось, сделает это позже. Но вернуть дар надо до утра. И Белава решила снова положиться на старый добрый авось.

Уже у ворот дома ясновидицы Ярополк задержал ее:

— Ты поможешь ей? — спросил он.

— Попробую, — уклончиво ответила девушка.

— От меня не откажешься? Дозволишь с тобой отправиться?

— Если решишь остаться, не обижусь. Если поедешь со мной, не прогоню.

— Хорошо, — он удовлетворенно кивнул. — Я с тобой.

Ясновидица по прежнему спала. Она всхлипывала во сне тяжко и жалобно. Белава с жалостью посмотрела на нее. Может быть она должна была чувствовать себя виноватой, но не чувствовала. Возможно, если бы знала, что забирает дар, тогда бы и виновата была, а так ей было просто неловко. Девушка присела рядом со Сновидой, взяла ее за руку и прикрыла глаза, вспоминая то ощущение силы, что шло от женщины раньше. Такое светлое и теплое, как разогретая солнцем вода в пруду. Она текла из руки ясновидицы, погружая во что-то похожее на сон. Да, вот так…

Перед глазами Белавы появилась деревенька, у самой околицы которой стояла вода. Двое мужчин опирались на забор ближайшего дома. Почему они тут стоят? И где это?

— Буян-река разлилась, — выдохнула Сновида и широко распахнула глаза. — Они не могут переправиться. Поторопись, еще успеешь нагнать, — и снова упала на кровать.

Белава удивленно смотрела на Ярополка. Это было их совместное видение, она тоже видела, но Сновида смогла понять.

— Получилось? — спросил мужчина.

— Не знаю, — пробормотала девушка.

— Тетенька, — нежно позвал Ярополк. — Сновидушка, проснись.

Та заворочалась, вздохнула и открыла глаза.

— Ярушко, — улыбнулась она и взяла его за руку и вдруг вскочила, с ужасом глядя на него. — Не ездите, никуда не ездите. А если она поедет, ты оставайся. Плохо впереди, вижу смерть. Не уезжай, Ярушко.

— Дар вернулся… — то ли спросил, то ли утвердил племянник.

— Вернулся? — повторила женщина, прислушиваясь к себе и тут же засмеялась, — вернулся! Мой дар со мной. — и вновь затороторила, — Не уезжай, миленький, останься, родненький.

— Как же я ее одну оставлю, Сновидушка? Она ведь девица, я ее защитить должен.

— Она сильней, чем кажется. В ней такое прячется!

— Что, — уставилась на нее Белава.

— Видела я что-то, а что сказать не могу, не поняла. Но испугалась сильно. Ты бы остался в Берестове, касатик, — она умоляюще посмотрела на племянника и вздохнула. — Не останешься, вижу. С ней пойдешь. Об одном прошу, не кидайся в бой, пока ей твоя помощь не понадобится и… на нее не кидайся, не сможешь осилить.

— Как ты такое обо мне могла подумать, Сновида, — возмущенно воскликнул Ярополк. — Чтобы я насильничать удумал?!

— Что ты, что ты, — замахала руками ясновидица. — Не о том я!

— А о чем? — в один голос вопросили Белава и Ярополк.

— Да не могу я сказать! Не разглядела толком, будто не хотела мне чародейка показывать. Все свои тайны под замок спрятала.

Белава промолчала. Своими тайнами она действительно не хотела делиться. Может и спрятала неосознанно. Сначала самой в себе разобраться надо…

Несколько часов девушке все-таки удалось поспать. Снились ей странные сны. Бабушка, которая долго и внимательно смотрела на нее, а потом долго шепталась с матушкой. Как матушка ругалась с бабушкой, а когда та ушла плакала, сидя на крыльце. Всемила думала, что дети спят, а Белава не спала. Она спряталась за дверью и вздрагивала каждый раз, когда матушка всхлипывала. А после матушка переменилась. Перестала рассказывать сказки про чародеев, изгнала из дома все талисманы и обереги, сказав, что Великие Духи охраняют их дом и без всего этого барахла. А когда увидела, что в Белаве проснулась сила, настрого запретила пользоваться ей.

Девушка проснулась и уставилась в потолок. Что же такого сказала бабушка матушке? Надо вспомнить, надо увидеть… потому что она научилась смотреть! Ох, что же в ней за дар такой?! Небо светлело, и Белава решила начинать собираться в дорогу.

Сновида уже накрывала на стол, похоже она больше не ложилась. Ее глаза были красными. Она мельком взглянула на девушку.

— Он спит. Ты уезжай без него, — сказала ясновидица. — Не надо ему с тобой, беда его ждет. Не вижу что, но знаю будет. Поешь и езжай.

— Хорошо, — ответила девушка. — Но он меня догонит. Наши пути соединяются от Берестова.

— Да, знаю. Я видела. — Сновида села напротив нее. — Будущее скрыто в тумане, я не могу увидеть конец. Столько случайностей меняют судьбу… Но у меня плохое предчувствие.

Они замолчали. Белава потягивала чай. Ей так много надо узнать о себе. Ей так много надо узнать о своих родичах и предках… Уже прощаясь в воротах, женщина сказала:

— Твоя судьба еще пишется в свитке Великими Духами и не видна моему взору. Надеюсь, ты останешься такой же чистой, как и сейчас, и твой зверь не проглотит тебя. Как бы то ни было, да хранят тебя Великие Духи.

— Благодарствуй, хозяйка, и тебя пусть хранят Велики Духи, — ответила Белава.

Городские ворота открылись перед ней без всякой заминки. Стража провожала одинокую всадницу долгим взглядом. Клубочек вынырнул из-за корня старого дуба и деловито покатился впереди. За спиной послышался конский топот. Девушке не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто это.

— Здрав будь, Ярополк, — улыбнулась она не оборачиваясь.

— Ты меня не дождалась, — ответил мужчина слегка недовольным голосом.

— Я знала, что догонишь.

Конь Ярополка подстроился под шаг Златы, и путники направились к разлившейся Буян-реке.

Глава 15

Ночь уже вступала в свои права, а на пути двух путников еще не попалось ни одной завалящей деревеньки. Они свернули с тракта, чтобы сократить путь до Буянки, той самой деревеньки, где хотели переправится чародей с товарищем. Тропка давно закончилась, и теперь клубок петлял между деревьев. И если бы он не светился, то путники давно бы сбились с пути.

— Что будем делать? — спросил Ярополк.

— Проедем еще немного, — ответила Белава. — Скоро буде т брошенная сторожка.

— Откуда ты знаешь? — в его голосе было удивление.

— Знаю, — улыбнулась девушка.

Сторожка действительно появилась, когда они проехали густой ельник. Клубок остановился возле нее и замер, ожидая дальнейших указаний хозяйки. Белава слезла с лошади и пошла к кособокому срубу.

— Обожди, — Ярополк отодвинул свою спутницу и прошел первым.

Он внимательно осмотрел избушку, потом подозвал чародейку.

— Хли пкая избушка, но для ночлега сгодится. — констатировал мужчина. — Ты заходи, я лошадьми займусь.

Белава зашла в сторожку и раздула огонек. В сторожк е уже давно никто не появлялся. Пыль и паутина устилали пол и стены. Через крышу местами можно было увидеть ночное небо и ветви деревьев. Посреди единственной комнаты стоял тяжелый стол, на котором красовалась, забытая бывшими обитателями, глиняная миска, также оплетенная паутиной. В углу притулилась небольшая печь, подле которой лежала кучка хвороста. Девушка щелкнула пальцами, прочищая дымоход, потом растопила печку. Огонек весело затрещал, охватывая ветки. Белава протянули озябшие руки и смотрела на оранжевый отблеск пламени, играющий на ладонях.

— Озябла? — раздался за спиной голос Ярополка.

— Да, — ответила она. — Ночи еще долго будут холодными. Хорошо, что мы нашли эту сторожку.

— Хорошо, — согласился мужчина. — Какая-никакая, а все же крыша над головой.

Девушка повернулась к нему. Всполохи огня освещали его лицо, и Белава невольно залюбовалась им.

— Что? — Ярополк неуверенно улыбнулся.

— Ничего, задумалась, — ответила Белава, — давай поедим и ляжем спать. Целый день в седле.

— Давай. — Ярополк взялся за свою седельную суму.

Потом они лежали на старой сырой соломе, которую чародейка кое-как подсушила при помощи простенького заклинания. Кровать развалилась, поэтому особого выбора не было, пришлось ложиться вместе. Впрочем, был в этом и плюс, вдвоем было теплей. Они долго не могли уснуть, чувствуя неловкость от вынужденной близости. Лежали молча, не решаясь пошевелиться. И все-таки усталость взяла свое. Проверив округу на предмет возможных неживых визитеров, первой уснула Белава. Когда ее дыхание стало ровным и глубоким, Ярополк приподнялся на локте, разглядывая ее в слабом свете догорающей лучины. Он аккуратно убрал с лица чародейки выбившуюся прядку волос и мечтательно улыбнулся. Мужчина снова лег и обнял девушку, прижимая к себе. Она сонно вздохнула и произнесла что-то неясное, после чего опять затихла. Постепенно сон сморил и Ярополка.

"В стародавние времена, когда прадед прадеда нашего леса был еще семенами, жил возле Змеиных гор отшельник Святомир. Был он светлым душой и добрый сердцем. Давал кров и еду каждому, кто стучал к нему в дверь. Лечил больных травами и водой, которая становилась в его руках целебной. Потому что душа Святомира была чиста, как снег. И человеку помогал, и зверю, и гаду ползучему. А в те времена люди еще не умели колдовать. Не было ни чародеев, ни знахарей, потому к отшельнику шли все, кто прослышал о нем. Всех привечал Святомир. И глаза его уже не видели от усталости, и рук не мог порой поднять, но терпел он и боль, и усталость, потому как некому было помочь всем страждущим кроме него…"

Белава открыла глаза и рывком поднялась. Ярополк рядом заворочался. Девушка сидела какое-то время, пытаясь уловить ускользающий сон. Что-то знакомое было в этом сне, что-то услышанное давно, так давно, что уже совсем забылось. Она прикрыла глаза и снова вспомнила матушку, сидящую подле печи и рассказывающую сказки. Да, это была одна из тех сказок, про отшельника Святомира, который… Что же случилось с ним? Белава пыталась вспомнить сказку до конца, но мысль все время ускользала куда-то. Юная чародейка осторожно сползла с соломы, стараясь не тревожить спящего мужчину. За маленьким оконцем все еще была ночь. Белава уставилась в темноту, чувствуя неясную тревогу. Сначала ей казалось, что это из-за прерванного сна, но чуть позже девушка поняла, что тревога идет из вне. Что-то было в ночном лесу, что-то, что несло в себе угрозу. Девушка взяла меч и вышла на улицу. Стреноженные кони мирно дремали у порога. Белава повела рукой, теперь не проснутся, пока она их не разбудит. Делать тоже самое с Ярополком она не стала.

Тревога стала сильней, и меч подал первые признаки жизни, замерцав зелеными глазами-изумрудами. Чародейка отошла от сторожки, ставя на нее защитное заклинание. Змейка начала шипеть. Белава прикрыла глаза, пытаясь понять, что за лихо идет по их души, но уловила только живых людей. Она выдохнула с облегчением и приготовилась ждать. Ждать пришлось недолго, вскоре из-за деревьев показались неясные тени. Они приближались. Размытые в темноте очертания превращались в человеческие фигуры. Это были мужчины, вооруженные, с похожими фигурами, невысокие и коренастые, двое несли зажженные факелы. Белава насчитала десять человек, когда они встали перед ней.

— А что это девица делает в ночном лесу одна? — спросил ее мужик, вставший впереди всех.

— А не одна она, — отозвался кто-то из-за его спины. — Две лошади-то.

— Кого в сторожке прячешь? — снова заговорил первый. — Муж, жених, а может с полюбовничком из дома сбегла? — он скабрезно подмигнул, и остальные заржали.

— А вы, дядечки, зачем интересуетесь? — простодушно спросила Белава и шмыгнула носом.

— А и любопытствуем, нельзя что ли?

— А зачем? — девушка придала голосу подозрительность, а затем ткнула пальцем в грудь вопрошающему. — А вы чего по лесу шляетесь, аки тати лесные, а?

— А может мы и есть тати, — заржал мужик. — Вот сейчас вас грабить будем.

— А чего нас грабить-то? Нету у нас ничего, мы бедные-е-е, — и она жалостливо всхл ипнула.

— А кони? — удивился разбойник. — А меч вона какой хитрый в руках у тебя. Да и сама хороша, тоже сгодишься.

— Я? — Белава открыла рот в изумление. — Я не хозяйственная, ленивая, готовлю плохо и, — она заговорщецки понизила голос, — норов у меня дурной. Вы мне еще откуп дадите, чтобы сама ушла. Так что давайте тянуть не будем, сразу откупайтесь. Чего время-то зря тратить?

— А не сдурела ли ты, девка? — обиделся мужик, а остальные снова засмеялись. — Где это видно, чтобы тать своей добыче откуп давал?

— Все когда-нибудь бывает в первый раз, — философски изрекла Белава, разглядывая свои ногти.

— Наглая какая, — возмутился разбойник.

— Да что ты с дурой говоришь, — загалдели разбойнички. — Пеленай ее, а мы сторожку проверим.

— И то верно, — распрямил спину мужик, наступая на девушку. — С тобой главарь разберется. Соловьем у него петь через три дня.

— Если бы ты слышал, дядечка, как я пою, ты бы главарю своему сказал мне рот заткнуть, — искренне посоветовала девушка, отступая на шаг назад.

В это время шесть человек направились к сторожке, тут же сработало защитное заклинание. Лес полыхнул белым сиянием, и разбойников откинуло назад.

— Что это? — удивленно изрек лохматый тать, поглаживая ушибленное место. — Откуда здесь это?

— Чародей в избушке что ли? — подозрительно посмотрел на Белаву первый разбойник.

— Нет, — честно ответила девушка.

— По лесу бродит? — догадался мужик.

— Может быть, — уклончиво сказала она.

— Это нехорошо, — разбойник покачал головой.

— Чего это? Чародеев не любишь? — удивилась девушка.

— Забот с ними не оберешься, — поделился разбойник.

— С этим не поспоришь, — согласилась Белава.

Тут открылась дверь сторожки, и Ярополк вышел к ним. Он в один момент оценил происходящее и вытащил свой меч.

— Иди сюда, Белавушка, — позвал он.

— Стой там, — не оборачиваясь ответила чародейка. — Они к сторожке не пройдут.

— Прикажешь мне за твоей спиной спрятаться? — возмутился Ярополк.

— Я сама справлюсь. Незачем тебе встревать.

— Так не пойдет, — тысячник быстрым шагом пересек границу защитного круга. Тот отозвался слабым всполохом, выпуская мужчину.

— Мужики… — девушка укоризненно покачала головой, и тут вдруг что-то неуловимо изменилось.

Девушка повела носом, и глаза ее сузились.

— Зверем запахло, — и тут же воскликнула. — Осторожно, Ярополк, не люди это!

— Вот и сыскался чародей, — прорычал разбойник, падая на четвереньки.

— Я и не терялась, — уведомила чародейка, делая еще шаг назад, принуждая отойти и Ярополка.

Несколько разбойников стояли, взметнув ножи и луки, защищая товарищей, которые не глазах меняли свой облик. Воздух наполнил треск костей и склизкое чавканье вытягивающихся мышц и сухожилий, руки и ноги меняли форму, превращаясь в крепкие лапы. Головы вытягивались, зубы удлинялись, превращаясь в клыки. Тулупы врастали в тела, становясь шерстью. И вот уже пять почти волков стояли перед ними скалясь и рыча. Как только трансформация завершилась, пятеро оставшихся упали на четвереньки, принимая тот же облик.

— Оборотни, — выдохнул Ярополк.

— Головы руби, — бросила на ходу Белава, поднимая шипящий меч. — Все остальное они срастят и восстановят. И не давай окружать себя. — и уже больше для себя. — Ну, понеслась.

И бросилась на оборотня, подкрадывающегося к ним. Уходить под защитное заклинание уже не было смысла. Оборотни не бросали добычу. Они могли неделями держать осаду. Жертве оставалось пробиваться боем или умереть с голода. Белава выбрала первое.

Змейка радостно вонзилась в плоть оборотня, наполняя пространство запахом жженной шерсти и мяса. Колдовская сталь имела в своем составе серебро. Оборотень взвыл и попытался отползти в сторону, но чародейка не дала ему сделать это, одним махом отсекая голову. За спиной взвыл еще один зверь, встреченный мечом Ярополка. Атака продолжалась. Оборотни разделились, кинувшись на двух путников. Большая часть рванула к Ярополку, двое к чародейке. Мимо девушки просвистел нож, вонзившись в глаз одного из подбирающихся зверей. Белава тут же рубанула по его шее, крикнув:

— Не отвлекайся на меня, я справлюсь.

Она переключилась на второго оборотня, уже присевшего для прыжка. Зверь взвился в воздух. Белава присела, пропуская его над головой и полоснула мечом, распоров зверю брюхо. Тот упал на землю с громким визгом, и девушка завершила его мучения, отрубив голову. Когда она обернулась к Ярополку, тот уже успел справиться с одним из пяти нападавших, еще двоих ранил, но не успел добить, и те спешно сращивали раны. Меч у мужчины был самый обычный, потому ранения для оборотней были неопасны. Просто болезненны. Двое оставшихся, теснили мужчину к краю опушки, в кромешную темноту. Белава не стала ждать развязки. Она щелкнула пальцами, и двое восстановившихся оборотня забились в колдовской сети, натянувшейся между ними и двумя нападавшими товарищами. Оставив их, чародейка кинулась на помощь Ярополку, на ходу шепча заклинание. За спиной мужчины возникла стена, не давая тому сделать еще шаг назад, где его поджидал корень ясеня, заставившей бы начальника берестовской стражи, оступиться и упасть, становясь легкой добычей для двух зверей. Сама девушка уже бежала к троице сражавшихся. Один из оборотней обернулся, оскалился и бросился на нее. Змейка торжествующе встретила его рубящим ударом. В этот момент вскрикнул Ярополк, когда оставшийся зверь сделал обманное движение и вонзил зубы ему в руку. Мужчина кинул меч и вытащил нож из-за пояса, полоснул оборотня по морде, вынуждая отпустить руку из пасти. Потом придавил морду зверя ногой, а подоспевшая Белава отсекла тому голову. Затем чародейка схватилась за укушенную руку Ярополка, осматривая ее с лихорадочно горящими глазами, но быстро выдохнула и улыбнулась.

— Только рукав порвал, до тела не добрался. Хорошо.

Сзади раздались жалобные визги. Белава и Ярополк обернулись. Оставшихся два зверя метались в ловушке. Они косились на людей, скуля и скалясь от страха. Оборотни кидались на сеть, но обжигались и отскакивали обратно.

— Надо добить, — сказала чародейка. — Они нас все равно в покое не оставят. Не может оборотень бросить добычу.

— Тогда добьем, — улыбнулся Ярополк, вновь сжимая меч.

Один из оставшихся оборотней злобно ощерился, вздыбив шерсть. Слюна капала с его клыков, но в обезумевшем взгляде застыл страх. Второй же встал на задние лапы, меняя свое обличье на человеческое. Белава махнула рукой, убирая сеть, окружившую зверей, и уже сделала шаг, но Ярополк оттолкнул ее, первым кинувшись на обезумевшего от страха зверя. Оборотень взвился в воздух, метя мужчине в горло. Ярополка еле успел отпрыгнуть, а зверь вновь сжался в пружину. Второй, уже почти человек, побежал к брошенному на земле луку. Он в одно мгновение заложил стрелу и, почти не целясь, выстрелил в начальника берестовской стражи. Стрела впилась Ярополку в правое плечо. Он охнул и выронил меч. Запах крови добил первого оборотня, и тот уже не разбирая, куда бросается, прыгнул на нож, который Ярополк успел выставить левой рукой. Второй вновь вскинул лук, уже метя в Белаву. Девушка взмахнула рукой, и пущенная стрела развернулась в обратную сторону и впилась в собственного хозяина. Чародейка подбежала к разбойнику, замахиваясь змейкой.

— Они вас найдут, — успел прошипеть оборотень, прежде чем меч девушки закончил замах на его шее.

Из-за спины донеслись дикие крики боли. Белава обернулась и почувствовала, как спазм сжал ее горло. Ярополк отрезал голову оборотня ножом, не имея возможности сделать все мечом. Раненная рука висела плетью. Девушка подбежала к ним и отсекла голову, прекращая страдания зверя уже больше из жалости. Потом отошла к краю опушки на дрожащих ногах и согнулась, исторгая из себя скупой ужин. Когда спазмы отступили, она вернулась к Ярополку, который виновато посмотрел на нее.

— Извини, Белавушка, я не мог по другому.

— Ничего, я понимаю. Просто… он так кричал, — она всхлипнула и подавила новый спазм. — Надо собрать их в одну кучу и сжечь, — сказала она успокоившись.

— Зачем? — не понял ее провожатый.

— Надо уничтожить наши следы. Это не вся стая, есть еще кто-то, и они пойдут по следу. Оборотни не упускают добычу и… не прощают смерти товарищей. На них наш запах.

— Здесь везде наш запах. — возразил Ярополк.

— Горелое мясо перебьет его. Не совсем, но помешает быстро найти нас.

— Хорошо. — мужчина уцепился за лапу мертвого оборотня и попытался сдвинуть с места.

— Обожди, — остановила его чародейка. — Я сама все сделаю.

Она перевела взгляд с одного тела на другое, и те, шевельнувшись, начали подниматься на лапы, кроме успевшего обернуться человеком, тот встал на ноги. Ярополк почувствовал, как волосы на его голове начали вставать дыбом, когда безголовые мертвецы двинулись к середине опушк и. Следом покатились их головы. Потом тела сами улеглись штабелем, головы расположились вокруг этой импровизированной поленницы. Белава подошла к ним, глубоко вдохнула, а затем выдохнула струю пламени. Девушка обернулась на бледного Ярополка.

— Надо руку твою подлечить, — сказала она, проведя рукой по носу, отсекая от себя запах горящей плоти.

Она подошла к своему спутнику и протянула руку к его лицу, тот невольно отпрянул. Но, устыдясь своего порыва, вновь придвинулся к девушке. Та сделала вид, что не заметила тень страха и брезгливости, мелькнувш их в глазах Ярополка и провела пальчиками и по его носу:

— Чтобы вонь не чувствовать, — пояснила она и взялась за руку мужчины.

Он посмотрел на нее с благодарностью, потому что запах, наполнявший воздух, уже начал вызывать тошноту. Чародейка раздула на ладони огонек и поднесла к раненному плечу. Стрелу она уже успела вынуть, и теперь шептала на рану. Кровь быстро замедлила свой бег, сворачиваясь и закрывая рану, мышцы начали стягиваться, сращиваться, кожа нарастала на месте недавнего ранения. Боль прошла, но рука еще висела плетью.

— К утру снова силой нальется. Сейчас ничего ею не делай, — сказала Белава и пошла к сторожке, снимая защиту. — Надо уезжать отсюда. Отдохнуть уже не получится.

— Да, ты права. Тогда в Буянке будем не к вечеру, а к полудню.

Они собрали свой небогатый скарб. Белава разбудила лошадей, защитив и их обоняние от тошнотворного смрада.

— Веди, — произнесла чародейка, уже сидя на Злате, и светящийся клубочек вынырнул из-за ближайшего корня, с готовностью покати вшись вперед.

Глава 16

День выдался хмурым, как и настроение у обоих невыспавшихся путников. Белава клевала носом, периодически опасно клонясь набок. Ярополк ехал рядом, удерживая девушку от падения. Сейчас она уже не казалась ему такой хрупкой и беззащитной. Он даже ощущал некоторую робость перед молодой чародейкой, что увеличило еще больше ее притягательность в глазах мужчины. Сильная и нежная одновременно, таких он еще не встречал. Ярополк ласково посмотрел на дремлющую девушку.

— Белавушка, — прошептал он и улыбнулся, она вскинула голову и сонно посмотрела на него. — Спи, — тихо сказал мужчина, и девушка вновь уронила голову на грудь.

Лес закончился уже какое-то время назад, и теперь они ехали по склизкому полю, покрытому остатками прошлогодних колосьев, смешавшихся с еще не просохшей землей. Лошади увязали в этой весенней слякоти, недовольно фыркали, но продолжали идти. Вскоре показались первые крыши Буянки. Ярополк аккуратно потряс Белаву за плечо.

— Просыпайся, — сказал он, — мы уже почти приехали.

Белава вскинула в голову, и еще несколько минут боролась с дремотой, которая пыталась склеить ее веки. Наконец, девушка не выдержала и щелкнула у себя перед лицом пальцами, велев:

— Взбодрись.

Тут же с лица исчезли следы сна, глаза засияли бодростью, а на щеках заиграл румянец. Девушка пустила Злату в галоп, что та совершенно не одобрила и громко заржала.

— Знаю, знаю, — быстро заговорила девушка, стараясь усмирить саму себя и поясняя Ярополку, догнавш ем ее, — у этого заклинания есть особенность, суетность лишняя. Сразу за сто дел взяться можно. Теперь удерживай меня, а то что-нибудь наворочу…

Вскоре лошади выбрались на более твердую почву и побежали легче. Глаза Белавы лихорадочно блестели. Она без устали вертела головой.

— Пугало покосилось, — констатировала она и, спрыгнув на ходу с лошади, бросилась к пугалу, чтобы выравнить его.

— Белава! — крикнул Ярополк, перехватывая повод Златы.

Чародейка уже бежала в сторону деревни, минуя ожидавшего ее мужчину и лошадей. Девушка развила невероятную скорость, и ее спутнику не удалось нагнать Белаву сразу.

— Забор покосился у крайней избы, — выдала она и ринулась в ту сторону, на ходу кидая заклинание. Забор действительно выпрямился, постоял несколько мгновений и завалился в обратную сторону уже полностью.

А Белава летела вихрем по деревне. Она выхватила у какой-то бабы коромысло с полными ведрами, и тут же кинула их, заметив мужика, который пинками загонял на двор козу.

— Сейчас подсоблю, дяденька, — заорала она, подбежала и подтолкнула козу, которая с истошным блеянием влетела во двор и уткнулась рогами в сену, намертво застряв. Мужик схватился за голову, а девушка крикнув, — не благодари, дяденька, мне не сложно, — понеслась дальше.

Вскоре деревня наполнилась стенаниями и руганью. Так Ярополк и отследил, куда делась чародейка. Нашел он ее подле деревянного сруба, который закрывали своими телами трое мужиков. Один выставил перед собой вилы и орал:

— Уйди, нечисть, уйди говорю тебе!

— Я же помочь хочу, — кричала Белава, бегая вокруг них. — Я только бревнышко подтолкну!

— Не надо нам твоей помощи, — кричал второй, пытаясь схватить ее, но девушка ловко уворачивались и все ближе подкрадывалась к бревну, которое бдительно охранял третий мужик. Недалеко от них орала благим матом баба в красном платке.

— Люди добрыя, да чего же на белом свете-то деется?! Жили не тужили, и тут така напасть, така напасть! Да за какие-такие грехи нас наказали Великие Духи-и-и? Да кто же нас сиротинушек защети-и-ит?

— Что здесь происходит? — с уцелевшего конца деревни бежали двое мужчин.

— Батюшка чародей, охолони ты лихо это, — взмолились люди. — Убери эту нечисть докучливую, спаси ты нас от разорения.

Дарей взглянул на мельтешивший вихрь, и глаза его увеличились в два раза.

— Белава?! — не веря своим глазам выдохнул чародей.

— Здрасти, мастер, — прокричала на ходу Белава и ухватилась-таки за один конец бревна.

— Не пущу, — заорал мужик с вилами, бросил их и вцепился во второй конец. — Отдай, стервь поганая.

— Я помочь хочу, — подвывая от нетерпения, воскликнула Белава и взмахнула рукой, готовясь отправить бревно вместе с повисшим на нем мужиками на верхнюю часть сруба.

— Замри! — заорал Дарей, и девушка встала как вкопанная, ошалело уставившись на него. — Ты что творишь?

— Она заклинание бодрости на себя наложила, — пояснил подоспевший Ярополк. — Умаялась, никак проснуться не могла.

— Ясно, — кивнул чародей, решив выяснить личность неизвестного заступника позже. — Тащите веревку, иначе ее не остановить. Пока время заклинания не закончится, так и будет носитьс я и всем… кхм… помогать.

— Может закрыть просто где-нибудь? — предложил Ярополк. — Что уж сразу вязать-то?

— Да она по бревнышку дом разберет! Надо ждать, когда действие заклинания закончится.

В этот момент буяновские притащили несколько мотков веревки и приготовились вязать девушку, глаза которой продолжали выискивать новую работу.

— Ой, дите какое чумазое, — радостно завопила она. — Дайте я его помою.

— Ох, ты лихо, — взмахнула руками мамаша неумытого чада, хватая пятилетнего пацаненка, которого приметила неуемная девица. — Утопит, ей-ей утопит! — и утащила возмущенно вопящее дитя домой.

— Вяжите, — дал отмашку чародей.

Народ обступил Белаву, скалясь в плотоядной улыбке. Ярополк с ужасом подумал, как сейчас спеленают его спутницу, горящие мщением деревенские и бросился между ними и девушкой.

— Уйди, добрый молодец, — надвинулся на него хозяин разом схуднувшей коровы, которую чародейка заколдовала доиться без передыха, и теперь в доме не было ничего, где бы не белело молоко. — Добром прошу, уйди!

— Стойте, люди добрые, — воззвал Ярополк. — Остановитесь! Не со зла она. Чары это. Отойдет все исправит, клянусь Духом Земным! Сам ей помогать буду.

— Чародей сказал вязать, — не отступал буяновский народ.

— Дайте мне веревку, я сам ее свяжу крепко накрепко, не вырвется. — потом обернулся к Дарею. — Они же перетянут ее так, что без рук, без ног останется! Лучше я ее свяжу крепко, но без вреда.

— Прав незнакомец, — поддержал Радмир, который веселился все это время, наблюдая за взбодрившейся девушкой. — Они же злы на нее.

— Вяжи сам, — махнул рукой Дарей, и Ярополк отнял моток у одного из напиравших мужиков.

Потом быстро и ловко опутал девушку, и чародей снял свое заклятие. Почувствовавшая свободу Белава, нацелилась на скрюченного деда.

— Сейчас распрямлю, погоди, дедушка! — она попробовала сделать шаг, будто не замечая веревок, связавших ее, и полетела бы на землю, если бы стоявший рядом Радмир не успел перехватить ее. — Куда же ты, деда! — орала вслед ловко улепетывавшему дедку чародейка, свешиваясь с плеча Радмира, уносившего девушку подальше от разгневанных людей. — Ты погоди, я мигом! Только освобожусь и враз тебя выпрямлю! Ой, вона мужик дымоход чистит, дайте я быстренько все сделаю!

Ярополк подвел лошадей, Радмир перекинул Белаву через Злату, сам прыгнул в седло и быстрой рысью направился к избе, где они с чародеем пережидали половодье. Ярополк ехал следом.

— Куда вы меня везете? — возмущалась девушка. — Вона дел там сколько осталось! — потом повернула голову, заметила те дома, где еще не отметилась и возвестила, — Ладно, везите, здесь тоже есть, к чему рученьки приложить. Ох, уж и разойдусь. Ай, и наделаю делов!

Радмир захохотал, Ярополк тоже не удержался. Белаву выгрузили в просторной избе, усадили на лавку, и она еще долго рвалась то таракана убить, то хозяйке ухват распрямить, то хозяину лом согнуть. Наконец девушка замолчала. Глаза ее потухли, чело нахмурилось.

— Спи, — Дарей провел рукой ей по лицу, и Белава послушно закрыла глаза. — Пусть спит, расплата за это заклинание как похмелье. Так хоть проспится немного, полегче перенесет.

Спящую девушку унесли в небольшую светлицу, где освободили от пут и оставили одну.

— Пусть спит, — одобрил Ярополк, — она почти не спала ночью. Да и прошлой тоже мало отдыхала.

— Чем же она была занята ночами? — чародей пристально посмотрел на неожиданного товарища своей ученицы. — И кто ты есть, мил человек?

— Я Ярополк. Начальник городской стражи в Берестове, так же тысячник "волчьей" тысячи.

— Славные ребята, — произнес Радмир. — По крайней мере были когда-то.

— Они и сейчас не промах, — вздернул подбородок Ярополк.

— Не обижайся, — миролюбиво сказал воин-странник. — Давно я в Берестов не заезжал и ничего о нем не слышал.

— Так как ты с Беловой вместе оказался, тысячник? — вернул Дарей разговор в интересующее его русло.

И Ярополк рассказал чародею все о своем знакомстве и о том, что случилось позже. По мере рассказа Дарей все больше округлял глаза. Когда Ярополк закончил, чародей сидел, задумчиво потирая подбородок. Потом встал, прошелся по горнице, вновь сел, оглядел обоих молодых мужчин. Затем встал и быстрым шагом направился к спящей девушке.

— Пусть спит, — крикнул ему вслед тысячник.

— Я не собираюсь ее будить, — ответил Дарей и закрыл за собой дверь.

— Что он будет делать? — встревоженно спросил Ярополк.

— Не знаю, — пожал плечами Радмир. — Но точно ничего плохого. Подождем, не будем мешать.

Чародея не было какое-то время. Ярополк начал ходить взад и вперед, стараясь унять тревогу.

— Поешьте, гости дорогие, — на пороге возникла хозяйская дочка, лет шестнадцати.

— Благодарствуй, ягодка, — подмигнул ей Радмир, и девушка залилась краской, потом глянула из-под ресниц на Ярополка и покраснела еще больше.

Девушка выскользнула за дверь, и Радмир тихо засмеялся.

— Садись, тысячник, — позвал он, — чай, сегодня еще не ел ничего.

— Волнуюсь я, кусок в горло, боюсь, не полезет, — ответил Ярополк, садясь за стол, но продолжая смотреть на закрытую дверь.

— А ты начни, — подмигнул Радмир. — А там уж как полезет.

Ярополк сначала нехотя ковырял ложкой в своей миске, потом голод взял свое, и он заработал ложкой более активно под одобрительным взглядом воина-странника. Когда они уже закончили трапезу, к ним вернулся Дарей.

— Ну что скажешь? — первый заговорил Радмир.

— Ее сила возросла во много раз, с тех пор как мы уехали. Ее теперь даже видно. Вокруг нее, как кокон.

— Так она же чародейка жизненной силы, — сказал Радмир.

— Не то это. Хоть и самые могучие чародеи жизни, но силу свою они наращивают многие годы. Белава сейчас уже сильней меня раза в два. Меня чуть не разорвало, когда я сунулся в этот кокон. И сила какая-то странная… Говоришь, Ярополк, дар твоей тетки смогла взять и вернуть после?

— Да. — подтвердил мужчина.

— И огнем дохнула?

— Точно так.

— Я ведь ее этому не учил… Не мог я ее этому учить, нет у меня такого дара. Даже у тех, кто силу из огня берет, нет такого дара. Что же с ней случилось до Берестова? — чародей встал и прошелся по горнице. — Хоть буди ее.

— Не надо, — в один голос воскликнули Радмир и Ярополк. — Пусть поспит.

— Да не буду, не буду, — разочарованно глянул на них Дарей. — Ишь защитнички еще нашлись. — потом повернулся к Ярополку. — А тебе спасибо, тысячник, что стал ей товарищем, не оставил девку одну в дороге.

— Мне только в радость было, — ответил тот и вдруг зарделся, как хозяйская дочь.

— Если у тебя дела есть спешные, то можешь возвращаться. Теперь она не одна. Домой не отправлю. Во-первых, не поедет зараза, а во-вторых, надо разобраться, что с ней происходит.

— Я не поеду никуда, — тут же нахмурился Ярополк. — Дальше с вами вместе отправлюсь. Я обещал ей быть товарищем и помощником и слово свое держать буду… пока сама не прогонит.

— Пока сама не прогонит, — машинально повторил чародей. — Так, так, так… Учти, тысячник, замуж ее пока не отдам, не закончила она еще обучение.

— Я и не прошу… пока. — ответил чуть обиженный Ярополк.

— Вот и ладно.

Радмир, внимательно наблюдавший за ними, сказал насупившемуся тысячнику:

— Ты не серчай на Дарея, друже. Он когда в заботах, сам себя не слышит, что говорит. Езжай с нами. Только вот может статься, что кто-то назад не вернется.

— Опасное дело? — Ярополк посмотрел на него.

— Опасное.

— Тогда тем более с вами поеду. Только вы мне расскажите, что за дело такое.

— Расскажем, — сказал Дарей, принимаясь за трапезу. — Всему свой срок.

На том и порешили. Чуть погодя хозяева дома истопили баню и позвали гостей попариться. Белава все еще спала, и мужчины с удовольствием согласились. Когда они вернулись чистые, румяные и благодушные обратно, из своей светлицы вышла бледная девушка, держась обеими руками за голову. Она со стоном опустилась на ск амью.

— Болит? — сочувственно спросил Радмир.

— Болит, — со вздохом ответила Белава и тут же уточнила. — А будешь ржать, аки конь дикий, я тебя в прах обращу.

— Испужала, спас у нет как, — усмехнулся весельчак.

— Оставить бы тебя как есть, — сказал чародей, — да успокоился я. Сейчас помогу.

Он подошел к девушке и достал пузырек из своего бездонного кармана.

— На вот, выпей. Полегчает.

Девушка послушно глотнула из пузырька и вскоре блаженно выдохнула, и Радмир опять усмехнулся. Ярополк сел рядом с девушкой и взял за руку, ободряюще сжав ее.

— А теперь поговорим, — начал чародей, и Белава втянула голову в плечи. — Тебя какой бес погнал за нами, коли я тебе велел дома сидеть?

— Не усидела я, мастер. Прям почуяла, что нужна вам буду. — потупила очи ученица.

— Почуяла она… Чем ты недоучка сможешь нам полезной быть? Думаешь, я не справлюсь?

— Ну чего вы, мастер, даже не думала…

— Не думала. Вот именно, что не думала! Рванула вслед, будто шпынь ненадобный. А мне-то казалось, что повзрослела моя ученица, поумнела. Ан, нет, все та же ветряная мельница вместо головы.

— Ну, мастре-е-ер, — Белава зашмыгала носом, готовая разрыдаться.

— Нет, нет, нет, не вздумай, — возмутился Дарей, приходя в ужас от одной мысли, что она сейчас расплачется. — Вот отправлю тебя домой, и попробуй не поехать! Через дверь прямо в терем отправлю!

— А я и оттуда вас догоню, — девушка сжала кулаки и в упор посмотрела на учителя. — Никуда я от вас не денусь!

— Пиявка, кровопивица! Конечно, не отстанешь, конечно, не денешься, иначе звали бы тебя не Белава дочь Никодиева! Не отправлю, не боись. Только чтоб слушалась неукоснительно, поняла меня?

— Поняла, — Белава заулыбалась сквозь все-таки выступившие слезы.

— Только не плачь, — поморщился чародей. — Сейчас попрошу тебя накормить. Голодная ведь, — в его голосе появились нотки заботливого, но ворчливого отца. — А пока в баньку сходи, помойся. Там как раз хозяйка пошла с дочками. И пусть тебя вениками получше отходят, может хоть через это место в тебя ума вложат.

— Мастер! — возмущенно воскликнула девушка, и Радмир наконец захохотал.

— Убью, — мрачно пообещала ему Белава и направилась в баню.

Потом она сидела за столом красная, но не столько от парной, сколько от стыда. Потому что хозяйские дочери рассказали ей во всех подробностях все, что она успела натворить. Радмир и Ярополк ушли куда-то, а Дарей сидел рядом с ученицей и добавлял ей переживаний.

— Зачем тебе понадобилось применять это дурацкое заклинание? Я ведь показал его тебе, чтобы поняла какую дурость можно сотворить не подумавши. — вопрошал он.

— Мне не проснуться было, вот я и…

— Так ведь могла же воды ледяной наколдовать и лицо умыть.

— Точно, вода! — Белава стукнула себя по лбу.

— Сейчас поешь и пойдем по деревне исправлять твою ошибку.

— Не надо, мастер! — воскликнула девушка в ужасе.

— Чего это не надо? — удивился чародей.

— Стыдно мне, — прошептала Белава.

— Стыдно? Это хорошо. А теперь надо все исправить, не можем же мы так все оставить, да?

— Да, — девушка повинно кивнула.

— А потом разговор у меня к тебе будет.

— Что я опять сделала? — жалостливо воскликнула ученица.

— Это я и хочу узнать. Не бойся, не ругать собираюсь. Ешь давай. Еще много дел впереди.

Белава вздохнула и взялась за ложку.

Глава 17

Чародей с ученицей начали свой восстановительный поход с конца деревни, но там уже возились Радмир и Ярополк, ставя забор. Они махнули, чтобы чародеи шли дальше, и они пошли. Козу ранее успел спасти сам Дарей, потому как животина больно уж жалобно блеяла. Повыш енный надой несчастной Буренки он тоже остановил, спасши одновременно хозяев, которые уже не знали к кому из соседей кидаться за ведрами, бочкам и прочими емкостями, куда можно было разлить молоко. Белава, стыдливо потупясь, вернула корове былые объемы, которых лишилась несчастная постоянно вырабатывая новое молоко. Потом девушка расчистила колодец, который зачем-то засыпала, поправила скособоченную крышу на избе старосты. Пошептала над курочками, которые начали нестись золотыми яйцами, возвращая продукту естественный цвет, этому хозяева не сильно обрадовались, но Дарей их убедил, что так надо. Потом изгнала из избы местной знахарки полчища мышей, которые она наколдовала знахаркиному коту, должно быть вспомнив такого же кота из Кривцов. Потом хотела вернуть в первозданный вид враз засеянный и давший отменный урожай огород, но хозяева встали на защиту своего неожиданного богатства, заявив, что они сами все исправят. Сейчас соберут и будут сеять как положено, когда придет время. Тут же объявились соседи и попросил сделать и им такую же радость. Белава повернулась к учителю и сделала большие глаза, стараясь показать, что не так уж все и плохо. Чародей отмахнулся и ответил за ученицу, что, де, это чудо вызванное заклинанием, которое девушка наложила на себя, а теперь его сила закончилась и уже ничего подобного не получиться.

— Нечего мать-природу дурить и насильничать, — сказал он Белаве, когда они отошли от разочарованных соседей.

Заканчивая уже свой рейд, чародеи подошли к небольшому домишке. На пороге стоял тот самый дед, которого девушка хотела распрямить. Он замахал сухонькой ручонкой, подзывая девушку.

— Я тут подумал, — сказал он. — Помоги мне, внученька, совсем сил уж нет, как спина болит. Вылечи.

Ученица посмотрела на мастера, и тот согласно кивнул. Дед провел ее в свою низкую избушку, и Белава взялась за лечение. Чародей стоял рядом, наблюдая за девушкой. Та провела руками над спиной старика, нашла хворь и прикрыла глаза, забирая боль. Потом убрала причину, влила немного в деда жизненной силы и довольная отошла.

— Перестаралась немного, — задумчиво сказал Дарей. — Но твое лечение впечатляет. Теперь жди толпу страждущих у порога.

Белава растерянно посмотрела на учителя, потом на деда и поняла, что хотел сказать чародей. Дедушка, впрочем, уже не дедушка, а немолодой мужчина, ловко вскочил с лавки. Он прошелся по избе, нагнулся, разогнулся, а потом пустился вприсядку, залихватски гыкнув.

— Вот уважила, внучка, так уважила, — радостно прокричал мужчина. — Годков двадцать-тридцать скинула. Хоть опять женись, — ощерился бывший дед, показывая вновь объявившиеся зубы. Потом задушевно заглянул чародейке в глаза, — Может еще омолодишь?

— Нет, нельзя больше, — ответил за нее Дарей. — Если начнет, может обратно старость вернуть. Это ж дело такое.

— Нет, так нет, — несильно расстроился мужик. — Я итак соколом себя чую. — и он выскочил из дома.

Чародей решил, что на сегодня добрых дел достаточно и повел Белаву домой, где уже их ждали оба помощника. О ни сидели довольные собой, жарко споря, кто ровней и красивше поставил забор.

— Мальчишки, — усмехнулся чародей.

— А вы как справились? — спросили мужчины чародеев.

— Скоро узнаете, — махнул рукой Дарей.

— Опять начудила? — хитро прищурился Радмир, и Белава кинула в него заклинанием временной немоты.

Заклинание попало мужчине точно в лоб, это девушка ясно видела, но тут же отскочило и растаяло. Радмир весело ей подмигнул:

— Не берут меня чары-то. Ни чары, ни заклинания, ни проклятия.

— Вот же… — досадливо фыркнула ученица чародея и кинула деревянной ложкой, мужчина еле увернулся.

— Нечестно, — возмутился насмешник и прицелился ложкой в девушку.

— Нападать на девицу неслед, — авторитетно заявил Ярополк, поймав летящий снаряд и вновь отправив в Радмира. Белава показала язык из-за спины своего защитника.

— Двое на одного? Теперь совсем нечестно, — сказал Радмир, прячась за спину чародея.

— Дети малые, — покачал головой Дарей, заставив ложку зависнуть в воздухе. Потом подкорректировал траекторию полета деревянного снаряда, щелкнул пальцами и отошел в сторону, освобождая дорогу.

— Предатель! — возопил Радмир, держась за ушибленный лоб, и горница наполнилась веселым смехом.

Их неожиданное веселье прервал стук в дверь.

— Началось, — разом помрачнел Дарей. — Иди сама разбирайся. Только сильно не усердствуй. Помни, что мать-природу обманывать нельзя.

Белава вздохнула и вышла из дома. Там стояла очередь из старых, больных и любопытных. До ночи девушка лечила ломоту, немощи разные и прочие болячки, вливая понемногу в пациентов своей жизненной силы. Стариков она встречала с пониманием, детей с жалостью. Но настоящую оторопь у нее вызвала вдовица тридцати лет, пожелавшая вновь стать девицей. И не то, чтобы по возрасту, но по физическому состоянию. Блажь свою она объяснила тем, что дружок ее сказал, что жениться хочет на девице. Вот она ему и сделает подарочек. Чтобы он снова у нее стал первым. Белава зарделась от таких объяснений, но просьбу все-таки выполнила. В общем, к ночи, когда народ разошелся, ей уже простили все убытки, уговаривая остаться в Буянке навсегда.

Вернулась Белава к мужчинам разбитой и зверски уставшей. Дарей всплеснул руками, глядя на нее:

— Что же ты творишь, милая? Ты себя-то зачем опустошаешь?

— Не переживайте, мастер, — жалко улыбнулась она. — Я сейчас себе все верну, я ведь чародейка жизни. Вот только посижу немного и все верну.

Вдруг свет померк в ее глазах, и девушка потеряла сознание. Очнулась она среди ночи, в той светлице, которую ей отдали прошлым днем. Рядом сидел Дарей. Он клевал носом, но тут же открыл глаза, стоило ей пошевелиться.

— Очнулась, — с облегчением сказал он. — Нельзя так себя выжимать, нельзя! А если бы их было на несколько человек больше? Там бы и отдала душу Великим Духам?

— Не ругайтесь, мастер, — слабо улыбнулась девушка. — Я сейчас восстановлюсь.

Белава протянула руку к стене, втянула в себя немного живой силы обитателей дома, пропитавшей дерево. Потом встала и пошла к двери. Доносившиеся оттуда приглушенные голоса тут же стихли. Ярополк и Радмир разом обернулись к ней.

— Очнулась? Как ты, Белавушка? — встал Ярополк.

— Со мной все хорошо, — улыбнулась она и посмотрела на чародея.

— Обождите здесь, — сказал он, помогая ей обойти встревоженного мужчину. — Мы сейчас вернемся.

Дарей и его ученица вышли на улицу. Белава тут же опустилась на колени, втягивая в себя силу земли, напиваясь ею. Потом вскинула руки, и вокруг ее пальчиков забегали искорки. Чародей внимательно наблюдал за тем, как встречаются две силы: земли и воздуха, соединяются, смешиваются и наполняют девушку. Уже легкой и уверенной походкой она вышла за забор и пошла к колодцу, добавляя себе силу воды.

— Зачем тебе столько? — удивился Дарей. — Ты уже наполнилась.

— У меня есть идея, мастер, — ответила Белава, формируя светящийся вихрь, тянущийся со дна колодца, и выпивая его.

Закончив, она повернулась к учителю и радостно улыбнулась. А тот внимательно наблюдал, как третья стихия добавляется к первым двум, переплетаясь с ними, и наполняя пространство вокруг девушки голубоватым свечением, не видное взгляду простого человека.

— Великие Духи… — прошептал он.

Обратно Белава шла, напевая себе под нос какую-то песенку. Встревоженные взгляды мужчин встретила удивленной улыбкой и тут же потребовала еды. Ей дали холодную курицу с хлебом, добавили соленых огурчиков из запасов хозяев и разожгли угли под самоваром. Белава съела все и теперь ждала горячий чай, наполняя пространство горницы веселым щебетанием. На ее фоне трое мужчин выглядели замученными. Она позадирала Радмира, который вяло отмахивался от ее нападок. Поулыбалась Ярополку и преданно смотрела на учителя. Когда вода в самоваре закипела, Дарей отправил слабо сопротивляющихся мужчин спать, а сам, налив чай себе и ученице, сел напротив нее. Девушка потягивала горячий напиток с наслаждением, чародей задумчиво. Когда она отвалилась на спинку грубо сколоченного стула с блаженной улыбкой, Дарей отставил свое блюдце и посмотрел на нее.

— Девочка моя, — начал он. — Расскажи мне, что ты делала до приезда в Берестов. Что было в городе и прошлой ночью, я знаю, а вот, что было до, меня очень интересует.

— Ну… Я ехала за вами, — замялась Белава.

— Давай без этих ну-у, — попросил он. — Мне важно знать. Расскажи честно.

— А вы ругать не будете? — потупилась девушка, опосаясь, что учитель не погладит ее по головке за то, что она приняла просьбу калиновцев, будучи еще ученицей.

— Рассказывай, — устало повторил Дарей.

— Они очень просили, — всхлипнула Белава.

— Кто и о чем?

— В Новой Калиновке. Они и вас просили, но вам было некогда. А мне их жалко стало, и я взялась за их дело. — все, самое страшное было сказано, по мнению Белавы, и она ждала справедливой кары.

— Новая Калиновка? — чародей потер лоб. — Ах, да. Пропадают люди, разбойники лютуют, помню. И что там было?

— Вы меня не ругаете за то, что я взялась за дело? — уточнила девушка.

— Нет, не ругаю. Что уж теперь ругать. Рассказывай наконец.

И Белава начала рассказывать. Дарей слушал внимательно. Он недоверчиво глянул на нее, когда девушка поведала о быстро снятом заклинании Бреги, после, все больше и больше смущаясь, рассказала о поединке с Урятой. Когда же дошла до перемещения через дверь, она наоборот горделиво похвасталась, что, впрочем, учитель оценил мало, лишь одобрительно кивнув. Чародей все спрашивал и уточнял детали событий, случившихся в Калиновке. Затем откинулся назад и сказал только одно:

— Не может быть.

— Чего не может быть? — удивилась девушка.

— Потом расскажу, когда разберусь сам, — ответил чародей. — Теперь иди отдыхай.

— Но, мастер! Объясните мне, что вас так удивило?

— Не бывает у человека несколько даров, тем более родовых. А у тебя два! Дар Жизни и дар Заимствования. Последний вообще великая редкость. Можно при помощи ритуала забрать чужую силу, но чтобы запросто подобрать и перенять дар… Я должен разобраться во всем, понять. Да еще и вернуть чужое, как ты сделала с ясновидицей, — он развел руками. — Ничего тебе не скажу, пока обучение не закончим. Слишком еще кровь у тебя кипит, гордишься много своей силой. Научишься быть благодарной за дары, что прячешь в себе, тогда и поговорим.

— А если я сама догадаюсь? — спросила Белава.

— Тогда желаю, чтобы Великие Духи послали тебе побольше мудрости, чтобы не возвысить себя саму над остальными. Я хочу гордиться тем, что выучил такую… такую славную чародейку, а не проклинать тот день, когда взял тебя к себе.

— Мне ясновидица сказала, когда я уезжала: "Желаю тебе остаться такой же, какая ты сейчас есть. И чтобы твой зверь не проглотил тебя".

— Мудрая женщина, — одобрительно кивнул Дарей. — Очень мудрая. Помни ее слова и мои тоже. Никогда не забывай, что дары даются нам свыше. Свыше же их могут и забрать. Мы только люди, которых однажды одарили, потому что Великим так было угодно, а вовсе не за то, что мы лучше других.

— Я буду помнить, мастер, — серьезно ответила девушка.

— Вот и ладно, — устало улыбнулся чародей и потянулся. — Теперь пошли спать. Надо подумать, что мы можем сделать с рекой. Слишком уж тут засиделись.

— У меня есть идея, — напомнила девушка и хитро подмигнула.

— Завтра расскажешь, — охладил ее пыл учитель и пошел в комнатку, где уже спали Ярополк и Радмир.

— Да пошлют вам добрые сны Великие Духи, — сказала ему вслед Белава.

— И тебе, девочка моя, и тебе, — ответил, уже закрывая дверь, Дарей.

Девушка осталась сидеть, глядя на догорающую свечу. Вновь всплыл в памяти сказ о Святомире.

" Однажды нашел на дороге Святомир умирающего оленя. Преисполнилось тогда сердце его жалости, и взвалил он себе на спину зверя и понес к себе. Шел он согнувшись под тяжестью оленя, но не бросил его, а продолжал упрямо нести до своей пещеры. Но на полдороги увидел Святомир птицу, что билась в силках, сломав крыло. И ее подобрал Святомир. Уже немного до гор Змеиных осталось, как увидел он рыбу, всплывшую кверху брюхом. Нагнулся Святомир к реке и зачерпнул в березовый туяс воды вместе с рыбой. Совсем уж сил у него не осталось, но терпел он и нес свою ношу, не ропща. И вот уже видна стала его пещера, но тут увидел он старика, которому было никак не разжечь огонь. Взмолился тогда старик о помощи, и Святомир, уже падая под тяжестью оленя, прижимая к себе туясоук с рыбой, осторожно, боясь раздавить птицу, опустился на колени и разжег старику огонь. Тогда снова взмолился старик, чтобы дал ему Святомир выпить воду из туяска. Ужаснулся тогда отшельник, как можно, ведь рыба еще жива! Тогда начал упрашивать его старик, чтобы дал убить оленя и зажарить его над костром, и снова отказался измученный Святомир. И птицу не отдал старику. Заплакал старик, взывая к жалости отшельника, говоря, что умрет он от жажды и голода. "Видишь, — сказал старику отшельник, — вот моя пещера. Пойдем, я накормлю тебя и напою, и залечу твои раны". Отвечал тогда старец, что нет у него уже сил подняться к пещере Святомира. И посадил тогда старца себе на шею добрый отшельник, и понес вверх. И уже немного осталось до пещеры, но закончились силы у Святомира. Ноги перестали идти, руки не могли удержать. Испугался тогда отшельник, что погибнут из-за его слабости: и олень быстроногий, и птица легкокрылая, и рыба зеркальная, и старик голодный. И воздел он руки к небесам и взмолился…"

Белава вскинула голову и огляделась. За оконцем было еще темно, но небо начало светлеть.

— Надо же, уснула за столом, — девушка направилась в свою светлицу, стараясь удержать сон, чтобы досмотреть его уже на мягкой п остели.

Утро началось с того, что в светлицу постучались, тихо, но настойчиво. Белава заворочалась, но не отозвалась. Стук продолжился. Девушка накрыла голову подушкой и попыталась опять уснуть, но ранний визитер не собирался уходить.

— Да кого же там нелегкая принесла, — заворчала девушка и пошла к двери.

Там оказалась старшая дочь хозяев, Дарена. Она сообщила недовольной Белаве, что к ней пришли люди за чудесным исцелением от хворей. Чародейка застонала, представив ту бесконечную очередь, что вчера приходила к ней.

— Разве не вся деревня у меня вчера помощи просила? — спросила она.

— Нет, еще не вся. Сегодня и вчерашние пришли, и новые, и из соседней деревни подводы подъехали с болезными.

— У вас что, нет не знахаря, ни чародея? — возмутилась Белава. — Знахарка-то точно есть!

— Она тоже пришла, — честно сообщила Дарена.

— Я умру в вашей деревне, — мрачно произнесла девушка и закрыла дверь, но тут же возобновился стук.

— Так что людям-то сказать? — спросила Даренка, просовывая голову в светлицу.

— Скажи, что сейчас выйду. — вздохнула Белава.

Она умылась, оделась, заплела косу и вышла из светлицы. Там сидели трое мрачных мужчин.

— Куда собралась? — вопросил грозный Дарей.

— Так болезные же наехали, — попыталась объяснить девушка.

— Я их сейчас враз вылечу, — Радмир встал из-за стола и решительно направился к двери, закатывая рукава.

— А я помогу, — не менее решительно добавил Ярополк.

— Стойте! — побежала за ними девушка, — нельзя же так!

— А как можно? — Радмир остановился у двери и посмотрел на нее. — У них ни стыда не совести! Я выглянул в окно, там почти все, кто вчера был, да еще кто не был. И три подводы из соседнего села. А к вечеру еще подъедут, мне Даренка сказала. Ты здесь сгинуть хочешь, выполняя пустые капризы?

— Так ведь и правда больные есть, — возразила Белава.

— Пойдем вместе. Я сам болезных погляжу, — сказал Дарей, поднимаясь вслед за ней. — А вы, — он посмотрел на двух мужчин, — будете отгонять особо наглых и здоровых.

— С удовольствием, — расплылся в улыбке Радмир.

Чародеи вышли из дома, в сопровождении своих вояк, и глаза Белавы медленно полезли на лоб. Конца очереди, исчезавшей за далеким поворотом не было видно. Люди лаялись, спорили, толкались. Кто-то особо находчивый хрипел, как в предсмертной агонии, стеная и трясясь, но настырно полз в начало череды страждущих. Его отпихивали ногами, но он настырно лез обратно. Его-то первого и поднял на ноги Дарей.

— Так, — сказал он, осматривая мужика. — Ты зачем пришел? Брага закончилась или похмелье снять надо?

— Омолодиться хочу, — заявил мужик совершенно нормальным голосом. — Как моложе стану, так и пить смогу как в молодости, похмелье легче переносить начну.

— А х, ты ж, — возмущенно зашелся Дарей. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь?

— А как жешь, вона и товарищи мои того же хочут, — несколько мужиков подняли руки, радостно улыбаясь.

— Всех вон отсюда, — велел чародей и пошел дальше.

— Эй, чародейка, — обижено заревел мужик, — девка всем молодость раздает, и я хочу!

— Давай, давай, — сказал Ярополк, профессионально оттесняя пьяницу.

Народ одобрительно загудел, неча, мол, место без дела занимать, и очередь сомкнула ряды, заняв опустевшие места. Дарей высмотрел всех вчерашних страждущих.

— Что ты сегодня хочешь? — вопросил он женщину лет сорока пяти, вчерашнюю семидесятилетнюю бабку.

— Еще бы годков убавить, милок, — улыбнулась она.

— Тебе вроде вчера и этого хватило.

— Хватило, — согласилась тетка. — А ночью-то подумала, а чтоб мне вновь девкой молодой не стать? Опять бы замуж вышла.

— Больше нельзя, — отрезал чародей и кивнул вернувшимся помощникам.

— Куда вы бабку тащите? Никакого уважения к старухе! Стыда у вас нет! — зашевелилась очередь.

— Это кого это ты старухой назвал?! — тетка подбоченилась и уставилась на собственного защитника. — Где это вы бабку тут видите?

— Значит не старуха, вот и ладно, — удовлетворенно хмыкнул Дарей.

Тетка вырвала руку у Радмира, который пытался вежливо проводить ее, и удалилась с гордо поднятой головой. Следом за ней вышли вчерашние старики, сообразив, что большего уже не дадут. Дальше были отважены и все остальные вчерашние пациенты, и черед дошел до сегодняшних. Дарей проводил руками, вглядывался, внюхивался. Одних тут же лечил от головных и зубных болей. Других отставлял в сторону и велел ждать. Пока они осматривали оставшихся, количество признанных нуждающимися в помощи сильно увеличилось, и отнюдь не за счет больных. Изгнанные пытались пристроиться к оставленным. Дарей криво улыбнулся, но пока оставил их стоять.

Постепенно черед дошел до молодых девок.

— Так, девоньки, а вы что? Тоже омолодиться хотите? — насмешливо осведомился Радмир.

— Ой, что ты, добрый молодец. — захихикали вертехвостки.

— Тогда что ты желаешь? — вопросил чародей у первой.

— Мне бы это, чтоб замуж за богатого выйти, — и девица захлопала ресничками.

— Так и выходи, — ответил Дарей.

— Так пусть она мне наколдует, — и реснички вновь запорхали.

— Она н а женихов не колдует, — и девицу отправили прочь.

— А мне удачу надо, — вызывающе потребовала вторая и… присоединилась к первой.

— А мне, чтоб сережки свои Яринка отдала, очень они мне нравятся… пожа-а-а-луйста.

— Мы подарками не занимаемся. — потом чародей вернулся к вновь собравшейся очереди.

Народ стоял с честными глазами, и до них донесся голос:

— Ничего, сейчас чародей уйдет, давка его нас всех примет.

— Не примет, — сказал чародей. — И я никуда не уйду. Отойди те, кого отправили домой.

Честности в глазах толпы еще прибавилось. Чародей всплеснул руками:

— Да как же вам не совестно? Она же вам свою жизненную силу раздает, а вы и рады присосаться.

— Так молодая, чай, силы-то много, — подал голос давешний пьяница и тут же юркнул в середину толпы.

— Вы меня не поняли? Все ваши молодости- это ее годы жизни. Она ведь ученица еще, силу правильно отдавать не может, а вы и пользуетесь.

Народ не шевельнулся, только глаза попрятали. Дарей почувствовал, что начинает злиться. Он поднял руки и провозгласил:

— Те, кто вчера получил свое, лишаться сегодня этого дара. Те, кто вчера не лечился, но признан не нуждающимся в лечении моей ученицей, заболеют на самом деле. Мое слово верное. Кто не услышал, то свое получит.

Толпа охнула, вскрикнула, побледнела и рванула во все стороны.

— Вот лихо, вот лихо, вот лихо, — причитала вчерашняя старуха, несясь прочь.

— А я и так ишо могу пить хорошо, — радовался пьяница, прыгая через забор.

— Ну и ладно, что не девица лицом, зато телом невинна, — приговаривала вчерашняя вдовица, степенно удаляясь восвояси.

Перед ними осталась небольшая кучка людей, боязливо жавшаяся друг к другу, переступая с ноги на ногу. Белава насчитала всего двенадцать и радостно захлопала в ладоши. Но и тут Дарей отобрал большую половину и увел за собой.

— Этими я займусь, — сказал он. — А вот этим четверым нужна твоя помощь.

— Хорошо, мастер, — довольная Белава повела их вслед за учителем.

Им действительно была нужна именно она. Все четверо болели давно и неизлечимо. Когда все болезные ушли, девушка тяжело осела на пол, отдирая от себя чужие немочи. На очищение ушло некоторое время, и после ей понадобилось вновь восстановиться. Белава как никогда была согласна с Дареем, что ей еще предстоит учиться и учиться пользоваться своей немалой силой. Она вышла из избы и упала на колени, вновь втягивая силу из земли.

— Стой, — крикнул чародей. — Не здесь. Ты опустошишь землю. Надо в другом месте.

Девушка опустила взгляд и увидела, что земля под ней действительно посерела, начала сохнуть и трескаться. Она послушно встала и вышла за забор. Ее догнал Ярополк.

— Устала, Белавушка? — заботливо спросил он.

— Устала, Ярушко, — улыбнулась Белава.

— Дозволь провожу, — он придержал девушку под локоток.

— Проводи, — не стала отказываться от помощи чародейка.

Они прошли за околицу, и девушка опять опустилась на колени, потом протянула руки вверх. Уже более бодрая она прошла к колодцу, что был недалеко и собрала силу оттуда. Ярополк не видел потоки впитываемой силы, потому просто ждал, с любопытством наблюдая за ее манипуляциями. Обратно они возвращались весело болтая. У калитки их встретил хмурый Радмир.

— О чем кручинишься, добрый молодец? — вопросила Белава.

— Да в путь надо, а мы тут крепко застряли. И других путей нет, здесь самое узкое место.

— Сегодня же отправимся, — заверила его чародейка и направилась к учителю. — Собирайтесь, — обернулась она на пороге. — Никого ждать не будем.

— Откуда ж наглости столько в одной девице? — усмехнулся Радмир и пошел за ней следом.

После недолгих сборов четыре всадника стояли на берегу несущейся с ревом реки.

— Буян-река, — уважительно произнес Ярополк. — Тут и летом, чтобы перейти надо место знать, а уж по весне, да в половодье…

— А мы пройдем, — хитро подмигнула Белава.

— Думаешь справишься? — с сомнением спросил чародей.

— Да. Вы ведь мне подсказали как можно, а силушки хватит.

Девушка подняла руки над головой, соединив ладони.

— Мать вода, Буян-река, услышь меня, как я слышу тебя. Расступись вода, пропусти меня, да моих попутчиков. Мое слово верное, мое слово крепкое.

Она опустила перед собой сомкнутые руки, вслушиваясь в течение, пристраивая к нему свою силу, вплетая силу воды, набранной из колодца. Наконец звуки слились, река ее признала, и девушка начала разводить руки.

— Не спеши, — тихо говорил Дарей. — Чувствуй воду, слушай ее. Не торопись.

И Белава не торопилась. Она совсем слилась с рекой, и волны подчинились ей, слушаясь ее рук. Девушка продолжала разводить руки. Сначала волны приостановили свой бег, потом легли ровным зеркалом, и посреди этого зеркала наметилась трещина, все более растущая, чем дальше расходились руки чародейки. Вот уже появилась узкая тропка, вот и она разошлась, обнажая речное дно.

— Езжайте, — шепнула она, стараясь не потерять свое слияние с рекой.

Кони заржали, не желая идти в этот жуткий проход. Дарей щелкнул пальцами, и животные увидели перед собой лесную просеку. Они успокоились и послушались своих всадников. Белава была последней. По мере продвижения вперед, она опять начала поднимать руки вверх, удерживая воду двумя высокими прозрачными стенами, за которыми виднелись снующие туда-сюда рыбы. Потом мелькнуло изумленное лицо Водяного, провожающего взглядом путников. Он что-то живо говорил, и Белава поняла, что Водяной ругается. Мужчины ждали ее на другом берегу, и девушка начала расслабляться, потому что осталось ей пройти самую малость. Вода за спиной стала волноваться, стены опадали, стекали вниз, пенились, ударяясь о дно и возобновляли свой бег. Еще несколько шагов, всего несколько шагов подумала Белава. И тут с другого берега донесся голос Дарены:

— Чародейка! Чародейка! Еще подводы приехали!

Белава обернулась, потеряла голос Буян-реки, и вода пришла в движение, ускорив смыкание стен.

— Скорей, — не своим голосом заорал Радмир.

Девушка улыбнулась, Злата выбиралась на берег, она успела. На лицах мужчин появилось облегчение. Но вдруг две руки высунулись из волны, нависшей над всадницей, выдергивая ту из седла. Злата вылетела на берег одна, а Белава, увлекаемая ледяными руками, ушла под воду.

Глава 18

Трое мужчин застыли на берегу, глядя в каком-то недоумении на воду, сомкнувшуюся над головой девушки. Первый отмер Ярополк, бросившийся к реке.

— Белава! — закричал он, и его взгляд заметался по бурлящим волнам. — Белава, отзовись!

— Что же это? — тихо выдохнул Радмир. — Как же?

Лицо Дарея исказилось:

— Старый хрен! — заорал он. — Взял-таки откуп, взял! Ведь сама река ее пропустила, а ты откуп стребовать решил?! Вылезай, рыбья харя, вылезай, я тебе покажу, как откуп брать!

Он кинулся к реке, готовый кинуться в воду, но Радмир сжал его в медвежьих обьятьях.

— Куда ты, друже, куда ты? — пытался он пробиться в сознание взбешенного чародея. — Так ей не поможешь, сам сгинешь. Остановись.

— Не сберег, — осел Дарей на землю. — Девку не сберег! — и он вцепился себе в волосы.

— Погоди, — отвечал Радмир. — Погоди, не такая она наша Белавка, чтобы так запросто старому хрычу поддаться. Она его осилит, вот увидите! Она ведь не какая-то там колдунья или знахарка. Она чародейка жизни. В ней силы, как в этой реке.

— Да пользоваться она ею не умеет! — снова вскочил чародей. — Не успел научить, не успел объяснить, старый дурак…

— Она сама сможет, она сможет. Ведь многому сама научилась, — возразил воин-странник.

— Белава! Душа моя, Белавушка! — продолжал метаться по берегу Ярополк.

Он начал срывать с себя одежду. Теперь Радмир кинулся к нему, оттаскивая от воды. Ярополк в бешенстве обернулся.

— Ты все смеялся над ней, тебе все равно, что с ней будет, отпусти. Добром прошу отпусти, — воскликнул берестовский тысячник.

— Не глупи, — голос Радмира был спокоен, даже слишком спокоен. — Она справится. Ты ничего сделать не сможешь. Надо ждать.

Ярополк наконец вывернулся из рук воина, и с силой ударил в лицо. И тут Радмир сорвался, кинувшись на тысячника. Они сцепились и покатились по берегу. Дарей все еще, сидевший в горестном оцепенении, вдруг вскочил и, перескакивая через двух дерущихся мужчин, побежал на небольшой утес, возвышавшийся над рекой. Он закрыл глаза и начал слушать. Сначала до него доносились только рычание сцепившихся спутников и плеск волн. Постепенно он настроился только на плеск, вслушиваясь в более глубинные звуки. Вот он уже не слышит и волны, теперь до него доносилось шуршание рыбьей чешуи, потом шорох ила на дне. Но не это он хотел услышать. И он продолжал слушать. И вдруг до него донеслось слабое: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Не бьется сердце у холодных речных жителей. Это стучало живое человеческое сердце. Чародей с какой-то детской радостью вслушивался в это тук-тук, тук-тук. А еще чуть позже до него донеслось:

— Да что ты ко мне привязался, морда твоя жабья!

— Ты рекой попользовалась, теперь откупом будешь, — твердил ей дребезжащий голос.

— А вот шиш тебе, жаба! — и Дарей представил, как несносная девица сует фигу под нос Водяному.

— Ты почему грубиянка такая? — возмутился речной владыка.

— А может мне тебе тут поклоны бить? А может песенку спеть? А может еще пряников твоим русалкам выдать?

— Какая поганая девка, — продолжал ругаться Водяной.

— Ты даже не представляешь какая! Да я сто женихов за четыре года со двора спровадила, а ты хочешь, чтоб я так сразу и в откуп пошла, — она издевательски засмеялась. — Жаба ты старая, а ну вертай меня назад, где взял!

— Не верну! Моя и все тут. — заупрямился владыка Буян-реки.

— Я тебя сейчас зажарю. Будешь селедка под зеленой шубой. Не веришь? Ну смотри!

Следующее, что донеслось до чародея, это крик Водяного. И тут вода вздулась, забурлила, и волна выплюнула на берег Белаву, живую и невредимую, только очень злую. Оказавшись на земле, девушка топнула ногой и кинулась обратно в реку.

— Нет, ты погоди, пень речной, куда побежал? Я тебя научу, как земных девиц таскать.

Волны встали на ее пути, не давая влезть в воду, все время откидывая назад. Чуть дальше всплыл Водяной, прикрывая подбитый глаз одной рукой, а второй потирая место пониже спины.

— Заберите вашу ненормальную! — закричал он. — Все люди как люди, а это дурная какая-то.

— Я тебе покажу дурная! — орала Белава, пытаясь вырваться из рук подоспевшего Дарея, заливавшегося счастливым смехом.

— Дура ненормальная! — Водяной покрутил пальцем у виска и ушел под воду.

— А за дуру ты мне ответишь! — снова заорала девушка и метнула туда, где был Водяной, струю пламени. Та зашипела, столкнувшись с водой, но не потухла и вошла дальше.

— А-а-а, — донесся крик Водяного, и он совсем исчез.

Белава еще какое-то время грозила кулаком в сторону реки, топала ногами и просила отпустить ее на минуточку. Потом оглянулась и увидела три лица, расплывшиеся в улыбке.

— Я же говорил, что нашу Белавку так легко не сгубишь, она кого угодно до белого каления доведет, — закричал Радмир и со смехом кинулся к девушке, закружив ее.

— Белавушка, — пытался пробиться к ней Ярополк, — живая!

Дарей опять сел на берег и только сейчас заметил, как сильно дрожат у него руки. Он смотрел на молодежь и тихо улыбался.

— Отпусти, малахольный, — возмущалась Белава. — Сейчас в рожу вцеплюсь!

— Вцепись, — легко согласился Радмир. — Что хочешь делай. Хочешь в рожу вцепись, хочешь глаза выцарапай, хочешь ложкой кинь, только не проси отдать тебе бусики… красненькие, — писклявым голосом закончил он, пародируя девушку, и радостно загоготал.

— Вот ведь гад какой, — взвилась Белава, вырываясь из рук Радмир, но тут же попала в руки Ярополка. — Отпусти меня. Ярушко, отпусти родименький. Я его харю-то бесстыжую расцарапаю!

Когда наконец девушку отпустили, она отвесила пинка зазевавшемуся воину-страннику. и пошла к чародею.

— Рад снова тебя видеть, — сказал он ей.

— Вы не сердитесь на меня, мастер? — она виновато посмотрела на него.

— За что? — удивился тот.

— Я отвлеклась. А вы ведь мне столько твердили, чтобы только реку слушала.

— Глупая, — засмеялся чародей. — Все ты сделала прекрасно. Главное живая, а остальное мелочи.

— А какая же еще? — искренне удивилась ученица. — Нет, сначала я, конечно, испугалась, даже захлебываться начала. А потом будто вы рядом сказали: никогда не теряй ясность мысли. Вот я и погрузила себя в воздушный пузырь. А потом, когда морда эта речная мне всякие гадкие намеки начал делать, я только на голове пузырь оставила.

— Глаз ты ему знатно подбила, — засмеялся чародей.

— Я ему еще и половину бороды вырвала, — хмыкнула девушка и тут же возмутилась. — Нет, но такое предлагать честной девице!

Потом она посмотрела на двух, подошедших мужчин.

— Я что это вы, поросята, такие грязные? — спросила она. — Валялись что ли? Я значит там с Водяным ругаюсь, а они тут валяются отдыхают, — возмутилась она, и мужчины покраснели.

— Вам троим переодеться надо, — сказал Дарей.

Белава осмотрелась, поежилась и прочитала короткое заклинание. Вода потекла тонкими струйками с одежды и волос. Девушка немного разогрела себя, высыхая и согреваясь. Дарей одобрительно кивнул, отмечая, как ловко девушка использовала силу огня, приобретенную в схватке с Урятой, и наложил на обоих мужчин заклятие очищения. Вскоре путники снова го товы были в путь.

— Куда теперь? — спросил Ярополк.

— Пока прямо, — ответил чародей.

— До Затонухи нам надо, — дал более емкое пояснение Радмир. — Оттуда к границе с полянами свернем до Черной Пустоши.

— Черная Пустошь? — переспросил тысячник. — Место гиблое, что вам там понадобилось?

— Готовится там что-то, — пояснил Дарей. — Радмир проверять ездил. Еле живой вернулся. Пусть сам расскажет.

— Расскажешь? — спросил странника Ярополк, и Белава с интересом прислушалась, она ничего не знала о злоключениях Радмира. Видела только результат.

Воин ехал молча какое-то время. Потом почему-то посмотрел на Белаву и улыбнулся, подмигнув ей.

— Хорошо, — ответил он. — Все началось с моего товарища Бала. Он был… — Радмир сглотнул, — был мне братом названным. Много прошли вместе, спали под одной рогожкой, тонули в Желтых болотах, лезли на Змеиные горы, бились бок о бок с альвами за Хрустальный Град. Много, что прошли мы вместе с Балой. А год назад пришел он ко мне весь израненный и мрачнее тучи, рассказав, что был с младшим братом рядом с Черной Пустошью. Отправились они туда по указанию царского воеводы, потому что со всевидящей башни Пустошь невозможно было увидеть, все время взор застилал туман. Бала с братом должны были всего лишь разведать и вернуться с докладом. Пробыли на Пустоши братья пять дней, не обнаружив ничего подозрительного. Бала уже собирался возвращаться, но брат его неожиданно исчез. Сказал, что хочет кое-что глянуть, и пропал. Весь день прождал его мой товарищ, а потом пошел искать. Жили братья в городе Пустошеве, что стоит на самой границе с Пустошью. В кабаке сказали, что был Прелюб там. Подсел он к чернику, так называют племя, что живет в Пустоши. Хоть и в Семиречье живут, а отдельно от всех. В город приходят обменять свои безделушки, продают скотину, покупают скотину. Оружие сами не делают, только луки, а ножи, мечи, наконечники для стрел и копий в Пустошеве покупают. Так вот, Прелюб все подливал чернику, да говорил о чем-то. А потом с ним и ушел, вроде как черник лыка не вязал, брат моего товарища и пошел проводить. Стража на воротах рассказала, будто выехал Прелюб с черником на его телеге из города, больше его никто не видел. Бала взял коня и отправился в Пустошь. Селения черников начинаются за пять верст до Пустошева. В первом Балу встретили вроде бы приветливо, сказали, что проезжал Прелюб с черником, только не ихний это черник был. Накормили, напоили, на ночь оставили. А ночью проснулся мой товарищ, а вокруг тишина, будто вымерли все. Прошелся он по селению, в дома заглянул, нет никого. Решил утром спросить, а утром никто не вернулся. Ждал их ждал мой товарищ, да и поехал дальше. Вдруг рык спереди раздался. На дороге кусты стояли. Он в кусты, а там Прелюб… точней то, что от него осталось, а вокруг следы зверя огромного, да не одного. Товарищ мой от горя ум потерял, кинулся зверя искать. Выскочил из зарослей, а там целая стая, да таких, что Бала в жизни не видел. Тут уж не до мщения, развернулся и дал деру, чудища за ним. Окружили они его возле селения, откуда он уехал. Бала думал, что конец ему пришел. Коня задрали, его когтями изранили. Но вдруг свист раздался. Звери порычали на него, но послушались свиста и убежали. Еле добрался Бала до Пустошева. Там местному князю передал, чтобы отправил гонца к воеводе, а сам ко мне направился. Не хотел он возвращаться, пока с убийцами брата не поквитается, да не поймет, что там происходит. Ничего мы не нашли. Пустошь изъездили, но ничего не нашли. Набрели только на старое капище. До черников в Пустоши жили пращуры наши. Тогда и Пустоши-то никакой не было, после Великого Огня образовалась. От гари тогда долго все черное было, потому и назвали Черная Пустошь. Черники не так давно пришли, годов двести всего живут в Семиречье. Назывались они иначе, черниками-то наши люди уже прозвали, так и прижились.

— Так что там про капище? — напомнил Ярополк.

— А ничего. Сила бурлит, а больше ничего. Давно там обряды не проводили, некому было. Тогда и поехал я к стар инному другу своему Дарею, чтобы посоветоваться, а Бала в Пустошове остался. Взял я слово с него, что не сунется он без меня ни на Пустошь, ни к черникам. Не сдержал, — горько закончил Радмир.

— А что с ним случилось? — спросила Белава и вспомнила подслушанный в тереме чародей разговор. — Ох… — Радмир усмехнулся, он тоже помнил ее любопытство.

— Не спеши, Белава, — сказал учитель. — Рассказывай, друже.

— Тогда-то я с этим бесом в юбке и познакомился, — сказал воин Ярополку, кивнув на Белаву. — Но это другая история. Так вот, — вернулся он к прерванному рассказу. — Порешили мы с Дареем, что надо вернуться мне назад и осмотреть все еще раз, а там уж и доложиться. Если найду что, то вестника к чародею отправлю, он бы и явился на помощь. Если же ничего не найду, то и Дарею там делать нечего. Дал он мне амулеты разные, обереги и отправил назад.

Глава 19

Добрался до Пустошева Радмир быстро и без приключений. Дымка его мог сутки скакать без устали. Тревога томила душу воина-странника, потому он спешил вернуться скорее, не сильно веря, что обезумевший от горя товарищ дождется его.

Пустошев встретил Радмира обычной городской суетой. Стражник на воротах приветливо махнул ему. Воин спешился, чтобы немного поболтать с ним и узнать последние новости.

— Здрав будь, Вяхорь, — Радмир улыбнулся стражнику.

— И ты будь здрав, Радмир Елисеевич. Долго тебя не было, где пропадал? — с удовольствием поддержал почин стражник.

— К товарищу своему ездил старинному, посоветоваться хотел.

— О Пустоше что ли? — с пониманием уточнил Вяхорь.

— О ней. Товарищ мой чародей, мы с ним дружбу свели еще под Хрустальным Градом, великий человече.

— Чародей хорошо, — согласился стражник. — И что же он присоветовал?

— Так… разное, — уклончиво ответил Радмир. — Какие новости в Пустош еве?

— Гонца нашли. Того самого, — понизил заговорщецки голос стражник. — Под Белым Градом лежал, зверем большим обглоданный. А грамота для воеводы исчезла. Князь наш дружину собрал и на Пустошь. Два села черников спалил, ничего не узнал. Те трясутся, говорят, что будут сниматься с места, потому как люди их пропадают целыми селениями, теперь еще и князь разорение учинил. Вернулся наш грознее тучи, нового гонца послать собирается.

— Пусть не спешит с гонцом, как бы и этот не пропал. А чародей что ваш говорит? Он-то проверял Пустошь?

— Проверял. Сказал, что ничего не видит. Он к зверям нев иданным больше интереса имеет. Одного отловить сумел, в подвале держал. Страсть такая, говорят. На вурдалака похож, только не вурдалак это. Зверь клетку погнул, а там прутья толстые, как два пальца мои. Чародей его каленым железом усмирял, колдовством своим бил. Сдох вскоре зверь. Но что-то этот бес прознал, говорят. Сейчас нового ищет.

— Не зверей ловить надо, а их хозяина. Сотворил их ведь кто-то. А что товарищ мой? — этот вопрос Радмир хранил напоследок, опасаясь услышать страшный ответ.

— Он поначалу город не покидал. Бродил по улицам, будто совсем ума лишился. На стену заберется и все на Пустошь смотрит. Долго так бродил. С недели две начал опять за ворота выходить. Возвращается весь взмыленный, глаза горят. А три дня назад исчез, — Радмиру показалось, что земля ушла у него из-под ног. Он вцепился в плечо Вяхоря.

— И что, говори же, — затаив дыхание навис над ним воин.

— Что? Вернулся вчера вечером. Ободранный весь, бледный. На рукаве кровь запеклась. Добродей его до дома проводил. Говорит, больной весь, горячий.

— Так он на постоялом дворе сейчас?

— А где ж ему быть? — удивился стражник. — Вечером его отвели туда, а с утра он еще не появлялся. Я с восхода тут стою, не проходил ишо.

— Уф, — выдохнул Радмир и рассмеялся, почувствовав, что гора упала с плеч. — Ну, спокойного тебе дня, Вяхорь. Бывай, пойду я к Бале.

— Бывай, — махнул ему стражник и привалился к стене рядом с бердышом.

Воин добрался до постоялого двора, поставил уставшего Дымка в стоило, расседлав и бросив ему ячменя. Потом взбежал наверх, где была их с Балой комната. Он толкнул дверь и вошел в комнату, сияя улыбкой.

— Друже мой… — воскликнул он и осекся. Улыбка в одно мгновение сползла с лица Радмира.

На кровати лежал кто-то незнакомый. Мужчина медленно подошел к незнакомцу и нагнулся над ним. Чужак был покрыт черным волосом, так густо, что казалось, будто он порос шерстью. Дыхание неизвестного было хриплым и тяжелым. Он накрыл голову подушкой, то ли прячась от шума, проникавшего в комнату, то ли от света, льющегося через небольшое оконце. Радмир протянул руку и нерешительно потянул подушку. Солнечный луч упал на лицо чужака, и воин ахнул.

— Бала, ты ли это? — ошарашенно произнес он и сел на кровать.

— А ты кого ждал? — безразлично ответил Бала, забирая у приятеля подушку. — Отдай, жжет свет, глазам больно.

Радмир прошелся по комнатке, потом вернулся к кровати.

— Что ты наделал, Бала? Что с тобой произошло?

— Отстань, — отозвался тот. — Плохо мне, все тело болит, ломает. Простыл видно.

— И потому весь шерстью порос? Что ж за болезнь такая? Ты ведь в Пустоши был? Да? — Бала не ответил. — Ты ведь слово мне дал, что никуда не пойдешь один!

— Дал и что? — Бала вскочил с кровати, и Радмир разглядел, что глаза его налились кровью, став жутковато-красными.

— Рассказывай, — потребовал он.

— Нечего рассказывать, — Бала вдруг оскалился и рыкнул, как-то странно припав к полу.

Вдруг он испустил стон и испуганно посмотрел на приятеля.

— Друже, что со мной? — прошептал он, отступая назад к кровати.

— Расскажи мне, — Радмир сел с ним рядом. — Я должен знать.

— Убери свет, тяжко мне от него, — попросил Бала, и Радмир прикрыл ставни, погрузив небольшую комнатку в сумрак. — Да, так хорошо.

— Так что случилось?

— Я не знаю, — признался Бала. — Ты спросил, и я вдруг бабу вспомнил.

— Какую бабу?

— Молодую. Волосы черные, коса как змея по плечу сползала. Красивая… Глазищи черные как ночь. Помню, заговорила она со мной. Голос такой… медовый. Потом в глаза ей взглянул и все, дальше плохо помню. Вроде мужик какой-то был. Да, волосы у него белые-белые, но не седые. Потом свистнул кто-то и…

— И?

— Не помню. — Бала потер лоб. — Боль! Была боль, а потом… Потом я очнулся недалеко от Пустошева. Кажется, меня кто-то привел сюда. Да, руку перевязали. Говорили что-то про укус. — он взглянул на свои руки. Правое запястье было замотано тряпицей. Бала развязал тряпку и рассмотрел руку. — Нет никого укуса, но вроде я точно слышал про него.

— Слышал. Мне Вяхорь сказал, что тебя Добродей до сюда проводил. И говорил, что рука у тебя в крови была. Заросла рана, стала быть.

— Стало быть… Но отчего так быстро? — он помолчал. — Плохо мне, друже.

— Ты горишь весь, — Радмир чувствовал жар Балы, даже просто сидя рядом. — Я за чародеем схожу, пусть посмотрит. Чую, по его это части дело.

— Не ходи, никого видеть не хочу. — и вдруг снова зарычал и схватил Радмира за грудки. — И ты убирайся! Ох, да что это со мной? — Бала спрятал руки за спину и со страхом посмотрел на друга. — Иди, пусть посмотрит. Страшно мне. И плохо дюже.

— Полежи, я быстро, — Радмир выбежал из комнаты.

Он сам себе боялся признаться в том, бежит ли он так быстро, потому что хочет спешно позвать чародея или, потому что ему хотелось оказаться подальше от своего друга, превращавшегося на глазах в зверя. Ему было стыдно за такие мысли, и Радмир заставил себя собраться. Чародей жил недалеко от княжеского терема. Дом его был строг и прост. Был он человеком любознательным, имел пытливый ум, чем часто вызывал на себя недовольство народа. Впрочем, люди сами же его оправдывали младостью лет. Годемил не успел еще прожить обычную человеческую жизнь, было ему не больше сорока лет, что для чародея являлось действительно молодостью.

Годемил внимательно выслушал Радмира, задумался, а после просиял:

— Это же здорово! Сами Духи прислали вас в наш Пустошев. Похоже твоего товарища укусил Зверь — воскликнул он.

— Чему ты радуешься? — нахмурился воин. — Ты поможешь Бале? Сможешь его вылечить? Говорят, ты что-то понял об этих… Зверях.

— Немного. Я пытался приручить его.

— Но зачем? — поразился Радмир.

— Слушаются же они кого-то, почему не меня? Тогда с Пустоши не будет идти угрозы.

— Так ты поможешь ему?

— Помогу, — живо ответил чародей и отвел глаза.

Радмиру все это не нравилось, но иного выхода он не видел. Если была хоть малая толика надежды вернуть товарища, он готов рискнуть и довериться Годемилу.

— Приведи его ко мне, — сказал чародей. — Я пока все подготовлю.

— Пойдет ли он, — с сомнением произнес воин.

— Пойдет, ты постарайся. — и чародей юркнул в небольшую каморку.

Радмир вернулся назад. Он с замиранием сердца открыл дверь, боясь, что непоправимое уже случилось. Но Бала все так же лежал на постели, спрятав голову под подушку. Воин тронул его за плечо, в ответ раздалось глухое рычание. Потом Бала повернул искаженное болью лицо к другу.

— Чародей ждет нас, — сказал Радмир. — Пойдем.

— Я не могу идти, там светло. И мне стало еще хуже. — ответил Бала, и воин с трудом узнал его голос.

— Он сказал, что поможет. Похоже тебя укусил один из тех зверей, что появились в Пустоши.

— Которые загрызли Прелюба?

— Да. Я накрою тебя от солнца, а кони довезут быстро.

Бала задумался и встал.

— Хорошо, пойдем, — согласился он, но вдруг согнулся и завыл. — Как больно! Радмир, я не дойду…

— Если будет надо, я тебя понесу, — Радмир взял плащ и накинул на стонущего товарища.

Воину удалось стащить друга вниз, до конюшни. Лошади заволновались, заржали и шарахнулись от них.

— Дымка, — позвал Радмир, — что с тобой? Это же я.

Но жеребец вся пятился, кося голубым глазом на привалившегося к стене Бала. Воин поймал коня и некоторое время гладил, успокаивая.

— Это Бала, — шептал он в бархатное лошадиное ухо. — Он болен, ему очень плохо, и мы должны отвезти его к чародею. Тебе надо только довезти нас. Я тоже поеду, не бойся. Кроме тебя никто не сможет, посмотри на них, — он кивнул на лошадей, мечущихся в стойлах.

Дымка склонил голову, потом жалобно заржал и подставил спину под седло.

— Спасибо, мой верный друг, — Радмир обнял жеребца.

Бала пришлось практически перекинуть через седло, он еле стоял на ногах. Один раз он зарычал, придя в ярость от своей беспомощности, и жеребец шарахнулся от него, но взял себя в… копыта и снова покорно встал. Они наконец выехали с постоялого двора. Люди оборачивались на странную пару на альвийском коне. Радмир поддерживал стонущего друга, стараясь устроить его удобней. Он видел, что для Бала дорога была пыткой, но он держался как мог.

Чародей встретил их на пороге. Когда товарищи вошли в дом, он стянул с Балы плащ и радостно улыбнулся:

— Как все хорошо, — потирал он руки. — Как же все хорошо получается.

— Годемил, — воин заслонил собой друга, — я не понимаю твоей радости, он ведь страдает.

— Страдает, да-да, превращение идет, очень славно идет, — лыбился чародей.

— Мне не нравится твоя радость, — Радмир готов был увести друга.

— Ой, ну что ты, Радмир Елисеевич, не печалься, — чародей поспешно встал перед дверью. — Ты не переживай. Оставляй Балу, я займусь им немедленно.

— Хорошо, я обожду пока ты занимаешься моим товарищем, — Радмир попытался пройти, но Годемил заступил ему дорогу.

— Не стоит, не стоит, Радмир. Приходи завтра утром. Все будет как надо, ты не переживай.

Воин оглянулся на своего приятеля. Тот стоял, прислонясь к стене. Бала открыл глаза, которые все больше наливались кровью, и жалко улыбнулся.

— Ступай, друже, — прохрипел он. — Завтра выпьем с тобой по чарке славной медовухи за здравие чародея.

— Обязательно выпьем, — так же жалко улыбнулся ему в ответ Радмир и обнял Бала.

Это были последние слова, которые воин услышал от Балы, последний раз, когда он видел его почти человеком.

Утром Радмир вернулся в дом чародея, постучал, но ему никто не ответил. Он толкнул дверь и прошел внутрь. Воин позвал хозяина дома, но ответа не последовало. Тогда мужчина прошелся по дому. За одной из дверей ему послышались какие-то звуки. Радмир снова позвал чародея и открыл дверь… Первое, что он увидел, это оторванную руку с большим перстнем, который мужчина видел у чародея. Стены и пол были забрызганы кровью, Радмир судорожно вздохнул и вытащил меч. Из угла послышалась возня и рычание.

— Бала? — позвал Радмир.

Возня прекратилась, и из угла вышел Зверь, сжимающий в лапах изгрызанное тело чародея. Чудище оскалило окровавленную морду, сверкнув красными глазами, и отбросило остатки своего пиршества. Радмир поднял меч, Зверь зарычал и присел, приготовясь атаковать. Они закружили по каморке.

— Бала, — позвал Радмир. — Если ты меня понимаешь, остановись. — но Бала не понимал.

Зверь вновь глухо зарычал и кинулся на мужчину. Схватка была недолгой. Взмах мечом, и Зверь завыл, падая на пол с перерезанными сухожилиями, второй взмах, и голова чудища покатилась к ногам Радмира.

— Прости, Бала, — прошептал он, глядя в стекленеющие красные глаза. — Я не смог тебя спасти, прости.

Мужчина вышел из чародеева дома, вытирая набежавшие слезы. Потом его охватила ярость, и Радмир, вскочив на Дымка, бросился прочь из города.

Глава 20

Черная пустошь простиралась на многие верст ы, упираясь в Затонуху, которая замысловатой петлей поворачивала у границы с Полянией и исчезала в самой Пустоши. Когда-то здесь стоял древний город, окруженный деревнями. Шуршал листвой вековой лес, наполненный дарами, которые с благодарностью принимали жители этих земель. На капище, которое даже тогда было древним, проводили обряды седобородые волхвы, извечные соперники чародеев. Процветал этот край и благоденствовал, пока однажды не пришла сюда беда. Не сохранилось предание о том, с чего начался пожар. Старые летописи расплывчато и витиевато говорили о волхве, пытавшемся вызвать в священный круг какого-то демона и осквернившего капище. То ли тот демон, то ли Великие Духи наслали огонь на эти земли, который уничтожил за тридцать лун и лес, и город, и деревни. Ушли звери, бежали люди, что остались в живых. Позднее пожар был назван Великим Огнем, и выгоревшая до тла земля Черной Пустошью. На Пустоши боялись селиться, считая земли проклятой. Единственные, кого устроила обособленность этого края, оказались черники, пришедшие откуда-то издалека, и осев в Семиречье. Они наладили торговлю с городом, вырасшим здесь за сто лет до появления черников, исправно платили оброк, отправляли свою дружину, когда приходил указ из стольного Белого Града. К низкорослым смуглокожим чужакам быстро привыкли и перестали относиться к ним с подозрением.

С тех пор, как в Пустоши начали твориться странные дела, черники как-то закрылись от остального Семиречья, все чаще вспыхивали их обрядовые костры и раздавалось заунывное пение шамана. После того, как несколько поселений опустели таинственным образом, некоторые черники перестали искать защиты у своих шаманов и ушли вглубь Семиречья, чтобы обжиться на новых местах. Кто-то остался, но страх витал над Черной Пустошью. До пропажи Прелюба никто особо внимания не обращал на то, что творится по соседству с Пустошевым, потому как черники особо ничего не рассказывали. Первые сведения, которые удалось от них получить, были вырваны пустошевским князем Добрыней силой, но ясности не внесли. Первый гонец, отправленный по настоянию Бала пропал, чуть-чуть не доехав до Белого Града. Нашедшие его селяне, прислали весточку в Пустошев, опознав цвета и знаки гиблых земель. Тогда-то и выяснилось, что грамоты при гонце не было. Белоградцы так же не доехали с повторной вестью до дома, исчезнув где-то в дороге. Добрыня был мужиком горячим. Он все порывался вновь предать Пустошь огню, разом уничтожив неведомое зло, но Годемил удержал его, уговорив дать ему разобраться самому с пустошевскими тайнами. Теперь же Годемил пал жертвой собственной жажды знаний, и князь мог рвануть в Пустошь в любую минуту. Но будет ли толк от учиненных Добрыней разорений? И не сгинет ли его дружина в этом гиблом месте, наполненной неизвестной силой, которая все ясней ощущалась в самой земле.

Обо всем этом думал Радмир, когда волна ярости пошла на спад, и он обнаружил себя в трех верстах от Пустошева. Он остановился и задумался, что делать дальше. Ясно ведь, если встретит Зверей, то еще неизвестно отмахается ли. Тут он вспомнил о черной женщине и белом мужчине. Теперь стало более ясно, кого ему стоит искать, но где? Радмир решил вернуться к городским воротам и начать поиск оттуда, где были следы Бала. Стражники с любопытством смотрели, на воина, который не так давно вылетел из городских ворот с видом обезумевшего человека, а теперь он возвращался с каменным спокойствием на лице. Радмир подъехал к воротам, достал из седельной сумы клубочек, данный ему Дареем, пошептал что-то и бросил на землю. Клубочек закружился, завертелся будто собака, а потом устремился обратно в Пустошь. Радмир вновь вскочил в седло и направил Дымка следом.

Клубок резво катился вперед, перепрыгивая канавки, огибая кустарник и валуны. Путь воина пролег мимо трех пустых селений. Одно хранило следы пожарища, и Радмир понял, что здесь был князь со своей дружиной. Два других выглядели покинутыми. Но ушли отсюда черники по своей воли или пропали, сказать было сложно. Постепенно странник все больше удалялся от города, продвигаясь в глубь Черной Пустоши. Все чаще он видел в пыли следы Зверей. Местами земля была так утоптана, что казалось, будто чудищ было не менее сотни. От такого предположения Радмиру стало не по себе. Он зябко поежился, не смотря на палящее солнце и огляделся. Окрест не было ни души, ни живой, ни мертвой. Клубочек нетерпеливо завертелся на месте, ожидая мужчину, и тот тронулся дальше.

День уже клонился к закату, когда клубок вывел Радмира к небольшой рощице. В трех верстах от нее было капище, это он хорошо помнил. Мужчина въехал в рощу и спешился. Он с удовольствием потянулся. Тело задеревенело от долгого сидения в седле. Радмир прошелся между молодыми деревцами, осматриваясь. Скоро станет совсем темно, и нужно было найти место для ночлега, ехать по Пустоше в темноте казалось полным безумием. Радмиру приглянулась небольшая полянка, где он мог поставить защитный круг вокруг себя и Дымка. Он достал оберег, данный ему Дареем, и приготовился прочесть заклинание, когда конь его вдруг захрапел и повел глазами за спину мужчине. Радмир обернулся. Там стояла, прислонясь к стволу дерева, молодая и безумно красивая женщина в полупрозрачном облегающем одеянии. Распущенные черные волосы свободно спадали по плечам, закрывая тело до бедер. Заходящее солнце освещало ее сзади, и мужчина сглотнул, разглядывая просвечивающие контуры тела. Красавица обладала округлыми бедрами и высокой налитой грудью. Она повела плечами, и груди шевельнулись, натянув тонкую ткань.

— Здравствуй, витязь, — произнесла она, и Радмир вспомнил: " голос медовый".

— Здравствуй, красавица, — ответил охрипшем голосом воин.

— Что забыл ты в моей роще? — она пробежала тонкими пальчиками по коре дерева, на которое опиралась.

— Переночевать хотел, — не стал врать Радмир.

— Один?

— Что один? — не понял мужчин.

— Один ночевать будешь? — красавица улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубы.

— Так вроде нет здесь более никого.

— А я? — она перекинула волосы вперед, и они заструились по покатому плечу жидким шелком.

— Больно сладок твой намек, — Радмир постарался взять себя в руки.

— Так попробуй его на зубок, — засмеялась искусительница, и ее смех зазвенел мягкими переливами.

Она двинулась к мужчине, и ткань чудесным образом обрисовала длинные стройные ноги. Радмиру показалось, что он прирос к земле, в горле совсем пересохло, и сердце бешено стучало в груди. Красавица подошла к нему в плотную, почти прижавшись воим телом.

— Так что скажешь, витязь? — она приоткрыла чувственные алые губы, и воин почувствовал ее жаркое дыхание.

— Как звать тебя, красавица? — все еще пытаясь взять себя в руки, спросил мужчина.

— Желана, — ответила молодая женщина, и взяла Радмира за руку.

— Что ты делаешь? — еле выговорил он, когда она провела его рукой по своей груди.

— Разве ты так юн и неопытен, что не видишь моего желания? — красавица повела плечами, и платье скользнула к ее ногам, открыв взору мужчины великолепное тело.

— Ты прекрасна, — выдохнул он и стиснул искусительницу в крепких объятьях.

Она ахнула и засмеялась, скользнув ловкими пальчиками по его плечам. Радмир совсем потерял голову и уже жадно целовал Желану, но вдруг раздалось жалобное ржание Дымка. Воин судорожно выдохнул и оттолкнул от себя женщину.

— Это все наваждение какое-то, — сказал он, делая несколько шагов назад.

— Я не нравлюсь тебе? — Желана сверкнула глазами.

Радмир не ответил, он снова рассматривал ее. Красивая, да, но бывают и красивей. Он пристально посмотрел ей в глаза, черные, как ночь. Прав был Бала. И чем дольше воин рассматривал обнаженную женщину, тем меньше понимал, что же ему показалось таким соблазнительным, что он почти потерял голову? За спиной снова заржал жеребец.

— Все хорошо, друже, — сказал мужчина отступая к нему.

— Я не нравлюсь тебе? — вновь повторила вопрос Желана, но теперь с интонацией крайнего изумления.

— Нравишься, — ответил Радмир, но не настолько, чтобы забыть обо всем.

— Но ты же разгорячился! — воскликнула она.

— Ты неожиданно появилась, я растерялся. Я не привык к тому, чтобы женщины так вели себя, если они не… — и он корректно промолчал.

— Я не продажная, — она гордо вскинула голову, взметнув черное облако волос. — Я беру, что желаю. И сейчас я желаю тебя.

Она подошла к нему, плавно покачивая бедрами. Потом провела рукой по его лицу, приговаривая что-то на непонятном языке.

— Ну? — томно выдохнула она.

— Что ну? — озадаченно переспросил воин.

На ее лице отразилось недоумение. Она снова повторила манипуляцию, и опять призывно посмотрела на Радмира. Тот начал забавляться ситуацией, похоже она старалась наслать на него чары. Он пока не стал говорить, что он не восприимчив к колдовству. Соблазнительница, решила подойти к делу с другой стороны. Она по хозяйски опустила руку и сжала ту часть Радмира, которая должна была ответить красавице на ее старания. Но и здесь ее постигло разочарование.

— Странно, — тихо сказала она и отошла в сторону. — Такого не может быть.

— Чего не может быть? — поинтересовался воин.

— Ты не можешь оставаться холодным к моим чарам. Не можешь! — она капризно надула губки.

— Может это потому, что мое сердце уже занято? — предположил Радмир.

— Ерунда, — отмахнулась Желана. — Никто не может устоять передо мной. — она снова задумалась. — Я заберу тебя себе.

— Как заберешь? — мужчина выглядел озадаченным.

— А вот так и заберу. — она свистнула, и невдалеке послышалось рычание.

Радмир перестал забавляться происходящим и вытянул меч из ножен, притороченных к седлу Дымка. Жеребец заволновался, его необычные для простого коня глаза испуганно забегали по роще. Рычание приближалось, затрещали ветки, и к ним вышло шасть Зверей. Они припали к земле, готовые кинуться на человека в любой момент. Желана велела им ждать, и они сели, ожидая следующего приказа.

— Не пытайся защищаться, витязь, — холодно сказала красавица. — Даже если сможешь их одолеть, придут другие.

— Так это ты ими повелеваешь? — Радмир бросил на нее яростный взгляд.

— И я тоже. Пошли. А коня оставь песикам, не нравится он мне. — и она направилась прочь из рощи.

— Дымка, беги, — крикнул мужчина, отскакивая от надвигающихся Зверей. Жеребец заржал. — Беги, глупый, за меня не беспокойся. Жди меня в Пустошеве. Быстрей! — и он ударил друга по крупу.

Конь обиженно взвизгнул, но развернулся и в длинном прыжке перескочил скалившихся Зверей, помчавшись изо всех сил. Радмир услышал, как за пределами рощи взвыло несколько чудищ. Но воин был спокоен, он знал, что Дымка уйдет от погони. И сам бы он мог уйти вместе с ним, однако, решил остаться, чтобы узнать больше. Слишком Желана была уязвлена его неожиданной холодностью, потому он не опасался, что она решит погубить его сейчас. А там он вырвется, Радмир был уверен.

— Я жду, — послышался бархатный голос из-за деревьев, и Звери угрожающе зарычали. Мужчина не стал далее сопротивляться и пошел за Желаной.

Ночь покрыла Пустошь черным покрывалом, и Радмир достал очередной подарок из сумы, которую он успел отстегнуть от седла чародея, несгораемую свечу. Он шепнул заклинание. И огонек осветил небольшое пространство вокруг. Звери выказали недовольство.

— Они не любят свет, — пояснила Желана. — Могут выйти в хмурый день, но ненадолго.

Радмир поставил для себя галочку. Что произошло с Балой, он уже примерно понял. Товарищ воина не устоял перед Желаной, а потом? Появился беловолосый и Зверь кусил Балу. Или сама Желана, наигравшись, отдала Зверю приказ? Впрочем, это уже было не так важно, Бала все равно был мертв. Но надо было узнать, кто она, эта женщина, так свободно соблазняющая мужчин. И, главное, кто этот беловолосый? Неожиданно их путь закончился. Перед воином вырос каменный дом. Небольшой, но нездешней постройки.

— Вот мы и пришли, — она гостеприимно распахнула дверь.

Радмир вошел, и женщина заперла дверь за ними. Она была все еще обнажена, но нагота совершенно ее не смущала.

— Не мерзнешь? — поинтересовался мужчина.

— Нет, мне нравится быть без одежд, они мне мешают. А может, — она повернулась к нему, — тебя волнует моя нагота?

— Уже не волнует, — честно признался воин.

— Тебе придется возжелать меня, — сказала она, — я получаю, что хочу, и ты будешь моим.

— Я не хочу быть твоим, — возразил Радмир и сел на резной стул, обитый бархатом.

Она вдруг неуловимо поменялась, красивое лицо исказила злобная гримаса.

— Никто не смеет мне такое говорить.

Ответить мужчина не успел. В дверь раздался требовательный стук. Желана успокоилась, поправилась и пошла открывать. Радмир затаил дыхание, подозревая, что это тот самый беловолосый. Но никто не вошел.

— Опять голая шляешься, — донесся недовольный мужской голос.

— Разве тебе уже не нравится на меня смотреть? — игриво ответила Желана.

— Знаешь, что нравится, чертовка, — наступило некоторое молчание. Потом мужской голос снова заговорил. — Чужим пахнет, притащила к себе кого?

— Да. — в ее голосе появились капризные нотки. — Я хочу его оставить себе. Не трогай его.

— Сладко целовал? — с насмешкой спросил неизвестный.

— Наоборот. — досадливо ответила Желана. — Он отказался от меня. Я заставлю его думать только обо мне. Он будет псом у моих ног.

Мужской смех прозвучал несколько издевательски.

— Играй, раз так хочется. Только не вздумай все мне испортить. — теперь Радмир расслышал угрозу.

— Ну что ты, душа моя. Мне ведь надлежит стать королевой нового мира. Как же я могу все испортить?

— Я тебя предупредил. Испортишь, и будешь игрушкой для моих псов.

Радмир попробовал незаметно поглядеть на говорившего мужчину, но у него ничего не вышло. В наступившем молчании он расслышал чмокающие звуки, и понял, что за дверью целуются. Потом в проеме появилась Желана, закрывая за собой дверь.

— А гость разве не войдет? — поинтересовался воин.

— А тебе, что за дело до него, — женщина пристально посмотрела на него. — Зачем ты приехал в Пустошь?

— Хотел узнать, что случилось с моим товарищем. — честно ответил Радмир.

— Это с каким? — во взгляде Желаны появилась заинтересованность.

— Бала его звали. Ты с ним дня четыре назад встречалась, он тебя вспомнил.

— Хм… — она накрутила локон на пальчик и подняла глаза к потолку. — А, вспомнила. С усами мужик, кудрявый. Ничего интересного. Смял, как медведь, никакой тонкости и искусности. А ты другой, я такое сразу вижу.

— Ты на него Зверя натравила?

— Он клялся, верным мне быть, — хохотнула женщина. — Мне захотелось, чтобы он слова не нарушил. Он ночью должен был вернуться. Где он?

— Я его убил, — мрачно ответил Радмир и почувствовал, что в нем закипает злость.

— Ну и ладно. — она равнодушно махнула ручкой.

Воин схватил ее за руку, развернул к себе и зло прошипел:

— Кто ты? Кто ты такая, чтобы распоряжаться чужой жизнью?

— Ох, какой горячий, — она обвила его шею второй рукой. — Вот такие мне нравятся, — потянулась к нему губами.

Отвращение охватило мужчину, и он с силой оттолкнул от себя Желану.

— Ты пожалеешь об этом, — прошипела она, потирая ушибленную в падении щеку.

Она подбежала к двери, распахнула ее и крикнула:

— Ко мне!

В дом ворвались трое Зверей. Они обступили вставшего в стойку воина. Но не спешили кинуться. Дальше Радмир перестал что-либо понимать. Желана вновь заговорила на неизвестном ему языке, и первый Зверь бросился на него. Но чудище не пыталось его убить. Оно вцепилось зубами ему в правое запястье, не прокусывая кожу, просто сильно сжало. Воин вскрикнул, но сумел не уронить меч, перехватывая его левой поверх разом ослабшей правой руки. Тогда второй Зверь ухватил его за левую руку. Меч полетел на пол. Звери оскалились и начали наступать на него. Таким беззащитным Радмир не чувствовал себя даже стоя безоружным перед драконом. Он отступал до тех пор пока не оказался в темной комнате. Звери продолжали теснить его, пока мужчина не уперся спиной в каменную стену. Желана схватила его безвольно висящую руку и защелкнула на ней металлическое кольцо, потом она тоже самое проделала со второй рукой. Радмир яростно дернулся, но оковы крепко держали его.

— Вот таким ты мне нравишься еще больше, — засмеялась женщина и крикнула Зверям. — Пошли прочь, твари.

Те послушно удалились. С тех пор начался кошмар. Желана могла не объявляться несколько дней, и тогда Радмир сидел даже без воды. То являлась каждый день, развлекаясь в зависимости по настроению, то покрывая упрямца поцелуями, то истязая его. Воин потерял счет дням. Только две мысли поддерживали его, что однажды он выберется, и что после этого обязательно вернется.

Сбежать ему удалось только чудом. Однажды Желане взбрело в голову освободить его, считая, что он полностью сломлен и обессилен. Она даже не закрыла свою пыточную комнату, спеша куда-то. Радмир подполз к своей сумке, валяющейся недалеко, женщина просто отшвырнула ее, когда срывала одежду со своего пленника. Мужчина помнил, что там должен быть пузырек, который он хранил на крайний случай. Это был живительный элексир, дающий силы на короткий срок. Радмир выпил его, схватил остатки своей одежды и выбежал из дома. Солнце ослепило его на некоторое время. Усугубляло дело и то, что вокруг еще лежал снег, отражая солнечные лучи. Мужчина воздал хвалу Великим Духам, Звери сейчас прятались от света. Пошатываясь он побрел наугад. Дальше снова случилось чудо, иначе не сказать. Он увидел санные следы, а вскоре и черника, неспешно правящего санями. Воин закричал, и пустошевский обитатель заметил его. Потом черник довез изможденного мужчину до города. У самых ворот серой тенью бродил Дымка, исхудавший, но живой. Жеребец почуял друга раньше, чем увидел его. Он радостно заржал и бросился навстречу саням.

— Живой, — слабо шептал Радмир. — Живой. Я знал, что сбежишь.

Конь выписывал вокруг саней немыслимые пируэты. Потом стражники приняли воина и отвели к князю. Радмир попросил Добрыню ничего не предпринимать, пока он не вернется с тем, кто сможет помочь. Его накормили, одели, дали с собой в дорогу провизию и отпустили. Дымка, голодавший эти долгие месяцы, пока Радмир был в плену, бежал как мог быстро. Но былой прыти сейчас не было. Ратники княжеские рассказали, что жеребец отказывался от еды и каждый день проводил перед воротами. Коня чуть ли не силой заставляли пить и хоть иногда есть.

— Выдюжим, друже, — упрямо твердил Радмир, когда силы почти оставляли их, и Дымка согласно ржал.

Когда впереди показались чародеевы ворота, мужчина и его конь были уже на последнем издыхании.

— Так вот и закончилось мой второй приезд в Пустошь, — закончил Радмир и посмотрел на своих слушателей.

Глава 21

Четыре всадника ехали молча, обдумывая услышанное. Радмир умолчал о многом, что касалось его встречи с Желаной, сказав лишь, что чары черной женщины на него не подействовали, и она смогла пленить его при помощи Зверей, которые слушались ее первого же слова. Лишь Дарей знал обо всем.

— Мастер, кто эти Звери? — спросила Белава. — Новые оборотни?

— Я думал об этом, но нет. Оборотень имеет две личины, человеческую и звериную. Мы знаем, что оборотнем можно только родиться, это тоже дар. Укушенный же оборотнем становится вурдалакам. Вурдалак имеет одну личину. Ты помнишь, как это получается?

— Да. Яд из слюны оборотня попадает в кровь, когда оборотень кусает человека. Душа умирает, а тело превращается в уродливого зверя. Вурдалак не имеет потомства. Он может жить долго, питаясь сырым мясом, чаще всего человечиной. После укуса вурдалака превращения не бывает.

— Что еще?

— Оборотни могут жениться на обычной женщине, а могут на таком же оборотне. От человека чаще рождаются обычные люди, дар редко переходит. А от союза двух оборотней почти всегда рождаются потомки с даром. Поэтому оборотни стараются, если не женится, то хотя бы иметь потомство от оборотня. Еще оборотень не теряет человеческого сознания, когда оборачиваются в звериную личину. Вурдалаки же никогда не создают пары, потому что ими движет только желание жрать. Оборотень умирает, прожив свой срок, вурдалака же можно только убить. И вурдалак не может восстанавливаться, как раненный оборотень. Оборотни могут сбиваться в стаи, вурдалаки всегда одни.

— Все верно. А что мы знаем об этих Зверях? Они имеют одну личину, как и вурдалаки, внешне похожи на них, но на этом их схожесть заканчивается. Укус Зверя ядовит, как и укус оборотня. Зверь продолжает мыслить. Вспомни тех, которые напали на нас на кладбище.

— Вы встречались с этими Зверями? — удивился Ярополк.

— Да, — ответил чародей, — но об этом позже. Белава?

— Да, мастер, я помню. Они не кидались бездумно. Они выбирали момент, когда можно напасть. Особенно та вурдалачиха, ой, Зверина.

— Точно. Судя по тому, что Бала не узнал Радмира, памяти о человечьей жизни у них нет. Остаются только навыки. Они осторожны, ими можно управлять, только я не пойму как. Они могут жить в стае. Более того, они могут составить пару, как те двое. Надеюсь, что они не могут рождать потомство, иначе все еще хуже, чем я думал.

— Но откуда они взялись? — спросил Ярополк.

— Колдовство. Их мог создать только чародей или колдун. Судя по всему, этим колдуном является беловолосый. Очень любопытно, как он это сделал. Я примерно могу представить, что для этого надо было сделать. Но на это нужны огромные силы, боюсь, это не его силы. У него должен быть помощник, потусторонний помощник. И теперь беловолосый связан с ним накрепко.

— Но зачем они ему нужны? — задал очередной вопрос Ярополк.

— Рать, — ответил Радмир. — Это его рать. Помните, я говорил, что услышал из разговора Желаны и беловолосого? Она сказала, что ей предстоит стать королевой нового мира. Думаю, наше Семиречье в опасности. Если беловолосый решил завоевать Семиречье, то ему нужно войско. Где он соберет столько воинов? Он создал себе их. И рать его растет с каждым днем. Только как он их держит? Вот, что я не могу понять.

— Я бы привязал к себе, это самое надежное, — задумчиво сказал чародей.

— Как это? — спутники с любопытством посмотрели на него.

— Можно привязать любовью, можно страхом, можно богатством, можно дружбой. Их любовь ему не нужна, любовь ведет за собой ревность, богатство Зверям не нужно. Да и суетно это. Стяжательство лишняя часть натуры воина. Настоящая дружба сплетается из единения душ. Остается страх, он привязал их страхом.

— Страхом?

— Да. Они борются за жизнь, как любая живая тварь. Отсюда их осмысленность в борьбе.

— Их слишком много, чтобы бояться, что он их уничтожит. — предположил Ярополк.

— Вряд ли они могут настолько мыслить, — не согласился Радмир. — Они действительно звери.

— Нет, — ответил всем Дарей. — Невозможно каждому из обращенных внушить страх, что за ослушание ждет смерть. Чем больше укушенных, тем слабей заклятье. Нет, нет, страх должен быть у самого основания их существа. Опять же, я бы вплел в волшбу свою кровь. Став для Зверей столпом, основой, корнем. Не станет меня, не станет их. Я корень, они древо, ветви, листья. Погибнет корень, умрет дерево. Они должны видеть в нем вожака. А кто может стать лучшим вожаком, чем отец всего племени? С ним не будут биться за право стать первым в стае. Страх за "отца", они будут биться за него до последнего.

— С ума сойти, — выдохнула Белава. — Как же мало еще знаю.

— Ты еще дитя, — по отечески ласково улыбнулся ей учитель. — Дитя, которому дали игрушку, великую силу. И ты то угадываешь, как надо играть, то пробуешь, а что если я буду играть совсем по другому, и тратишь силу в пустую.

— Но как же Желана? — прервал их Радмир. — Почему они слушаются ее? Вряд ли он смог просто приказать им.

— Вот с Желаной все сложней. Тут я тоже не понимаю, почему Звери выполняют ее приказы.

Они замолчали. Но тут Белава задала вопрос, который почему-то ее заинтересовал.

— А зачем беловолосому эта женщина? Они… любят друг друга?

— Любят? — Радмир неожиданно расхохотался.

— Почему ты смеешься? — обиделась Белава. — Что я такого сказала?

— Не обижайся, голубушка, — миролюбиво улыбнулся ей воин. — Эта женщина не создана для любви. Она вызывает только одно желание.

— Какое?

— Хм… Такое незамужней девке не говорят, — ответил Радмир, и девушка неожиданно разозлилась. Она сверкнула злым взглядом на воина, но тут же взяла себя в руки.

— Ты сказал, она красивая? — как бы между прочим спросила Белава.

— Необычайно красива. Какая-то неземная красота, нездешняя. И перед ней сложно устоять мужчине.

— Значит ты не устоял? — ехидно засмеялась чародейка.

— На меня не действуют чары, помнишь? — так же насмешливо ответил Радмир. — А она умеет их насылать.

— Чародейка? Колдунья? Ведьма?

— Ни первое, ни второе, и не третье. Я не знаю, кто она.

— Но раз она умеет наводить чары, значит каждый из вас может пасть под ними?

— На меня не действуют чары, — опять повторил Радмир.

— Я тоже защищен от чужих чар, от любовных так точно, — сказал чародей. — Самый беззащитный среди нас Ярополк.

— Почему, — возмутился тысячник. — Я крепче, чем вы думаете!

— Ты должен держаться от нее подальше, — взмолилась Белава.

— Не переживай, — усмехнулся Радмир, — мы оградим Ярополка от Желаны. — и девушка покраснела.

Они снова замолчали. Белава пыталась справиться с раздражением, которое все больше захлетсывало ее. Ярополк улыбался, поглядывая на нее. Радмир ехал с бесстрастным выражение, а чародей продолжал думать.

— Что-то должно быть в этой Желане, — наконец сказал он. — Для чего-то она нужна беловолосому.

— Мы можем спросить у беловолосого, — сказал Ярополк, и было неясно, шутит он или говорит всерьез, — когда поймаем.

— Осталось только поймать, — засмеялся Радмир.

— Скоро мы узнаем, можем мы это сделать или нет, — улыбнулся Дарей. — Послезавтра мы дойдем до Затонухи, потом еще три дня пути и будет Пустошев. Остановимся там на день, поговорим с князем, а потом двинем в Пустошь.

— Белаве обязательно ехать с нами? — спросил Ярополк.

— Я хочу оставить ее в Пустошеве, — ответил чародей.

— Что? — девушка не поверила своим ушам.

— Они правы, — Радмир был серьезен как никогда. — Тебе лучше остаться в городе.

— Ни за что! — воскликнула Белава. — С чего вы решили, что я останусь?

— С того, что это опасно. Мы до конца не знаем, с чем имеем дело. — спокойно ответил Дарей.

— Но, мастер! А как же Звери? Мы уже много про них знаем.

— Звери не главное. Даже черная женщина не главное, возможно. Мы не знаем, кто такой беловолосый, и самое важное, кто ему помогает.

— Мы узнаем на месте! И моя сила, она ведь может пригодиться вам!

— Я все сказал, — ответил чародей, и девушка обижено засопела.

Ночевать пришлось в лесу. Чтобы добраться быстрей, они срезали путь. Белаве не спалось. Она села к огню, вглядываясь в жаркое пламя. Она все еще переживала из-за слов мастера. Как же можно вот так с ней? Девушка протянула руки к костру. Пальцы ее вспыхнули, не причиняя ни боли, ни увечья. Она позволила огню дойти до запястий, а потом начала собирать пламя в один большой шар, подтягивая постепенно к себе весь огонь, из которого вылепила, словно из глины, цветок. Сформировала лепестки, закрутила пальчиком сердцевину.

— Как красиво, — раздался рядом голос Ярополка.

Он сел рядом с ней, глядя на этот огненный цветок, с плавящимися и переливающимися лепестками. Искры с треском выскакивали из середины и разлетались над лепестками. Тысячник некоторое время любовался белавиной работой, потом повернулся к ней и взял за руку.

— Ты злишься? — спросил он.

— Мне обидно. Почему вы не хотите меня взять с собой?

— Потому что хотим сберечь тебя, — он взял и вторую руку девушки.

— Но ведь я могу пригодиться.

— Дарей сильный и опытный, он справится один.

— Но во мне столько всего! — воскликнула Белава, — хоть что-то да сгодится.

— Белавушка, — мягко произнес Ярополк, — ты еще так молода…

— Значит порты мужу штопать в самый раз, а как в дело, так молода? — она вскочила, зло утирая слезы.

— Замуж… Почему ты не хочешь замуж?

— А что мне там делать? — она снова рядом с тысячником, он не ответил, о чем-то задумавшись.

Белава п осмотрела на него. Его лицо озарялось таинственными всполохами, отражавшимися в больших карих глазах. Она подумала: "Какой же он красивый" и подняла голову, пытаясь спрятать эту мысль. Звезды переливались на ночном небосклоне, навевая какие-то странные мысли, необычные желания. Девушка перевела взгляд на губы мужчины и неожиданно подумала, а какого это, когда тебя целует мужчина? Не отца, не брата, а Мужчины? Любава когда-то рассказала, после того, как вышла замуж, что у нее кружится голова, стоит мужу прижать ее к себе и…поцеловать, да! Сестра говорила, что все мысли вылетают из головы, когда муж целует ее. Как же хотелось, почувствовать то же самое, то же… Не особо отдавая себе отчет, девушка потянулась к Ярополку.

— Белавушка, — выдохнул Ярополк, на мгновение отстранив ее. — Ты правда этого хочешь?

— Поцелуй меня, — сказала она и снова потянулась к нему.

Ярополк взял ее лицо в руки, мгновение смотрел, а потом прижался к таким желанным девичьим губам. Белава сначала прислушивалась к движению губ Ярополка, потом несмело повторила за ним, и наконец обвила шею мужчины руками, отдаваясь этому первому поцелую. Дыхание мужчины стало пр ерывистым, он крепко сжал девушку, почти сделав больно и вдруг резко отстранился. Глаза его пылали, и Белава с удивлением заметила, что дышит так же тяжело. И ей захотелось повторить новый опыт.

— Нет, Белавушка, — остановил ее Ярополк. — Твой поцелуй так сладок, что я боюсь сделать то, что не должен делать.

Она ничего не ответила, стараясь даже не думать о смысле его слов.

— Ты станешь моей женой? — спросил он и тут же добавил. — Я не тороплю тебя. Я готов ждать, когда ты закончишь обучение, да и Дарей раньше не отдаст тебя. Я даже готов помогать тебе в твоих чародейских делах.

— Ярополк, — начала она.

— Нет, нет, не спеши с ответом. Если тебе нужно время, я буду ждать, обещаю. Сколько понадобится, только не говори сейчас нет, — он с мольбой посмотрел на нее.

— Не скажу, — улыбнулась она, все еще шальная от поцелуя.

— Не скажешь- нет? — он широко улыбнулся.

Она открыла рот, чтобы ответить, как вдруг раздался кашель. Радмир встал, сладко потягиваясь.

— А что вы еще не спите? — спросил он, чему-то радостно улыбаясь. — Вставать уже скоро. Смотри, Белава, придется тебе на вас обоих заклинание бодрости накладывать. А что? Зато новую дорогу проложите до Пустошева, — и он тихо засмеялся.

Романтическое настроение в момент улетучилось. Девушка сверкнула глазами.

— Ты сам-то что вскочил? Тебе надо к встрече с твоей красавицей готовится, отсыпайся, чтобы сил набраться, — бросила она и ушла на свое место.

Ярополк досадливо поморщился и покачал головой. Он подошел к Белаве, укрыл ее потеплей и шепнул:

— Да пошлют тебе Великие Духи добрые сны, — она не ответила.

Мужчина тоже лег, и какое-то время смотрел в звездное небо. Вскоре вернулся на свое место и Радмир, лицо которого было хмурым, будто он и не веселился несколько минут назад. Наконец, сон сморил всех, и на опушке, покрытой защитным заклинанием, настала тишина.

Глава 22

Затонуха была самой коварной рекой в Семиречья. Неширокая и мелководная на первый взгляд, она не вызывала никаких подозрений у тех, кто ничего не знал о ней. Вроде бы дно было совсем близко, можно даже перейти ее, а не переплыть. Но стоило сделать шаг и встать на такое близкое и гостеприимное дно, как доверчивый человек уходил с головой в ледяную черную воду. Мало кто выбирался на берег из этой ловушки. В этой реке не было ни Водяного, ни русалок, ни рыбы. Народ говорил, что в Затонухе живет чуди ще с тремя жабьими головами, хвостом рогатым и восемью лапами с сильными и острыми клешнями. Перебирались через Затонуху исключительно по мостам, перекинутыми через реку. Волновать воду лодками и плотами никто не решался.

К одному такому мосту и подъехали четыре всадника. Дарей остановил Ярополка, начавшего было подъем на мост.

— Сперва послушайте, — сказал он, отвечая на вопросительный взгляд тысячника. — Сейчас мы поднимемся на мост, чтобы вы не увидели и не услышали там, помните- это морок. Не останавливайтесь, не смотрите на воду, даже если вам там что-то покажется.

— Кому здесь морок наводить, мастер? — полюбопытствовала Белава.

— Хозяину этой реки. Лед сошел, он проснулся и теперь особо голоден. Он лучше всех в Семиречье наводит мороки. Мелководье его рук дело, уж сколько лет по всей реке держится, не тает. Как перестали люди в реку соваться, так и на переправы навел. Если поверите, к воде нагнетесь, перетянет вас и упадете в воду, а там водоросли оплетут, да на дно утащат.

— Понятно, — кивнул Ярополк.

— А правду говорят, что у этого чудища три жабьи головы, — живо заинтересовалась девушка.

— Нет, — усмехнулся чародей. — Одна голова у него. Он вообще на человека очень похож, только носа нет, не нужен он ему, жабр ами дышит. Туловище и руки с когтями человечьи тоже, а вот от пояса на ящерицу большую похож, чешуей покрытый. На хвосте гребень острый, пополам им перерубить может. И зубы длинные и острые. Будем надеяться, что нам повезет, и мы его не рассмотрим.

— Хорошо бы, — поежилась юная ученица.

Молчавший всю дорогу Радмир первый двинулся на мост. Остальные последовали за ним. Мост был выгнут высокой дугой, взмывавшей над Затонухой деревянной радугой. Крепкий, добротный мост имел небольшую ширину, пройти можно было рядом двоим пешим путникам, поэтому четыре конных путешественника двигались друг за другом. Все четверо были напряжены. Единственный, кто не боялся морока, был сам чародей, но опасения за своих спутников имел немалые, и потому ехал последним, чтобы видеть их всех. Белава поехала сразу за Радмиром, который замкнулся в себе после той ночи, когда она сорвалась на воина. Белаве не хотелось себе признаваться, но его подначек и шуток ей не хватало, но на ее попытки подшутить над ним и начать прежнее веселое общение, он вяло отвечал и снова закрывался в себе. Следующим ехал Ярополк, следивший только за девушкой. С той ночи он несколько раз пытался возобновить прерванный разговор, но остаться наедине больше не получалось. Неожиданно где-то далеко сзади раздался протяжный волчий вой.

— Что это волки воют, — удивился чародей. — Странно как-то.

Ему не ответили. Ближе к вершине моста начал наплывать сероватый туман. Чародей щелкнул пальцами, но рассеять туман не получилось. Он все больше сгущался, окутывая путников. Вскоре они уже не видели друг друга, кроме Дарея, он продолжал видеть всех.

Белава с любопытством рассматривала серые клубы, окружившие ее. Она сразу почувствовала силу в этом тумане. Девушка рассеяла взгляд, и разглядела нечто похожее на серые снежинки, снующие с невероятной скоростью туда-сюда. Они будто ткали кокон вокруг нее, заключая в мутноватую сферу, не пропускающую ни звука, ни запаха, ни света. "Так вот ты какой, морок чуда речного", — подумала она и протянула руку к этим без устали снующим "снежинкам". Неожиданно впереди появился кто-то. Контуры тела были человеческие, но все время расплывались и собирались вновь. Она открыла глаза и поглядела на фигуру обычным взглядом. Белава всмотрелась и ахнула, это была ее матушка.

— Белава, — Всемила протянула к ней руки. — Что ж, доченька, совсем забыла о нас. Как уехала, так носа не кажешь в отчий дом. А батюшка-то твой совсем болен, Ведара говорит, помрет скоро, а ты и не повидаешь отца. Что ж ты за дочь такая? Осталась бы дома, и не случилось бы такого. Беспутная была, такой и осталось, — мать горько заплакала.

Девушка почувствовала, как сжалось сердце. Она сделала шаг, но тут же остановилась и усмехнулась, рассредотачивая взгляд. Фигура впереди продолжала плавиться и оплывать, не имея никакого сходства ни с Всемилой, ни с кем бы-то ни было вообще. Но главное, от фигуры тянулся жгутик из мельтешащих "снежинок". Он соединялся со сферой, в которой все еще была заключена чародейка. Она подняла взгляд и увидела, как "снежинки" испускают голубоватое свечение, шедшее к ее макушке.

— Моим стыдом питаешься? — недобро усмехнулась она и ухватила жгутик- пуповину.

"Снежинки" порхнули в сторону, но она протянула вторую руку и заключила их в шар, сотканный из ее силы. Потом повела шаром из стороны в сторону, собирая туда сферу и фигуру. Когда шар наполнился и увеличился, девушка вытянула из него нечто, похожее на носик чайника и втянула в себя морок. Некоторое время она привыкала к новому ощущения, запоминая саму суть "снежинок", а потом выплюнула туман. Махнула рукой и рассеяла его. Теперь она вновь увидела Радмира, который спешился с Дымка и шел к краю моста. Взгляд его был странным. В нем будто застыл ужас. Девушка видела, как он взялся за поручень, перегнулся и закричал:

— Нет! Не надо, остановись!

Вдруг за спиной раздался крик Ярополка, она обернулась и увидела, как Дарей крепко сжимает тысячника, не давая тому приблизиться к опасному краю. Одно мгновение и она кинулась к Радмиру, который сжал поручень до побелевших костяшек. Вот он чуть присел, вот оттолкнулся и взвился над поручнем, стремясь перепрыгнуть его. Белава взметнула руку и в один миг сплела светящуюся сеть, которую накинула на Радмира, уже летевшего вниз, и дернула сеть на себя. Радмир перелетел поручень и упал на деревянный настил моста, дико озираясь вокруг. Чародейка присела рядом с ним, и провела рукой по лицу воина, собирая осевшие "снежинки". Взгляд его стал более осмысленным. Он посмотрел на девушку и вдруг вцепился ей в руку.

— Ты! — его глаза ощупывали ее лицо, потом странник завертел головой. — Почудилось, — выдохнул он с облегчением.

— А говорил, чары не действуют, — хмыкнула по доброму Белава.

— Это немного другое, — сказал чародей, подводя к ним Ярополка, все еще диковато озирающегося вокруг, и чародейка сняла с него остатки морока. — Чары, колдовство, заклинания. Все это направлено на то, чтобы заставить подчиниться чужой воле. Хозяин же Затонухи вытаскивает из человека затаенное, важное. И люди видят свое сокровенное, теряя настоящее, веря в то, что видят. Но как ты справилась? Я ведь видел, что ты была во власти морока.

— Я не была в его власти, я рассматривала морок.

— Ты увидела его строение? — заинтересовался учитель. — А почему бы и нет, ты ведь видишь строение заклинаний. И что ты сделала? — он вдруг настороженно замер.

— Я… — она смутилась. — Я забрала его себе, как и паутину Бреги.

— Невероятно, — выдохнул Дарей. — Это ведь не маленькое заклинание, это речной морок! Нам надо быстрей уходить. Речной хозяин не мог не почувствовать, как лишился своего детища.

— Я вернула ему. Запомнила и вернула.

— И вернула… Не может быть, все один к одному, — сказал самому себе учитель. — И все-таки, он не мог не почувствовать. Поспешим.

Всадники вернулись к своим лошадям. Ярополк задержался возле девушки, на мгновение прижав ее к себе.

— Я видел тебя, — прошептал он. — Я так испугался. Страшно тебя потерять.

— Ярушко, — Белава ласково улыбнулась ему и погладила по щеке. — Это всего лишь морок. Со мной ничего не случится.

— Долго вас еще ждать? — крикнул раздраженно Радмир и пришпорил Дымка. Тот взвился с обиженным ржанием и рванул вперед.

— Что это с ним? — спросила Белава, глядя вслед исчезающему воину. — Надо догонять.

Она вскочила в седло и пристроилась за опередившим их чародеем. Радмир ждал их недалеко от моста. Он гладил обиженного жеребца и просил прощения за свою резкость.

Этот и следующий день они скакали без помех. Ночевки устраивали в лесу, огибая деревни и села, встречающиеся на пути. Последнюю стоянку на ночевку они опять же устроили в лесу. Белава валилась с ног от усталости и уснула, не дожидаясь ужина. Мужчины попробовали ее поднять, когда приготовили еду, но девушка не проснулась. Они какое-то время поговорили, обсуждая завтрашней день, к вечеру путники должны были достичь Пустошева. Наконец все угомонились и легли спать.

Ночью путники вскочили от непонятной суеты, окружившей их стоянку. Белава продолжала спать и не реагировала на происходящее.

— Вот и ладно, — сказал довольный чародей, пусть хоть раз никуда не влезет. Остальные с ним согласились.

Мужчины обошли поляну, но ничего не нашли. Дарей подновил защитное заклинание, и они опять легли спать. Шорохи ночного леса больше не будили их.

Девушка встала первой. Она чувствовала себя выспавшейся, отдохнувшей и жутко голодной. Где-то в лесу раздался шорох. Она прислушалась, потом повела носом и нырнула в заросли голого орешника. Юная чародейка шла на запах, охотилась, как охотился бы зверь, но ничего странного девушка в этом не видела. Белава ступала легко, не нарушая лесного покоя, ни шелестом прошлогодней листвы, сквозь которую показались зеленые перышки первой травы, ни треском сухих веток, валявшихся в изобилии под ногами. Заяц сидел под пнем, не замечая, что сзади него стоит человек. Косой грыз кору, радуясь новому дню. Девушка припала к земле, изготовясь к прыжку. Аппетитный запах зайца щекотал ее подрагивающие ноздри. Девушка сглотнула набежавшую слюну и прыгнула, но, уже в прыжке, каким-то чудом извернулась и приземлилась недалеко от замершего зайки. Тот наконец отмер и дал стрекоча. Белава посмотрела ему вслед, и услышала недовольное урчание желудка.

— Я не хочу убивать зайку, — оказала она желудку и пошла обратно.

Уже подходя к месту ночевки, она вновь принюхалась. Запахи были несвежими. Потому она не уловила их сразу, унюхав более яркий запах зайца. Но сейчас она все глубже втягивала воздух. Рядом зашуршали кусты, и она повернула голову. Это был Радмир.

— Здесь ночью были звери, — сказал он, не глядя на нее. — Вся земля вокруг утоптана. Несколько волков, медведь, очень большой и несколько рысей.

— Четыре волка, один медведь и две рыси, — уточнила девушка, еще раз втянув носом.

— Ты чувствуешь их запахи?

— Я так голодна, что мой нос сам ловит запахи, — улыбнулась она.

— У тебя очень чуткий нос, — в первый раз за все эти дни улыбнулся ей воин.

— Это после укуса Зверя. Когда я поправилась, я начала очень многое чувствовать.

— Ты единственная, кто пережил этот укус.

— Меня лечил учитель, — пожала плечами Белава. — Может таких как я и не мало.

— Сомневаюсь, — возразил Радмир. — Если бы таких, как ты, было много, вы бы развалили Семиречье за две луны.

Она несколько мгновений удивленно смотрела него, и наконец залилась веселым смехом, кинув сосновую шишку. Воин увернулся, перехватил снаряд и кинул обратно, попав девушке в плечо.

— Ах, ты! — вскрикнула она и, взметнув над головой злосчастную шишку, бросилась за хохочущим Радмиром.

Они бегали друг за другом петляя между деревьями, беззаботно веселясь, пока Белава не заложила слишком крутой вираж и не зацепилась ногой за торчащий корень. Она вскрикнула, и Радмир подхватил ее, не дав упасть. Несколько мгновений он держал ее в объятьях и улыбался. Девушка почувствовала, что краснеет. Такие мысли полезли в голову, что Белава засмущалась еще больше и высвободилась из рук воина.

— Надо возвращаться, — сказала она, не глядя на Радмира.

— Да, остальные, наверное, уже ищут нас. Да и надо выяснить, что привело столько разных зверей к нашему ночлегу. — согласился мужчина, отступая на шаг, но все так же улыбаясь.

На полянке действительно уже начали тревожиться. Ярополк собирался идти на поиски, а Дарей занимался завтраком, говоря тысячнику:

— Они недалеко. Я чувствую, что близко и совершенно здоровые.

— Надо все-таки посмотреть, — упрямился тысячник.

— Зачем? Мы здесь, — сказал Радмир, когда они вышли на полянку.

— Где вы были? — спросил Ярополк.

— Что нашли? — спросил Дарей.

— Следы зверей. Всю ночь вокруг защитного круга бродили. — доложился воин-странник.

— Мы в лесу, — пожал плечами тысячник. — может на запах пришли.

— Обычно на запах не ходят разношерстой компанией, — возразил Радмир. — Четыре волка, медведь и две рыси.

— Странно, — задумался чародей. — Однако, скоро совсем рассветет. Давайте есть и в путь.

Это предложение Белава встретила с огромным энтузиазмом. Они подкрепились, собрали пожитки и тронулись в путь. Впереди был Пустошев. До цели оставалось совсем чуть-чуть.

Глава 23

Полуденное весеннее солнце грело почти по летнему. Путники поснимали теплые кожухи, которые по ночам дарили необходимое тепло, а днем становились тяжелыми и жаркими. Шапки тоже доставались только на ночь. Коняжки резво перебирали ногами, чувствовалось, что все более набирающая ход весна радовала их не меньше, чем людей. Белава улыбалась встречным прохожим, они снова вышли на большую дорогу, своим спутникам и вообще всему миру.

— Хорошо-то как, — радостно вещала она, подставив лицо ласковым солнечным лучам.

— Ты сама как солнышко, — улыбался, глядя на нее, Ярополк.

— Однако, не плохо бы и отобедать, — заметил Дарей.

— Тогда давайте остановимся и поедим, — предложил Радмир. — Вон постоялый двор вроде.

— Здорово! — обрадовалась Белава. — Хоть нормальной еды отведаем.

Все с ней согласились. Лошадки тоже одобрили выбор своих хозяев, расчитывая наконец получить по хорошей порции овса или ячменя. Постоялый двор отличался от того, который девушка видела в Новой Калиновке. Он был больше, грязней и наполнен людьми.

Путники вошли внутрь и тут же окунулись в многоголосье различных запахо в. Их встретил молодой парень, с прилизанными волосами. Он в момент оценил путников на предмет платежеспособности и низко поклонился с подобострастной улыбочкой.

— Здравы будьте, гости дорогие, желаете остановиться на ночлег или отобедать?

— Отобедать, — ответил чародей, кивнув парню в сторону двери. Тот в момент сориентировался и крикнул:

— Шумило, отведи лошадей господ путников на конюшню и накорми. — откуда-то вынырнул низенький мужичок и юркнул в дверь, спеша выполнить приказание.

— Благодарю, любезнейший, — бросил на ходу Дарей и направился в трапезную, по совместительству и кабаку, забитому народом.

Для них быстро освободили стол в углу, прогнав оттуда спящего мужика. Мужик пьяно сопротивлялся, лез в драку, но его сноровисто выпихнули прочь. Стол почистили, после недвусмысленно сдвинутых бровей Ярополка и сморщенного носика Белавы. Радмир быстро разобрался со здешнем меню, и теперь путники ждали заказ, поглядывая по сторонам. Белава с любопытством рассматривала публику, наполнявшую кабак. Здесь были невысокие смуглые люди, державшиеся особничком. Они говорили на гортанном, будто лающем языке. Радмир пояснил ей, что это те самые черники. Еще была компания в достаточно богатых одеяниях. Они пили, громко разговаривали и периодически лезли друг на друга в драку. Впрочем, кроме потрясания пудовыми волосатыми кулаками перед носом оппонента, дальше дело не шло.

— Купцы гуляют, — пояснила крупная розовощекая баба, принесшая им чугунок с похлебкой и четыре миски с ложками, прочую снедь, обещав донести вскорости.

Было еще пара компаний, остальные посетители спокойно ели, не привлекая к себе внимания. В противоположном углу сидели двое мужчин, совершенно не похожих на остальных клиентов данного заведения. Они были достаточно высокого роста, стройные, даже худощавые. Светлые волосы одного свободно струились поверх зеленого плаща. Второй мужчина был темный. Его волосы были уложены в замысловатую прическу. Тонкие черты лица не отражали никаких эмоций. Белава залюбовалась ими, настолько прекрасны они ей казались.

— Альвы, — с уважением произнес Дарей.

Девушка тоже узнала их. Светлые альвы периодически появлялись в Кривцах, чтобы забрать свои заказы у Никодия. Темноволосый повернулся на настойчивый взгляд девушки и вежливо поклонился. Она смутилась, но поклонилась в ответ. А светловолосый улыбнулся и приветственно махнул рукой.

— Дарей, Радмир, друзья, — воскликнул он, — рад вас приветствовать.

— Вералон! — воскликнул Радмир и бросился к беловолосому альву. — Друже, каким ветром вас занесло так далеко от Хрустального Града?

— Были дела в Белом Граде. — улыбнулся альв.

— Так где Белый Град, а где вы сейчас, — не поверил воин.

— А вы куда путь держите? — вместо ответа спросил Вералон.

— В Пустошь едем. Надо кое с чем разобраться.

— Тогда наши пути совпали, — заговорил темноволосый. — Баэлиан, — представился альв.

— Сын правителя Хрустального Града, — сказал, подошедший Дарей.

— Ты прав, чародей, — улыбнулся темноволосый. — Рад тебя видеть. Что ведет вас в Пустошь?

— Присаживайтесь к нашему столу, мы познакомим вас с нашими спутниками, — предложил Дарей. — И все вместе обсудим после трапезы.

Альвы согласились и перешли за стол, где сидели Ярополк и Белава. Разговор велся о несущественных мелочах, пока путники были заняты едой. Говорили в основном альвы и чародей с Радмиром. Тысячник и девушка слушали их с любопытством. Баэлиан все время поглядывал на Белаву, вызывая у нее сильнейшее смущение.

— Твоя ученица светится, Дарей, — наконец сказал он. — Она окружена сиянием силы. Настоящая Анариэль. Позволь мне дать тебе это имя, — улыбнулся он Белаве.

— Что оно означает? — спросила девушка.

— Дочь солнца, — ответил Вералон. — Очень подходящее имя. Я тоже вижу сияние. Необычное явление для человеческих чародеев. Я не могу распознать природу ее силы.

— Я тоже, — сказал темноволосый. — Открой нам тайну, Дарей.

— Она чародейка жизни, — ответил чародей. — но это только один из ее даров.

— Один из даров? Нет, она не чародейка жизни. Это не ее дар. — вдруг огорошил чародея и его ученицу Баэлиан. — Он в ней есть, но это чужой дар. Она наполнена чужой силой.

— Не понимаю, — Белава побледнела, будто ее уличили в воровстве.

— Я считал, что дар жизненной силы у нее свой. Но она умеет брать чужую силу, учиться и возвращать обратно. — задумчиво произнес Дарей. — Но от кого она могла взять дар жизненной силы? С этим она уже пришла ко мне. Никто до меня ее не обучал. Да и в Кривцах никого кроме меня нет, кто бы чародействовал.

— Кривцы? — Вералон внимательно посмотрел на нее, — ты дочь кузнеца Никодия?

— Да-а, — удивленно протянула девушка.

— Я был у твоего отца, когда его дочери были еще совсем малышками. Две дочери, ты младшая.

— У батюшки уже три дочери и сын, — улыбнулась Белава-Анариэль. — Я давно не младшая.

— Возможно, давно это было, — тихо засмеялся светловолосый альв. — Не было тогда в доме кузнеца жизненного чародейства. Но, помню, охватило меня странное беспокойство, когда малышка с зелеными глазами взяла меня за руку. Казалось, будто кто-то рассматривает меня изнутри. Но силы я не чувствовал от нее.

— Ах, как интересна твоя ученица, Дарей, — улыбка озарила прекрасное лицо темноволосого. — Но что-то пугает меня в ней, будто скрыто в ней что-то темное, хищное…

— Пойду посмотрю, как там лошади, — Белава встала из-за стола.

— Я с тобой, — сказал Ярополк и, кивнув спутникам и новым знакомым, пошел за девушкой.

Дальнейший разговор они уже не слышали. Тысячник и чародейка прошли в конюшню. У входа суетился Шумило. Увидев их, он оскалил зубы в улыбке:

— Ужо пристроил ваших коняжек, накормил, напоил, почистил.

— Лови, — Ярополк кинул ему три медяка.

— Благодарствуй, — Шумило радостно бил поклоны.

— Скажи-ка, — Ярополк осмотрел копыта своего коня. — Где у вас здесь кузнец?

— Так в городе. Наш-то пьян третий день, толка с него никакого.

— Ладно, до города дотянет, — решил тысячник.

— Гляди, — Белава указала пальцем.

Ярополк посмотрел в указанном направлении. В глубине конюшни стояли два огромных великолепных коня, похожих статью на Дымка. С такими же пронзительными голубыми глазами. Отличались они только мастью. Оба были вороными. Девушка подошла к ним и протянула руку, чтобы погладить. Они отпрянули от нее и угрожающе заржали. За спиной раздалось еще одно ржание. Белава обернулась. Напротив фыркал и бил копытом Дымка. Он зло смотрел на своих собратьев, те ошарашено на него. Девушка подошла к нему и погладила по шелковистой шее. Жеребец доверчиво положил голову ей на плечо и фыркнул, все еще глядя на сородичей. Тут же в своем стойле нетерпеливо зафыркала Злата.

— Иду, иду, ревнивица ты моя, — засмеялась Белава и пошла к своей рыжей лошадке.

— Белавушка, — позвал ее Ярополк.

Девушка обернулась и посмотрела на него. Мужчина замялся, будто не решаясь что-то сказать.

— Что? — она улыбнулась.

— Нам все вдвоем не получалось остаться, — начал он. — Ты так и не дала мне ответ.

Взгляд Белавы затравленно заметался по конюшне. Она не знала, что ответить мужчине. Он был ей приятен, даже больше, он ей нравился, она с удовольствием любовалась им. Он даже вызывал у нее какие-то непонятные желания, которые заставляли девушку смущаться, но дать ответ на его вопрос…

— Дозволь мне не отвечать сейчас, — взмолилась она. — Пусть все закончится, а потом я скажу. Ты ведь обещал ждать.

— Обещал, — он сник, но тут же снова расправил плечи и улыбнулся. — Ты права, душа моя, пусть все закончится. Я подожду.

Белава благодарно улыбнулась и поцеловала его в щеку.

— Кхм-кхм, — раздался за их спинами кашель.

Девушка смущенно отпрянула от Ярополка. На входе в конюшню стояли двое их спутников и оба альва. Альвы смотрели на Белаву и тысячника с любопытством. Дарей деловито сновал возле своего Яхонта, а Радмир, бросив на них мрачный взгляд, вышел на улицу. Девушка пошла за ним. Когда она поравнялась с Баэлианом, тот взял ее за локоть и тихо сказал:

— Никогда не забывай, что у тебя есть сердце, Анариэль, его голос не даст ошибиться. — потом отпустил и пошел к дальнему стойлу.

Белава посмотрела ему вслед, пожала плечами и пошла дальше. Радмир стоял возле дороги и рассеяно мял в пальцах начавшую распускаться почку. Она встала рядом и посмотрела туда, куда смотрел он. Там была только дорога и больше ничего.

— Отчего ты такой хмурый? — спросила девушка.

— Альвы не поедут с нами, жаль. Их поддержка была бы весьма кстати. — ответил воин.

— Но мы ехали без них с самого начала. Так что сами справимся.

— Самоуверенная недоучка, — усмехнулся Радмир и повернулся к ней. — Ты останешься в Пустошеве, так что твоя сила нам ничем не поможет.

— Вам видней, — подозрительно покладисто согласилась она. — А почему альвы не едут?

— Они узнали, что хотели от нас. Одна из этих тварей добрела до Загорья. Альвы отловили Зверя и сумели узнать, что он шел отсюда. Затем и приехали. Теперь же они обещали доехать до Пустошева и остаться там. Если нам нужна будет помощь, они придут. Если же нет, то вернуться в Хрустальный Град по нашему возвращению из Черной Пустоши.

— Они только за этим едут в Пустошев?

— Думаю, они едут удостовериться, что Загорью ничего не угрожает.

Девушка пожала плечами. Ей не очень хотелось, чтобы альвы ехали с ними. То, как они разглядывали ее, ей не понравилось. Но поделать она ничего не могла, потому снова просто пожала плечами.

— Все будет хорошо, — сказала мужчине и взяла его за руку. — Все получится и без альвов, вот увидишь.

— Хорошо, коли бы так, — ответил он и поднес ее руку к своему лицу. — Такие тонкие пальчики, такая нежная кожа… Здесь будет к месту мой перстенек. — он одел девушке на пальчик свое колечко, простенький перстень с изумрудом, и кольцо сжалось, став ей по размеру. — Если тебе будет угрожать опасность, я сразу узнаю.

— Как? — она с любопытством рассматривала перстень.

— Мне об этом скажет мое колечко. — и он достал из-за пазухи узелок, развязал его, и Белава увидела точно такое же кольцо. — Это перстень Бала, — пояснил воин. — Мы заказали когда-то с ним одинаковые перстни у одного колдуна. Он был золотых дел мастером, делал украшения и обереги. Мы захотели, чтобы мы могли знать, если одному из нас понадобится помощь. В Пустошеве Бала потерял свой, я нашел его… когда он умер у нас в комнате, на постоялом дворе. Ты не против моего подарка?

— Нет, он мне нравится, — улыбнулась Белава.

— Ярополку может не понравится мой подарок, — усмехнулся Радмир.

— Я ему не невеста, — почему-то возмутилась девушка. — Я еще не дала ответ. И мне нравится этот перстенек. Да и должен ты мне, — она прищурилась.

— Когда это я тебе задолжал? — удивился воин.

— Когда отнял у меня мой ларец. Только бусики и спасла, красненькие, — и она засмеялась.

Радмир захохотал, вспоминая разъяренную и раскрасневшуюся девушку, пытающуюся вырвать у него ларчик, а заодно дать пинка.

— Иногда мне кажется, что ты сильно повзрослела с тех пор, а иногда я вижу все ту же сумасшедшую девку.

— Сумасшедшую? — переспросила Белава.

— Настоящая стервь, — кивнул воин.

— А это ты зря, — сказала девушка и отвесила затрещину бравому воину-страннику.

— Ах, ты, — ошарашенно уставился на нее Радмир. Белава показала ему язык и рванула к конюшне, где была широкая спина, за которой она всегда могла спрятаться от жаждавшего справедливого возмездия Радмира.

С появлением в их компании альвов стало даже веселей. Вералон оказался балагуром, не хуже Радмира. Эти двое наперебой рассказывали о своем бытие под Хрустальным Градом. Было легко и весело. Девушка перестала смотреть на них с подозрением и прониклась симпатией. Только Баэлиан продолжал бросать на нее заинтересованные взгляды и обмениваться тихими репликами с Дареем. Белава наконец перестала обращать на них внимания, и дорога побежала быстрей.

До города оставалось немного, когда змейка подала голос. Юная чародейка посмотрела на меч и положила руку на рукоять. Знакомая прохлада загорской стали приятно коснулась руки. Ярополк обернулся к ней.

— Нас поджидает опасность? — спросил он.

— Да, давно мой меч молчал. — ответила она.

Путники притихли, настороженно глядя по сторонам. Неожиданно альвы выхватили луки, да так быстро, что можно было подумать, что те сами скользнули им в руки. Они натянули тетиву, и стрелы полетели в заросли орешника. Там кто-то взвыл, и на дорогу выскочило три волка, четвертый зашел с другой стороны. Альвы вновь натянули тетиву, и пустили стрелы. Стрела беловолосого полетела в крону старого вяза, стрела темноволосого исчезла в ветвях дуба. С вяза, с громким визгом, сверзилась огромная рысь. Таких больших они еще не видели.

— Четыре волка, одна рысь, — сказал Радмир. — Остался медведь и еще одна рысь. Похоже, наши ночные гости решили познакомиться с нами поближе.

— С нами. Со мной и Белавой. — уточнил Ярополк и кивнул на альвов. — Теперь еще и с ними.

— Оборотни, — выдохнула девушка. — Нашли-таки. Я надеялась, что они будут нас дольше искать.

В этот момент на дорогу вышел здоровенный мужик. Он поигрывал кистенем и поглядывал на путников из-под косматых бровей. Волки выжидающе остановились, рысь поскуливала, пытаясь зубами вытащить стрелу.

— Ну, здрасти что ли, — сказал мужик густым басом.

— А вот и медведь, — отметил Радмир и достал несколько никодиевых ножей.

— Здрасти, дядечка, — простодушно отозвалась Белава и выехала вперед, не обращая внимания на разгневанное шиканье пяти мужчин. — А чего это ты тут стоишь, случилось что?

— Случилось, лапушка. Ты моих ребят погубила, вот пришлось за тобой отправиться.

— Они первые начали. Я их с миром отпускала, а они давай оборачиваться и кидаться на честных путников.

— Стало быть обидели вы их, — мужик нацелил палец на девушку. — Они ж как дети были, наивныя-а. А вы их бить. Нехорошо. Надо ответ держать.

— Некогда нам, — сказал чародей, — на обратном пути ждите, там поговорим. А сейчас ступайте с миром.

— Не выйдет, — заупрямился мужик. — Гоните откуп.

— Какой откуп? — возмутилась Белава.

— Тебя, да того чернявого. Чую, он с тобой был.

— Попробуй возьми, — усмехнулся Ярополк и засучил рукава.

— Время идет, пустая болтовня ни к чему. — спокойно произнес Баэлиан.

— Ты прав, пресветлый, — поддержал чародей. — До города четыре версты всего. Поспешим.

Он щелкнул пальцами, и колдовская сеть накрыла волков и рысь. Еще щелчок, и сеть повисла на ближайшем дереве. Волки в ужасе завыли, рысь зашипела, а мужик, оценив обстановку сошел с дороги. Путники двинулись дальше.

— И эту держите, — Белава махнула рукой, и вторая рысь с громким кошачьим "мяу-у" шмякнулась к ногам мужика.

— Мы еще встретимся, — крикнул тот вслед исчезающим людям.

— Непременно, — бросил на ходу Дарей, и выкинул шайку мстительных оборотней из головы.

Солнце было уже низко, когда впереди выросли каменные стены Пустошева.

Глава 24

— Радмир Елисеевич, — бородатый стражник отделился от крепостной стены и приветливо ощерился. — Здрав будь, странник. Ох, уж и испереживались мы за тебя. Рад видеть в добром здравии.

— И ты будь здрав, Добродей, — Радмир крепко обнял стражника. — Вашими молитвами жив-здоров, как видишь.

Белава с интересом рассматривала стражника. Одет он был в кафтан похожего на берестовский покроя, но темно синего цвета. На шапке не было меховой оторочки. Вместо нее по отвороту шла серебряная кайма. Такая же кайма шла и по отвороту на рукавах кафтана и по большому отложному вороту. Вообще девушке понравился стражник. У него были добродушные глаза с притаившейся в них хитринкой, такие же как у ее отца. Альвы хранили вежливое молчание, Ярополк так же рассматривал стражника, а Дарей, кивнув Добродею, отвернулся в сторону Пустоши, рассматривая ее.

— Как дела в городе? — спросил Радмир. — В Пустоши все спокойно?

— Там, — стражник кивнул на Пустошь, — все тихо. Правда, большая часть черников ушла, кто-то осел в городе. Князь велел их сначала огородить от всех, дабы выяснить, здоровы или нет. Через семь лун всех выпустили, никто не оборотился.

— Новых гонцов в Белый Град не отправляли?

— Нет, князь рассудил, что кто-то в городе связан с Пустошью. Он теперь ищет предателя. Как-то же Звери прознали про нашего Твердошу, которого загрызли. Да и про белоградцев тоже.

— Необязательно, — подал голос Дарей. — За городом могут просто следить. Не дают же видеть Пустошь со всевидящей башни. Впрочем, мы как раз и приехали разобраться.

— Мой друг Дарей, — представил чародея воин. — Могучий чародей.

— Чародей- это хорошо, — одобрительно кивнул Добродей. — У нас после нашего чудного так никого еще и не появилось.

— В городе Добрыня? — поинтересовался Радмир.

— В городе. Ему уже о вас наверняка доложили. Князюшка наш все кручинится, гложет его Пустошь эта, совсем его измотала. Два раза с дружиной ездили, никого не нашли.

— Ничего, теперь мы посмотрим, — вставила Белава.

— И девка с вами, — удивился стражник. — А уж красна-а ликом-то, — он поцокал языком, и Ярополк нахмурился.

— Это Белава, ученица Дарея, дюже вредная натура, — представил ее Радмир. — Ты ей палец в рот не клади, пол руки откусит.

— Я пока не голодная, — ворчливо ответила девушка, и они с Радмиром засмеялись.

— На язык бойкая, — улыбнулся Добродей и еще больше напомнил Белаве отца.

— Поедем мы, Добродеюшка, — воин хлопнул стражника по плечу и вскочил в седло.

— Бывайте, — махнул тот в ответ и вернулся на свое место.

Путники пересекли ворота и въехали в славный г рад Пустошев. Город мало чем отличался от Берестова, только был, пожалуй, побольше. Сразу же их облаяла шальная собачонка, кинувшаяся в ноги альвийским коня. Те переступили через нее, введя шавку в состояния ступора и направились дальше. Люди останавливались, кланялись, признав Радмира, который пользовался здесь уважением, и с любопытством рассматривали его разношерстых спутников. Особой популярностью пользовались альвы и их кони. Нечасто, крайне нечасто такие гости заезжали в Пустошев.

Воин уверенно вел своих спутников по знакомым улицам. Они проехали постоялый двор со странным названием "Веселый кабанчик", кабак с не менее странным названием "Пьяный волхв".

— Здешний волхв не а обиде? — поинтересовался Ярополк.

— Нет, — ответил Радмир. — В честь него и назвали. Он разбитной мужик, до чарки охоч дюже. С Годемилом любил посидеть. Такие споры кипели под медовуху, сам однажды слышал. Волхв так красиво говорил, что даже я задумался, не пора ли сменить меч на посох, — хохотнул он.

— Это была бы потеря, друг мой, — улыбнулся Вералон.

Белава особо не вслушивалась в их разговор, она с живейшим интересом рассматривала княжеский терем, который открылся им в конце большой площади. Был он каменным, высоким и красивым. На стенах красовалась витиеватая лепнина, изображавшая невиданных зверей и птиц. Вокруг окон были намалеваны гирлянды звезд, такие же звезды украшали крышу. Высокая лестница вела к крыльцу, покрытому изящным навесом. Под навесом, в открытых тяжелых дверях появился высокий мощный мужик в длинном синем платье. Золотой пояс охватывал талию богатыря, а из-под подола торчали загнутые носы красных сапог.

— Радмир! — воскликнул богатырь громовым раскатом, заменявшим ему голос, и легко сбежал вниз.

— Здравствуй, князь Добрыня Твердиславович, — низко поклонился воин, и девушка уставилась на князя, открыв рот.

— Слазь с лошади, — шикнул на нее чародей, когда в седле осталась лишь юная чародейка. Она поспешно спрыгнула на землю.

— Позволь познакомить тебя, князь, с моими товарищами. Мой старинный друг Дарей, чародей великой силы и мудрости, — Дарей поклонился князю.

— Чародей? После нашего Годемила я все больше слушаю Пруша. Он говорит, что только Великие Духи смогут помочь нам.

— Ваш волхв несомненно мудрый человек, но я все же попробую разобраться, — учтиво улыбнулся чародей.

Затем воин представил альвов, избежав титулов и званий, назвав их посланниками Загорья. Альвы склонили головы в изящном поклоне, а Добрыня расцвел широкой радостной улыбкой.

— Рад таким гостям, — сжал их князь в медвежьих объятьях.

— А это Ярополк, тысячник из города Берестова.

— Волчья тысяча? Знатная дружина, наслышан, — одобрил правитель Пустошева и кружных земель. — А что за девица с вами, ликом пригожая?

— Это Белава, дочь кузнеца кривцовского и ученица Дарея. Знатная выйдет из нее чародейка.

— Кривцы? Уж не Никодия ли? Брал я у него меч, да саблю, а воевода мой топориком разжился из загорской стали. Знатное оружие. Рад видеть у себя дочь великого мастера. А не откажите, гости дорогие отведать яств да медов княжеских.

— Отчего же не отведать, — согласились путники и поднялись за Добрыней в терем.

В огромной трапезной спешно накрывали длиннющий стол. Столько еды в одном месте Белава не видела никогда. Птица, рыба, окорок, соления: грибочки, огурчики, капуста квашенная, икра разных цветов, моченые яблочки, аккуратные стопки блинов, а так же золотые кувшины и чужеземные амфоры с винами и медами. Золотые чеканные кубки поражали красотой чеканки и обилием драгоценных каменьев. Добрыня самодовольно повел рукой, окидывая взглядом свои богатства.

— Чем богаты, гости дорогие, уж не обессудьте, — сказал он и сел на кресло с высокой спинкой.

Гости расселись за столом, и к ним тут же подскочили слуги с серебряными чашами и белоснежными рушниками с искусно вытканными узорами. Путники помыли руки, вытерлись и приступили к трапезе. За едой говорили как обычно ни о чем, оставляя важные разговоры на потом. Ярополк разговаривал с пустошевским воеводой, которого так же пригласили за стол, об устройстве городской обороны, сторожевых постах и о прочих служебных мелочах. Князь, чародей и оба альва объединились в маленький кружок, где велись научные разговоры. Белава повертела головой, выбирая, кого подслушивать, научный диспут ей показался интересней, чем служебные дела, но тоже было скучновато. Она подняла голову и столкнулась со взглядом Радмира, который смотрел на нее.

— Чего ты? — спросила она, смутившись.

— Ничего, — улыбнулся он. — Смотрю просто.

— Ладно, — согласилась девушка, — смотри, даже денег не возьму.

— Ты ведь собираешься опять поехать за нами, как и из дареева дома? — спросил он.

— С чего ты взял, — она сделала максимальные честные глаза.

— Вот с этого и взял, — все так же улыбался Радмир. — Останься в городе, пожалуйста.

Она промолчала и отвела глаза.

— Почему ты упорствуешь? — спросил мужчина.

— Я… — она замолчала, раздумывая над ответом. — Я не буду знать, что с вами, я не выдержу.

— Ты переживаешь, — скорее утвердил, чем спросил Радмир. — Я обещаю, что верну тебе всех, кто тебе дорог, я буду стараться изо всех сил. Только пообещай мне, что останешься в Пустошеве.

— Я хочу, чтобы вернулись все. И мне было бы спокойней, если бы я поехала с вами.

— Нам будет не спокойно в таком случае. Мы будем стараться защитить тебя.

— Я сама могу со всем справиться, — возмутилась девушка.

— Не со всем. Ты всего лишь недоучка, наполненная силой под завязку. И, зная твой шальной нрав, я уверен, что ты заставишь наш поволноваться.

— Радмир! — воскликнула она, и все, кто находился за столом, замолчали и посмотрели на нее. — Ты всегда насмехаешься надо мной, но сейчас ты меня оскорбляешь. Я никогда не стану обузой своим товарищам и не буду делать того, что может принести им зло!

Она выскочила прочь, оставив бледного Радмира сжать кулаки в бессильной ярости. Дарей положил ему руку на плечо.

— Не надо, друже, она обижена, потому злиться. Она поймет, — сказал чародей.

— Она думает, что я враг, — почти шепотом ответил воин.

— Нет, она так не считает. — произнес Баэлиан. — она чувствует, что нужна вам, потому она направилась следом, будет очень сложно оставить ее в городе.

— Но она должна здесь остаться, — жарко воскликнул Ярополк. — Я поговорю с Белавой.

— Нет, я поговорю с ней, — сказал чародей. — Тебя, Ярополк она не послушает так же, как и Радмира.

— Но я…

— Чародей прав, — заговорил князь, — когда мои дочери злятся, они никого не слушают кроме меня, потому что мое слово закон.

— И все же Белава разозлилась нам на руку, — снова заговорил Дарей. — Мы можем поговорить спокойно о деле, вроде все уже поели.

— Да, все, — отозвались сотрапезники.

— Хорошо, — кивнул чародей. — Завтра утром мы отправимся в Черную Пустошь. Нам нужно собрать воедино все, что мы знаем о том, что там происходит. Скажи, светлый князь, что дали твои походы в Пустошь?

— Особо и ничего. Следы Зверей везде, но в Пустошев они ни разу не вошли. Иногда появляются следы вокруг города, они уходят дальше в Семиречье. Один- двое, не больше. Черной женщины, о которой говорил Радмир, мы не нашли, хоть проехали всю Пустошь. Рощу нашли, а дом нет.

— А капище?

— Так же заброшенное. Ничего нового.

— Не обязательно, — задумался чародей. — Беловолосый, если он положил всему начало, мог отвести глаза, потому и дома не нашли, и капище вроде не изменилось. Мы имеем дело с мощным колдуном, который пошел на договор с демоном, желая получить власть. Демон помог создать эту погонь, которая полезла по Семиречью, превращая людей в новых Зверей. Впрочем, так он может захватить не только Семиречье. Для своих обрядов он использовал древнее капище, но почему-то он все еще здесь, хотя мог начать свой поход. Почему?

— Он еще слаб, — предположил Вералон. — Ему нужно больше силы. Звери смертны, их не так уж и сложно убить.

— Опытному воину несложно. — возразил чародей. — Простой люд будет бежать, пока его не догонят.

— Но все же люди научаться их убивать. К тому же в Семиречье много магов, его легко остановят. Тем более, если он попытается пойти дальше ваших земель. Ему нужно невероятное количество силы, чтобы противостоять.

— Или же, — Баэлиан задумчиво повертел золотой кубок, — ему нужен господин, который обладает нужной силой. Возможно колдуну достаточно быть первым при господине, получив во власть земли Семиречья.

— Но тогда он должен выпустить… — ахнул Радмир.

— Кого? — не понял Ярополк.

— Демона. И очень сильного. Половина демонов подземного мира легко изгоняются. — ответил чародей.

— Высшего демона, — кивнул Баэлиан.

— Если один из Высших вырвется на поверхность, он не ограничится Семиречьем. — Вералон сжал изящную кисть в кулак и ударил по столу, кубки подпрыгнули от неожиданной мощи этой тонкой белой руки.

— Мы пойдем с вами, — вынес решение темноволосый альв. — Теперь это дело затрагивает и Хрустальный Град.

— Отлично, — улыбнулся Радмир. — Ваша помощь будет кстати.

— Мы тоже пойдем, — хлопнул могучей ручищей по столу князь, и толстые добротные доски жалобно скрипнули.

— Не стоит, княже, — остановил Добрыню Дарей. — Тебе с дружиной лучше остаться в городе.

— Что? — вскочил Добрыня Твердиславович. — Мне, князю пустешевскому, в городе отсиживаться вместе с вашей девкой, когда земля родная под угрозой? Не бывать такому! Чернота, — крикнул он воеводе, — собирай дружину!

— Слушаю, княже, — воевода вскочил, но тут же сел, придавленный рукой Радмира.

— Не спеши гневаться, светлый князь, — поклонился чародей разгневанному правителю Пустошева, как можно ниже и учтивей. — Если не получится у нас, кто встанет на защиту города, когда оттуда бросится нежить. Кто убережет малых детей, слабых женщин и немощных стариков?

Князь бухнулся обратно на свой стул, больше похожий на трон. Он схватил кубок, тут же молниеносно наполненный слугой, и жахнул его одним махом. Процедура повторилась трижды, после чего Добрыня поднялся из-за стола и обвел сотрапезников совершенно ясным взглядом, будто и не выпил он крепкого меда в большом количестве.

— Прав ты, чародей. Не след бросать людишек своих в тяжелый час. Чай, не простой враг у нас нынче. Но дам я вам людей своих. Сотню дам. Старшим над ними пусть Радмир будет. Его ратники знают и уважают, слушать будут. Теперь отдохните. Покои вам уже приготовили, баню истопили. Отдохните перед дорогой.

— Благодарствуй, — сказал за всех чародей.

Добрыня махнул рукой и вышел все еще хмурясь. За дверями стояла Белава. Она слепо уставилась в пространство перед собой. Князь остановился и подошел к ней.

— Что с тобой, девонька?

— Огонь, — сказала она. — Я вижу огонь. Земля горит.

— Ума лишилась что ли? — пожал плечами князь и крикнул. — Чародей, тут твоя ученица ума лишилась.

Дарей быстро вышел к ним, следом за ним потянулись остальные.

— Что случилось, Белава? — спросил Дарей.

— Земля горит, — снова сказала она. — Зло идет. Смерть несет огонь.

— Она как тетушка, — выдохнул Ярополк. — Так моя тетушка предсказывает. Она ведь дар ее брала.

В этот момент девушка покачнулась и оперлась о стоявшего рядом Радмира. Взгляд ее прояснился, и Белава озадаченно посмотрела на собравшихся вокруг нее мужчин.

— Что? — спросила она. — Что вы на меня так смотрите, что я опять сделала?

— Похоже, ты предсказывала, — ответил чародей. — Ты не помнишь?

— Помню что? — не поняла она и попробовала сосредоточиться. — Так, я вышла из трапезной, вышла на улицу, я злилась. Вроде хотела что-то Радмиру сказать, шла обратно, у двери услышала ваш разговор, а потом… Будто сон какой видела что ли. Все в огне было, кажется. Из Пустоши шел огонь. Все горело. И кто-то был в этом огне… кто-то страшный.

— Понятно. Тебе надо учиться пользоваться даром ясновидения. — потом Дарей обратился к остальным, — похоже, мы верны в своих мыслях. — и снова своей ученице. — В твоем будто сне не было видно, когда это произойдет?

— Н-нет, — неуверенно пожала плечами девушка. — Хотя… Я видела как загорелась яблоня, покрытая цветом.

— Хорошо, значит у нас есть еще время. Идемте отдыхать, вставать рано.

Он положил Белаве руку на плечо и повел обратно в трапезную. Остальные направились в баню. Дарей усадил девушку рядом с собой и взял за руку.

— Девочка моя, — начал он. — Я знаю, что ты хочешь нарушить мой запрет и отправиться за нами. Ты не услышала Радмира, не услышала Ярополка. Но я прошу услышать меня. Не смотря на свою силу, ты еще слишком слаба. Придет время, и я буду просить тебя идти со мной, но сейчас я прошу остаться. Ты очень помогла нам в дороге, ты помогла нам сейчас. Дальше мы обойдемся своими силами. С нами идут альвы и сто дружинников Пустошева. Моя сила велика, у альвов тоже есть магия. Мы справимся, поверь, девочка.

— Но разве я буду лишней?

— Ты будешь помехой. Я, Радмир и Ярополк будем все время следить, чтобы с тобой ничего не случилось, ты отвлечешь нас. Пойми, дитя, ты еще слишком неопытна.

— Мастер, — Белава всхлипнула. — Как же я? Что мне делать?

— Ждать. Князь присмотрит за тобой. Компания тебе найдется, чтобы ждать было нескучно.

Чародей погладил ученицу по голове и поцеловал в лоб.

— Ступай в баню, — улыбнулся он и вышел.

Белава немного посидела утирая слезы, потом подошла девка-чернавка и повела ее в баню.

Глава 25

Белава стояла на крепостной стене, глядя на удаляющийся отряд. Она подняла глаза к утреннему небу, подернутому серой дымкой, и утерла выступившие слезы. Добрыня посмотрел на нее и положил руку на плечо:

— Не горюй, девонька, мне тоже досадно, что я стою здесь, но так надо. Смирись.

Девушка сглотнула комок в горле и снова посмотрела на людей, уходящих в Черную Пустошь. Ей хотелось быть с ними, как же ей хотелось… Белава вновь утерла упрямо текущие слезы. Да что же это такое! Она ли это? Белава, падающая в обморок при виде покойника, Белава, которая зеленела при виде крови, Белава, которая боялась темноты и мышей сейчас всем своим существом рвалась вслед за отрядом, который спешил в опасную и страшную неизвестность.

— Пойдем, — сказал князь, — познакомлю со своими дочерьми. Они до сказок жадные. Расскажешь им, как люди в других местах живут и сама отвлечешься. А уж сами болтухи какие, ни одной мысли в голове не оставляют.

— Пойдем, — обреченно вздохнула Белава.

Дочери Добрыни жили на женской половине терема в окружении мамок-нянек. Их было пятеро, от пяти до шестнадцати лет. Были у князя и сыновья, старшему исполнилось восемнадцать, младшему год. Богат оказался Добрыня Твердиславович на детей.

Чародейка еще с улицы услышала громкие крики и визг, доносившиеся из покоев княжеских дочерей. Добрыня тяжко вздохнул и вошел в терем.

— Давай ты сама дальше, — сказал он, показывая явную трусость перед женским скандалом.

— Боишься, светлый князь? — подмигнула ему Белава.

— Князь никого не боится, — гордо ответил Добрыня, но тут же тяжко вздохнул, — кроме пяти визжащих маленьких упыриц. Я даже лысеть начал, вечно что-то делят. А старшие еще и женихов требуют, из-за каждого молодца, что сватается грызутся. И каждая прынца хочет, а где я им столько прынцев возьму? Чай, княжьи, а не царские дочки. Ладно, отведу тебя.

Они поднялись наверх, прошли сквозь резные двери, расписным коридором и окунулись в визг, плачь, крик и причитания. Добрыня открыл дубовую дверь, просунул голову в покои и крикнул:

— А ну цыц, курицы. Принимайте гостью, — этим суровым отцовым словом он решил ограничиться и малодушно исчез, оставив один на один Белаву со стайкой юных гарпий.

Она вошла внутрь и начала с интересом рассматривать представшую ей картину. По воздуху белым снегом планировали перья из разорванных перин и подушек. Кругом лежали завалы шелковых разноцветных лент, россыпь жемчужных бус, манисто, серег. Кучи сарафанов, тонких рубах и платьев представляли собой непокоренные горы одежды. Маленькая девочка деловито наматывала на себя нитку жемчуга, чуть постарше тащила к себе большую иноземную куклу. Две старшие стояли согнувшись, тягая друг друга за косы, пятая сестра хохотала над ними, а вокруг сновало несколько немолодых женщин, причитающих и голосящих.

— Что же вы, лебедушки делаете, зачем волосья друг дружке вырываете-е-е? Все приданное-то разметали-и-и, изорвали-и-и! А и что батюшка-то скаже-е-ет?

Лебедушки выпустили косы из белых рученек и уставились на вошедшую девушку.

— Кто такая? — вопросила старшая, приглаживая вздыбленные волосы, что, впрочем, волосам не помогло.

— Да это та девка, что с Радмиром и его товарищами приехала, — догадалась вторая.

— Девка одна среди мужиков, как можн о? — ужаснулась женщина, пытавшаяся причесать вторую сестру, пока та разглядывала Белаву.

— Нянька, ты ничего не понимаешь, — отмахнулась первая, — я б тоже так хотела. — нянька в ужасе всплеснула руками, а девица продолжала, — а молодцы какие красные-прекрасные, я в окошко вчера видала, когда они с бани шли.

— Да нужна ты им, дура корявая, — сказала вторая. — Вот я бы…

— Сама ты дура корявая! — возмутилась первая, и они вновь вцепились друг в друга.

— А ну тихо! — гаркнула Белава и щелкнула пальцами. — Что вы разорались, как куры в курятнике? Княжеские дочери называется. У меня в селе себе такого простые девки не позволяли.

Застывшие с открытыми ртами обе старшие княжны только моргали глазами, связанные заклинанием остолб енения. Третья сестра вновь залилась хохотом.

— Таких их, — сквозь смех выдавила она. — С утра до вечера косы друг другу дерут, уже плеши у обоих, а им все не остановиться.

— Ой, да что же эта-а-а? — вновь заголосили няньки, — дитятки несчастные, околдовали-и-и…

Белава вновь щелкнула пальцами, и няньки застыли рядом со своими подопечными.

— И это верно, — поддержала третья княжна, — одни орут, другие причитают, хоть в Пустошь беги. А порядок навести можешь?

— Могу, — ответила чародейка и взмахнула рукой. — По местам, — коротко скомандовала она, и вещи, как живые, поползли и полетели к сундукам, ларцам и ларчикам. Перья взметнулись облаком с пола и устремились к рваным перинам и подушкам, края стягивались и дыры исчезали. Последнее перо, не успевшее лечь на свое место продолжало тыкаться в ткань перины, потом закрутилось и буром вошло внутрь.

— Ух, ты, — восхитилась княжна. — А меня так научишь?

Белава глянула на нее и честно ответила:

— Нет. Но успокаивающему заклинанию научу.

— И на том спасибо, — не огорчилась княжна и вызвала очередную волну симпатии у чародейки. — Теперь познакомиться бы надо. Меня Полонея зовут. Старшую, ту, что как рыба рот разявила, Сияной кличут. Вторую, что глаза лупит, Нежданой. Эту вот, что куклу прячет, Студеникой, а младшую Весняной. А это мамки наши. А как тебя величать?

— Белавой, — ответила девушка и щелкнула пальцами, снимая оцепенение со старших дочерей Добрыни и мамок, но тут же предупредила, — Будете орать, опять остолбенеете.

Начавшая было открывать рот Неждана тут же закрыла его и села на скамью, позволив заняться своими волосами кружащей соколом вокруг нее мамке. Сияна оправляла одежду. Потом села рядом с сестрой и так же отдалась няньке на попечение. Женщины вычесывали вырванные пряди с тихими причитаниями, громко это делать они опасались. Наконец две буянки были приведены в порядок и царственным взглядом окинули гостью, храня молчание. Однако, надолго их не хватило и княжеские дочери подсели поближе и засыпали гостью вопросами. Откуда она? А как там люди живу? А какие женихи? А много их? А кто тот чернявый красавчик, что приехал с ней? А он женат? А Радмир какой? А что это за два необыкновенной красоты мужа? А они женаты? А есть среди ее спутников прынцы? А видела прынцев? Ох, как охота на живого прынца хоть одним глазком… А наколдовать прынца чародейка может? А у гостьи суженный есть? Нет?! Замуж не хочет?!! Вот дура-то!

Девушка не успевала отвечать на их вопросы. А на заключительную часть даже возразить не смогла. Спасла ее Полонея. Она увела Белаву подальше от сестер, желая показать той свой садик, который разбила в выпрошенной у батюшки комнатушке, где по ее настоянию прорубили большое окно. В комнатушке стало светло, а печь, топившаяся почти постоянно давала необходимое тепло. Полонея с гордостью показала распустившиеся цветы, а Белава вдохнула аромат, наполнявший комнатку и улыбнулась.

— Красота какая, — восхитилась девушка, разглядывая этот зимний сад.

Посреди комнатушки была разбита клумба, посреди нее возвышалась деревянная статуя русалки, стыдливо прикрывавшая грудь волосами. Вокруг этой импровизированной клумбы, росшей из широких ящиков, текла вода по желобам. Белава приглядывалась и так, и этак, но не смогла понять, как это происходит.

— Годемил мне воду пустил, — объяснила Полонея.

Белава вновь пригляделась и поняла, что это искусно наведенный морок. Она присела, закрыла глаза и дополнила морок при помощи более мощного, взятого у хозяина Затонухи. В "речке" появилась глубина, появилось илистое дно, и в кристально чистой воде засновали блестящие чешуей рыбки.

— Ох! — выдохнула Полонея. — Они настоящие?

— Морок, — сказала Белава, — но продержится долго.

— Спасибо, — горячо поблагодарила княжна. — Так стало еще красивей. Батюшка обрадуется, он любит сюда приходить и сидеть.

Девушки сели на скамью, стоящую среди кадок с цветами, расставленными по периметру комнатки. Полонея еще полюбовалась новшеством.

— А почему ты не поехала с ними? — спросила она. — Я бы обязательно поехала.

— Я бы тоже, — нахмурилась Белава. — Меня не взяли.

— Так сама поезжай! — жарко воскликнула княжна. — Мне батюшка многое запрещает, сама втихую делаю.

— Я слово дала, — мрачно ответила Белава и вспомнила, как уже выезжая из городских ворот, к ней подошел Радмир. " Чтобы ты не думала обо мне, знай, я хочу, чтобы ты была жива и счастлива. Сбереги себя. Обещай, что не бросишься за нами. По глазам вижу, что борешься с собой. Обещай, милая". И так он посмотрел на нее, было в ее глазах столько нежности и мольбы… Она не смогла не ответить: "Обещаю".

Девушка погладила перстенек с изумрудом.

— Не могу я обмануть их, — вздохнула она.

— Кого? — заинтересовалась Полонея.

— Учителя моего и Радмира. И Ярополк очень просил.

— Обложили, — вздохнула княжна.

— Ага, — ответила вздохом Белава.

Тут дверь открылась и в проеме показался молодой парень, лет семнадцати. Он радостно улыбался, но увидел Белаву, покраснел и закрыл дверь. Полонея сидела смущенно улыбаясь.

— Это Елисей, сын воеводы. Хороший такой, — и она совсем залилась краской.

— Нравится тебе? — улыбнулась чародейка.

— Очень. Сестры прынцев все ждут, а мне милей его никого нету. Через годик хочет посвататься. А я боюсь, что батюшка не отдаст.

— Почему?

— Так не прынц же.

Белава весело засмеялась. Потом взяла Полонею за руку и попробовала вызвать видение. Сначала ничего не получилось. Девушка выдохнула раздосадованно и попыталась успокоиться. Она подумала, что у княжны теплые руки. Белава потянулась к этому теплу, ласково обвила его, устремилась в кровь, пробежала по венам и артериям… Состояние, похожее на сон навалилось на чародейку, и она вдруг увидела… Счастлива и красивая Полонея в свадебных покровах стоит рядом с белокурым юношей, так похожим на того, что сейчас заглянул в зимней сад. Нет, это же он и есть. Их глаза светятся…

— Белава? — позвала ее княжна. — Что с тобой?

— А? — чародейка очнулась и улыбнулась. — Я видела, вы поженитесь.

— Правда? — просияла Полонея.

— Правда, — кивнула Белава.

— Я пойду ему скажу, — вскочила юная княжна. — Ты не обидишься?

— Нет. Беги.

Дверь за девушкой захлопнулась, и чародейка осталась одна, предоставленная своим мыслям. А мысли были нерадостные. Они не стали щадить свою хозяйку и накинулись на нее с удвоенным рвением, стараясь нагнать потерянное время. Мрачные предчувствия наполнили душу Белавы. Обида уже не так сильно мучила ее, беспокойство за своих спутников все сильней и сильней накрывало девушку. Она прошлась из угла в угол, потом подошла к окошку и посмотрела на улицу. П устошевцы были заняты обычной суетой. Они даже не подозревали, что где-то по Пустоши сейчас скачут сто три человека и два альва, спешащие спасти их привычный покой и жизни. Что ждет этот отряд? Вернутся ли они назад и сколько их вернется? Девушка вздрогнула от этих мыслей. Она вспомнила Ярополка, обнявшего ее на прощание и прошептавшего: "Я буду думать о тебе". А потом вспомнила глаза Радмира, в которых застыла эта незнакомая нежность и никакой насмешки. А учитель? Он ведь стал ей за то короткое время, что она жила у него, как отец, строгий, но заботливый. Да и альвы, их тоже было жаль. И эти сто пустошевских витязей, которые ехали на свою погибель. А она здесь, скованная обещаниями, не знающая, что там и как. Может они уже принимают бой… Белава глухо застонала и опустилась на пол, сжав пальцами перстенек. "Он показывал, когда одному из нас нужна помощь", — сказал Радмир. Девушка посмотрела на перстень, но он был такой же как и раньше, ничего не поменялось. Значит ли это, что ничего страшного не происходит? Наверное это и означает. Она немного успокоилась, но тут же снова погнала по кругу все те же мысли.

— Да что же это! — воскликнула Белава и бросилась прочь из комнаты с зимнем садом.

Девушка почти бегом неслась на крепостную стену. Она уставилась в даль, но Пустошь была все так же спокойна и безопасна. Никакой конь не волочил за собой мертвого всадника, не полыхало зарево, не раздавались крики и стоны. Никто не взывал о помощи.

— Волнуешься, девонька? — крикнул снизу стражник, заметивший ее. — Не печалься. Поглядят и вернутся, чай, не впервой.

Поглядят и вернуться… Он даже не подумал, что они ушли не смотреть, они ушли, чтобы найти. Ведь там Дарей, и он откроет все тайны. Белава сосредоточилась и протянула лучик своей силы туда, в глубину Черной Пустоши. Сначала туман закрывал от ее взора какую-то картинку. Он клубился, сохраняя завесу тайны, но вот туман начал расходиться, и она увидела глаза Ярополка, совсем потемневшие и какие-то… пустые. Он тяжело дышал, уставясь на что-то, нет на кого-то, там была женщина. Ярополк простер к ней руки. Она шагнула к нему, и две тонкие белые руки обвили шею мужчины, их уста соприкоснулись, и Белава почувствовала, как женщина пьет жизнь Ярополка. Чародейка ахнула и бросилась вниз. Она бежала к княжеским конюшням. Забрать Злату и вперед, в Пустошь. Догнать, спасти, отогнать эту гадину. Ярополк… "Я скажу тебе- да, скажу, только не целуй ее!" — кричала она про себя.

На конюшне был сам Добрыня. Он увидел, как ученица чародея вихрем влетела в конюшню и кинулась к стойлу, где стояла ее лошадь.

— Не сдержалась, стало быть, — сказал он и перегородил ей дорогу.

— Пусти, светлый князь, — взмолилась она. — Добром прошу, уйди с дороги.

— Я тоже слово дал, что не пущу тебя. Радмир просил.

— Гад, какой он гад! — вскрикнула она. — Кто его просил! Пойми, князь, я должна быть там, должна!

— И ты меня пойми. Я тоже хочу быть там, но должен быть здесь. И я дал слово, оно нерушимо. Пошли в терем.

Белава почувствовала, как в ней закипает ярость, но взяла себя в руки. Добрыня ни в чем не виноват, она не может обижать людей.

— Хорошо, — ответила девушка и подчинилась князю.

Ее отвели в отведенные ей покои. Белава услышала, как замок защелкнулся, ее заперли. Девушка подошла к окну и тупо посмотрела на улицу. Потом перевела взгляд на перстень и зло сорвала его с пальца, распахнула окно, размахнулась и…

Была ночь, колеблющийся свет огненных всполохов прорезал темноту. Радмир взметнул нож, размахнулся, но кто-то в черном плаще успел поднять руку, и сверкающая молния ломаным зигзагом пронзила воина. Он вскрикнул и откинулся назад. Потом ноги его подломились, и Радмир рухнул на землю, охваченный голубоватым пламенем…

— Нет! — закричала Белава и очнулась.

Она все еще сжимала перстень. Девушка поспешно одела его себе на палец. Что это было? Перстень показал, что ему грозит опасность или это было видение? Да какая разница! Он погибнет, умрет, пронзенный колдовской молнией, и она никогда, никогда, никогда его больше не увидит! Не увидит его глаз, которые могут быть такими веселыми и такими нежными, как сегодня. Он больше не подшутит над ней, не посмеется. Он уйдет, и она останется без этого насмешника и балагура. Девушка завыла в голос, осознавая то, что столько времени скрывала от себя.

Белава кинулась к двери и дернула ее, но та не поддалась. Тогда она попробовала выбить ее своей силой, но результата не было. Дверь была опечатана заклинанием.

— Мастер! — вскричала она, догадавшись, кто постарался сделать так, чтобы она не смогла нарушить слово.

Что он дал князю? Амулет? Или наложил заклинание на замок? Девушка глянула рассеянным взглядом, но ничего не увидела. Конечно, он ведь знал, что она распутает заклинание и все предусмотрел. Белава закричала от бессилия и начала кидаться на дверь, раз за разом, пока плечо не завопило от боли. Обессилив, чародейка сползла на пол и разрыдалась.

За окном сгущались сумерки. Белава все так же сидела на полу и тупо смотрела смотрела себе под ноги. Опустошенная и безразличная ко всему, она водила пальцем по затейливому рисунку, выложенному мозаичной плиткой. Неожиданно кто-то заскребся в дверь.

— Белава, — донесся до нее приглушенный голос. — Белава.

— Я здесь, кто это? — девушка вскочила и прижала ухо к двери.

— Это я, Полонея.

— Полонея! — обрадовалась чародейка. — Ты можешь открыть дверь?

— Я нет, но Елисей может. Он сейчас подойдет. Потерпи немного.

Белава выдохнула, от безразличия не осталось и следа. Она даже начала скулить от нетерпения, напрягая слух. Наконец раздались торопливые шаги и глухой шепот. Замок щелкнул, и девушка почти вынесла открывающуюся дверь.

— Беги скорей, — жарко зашептала Полонея. — Ты должна.

— Спасибо! — чародейка сжала руки своей спасительницы.

— Да чего там, спеши. — смущенно улыбнулась та.

— На конюшню не ходи, — сказал Елисей. — Там охрану усилили. Князь и ворота велел закрыть, но по правую руку от ворот есть небольшой разлом, ты найдешь. — и добавил. — И влетит же нам он князя.

— Не влетит, коль не сознаемся, — ответила Полонея.

Белава еще раз поблагодарила их и тенью метнулась к выходу. Там стояла стража. Чародейка повела рукой, и они осоловело зевнули, проваливаясь в сон. По городу она бежала, отводя глаза всем встречным. Расщелину в стене она тоже нашла быстро, протиснулась в нее и оказалась за пределами города. Девушка сделала несколько шагов и только сейчас сообразила, что змейка осталась в покоях. Она растерянно обернулась на городскую стену. Возвращаться было нельзя, да и не хотелось, на счету была каждая секунда.

— Найди меня, — крикнула она, стараясь послать свой приказ мечу и снова побежала.

Страх за своих спутников подхлестывал ее, а еще темнота все больше сгущалась, и до Белавы донесся первый протяжный вой. Она остановилась и начала озираться. Вой наполнял Пустошь, разбиваясь на многоголосье. Звери вышли на охоту. Девушка собралась, отгоняя ужас, который навеял на нее этот вой. Она потянула носом, пытаясь найти знакомые запахи. Наконец, тонкая ниточка такого привычного запаха Дарея коснулась ее обоняния, она радостно улыбнулась и побежала по найденному следу.

Вой становился все громче, запахи Зверей все больше мешали ей следить за запахом мастера. Белава почувствовала, что ярость опять просыпается ярость. Еще напрячься, еще глубже вдохнуть. Темнота мешает видеть, надо вглядеться, надо… Вдруг зрение обрело резкость, окрасив Пустошь в серые тона, нос вновь обнаружил знакомый запах. Теперь это была уже не ниточка, это был жирный след, смешивавшийся с запахами остальных людей. Белава четко различила, где кто проехал. Она побежала. Да, скачками быстрей. А если встать на четвереньки, то бег становится гораздо легче. И как это раньше не пришло ей в голову? Ветер свистел в ушах, бился в лоб, выбивая слезу из глаз. Но радость наполняло девушку. Она подняла голову к белесой луне и неожиданно поняла, как прекрасно это ночное светило. Такая свобода и легкость охватили ее, что казалось, она может свернуть горы. Что-то похожее она чувствовала в Калиновке, когда Урята побежал от нее.

— Я обгоняю ветер, — закричала она и подпрыгнула, кувыркнувшись в воздухе.

Опьянение накрывало ее, она почти забыла, что делает здесь, когда впереди замаячил свет костра. Белава резко затормозила, чуть не полетев через голову. Она повела носом и уловила мощны запах Зверей. Они были впереди, подкрадывались к тем, кто разжег этот маячок в ночи. Девушка даже сквозь кустарник почувствовала ту ненависть и голод, заставлявшие чудищ двигаться к вооруженным людям. Даже чародейка чувствовала запах оружия и смерти, шедший от отряда. Она подобралась и осторожно приблизилась к полянке, скрытой за высоким кустарником.

Звери окружили их. Воины оглядывались по сторонам, но не видели их. Только чародей замер, вслушиваясь в тишину.

— Они здесь, — вдруг крикнул Дарей, выхватывая меч.

Отряд занял круговую оборону, и Звери перестали скрываться. Первый же, который выскочил в круг огня пал от альвийской стрелы. Но и среди людей тут же обнаружилась потеря. Пустошевский дружинник, первый раз увидевший Зверя, выпустил из рук меч и закричал, закрываясь руками. Чудище вцепилось ему в плечо, утянув в темноту. Белава вспомнила свой меч и опять пожалела, что забыла его в княжеском тереме. Она все ближе подкрадывалась к поляне и вдруг остановилась, почувствовав, как перстень обжигает ее палец. Девушка вскинула голову и нашла взглядом Радмира, которого теснили два Зверя. Она взвыла от ярости и в несколько прыжков оказалась на поляне. Особо не задумываясь, что делает, она накинулась на одного из чудищ и вцепилась ему в горло, покатившись по поляне. И ничего они не огромные, мелькнула мысль у Белавы, и как легко рвется его плоть. Вкус крови опьянил ее, и чародейка, рванув с силой кадык Зверя, кинулась на следующего, оказавшегося рядом.

Радмир разделался со вторым Зверем и уставился на неожиданного помощника, открыв рот…

Глава 26

Рыжая молния влетела на поляну, скользнув между двумя дружинниками и Зверем, перескочила через альва и вцепилась в горло Зверю, который наступал на Радмира с угрожающим рычанием. Чудище только успело взвизгнуть, когда рыжее существо покатилось с ним по поляне, сбивая с ног людей и нападающих Зверей. Затем подняло окровавленную морду и бросилось на другого Зверя. Воин так загляделся на неведомую тварь, что не заметил подкравшегося к нему Зверя. Рыжее существо оторвалось на мгновение от новой жертвы и прорычало вполне понятно:

— Радмир, сзади!

Он еле успел выставить меч, на прыгнувшего Зверя. Люди все больше отвоевывали поляну, помогая друг другу отбиться от кровожадных тварей. Наконец из Зверей осталось только двое и еще это существо, так похожее на тех, с кем вступило в схватку. Чудища забыли про людей, кружа по центру поляны, припав на передние лапы, очень напоминавшие руки, особенно у рыжего существа.

Кто-то из альвов взметнул лук, но Радмир остановил его криком. Он продолжал вглядываться, все еще боясь поверить в свои подозрения. Он подошел к чародею.

— Какой странный Зверь, — сказал он.

— Крайне странный, — согласился Дарей. — Шерсть рыжая, глаза зеленые.

— И я бы сказала, не такой пакостный, как остальные, — добавил воин. — И может говорить.

— Говорить? — чародей еще пристальней вгляделся в существо.

В этот момент Звери пошли в атаку, они жали рыжего к ногам людей. Кто-то взметнул меч, но альв удержал его руку, внимательно вглядываясь в их помощника. Рыжий взвизгнул, когда зубы одного Зверя скользнули по его плечу, взъярился от этого еще больше и, сцепившись с черным чудищем, покатился по поляне. Второ й Зверь, прыгнул в этот клубок, и снова раздался визг рыжего. Бэлиан поднял лук и выстрелил в одного из черных, тот откатился в сторону, скуля и скалясь. Рыжий и оставшийся черный отлетели друг от друга, вскочили на лапы, тяжело дыша и злобно скалясь. И вдруг рыжий торжествующе взвыл. Пространство вокруг поляны огласило грозное змеиное шипение. По земле, извивая серебряное тело, быстро ползла змея, пылая такими же зелеными, как и у рыжего чудища глазами. Серебряный гад подполз к ногам рыжего, выпрямился и замер мечом с рукоятью- змеиной головой. Рыжий Зверь молниеносно подобрал меч, казавшийся в его огромной лапе длинным тонким ножом и, встав на задние лапы, принял боевую стойку.

— Я, кажется, с ума схожу, — прошептал Ярополк.

Рыжий в два прыжка оказался рядом с черным, замах, свист рассекаемого воздуха, и черный упал, лишившись головы. Рыжий выпрямился, погладил свой меч и повернул окровавленную морду к застывшим людям.

— Чего уставились? — прорычал Зверь. — Не признали?

— Ты же слово дала! — вдруг заорал Радмир. — Тебя цепью что ли приковать надо было?

— Она бы и с цепи сорвалась, — спокойно ответил Дарей, принимая свершившийся факт очередного ослушания. — Вернемся, выпорю. И плевать, что девка на выданье.

— Б-белава? — ошарашено выдохнул Ярополк.

— А кто ж еще? — удивился Зверь.

— Она, — усмехнулись альвы в один голос.

— Так это же Зверь, — неуверенно сообщил один из дружинников.

— Да какой Зверь. Она просто чудовище, — Радмир сплюнул и отвернулся.

— Сам ты чудовище, — обиделось рыжее чудище и шмыгнуло носом.

— Но как же так? — Ярополк все еще не мог прийти в себя.

Белава отвернулась от них. Чудовище, Зверь, да как они смеют! Первую красавицу Кривцов и кружных селений так назвать. Да к ней сто женихов сватались. И вообще, нет чтобы спасибо сказать за помощь.

— Белава, — позвал чародей, подходя к ней. — Пойдем, тебе надо сменить облик. Надеюсь, это изменение обратимо.

— Какой облик? — не поняла девушка.

Она посмотрела на свои… лапы с крепкими когтями, на тело, покрытое рыжей густой шерстью, на ноги, которые походили на звериные задние лапы. Она опустила глаза на учителя, который сейчас был ниже ее на голову и жалобно вскрикнула.

— Ты не знала? — опешил чародей.

Она замотала головой с удлинившимися ушами. Дарей повел ее прочь с поляны. Постепенно поскуливание перешло во всхлипы, и девушка уткнулась в плечо учителя и горько зарыдала.

— Уф, — выдохнул чародей, — все-таки обратимо. Где твоя одежда?

— Одежда? — горько засмеялась девушка, — Зачем чудовищу одежда? Он ведь так меня назвал.

— Кто? — не понял Дарей. — А, Радмир. Так он не твою внешность имел ввиду, а твое непослушание. И потом, чудищу, конечно, не надо, а девке без нее никак. Там сто мужиков, Белава. Нечего их смущать.

— Меня шкура закрывает, — огрызнулась Белава.

— Ты совсем не чувствуешь, когда происходит превращение? — изумился учитель. — Ты этим никак не управляешь? Ты ведь уже человек!

— Человек? — ученица оглядела себя и радостно засмеялась, но тут же ойкнула, пытаясь закрыть наготу руками.

Учитель скинул кожух и одел на нее. Девушка укуталась в него и поджала ноги, опустившись на поваленный старый древесный ствол, ощутив наконец холод весенней ночи.

— Обожди, сейчас что-нибудь придумаем с одеждой. — он оставил ее одну и пошел обратно на поляну.

— Ты убил эту тварь, Дарей? — донесся до нее чей-то незнакомый голос.

— Тьфу на тебя, — ответил чародей. — Не хватало еще собственную ученицу убить. Не трясись, она уже человек.

— С ней все в порядке? — это уже Радмир, и он волнуется. — Ее несколько раз цапнули, что с ранами?

— Сейчас разберемся с ранами, если они не затянулись еще. Все-таки в ней больше от оборотня, чем от вурдалака. Одежда нужна, девка совсем голая, замерзнет. — спокойно сказал Дарей.

Белава задумалась, где же она могла потерять вещи? Девушка вдруг вспомнила, как в Калиновке утром она обнаружила, что все ее вещи разорваны вдрызг. Она тогда удивилась, а Брега сказал удивленно: "Так ты не знаешь". Значит вот, что хотел сказать призрак, вот почему Урята стал казаться ей ниже ростом. Белава представила как выглядела в ту минуту. Огромный рыжий Зверь, который обладает силой. Ведь именно в этом обличье она смогла отобрать его огонь, силу дарованную ему хозяином.

Но в какой же момент она сейчас потеряла одежду, если тогда она на ней все-таки осталась? Или это Брега одел ее в то, что осталось и принес в дом? Девушка раздула огонек на ладони, подняла руку повыше и осмотрелась. Конечно, она ничего не увидела. Забежала она на поляну с другой стороны, так что, если и искать, то там, а она слишком… голая для этого. Тем более, одежду она могла потерять раньше, когда неслась по Пустоши в щенячьем восторге. Оставалось только ждать, когда вернется учитель и что-нибудь ей принесет.

Учитель пришел вместе с темноволосым альвом. Белава стыдливо сжалась в комок.

— Встань, — сказал Баэлиан. — Не бойся.

— Мастер? — девушка посмотрела на учителя.

— Встань, моя девочка. Пресветлый альв не имеет дурных намерений, он поможет.

Белава немного поколебалась, но все же решилась и встала. Темноволосый осмотрел ее, примерился и что-то зашептал на неведомом языке. В тот же момент вокруг девушки замелькали искорки, укутывая ее в светящийся туман. Она привычно потянулась к незнакомой волшбе, но окрик альва ее остановил.

— Не мешай. Я научу тебя, это несложное заклинание. Сейчас дай закончить, — и она отпустила искорки.

Те вновь соткали вокруг нее кокон и осели на теле, тая и приобретая цвет. Когда свечение погасло, Баэлиан довольно потер руки.

— Вот теперь ты настоящая Анариэль, — улыбнулся альв.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул чародей.

Бе лава осмотрела себя. На ней был одет белоснежный костюм. Удобные облегающие штаны, теплые и приятные телу был заправлены в зеленые сапожки из мягкой кожи. Верхняя куртка тоже была белоснежной с зеленой каймой и вплетенной в нее золотой нитью. На плечах лежал зеленый плащ с капюшоном, с вышитым золотом витиеватым символом, таким же, как и у Баэлиана. Вся одежда была как две капли воды похожа на одеяния темноволосого альва.

— Да, — кивнул он с улыбкой, подтверждая мысли девушки. — Это цвета моего рода. Они вплетены в заклинание, поэтом у мы одеты одинаково.

— Благодарствуй, — поклонилась Белава.

Волосы упали ей на лицо, и девушка подняла руки, ощупывая прическу, которая так же изменилась. Вокруг головы были уложены косы на подобии короны, из-под которой спадали оставшиеся пряди, свободным водопадом. Ей понравилось.

— Давайте вернемся к остальным, — сказал чародей. — Там думают не пойми чего.

Альв и Белава нашли его слова разумными и направились на поляну. Люди были хмуры, они собирали погибших, таких насчиталось двенадцать человек, Зверей было чуть больше, их сложили в кучу и подожгли, и теперь воздух наполнился жутким зловонием.

— Фу, — сморщила носик Белава и быстро провела рукой, отсекая дурной запах, Дарей сделал тоже самое.

Девушка обвела глазами поляну. Ярополк сидел на поваленном дереве и чистил меч. Она еще поискала взглядом и наконец наткнулась на Радмира. Ее задели его слова про чудовище, и теперь девушке очень хотелось, чтобы воин увидел ее. И он увидел, сразу же, как только она вернулась на поляну. Увидел и не сводил глаз, пока она не встретилась с ним взглядом. Радмир разглядывал ее и не мог сказать, какая Белава ему нравится больше: то ли вздорная девка с красными бусиками, то ли повзрослевшая почти чародейка, которую он увидел, вернувшись к Дарею, то ли эта Белава, так похожая на альвийку своей необыкновенной красотой. Он улыбнулся девушке, и она растерялась, вызов из взгляда пропа л, и лицо смягчилось, озаряясь теплой улыбкой. Воин пришел к выводу, что эта несносная недоучка нравится ему в любом виде.

— Белава! — воскликнул Ярополк, и она повернулась к нему.

— Ярополк, — девушка растеряно улыбнулась, отводя взгляд от Радмира.

— С тобой все в порядке? — тысячник осматривал ее со всех сторон.

— Ищешь хвост? — усмехнулась девушка.

— Зачем ты так? — возмутился Ярополк. — Тебя твари хватанули несколько раз, я видел.

— На мне нет ран, — улыбнулась она. — Прости, я сама еще не привыкла к мысли, что во мне живет это… это существо.

— Ты оборотень? — задал мужчина мучивший его вопрос.

— Я не знаю. Это второй раз, когда я обернулась. И оба раза я не заметила, как это произошло. Пока мастер не сказал, я думала, что я человек. Даже то, что я рву зубами Зверей, я приняла как будто это нормально.

Тут она скривилась, осознав, что действительно рвала зубами плоть и глотала кровь чудищ, подумала, что лицо ее должно быть окровавленным, спазм скрутил желудок. Она кинулась к кустам и долго не могла распрямиться, пока Дарей не остановил ее своими чародейскими методами.

— У меня лицо в крови, — уверено сказала Белава.

— Нет, твое лицо чистое, — успокоил ее чародей. — Ты должна успокоиться. Запомни, у тебя теперь две ипостаси. Я думал, что ты переборола укус Зверя полностью, но ты, следуя своему настоящему дару взяла себе его личину, силу, скорость. Поэтому ты стала чувствовать острее, видеть зорче, слышать больше. Только ты продолжаешь мыслить в обличье Зверя, помнишь, кто ты и кто тебя окружает, ты даже можешь разговаривать.

— Я еще и силу могу использовать, — грустно улыбнулась Белава, и она поделилась своими мыслями о произошедшем в Калиновке.

— Похоже, ты никогда не закончишь меня удивлять, — чародей погладил подбородок. — Никак не могу сложить картинку воедино, чтобы понять происходящее с тобой. Да, — вернулся он к прерванному разговору, — что ты чувствовала, когда обернулась?

— Ничего, — пожала плечами девушка. — Я шла по вашему следу, то есть по запаху. Потом запах Зверей перебил ваш, и я захотела чувствовать больше. И запах вернулся. А потом, — она усмехнулась, — я побежала. Еще подумала, что на четвереньках бежать удобней и быстрей.

— Значит личину ты поменяла, когда решила, что хочешь чувствовать больше? А в Калиновке, когда Урята прижал тебя к колодцу, и ты разозлилась… Я бы сказал, что ярость становится основой, но мне почему-то кажется, что это не совсем так. Ладно, разберемся потом, пока отдыхай. С рассветом мы тронемся дальше.

— Хорошо, мастер, — она кивнула и стала приглядываться, ища место для ночлега.

— Ложись рядом со мной, — предложил Ярополк, который все это время стоял рядом с чародеем и его ученицей.

Девушка согласно кивнула, не найдя ничего другого. Радмир уже лег и, похоже, уснул. Дарей разговаривал с альвами, периодически поглядывая на ученицу. Остальные настороженно наблюдали за красавицей-оборотнем. Девушка уже почти устроилась на сооруженном Ярополком ложе из нарезанных веток, но снова вскочила и пошла к учителю.

— Мастер, — позвала она.

— Да? — чародей обернулся к ней.

— А почему вы не поставили защитный круг? Звери без помех вошли на поляну.

— Земля не приняла мое заклинание, — помрачнел Дарей. — Круг развалился в один момент.

Девушка посмотрела рассеянным взглядом.

— Какая-то черная дымка лежит у самой земли, — сказала она.

— Точно, — согласился Вералон. — Он-то и мешает заклинаниям. И чародейским, и нашим.

— Но моя одежда…

— Это другое, — мягко пояснил Баэлиан. — Оно было направленно именно на тебя.

— А мы не можем очистить землю, хотя бы вокруг поляны? — спросила девушка.

— Ты хочешь принять и эту силу? — спросил учитель.

— Да, — она согласно кивнула.

— Не стоит, — сказал темноволосый альв. — Плохая сила, мне не нравится.

Белава потянулась к черной дымке и тут же дернулась в сторону. Было в ней что-то отталкивающее, что-то… Она передернулась. Брать себе это ей не хотелось.

— Вот поэтому мы решили не спать по очереди. — произнес Дарей. — Будем следить. А ты ложись.

Белава пожелал им спокойной ночи и вернулась под теплый бочок Ярополка. Тот ждал ее.

— Я погрел тебе место, — улыбнулся он и подвинулся.

Девушка благодарно улыбнулась и свернулась калачиком, стараясь устроиться как можно удобней.

— Добрых снов, Ярушко, да хранят твой сон Великие Духи, — сказал она и посмотрела на спину спящего в стороне Радмира. — И твой тоже, — одними губами прошептала она.

— И тебе добрых снов и милость Великих Духов, — ответил Ярополк.

Вскоре она задремала. Ей снилась женщина с черными, как ночь, глазами. Она стояла посреди поляны и улыбалась хищной и какой-то зовущей улыбкой. Женщина держала за подбородок одного из дружинников, тот смотрел на нее зачарованным взглядом. Она облизнула губы и спросила сладким голосом:

— Хочешь меня поцеловать?

— Да, — выдохнул дружинник и потянулся к ней.

Их губы слились, и Белава почувствовала, как из мужчины уходит жизненная сила. Когда черная женщина его отпустило, тело дружинника безвольным кулем сползло к ее ногам. Она утерла губы и засмеялась…

— Стой, — вскочила Белава, но на поляне никого не было.

Девушка сняла с себя руку Ярополка, который обнял ее во сне, тихонько слезла с лежанки и пошла по поляне. У края лежал бездыханный дружинник. Девушка склонилась над ним, он был мертв. Где-то вдалеке послышались хрустальные переливы женского смеха.

— Отойди от него, нежить, — раздался мужской голос.

Белава обернулась, за ее спиной стоял один из дружинников князя Добрыни. Он нацелил на нее меч.

— Отойди, — повторил мужчина.

— Я ничего не делала, — растерялась девушка.

— Ты сосала из него кровь, я видел, — дружинник угрожающе надвинулся на нее.

— Нет! Я ничего не делала! Он был уже мертв, — воскликнула она.

— Ты убила его! — дружинник взмахнул мечом, и Белава зажмурилась.

Но вместо боли и смерти, она услышала звон металла. Радмир стоял с ними рядом, скрестив с дружинником мечи и, не давая тому закончить начатое.

— Радмир! — мужчина возмущенно смотрел на воина. — Она убила Щура.

— Как она это сделала? — спокойно спросил Радмир.

— Она высосала из него кровь.

— Правда? И как она это сделала? На ней ни капли, на Щуре тоже.

— Она все высосала, — упрямо повторил дружинник.

— Давай осмотрим его. Должны были остаться ранки от клыков, так?

— Т-так, — неуверенно ответил мужчина.

— Опусти меч, эта девица не несет зла.

— Радмир, — начала Белава, но тот ее остановил жестом, вернувшись к дружиннику.

— Смотри, — воин отодвинул от шеи кольчугу, сдвинул ворот рубахи. — Есть ранки?

— Ничего нет, — согласился дружинник.

— Давай осмотрим руки. — Радмир закатал рукава. — Усть укус или порез?

— Нет, — хмуро отозвался мужчина.

— Если бы она его укусила где-то еще, то не успела бы поправить одежду, ты ведь застал ее за тем, что она сосала кровь, так? Ты ведь видел, как она сосала кровь?

— Не видел, — вынужден был признаться дружинник.

— Тогда почему ты обвиняешь ее в этом и хочешь убить? — теперь в голосе воина прорезалась ярость.

— Она сидела рядом с ним!

— А может все дело в том, что она оказалась с личиной зверя? Зверя, который дважды спас мне жизнь сегодня, спас жизнь Кукше, когда Зверь уже почти вцепился ему в глотку, который сражался наравне с нами и никому не причинил вреда? Альвы признали ее человеком, а уж они-то не ошибаются, если дело касается зла. За что ты хотел убить ее? Только за то, что ты увидел ее сидящей рядом с мертвым Щуром?

— Радмир, — дружинник отступил под напором воина. — Звери опасны.

— Да, очень. А она здесь причем?

— Звери нежить, — наконец мужчина почувствовал уверенность.

— Верно подметил. А она похожа на нежить? Она мертвая, как ты считаешь? Посмотри, она дышит, она теплая, она живая. Нежить такая?

— Нет.

— Тогда перестань смотреть на нее зверем. С этой милой головки не должен упасть ни один волос. Понял меня?

— Понял.

Белава слушала их, раскрыв рот. Она даже залюбовалась Радмиром, который так спокойно и легко подавил дружинника железными доводами. Наконец воин обратил внимание на нее.

— Рассказывай, что ты здесь делаешь. Послушай вместе со мной, Лепко.

— Мне сон приснился, — начала объяснять Белава. — Черная женщина целовала его, — она кивнула на покойника. — Я чувствовала, как она пьет его жизненную силу, но когда я вскочила, никого не было. Я пошла по поляне и увидела его, он был уже мертв.

Радмир опустился на колени и попросил:

— Подсвети.

Девушка раздула огонек и опустила руку к земле, осветив ее.

— А нежить так может? — подмигнул Лепке Радмир.

Он осмотрел следы рядом с мертвым Щуром, а Белава принюхалась. Недалеко от тела ви днелся след босой женской ножки.

— Видишь? — Радмир ткнул пальцем в след небольшой стопы. — Она действительно была здесь. Желана, — он будто выплюнул это имя, и Белава поняла, что он ненавидит черную женщину, настроение разом улучшилось. — Ты что-нибудь чуешь?

— Да, — она еще раз потянула носом. — Здесь два запаха. Один приятный, так должно быть пахнет ее кожа.

— А второй?

— Второй… — девушка подняла глаза к небу, вспоминая название этого запаха. — Сера. Сильный запах серы и дыма. Тяжелый запах, мне не нравится. Так пахло от Уряты, когда он возродился. Фу, — она сморщила носик и отошла подальше.

— Желана пахнет серой и дымом, — задумчиво произнес воин. — Это уже что-то. Что скажешь, Лепко?

— Может это ее след, — похоже дружинник решил не сдаваться.

— Белава, — Радмир устало вздохнул и, взяв ее за руку, вернул к следу. — Поставь ногу рядом.

Девушка послушно выставила ногу.

— Смотри, нога Белавы меньше этого следа, даже в сапоге. Может наконец признаешь, что здесь была другая женщина? И поверь мне, это по настоящему страшная женщина.

— Я вижу, — хмуро признал Лепко. — Это другой человек.

— Хвала Великим Духам! — воздел руки к небу Радмир. — Ложитесь, я посижу. На меня чары этой бабы не действуют.

— Я с тобой останусь, — сказала девушка.

Лепко вернулся на свое место, какое-то время следил за ними, пока сон не победил. Радмир сел к огню и подкинул в него веток.

— Сделай цветок, — попросил он девушку, — У тебя красиво получается.

Белава улыбнулась и протянула руки к огню. Она увлеченно ваяла нечто, на что велела не смотреть, пока не разрешит, и Радмир послушно отвернулся.

— Смотри, — велела довольная чародейка.

Радмир повернулся и замер, глядя на плывущего лебедя. Его крылья были подняты, и плавящийся воздух создавал ощущение, что крылья движутся.

— Как ты это делаешь? — спросил воин. — Такая красота!

— Тебе не стоит пробовать, — усмехнулась девушка.

Они сидели молча, глядя на огненного лебедя. Глаза девушки стали закрываться, и она склонила голову на плечо Радмиру. Тот замер, боясь спугнуть ее сон. Наконец дыхание Белавы стало ровным. Мужчина взял ее на руки и отнес на лежанку рядом с Ярополком. Несколько мгновений любовался ее личиком, потом вернулся к костру и снова смотрел на огненного лебедя.

— Лебедушка, — с улыбкой произнес он и начал вслушиваться в звуки ночной Пустоши.

Глава 27

До рассвета они лишились еще одного дружинника. Он отошел за кусты до ветру и не вернулся. Нашли следы Зверя, который по тихому уволок незадачливого мужика. Лепко покосился на Белаву, но, вспомнив ночное следствие по делу смерти Щура, решил ее не обвинять. Тем более, что последняя смерть случилась, когда девушка мирно спала, уткнувшись в плечо берестовца.

Утро выдал ось хмурым и дождливым, что не прибавило настроения ни людям, ни лошадям. Однако, Вералон сказал, что к полудню выйдет солнце, и все набрались терпения. Белава, объявившаяся без лошади, несколько затрудняла дальнейшее движение и было решено, что ее будут везти по очереди. Самыми выносливыми были альвийские кони, поэтому, не смотря на уверения Ярополка, что его конь вынесет и пять таких пушинок, как Белава, девушка села к Баэлиану. Здесь не столько был ее выбор, сколько приказ учителя. Ярополк пристроился рядом. Юная чародейка некоторое время чувствовала неловкость от близости альва, но запах леса, который шел от него, быстро успокоил девушку, и вскоре неловкость прошла. Правда, конь Баэлина выказал некоторое неудовольствие, но альв, заговорив с ним на своем языке, быстро успокоил жеребца. Радмир некоторое время ехал рядом впереди отряда, осматривая местность. Они изначально заложили большой крюк, осматривая Пустошь медленно и тщательно. Но кроме оставленных селений черников ничего не нашли. От некоторых из поселений веяло чернотой, и Дарей сделал вывод, что их жителей забрал беловолосый. Оставалось понять зачем.

— Или из них сделали Зверей, или принесли в жертву, — говорил он, никто не спорил.

Неприятный озноб здесь чувствовали все. Теперь отряд направлялся к той самой роще, где Радмир встретился с Желаной. Воин вернулся к отряду.

— Белава сказала ночью, что след этой… Желаны пахнет серой и дымом, — сказал он чародею.

— Демон? — спросил Вералон.

— Демон? — Дарей подумал некоторое время. — Вряд ли. Демон не тратил бы столько времени на упрямство Радмира, не держал бы прикованным.

— Согласен, — поддержал воин. — Она вела себя, как избалованная человечья женщина.

— Полукровка, — сделал вывод темноволосый альв.

— Да, скорей всего, — согласился с ним Дарей. — Что ж, это уже что-то. И, судя по тому, что она соблазняет мужчин, пьет их жизненную силу, это наполовину суккуб.

— Суккуб? — Белава первый раз услышала непонятное слово.

— Беловолосый рискует, связавшись с ней. Демоническая часть в ней может преобладать над человеческой, и тогда ему не поздоровится. Да и иметь дело с ее мамашей не слишком приятное удовольствие, если он обидит дочь. — чародей передернул плечами.

— Если он связался с высшим демоном, то опасаться чистого суккуба ему не приходится, возразил Баэлиан.

— Но зачем она ему? Для утех? — спросил Радмир.

— Нет, для утех связываться со своенравным и переменчивым существом не стоило бы, только если в ней есть надобность.

— Чем же он ее держит?

— Он обещал ей трон нового мира, — ответил Радмир. — Думаю, это ее и держит в узде.

Они замолчали, оценивая новую информацию. Картинка все более складывалась. Оставались только вопросы: кто этот беловолосый, зачем ему демон-полукровка, как он собирается выпустить демона и когда. Где, это было ясно. Нет ничего лучше для этой цели, чем брошенное капище.

К полудню дождь прекратился, и тучи начали таять, уступая место теплому солнцу. Люди облегченно выдохнули. Звери под солнцем не покажутся, да и душенька радовалась ласковым лучам. Вдалеке показалась роща, и отряд решил остановиться там на привал, поесть и решить, что делать дальше. Белаву отрядили помогать двум дружинникам готовить обед, выставили посты по периметру и пошли осмотреться. Дружинники с опаской поглядывали на присланную помощницу, она с тоской на учителя. Кашу варить кажды й дурак может, а они там делом занимаются… без нее. Девушка обиженно отвернулась.

— А ты давно это… Зверем стала? — спросил у нее дружинник, дядька с седыми усами.

— По осени с мастером охотились на упыря, а встретили этих чудищ, тогда и кусил меня Зверь, — ответила Белава.

— Они тоже могут людьми оборачиваться? — продолжал любопытствовать дядька.

— Нет, они не могут.

Хворост, собранный в роще, никак не хотел разгораться. Белава нагнулась и тихонечко дунула огнем, хворост зашипел и вспыхнул.

— Ух, ты, — сказал второй дружинник, хлопотавший у котла, — Аки Змей Горыныч.

— Горыныч о трех головах, — поучительно изрек самый молодой из посланный князем сотни.

— Изыди, нечисть, — отмахнулся седоусый. — Поучи отца, как дитя делать. Знамо дело, что три, но девка ж не Змей.

— А может она тоже может три головы отращивать, — предположил парень.

Белава представила себя с тремя головами, подумала, как ужаснулся бы Радмир трем нахальным языкастым мордам, и весело прыснула.

— Нет, три головы отращивать не могу, — ответила она, отсмеявшись.

— А что можешь? — дружинники с интересом смотрели на нее.

— Лечить могу, морок навести могу, Буян-реку раздвинула, когда шли сюда, — похвасталась юная чародейка и снова засмеялась. — Водяного до белого каления довести тоже могу.

— А воды наколдовать можешь? А то маловато у нас, а тут ничего нету. — спросил седоусый.

— Попробую.

Девушка задумалась. Воды надо было много. Известное ей заклинание давало всего две горсти, этим котел не наполнишь. Белава решила вплести в это заклинание силу, взятую из колодца в Буяновке. Она подняла руки над котлом и зашептала, усиливая заклинание силой воды.

— Это ты перестаралась, девонька, — задумчиво изрек седоусый и похлюпал сапогами по луже, образовавшейся под его ногами.

Белава открыла глаза и глянула на переполненный котел. Вода вместе с зернышками пшеничной крупы переливалась через край, образовав вокруг котла небольшую лужу.

— Ты уж не колдуй пока, — решил второй. — Мы сейчас лишнее отчерпаем и еще крупы насыпем. А ты пока лучше к ним иди, мы уж тут как-нибудь сами.

И ее спровадили от греха подальше. Девушка решила не обижаться и довольная отправилась к чародею. Но по дороге ее отловили два других дружинника.

— Я слыхал, ты лечить умеешь, — спросил один из них.

— Умею, — не стала отпираться она.

— Зуб, зараза, ноет второй день, вылечишь?

Она поднесла руку к его лицу, нашла очаг боли и потянула ее, почувствовав, как у самой заломило зубы. Потом смахнула с руки зубную немочь мужика и выдохнула с облегчением, ощутив, что ее отпустило. Потом отдала частицу своей жизненной силы, восстанавливая зубную ткань и сказала.

— Болеть больше не будет, целый он теперь.

— Точно целый! — мужик поводил языком во рту. — Вот удружила! Благодарствуй.

— А у меня поясницу ломит. Вчера надорвал, когда со Зверями схватились, — подступил второй.

Девушка деловито прощупала его и провела по больному месту руками, снимая боль. Здесь она решила ничего от себя не отдавать, это было бы лишним. Дружинник распрямился, покрутился, понаклонялся и расплылся в улыбке:

— Спасибо тебе, красавица. Как новенький стал.

Она улыбнулась в ответ и поспешила к учителю, пока никто ее больше не остановил. Учитель, Радмир, оба альва, Ярополк и двое страрших из уже неполной сотни стояли на краю рощи, смотря куда-то вперед.

— Отсюда я уже ничего не вижу, — говорил Дарей.

— И от нашего взора укрыто то, что находится дальше. — поддержали его альвы. — Будто черной пеленой укрыли.

— Зря Белаву не взяли, — сказал Радмир. — Она видит внутреннюю суть колдовства.

— Пусть держится подальше, — Ярополк недовольно посмотрел на воина.

— Дальше уже не получится, она в Пустоши, — ответил Радмир и повернул голову в сторону, где спряталась за деревом девушка. — Удержишь ты эту проныру, как же, — хмыкнул он. — Покажись, чудо кривцовское.

Белава вышла из-за дерева и без всякого раскаяния посмотрела на мужчин.

— Меня к вам отправили, — сказала она и приготовилась стоять насмерть, лишь бы не прогнали обратно.

— Иди сюда, — позвал учитель. — Посмотри, что-нибудь видишь?

Она глянула обычным взглядом, потом прикрыла глаза и посмотрела снова. Прямо перед глазами клубилась стена черного тумана, мешая разглядеть, что находилось за ней. Девушка потянулась к этому туману, увязая в нем и задыхаясь, но продолжая разбирать его суть. Нос заполнил запах серы и дыма, более сильный, чем шел от следа на поляне. Ее ноздри затрепетали, глаза наполнились слезами и в горле начало першить, будто она находилась посреди горящего дома. Девушка подняла руку, вытягивая из ветра его силу, закручивая в вихрь, вплела туда силу света, выхваченную из наполнявшего Пустошь солнца и направила этот вихрь на черный туман.

— Он редеет, — воскликнул альв.

Белава усилила напор, но силы заканчивались. Она пошатнулась, и окошко, появившееся в черной стене начало закрываться. Девушка ругнулась с досады и кто-то рядом ахнул, услышав из нежных девичьих уст площадную брань. Бессилие захлестнуло отчаявшуюся девушка, и тогда где-то внутри ее существа завыл Зверь.

— Отойдите, — глухо сказала она, прислушиваясь к зову второй личины. — Все отойдите.

— Ты вся дрожишь, — Ярополк взял ее под руку. — Отдохни.

Злость захлестнула ее, так похожая на ту, что она чуяла от других Зверей. Белава бросила взгляд на тысячника, и тот отшатнулся от этих горящих зеленым светом и полных ярости глаз.

— Ярополк в сторону, — крикнул учитель, первый сообразивший, что происходит.

Берестовца оттащили и теперь смотрели завороженно на девушку. Она некоторое время стояла неподвижно, опустив голову, будто раздумывая над чем-то. Потом до них донеслось:

— Ты мне нужен…

Белава распрямилась, задрала голову кверху и, сжав кулаки, яростно крикнула. Крик перешел в глухой вой, все больше походя на звериный. Откуда-то издалека долетел похожий вой.

— Звери? — тревожно спросил один из дружинников.

— Волк, — удивленно ответил Дарей. — Это волк завыл в ответ. Откуда в Пустоши волки?

— Смотри, — вскрикнул Вералон.

Чародей перевел взгляд на ученицу и открыл рот. Она на глазах увеличивалась в размерах, становясь все выше, грудная клетка раздалась, ноги вытянулись и деформировались, превращаясь в лапы. С руками происходила та же метаморфоза, они вытягивались, наливались мышцами, ногти крепли, становясь когтями. Аальвийская одежда будто растворилась на теле, на глазах обрастающем густой рыжей шерстью. Что творилось с лицом мужчины не видели и не хотели видеть, как миловидное девичье личико перетекает в звериную морду. Зверь вновь завыл и оскалился.

— Теперь попробуем, — услышали они жутковатый рык.

Белава- Зверь раскинула лапы и потянула на себя туман. Он поддался, двинулся к ней, оплетая душным коконом. Зверь зарычал и смахнул с себя клубящуюся дымку. Потом потянулся вперед и замахал лапами, будто загребая воздух, закрутил черным смерчем, подкинул и втянул в себя, будто выпил. Некоторое время чудище стояло недвижно, но вдруг рухнуло на землю и заскулило, завыло, зарычало, перебирая лапами, оставлявшими на земле глубокие борозды.

— Что с ней? — крикнул Радмир и кинулся к корчащемуся Зверю.

— Радмир, стой! — вскрикнул ему в след Дарей. — Не подходи сейчас.

Но он не слушал. Воин упал рядом со Зверем на колени и взглянул в полные боли глаза.

— Жжет, — застонал Зверь.

— Выплюнь, выплюнь скорей, ты же так делала с мороком. — горячо заговорил Радмир. Он смотрел на оскаленную морду и видел только глаза, глаза Белавы.

— Не могу, рано, — ответил Зверь и выгнулся дугой от нового приступа боли.

— Белавка, — он чувствовал свое бессилие, и от сознания этого хотело самому завыть. — Ты только не умирай, ладно? Я тебе целый сундук красных бус куплю, а хочешь, два сундука и сережки, только не умирай.

— Гад какой, — отозвалось чудище. — Если не сдохну, то обязательно тебя сожру. Или хоть рожу расцарапую.

— Только не сейчас, а то рожу вместе с волосами снимешь, лапищи-то вон какие, — он пытался шутить, чувствуя, как паника все больше охватывает его, потому что Зверь продолжал страдать. И конца этим страданиям не было видно.

Неожиданно рыжее чудище затихло, вытянувшись на земле.

— Белава, — позвал воин. — Белавушка, отзовись…

Зверь захрипел, открыл мутные глаза и посмотрел на него.

— Прячься, прямо сейчас прячься, потому что я не сдохла, — прорычало чудище, и Радмир захохотал.

Зверь поднялся на дрожащих лапах, покачнулся и наконец выпрямился. Если бы Радмир мог видеть, то он бы разглядел черный комок, больше напоминающий комок шерсти, сплюнутый животным, который вылетел из отверстой пасти чудища. Комок распрямился, расправился и вновь стал клубящимся туманом. Только больше он не был непреодолимой преградой. Зверь махнул лапой, и глазам мужчин предстала дорога, которой ранее не было. Тут же контуры чудища размылись, будто оплавляясь Оно стало уменьшаться, сжиматься, становясь все более и более похожим на человека. Шерсть исчезала, заменяясь белым альвийским костюмом, волосы росли на глазах, свободно падая на спину. Через несколько мгновений на месте огромного Зверя стояла невысокая стройная девушка. Она повернула голову, к стоящему рядом воину, улыбнулась и рухнула, как подкошенная. Радмир еле успел ее подхватить.

— Что с ней? — спросил подоспевший учитель.

— Сознание потеряла, — ответил тот и понес ее в лагерь, откуда аппетитно тянуло готовящимся обедом.

— Я пойду с ними, — сказал Вералон и пошел следом за воином- странником. Ярополк последовал за ним.

Баэлиан кивнул и подошел к чародею.

— Она очнется, вымоталась.

— Да, ей надо отдохнуть. Пойдем посмотрим, что там.

И они двинулись по дороге, в сопровождении двух дружинников.

Глава 28

"Услышьте меня, Великие Духи! Я ничего не прошу для себя, но научите меня как сохранять силы, чтобы мог я помочь всем, кому нужна моя помощь! — взмолился Святомира.

И как только закончил он, обернулся олень Духом Земным, рыба Духом Воды, птица Духом Неба, а старик засиял ярким пламенем, став Духом Огня. Подняли они Святомира и сказали ему:

— Услышали мы мольбу твою, доб рый человек. Не печалься, даем мы тебе Дар свой. Сможешь ты Силу черпать отовсюду, к чему не прикоснешься, постигать суть ее и учиться. И никогда не иссякнешь ты, потому как земля, вода, огонь и воздух будут наполнять тебя снова и снова. Сможешь ты видеть силу, читать ее и перенимать, не отняв у другого ни капли…"

Белава открыла глаза и уставилась в небо, пытаясь вспомнить, что ей снилось. Что-то о Великих Духах и Святомире. Она потерла лицо руками, пытаясь отогнать остатки сна.

— Наконец-то, — услышала она насмешливый голос. — Я думал, что ты и дальше будешь отлынивать от дела, пока мы будем спасать Семиречье.

Девушка повернула голову и обнаружила себя покоящейся на плече Радмира. Под ними степенно шел Дымка. Белава выпрямилась и почувствовала, как затекло ее тело.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Прямо, — усмехнулся воин.

— Ты чудовище, — она стукнула его кулачком по плечу и нахмурилась.

— И кто мне это говорит, — засмеялся Радмир.

— Тьфу на тебя, — отозвалась девушка и стала осматриваться.

Они подъезжали к небольшому каменному дому непривычной постройки. Девушка посмотрела на него.

— На пень с поганками похож, — сказала она.

— Точно, а я думал, что же он мне напоминает, — засмеялся воин. — Это дом Желаны. Пока ты была без сознания, Дарей с альвами нашли его. Дружина поехала следом, ну а мы с тобой за дружиной.

— А где Ярополк? — заволновалась Белава.

— Соскучилась уже? — усмехнулся Радмир.

— А может и соскучилась, — с вызовом ответила она.

— Тогда беги, вон твой тысячник. — воин перестал смеяться и остановил Дымка.

Белава вспыхнула и спрыгнула вниз. Она бросила взгляд на Радмира, тот уже не смотрел на нее.

— Белавушка, — Ярополк быстро шел к ней. — Как ты, душа моя?

— Хорошо, — ответила она и снова бросила взгляд на воина, Радмир слез с коня и шел к Дарею, показавшемуся в дверях. Девушка повернулась к тысячнику и, наконец, улыбнулась. — Я хорошо поспала, еще бы поесть.

— Пойдем, накормлю тебя. — он отвел ее в сторону и усадил на пенек.

Белава с жадностью накинулась на кашу с мясом, уже остывшие, но жутко вкусные, как показалось ей с голодухи. Ярополк забрал для нее порцию в небольшой глиняный горшочек, каким-то чудом найденный в вещах отряда. Девушка была так голодна, что даже не воспользовалась своей силой, чтобы хоть немного подогреть кашу. Мужчина сел напротив на корточки и смотрел на нее.

— Когда мы поженимся… — начал он с улыбкой, и девушка поперхнулась, разом потеряв аппетит. Хорошо, что каша уже почти закончилась, потому что после этих слов она не смогла проглотить ни ложки.

— Ярушко, ты же обещал не торопить, — с укором сказала она и вернула ему глиняный горшочек.

— Прости, — он виновато улыбнулся. — Я только хотел сказать, что когда…

— Ярополк, — воскликнула она и вскочила с пня. — До окончания нашего похода я не хочу слышать ничего похожего на слово- свадьба.

— Я совсем тебе не мил? — спросил он и посмотрел ей в глаза.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? — она начала злиться.

— Потому что ты… А, впрочем, — он махнул рукой, — ты права, я слишком тороплюсь. Но полюбилась ты мне, дня белого с тех пор не вижу, только ты одна в очах. Ветер в ветвях шумит, а мне кажется, что он имя твое шепчет. А после того поцелуя… Я думал, что я тебе так же люб.

Она сникла и села обратно на пень. Тот поцелуй… Как объяснить ему, что это ночь сыграла с ней злую шутку, что захотелось вдруг того, что никогда она не знала, что блики огня на его лице манили ее к нему тогда… И как объяснить, что когда она глядит в серые глаза несносного насмешника, тогда солнышко ярче светить начинает, что от его улыбки на душе цвет ы распускаются, как она может рассказать все это берестовскому тысячнику? Белава посмотрела на него и… не смогла ничего такого сказать.

— Яушко, пусть все закончится, ты обещал.

— Обещал, — он вздохнул и улыбнулся. — Зря я начал этот разговор. Просто, — он задумчиво посмотрел в сторону, где Радмир разговаривал с чародеем, а потом повернулся к ней. — Да нет, это все пустое. Я больше не буду торопить тебя, теперь уж точно.

— Спасибо, — она погладила его по колючей щеке и подумала, что он ей стал родным за не такое уж и долгое время их путешествия, вот только Нет, не готова, все после, все потом, и она пошла к учителю.

— Отдохнула, девочка моя? — Дарей приветливо улыбнулся ей.

— Да, мастер. Ярополк меня покормил.

— Заботливый какой, — как-то уж больно ядовито сказал Радмир и отошел от них.

— Да что он все, мастер?! — возмутилась девушка.

— А ты не понимаешь? — усмехнулся учитель.

— Нет.

— Ну и не забивай этим свою головку. Все равно у нас с тобой еще слишком много дел. Пойдем, глянешь на дом, что он тебе скажет?

Они подошли к дому, и Белава потянула носом.

— Фу, сказала она. Противно как пахнет, — сказала она, но закрываться от запаха не стала и прошла дальше.

Комната, в которую она вошла, была обставлена богато и опять иначе, чем дома в Семиречье. Белава с любопытством огляделась, провела рукой по золоченой спинке стула и прислушалась к своим ощущениям. Непонятный жар охватил ее, дыхание участилось, и девушка поймала себя на том, что первый раз смотрит на учителя не как на мастера, а как на мужчину. Она тряхнула головой, отгоняя от себя дух хозяйки этого дома и пошла дальше. Ее внимание привлекла небольшая деревянная дверь, окованная железом, которая притаилась за небольшим проход к лестнице на второй этаж. Белава толкнула ее и вошла внутрь небольшой темной комнатки. Чародейка раздула огонек на ладони и посветила себе. Здесь почти ничего не было кроме вбитых в стену толстых цепей с металлическими оковами, еще одно кольцо было вбито посередине, напоминая ошейник. Еще был деревянный стул и грубо сколоченная кровать. Девушка подошла к оковам, осторожно повела носом и уловила знакомый запах. Ее пальчики коснулись цепи и…

…Обнаженный мужчина повис на цепях. Его слипшиеся волосы закрывали лицо, не давая разглядеть кто это. Тело мужчины пересекали красные полосы свежей крови. Кое-где виднелись синяки и следы ожогов. Перед ним стояла совершенно голая женщина с длинными черными волосами. Она отбросила розгу и плавно подошла к мужчине.

— Ну как ты, сладкий мой? — п ропела она медовым голосом, мужчина молчал.

Она схватила его за волосы и откинула голову назад. Он посмотрел на нее равнодушными серыми глазами. Женщина мгновение изучала его, а потом впилась ему в губы, но тут же ахнула и отпрянула от мужчины с хрустальным смехом. Из ее прокушенной губы текла тонкая струйка крови.

— Озорничаешь, Радмир, — сказала она игриво и снова прижалась к нему. — Как же мне нравится твоя непокорность, ты моя любимая игрушка.

Женщина начала целовать его, опускаясь все ниже и ниже, пока не встала перед ним на колени. Глаза мужчины подернулись поволокой, и из приоткрывшихся уст вырвался тихий стон. Когда женщина закончила и поднялась к его лицу, он стоял с закрытыми глазами и улыбался.

— Хочешь меня, мой сладкий? — на выдохе спросила она.

— Теперь уже точно нет, — ответил он, открыв глаза, и вдруг захохотал.

Он хохотал долго и громко и издевательски. Женщина побледнела, в глазах ее заплясали красные огоньки, она зашипела как разъяренная кошка.

— Ты мне за это ответишь, — и дала мужчине пощечину, оставившую на его лице четыре красные полосы от острых ногтей…

Белава выдохнула и отшатнулась.

— Стервь поганая, — почти зарычала она и бросилась из дома.

— Ты куда? — крикнул учитель. — Ты что-то увидела?

Она не отвечала, очень хотелось скорей вырваться отсюда. Девушка выбежала на улицу и сразу наткнулась на воина, влетев ему со всего маха в объятья.

— Отпусти меня, — тут же заорала она. — Не смей меня трогать никогда!

— Да пожалуйста, — Радмир убрал руки и отошел в сторону. — Ты хоть скажи, что я сделал тебе?

— Мне? Ничего, ничего ты мне не сделал, — истерично выкрикнула Белава.

— Тогда почему ты на меня орешь? — заорал он в ответ.

— Я ору? Я ору? Да ты не знаешь еще, как я орать умею! И не смей кричать на меня, ты!

— Да можешь ты сказать наконец, кто тебя там в доме укусил, что ты злобной ведьмой вылетела оттуда?

— Меня укусил? Ты… ты гад! Ты сволочь! Ты… ты… да как ты мог, как ты?! И с кем? С ней! Я видела! — Белава утерла злые слезы.

Радмир смотрел на нее разинув рот и вдруг захохотал. И был это смех таким легким и даже счастливым, что девушка опешила.

— Ты ревнуешь, Белавка, — наконец сказал он.

— Что?! — она взвилась с новой силой. — Кого, тебя? — Белава издевательски захохотала. — Да нужен ты мне, у меня жених есть!

— Ну так иди к своему жениху, — снова разозлился он. — Что ты ко мне привязалась? Он тебя в рогожку укутает, носик утрет, кашкой накормит и под бочок положит. Не жених, а чисто мамка.

— Он заботится обо мне, ему не плевать на меня, — бросила ему девушка.

— А мне все равно, мне ты совершенно безразлична. Мне на тебя плевать, вздорная глупая деревенщина.

Он осекся, развернулся и быстрым шагом ушел от нее, оставив Белаву хватать ртом воздух.

— Когда же ты у меня повзрослеешь, горе ты мое, — вздохнул мастер и обнял ее, шепча на ухо успокаивающий заговор.

Белава разом сникла и разрыдалась на плече учителя. Последние слова Радмира засели в ее голове так крепко, что она никак не могла избавиться от их звучания. "Мне на тебя плевать, мне все равно, ты мне безразлична, мне на тебя плевать, плевать, плевать, безразлична…" К ним подошел Баэлиан.

— Ты так и не хочешь услышать свое сердце, Анариэль, — сказал он, девушка вспыхнула, осознав, что вся ссора происходила на глазах такого количества народа. И Ярополк тоже видел.

— Нас все видели, — в ужасе прошептала она.

— Нет, только мы с Вералоном, — ответил альв.

— Я закрыл вас, когда ты начала кричать, — сказал учитель. — На альвов это, правда, не действу ет. Они чувствуют иначе, чем люди.

— Как стыдно, — девушка закрыла лицо руками.

Потом выдохнула, провела пальчиками по глазам, убирая следы слез, и, взмахнув рукой, снесла защитный купол учителя.

На ночлег решили вернуться в рощу и поспешили сделать это до темноты. Белава хотела расчистить землю от черного тумана, чтобы выставить защитный круг, но учитель запретил ей снова трогать эту дрянь. Все уверения, что теперь это для нее безопасно, ни к чему не привели. Мастер ничего не хотел слушать.

— В тебе уже достаточно этой гадости, — сказал он. — Будем снова сторожить по очереди.

После ужина дружинники разошлись спать. У костра остался Дарей, который взялся сторожить первым, Белава, которую так и не удалось прогнать спать, Ярополк, который не шел спать без Белавы и Радмир, молчаливый и хмурый. На жалобные взгляды раскаявшейся девушки он не обращал внимания совсем. Так и сидел, думая о чем-то своем. "Конечно, ему ведь на меня плевать", — с горечью подумала Белава и демонстративно положила голову Ярополку на плечо. Учитель покачал головой. Наконец Радмир нарушил молчание.

— Друже, — обратился он к чародею, — почему она все время пьет чужие чары, можно же наверное делать это иначе.

Девушка хотела уже возмущенно спросить, а ему какое дело, но задумалась, а действительно, почему?

— Потому что она недоучка, — ответил чародей. — Она как дитя малое, хватается за новую игрушку и тащит в рот, чтобы попробовать на вкус. Да, это действенно, но пропускать через себя не лучший выход.

— А почему ты не объяснишь ей как это можно сделать иначе?

— Я сам еще не знаю. Я с этим даром сталкивался только в сказании об отшельнике Святомире, — с досадой ответил чародей. — Мне надо разобраться во всем, а времени на это нет.

— О Святомире? — переспросил Ярополк.

— О первом чародее, — пояснил Радмир, тоже слышавший это сказание. — Великие Духи наделили его Даром брать силы. Думаешь, у нее именно этот Дар?

— Уже почти уверен. — сказал Дарей.

— А то, как Белава берет чужие силы и дары, может быть опасно? — снова спросил тысячник.

— Ты же видел, что с ней творилось, когда она изучала тот туман, который видели Дарей и альвы. — ответил воин, и девушка подумала, что подошел к ней тогда только один Радмир, не испугавшись ее новой личины. Ей стало стыдно за свои обвинения с новой силой.

Она подняла голову с плеча Ярополка и снова бросила виноватый взгляд на воина-странника. Тот опять не обратил на ее призыв никакого внимания. Вдруг раздалось змеиное шипение. Люди у костра вскочили и начали озираться, схватившись за оружие. По лагерю прокатилось что-то напоминающее музыку, пение птиц, шелест листвы и чего-то еще, так расслабляюще действующее на человека. Смогли различить это только чародеи и альвы, улыбнувшиеся во сне. В круг огня вошла женщина в черном полупрозрачном платье, расшитом золотыми узорами, больше похожими на чешую змеи. Белава по женски отметила красоту ткани и необычный, но интересный покрой. Женщина была босая. Ее ступни и щиколотки открывались при каждом шаге, платье скользило по телу, как змея. Налитые груди женщины подрагивали при каждом ее движении, приковывая к себе взгляд. Она будто плыла, так плавна была ее походка. Женщина откинула черный шелк волос на спину и посмотрела на них своими бездонными черными глазами.

— Так, так, так, — пропела она. — Радмир, любовь моя, ты вернулся ко мне.

— Ты успела соскучиться, моя сладкая? — усмехнулся мужчина.

— Можешь не верить, но мне тебя не хватало, — она направилась к воину, и Белава почувствовала, как кровь ударяет ей в голову. — Поцелуешь меня?

— Конечно, нет, — насмешливо ответил Радмир. — Ты же знаешь, Желана.

— Хм… — Желана перевела взгляд на девушку. — А это кто у нас? Девица? Твоя, сладкий мой?

— А если и моя? — все так же с насмешкой ответил Радмир, и Белава бросила взгляд на Ярополка.

Тот ничего не слышал, взгляд его был устремлен на Желану. Зрачки расширились, делая его глаза почти такими же черными, как и у демоницы-полукровки, дыхание участилось. Он не отрывал глаз от сладкоголосой искусительницы.

— Ярополк, — позвала его Белава. — Ярушко…

— Не трудись, он мой, — засмеялась Желана и пошла к тысячнику.

— Не смей его трогать, дрянь, — угрожающе сказала Белава.

— А ты нахалка, — снова засмеялась демоница. — Куда тебе двое? Впрочем, Радмира я все равно себе заберу, он мне нравится.

— Подъем! — заорала Белава

— Кому ты кричишь? — удивилась Желана, — они не проснуться. Однако, сколько милых песиков для моей псарни, — обрадовалась она. — А ты, — она повернулась к Ярополку, — что хочешь ты?

— Тебя, — выдохнул он. — Никогда не видал такой красы.

— А она? — женщина указала на Белаву.

— Мизинца твоего не стоит, — ответил тысячник, и Белава вспыхнула.

— Он под чарами, — крикнул Радмир. — Не слушай, что говорит, это она внушает.

— Фу, не порти мне удовольствие, любовь моя, до тебя дело еще дойдет.

Ярополк же не слушал никого, он схватил женщину в жадные объятья и рванул прочь ее платье. Ткань затрещала и разлетелась.

— Моя, — прорычал он и впился в ее грудь. Белаве показалось, что земля уходит у нее из-под ног.

— Мастер! Мастер, что вы стоите? — закричала она.

— Что? — Дарей повернул к ней затуманенный взгляд. — Прости, девочка моя, я пытаюсь снять с себя ее чары, тебе придется разобраться самой.

Чародейка беспомощно посмотрела на Радмира. Лицо того исказилось гадливостью. Он направился к безумствующему от желания и страсти тысячнику. Желана глянула на него и хищно осклабилась.

— Милый, — оторвала она от себя Ярополка. — Он хочет отнять меня у тебя, разве ты допустишь это?

Красивое и благородное лицо берестовского тысячника обезобразилось гримасой ярости. Он схватил меч и кинулся на Радмира.

— Чтоб тебе, — выругался тот и встал в стойку.

Мечи скрестились. Ярополк нападал яростно и бостолково. Искусный воин сейчас совершенно не думал, что он делает, движимый лишь слепой яростью. Радмир же действовал с холодной головой. Он легко уходил из-под ударов тысячника, не причиняя тому вреда. Желана вовсю веселилась, глядя на них, а Белава все больше закипала от злости. Она тихо зарычала, чувствуя, как Желана уменьшается в росте. Никогда она еще так не была рада Зверю.

— Обернись, тварь, — пророкотал Зверь.

— Что? — изумилась демоница и уставилась на недавнюю девицу и тут же разразилась новым взрывом хохота. — Ты будешь лучшей на моей псарне. — потом рявкнула. — Сядь и заткнись, пока я занята.

Что-то всколыхнулись внутри у Белавы. Всколыхнулось и опало. Она оскалилась.

— У тебя нет надо мной власти, полукровка.

Желана побелела и перестала смеяться.

— Меня никто не смеет так называть, псина, — рявкнула она и сказала что-то на гортанном непонятном языке, но ничего не изменилось, рыжий Зверь все так же стоял и насмешливо скалился.

И тогда Желана сделала то, что много раз наблюдал Радмир, пока стоял прикованный цепями. На ее руке появился огненный шар, и демоница запустила его в Зверя. Радмир ахнул и бросился к ним. Ярополк тут же рассек его рукав, зацепив руку. Белава поймала ее шарик, повертела в большой лапе, чем ввела Желану в недоумение.

— Знакомое колдовство, так ты этим жгла его тело? — сказал Зверь и превратил шарик в огненный ком. — Лови.

Желана еле увернулась, и ком, послушный воле Белавы, вернулся к ней, уходя в раскрытую пасть. Затем Зверь в два прыжка оказался рядом с демоницей, взял ту за плечи и нагнулся к лицу.

— Поцелуй меня, любовь моя, — зарычало чудище и припало к нежным губам Желаны.

Струйка крови потекла по шее Желаны, потом еще и еще, и она закричала. Ее крик отдался в ушах всех, кто был на поляне.

— Тебе хорошо, сладкая моя? — из пасти Зверя вырвалось нечто похожее на смех.

— Ты забрала мою силу, — взвыла демоница, закрывая руками рваное лицо. — Отдай.

— Забирай, — рыжий снова схватил ее и притянул к себе. Но прежде, чем что-то сделать Зверь сказал. — Ты делала ему больно, ты истязала его, никто не смеет говорить ему гадости кроме меня… любовь моя. А теперь честная мена, я возвращаю тебе твою силу, и ты уходишь навсегда.

— Согласна, — закричала Желана.

Зверь оскалился, в глазах что-то мелькнуло, и огромные острые зубы сомкнулись на шее демоницы. Та завизжала. Мгновение, и черноглазая голова покатилась в огонь. Зверь сплюнул на тело тягучую черную слюну. Ярополк в ту же минуту тяжело осел на землю, тупо глядя на меч со следами крови. Радмир устало опустился рядом.

— Ты ее обманула, — усмехнулся он, глядя, как Зверь меняет личину.

— Нет, — пожала плечами Белава. — Я отдала ей силу, и она ушла… Ну, получилось задом наперед. Она ушла навсегда, а я вдогонку послала ее силу. Надо бы сжечь ее.

Она посмотрела на обезглавленное тело, и то поднявшись пошло к костру. Девушка провела рукой по носику, потом повторила то же самое с Радмиром и Ярополком.

— Значит, только ты можешь говорить мне гадости? — улыбнулся воин.

— А ты что-то имеешь против? — ее брови удивленно поднялись. — Ты же сам просил об этом.

— Когда это? — он был искренне удивлен.

— На берегу Буян-реки, — напомнила Белава.

— Я говорил о ложках!

— Ну, вместо них словесные шишки, — она направилась с видом победительницы к деревьям, но опять повернулась. — А, да, ты мне еще должен два сундука бус и сережки.

— Бусы красные? — подмигнул Радмир, еле сдерживая улыбку.

— Только попробуй, сожру. — и исчезла из виду.

— Ты далеко? — крикнул он ей вслед.

— До ветру, — донеслось в ответ.

— Ты поосторожней. Сегодня утром такая затея закончилась плачевно.

— Ты же не заботишься обо мне, — не удержалась она от шпильки.

— Ну что за вредная девка, — покачал головой Радмир.

— Природа у нее такая, — ответил чародей. — Наконец-то отмер. Надо какое-то более быстрое заклинание, с этим помереть скорей можно.

Оставшись одна, Белава тяжело сползла по стволу березы, на который успела опереться. Руки и ноги у нее дрожали, вся бравада в один момент улетучилось. Девушка встала на четвереньки, и ее стошнило.

— У меня по началу тоже так был, — проревел кто-то рядом.

Белава вскинула голову, это был большой медведь. Из-за его спины выглядывали светящиеся волчьи глаза. Недалеко сидели две необычайно большие рыси.

— Опять вы, — устало вздохнула чародейка.

— Так это, оборотень не отпускает, ты же знаешь, чай. — почему-то начал оправдываться медведь.

— Ты говорить можешь?

— Только я и могу. — медведь встал на задние лапы и встряхнулся. Шкура будто слетела с него, и перед девушкой встал давешний мужик, но без кистеня. — И вы оборачивайтесь.

Оборотни послушно встали на задние лапы. Вскоре перед Белавой стояли двое мужчин и две девушки.

— Дочки свояка моего. О прошлом годе в капкан попал, до смерти мужики палками забили. Вот теперь я за ними смотрю. — пояснил оборотень.

— А где еще двое волков? — спросила чародейка.

— Сдохли, — тяжко вздохнул оборотень. — С тварями мы сцепились прошлой ночью. Я таких раньше не видел. На тебя похожие, только дохлые.

— То есть? — она с интересом посмотрела на мужика.

— Мы же не слепые, падаль не жрем. Человечиной вообще не питаемся. Только грабим и убиваем, конечно, коль придется. Жисть такая, — философски изрек он. — В тебе кровь горячая, сердце бьется, потому как мы, имеешь две личины. А эти твари дохляки, как вурдалаки, потому не меняются. Ты это, знай, мы от мести отказываемся. Ты вроде как наша теперича. А свой своего, бой честный. И мужика твоего не тронем, ему бедолаге итак от этой бабы досталось. А ты здорово ее. Я сначала подумал, отпустишь, а потом не, смотрю, правильно девка мыслит. Не ушла бы она, черная вся.

— Правильно-то правильно, да кто мне теперь ее заменит? — сказал кто-то в темноте.

Что-то тяжелое опустилось Белаве на голову, искры полетели из глаз, и она провалилась в темноту.

Глава 29

Ярополк по десятому разу просил у Радмира прощения, и тот по десятому разу отвечал, что зла не держит, и это были чары суккуба-полукровки. Воина так и подмывало рассказать тысячнику, что он сказал о Белаве, и как нацеловывал тут демоницу, но молчал, понимая, что это просто мелкая пакость, не достойная настоящего мужа. Дарей тоже чувствовал себя виноватым за свое плохо работающее заклинание против чар. Радмир в пол уха уже слушал тысячника и все больше прислушивался к темноте за деревьями. Наконец, шок прошел и у Ярополка, он начал оглядываться.

— А где Белава? — тревожно спросил он.

— Пошла туда, — ответил Радмир, и, уже не выдержав, встал и направился туда, где исчезла девушка, за ним пошел и Ярополк.

Вдруг послышался глухой вскрик и многоголосый вопль. Мужчины выхватили мечи и бросились в темноту.

— Белава, — крикнул Ярополк, но ответил вместо девушки мужской бас.

— Утащили, утащили девку, люди добрые!

— Кто здесь, выйди, покажись, — крикнул Радмир.

Сучья затрещали, и к ним вышли оборотни. Впрочем, узнали только одного медведя.

— Что вы с ней сделали, — кинулся на них тысячник, но воин удержал его.

— Ничего мы не делали, — воскликнула одна из девушек.

— Цыц, Мышь, — сказал медведь. — Мы пришли сказать, что больше мстить не будем. Когда оборотень убивает оборотня, все честно. Мы сами двоих потеряли, когда с тварями сцепились. Хотели к вам присоединиться. Не знаю, куда и зачем вы идете, но пахнет здесь мерзко. Значит за правое дело мечи подняли. Да и мало нас, можем обратно не добраться.

— Хорошо, что с девицей, — нетерпеливо перебил медведя Ярополк.

— Разговаривали мы, а тут вдруг мужик какой-то говорит, что его бабы черной лишили и теперича заменить надо. Мы и сделать ничего не успели. Он ее по головушке чем-то приложил и исчез, только волосья белые мелькнули. И ее уволок. Мы на запах было кинулись, а нет запаха, растворился…

— Пошли с нами, — бросил Радмир на ходу, разворачиваясь обратно к костру.

В лагере царило оживление. Дружинники спешно поднимались. Альвы стояли рядом с Дареем.

— Украли Белаву, — крикнул Ярополк.

— Что делать, Дарей? — внешне спокойно спросил воин.

— Знаем, что пропала, — сказал Вералон. — Изменилась роща, не хватает духа Анариэль, мы от этого проснулись и других подняли.

— А это кто? — спросил Дарей и узнал. — Вы-то что здесь забыли? Сказали же, на обратном пути.

— Они с нами, — сказал Радмир и направился к Дымку.

— Не мстим мы оборотням, — в очередной раз начал медведь. — И двоих вчера ночью потеряли.

— Хорошо, но как за лошадьми успеете?

— Личины сменим, даже быстрей вас сможем бежать.

— Коней и людей перепугаете. — засомневался чародей.

— А ты их всех успокой, чай, не дядя какой, а чародей.

— Мы успокоим лошадей, — сказал Баэлиан, — а ты людьми займись.

— А звать-то вас как, горемыки? — спросил Дарей.

— Меня Гнетом зови, волка Хватом, рыси сестры. Эта рыжая — Ласка, а помельче- Мышь.

— Тогда оборачивайтесь быстрей, сейчас отправляемся.

Оборотни встали на четвереньки, и дружинники зароптали. Дарей подъехал к ним и заговорил о пользе дружбы с оборотнями, что они итак людей потеряли, а такая помощь совсем не лишняя. И вообще, эти зверюшки-милейшие создания. Дружинники слушали его и все согласней кивали головой.

— Вот она, сила слова, — гордо сказал Дарей.

— Ага, особенно приправленная заклинанием доверия, — отозвался Радмир.

— Скажу Белавке, когда найдем ее, чтоб она тебя и в правду сожрала, — решил чародей.

— Найдем ли? — в голосе воина послышалась тоска.

— Мы может и нет, а он точно найдет, — и Дарей указал на меч-змейку, удерживаемый одним из дружинников.

Точней, змейка удерживала его, налившись каменной тяжестью. Дружинник пыхтел и потел, но продолжал сражаться с мечом. Наконец, оборотни были готовы, люди воодушевлены, кони успокоены, змейка разозлена.

— Отпускай, — крикнул чародей, и дружинник бросился к своему коню.

Меч сначала кинулся за ним, но тут же завертелся на месте, пытаясь найти хозяйку.

— Веди, — поднял руку Баэлиан, и змейка понеслась, извивая серебристое тело. Отряд припустил за ней.

Белава открыла глаза и уставилась в звездное небо, открывшееся ее взору. Было не холодно, альвийский костюм оказался чудесным: днем в нем было не жарко, ночью не холодно, и к нему не липла грязь. Но дискомфорт все равно имелся. Девушка пошевелилась и сделала два открытия. У нее жутко болит голова, и она связана.

— Очухалась, — спросил кто-то. — Голова небось болит? Обожди, помогу в этом. Веревки снять не проси, сбежишь еще.

— Кто ты? И как я здесь оказалась? — задала девушка мучившие ее вопросы.

— Я тебя сюда принес, а кто… Да какая разница. Скоро тебе это будет неважно.

Неизвестный приложил руку к ее голове, и боль отпустила. Ну и на том спасибо. Теперь думать было проще. Белава попробовала заклинание освобождения, но оно не сработало. Неизвестный засмеялся.

— Не снимешь, это непростые веревки.

— Зачем ты меня украл?

— Надо было. Скоро узнаешь. — уклонился от ответа мужчина.

Девушка повернула голову и всмотрелась в него. Было в этом колдуне что-то знакомое. Она попробовала вспомнить, где слышала этот голос. Ведь точно слышала, и он ей не понравился. Много ли ей колдунов не нравилось за ее недолгую жизнь.

— Волх? — изумленно спросила она.

— А я думал не признаешь, — весело засмеялся берестовский колдун.

— Так это ты все учудил? — она снова изумилась, но на этот раз себе. Как же она не могла не признать эту черную гадкую силу?

— Я, — он самодовольно улыбнулся, воткнув рядом с ней факел, и помог сесть. — Что уж теперь прятаться. Все равно узнала, да и недолго тебе осталось.

— Эй, эй, дядечка, я против, — возмутилась Белава. — А ну вертай меня в рощу.

— Шустрая какая, — усмехнулся он. — Вот сразу же ты мне показалась интересной, да и почуял я в тебе силу свою. Ты Уряту-то убила? Ну сознайся.

— Я, — не стала отпираться чародейка. — А как же было не убить, коль он демона слушал и людей к гибели вел.

— Ну все-то вы белые и чистые. А почему бы и не связаться, коль выгода есть. Только он дурень был, конечно. Не стоило с высшим-то связываться, силенок не хватило. Но, гордость- вещь такая. Возомнил ученичок о себе чего не было, и результат, нету теперь Уряты. А в тебе его сила, я узнал. И Зверя приручить сумела и облик оставить. И Желанку ловко обошла, видел-видел.

— А что же ты ей не помог? — поразилась Белава. — Она же твоя была.

Волх снова рассмеялся.

— Вот наивность-то. О жизни ничего не знаешь. Небось и цветочек твой еще никто не сорвал, — он подмигнул как-то очень уж неприятно.

— Чего? — не поняла девушка.

— Девица, говорю, еще. Мне что ль цвето чек твой вдохнуть, больно уж ты соблазнительная.

— Только посмей. А соблазнительной баба твоя была.

— Кто? Желанка что ли? Так у нее в крови это. Чары забери и обычная баба, а с ее повадками только в непотребный дом к полянам. Дура она была, ублажать умела, это да, но дура. Коль не демоническая ее половина и способность жизнь выпивать, я бы с ней даже не связался. А тут ты. В тебе сила жизненная кипит, да куча всего намешано. И, главное, демоническая сила у тебя имеется. Все, что мне надо. Черная сила, чтоб врата открыть, жизненная, чтоб Хозяина напоить. А дальше дело пойдет. Псы мои дорогу проложат. Хозяин мне Семиречье отдаст, больно уж Богатейка мне душу греет. Узнать хочу, что за ним скрыто. Золото тьфу, там такая мощь, что и Хозяина смогу обратно загнать, да один место его занять.

— Так ты Желану как жертву для Хозяина держал? — поразилась девушка.

— А для чего же еще? Только ждать пришлось, когда она жизненной силой наполнится, а она все телесами своими трясла, да сладострастию придавалась. А с тобой ждать уже нечего. Скоро и начнем.

— А что во мне демонского? Откуда оно? Я обычный человек. — запротестовала Белава.

— Ой, ли? — прищурился Волх. — А Зверь? Там же кровь не только моя замешана, но и Хозяина. Потому псы и Желану слушались, голос крови.

— Значит и я могла бы им приказывать?

— Не знаю, ты же не рождена демоном, ты себе его суть присвоила.

— Подожди, она же говорила, что будет королевой нового мира.

— Кто? Желана? А чем бы я эту бабу еще удержал? Надоело бы ей со мной, и меня бы выпить попробовала или просто ушла. А так гордынька душу-то алчную грела, спала и видела себя на троне и толпы оболделых мужиков у ног. Если бы мне была нужна королева, тебя бы взял, вот честно. И краса, и юность, и норов горячий, ух, какая бы была. И чародейка невиданной силы. Ох, ну и хороша ты, — он вдруг замолчал и провел пальцем по ее щеке. — Кожа нежная какая. И уста небось сахарные. — колдун неожиданно нагнулся и впился в нее поцелуем. — Аж, голова закружилась, — выдохнул он.

Потом провел рукой по шее, перешел на тело, огладив грудь. Девушка съежилась, а колдун продолжил свое путешествие.

— Грудки ладненькие, люблю такие, животик мяконький. Горячая какая. М-м, а может ну его к лешему, демона этого, уж больно хороша и непорочна.

— Я порочная, — воскликнула Белава, пытаясь откатиться в сторону. — Я уже целовалась.

Волх расхохотался.

— Вот бы у той же Желаны такой только порок был.

— Не смей меня трогать, порву, — начала угрожать юная чародейка.

— Это как же? Обернуться ты не сможешь, веревки не пустят, руками не помашешь, пальцами, как твой мастер не щелкнешь, взглядом ты еще плохо владеешь, только мелочи всякие им делаешь. Нет, ромашка моя чистая, ничего ты мне не сделаешь.

— Силу заберу. Кто ты будешь своей силы?

— Нет, не сможешь. Моя сила из подземного мира идет, от Хозяина. Захлебнешься, пока пить будешь. — Белава бессильно заскрежетала зубами. — Да ты не бойся, не трону я тебя. Девственницы они больше силы дают при жертвоприношении. Придется только помечтать, — и он вздохнул с искренним сожалением. — Ты уж на меня зла не держи, надо мне тебя демону отдать.

— Мне не надо, — не согласилась девушка.

— Да я понимаю, понимаю, конечно. Но своя рубашка ближе к телу, так что и ты меня пойми. А сейчас я тебя опять сознания лишу, а то хлопот с тобой не оберешься.

— Не надо, — Белава заискивающе посмотрела ему в глаза. — Больно же.

— Знаю. А Желане, думаешь, не больно было, когда ты ей голову отгрызла? То-то, а я тебе только дубинкой по голове.

Он размахнулся, и девушка снова уплыла в темноту.

Змейка скользила с невероятной скоростью. Скоро за ней успевали только альвы, Радмир и оборотни, которые не уступали в скорости даже альвийским коням. Поэтому остальные шли за чародеевым светящимся клубком, который катился по следам ускакавших вперед и позволял держать скорость, которая не грозила вымотать лошадей в первые полчаса езды.

— Она ведет нас к капищу! — крикнул Радмир, распаляясь азартом погони.

— Что за капище? — спросил Гнет.

— Древнее, брошенное. Его когда-то какой-то волхв запоганил, а потом Великий Огонь был, люди отсюда ушли. Похоже беловолосый там своего демона призывать будет.

— А Белава жертва, — сказал Баэлиан, и Радмиру показалось, что на него вылили ледяную воду.

— Он убьет ее, — то ли спросил, то ли утвердил он.

— Да, друг мой, — мрачно кивнул Вералон.

— Мы успеем, витязь, — рыкнул медведь и прибавил ход.

Белава очнулась в этот раз от холода. Голова не болела, но веревки по прежнему стягивали ее. Но почему же так холодно? Она попробовала пошевелиться и поняла, что лежит на камне… голая… совершенно, если не считать все тех же веревок. Рядом стоял Волх и с интересом рассматривал ее.

— Хороша, — снова сказал он. — Я не удержался, пока тебя раздевал, прости.

— Что?! — она задергалась, но веревки крепко держали.

— Шучу, шучу, — засмеялся колдун. — Только погладил, но везде-е-е.

— Убью, — пообещала Белава. — Вот только освобожусь и убью.

— Буду ждать, — рассмеялся он.

Колдун отошел от нее и крикнул что-то на языке черников. Девушка завертела головой. Оказалось, что она лежит почти в центре большого круга. По краям круга стояли на коленях черники с бубнами в руках, их было двенадцать. Перед каждым стояла чаша и лежал кривой нож. За их спинами раздавалось глухое рычание, и чародейка поняла, что Звери держат черников в страхе, потому они так послушны воле Волха. В середине круга, рядом с жертвенным камнем, где лежала сама девушка, был выложен черными камнями еще один круг, вокруг Волх начертал странные символы, которых девушка не знала. Она выгнулась и увидела почти такую же чашу, как и у черников, только золотую, и такой же нож, в виде полумесяца. Белава вздрогнула, но уже скорей от ужаса, чем от холода. Однако, и холод все больше захватывал ее существо, заставляя зубы стучать. Она закрыла глаза и призвала силу огня, стало теплей, но веревки даже тлеть не начали. Она выругалась про себя.

Между тем, черники взметнули бубны и начали отбивать ритм, Волх вернулся к ней и встал в изголовье.

— Прощай, красавица, — сказал он. — Жаль, что приходится губить такую как ты, Желану мне жалко не было, честно. Но так уж вышло.

И он бросил горящий факел в маленький круг по центру, огонь быстро заполнил круг целиком. Колдун помолчал, вслушиваясь в ритм, а потом начал читать нараспев заклинание на гортанном языке демонов. Когда он останавливался, шаманы черников повторяли за ним последнее слово слаженным хором. Над малым кругом воздух вздулся плавящимся пузырем, и Белава заскулила от ужаса. Удары в бубен стали чаще, слова звенели, отражаясь от них. Первая вибрация отразилась от стенок первого круга и сошлась в одну точку в центре маленького, потом прокатилась еще одна волна, и еще, все учащаясь, становясь агрессивней.

Белава смотрели на шаманов и видела, что они впали в транс, глаза их закатились, тела задергались в диком ритме. Волх пропел последнюю фразу, и она громом разнеслась над старым капищем. Шаманы схватили ножи, нагнулись над мисками и махнули ножами себе горлу. Девушка закричала…

Змейка продолжала лететь вперед, все громче заходясь от шипения.

— Она в опасности, она в опасности, — твердил Радмир, бросая взгляды на вспыхнувший перстень. — И меч это знает.

Дымка, поддавшись настроению своего наездника, летел так быстро, как никогда. Уже и альвы, и оборотни остались позади.

— Выдюжи, друже, — молил воин, — выдюжи, родненький.

Конь молча несся вперед, а мужчина тихо постанывал от страха за свою вздорную глупую деревенщину.

— Дурак, дурак, какой дурак, — ругал он себя. — Ну почему это сказал, почему обидел. Зачем отгораживаюсь, почему так легко отдаю тысячнику? Он же не подходит ей, закроет в доме, не отпустит, а ей свобода нужна… Дурак, законченный дурак. Я скажу ей, все скажу, откроюсь, а там будь, что будет. Вот только вырву ее у смерти, смерти не отдам!

Впереди показался оранжевый блик огня. Змейка взвилась и полетела по земле серебряной молнией. Вот уже стал различим круг света, и сидящие по кругу люди, до него донеслись глухие удары в бубны, потом вскрик и тишина, люди попадали ничком вперед. Он был уже так близко, что увидел нож, занесенный над кем-то, лежащим на большом квадратном камне. Лезвие сверкнуло, и он заорал. Впереди всколыхнулись тени, и красные глаза понеслись ему навстречу. Рука с ножом дрогнула и замерла. Этого было достаточно, чтобы змейка скользнула между Зверями и влетела в круг огня, взвилась по телу колдуна и полоснула острым телом руку с ножом.

— Ну уж нет, — взревел беловолосый колдун и перехватил нож другой рукой, спеша опустить его на горло бледной кричащей девушки.

Дымка взлетел над прыгнувшими Зверями в длинном прыжке и оказался рядом с беловолосым.

— Не тронь, — заорал Радмир, прыгая на колдуна.

За капищем завыл о, зарычало, засвистело. Подоспевшие альвы и оборотни сцепились с черными тварями. Радмир ничего этого не слышал, он схватил колдуна за горло, но тот вывернулся и отскочил в сторону. Радмир взметнул нож, но колдун оказался быстрей. Он выставил руку и из нее вылетела голубая молния, пронзившая воина-странника. Он покачнулся назад, стремясь закончить бросок, но ноги его подогнулись, и Радмир рухнул на землю, охваченный голубым пламенем.

— Радми-ир! — заорала Белава, не веря в происходящее.

Змейка уже проползла по ней, срезав веревки. Девушка вскочила с камня и, забыв о своей наготе, бросилась на Волха. Она занесла меч и рубанула по вновь взметнувшейся руке. То ли ярость, то ли Зверь придали ей сил, она вцепилась в скрючившегося колдуна и швырнула его в малый круг огня. Змейка ранила ее, когда срезала веревки, и вместе с Волхом в круг полетела капля ее крови, и врата открылись. Земля разверзлась, но тут же раздался гневный рев обманутого демона, получившего вместо обещанной крови, которая должна была выпустить его, корчащегося в огне Волха. Колдун вскинул на Белаву глаза, наполненные ужасом, и провалился в разверстую бездну. Следом за ним полетела рука, отрубленная чародейкой, и земля сомкнулась. Воздух наполнился воем, в таком количестве, что земля вздрогнула.

Белава кинулась к Радмиру. Она снесла с его тела голубой огонь, и нагнулась над воином. Он открыл глаза и посмотрел на нее.

— Живая, — произнес он слабым голосом, улыбаясь. — Лебедушка моя, любимая…

Глаза закрылись, и голова свесилась набок.

— Никуда ты от меня не денешься, гадкий, противный насмешник, — сказала она глотая слезы.

Девушка положила ему руки на грудь, закрыла глаза, и жизненная сила потекла к Радмиру мощным поток ом, исцеляя и даруя жизнь.

Она даже не заметила, когда на старое капище вошли альвы и оборотни, не заметила, когда Баэлиан начал читать свое заклинание, и искорки запорхали вокруг нее, укрывая обнаженное тело одеждой. Не слышала она, и когда подоспели остальные, она лежала совершенно обессиленная на теле спящего воина.

Пришла в себя она уже в Пустошеве. Рядом сидели Полонея и учитель.

— Она открыла глаза, — радостно воскликнула княжна.

— Ну, здравствуй, девочка моя, — сказал Дарей, улыбаясь ей. — Спасительница ты наша.

— Ну, что вы, мастер, — покраснела она и тут же вспомнила все, что случилось на капище. — Радмир! Что с ним?

— Жив и здоров, благодаря тебе, сейчас с альвами во дворе играет в чурки. — ответил учитель, и она облегченно выдохнула.

— А Ярополк?

— Недавно вышел только, всю ночь сидел подле тебя.

— А Радмир? Он был здесь?

— А как же, заходил узнать, как ты.

Она отвернулась и закусила губу. Почему он не сидел подле нее?

— Я хочу встать, — сказала она и спустила ноги на пол.

Но покачнулась на первом же шаге. Полонея и Дарей поддержали ее, помогли дойти до окна. Белава выглянула в окно. Да, вот они, два пресветлых и этот неблагодарный мужик. Радмир поднял голову и встретился с ней глазами. Он замер на мгновение, а потом улыбнулся и махнул рукой. Альвы обернулись и тоже заметили ее. Белава помахала им в ответ.

— Хочу есть, помыться и на улицу.

— Сейчас, — Полонея вскочила и выбежала за дверь.

Вскоре дверь снова распахнулась и в нее влетел сам князь.

— Ну, девка, — прогрохотал он, — ну молодец! Выпороть бы тебя за ослушание, но ведь правильно сбежала! Эх, меня там не было, уж, я бы, э-эх…

Он затряс трехпудовым кулачищем и схватил девушку в медвежий капкан своих объятий. Она захрипела и почувствовала, что свет меркнет в глазах.

— Светлый князь, — кинулся к ним чародей, — раздавишь мою ученицу.

Добрыня нехотя разжал руки, и Белава с хрипом втянула воздух. За дверями жались оборотни, ожидая, когда князь покинет покои юной чародейки. Они боязливо заглядывали в дверной проем и махали руками. Девушка улыбнулась им.

— Гнет со своей стаей молодцы, — похвалил их Дарей. — Бежали наравне с альвийскими скакунами. Вместе с альвами и бой с еще живыми Зверями приняли.

— Как это- еще живыми? — не поняла Белава.

— Так сдохли все разом, как только ты колду на убила. Нет больше Зверей.

— А мой? Мой Зверь? — она вдруг забеспокоилась, не желая расставаться со второй личиной.

— Не знаю, — развел руками чародей. — Время покажет.

— А зачем шаманы горло себе резали, если их кровь осталась в мисках? — спросила девушка, все подробней вспоминая произошедшее.

— А она не осталась, там дырки были, а от них желобки шли, кровь к вратам стеклась сама.

— А что за символы были вокруг врат начертаны?

— Имя демона, — пояснил Дарей. — Чтобы никто другой не вышел. Колдун указал, чьи это врата. Жаль только имя колдуна не узнали.

— Узнали. Волх это был, колдун из Берестова. Я его там видела, и силу его видела, как только не узнала ее в Пустоши?..

— Волх? — Ярополк стоял в дверях. — Всегда мразью был.

— Да, а Желана эта ему нужна была для жертвы.

— Мы это поняли, — улыбнулся Дарей.

— Так что нет у вас больше не колдуна, ни чародея, — грустно улыбнулась Белава.

— Зато скоро чародейка появится, — Ярополк нежно улыбнулся и взял ее за руку.

Девушка подняла на него глаза, решаясь, что ему ответить.

— Ей еще учиться надо, — сказал за нее Дарей, и девушка благодарно посмотрела на него.

— Так я не прошу свадьбу прямо сейчас, — возразил тысячник.

— Ох, и упорный ты, — засмеялся чародей.

— Люблю я ее, — тихо ответил Ярополк.

Девушка погладила его по щеке и подняла глаза на дверь. Там стоял побледневший, только что вошедший Радмир. Он развернулся и исчез. "Скоро поговорим", — подумала чародейка. Наконец пришла Полонея, и сказала, что баньку истопили, еду подали. Что желает вначале девица- победительница. Девица- победительница желала все-таки сначала помыться.

Уже чиста, румяная и переодетая, она сидела за столом и слушала веселые разговоры сотрапезников. Она все вертела головой и ждала, когда же появится Радмир, но он так и не пришел. Она потихоньку выскользнула из трапезной и пошла на его поиски. Он сидел на крыльце княжеского терема, и задумчиво стучал пальцами по ступени.

— Здравствуй, — сказала она и села рядом.

— Спасибо, — ответил воин.

— За что? — не поняла девушка.

— За жизнь, — он улыбнулся и взял ее за руку.

— Ты сделал для меня тоже самое, когда ворвался на капище.

— Может быть, — он посмотрел на свой подарок- перстенек. — Пусть он будет у тебя, хорошо?

— Он и будет у меня, — ответила девушка.

— Ну, мало ли муж захочет, чтобы ты его сняла, так ты на шею повесь. Я всегда приду тебе на помощь.

— Муж? Радмир…

— Я слышал его признание, и видел, как ты ответила на него. Я желаю вам счастья.

— Счастья? — она все еще не верила тому, что слышала. — Ты желаешь нам счастья? А как же то, что ты сказал мне на капище?

— Забудь, это уже ненужные слова. — Радмир выпустил ее руку. — Пойдем, я хочу выпить за вас.

— Хочешь? — она поджала губы. — Ну пойдем.

Уже у дверей трапезной она резко развернулась и посмотрела ему в глаза.

— Дурак! Какой же ты дурак… любый мой, — сказала Белава и распахнула дверь, прежде чем он успел что либо сказать.

— Ярополк, — преувеличенно радостно крикнула она, тот поднял на нее улыбающееся лицо. — Я согласна.

— Белава… — прошептал за ее спиной Радмир.

— Белава! — ликующе воскликнул Ярополк и бросился к ней…

* * *

— И сказали Великие Духи Святомиру: "Сможешь дарить силу и учить ее использовать, но главные наши Дары могут перейти только по наследству". Упал им в ноги отшельник и горячо благодарил. И пошел Святомир по земле. Лечил он, и учил. Могли его ученики черпать силу из воды, и из огня, и из земли, и из воздуха. А те ученики учили своих учеников. Так чародейство разошлось по земле. И встретилась однажды отшельнику девица, что покорила его своей добротой и красотой. Поженились они, и родились у них сын и дочь, и были они как их отец. Все случилось, как сказали Великие Духи. Дети могли брать силу из всех источников. Но главный дар: брать чужую силу, учиться и возвращать, не лишая человека его дара, могли лишь избранные потомки, рождавшиеся в тяжелый час. — Дарей встал с бревна. — Понимаешь теперь, что за родовой дар у тебя?

— Мой род идет от Святомира? — опешила ученица.

— Выходит так, — улыбнулся чародей. — А теперь марш заниматься.

И он без всякого уважения погнал упирающуюся наследницу первого чародея и героиню Черной Пустоши смешивать зелья.

Content

Юлия Григорьева
Белава 1: В обученье к чародею

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29