Пантелей

Альтернативная история Ричарда Львиное Сердце

Часть третья. Мессия

Глава 1

Шестого мая 1200 года, первого високосного года этой истории, где в христианском мире уже ввели новый, Целестинианский календарь, в малом кабинете палаццо Принцепса на Яникульском холме, самый могущественный человек мира, Ричард I Плантагенет, и его неразлучный спутник, король Нового Сиона, Ицхак I Левит, разбирали почту. Этому занятию теперь приходилось посвящать минимум по два часа в день, это несмотря на то, что вся корреспонденция проходила через сито канцелярии, которая отсеивала, в среднем, три четверти писем. Лишь четверть, в которой секретари находили что-либо выходящее за рамки обычных отчётов, попадала на стол самому Принцепсу. Спасибо Ицхаку, без его помощи, на разбор этого вороха бумаг тратилось бы, минимум, по пол дня.

– Никогда такого не было и вот опять. – пробормотал Ричард по-русски, откладывая прочитанное письмо в правую стопку.

– Не понимаю, что ты там бормочешь, говори по-человечески. – сварливо отозвался король Нового Сиона.

Ицхак Левит положил своё письмо в центральную стопку и вопросительно поглядел на Ричарда.

– В начале марта, племя татар перешло по льду Обь и попросилось в подданство к Спящему Леопарду.

– И что с того? Я уже и не вспомню, сколько всего сибирских племён приняли его подданство.

– Много. – кивнул Ричард – Только татары не сибирское племя, а монгольское. Одно из самых могущественных.

– Кочевники. – в голосе Ицхака слышалось нескрываемое презрение – А почему ты отложил это письмо в правую стопку? Леопард их не принял, и скоро начнётся война?

По уже сложившемуся порядку, корреспонденцию раскладывали на три стопки. В левую то, что ответа не требовало, ознакомились и ладно – в архив. В центральной стопке были письма, требующие ответа, или дополнительных указаний. В правую же помещали то, что требовало дополнительного обдумывания, или расчётов.

– Леопард их принял. Между Иртышом и Тоболом у него пустует здоровенный клин степи, а эти кочевники выразили готовность принять христианство.

– Как и башкиры, если я их название правильно запомнил. И что с того?

– Пока ничего, но поразмыслить над этим стоит.

– Почему? Может ты мне объяснишь? Если бы это письмо читал я, то просто отправил бы его в архив. Наверняка я так отправил многое, что могло тебя заинтересовать.

В принципе, Ицхаку Левиту открыться действительно стоило. Преданность его проверку прошла не один раз. Даже став королём, Ричарда он не оставил, так и таскаясь с ним по всему свету, как оруженосец, пока Новым Сионом управлял его старший сын Иаков. Ицхак даже евреем, по большому счёту, уже не был. Нет, христианство он так и не принял, но шаббат уже не соблюдал, как и кашрут[1]. До употребления им свинины пока не дошло, но никакие дары моря он больше не отвергал. Он и раньше к евреям особой симпатии не испытывал, за исключением, разумеется, собственной семьи. Во всяком случае, селиться потомкам племён Иакова в своём королевстве, категорически запретил первым же королевским эдиктом. Евреев в массе, король Нового Сиона считал неблагодарными, ненадёжными и, как следствие, ненужными. Обузой, одним словом.

Сам Ицхак полностью вжился в общество христианских феодалов. Братья по оружию Третьего крестового похода, были ему настоящими братьями. Своими, в отличии от тех, с кем его предки сорок лет бродили по пустыне за Моисеем. Тем более, что почти всю его семью, её мужскую часть, пристроил на хорошие должности Ричард, Первый Принцепс, король Англии, Иерусалима, Сирии, Египта, Аравии, Междуречья и Африки. Часть племянников и даже внучатых племянников стали казначеями в его бесчисленных королевствах и феодальных владениях, часть стала ревизорами столь же бесчисленных промышленных предприятий, двое получили должности при дворах Филиппа I Фальконбридж в Праге и будущего Людовика VIII в Брюсселе. Да, королевство Франков, хоть и в урезанном виде, и с другой столицей было уже восстановлено, а Луи Капетинг-Плантагенет ещё не стал королём только по причине юного возраста. Законы теперь принимал сенат Принципата, а он установил возраст совершеннолетия в шестнадцать лет, а Людовику пока было только тринадцать. Впрочем, вернёмся к племянникам. Последний из них, которого следовало бы упомянуть, директор Римской биржи, Самуил, которого Ричард, в зависимости от настроения, называл то Сёмой, то Семёном, теперь занимался ещё и созданием университета. Все они теперь входили в благородное сословие, в основном всадников, но часть уже стала патрициями. Не удивительно, что остальное еврейство Ицхак считает наглым быдлом. Можно было не сомневаться, что, узнав тайну будущего, сторону он не сменит и к быдлу не примкнёт.

– Да. Ты прав. Пора тебе всё объяснить. – Ричард глотнул вина и в четвёртый раз начал рассказывать историю о своём пребывании в двадцать первом веке.

Король Нового Сиона слушал не перебивая и не переспрашивая, только изредка саркастически хмыкая, поэтому рассказ занял меньше часа. Краткий, разумеется, только основное, только самое важное. Закончив, Принцепс снова промочил горло и посмотрел на своего сподвижника.

– Я догадывался, что ты неспроста такой умный. Только теперь не могу понять – почему, зная всё это, ты удивлялся моему отношению к евреям?

– Ну, ты ведь и сам еврей… Все вы потомки Авраама-Исаака-Иакова, птенцы, так сказать, гнезда Моисеева.

– Забавно. – хмыкнул Ицхак – Ты сам воевал с собственным отцом, который желал тебе только добра, и при этом считаешь, что я испытываю родственные чувства к разной хитрой и подлой сволочи, только потому что тысячи лет назад, наши предки вместе гуляли по пустыне с Моисеем. Как-то это нелогично.

– Нелогично. Но в той истории евреи были самым нелогичным народом. Существовала даже теория, что Моисей подвергал вас в пустыне психокодированию. Психокодирование – это не сказка. Такие методики в будущем были, то есть будут. Да и сейчас они используются хашашшинами.

– Что же ты не используешь эти методики?

– Не на того учился. Но психокодирование точно возможно. Не зря же Моисей сорок лет водил евреев по пустыне.

– Конечно, не зря. Он ждал, пока вымрут все, родившиеся в рабстве Египетском. Это и есть его психокодирование.

– За сорок лет все не вымрут.

– Это в пустыне-то? Ещё как вымрут. Если и не все, то девять десятых точно. Но я евреям не из-за какого-то психокода селиться запретил, а потому что они обязательно будут селиться закрытыми общинами. Не из-за того, что друг друга сильно любят, вспомни времена Христа и шестилетнюю войну между фарисеями и саддукеями, просто так им легче нарушать законы государства, в котором они живут. Евреи считают, что законы писаны не для них, что они выше любых законов. Выше законов и лучше остальных людей.

– Что-же это, как не психокод?

– Ой, я тебя умоляю. Возьми любое племя язычников-кочевников, они тоже считают себя лучше остальных. Мне Ле Брюн рассказывал, что даже аборигены в Лузиньянии считают людьми только своё племя, а остальные зверями. Эллины, а после них римляне, тоже считали остальных варварами, тоже почти животными. Нет никакого психокода, это норма. Но идею создания еврейского государства я считаю здравой. Только, разумеется, не в Новом Сионе, и не в Иерусалимском королевстве.

– А где?

– Там, где их Родина, где они сорок лет становились народом. Между горой Синай[2], горой Нево[3] и Хевроном[4]. Вот пусть Хеврон и будет их столицей.

– Они, их, им… Ты себя больше не считаешь евреем?

– Я король христианского королевства. Да, я вышел из этого народа, но я из него вышел. Вышел и возвысился. Возвысился сам, и возвысил свою семью, причём так, как не смогли даже Авраам с Моисеем, несмотря на помощь Господа, теперь они нам не ровня.

– Авраам с Моисеем не ровня? – улыбнулся Ричард.

– И даже они. – абсолютно серьёзно ответил Ицхак Левит – А остальные то и вовсе варвары. Судя по твоему рассказу, их Бог – Золотой Телец.

– Выделить этот треугольник под еврейское государство не жалко, только поедут ли они в него жить?

– Все, конечно, не поедут, но часть отправить можно. Если ты согласишься не брать с этого государства налогов, а живущих вне его евреев обложить двойным, а дополнительные средства, полученные от этого удвоения, направлять в казну Новой Иудеи. Тогда, поверь мне, никто из живущих в Европе, от налогов не спрячет ни пенса.

– Они примут христианство.

– Что значит, они примут? В христианство принимает церковь. Не нужно без нужды усложнять отличный план. Сначала им всем нужно предложить добровольно креститься, а кто откажется, того лишать такой возможности уже навсегда.

– А ты примешь?

– Ну что у тебя за манера цепляться за незначительные мелочи. Во-первых, королям и их семьям можно даровать исключение из правил, а во-вторых, ты сам-то христианин?

– Я крещёный.

– Вот и я буду таким-же, крещёным, но христианство не приму. Ты теперь Пророк, Ричард, а я твой апостол. Мы уже выше этого мракобесия. Ладно, чёрт с ними, с евреями. План я тебе предложил, дальше думай сам. Почему тебя так эти татары заинтересовали?

– Их должен был под корень вырезать Тимуджин, который вошёл в ту историю как Чингисхан, «Потрясатель Вселенной», но позже, года через три-четыре, точно уже не помню.

– Судя по твоему рассказу, изменилось уже очень многое. На восток откочевали половцы, кипчаки и каракитаи, там стало гораздо теснее, не удивительно, что процесс ускорился.

– Я и не удивляюсь, просто взял на заметку. Татары были последним, не покорившимся Тимуджину, племенем монголов. После его истребления, он начал свои завоевательные походы, и начал он их с подчинения Сибири, которая теперь наша.

– А потом? Сомневаюсь, что история повторится. Он ведь наверняка знает, что его ждёт в Сибири.

– Потом он завоевал Китай.

– Ну, Китай пусть сам о себе думает. А потом.

– После Китая пришла очередь Хорезмшахства.

– На этот раз ему будет гораздо труднее. Хорезмшах Мухаммед[5] и сам грезит покорением Китая, к тому-же, подготовлен он гораздо лучше. Тогда ведь у него не было пушек?

– Не было. – кивнул Ричард – Но я думаю, что теперь они будут и у Чингисхана. Человек он очень непростой и правитель незаурядный. Если тогда сумел создать из Орды непобедимое регулярное войско, то на этот раз и пушки произвести сумеет. Чем больше я о нём думаю, тем больше убеждаюсь, что у него тоже есть подсказка из будущего. А в Китае и Корее очень мощная производственная база, да и народу там побольше живёт. Как минимум вдвое, а то и втрое. А мы с Кей-Хосровом упустили мастеров венецианцев, да и тамплиеры-химики непонятно куда подевались.

– Даже если всё так плохо, то начнёт он только в Китае, а мы начали семь лет назад. Эх, жаль в Китае нет евреев. Как же плохо жить без разведки…

– Кстати, а твои в Новую Иудею не уедут?

– Только те, кто будет мне нужен в этой самой Иудее, в этом не сомневайся. А что, ты уже принял решение?

– Пока нет, но я же начал думать. И что, они примут христианство?

– Это было бы неплохо, но тогда они станут изгоями и пользы от них почти не будет. Мои люди ведь не сами по себе, они опираются на разведсеть общины. Нет, придётся, каким-то образом, возмещать им двойной налог. Если ты уже думаешь, то я тоже начну.

– Начинай. – уверенно кивнул Ричард, что означало «Решение уже принято, дело за реализацией». Оно и понятно, предложить евреям креститься, а после навсегда отлучить, может только Папа, он же христианский Примарх Робер I, а налоговые законы принять сенат. Никто Принцепсу, конечно, не откажет, но это процедура. Которую нарушать не следует, тем белее, из-за такой мелочи, как евреи – Только и в Китае у нас не всё абсолютно безнадёжно. Кое-что у герцога Сингапура уже есть. Разведка, конечно, не такого качества, как у тебя, но про вторжение монголов точно сообщит, да и о новом производстве что-нибудь да наверняка узнает.

Вице-адмирал Анри де Грасье был избавлен от обязанностей администрировать пути снабжения в Южную Африку ещё пять лет назад, и времени этого даром не терял. Два года он провёл в исследованиях Индийского океана, успел даже ткнуться в северный берег Австралии, потом, после индийского похода герцога Геноцида, при посредничестве махараджи Чола, за сущие копейки удалось выкупить остров Сингапур, где вице-адмирал и титулярный граф Мапуто стал владетельным герцогом и, как следствие, одним из сенаторов Принципата. Герцог был человеком очень деятельным, но жизнь ему осложняла совершенно чуждая культура. В китайской письменности около семи тысяч иероглифов, а чтобы понимать хоть чуть-чуть, без подтекстов и завуалированных намёков, необходимо было знать, как минимум, две тысячи. Очень сложно. Мега сложно, но Анри де Грасье рук не опускал – «если уж эти животные» (вот, кстати, и подтверждение слов Ицхака о всеобщей исключительности) умудряются выучить, то ему это тем более по силам. Командуя флотом, нужно тоже знать наизусть, уж точно, не меньше семи тысяч различных устройств, явлений, команд и примет, которые наверняка не проще каких-то иероглифов. Короче, к настоящему времени, кое-какая разведка в Китае у Принципата уже была, и это было только начало. Однако, послать к Чингисхану посольство не помешает. Неприкосновенность послов, насколько помнил Ричард, «Потрясатель Вселенной» соблюдал свято. Нет, Ицхака отправлять нельзя, без него тут сразу «зашьёшься». Отправить бы маман, но она вряд ли перенесёт такое путешествие. Принц-Бастард? Отморозок тот ещё, но приказов никогда не нарушал. Главное, как следует его проинструктировать.

– Да, брат мой, ты начинай готовить евреев, и не сочти за труд вызвать в Рим Принца-Бастарда.

– Короля теперь все зовут Львиным когтем.

– Пусть зовут. – усмехнулся Ричард – Главное, что ты меня понял. Отправим ка мы к этому Тимуджину посла. Вдруг, да узнаем что-нибудь новое.

– Тогда я пошёл писать. Разберёшь остатки сам? – король Нового Сиона кивнул на пачку писем.

– И вызови-ка мне начальника канцелярии. Какого чёрта мы вдвоём по два часа в день на это тратим? Пора менять заведённый порядок. Распорядись, чтобы он зашёл через час, я пока подумаю.

Ицхак Левит довольно небрежно, даже карикатурно, обозначил поклон и вышел, а Принцепс задумался. Чтобы Филипп привёз хоть какие-то ценные сведения, придётся открыться ещё и ему. Ему, а значит и Спящему Леопарду, они уже родственники, хоть и пока всего лишь через помолвку детей. Таким образом, посвящённых будет уже пятеро, вероятность утечки сильно возрастает. Утечки чего? Какого чёрта? Слухи и сплетни. Про Ричарда давно ходят слухи, что он воплощение Дьявола, однако это пока ничему не мешает. Ицхак назвал себя апостолом, а апостолов было двенадцать. Правда, один из них предал и подставил Иуду Искариота, а может быть, и даже скорее всего не один, но какого чёрта? Кому можно предать Ричарда, если он и есть Кесарь? Прав еврей, круг посвящённых пора расширять. Иначе они половину движений делают, если и не во вред, то, как минимум бесполезно, безрезультатно. Итак, четверо в наличии. Плюс. Роберт де Бомон, бесспорно, он давно о чём-то догадывается, так пусть уже узнает. Плюс король Эдессы Томас Гилсленд, плюс Фараон, Гуго де Лузиньян, и его брат, Рауль, Диктатор Рима, уже восемь. Верный Ги де Дампьер – девять. Эд Бургундский – десять, Людовик де Блуа – одиннадцать, а вот кого выбрать двенадцатым? Расовый еврей в команде уже есть, так почему-бы не ввести в неё мусульманина. Граф Абу Мансур, хранитель Мекки и Медины, давно зарекомендовал себя как верный человек. Да, он уже не молод, но и Ги де Дампьер ненамного моложе. Да и самому Ричарду уже исполнилось сорок три, тоже давно не мальчик. Тьфу! Не о том ведь думаю. Святой Джанчито до девяноста лет дожил бодрячком, а ослеп уже на десятом десятке, да и то виной этому, скорее всего, стали очки. Вернее, их фанатичное использование. Но это тогда получится группа посвящённых, а значит, особо приближённых, в сенате? Ну и пусть получится. По факту, всё они и так уже есть, своим ближайшим сподвижникам и друзьям, Ричард и так больше позволял, а к их мнению прислушивался внимательнее. Они не просто сподвижники, но и соратники, и самые настоящие друзья. Друзья, которые не один раз прикрывали тебе спину, а не случайное быдло с улиц, которое набрал себе Христос. Да будет так! Аминьнах!

Глава 2

Спящий Леопард, король Русов, Кеннет I Маккинли, оказался не только великим воином и блистательным полководцем, но и отличным администратором. Добившись создания шестого Патриархата в Великом Новгороде, он сразу дал понять церкви, что эту милость придётся отработать. Да не молебнами, кобыле под хвост эти ваши молебны, а реальными делами по развитию государства. Раз уж церковь изъяла из общества всех образованных людей, то ей и стоит озаботиться образованием остального населения. То есть создать школы, где всех желающих будут бесплатно обучать письму и счёту, да проповедовать это дело так, чтобы желающих было как можно больше. «Христианин – значит грамотный» – именно этот лозунг следовало воплотить в жизнь церкви, в ближайшие двадцать лет. Но это было ещё не всё. Русь признала себя частью Принципата, а значит закон об отмене рабства, принятый на первом заседании сената, был законом и на Руси. Холопов обязаны были освободить не только бояре, купцы и богатые ремесленники, но и монастыри. Совсем без конфликтов обойтись не удалось, четверых настоятелей пришлось «разжаловать» в простые монахи, а одного и вовсе казнить за подстрекательство к бунту и расколу церкви, но, в целом, всё получилось сделать достаточно мирно. Намного более мирно, чем ожидал король.

Следующим шагом была реформа монашества. Точно так же, как и в Европе, чернецов объединили с рыцарями Русского ордена и отправили служить. Зачем, спрашивается, тысячам здоровых и образованных мужиков сидеть в стенах городов? Писание толковать? Это с вашими-то рожами… Толковать писание на местах – значит плодить ереси. Для изучения дошедшего до нас учения Христа, в Иерусалиме специально основали Академию христианства, но туда столько дармоедов не требовалось. Десятка два лучших теологов от каждой Патриархии, не больше. Патриархий уже шесть, значит, соберётся их там больше сотни. Больше сотни самых лучших, самых грамотных, даст Господь, они во всём разберутся. А остальные – добро пожаловать на фронт. Побеждать безграмотность и обращать язычников.

Сильно помогло участие церкви в монополиях Принципата на банковскую деятельность и внешнюю торговлю. Доля Русской Патриархии в этих доходах, позволила с избытком компенсировать финансовые потери от освобождения монастырских крестьян, а централизованное их распределение от злоупотреблений на местах. Денег теперь хватало. Русь довольно быстро переходила с экономики натурального хозяйства и бартера, к товарно-денежным отношениям, а открытые на Урале золотоносные реки, месторождения серебра, меди, свинца, олова и железа, позволили, объединившимся в гильдии русским купцам, выкупить четыре брокерских места на Римской бирже.

Введённый на всей территории Принципата единый налог в три десятых от годового дохода, взымать, конечно было непросто. Особенно с купцов. Крестьяне, ремесленники и нарождающиеся промышленники, в большей части платили честно. Их полностью устраивала новая налоговая система, всего три десятых, особенно если учесть, что ещё пять лет назад, производитель мог рассчитывать, в среднем, едва на одну десятую долю прибыли. То кочевники ограбят, то княжеские посадники, словом, девяносто девять сотых населения были очень довольны. Тем более, что церковная десятина стала необязательной и совсем не десятиной. Есть у тебя средства на поддержку Матери нашей Церкви – поддержи её добровольно, а на нет, и суда нет. На том свете за всё ответишь, там ничего спрятать не получится. Удивительно, но факт, доходы церкви от добровольных пожертвований, в 1199 году почти вдвое превысили поступления 1198 года, когда десятина ещё была законной и обязательной к уплате. А главное, теперь эти поступления были в звонкой монете Принципата, а не в стогах сена, бочках дёгтя, или связках беличьих шкурок.

Купцы же… Нет, они, конечно, тоже платили налоги и жертвовали церкви, но крысили при этом безбожно. По самым скромным подсчётам, только на торговле с Ордой в Новосибирске[6], они продавали товаров на суммк до пяти миллионов марок серебра в год. Ордынцы с удовольствием покупали керосиновые лампы и керосин для их наполнения, чугунные печки-«буржуйки», стальные лопаты, мотыги и лемехи для плугов, кузнечный инструмент, а особенно спички. Всё это они, наверняка, переправляли в Китай, потому что рассчитывались, в основном, золотом и шёлком. Пяти миллионный оборот только в Новосибирске, по самым скромным подсчётам, приносил купцам прибыль в два миллиона, то есть, налогов должно было поступать шестьсот тысяч, но этого и близко не было. Налоговые поступления не дотягивали от расчётных даже на треть.

Двадцать второго августа 1200 года, Спящий Леопард вернулся из Новосибирска в Великий Новгород, где вывалил перед Патриархом Мартирием Первым, четыре воза бумаг, распорядившись разобраться с этим как можно быстрее. Двадцать девятого, король Кеннет Первый снова наведался в Патриаршье подворье.

– Разобрался уже, Раб Божий? – с вызовом спросил Леопард у Патриарха, без приглашения усаживаясь в кресло напротив – И что нам теперь с этими сукиными сынами делать? Тати ведь натуральные.

– Ты можешь разобраться с ними своей волей, Государь. Хоть всех на кол посадить. А церковь то тут причём?

– Ты прав, Патриарх, разобраться я и сам смогу. Всех на кол даже садить не придётся, хватит каждого десятого, остальные сразу одумаются и всё возместят. Но они ведь все христиане. Если каждого десятого на кол, то получится тысячи две. Не отворачивай глаза, Мартирий! Две тысячи татей-христиан, натуральных крыс, которые жрут собираемое для всеобщего блага добро. И ты мне говоришь – разберись сам? Тогда на кой мне нужна ваша дармоедская церковь? Про Христа мы и без вас знаем, Евангелия читать тоже умеем. Для чего тогда Господу нужен ты, и подчинённые тебе паразиты? Это же просто свинство, вы используете учение Христа, чтобы жить в роскоши и ни за что не отвечать. Свиней никто не содержит, пока они от старости не сдохнут, их вовремя забивают на мясо. Я могу посадить на кол купцов, а могу твоих паразитов. Пока я ещё не решил, что мне будет выгоднее, и подумал, что нужно посоветоваться с тобой по этому вопросу. Говори.

– Церковь не должна вмешиваться в мирские дела, Сир. Об этом говорил нам сам Принцепс Ричард.

– Я помню всё, что он говорил. Его слова я и не оспариваю. Не ваше дело лезть в политику, но ответь мне, ведь у тебя почти сотня монахов и белого духовенства в Новосибирске, они хоть что-нибудь предприняли? Скольких татей они отлучили от церкви, на скольких наложена епитимия? Или они там у тебя все слепые? А может и того хуже, они у татей на содержании, а значит сами татями стали, и теперь всё это непотребство покрывают? А их покрываешь ты.

– Ты неправильно понял, Государь!

– Очень интересно. – повторил любимую присказку Ричарда Спящий Леопард – И что же я, по-твоему, неправильно понял? Только не говори мне, что духовная власть существует раздельно со светской, иначе я лишу тебя всех доходов от монополий Принципата. Если мы Власть, то это единая Власть, а если ты решил оспорить её в свою пользу, то я тебя даже казнить не буду. Просто пропадёшь без вести, зашитый в свиную шкуру, в выгребной яме. Сам понимаешь, не на пользу христианству будет публичная казнь одного из Патриархов. Так что сдохнешь тихо, никто ничего и не узнает.

– Что ты от меня хочешь, Государь? – Патриарх хоть и побледнел, но голос его не дрожал.

– Чтобы ты осознал ответственность, Патриарх. Кому много дадено, с того много и спросится. Новосибирских монахов следует отдать под церковный суд, по обвинению в ереси.

– А ересь то тут причём? – искренне не понял Мартирий.

– Эти твари отвернулись от Христа к Золотому Тельцу. Купцов, в этом случае, ещё можно судить за мошенничество и укрывательство от налогов, но твоих монахов – нет. Они сменили себе Господа, которому служат. Кто есть «Золотой Телец»?

– Дьявол. – ещё сильнее побледнел Мартирий Первый.

– Ну, вот. Ты, оказывается, и сам всё понимаешь. И этих еретиков ты содержишь на государственные деньги. По незнанию, такое простительно, но теперь то ты всё знаешь. Если ты передашь это на суд мне, то твою судьбу я тебе уже поведал. Я справлюсь, Патриарх. Я вырежу вас всех, до единого, дармоеды, и запрошу из Византии нового Патриарха. Церковь, мать твою – это один из моих полков, а не твоя собственная вотчина. Понял ты меня, или нет?

– Понял, Государь. А что делать с виноватыми?

– Знаешь, Патриарх, я ведь в Крестовом походе начинал свою карьеру с командира разведовательного дозора из шестнадцати человек, а в итоге дослужился до командующего армией. И ни разу такой вопрос начальству я не задавал. Если ты не можешь сам урезонить своих подчинённых, то лучше тебе самому тихо утопнуть в дерьме в одиночку. Делай с ними всё, что сочтёшь нужным. Я посмотрю на результаты через год. Меня интересует только результат. Других образованных людей, чтобы контролировать купцов, кроме твоих монахов, у меня нет. И ты передо мной ответственен за каждого. Лично ты, лично передо мной. Делай с ними, что хочешь. Хоть святой водой отпаивай, хоть на кострах сжигай. Всё в твоём праве. Ты меня понял, Патриарх?

Других образованных людей, кроме монахов и священников, на Руси пока действительно не было. Ричард выделил Спящему Леопарду всего сто человек, но это были слишком ценные специалисты, чтобы загружать их чем-то, помимо основной работы: металлурги, химики, геологи, горные инженеры, механики, архитекторы, медики; так что все остальные нужды пришлось закрывать местными кадрами. Из Европы на Русь переселялись с удовольствием, да только и в Европе с образованными людьми было тоже совсем не богато. Каждый образованный считался ценным специалистом и был уже при деле, их берегли, им и на месте жилось очень неплохо, а переселялись только крестьяне и военные. Спора нет, и те, и другие тоже были нужны, военные расширяли пределы христианского мира на восток, а крестьяне эти пределы заселяли, но чем больше расширялись пределы, тем больше нужно было образованных специалистов. Получался замкнутый круг.

Детей уже учат, и учатся они с удовольствием, благо, Ричард подсказал интересный ход – учить их грамоте не по священным текстам, а по «Хронике Третьего крестового похода» и романам о главных героях той войны, но дети войдут в возраст только лет через десять, а пока… Пока две беды: дураки и дороги.

Хотя, с бедой дорог бороться, в меру сил, уже начали. Северная дорога, от Русграда[7], параллельно берегу Варяжского моря, на восток – северо-восток, через столицу Привисленского герцогства Фальконбридж[8], крепость Пардус[9] в устье Северной Двины, дальше на восток до Твери была уже размечена, началось возведение насыпи и четырёх самых крупных каменных мостов: через Одер в Саксонское королевство, Вислу, Северную Двину и Волгу. Южная дорога от крепости в устье Дуная пока только размечалась, но по планам она должна была встретиться с северной в Булгаре[10], форсировав на маршруте Южный Буг, Днепр и Дон. К Булгару же должна была подойти и восточная дорога от Новосибирска, которая пока была только в планах на будущее. В планах была и хорда, соединяющая Саркел с Тверью, через Белгород и Москву. Эх, планы, планы. Мечты…

Мало пока на Руси людей, а беда с дорогами – это следствие счастья бескрайних пределов. Но люди ещё народятся, дороги построятся, а пределы останутся и даже расширятся. Путь от Оби до Енисея уже разведан, экспедиция отправлена дальше, на поиски Байкала, впадающей в него Селенги и вытекающей Ангары, но между Обью и Селенгой можно расположить несколько Европ, поэтому вернутся они ещё не скоро.

Главное, чего добился за время своего правления Спящий Леопард – Русь начала производить товарный избыток зерна. Причём действительно избыток. Зерно теперь продавали не по принципу «сами не доедим, но продадим, потому что деньги нужны». Теперь продавали действительно лишнее, досыта питаясь сами, да ещё и откармливая скот и птицу. Продавали в основном на свой же север, но хватало и для поставок в Датское королевство, которое, при Ростиславе Первом Рюриковиче, теперь занимало весь Скандинавский полуостров, Фарерские острова и Исландию. Ростислав отлично понимал, и главное – помнил, кому был обязан своей короной, поэтому отношения у него со Спящим Леопардом сложились почти братские, как и с королём Чехии и Польши, Филиппом Первым.

Добиться изобилия продуктов питания, было первоочередной целью короля Руси. Избавленные от постоянной угрозы голода, крестьяне с удовольствием плодились и размножались, в их семьях теперь в среднем было по пять детей, а ведь это только начало. Всего третий сытый год на Руси, так что будет и по десять детей, и больше, из которых только старший унаследует отцовский надел, остальные будут искать своё счастье на стороне. Либо свой кусок земли для крестьянского счастья, либо работу. Работники тоже нужны были везде. Медленно, но верно, разрабатывались угольные шахты Донбасса возле Сталино[11] и рудники Курской магнитной аномалии в районе Белгорода, начали строиться коксохимический и металлургический заводы, но до избытка продукции их производства было ещё очень далеко.

Спящему Леопарду даже не верилось, что на Руси, при её-то бескрайних просторах, такой избыток когда-нибудь вообще образуется, ведь если из стали скоро начнут строить мосты и дороги, то… Однако Ричард заверил, что это обязательно случится, причём не столь далёком будущем. А пока, русские купцы, помимо перепродажи на восток промышленной продукции Принципата, зарабатывали, продавая на запад традиционные меха, воск, мёд, дёготь, скипидар и пеньку.

– Ты меня понял, Патриарх? – с нажимом в голосе, переспросил король, «зависнувшего» Мартирия Первого.

– Понял, Государь. Приложу все усилия. Вопрос у меня к тебе.

– Давай.

– Почему с купцов в Новосибирске не собирают монопольное мыто?

– Потому что на востоке не колония, а наша земля. Просто пока мы её ещё не заняли, мало нас пока. Ещё вопросы?

– Нет, Государь.

– Ну, тогда с Богом. На прощание я тебе одну мудрость поведаю – куда ты своего монаха не поцелуй, у него везде задница. Это военная мудрость про подчинённых, но и тебе она сгодится.

Глава 3

Восемнадцатого декабря 1200 года в Риме собрались все те, кого Ричард решил посвятить в тайну будущего. Все, кроме Ле Брюна, адмирала Гуго де Лузиньяна, короля Балкан, по прозвищу Фараон. Ле Брюн отсутствовал и на прошлой сессии сената, отправившись в свою любимую Лузиньянию в мае 1199 года, а, судя по озвученным им Ричарду планам, вернётся он не раньше конца лета 1202 года. Адмирал-Фараон намеревался обогнуть мыс Горн и исследовать западное побережье материков, подняться до Берингова пролива, спуститься на юг вдоль восточного берега Евразии до Японии, пересечь Тихий океан, навестить Гавайи, и вернуться обратно в Нью Йорк, снова обогнув мыс Горн, так что ожидание его возвращения в Европу в конце лета 1202 года было предельно оптимистичным. Скорее, ещё на год позже, а может и… Поганое место для судоходства этот мыс Горн, да и Тихий океан далеко не подарок. Нет, к чёрту! Де Брюн везучий сукин сын, он обязательно вернётся.

В большой трапезной палаццо на Яникульском холме, кроме Ричарда, собрались одиннадцать человек. Четверо из них в тайну были уже посвящены, это: Папа Робер I, первый Примарх христианского мира и самый первый из посвящённых в тайну, ещё в августе 1192 года; король Окситании Раймунд I, первый человек в этой истории, совершивший полёт, пусть и на воздушном шаре, пусть и не один, а с оруженосцем, пусть и не туда, куда планировал, но это уже мелкие детали, в историю он уже вошёл в любом случае только за это; король Нового Сиона Ицхак I, неразлучный спутник Принцепса, бывший начальник штаба Третьего крестового похода, начальник агентурной разведки, глава ревизионной службы и главный казначей Принципата; и король Чехии и Польши Филипп I, которого Ричард уже почти два месяца готовил к большому посольству в Азию, к «Потрясателю Вселенной» Чингисхану.

Ещё семеро присутствующих пока не ведали для чего их собрали, хоть уже и догадывались, что это неспроста, судя, хотя бы потому, что Ричард отослал из трапезной всю прислугу, а оруженосцам велел обеспечить периметр, не допускающий подслушивания, это: король Ливана, Хомса и Хамы Ги I, сеньор де Дампьер и де Бурбон, лорд-канцлер Святой земли; король Запада Европы и Африки Роберт I, граф Лестер, сеньор де Бомон, воспитатель Амори Плантагенета, второго сына Принцепса; король Эдессы Томас I Гилсленд; король Антиохии и Алеппо Рауль I Лузиньян; король Бургундии и герцог Карфагена Эд I; король Йемена и Омана и граф де Блуа Людовик I, родной племянник Ричарда; и король Руси Кеннет I Маккинли, Спящий Леопард, командующий Четвёртого крестового похода. Графа Абу Мансура, после продолжительных размышлений, Ричард заменил на Томаса Гилсленда. Бывший походный кастелян, тогда ещё короля Англии, и бывший начальник штаба, большой политики сторонился, предпочитая налаживать жизнь в своём королевстве, но человек он был надёжный, благодарный и преданный до глубины души, а мусульмане всё-таки себе на уме. Другая цивилизация, другой мир. Хоть граф Абу Мансур, хранитель Мекки и Медины, и был вассалом Принципата, и даже поучаствовал в войне на стороне крестоносцев, предсказать последствия включения его в число посвящённых было невозможно. В мусульманском мире постоянно возникали разногласия (читай войны) между шиитами и суннитами, вторых было больше, а граф Абу Мансур возглавлял самую радикальную ветвь шиитского ислама – исмаилитов, и как он решит действовать, получив послезнание – один Аллах знает. Дойдёт когда-нибудь и до него, но не сейчас. Пусть лучше апостолом станет равнодушный к политике Томас Гилсленд, чем такой деятельный и непредсказуемый последователь Пророка. Всем так будет спокойнее – и христианам, и мусульманам, и даже евреям.

Не трудно заметить, что все они были Первыми. Не просто первыми своего имени, все они были основателями и первыми правителями своих королевств и герцогств. Десять лет войны, сначала Третьего крестового похода, а потом европейской бойни, перекроили политическую географию христианского мира полностью, в своих границах осталось, пожалуй, лишь королевство Леон, да и то неизвестно, надолго ли. На него уже точил зубы король Наварры, Арагона и Кастилии Санчо I, шурин Ричарда по первой жене Беренгарии, удалившейся в монастырь в 1193 году. Королевство Франков сильно сократило свои пределы; Священная Римская империя была распущена; Восточная Римская империя, или Византия, покорена Ричардом и разделена на части; Венецианская республика завоёвана и упразднена Ле Брюном, как и королевства Сербии, Боснии и Болгарии; Венгрия стала частью Дунайского королевства, вместе с Баварией, Австрией и древней римской провинцией Дакия; Шотландия присоединила к себе Ирландию, объединив кельтский мир в одно государство; а Дания весь Скандинавский полуостров, Фарерские острова и Исландию. Средневековье в этой истории закончилось. А что началось? Аналогов такому у нас не было. Начались одновременно Ренессанс, эпоха Великих географических открытий, и ранний капитализм, но всё это под контролем монополии всесильного Принципата.

Неведомым образом оказавшийся в теле студента из двадцать первого века, Ричард хоть и не планировал вернуться назад (как тут вообще можно что-то планировать?), но интереса к своей эпохе не терял, внимательно изучив всю доступную информацию по интересующим его людям, которой, благодаря интернету, было немало, хоть и не всегда достоверной. А ещё он мечтал о том, как бы действовал, уже обладая послезнанием. Даже писал фантастический роман, в популярном жанре альтернативная история, правда, только для себя, публиковать он его и не планировал. Мечтал-мечтал, а мечта вдруг взяла и сбылась. Прожив семь лет в двадцать первом веке, он очнулся снова под Яффе, где пробыл в коме всего три дня. Вернулся, под завязку нагруженный знаниями из будущего, инженером-электромехаником, специалистом по эксплуатации подвижного состава железных дорог, старшим сержантом российской армии, замкомвзвода Таджикского погранотряда, и историком самоучкой.

В этот раз, рассказ Ричарда затянулся почти на три часа, готовился он к нему заранее, исписав тезисами целых шесть листов мелким почерком. Разумеется, русским языком будущего, который здесь и сейчас был так же понятен, как и шумерские иероглифы. Даже те, кто уже были в курсе, получили немало новой информации, а уж про вновь посвящаемых и говорить не стоило. Сразу после окончания рассказа, самый темпераментный и непосредственный Рауль де Лузиньян вскочил и начал накручивать вокруг стола круги, пытаясь унять распирающее его чувство. Чувство чего? Да кто же его знает. Чувство причастности к чему-то неординарному, неземному, божественному, если угодно. Спокойнее всех отреагировал Спящий Леопард, он как будто именно чего-то такого и ожидал. Он и задал первый вопрос:

– И какие теперь у вас планы, Сир? Насколько я понял, историю вы уже так изменили, что последствия предугадать и сами не в состоянии.

– Абсолютно точно. Теперь я могу только гадать. Пока готовлю Филиппа послом к Чингисхану, но это посольство затянется года на два, поэтому дополнительные сведения мы получим не скоро.

– Я встречался с вождём племени татар. – так-же хладнокровно продолжил король Русов – К сожалению, на человеческом языке он пока не говорит, а его толмач знает арабский очень плохо, но кое-что понять я всё-таки сумел. Тимуджин, или Чингисхан, объединил орду два года назад, не подчинились ему только татары, откочевавшие на запад, в мои пределы. Среди его ближников бывший султан Конии Кей-Хосров, сельджуки и сарацины, бывшие в его свите, и несколько европейцев. Скорее всего венецианцев. Ещё есть два особо ценных пленника, у которых перерезаны ахиллесовы сухожилия, для того чтобы они не смогли сбежать.

– Вот и нашлись наши пропавшие тамплиеры. – ледяным голосом отметил Ричард – Прав был Ле Брюн, это венецианскую нечисть надо было вырезать гораздо раньше. Что делать дальше, я пока не знаю, братья мои, кроме того, что мы уже делаем. Вот вернётся из посольства Филипп, снова сядем, и все вместе подумаем.

– Вот ведь суки… – коротко прокомментировал Ги де Дампьер.

– А если он не вернётся? – спросил Рауль де Лузиньян, продолжающий возбуждённо расхаживать вокруг стола – А если…

– Не каркай. – оборвал шурина Эд Бургундский – Все под Богом ходим, хоть, похоже, и не под тем, про которого написано в Библии.

– Да ладно вам. – улыбнулся король Чехии и Польши – С чего бы мне вдруг не вернуться? Нет, Эд, конечно, прав, все мы ходим под Богом, но для чего-то ведь Он хранил нас все эти годы. Отвезу подарки, пообщаюсь. Если уж какой-то татар, которого, как я понял, близко к Тимуджину не подпускали, смог столько узнать, но мне, наверняка, удастся больше. А если что… Наследник у меня уже есть. К тому-же «Я никогда не планировал жить вечно» и уверен, что вы за меня достойно отомстите. Сказать по правде, я даже рад. Если честно, я никогда не верил в загробную жизнь, а теперь вот верю. Как будто второй шанс получил. И он будет тем достойнее, чем лучше я закончу эту жизнь. Правы были викинги…

– Так, стоп. – резко оборвал своего бастарда Принцепс – Не вам судить, кто был прав, Сир Филипп. Вам приказано пообщаться с Чингисханом и вернуться. И никакой самодеятельности! Возможно, он нам будет очень полезен. После него, нас в Китае, Корее, Японии и Индокитае будут считать спасителями. Он мой ровесник, так что осталось ему не так уж много.

– Так точно, Сир! – Львиный Коготь встал и почтительно поклонился – Не говорите так, Сир. Святой Джанчито дожил до девяноста трёх лет.

– Слепым. – кивнул Ричард.

– Только в последние два года. – возразил Папа – До девяносто одного он был, на зависть, дееспособным и приемлемо здоровым. Да и ослепнув, рассудка не потерял. До последнего дня диктовал своё исследование устройства Вселенной. Сир Филипп вернётся, мы все будем за него молиться.

– А если что, отомстим так, что восточнее Оби, в живых останутся только звери, птицы и эти, как их, а, насекомые. – король Запада, Роберт де Бомон, говорил голосом, которым выносят приговоры, нисколько не сомневаясь, что их приведут в исполнение.

– Ещё бактерии. – улыбнулся Ричард.

– Да, и бактерии тоже. – покладисто кивнул Роберт – Сам я их не видел, но не сомневаюсь, что вы рассказали о них правду, Сир. Сир Филипп воин, рисковать – его обязанность в этой жизни. Но каркать всё равно не стоит, Эд прав.

– Я не каркаю, я озвучиваю свои мысли. – обиженным голосом отозвался Рауль I, всё ещё не прекративший своего забега вокруг стола.

– Ты сядь, глядишь, мысли и успокоятся. На ходу ты их только сильнее трясёшь. – король Нового Сиона общался на ты со всеми.

Все присутствующие, кроме Рауля улыбнулись. Король Антиохии и Алеппо слегка покраснел, но молча присел на своё кресло.

– Не высказались пока двое. – Ричард посмотрел на короля Эдессы.

– Не сказать, чтобы я совсем ни о чём не догадывался. Слишком уж вы изменились после той битвы при Яффе, Сир, но сказать мне пока нечего. Вы размышляете об этом уже девять лет. Хоть история и изменилась, всё равно. Вы видите перспективу гораздо шире меня. Как и раньше, я готов исполнить любой ваш приказ. Если прикажете, буду убивать даже бактерий. Научусь их находить и убивать, можете на меня положиться.

– Я в этом уверен, Брат мой. – Ричард перевёл взгляд на Людовика де Блуа – Ваше слово, Сир.

– Это потрясающе, Братья. – Людовик встал и говорил совершенно серьёзно, что было ему абсолютно не свойственно – У нас есть Мессия, а мы теперь вроде его апостолов, только гораздо круче, чем были у Христа. Не знаю пока как, но я уверен, что мы победим. «Наше дело правое…», и я уверен, что Сир Филипп обязательно вернётся.

– Я тоже в этом уверен. – поддержал Геноцида Спящий Леопард – Филипп вернётся, и мы победим. Вы пока не озвучили своих планов, Сир Принцепс. Не зря ведь вы нас сегодня собрали и раскрыли свою тайну.

– Вы правы, Брат мой. Сегодня я вам всё сообщил, чтобы вы не тыкались, как слепые, когда меня не будет. Я хотел бы взять жену и отправиться путешествовать. Посетить Индию, обогнуть Африку и навестить Ле Брюна в Лузиньянии. Он ведь пока ничего не знает, а должен. Вернуться я планирую через пару лет, как раз к тому времени вернётся и Сир Филипп. Тогда у нас будут новые сведения, снова все вместе сядем и обдумаем их. Сейчас нам предстоит выбрать Вице-Принцепса. Предлагайте.

– Минимум двоих, Сир. – так же рассудительно и уверенно сказал Спящий Леопард – Два года срок немалый. Хоть я и уверен, что Господу до нас не больше дела чем до этих невидимых бактерий, но все мы люди военные, и прекрасно понимаем, что может случиться в отсутствии командования. Так что оставьте нам, минимум, двоих, а ещё лучше троих Вице-Принцепсов. Бережёного Бог бережёт, вы сами это сказали.

– Да будет так! – Ричард встал и сделал знак, чтобы остальные сидели – На время моего отсутствия, первым Вице-Принцепсом назначается король Окситании, вторым, король Запада, а третьим, король Нового Сиона. Но! Если до вас дойдут достоверные слухи о моей смерти, Принцепсом должно быть Сиру Кеннету Маккинли, Спящему Леопарду. А передать этот пост он должен Людовику Капетингу. Дикси!

– Ты меня с собой не берёшь? – обиженно спросил Ицхак Левит.

– Нет, Ицхак. Это я могу отвлечься и отдохнуть, а без тебя наш Принципат сразу развалится.

Глава 4

Рождество Христово 1200 года, Ричард решил отметить с матерью. О принятом решении, старуху следовало предупредить заранее, даже не столько как мать, сколько Цензора сената. Железная герцогиня со своими обязанностями справлялась блестяще, сенаторы её искренне уважали, потому что боялись. Все боялись, даже Папа Робер I. К прошлой сессии сената Алиенора не допустила Патриархов Антиохии и Александрии, из-за невыплаченного церковью ценза, а от этой собиралась отстранить собственного внука, короля Саксонии Вильгельма I Вельфа, который, едва достигнув возраста совершеннолетия, пустился во все тяжкие, и за полгода набрал долгов на тридцать тысяч марок серебра. Вернее, марок Принципата, серебро давно перестало быть средством расчётов, а стало одним из товаров, но марка, как название денежной единицы, сохранилась. Прибывший в Рим на свою первую сессию сената, Вильгельм чуть ли не на коленях умолял бабушку не подвергать его позору, но всё безрезультатно. От сессии король Саксонии был отстранён, и предупреждён, что если в течении года не погасит долги, то будет выведен из состава сената, с, сопутствующей этому, потерей доходов от монополий Принципата. Не полной потерей, конечно, но значительным снижением до уровня патриция.

Подобное отношение Алиеноры к своим обязанностям, Ричарду очень нравилось, и за прошедшие два года их отношения заметно потеплели. Настолько заметно, что Принцепс теперь навещал мать во все праздники, если, конечно, не находился в отъезде.

– С праздником, Маман! – Ричард приложился губами к руке Железной герцогини – Ставьте здесь – скомандовал он двум пажам, занёсшим в холл палаццо что-то накрытое красной шёлковой тканью, расшитой золотыми геральдическими львами.

– Что это, Сир?

– Подарок, Маман. – Принцепс снял ткань, открыв большую клетку из золотой проволоки на изящных серебряных ножках. В клетке сидела крупная серая птица[12], с хищным изогнутым клювом и красным хвостом – Дайте ему орешков. – протянул он матери серебряную коробочку с фисташками.

Алиенора Аквитанская закинула в клетку десяток орешков, которые птица очень ловко разгрызла и съела. Ловко и быстро, но ничего необычного. Герцогиня удивлённо посмотрела на сына.

– Как тебе не стыдно, Ричи? – строгим голосом спросил тот – А кто благодарить будет?

– Ричи любит маму. – хрипловатым голосом громко произнесла птица.

– Молодец, Ричи! – Принцепс накрыл клетку тканью и повернулся к матери – Я его сам учил. Вам понравилось, маман?

– Какая прелесть, Сир! Его что, можно научить разговаривать?

– Только повторять какие-то фразы. Собеседником он не станет.

– Собеседников мне хватает. Ричи станет главной сенсацией Рима в наступающем году. А как его учить?

– Как учить, чем кормить и всё прочее, прочитаете в инструкции, которую доставят вам сразу после моего ухода. С собой я её не прихватил, не хотел, чтобы вы отвлекались, нам нужно поговорить и согласовать наши планы. Пригласите меня к столу?

– Конечно, прошу вас, Сир!

За праздничным обедом обсуждали светские новости. Вернее, не обсуждали, герцогиня рассказывала, а Ричард делал вид, что ему это интересно. Кто с кем помолвился, кто кого вызвал на дуэль, кто кому и сколько проиграл в новую игру биллиард и так далее. На десерт подали самое настоящее сливочное мороженое, главный кулинарный хит уходящего года. Сахар пока делали из мёда, поэтому пломбир имел характерный привкус.

– Вам не понравился десерт, сын?

– Он лучший из тех, что я успел пробовать. Просто я не осень люблю сладкое. Вернее, совсем не люблю, Маман. Распорядитесь подать мне чёрный кофе и «ливийца».

Сделав по глотку и того, и другого, Ричард откинулся на спинку кресла.

– Завтра я уезжаю, Маман. Представлю на открытии сессии Вице-Принцепса, и немедленно отправлюсь в путь.

– Что-то случилось, Сир?

– Каждый день что-нибудь случается, Маман, но уезжаю я совсем не поэтому. Я хочу попутешествовать и отдохнуть. Посмотреть Индию, обогнуть Африку с юга и посетить Нью Йорк в Лузиньянии. К следующей сессии вернуться я не успею. Если всё пойдёт по плану, то ожидайте меня в конце лета 1201 года. Очень надеюсь, что вы не позволите Принципату развалиться за время моего отсутствия.

– Очень странное желание. Вы всегда были бродягой, но раньше вы всегда бродили в поисках драки. Вы действительно затеваете путешествие с целью отдохнуть?

– Клянусь!

– Но что это за отдых, если большую часть времени вам придётся провести на морском корабле?

– Именно такой мне и нужен. Я же не матросом буду, а пассажиром. К тому-же я возьму с собой Изабеллу. Жена не покидала Сен-Жан-д’Акр восемь лет, за это время родила мне пятерых детей[13], я должен её за это отблагодарить. Возьмём с собой музыкантов, литераторов, живописцев и скульпторов, пусть тоже посмотрят мир, а потом поведают о нём Европе. Пора расширять горизонты.

– Удивлена. Я всегда считала вас грубым воякой, а тут вдруг такие романтические планы. Король Нового Сиона отправляется с вами?

– Нет, конечно. Без него Принципат сразу развалится, как и без вас. Я не хочу вернуться на пожарище.

– Он будет Вице-Принцепсом?

– Одним из, но в списке он третий, после Раймунда Окситанского и Роберта де Бомон, так что за полтора года до него очередь вряд ли дойдёт. Эту очередь я установил на всякий случай. Но, я надеюсь, вы уже поняли, что Раймунд будет Принцепсом только номинально, вся надежда только на вас, Маман.

– Мне семьдесят шесть лет, сын. Любой день для меня может оказаться последним.

– За это не волнуйтесь, как минимум до восьмидесяти вы точно доживёте.

– Откуда вам это знать?

– Святой Джанчито сказал. – все вопросы с подвохом, Ричард парировал стандартным ответом.

– Мне неприятно, что вы считаете меня недостойной доверия дурой, но сегодня я злиться не буду. Ваш подарок – просто прелесть. На кого вы оставите детей? Не повезёте же вы их с собой.

– Девочек приютит Беренгария[14], а за Ричардом-младшим присмотрит граф Яффе. Он же станет его наставником в ноябре наступающего года.

– Ваш Джон Буль, граф Яффе, недалёкий вояка.

– Это для вас он недалёкий, Маман. В ноябре Младшему исполнится три года, для него Джон будет настоящим мудрецом. Главное, что графу я могу доверять, он не сделает из моего сына избалованного паразита в самом начале. В самом восприимчивом для воспитания возрасте. От трёх до шести лет у человека формируется характер. После, его можно будет научить чему угодно, но характер уже не изменишь.

– Откуда вы это знаете? Ах, да, Святой Джанчито сказал… Я одного понять не могу, зачем вы так торопитесь? Сессия сената завершится в течении двух недель.

– Хороший вопрос, Маман. Сейчас Принципат – это я. А мне нужно, чтобы он стал самим собой. Чтобы он сам научился думать и принимать решения. Чтобы не развалился, когда меня не станет. Это детище создано мной на века, и сейчас оно входит в возраст формирования характера. Да, так сказал Святой Джанчито. А вы для сената, кто-то вроде графа Джона для Ричарда-младшего. Я могу на вас надеяться?

– Приложу все усилия, Сир. Но пообещайте, что вы вернётесь.

– Обещаю, Маман. Нам ещё предстоит война за восток Азии. Такое веселье я пропустить никак не смогу. Спасибо вам за угощение. – Ричард встал из-за стола и достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги – Вот инструкция, как ухаживать за Ричи и как его учить. А также мои наблюдения о его характере и предпочтениях. Надеюсь, вы с ним подружитесь.

В полдень, двадцать шестого декабря 1200 года, на открытии третьей сессии сената, Ричард традиционно вошёл в зал заседаний последним и сразу занял трибуну спикера. На этот раз, речь его была недолгой, он объявил собранию имя Вице-Принцепса и двух его заместителей, пожелал сенаторам плодотворной самостоятельной работы, после чего подошёл к Цензору, поцеловал Железной герцогине руку, и что-то шепнул ей на ухо. Алиенора Аквитанская улыбнулась и махнула сыну рукой – иди мол, как-нибудь разберёмся, не дети малые. Под недоумевающими взглядами большинства сенаторов, Принцепс развернулся и молча вышел. Дождавшись, когда караул запрёт за Ричардом дверь, миледи Цензор объявила:

– Сир Раймунд, вы первый Вице Принцепс, займите место спикера. Наш долг за нас никто не исполнит. А долг наш велит улучшать положение Принципата. Когда он вернётся. – Алиенора кивнула за дверь – То спросит со всех полной мерой. Я уже старуха, до этого может и не доживу, а вам всем следует очень постараться, чтобы не оказаться в пасти у Льва. Я знаю, что нам предстоит подготовить посольство Сира Филиппа на дальний восток, но решение этого вопроса мы можем доверить королю Нового Сиона, коллегиальное обсуждение тут только помешает. На повестке дна запрос Сира Кеннета I о выделении нужных специалистов, в его владениях обнаружены самые настоящие клады, извлечь которые, в наших общих интересах, поэтому надеюсь, что вы все этому поспособствуете по мере сил, а я прослежу. И второе – вопрос с дуэлями. Третьего дня, маркиз де Ленти убил на дуэли виконта де Капетье. Я знаю, что мужчинам нельзя запрещать драться, но это уже слишком. Соплякам едва исполнилось по шестнадцать лет. Они едут в Рим в поисках драки и весьма сомнительной славы победителя на дуэли. Ваши газеты, Сир Ицхак, об этом пишут, чем провоцируют ещё больше сопляков на сомнительные подвиги, которые, по сути, ни что иное, как преступления против Принципата. С этим нужно немедленно что-то делать. Не знаю, что, думайте сами. Виконт де Капетье мог принести пользу на войне, а мог стать достойным судьёй, или шерифом, я специально узнавала, он был неплохо образован. Думайте, как ограничить этих сосунков. Я ещё ни разу не слышала о дуэли между заслуженными ветеранами войны, режут друг друга только глупые и наглые щенки. Отсюда делаю вывод, что право на дуэль нужно сначала заслужить. А чем и как – думайте уже сами, в этом вы лучше меня понимаете. Прошу вас занять трибуну, Сир Раймунд. Эта сессия и следующая, пройдёт под вашим председательством.

Восьмого января 1201 года в путь из Рима отправился посол к Чингисхану, король Чехии и Польши Филипп I Фальконбридж. Отправился налегке, всего с полусотней свиты. Богатых подарков Тимуджину, в сенате единогласно решили не посылать. Филипп вёз с собой бинокль, в мягком кожаном чехле, компас, секстант и хронометр. А ещё книгу «Хроники Третьего крестового похода» с дарственной надписью. «Потрясателю Вселенной от автора, Хранителя Вселенной от потрясений». Обоз, Принцу-Бастарду, или, если угодно «Львиному Когтю» не требовался. На всём пути, от Рима до Новосибирска были оборудованы продовольственные магазины, там же получали необходимый фураж, ремонт[15], а если требуется, то и замену лошадей. Зимник от Киева до Новосибирска прокладывали купцы для собственных нужд, а эти служители Мамоны любили путешествовать с комфортом, поэтому до Новосибирска, Филипп рассчитывал домчаться до начала распутицы. Там, конечно, придётся задержаться, но не бездельничая. В сопровождение посольства выделялся почти родной «Львиному Когтю» Датский легион. Вернее, одна бригада из Датской дивизии.

После окончания Третьего крестового похода, двенадцать наличных легионов были переформированы в шесть дивизий, с выделением кавалеров Ордена Героев на колодке в Преторианский полк. Все преторианцы возводились в сословие Всадников, с уплатой ценза за них за счёт казны Принципата. Легионеры и так, на общем фоне, жили очень небедно, а преторианцы и вообще считались почти небожителями. Права у них были как у рядовых рыцарей Ордена Героев. Как у рыцарей! А кроме прав, и доходы от монополий равные. И не малые, надо сказать. Каждый Всадник получал от монополии в год эквивалент жалования центуриона. Просто так, помимо собственного жалования, за то, что заслужил.

Датский легион был объединён с Валенсийским, произошло, разумеется, смешение состава и обмен командными кадрами, но семь десятых личного состава, приданной ему бригады, Филипп знал в лицо. И, самое главное, они его знали. Да, попрёмся невесть куда, и вернёмся неизвестно когда, если вообще вернёмся, но поведёт нас туда сам «Львиный Коготь».

Стоит отметить, что дивизии уже были перевооружены мушкетами, чуть улучшенного образца, чем те, которыми воевал Ицхак Левит под Бухарой. У каждого были полсотни зарядов при себе, и ещё три сотни навьючены на лошадей. Да, легионы, вернее дивизии, перестали быть пешими. Рыцарями они, конечно, от этого не стали, и в седле смотрелись как «собаки на заборе», но передвигаться на волосатой скотине научились, как и ухаживать за ней. Вернее, сразу за тремя: основной, заводной и вьючной. Ухаживать за норовистыми шерстяными сволочами было гораздо легче, чем таскать на своём горбу полторы сотни фунтов груза, поэтому с новым уставом все свыклись довольно быстро.

Спящий Леопард проводил Филиппа до самого Новосибирска.

– Ты, если что, особо там с ними не закусывайся, Брат. Придёт время, и передавим всю эту погань, как тележное колесо давит неосторожных сусликов. Выслушай их, понаблюдай и возвращайся.

– Да ладно тебе, Брат. Ничего такого я делать и не собирался.

– Тем лучше, Филипп. Помимо Принципата, ты ещё и мой вассал, помнишь об этом?

– Конечно, Сир.

– Ну и хорошо. Приказываю тебе вернуться и привезти сведения, даже если для этого потребуется пожертвовать всей бригадой. Они воины, такая у них судьба, Господь им воздаст.

– А я, по-твоему, не воин.

– Не по-моему, Филипп. Послом тебя выбрал сенат. Нам нужны сведения, пусть даже плохие, но, главное, достоверные. Сейчас ты не воин, а посол. Повтори.

– Я посол. Но ведь Чингисхан никогда не трогал послов.

– Тот Чингисхан, Филипп. Тот, у которого мы не нависали оскаленными клыками над загривком. Может быть, он и правда был благородным человеком, а может быть просто играл в него, пока ему ничего не угрожало. Ты опытный воин, угрозу почувствуешь заранее. Поклянись мне, что вернёшься. Тебя отправляют не на войну, а Датская бригада – это не войско, а охрана. Им надлежит пожертвовать собой, ради защиты посла, и тех сведений, которые он несёт. Между прочим, в твоей бригаде все об этом знают. Все они – добровольцы. Клянись!

– Клянусь! Я очень постараюсь. А если что – не поминайте лихом и отомстите.

– Если случится «если что», я буду сильно жалеть, что когда-то посвятил тебя в рыцари.

– Ещё в дезертиры меня запиши. – усмехнулся Принц-Бастард.

– Дурак ты, прав твой отец. Храбрый дурак. Очень храбрый, но всё равно дурак. Ладно, езжайте, Сир Филипп, мы все будем за вас молиться.

Спящий Леопард молча развернулся, и, не оглядываясь, пошёл в сторону цитадели Новосибирска.

– Постойте, Сир Кеннет, а как-же посошок?

– Условия я тебе назвал – не оборачиваясь, на ходу, ответил король Русов – Либо ты клянёшься вернуться, несмотря на «если что», либо пей отвальную с легатом и его центурионами.

– Стой Кенни, я клянусь! Клянусь своей честью, что постараюсь вернуться даже ценой жертвы всей бригады.

– Честью – это хорошо. – Спящий Леопард остановился на полушаге, как робот из будущего, развернулся, и пошёл обратно – Наливай, Филипп, что там у тебя? «Ливиец»? Давай тогда лучше я налью, у меня «джин». Я принимаю твою клятву чести, не вернувшись, ты обесчестишь себя на веки. Как говорит твой отец «На здоровье!».

Глава 5

Третьего апреля 1201 года, круизная мини-эскадра Принцепса из двух кораблей нового типа[16] прибыла в замок-монастырь святого Жоффруа[17], расположившегося на острове, в устье слияния рек Поннани и Бхаратапужа, на восточном берегу южной Индии. Замок ещё строился, поэтому рыцарей ордена Святого престола в нём проживало совсем немного, только руководство строительством, да два десятка братьев, изучающих тамильский язык, чтобы стать миссионерами. После слияния всех монашеских орденов в один, чернецы исчезли как вид. Девизом ордена Святого престола стали слова Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих», поэтому все монахи теперь были воинами, а несогласных взять в руки оружие, просто расстригли в мир. «Отдать душу», в новом толковании Евангелия, значило совсем другое, чем пожертвовать жизнью. Бессмертием своей души рисковал каждый, лишив жизни другого, пусть даже и врага, но отстранённость от этого процесса чернецов, Ричард считал лицемерием и попыткой въехать в Рай на чужом горбу. Все они с удовольствием благословляли на ратные подвиги других, отпускали воинам грехи и служили благодарственные молебны после побед. Неправильно это. Этот вопрос Принцепс поднял на Конклаве в 1198 году, при обсуждении возможности и целесообразности объединении монашеских орденов и продавил его. Благо, что Принцепса сразу поддержал Святой Джанчито, а Папа, Патриархи и кардиналы конклава были, в основном, выходцами из рыцарей-крестоносцев, поэтому много усилий для этого и не потребовалось.

Строящийся замок-монастырь, Ричард с Изабеллой осмотрели, но останавливаться в нём не пожелали, их каюты на корабле были гораздо удобнее, к тому-же, главной целью их захода в Индию ставилось посещение Мадурая, осмотр строящегося в нём храма Минакши и встреча с махараджей Кулоттунга Чола III, личного вассала Ричарда.

К идее чуть ли не кругосветного плавания, Изабелла сначала отнеслась без особого энтузиазма. Нет, мужу она, конечно, перечить не стала, но и радости в её глазах не наблюдалось. До момента осмотра флагманского корабля мини-эскадры «Вильгельма-Завоевателя». Военный корабль, но он изначально проектировался как яхта Принцепса. Стальная килевая балка и стальные шпангоуты позволили построить корабль немыслимых по нынешним временам размеров, длина его составляла почти четыреста футов[18], а ширина в районе мидель-шпангоута почти пятьдесят[19]. Из четырёх палуб, две были оборудованы для перевозки пассажиров. Вторая под апартаменты Ричарда и Изабеллы, с опочивальнями, кабинетами и санузлами, оборудованными ватерклозетами. К сожалению, из-за дефицита пресной воды, не было ни бассейна, ни ванн, ни душевых кабин, соблюдать гигиену предстояло, обтираясь «спиритусом-вульгарис», с добавкой жасминовой эссенции. Кроме апартаментов, на второй палубе располагались: зал приёмов, он же служил большой трапезной; личный камбуз четы Принцепсов; богатая (по нынешним временам) библиотека и кубрики для оруженосцев, пажей, службы охраны и прислуги. На третьей палубе размещались сорок двухместных кают для свиты и салон. Салон небольшой, трапезничать в нём одновременно могли только сорок человек, поэтому столовались они в две смены, а нужду ходили справлять в общий корабельный гальюн, но даже такие условия жизни на корабле были для придворных Изабеллы вершиной мыслимого комфорта. Четвёртая палуба размещала на своей площади каюты и кают-компанию для офицеров, кубрики и столовую для экипажа и абордажной команды, корабельный камбуз и склад провианта. В трюме были установлены два, работающих на спирте, двигателя внутреннего сгорания, приводящие в движение два электрогенератора, запас горючего, воды, боеприпасов, на всякий случай, на верхней палубе разместили четыре казнозарядных стальных орудия, калибром в три дюйма[20] и длиной ствола в сорок калибров: погонное, ретирадное и два бортовых, и груз, состоящий в основном из подарков. Контр-адмирал и капитан занимали вполне приличные каюты в кормовой надстройке, где располагался ещё и адмиральский салон. Четыре стальные мачты со стальным рангоутом, несущими парусное вооружение типа «барк»[21], были оснащены лебёдками с приводами от электромоторов, что позволило сократить команду корабля до шестидесяти восьми человек, из которых всего двадцать семь работали с парусами, включая механиков и электриков.

Винджаммер был лебединой песней парусного флота в той истории, они, в перевозке некоторых грузов, конкурировали с пароходами да начала Второй мировой войны, а уж в нынешнюю эпоху это был настоящей шедевр, сродни Марсианскому боевому треножнику из романа «Война миров» Герберта Уэллса в конце девятнадцатого века. Палубы и обшивка были пока деревянными, но проектом предусматривалась замена дерева на стальной лист, просто пока его прокатывалось очень мало, и весь он расходовался на изготовление инструментов путём горячей штамповки – от обычных лопат, до колёсных плугов, со стальной коробчатой рамой. Да, проза жизни, но вы сами попробуйте-ка построить светлое будущее без лопат и плугов. Чем-то пока приходилось жертвовать, и Ричард решил пожертвовать обшивкой своих кораблей. Двойная дубовая ненамного хуже, к тому-же ниже ватерлинии она была обшита листовой медью, что исключало обрастание днища корабля водорослями и ракушками.

Второй корабль круизной эскадры, названный «Святослав Храбрый» отличался от своего систершипа только внутренней планировкой. На нём, вместо роскошных помещений, на второй и третьей палубе размещались кубрики для преторианцев. Кубрики небольшие, на четверых, с койками в два яруса, по типу железнодорожных купе, для полуторагодичного вояжа не слишком комфортабельные, но что поделаешь. Нельзя же Принцепсу путешествовать совсем без охраны, тем белее, по диким окраинам.

Суэцкий канал проползли брюхом по песку, каждый из кораблей тащили по шестьдесят волов. Ричард, судя по скрежету, даже подумал, что медную обшивку днища они тут и оставят, однако Бог миловал. Всё-таки канал, в виде одного из речных рукавов – не самая выгодная затея. Каждое половодье, Нил приносит на дно до полуметра песка и ила, тут даже с нормальной драгой[22] из двадцать первого века замучаешься, а чистить его каждый год вручную – это настоящий подвиг. Дураки арабы. Им не нужно было перекрывать канал Фараонов дамбой. Просто бросили бы, и лет за пять его бы полностью затянуло, пришлось бы копать заново, причём в болоте. Африканском болоте, полном змей и крокодилов.

Хоть военные эскадры Принципата и имели право проходить канал бесплатно, за проводку каждого из своих кораблей, Ричард заплатил втрое больше, чем взымали с обычных купцов. До строительства нормального канала, между Суэцем и Порт-Саидом ещё лет тридцать, в лучшем случае, а до того момента, эту канавку нужно содержать в лучшем виде. Иначе, кроме как вокруг Африки, в Индию не попадёшь. Кроме тройной оплаты и сопутствующих рангу подарков, Ричард предложил идею шлюза, который будет перекрывать канал во время разливов Нила. Причём, предложил не просто так, а с эскизным наброском и черновой сметой – во сколько обойдётся такое строительство, и какая будет в итоге экономия. Ну, не было пока в Суэце специалистов, способных посчитать строительство с использованием цемента и стальной арматуры.

Аравию обогнули, не заходя в порты. Сенаторы ещё не вернулись в свои уделы, осматривать там было нечего. Нечего для Ричарда, который прошёлся здесь войной всего четыре года назад, нечего и для Изабеллы, которая родилась и выросла в Святой земле, всё то же самое, что и на Средиземноморском побережье, только поскромнее, ничего подобного Сен-Жан-д’Акру построить ещё не успели. На пару дней остановились на Сокотре, пополнили запасы воды и размяли ноги, а потом, прямиком через Аравийское море, направились в Индию.

О своём визите, Ричард махараджу не извещал, поэтому у замка Святого Жоффруа простояли неделю, давая хозяину время подготовиться к встрече. Голубиную почту в Индии развивали уже три года, и запас голубей из Танджавура[23] в замке-монастыре наличествовал, поэтому отправили сразу десяток, на всякий случай, а сами скоротали время охотой на носорога.

Организацию охоты и путешествия в Мадурай, взял на себя посол махараджи в Сен-Жан-д’Акре, брахман Веруна. Брахман оказался мужчиной толковым, он сумел всего за год освоить лингва-франка и классическую латынь, изучил европейские рыцарские и христианские традиции, читал все книги и прессу, и даже сам начал публиковать свои заметки в альманахах медиаимперии Ицхака Левита. Разумеется, он был не только послом, но и шпионом своего господина, однако Ричарда это не волновало. Махараджа был его вассалом, то есть своим, а свои шпионы – это разведчики. К тому-же Веруна был действительно умным, а представляющий империю Чола в сенате, старший сын и наследник махараджи, мягко говоря, не очень. Индийский сенатор много пил, много развлекался, почти ничего не читал, и совсем ничему не учился. Ничему хорошему. Зато он был очень богат, построил самый роскошный в Риме палаццо, привлекал в своё окружение искателей острых ощущений из числа благородной европейской молодёжи и даже дважды подрался на дуэли. К счастью, оба раза отделался относительно лёгкими ранениями. Возможно, явление это было временное, возрастное, Кулоттунге Чола-младшему шёл двадцать третий год от роду, в таком возрасте редко кто думает головой, а не кипящим в крови тестостероном, и со временем он придёт в порядок, но пока Веруна был незаменим.

Поначалу, узнав о планах Ричарда поохотиться на носорога, брахман пришёл в ужас. Оно и понятно, индийский носорог – животное гораздо опаснее и агрессивнее слона, не говоря уже про всякую мелочь, вроде тигров, или львов. Пришедший в ярость носорог мог вытоптать целую деревню, на носорога обычно охотились сотни загонщиков, пугая его огнём и загоняя в специально приготовленную яму-ловушку, да и то без жертв, среди охотников, обходилось редко, а уж выходить на такую охоту в одиночку – это верная смерть, но Ричард его заверил, что бояться нечего. Носорог его даже не увидит, главное – это выследить подходящего самца одиночку, а потом снять с него шкуру и сделать чучело для охотничьего зала в Сен-Жан-д’Акре.

Так всё и получилось. Винтовка калибром в три четверти дюйма, уложила огромного старого самца с первого же выстрела, несмотря на все его роговые пластины. Анатомию животного Ричард знал, а попасть в область сердца с тысячи футов, из пристрелянной винтовки штучного производства, с оптическим прицелом, никакого труда не составило. Один бабах, и огромный зверь упал, как подкошенный.

Носорога оставили местным таксидермистам, и отправились в Мадурай, наконец-то из Танджавура пришла, вернее прилетела, весть, что их с нетерпением ожидают. По прямой до Мадурая было не так далеко, но кратчайший путь преграждал горный хребет, который пришлось огибать севернее, впрочем, Ричарда это не расстроило, он никуда не торопился, путешествовал, наслаждаясь экзотикой, а её вокруг хватало. Одомашненные слоны, с установленными на их спинах настоящими беседками, вместо привычных сёдел, привели в восторг Изабеллу и всю её свиту, а заранее приготовленные в деревнях и городках на пути следования места ночлега и организованные местными праздники, впечатлили даже Ричарда. Всё-таки, Богом быть приятно, пусть даже не настоящим.

Махараджа встретил процессию Принцепса в месте с труднопроизносимым, а тем более незапоминающимся названием, где планировалась последняя ночёвка, перед приездом в Мадурай. Не беда, для того Ричард и тащил с собой целую свору творческой интеллигенции, чтобы они всё запоминали, описывали и зарисовывали. По мотивам этого путешествия, литераторами будет написан не один роман, а художниками не один десяток полотен. Вдохновятся местным колоритом и музыканты. Кстати, музыканты.

Узнав о том, что махараджа готовится встречать его в часе пути, Ричард отослал Веруну вперёд, предупредить вассала, что сцены чрезмерного почитания его не радуют, выстроил свой ударно-духовой оркестр в голове колонны и, дождавшись первых звуков марша «Прощание славянки», скомандовал – вперёд! Музыка звучала волшебно, казалось, что под неё даже слоны и лошади зашагали в ногу, тем более, впечатлила она махараджу и его свиту. Кстати, в свите махараджи присутствовали европейцы, эфиопы и мусульмане, раненые во время похода Луи де Блуа, оставленные на лечение, а теперь поправившиеся. Никто из выживших не сгинул и не оказался в нищете, император Чола приютил при своём дворе всех, даже рядовых легионеров.

Кулоттунга Чола III заметно робел, но сдержался и на пузо не упал, чем вызвал у Ричарда дополнительную симпатию. Почему-то, индийские махараджи представлялись Принцепсу подобием двуногих бегемотов, которых проще перепрыгнуть, чем обойти, но этот был воином. Невысокий, но очень крепкий, казалось, свитый из одних сухожилий, наверняка, быстрый как атакующая кобра, и выносливый, как верблюд. Впрочем, чему удивляться. В эту эпоху, империи создавали именно такие, двуногие бегемоты народятся позже, на всём готовом.

Кататься на слоне, Ричарду давно надоело, поэтому вторую часть пути он проделал верхом. Лошадки были хоть и мелковаты, но их было в достатке, меняй хоть каждые два часа. Будь Принцепс облачён в дамасский доспех, они не выдержали бы и этого, но тяжёлые доспехи уже заняли своё место в музеях и залах воинской славы феодалов. К чему носить на себе сотню фунтов стали, если она пробивается из обычного гладкоствольного мушкета даже при залповой стрельбе с предельной дистанции? Военная тактика, а значит и снаряжение, снова сменились, уже в третий раз за одно десятилетие.

Ричард спешился, дождался, пока к слону, на котором путешествовала Изабелла, подадут сходни, напоминающие ему самолётные трапы, подхватил её под руку и направился навстречу хозяину, императору южной Индии. Изабелле уже исполнилось двадцать восемь, она родила шестерых детей, но ни красоты, ни элегантности не утратила. К тому-же, от неё исходили такие волны власти, что колени преклонили не только христиане, но и мусульмане, находившиеся в свите императора. Индийцы? Они давно лежали, накрыв руками головы.

– Оркестр! «Катюшу»! – скомандовал Ричард и повёл жену навстречу с императором.

Кулоттунг Чола III умел изъясняться только по-арабски, да и то в пределах, необходимых для полевого допроса пленных – «Сколько вас? Кто твой командир? Где ваша ставка? Хочешь ли ты жить?», поэтому пришлось привлекать Веруну в качестве переводчика, что, впрочем, было только к лучшему. Брахман переводил не дословно, а уже с пониманием контекста, подтекста и шуток юмора, поэтому беседа получилась познавательной, плодотворной и полезной для обеих высоких сторон. Император долго не мог понять – что значит путешествие ради развлечения? Что значит просто посмотреть? Что значит просто познакомиться? Зачем Шиве просто знакомиться с простыми смертными? Но, в конце концов, разговорить его удалось, обильные дозы «ливийца» сделали своё коварное дело. Оно и понятно, под определённым градусом, любой кшатрий становится равным Шиве, во всяком случае, до момента наступления похмелья.

Глава 6

Кулоттунга Чола III мечтал стать императором всей Индии, в которую он, в своих мечтах, включал и весь Индокитай. Кроме, разумеется, Сингапура, где герцогом был Анри де Грасье, а также тех портов, которые понадобятся крестоносцам. Ещё он мечтал уничтожить буддизм, буддистов, которые суть мерзкие еретики, а ещё тайцев и ханьцев, которые, мало того, что еретики, ещё и пираты-разбойники. Мусульман тоже, на всякий случай, лучше вырезать. Они, конечно, хорошие воины, но Шива (Ричард) ведь изгнал их из своих владений, а значит, они плохие подданные. Ведь хороших подданных никто не изгоняет, если он сам себе не враг.

Прелесть! Симпатичный император на поверку оказался таким кровожадным маньяком, что бедолагу Луи де Блуа, Ричард совершенно зря назвал «Геноцидом». По сравнению с этим индийцем, Людовик был настоящим гуманистом и филантропом, только не практикующим. Веруна, похоже, чувствовал отношение Принцепса к болтовне своего правителя, поэтому, переводя, краснел всё сильнее.

– Не смущайся, брахман. Безжалостный хладнокровный крокодил живёт в каждом из нас, для меня это не новость. Вели-ка ты отнести бедолагу махараджу в его опочивальню. С ним мы завтра договорим.

Когда императора унесли спать, Ричард закинулся ещё капелькой «ливийца», чтобы не пересохло горло.

– Ты довольно долго прожил среди нас, Веруна, и должен был успеть понять, что хоть мы далеко и не ангелы, но бессмысленных жертв не одобряем.

– Их не одобряешь ты, божественный, а остальные просто слушаются тебя. Я прожил среди вас три года, и успел это понять. Мой господин считает тебя воплощением Шивы, но он ошибается. Ты не Шива, в тебе нет разрушительного начала, хоть ты и воплотился в обличие воина. Твоё воплощение всех нас обмануло, и каждый захотел воспользоваться им по-своему. Мой господин тоже воин, благородный кшатрий из Великого Дома, он мечтал увидеть в тебе своего покровителя, Шиву, и увидел его. Но ты не Шива, не Брахма и не Вишну, в тебе есть начало от каждого из Богов, но цель у тебя другая. Я читал сочинение «О замысле Создателя», и сразу догадался, что его написал именно ты, хоть автор и не указан. Ты прав, наших Богов тоже кто-то создал. Чем больше думаю об этом, тем больше в этом убеждаюсь. А ты посланник того самого Изначального Создателя.

– Я тоже читал «О замысле Создателя» – уклончиво ответил Ричард – И понял из него, что все мы посланники, в том числе и ты, Веруна. А уж для чего ты послан – думай сам. Мне понравился твой господин, но не его планы. Он слишком упрощает задачу, назначает носителей зла, и хочет победить их ещё большим злом. Не спорю, это вполне осуществимо, зло – очень мощное оружие, только использовать его я сам не хочу, и другим не советую. Если всё время побеждать зло ещё большим злом, мы в конце концов уничтожим всю жизнь на Земле, а может быть и саму Землю.

– Как мы можем уничтожить Землю, Божественный Принцепс? – искренне удивился Веруна.

– Мы – никак. Мы, наше поколение человечества – это ещё совсем малый ребёнок, который только пытается учиться ходить. Но от нас зависит, в какую сторону пойдут наши потомки. И если они пойдут по пути умножения зла, то смогут совершить и не такое злодейство. Апокалипсис на Земле устроят не Боги, а сами люди, наши потомки, если мы направим их по неправильному пути развития. Так что, как видишь, от нас тоже немало зависит, а может быть даже вообще всё. Мы, именно мы, делаем первый шаг из колыбели.

– И всё зависит от того, в какую сторону мы шагнём?

– Я не сказал, что всё. – улыбнулся Ричард – Но очень многое. Так что постарайся убедить своего господина не множить зло, без крайней на то необходимости. Мы – человечество. Сейчас нас разделяют религии, традиции, уровни развития и интересы правителей, но все мы, по сути, братья. Нужно искать пути преодоления противоречий, и начинать следует именно с религий. Они – самый поздний, самый верхний слой. Религия – это что-то вроде засохшей корочки на ране, которая мешает выходить гною. Ступай, Веруна. Ступай и подумай, время у тебя есть. Я планирую вернуться в Европу через год, а может и полтора. Завтра я хочу осмотреть храм Минакши, после чего двинусь в обратный путь.

– Ты больше не хочешь встречаться с императором, Божественный Принцепс?

– Не говори глупостей, Веруна. Император мне понравился, он похож на многих моих друзей. Многого не понимает, но откуда у него взяться пониманию? Помнишь ту деревню, где мы останавливались на четвёртый день пути? Помнишь, это хорошо. Там завёлся тигр-людоед, и я намерен снять с него шкуру. Если император захочет принять участие в этой охоте, я его приглашаю. А если нет, то пойму и не обижусь, важных забот у него и без тигров-людоедов сейчас хватает.

– И ты ничего не скажешь императору по поводу наследника-сенатора?

– Ничего. Всё, что нужно, ты расскажешь ему сам. Ты ведь уже и сам понял, что позволить наследнику постоянно проживать в Риме, было неправильным решением. Его следовало отзывать на отчёт после каждой сессии сената. Тогда бы он перестал постоянно дремать на заседаниях, а постарался бы хоть немного вникать в дела Принципата. Ступай, брахман, время позднее. Завтра договорим.

Осмотр храма Минакши, одной из жён Шивы, Ричард планировал ради Изабеллы. Пусть жена знает, что храм в честь неё уже построен, хоть и языческий, но невероятно огромный и роскошный. Да, богиня была трёхгрудая, а Шива трёхглазым и четырёхруким, но это всё аллегории, которая образованная женщина была способна понять без труда.

– Ну, как вам, моя богиня? – улыбаясь спросил Ричард, протирая Шиве третий глаз.

– Пошловато. Но если учесть, что они язычники, то простительно. – улыбнулась в ответ Изабелла, кивнув на торчащий фаллос Шивы – Видно, что своих Богов они любят и уважают, наделяя их качествами, которыми хотели бы обладать сами. За этого Бога вас здесь принимают, Сир?

– За него. Это Шива, если упустить незначительные мелочи и вычленить главное, то он Бог воинов, Бог войны и разрушения.

– Язычники. Им не дано понять, что с войной можно сочетать созидание. Рук ему добавили и глаз тоже, а зачем – сами не понимают.

– Не понимают. – кивнул Ричард, вспомнив вчерашний разговор с махараджей – Вам понравилась богиня Минакши?

– Красивая дама. Бесстыдство, конечно, выставлять её обнажённой.

– Она Богиня, нагота её не смущала, на людей она обращала не больше внимания, чем мы сейчас на муравьёв.

– На людей, может быть, но ведь были и другие Боги. Да и люди с тех пор сильно изменились. Я бы одела её в платье.

То, что в древние времена на Земле побывало множество разных Богов, не оспаривалось уже даже христианской церковью, ведь в Ветхом завете об этом прямо сказано. На этом фоне переосмыслили и подвиг Христа. Теперь считалось, что своим самопожертвованием он навсегда лишил других Богов возможности вернуться, и избавил души людей от их пагубного влияния, дав им возможность спастись. Сомнения были только насчёт Дьявола, но он Богом никогда не считался.

– Ты услышал, Веруна? Передай это пожелание жрецам.

– Услышал, Божественный. Приказать им одеть в платье эту статую, или создать новую, уже в платье?

Ричард вопросительно посмотрел на Изабеллу.

– Мы здесь в гостях, а они хозяева, Боги, хоть и языческие. Пусть оденут именно эти статуи. Толика целомудрия этой стране не повредит, пусть оно зародится именно в этом храме.

– Жрецы спрашивают, можно ли придать лицу Минакши ваши черты, Божественная? – перевёл бормотание жрецов Веруна.

– Можно, но только после того, как её оденут. И пусть установят здесь статую Христа-Спасителя. Не зря же мы привезли с собой скульпторов.

– А что… – Ричард ещё раз оглядел храм – Идея мне нравится. Добавим в храмовые жрецы нашего миссионера и пусть проповедует всем желающим. Возможность заслужить этой жизнью место в Раю, рядом с Создателем и Спасителем, многим в этом городе покажется привлекательной. С чего-то же нужно начинать путь объединения, пусть это и станет первым шагом. Распорядись, брахман. Шива и Минакши желают одеться и проводить время в компании Христа, а по воскресеньям слушать христианские проповеди.

– Ваши желания в этом храме – закон, Божественные.

– Вот и славно. Командуй, Веруна. А мы прогуляемся и осмотри комплекс снаружи.

Третьего июня 1201 года, мини-эскадра Принцепса взяла курс на Мапуто, столицу вассального королевства Южная Африка. Целый месяц общения с махараджей, повлиял на того положительно. Никаких геноцидов он больше не планировал, по крайней мере, планов таких вслух не озвучивал. На завоевание всей Индии Ричард его благословил, но предостерёг от проявлений бессмысленной жестокости. В такой многонациональной стране, с её обширным пантеоном Богов, только начни этническую, или религиозную чистку – полыхнёт сразу всё. Нет, власть брать нужно, и непримиримых претендентов устранять тоже, но только точечно и только действительно непримиримых. Нашлось в пантеоне место и Христу. Христос – есть закон. Для этого он и являлся на Землю последним из Богов, чтобы стать Верховным Судьёй. Ересь, конечно, самая натуральная, но ничего лучше придумать так и не удалось. Да и вряд ли было нужно на этом этапе. Главное, что проникновение христианства в Индию начнётся с не самых плохих позиций, всё-таки Верховный Судья – даже в божественной иерархии весьма значимый пост, к нему будут обращаться в поисках справедливости, а справедливость, для подавляющего большинства людей, намного важнее других божественных милостей.

Тигра-людоеда Ричард на обратном всё-таки пути убил. Красивый зверь, весом под тысячу фунтов, его чучело станет настоящим украшением охотничьего зала в Сен-Жан-д’Акр.

Кроме чучела, Принцепс получил в свою честь ещё и храм, заложенный прямо на месте его «небывалого подвига».

Махарадже, кроме пары скульпторов, оставили восемь музыкантов в качестве учителей. Уж больно понравилась императору южной Индии европейская музыка. Добровольно решили задержаться три живописца и один литератор. Всех их, вместе с чучелами носорога и тигра, должен был через год доставить в Сен-Жан-д’Акр Веруна.

В подарок своему вассалу, Ричард оставил один из слонобоев с полусотней патронов, «Хронику Третьего крестового похода» в золотом переплёте с дарственной надписью, запасные музыкальные инструменты для образцов и глобус, на котором были отмечены границы Принципата, включающие в себя Европу, половину Азии, Африку и обе Лузиньянии. Глобус – чтобы предостеречь от необдуманных поступков. Пусть смотрит и сравнивает свою крохотную империю с владениями Принципата. Сравнивает и делает выводы. Не важно, что на огромных владениях проживало очень мало христианского населения, на глобусе этого видно не было.

Четырнадцатого июля 1201 года, круиз добрался до Африки. Мапуто был уже настоящим европейским городом, с величественным замком-палаццо короля, Гийома I Баскервиль, широкими проспектами, кафедральным собором, церквями, замком-монастырём Ордена Святого престола, замком Ордена Героев, музеем и термами. Уменьшенными копиями музея в Сен-Жан-д’Акр и терм Диоклетиана в Риме. Проблем с водой не было, поэтому город буквально утопал в зелени. Линия первых стен теперь окружала некое подобие Кремля, незначительную площадь внутри огромного города, а симпатичные, двух-трёхэтажные дома, крытые черепицей, вытянулись на целую лигу от центра, вдоль дорог на Ричардсбург[24] и Изабеллабург[25].

Король Южной Африки, Сир Гийом де Баскервиль, первый главный оруженосец Ричарда в Третьем крестовом походе, первый христианский герцог Багдада, первый приор-секретарь и хранитель святынь Ордена Героев, вернулся с сессии сената два месяца назад. Транспортная система, учитывая условия эпохи, работала практически безупречно, что в Средиземном море, что на сухопутном отрезке по Святой земле, от Лаодикеи до Басры, что в Красном море и Индийском океане, вдоль восточного побережья Африки. Если сильно торопиться, то путь от Рима до Мапуто, теперь занимал меньше двух месяцев. Скорость, конечно, пока не авиационная, но это уже кое-что. Сообщения же доставлялись, специально для этого созданными пакетботами, узкими и длинными малыми судами, не имеющими себе аналогов в другой истории, двухмачтовые, с косым парусным вооружением и гребной палубой. Которая, впрочем, использовалась довольно редко, и большую часть пути была наглухо задраена. Ведь полные штили на море – явление, на самом деле, очень редкое, но они нам запомнились благодаря множеству описаний в мемуарах и, последовавшими за ними литературных сочинениях, однако надо учесть, что полный штиль на море, потому все и вспоминали, это редкое событие достойное упоминания, полное переживаний, словом, случающееся далеко не каждый день, и даже не каждый месяц. Поэтому экипаж пакетбота был очень малочисленнен, одни и те же матросы работали и с парусами, и с вёслами. Донесения из Рима в Мапуто и обратно, они умудрялись доставить за четыре недели. Они же, по итогам службы, повышались в военный флот. Старшинами команд, боцманами и даже офицерами. Текучесть кадров на пакетботах была как на истоке Ангары, описание которого, наконец удалось получить. Иркутск нужен, Иркутску быть. Туда уже отправились войска с инженерным корпусом. Крепость и порт из дерева они построят очень быстро, никакой Чингисхан их со спущенными штанами не прихватит. Нависая из Иркутска и построив флот, по Байкалу и Селенге можно будет перебрасывать значительные силы прямо в Монголию. Прямо к курганам их предков. А если ещё и пустить первыми кровь, победить в первой битве, то, как минимум, половину боеспособности врага списывай, не сомневаясь. Всё рассыплется на партизанщину, которую сможет и додавить Филипп-Бастард с сопровождающей его Датской бригадой. В военном отношении такой себе план, всё на грани, всё «на соплях», и хотелось бы договориться полюбовно, но даже «план на соплях» добавит Филиппу веса на переговорах. Или наоборот – здравствуй, псих ля-ля и Царствие тебе небесное. В любом случае, Львиный коготь знал на что идёт и выбрал смерть, или славу, которая его обессмертит. Викинг. Викинг, отмороженный на всю голову. Впрочем, он туда не жертвенной овцой отправился. Пока их вырежут всех до последнего, половины монголов не станет. Эту бригаду Датского легиона готовили захватывать плацдармы, а тут она вообще в «тепличных» условиях окажется. Не нужно бросаться на незнакомый берег из корабликов, на которых треть личного состава постоянно блюёт. Но уже научились гнать в атаку и таких. А уж тут-то… Придут как почётные гости, отоспятся, отожрутся, приведут в порядок амуницию… Лишь бы сами первыми не напали, а то позора потом не оберешься. В учебниках истории будущего. Напишут ведь – взял, и истребил мирный народ. Чисто из злобности. Впрочем, Бастард в тайну будущего посвящён лучше всех, с ним Ричард работал целый месяц персонально. Дурить он не будет.

Кстати, в этом общении и Ричард узнал немало нового о своём настоящем. Оказывается, теперь право поместить свой портрет, а тем более статую, а тем более конную, в музеум, ценилось очень дорого, очевидно, что музей в Сен-Жан-д’Акр пришла пора расширять. Культура в массы проникла, и она-то была уже личной монополией Ричарда. Которую никто пока не ценил. Дураки… К чёрту золото, к чёрту земли, дайте мне монополию на культуру и средства её распространения, и я всё равно буду вашим господином. Культура и мода, два явления, которые являются крупным бизнесом, который из нуля развивается чисто на рекламе. Реклама тоже была монополией лично Ричарда. Не совсем монополией, но контрольным пакетом, как и во всех совместных с Ицхаком Левитом предприятиях. И реклама, буквально создающая золото прямо из воздуха, тоже пока никем не ценилась. Эх, хорошо править в начале тринадцатого века. Парни рвутся на смерть и не умеют считать денег. Кстати, в Риме появились рестораны для Преторианцев, то есть, кавалеров Ордена Героев на колодке, первый номер которого носил сам Ричард, который как раз в момент учреждения знака отличия, передал цепь Магистра Спящему Леопарду, а себе взамен взял знак номер один. В рестораны преторианцев он находил время выбираться раз в две недели, но это событие всякий раз было для него настоящим праздником.

Глава 7

Южная Африка уже кормила себя сама, поэтому необходимость в организации централизованного снабжения отпала, теперь всё недостающее поставлял рынок. Королевство являлось неотъемлемой частью Принципата, и за торговлю с ним с купцов не взымался «колониальный» налог, а товаров на продажу здесь производилось уже немало. Спросом пользовались слоновые бивни, крокодиловая кожа, шкуры леопардов и зебр, ценная древесина и изделия из всего этого. Гийом де Баскервиль многому научился у своего сюзерена, поэтому старался как можно меньше продавать сырьё, и как можно больше его перерабатывать. За первоначальные вложения в Южную Африку можно было не волноваться, через пару лет они вернутся, а после пойдёт чистая прибыль, а ведь кроме золота и алмазов ещё не вскрыты богатейшие запасы угля, всех возможных металлов. Нет здесь только нефти, но это и к лучшему. Сейчас купцы завозят в основном только керосин, а если бы потребности в нём не было, пуповина бы разорвалась, и королевство из вассала, постепенно стало бы сначала Доминионом, а потом и вовсе, какой-нибудь независимой от мнения местного населения республикой. А такое вполне возможно.

Выжившие представители, спасённых Моисеем семи колен Иакова, уже подмяли в Мапуто ювелирный цех, золото в Южной Африки встречалось далеко не только в Ричардсбурге, и каждый поселенец имел шанс найти на своей делянке приличных размеров самородок. Всё это, по новому закону, являлось собственностью граждан Принципата, даже плебейского сословия. Отталкиваясь от цены исходного сырья, еврейские ювелиры Южной Африки уже через год диктовали цены на золотые изделия в масштабах всего Принципата. Закупиться их товарами, в Мапуто приходили даже купцы из Индии.

Они же, евреи, организовали переработку почти половины слоновьих бивней, ценной древесины и причудливо раскрашенных природой шкур, наладив производство мебели. Производство только стартовало, но не было никаких сомнений, что мода из Южной Африки имеет свой шанс в Принципате, несмотря на тоталитарное правление и монополию на рекламу. Талантливый народ, что и говорить. Даже самый оголтелый антисемит никогда не обвинял евреев в глупости и лени. В чём угодно обвиняли, даже в высасывании крови из христианских младенцев, а вот в лени и глупости – никогда и никто.

Ричард, через агентуру Ицхака Левита, знал, что хоть о создании Новой Иудеи ещё не объявлено, вопрос этот евреи уже вовсю обсуждают. Причём конкретно обсуждают, назначая кандидатуры переселенцев, согласовывая кандидатуры царя и его двора, способы наполнения бюджета и основные статьи его расхода. Основательно подходят, только слил им Ицхак далеко не все планы. Не европейские, азиатские и африканские евреи будут управлять Новой Иудеей, а очень даже наоборот. Новоиудейцы, которым будет законно причитаться приличная доля собранных с соплеменников налогов, больше всех будут заинтересованы, чтобы налогов собиралось как можно больше. А если нет? Если порешают между собой и договорятся?

Что ж, возможно и такое, однако, в этом случае никто не сможет помешать сенату объявить Новую Иудею колонией, и получать свою законную долю уже с купцов. Царство, расположенное посреди владений Принципата, к тому-же живущее с одной торговли, экономически задушить будет совсем несложно. Это ведь не огромное шахство Хорезма, имеющее торговые пути с Индией и Китаем, обеспечивающее себя продовольствием и основными товарами широкого потребления, ему повышенный торговый налог идёт только на пользу, защищая местных производителей от демпинга, у евреев же совсем другой случай, им придётся закупать буквально всё, и всё только в Принципате, альтернатив нет.

Как и было задумано изначально, Мапуто, Ричардсбург и Изабеллабург расширяли периметр своих владений, не оставляя внутри него дикарей. Земли у племён выкупались, вернее выменивались, в основном на оружие и доспехи, к большой радости дикарских вождей. Глупые белые пришельцы могли всё, что им нужно, захватить без особого труда, но вместо этого предпочитали платить за участки земли, как будто её вокруг мало, за рабов (трудармейцев, после принятия закона 1199 года) и за всякую добычу, в том числе и абсолютно никчёмную, вроде шаманских масок, копий с костяными и каменными наконечниками, или шлемов, сделанных из черепов диких зверей. По началу, такая глупость вызвала брожение в умах аборигенов, и они решили, что белые пришельцы боятся драки, а значит можно попытаться ограбить и их, но это заблуждение развеялось довольно быстро.

Сначала колонисты Ричардсбурга разбили союзное войско троих самых наглых «полевых командиров», усадив на кол единственного из них, выжившего в битве, а после захватили и их племенные стойбища. Скот и всё представляющее хоть какую-то ценность забрали себе, а стариков, женщин и детей передали вождям дружественных племён. Понятнее белые пришельцы, после этой акции, для местных не стали, но попробовать их второй раз «на слабо», никто больше не решался, всем хватало и более лёгкой добычи на севере и западе. Белых стали сравнивать со слоном, который мог бы вытаптывать в день по прайду львов, но вместо этого мирно кушает травку, пока его не разозлят.

Пустоты в природе не бывает, поэтому места откочевавших племён, заняли дикие звери. Слонов, носорогов и буйволов привлекали сельскохозяйственные угодья колонистов, львов, леопардов и гиен их беззащитный домашний скот, а всяческих обезьян возможность пакостить и находиться в центре внимания. Чем-то похожи были обезьяны на людей, тут Чарльзу Дарвину в проницательности не откажешь. Похожи. Только, по мнению Ричарда, не обезьяна эволюционировала в человека, а наоборот, совсем одичавшие люди со временем стали обезьянами. Впрочем, это были никому не интересные среди современников размышления, а вот помочь колонистам отбиться от зверья будет не лишним. И с точки зрения экономических интересов Принципата, и в плане укрепления среди колонистов мысли, что в одиночку, без поддержки Центра, им тут не выжить, и повеселиться на такой охоте очень хотелось. Это же даже не охота будет, а настоящая война. Всё равно, побывать в Южной Африке и не посетить главные кладовые Принципата было невозможно, слишком много было сюда вложено времени, денег и людей. Да, отдача уже шла полной мерой, но ограничиваться сухими цифрами отчётов, Ричард не хотел. Его взгляд, оценивающий ситуацию не только с точки зрения главы Принципата, но и как человека из двадцать первого века, мог подметить то, что пока недоступно местным.

С кораблей вояж-эскадры сняли всех воинов: оруженосцев и пажей Принцепса, его личную охрану и шесть сотен преторианцев, вооружённых огнестрелом. Ружья преторианцев хоть и не были нарезными, но это были уже далеко не мушкеты. Одноствольные переломки, заряжаемые унитарным патроном из вощёного картона, с бронзовым донцем, они были похожи на охотничьи, из конца девятнадцатого, двадцатого и двадцать первого века другой истории, отличаясь разве что более дубовым исполнением, и возможностью крепления под стволом штыка, размером с римский гладий. Быстрая перезарядка, бездымный порох и пули Майера полудюймового калибра, а, главное, огромный опыт бойцов, позволял сотне стрелков остановить даже скоординированную атаку стада слонов, если бы слоны до неё додумались. Не додумаются, конечно, но отряд всё равно поделили на сотни-центурии, так им было привычнее. От лошадей, преторианцы, тогда ещё легионеры, кавалеры знака Ордена Героев на колодке, категорически отказались ещё на этапе формирования подразделения. «Ещё и лошадь на себе тащить? Не бросишь ведь, даже если заболеет, за неё же деньги плачены. Так что спасибо, но лучше не надо».

Каждому отряду придавалась пара местных охотников-проводников и рота негров из трудармии. Хоть и малый обоз, но тащить с собой придётся, да и трофеи забрать будет совсем не лишним. Слоновая кость ценились в Южной Африке почти на вес золота, что и понятно. Это золото валяется прямо под ногами, а слона ещё попробуй убей, потом отпили у него бивни и дотащи их до купца. Вообще геноцид животных не планировался, только отстрел самых агрессивных самцов, после этого, остальные сами откочуют подальше от опасности, исключение делалось только для гиен и обезьян, вот их предписывалось уничтожить побольше. Чем больше, тем лучше. Для них были даже разработаны специальные патроны, с девятью (приблизительно шестиграммовыми) картечинами, вместо пули. Нет, разрабатывались они, конечно, не для охоты на обезьян и гиен, а для противодействия разведовательным дозорам кочевников, почти бездоспешных, а потому быстрых и очень маневренных, гораздо более проворных, чем гиены и обезьяны, поэтому там, где у кочевника ещё были шансы, у глупых животных их не было совсем. Одним выстрелом цепляло двух, а то и трёх особей, а уж если стреляла целая центурия, даже самую большую стаю кончало на счёт раз. Хорошо хоть здесь не Европа, с трупами можно было не возиться, падальщики и насекомые даже слона за неделю обглодают до белых костей.

Впрочем, одного из африканских слонов, Ричард запланировал чучелом в музей. Того самого, которого убьёт он лично. Носороги в Африке были помельче, чем в Индии, львов убивать не хотелось, гиены и обезьяны места в музее не заслуживали, зато слоны здесь были что надо.

За месяц этой войны-охоты, самые опасные хищники планеты Земля, научили бояться человеческого запаха даже носорогов. Наглых и глупых гиен перебили почти полностью, а умные обезьяны тоже, почти полностью, отошли в джунгли. Слона себе в музей Ричард всё-таки добыл. Альфа-самец, с почти десятифутовыми бивнями, возглавивший атаку своего стада, лёг под выстрелом из слонобоя, как подкошенный.

Жиль де Сольте, ещё один бывший оруженосец Ричарда, а ныне герцог Ричардсбурга и граф Изабеллабурга, роскошного замка себе ещё не построил и пока даже не планировал. Его вполне устраивал скромный двухэтажный отель с капитальным подвалом. В подвале хранили золото и алмазы, накапливающиеся в ожидании отправки в Мапуто, а оттуда в Рим и Ракку, на первом этаже размещалась охрана и прислуга, а на втором квартировал сам герцог, с семьёй. Да, и Гийом де Баскервиль, и Жиль де Сольте, уже успели жениться и даже обзавестись потомством. Очень вовремя подсуетился герцог Сингапура, Анри де Грасье, сосватав им своих сестёр. Умный вице-адмирал быстро сообразил, что благородные невесты в этой глуши самый большой дефицит, и вовремя перевёз в Мапуто мать и двух сестёр. Не прошло и года, как он выдал замуж обеих, ещё сам будучи только вице-адмиралом и титулярным графом, и почти без приданного. Расторопности герцога Сингапура оставалось только завидовать. Не Ричарду, конечно, он то своим дочерям достойных женихов точно найдёт, а вот остальные пусть завидуют и учатся.

За обедом в основном вспоминали славные дни крестового похода. Человеческая память – это довольно странный феномен, со временем она преобразует даже воспоминания о войнах и лишениях, в приятную, для вот таких дружеских посиделок, форму. Не всё конечно, но самое печальное и трагическое, человеческая память, обычно, старается спрятать на самом дне. Словом, посидели довольно весело, а после обеда перешли в рабочий кабинет герцога Ричардсбурга.

– Неплохо. Очень неплохо. – оценил Ричард подробную карту Южной Африки, с пометками о разведанных перспективных месторождениях – У вас здесь есть всё, чтобы развить самое передовое промышленное производство.

– Не всё, Сир. – осторожно возразил Гийом де Баскервиль – Людей очень мало, а образованных людей катастрофически мало.

– Не вы одни такие. И вы далеко не в самом бедственном положении. Людей у меня просят все, но люди – это не руда, не уголь и даже не золото, из земли их не выкопаешь. Создавайте условия, чтобы рожать было выгодно, а потом учите детей. Лет через двадцать, будет у вас их в достатке.

– Двадцать лет. – разочарованно повторил Жиль де Сольте, которому едва исполнилось двадцать пять – Мы к тому времени уже стариками будем.

– Именно так. – усмехнулся Принцепс – Точно такими же стариками, как я сейчас. Спешу вас успокоить, юноши. По моим личным ощущениям, сорок четыре года – это ещё не старость. Я назвал бы это возрастом зрелости. В любом случае, людьми я вам помочь не смогу. Войны в Европе закончились, беженцы, которых можно было переселять массово, тоже. Людей пока не хватает везде, даже в Европе. Наберитесь терпения и развивайтесь. Шаг за шагом. Земли у вас благодатные и относительно безопасные, завлечь сюда переселенцев не сложно, нужно только хорошо подумать – чем и как.

– Сир! – Гийом де Баскервиль раскатал поверх рассматриваемой карты новую и придавил её углы монетами – Разрешите нам перенести столицу. В Мапуто из Европы купцам приходится ходить через Суэцкий канал «Фараонов», а это очень дорого для переселенцев. Уже сейчас Мапуто торгует в основном с Басрой, немного с Индией, и совсем чуть-чуть с восточным берегом Африки. Зерно из Египта и Индии мы больше не закупаем, мешка пряностей хватает на год, основной товар там керосин. В то же время, западный берег буквально кишит купцами, и европейскими, и местными. Если мы устроим столицу вот здесь. – палец короля Южной Африки ткнулся в бухту, где в другой истории располагался Кейптаун – То свяжем себя с Европой гораздо крепче. Вдоль западного берега уже ходит вдвое больший торговый флот, чем вдоль восточного.

– Ну и устраивайте, раз это выгодно. Для чего вам моё разрешение, Сир?

– Это же земли Принципата, Сир.

– А ваши земли что, не Принципата? – усмехнулся Ричард, снял подробную карту юго-запада и прочертил на карте Южной Африки северную границу, прямую линию с запада на восток – Примерно так буш граничит с джунглями, это и есть ваше королевство Южная Африка, вассальное Принципату. Устраивайте свою столицу там, где сочтёте наиболее разумным, например я устроил её в Риме, хоть это и владение Святого престола. Одно у меня условие.

– Слушаю, Сир.

– Столицу в этой бухте вы назовёте Кейптауном. Ричардсбург переименуете в Йоханнесбург, а Изабеллабург в Кимберли.

– Почему, Сир?

– Мне так будет удобнее. – уклончиво ответил Ричард и посмотрел на Жиля де Сольте. Герцога, очевидно, переполняли эмоции, но, воспитанный на строгой субординации, он сдерживал их в себе – Говорите, Милорд.

– Сир! Вокруг ведь полно негров. Я не говорю про рабство, но если предоставить им подданство, они на все работы согласятся за вдвое меньшую плату.

– Я это знаю, Милорд. – кивнул Ричард и снова обратился к Гийому де Баскервиль – Сир! Разрешаю вам принимать в подданство негров, как только сочтёте их равными себе. И не на словах, а на деле. Когда выдадите за их вождей своих дочерей, а своих сыновей жените на их дочерях, можете начинать устраивать на своих землях смешанное общество. Дикси! А пока, давайте прогуляемся до будущего Кейптауна. Распорядитесь послать контр-адмиралу Готье де Фавру приказ встречать нас там. И я очень надеюсь, что мой трофей не протухнет, очень красивый слон, хотелось бы иметь его чучело в охотничьем зале музеума.

– Не протухнет, Сир! Такие специалисты у нас есть.

– Ну и славно. Тогда переночуем, а с утра в путь, братья мои.

– А индийцев, Сир? – не угомонился Жиль де Сольте – Их обещают привезти много, они работящие и послушные.

– И индийцев, сынок. Всех будет можно, и индийцев, и негров, но только тогда, когда вы сами с ними породнитесь. Наливайте, Жиль. Промочим горло, чтобы крепче спалось. Кстати, вам бы здесь свои виноградники развести. Есть хорошие сорта в Португалии, как раз для ваших условий. Ну, да будет хорошо хорошим и плохо плохим. Аминьнах!

Глава 8

Двадцать шестого августа 1201 года, посол Принципата, король Чехии и Польши, Филипп I Фальконбридж велел своей бригаде остановиться и разбить лагерь в месте слияния рек Идэр и Дэлгэр-Мурен. Разбить лагерь и каждый день его укреплять, а также разведать все окрестности.

То, что о его продвижении вглубь Монголии, всем причастным было давно известно, Принц-Бастард знал, дозоры постоянно замечали наблюдателей, но пока все племена предпочитали отходить с его пути. Двенадцать тысяч лошадей, хоть и мелких, степной породы, до сих пор внушали уважение всем встречным. Для кочевников это было огромное войско, они и представить себе не могли, что кто-то может отправить такую силу в посольство, с целью только поговорить. Не могли. И это к лучшему, никого не пришлось убивать по дороге. Это было бы не трудно сделать, но вдруг среди убитых окажется какой-нибудь небезразличный хану человек? Оправдаться, конечно, можно будет, имея под командой три тысячи мушкетов, девяносто тысяч выстрелов к ним и двадцать тысяч новых ручных бомб, оправдаться можно от чего угодно, но цели миссии это не соответствовало.

Лучшее место для резиденции посольства подсказал хан, перешедшего в подданство Спящего Леопарда, племени Татар. Полезный оказался хан, не дурак, не баламут и не трус. Да, он отступил от Орды, но стоит признать, что шансов в прямом военном столкновении у него не было никаких, и он не стал, подобно наглому, но глупому щенку искать личной славы, он поступил как настоящий вождь – спас своё племя от истребления. Филипп это понял и оценил. Оценил и пригласил Сульдже-хана поучаствовать в посольстве. Опасно? Конечно! Но хан Сульдже трусом не был, он просто был очень ответственным человеком, которому Судьба вверила будущее племени. Обеспечив будущее татар, комфортно расселившихся не землях Принципата, он снова стал бесстрашным воином и отличным командиром разведки. Его тысяча лёгкой конницы контролировала округу на три дневных перехода обозов Орды, поэтому внезапного нападения можно было не опасаться.

– Здесь нужно вставать, Сир.

– Здесь же никого нет, Сульдже. – хоть хана и крестили именем христианским именем Агафон, подходило оно ему не больше, чем корове седло – Нам нужно найти Тимуджина.

– С таким войском, ты его никогда не найдёшь, Сир. У тебя отважные воины, но в степи они слепые. Дальше идти нельзя, там нам нечем будет прокормить двенадцать тысяч лошадей и четыре тысячи воинов. Тут же высокая трава, а в реке есть рыба. И ты ошибаешься, что здесь никого нет, Тимуджин знает о нашем посольстве, будь в этом уверен, он контролирует каждый наш шаг.

– Почему же он до сих пор не прислал переговорщиков?

– Не знаю, Сир. Ходят слухи, что в Тимуджина ещё в детстве вселился тёмный дух, с тех пор его мысли и планы предугадать невозможно. Будь уверен, он всё про нас знает, и начнёт переговоры только тогда, когда будет удобно ему. Мы остановились в самом центре его владений. Эти реки сливаются и текут в великое северное море[26], на западном берегу которого уже заложен ваш город. Тимуджин не может этого не учитывать. Год мы продержимся, подъедая больных лошадей и рыбу из реки, а потом к нам придёт помощь по воде.

– Наш город, Сульдже. Наш. Привыкай. Только на одних мясе и рыбе мы не выживем. Цинга начнётся.

– Нет, Сир. Нужно вставать лагерем здесь и начинать готовить припас. Сейчас август, корешков можно много запасти, как и ягод. Будет не так вкусно, как в ресторане, но от цинги спасёмся. А вот если идти дальше – значит положиться только на милость Тимуджина. Вели ставить лагерь и укреплять его в город, а мы пока пошаримся по окрестностям.

– А корешки кто будет собирать?

– Вели создать команду. Все корешки от цинги годны, чем противнее на вкус, тем лучше, пусть перекапывают все поля, что уже объели лошади. Не сомневайся, Сир, как только Тимуджин увидит наши приготовления, он сразу пришлёт переговорщиков. Ставлю в залог свою бессмертную душу. – усмехнулся хан татар.

– Не кощунствуй, Агафон. Ты, конечно, в Христа всей душой не уверовал, но всё равно остерегись злить его в этой бесконечной степи. Он помогал мне в пустыне Святой земли, в Чехии, Польше и Прибалтике, поможет и здесь. Отправляй дозоры. Начинаем строить город.

– Извини, Сир. Я не кощунствовал и предложил в залог только свою душу.

– Езжай, Сульдже. Многого тебе не обещаю, но Сиру Кеннету обязательно понадобится герцог местных земель. А герцог – это уже сенатор.

– Что даст мне пост сенатора, Львиный Коготь?

– Если честно, то мне это даёт только деньги. Что они там всё время обсуждают – навевает тоску и сонливость. Зато доход от монополий покрывает мне треть бюджета, а тебе покроет три четверти. Впрочем, говорить об этом пока рано, для начала нам нужно постараться здесь не сдохнуть. Ступай, Сульдже, ты знаешь, что нужно делать, Бог в помощь!

За полгода подготовки и совместного похода, не только хан Татар научился говорить по-русски, но и Филипп I в достаточной мере освоил монгольский. Во всяком случае, Сульдже утверждал, что с Тимуджином король запросто сможет общаться без переводчика. Русский же стал официальным языком в королевстве Чехии и Польши, а также очень модным на остальной территории Принципата. На русском языке издавалось больше книг, чем на лингва-франка и латыни вместе взятых. Больше не по ассортименту, а по тиражам, причём они были гораздо дешевле. В основном это были сказки для детей, как указывалось – русские народные, но в народе их не знали, да сам народ то только начал образовываться. По началу это вызывало удивление, но узнав тайну отца, Принц-Бастард проникся и глубиной замысла. Ничто не скрепляет общество прочнее, чем общий язык. Лет через десять вырастет поколение, воспитанное на общих сказочных героях и говорящее на одном языке, через двадцать их будет большинство, а через тридцать уже все. Кроме сказок издавались стихи, вернее тексты песен, поскольку для каждого из стихов сразу сочинялась музыка, а модные песни уже напевали даже те, кто не понимал ни слова из текста.

Никем не тревожимые, неделю провозились с обустройством лагеря, сразу заложившись на развитие его в полноценный город. Подгонять ветеранов не требовалось, все они прекрасно понимали, что от качества укреплений зависит их собственная жизнь, поэтому, когда к Татарграду подступили значительные силы Тимуджина (которые Сульдже оценил в тумен[27]), лагерь был окружён рвом и обвалован, а каждый боец бригады оборудовал себе стрелковую ячейку, так что сходу ворваться конными не получится, а пеший монгол – как вытащенная из воды акула, если сам сунешь ей в пасть голову, обязательно откусит, но в целом она абсолютно беспомощна.

– Ну вот и переговорщики. – усмехнулся Филипп, разглядывая монгольское войско в бинокль – Ты был прав, хан, мы вовремя остановились. Чей бунчук поднят над туменом?

– Семь хвостов. – Агафон-Сульдже тоже не отрывался от бинокля – Это либо Субэдэй, либо старший сын одержимого – Джучи.

– Значит, Тимуджина с ними нет?

– Значит так, Сир. Он подступит позже, во главе основных сил.

– И сколько он, по-твоему, приведёт?

– Ещё два-три тумена. Тимуджин одержим величием, на переговоры он выйдет только имея за спиной в десять раз больше воинов, чем у тебя.

– Они все бездоспешные?

– Тегиляй – это доспех, Сир. Ненамного хуже кольчуги.

– Если хуже даже кольчуги, то это не доспех, хан, это мы будем бить картечью. К тому-же, лошади у них вообще не прикрыты. Симеон. – Львиный Коготь, не отвлекаясь от бинокля, обратился к своему оруженосцу.

– Здесь, Сир.

– Распорядитесь пустить красную ракету, поверх их голов. Надеюсь, поймут, что им стоит остановиться. Стрелкам готовиться заряжать картечью. Катапульты с бомбами готовить, но без приказа никому не стрелять.

– Слушаюсь, Сир! – Симеон почтительно поклонился, запрыгнул на лошадку и сразу дал ей шпоры.

Красная ракета хоть и внесла некоторое замешательство в рядах «переговорщиков», движения их не остановило, похоже, что они решили подойти к лагерю на расстояние полёта стрелы из слабенького степняцкого лука-однодеревки.

Такого допустить было никак нельзя, десять тысяч лучников могли за минуту выпустить пятьдесят тысяч стрел. Не прицельно, конечно, в направлении лагеря, но такой массированный обстрел обязательно закончится потерями среди посольства крестоносцев. А если так, то закончится и само посольство, начнётся война.

– Милорд де Тобол. – Принц-Бастард, всё ещё не отрывая взгляд от окуляров бинокля, обратился к начальнику штаба – Прикажите положить под копыта их авангарду десяток бомб.

– Слушаюсь, Сир! – когда-то мелкий шляхтич, а сейчас граф Тобола и шурин герцога Ратибора Пильника буквально взлетел в седло своей лошадки – А если они не остановятся?

– Тогда бей в кучу, ориентир бунчук хана.

– Справим как надо, Сир, не сомневайтесь. Остановятся, пёсьи дети. – Вацлав Тобольский пришпорил свою лошадку и умчался в расположение лёгких катапульт.

Через пару минут, в первых рядах монгольского тумена раздались взрывы, визг раненых лошадей и хриплая ругань воинов. Их строй смешался и остановился. Сначала остановился, а потом, после некоторой суеты, даже отступил назад, на рубеж, где их предупредила об опасности сближения красная ракета.

– Так-то лучше. – оторвался наконец от бинокля Львиный Коготь – Пошли десяток добровольцев, помахать им зелёными ветками[28], хан. Пока у нас никого не убили, мы послы.

– Тимуджин тебе этого не простит.

– А я его о прощении и не прошу, Сульдже. Простит меня потом Господь. А с этим варваром мне нужно только обсудить кой-какие вопросы. Отправляй десять добровольцев. Если хоть один из них погибнет – мы начинаем войну.

Как бы не были обижены такой встречей монголы, гордыню они в себе смирить сумели, встав лагерем примерно в полумиле от посольства крестоносцев. К полудню следующего дня, на нейтральную территорию выехала полусотня латников, в кольчугах двойного плетения, с зелёными ветками в руках и семихвостым бунчуком.

– Джучи. – узнал предводителя Агафон-Сульдже.

– Джучи, так Джучи. Поедем вдвоём. Слишком много будет этому щенку чести, если мы выйдем равным отрядом. Не дай им понять, что я понимаю по-монгольски, переводи всё слово в слово. И бомбы взять с собой не забудь. Пленных нас они не получат. Да, и ветку возьми.

– Мне казалось, что я видел множество отчаянно храбрых воинов, но теперь понимаю, что по-настоящему храброго вижу в первый раз. Ты ведь король, зачем тебе это?

– Чтоб боялись, хан. Мы с тобой послы только временно, по жизни мы воины, а воину не пристало бояться смерти. Будь уверен, что Господь нас с тобой простит, а наши потом отомстят. Или ты планировал жить вечно?

– Нет, такого я не планировал. И уверен, что потом отомстят. Но за что нас с тобой простит Господь?

– Найдёт, за что. «Нет больше той любви, чем душу свою отдать за други своя». Ищи скорее ветку, не гоже заставлять переговорщиков долго ждать, ещё подумают, что мы испугались.

Через пять минут посольства встретились на нейтральной полосе. Навстречу пятидесяти всадникам в лучшей, из доступных монголам броне, выехали двое, бездоспешные, один в стальной короне с двумя зубцами, опоясанный мечом и саблей, что выдавало в нём обоерукого ратника и знакомый большинству монголов хан татар Сульдже, с зелёной веткой в руках.

Обоерукий воин остановил свою лошадь в десяти футах от монгольских переговорщиков, дал знак своему спутнику бросить ветку между ними и свитой Джучи и что-то сказал на непонятном языке.

– Король Чехии и Польши, Филипп I, желает говорить с Тимуджином, сыном Есугея, из рода Борджигин. Для Тимуджина у него есть подарки и предложение. С вами ему говорить не о чем. Если хотите атаковать – атакуйте. – перевёл Сульдже.

– Великий хан подойдёт очень скоро, ещё с двумя туменами. Твой новый король сразу поумерит свою наглость.

Хан Татар, следуя инструкции, перевёл всё дословно, хоть и знал, что Филипп всё понимает. Львиный Коготь усмехнулся и опять заговорил на незнакомом языке.

– Мой король говорит, что ему не добавит славы вырезание стада овец, пусть и десятикратно превышающее его стаю волков. Закон Принципата таков, что где вступила нога нашего воина – это уже наша земля. Пока мы здесь не воины, а посольство, но вы имеете шанс облегчить нам задачу, убейте хоть одного, и получите ответ полной мерой. Он целых полгода шёл, чтобы обсудить с Тимуджином некоторые вопросы, убивать вас он не хочет, а воевать против десятикратного превосходства, ему не привыкать, тем более что собрали вы не воинов, а пастухов. Ступайте, богатуры, передайте ответ Принцепса Чингисхану. Иначе война начнётся прямо сейчас. – Сульдже достал две ручные бомбы и вставил наперекрест большие пальцы в кольца запалов – Мы не планируем жить вечно, наш Господь нам всё простит и всё, что нам нужно, Он, в следующей жизни даст. А вы просто прямо сейчас сдохните – закончил переводить Сульдже, глядя прямо в глаза старшему сыну Чингисхана.

Один из нукеров Джучи принялся истово махать зелёной веткой, привлекая внимание Принца-Бастарда. Филипп тоже достал две ручные бомбы, усмехнулся и опять сказал на непонятном языке.

– Наш Господь определит нас, после смерти, в лучший мир. Никто из нас вечно жить не планировал. У меня есть поручение, обсудить кое-какие вопросы с Тимуджином, а не с вами, овцы. Первый же погибший в моём сопровождении, будет считаться объявлением войны с вашей стороны. Нас мало, и наверняка перебить вы нас сможете, хоть и ценой всего своего пастушьего войска. Нас мало, но свои жизни мы продадим очень дорого. Держи, сынок. – одну из бомб Принц-Бастард кинул Джучи – Передай отцу, только за кольцо не дёргай. И передай, что в посольстве я впервые, но на войне мне уже не раз случалось встречать десятикратное превосходство и не таких пастухов, что пригнали с собой вы. Я люблю войну. Только дайте мне шанс и всё увидите сами. Поехали, Агафон. Если они умные – поймут, а если нет – то господь нас простит.

Чингисхан появился через неделю. Храбрый сукин сын, ничего не скажешь, на нейтральную полосу он выехал только с одним сопровождающим, несущем в руке зелёную ветку.

– Приветствую тебя, Филипп-Бастард, хоть и не понимаю значение слова бастард. Ты старший сын своего отца, женщина в этом деле далеко не главное.

– Приветствую тебя, Чингисхан. У нас в Принципате главенствует закон, хоть я и старший, но я не наследник отцу, я всего лишь его посол.

– Которым не жалко пожертвовать. – понимающе кивнул Чингисхан.

– Немного не так, великий хан. Принцепс готов мной пожертвовать, но мстить за меня придёт уже он сам. И будь уверен, что ради великой цели ему и собой пожертвовать не жалко. Война, между нами, пока не началась. Обсудим детали, или сразу начнём бойню?

– Давай сначала обсудим, король Филипп. Сам прикажешь поставить шатёр, или позволишь сделать это моим нукерам?

– Отец меня предупреждал, что ты велик и как воин, и как правитель, но я до последнего в это не верил. Теперь сожалею. Ты не похож на простого кочевника. Пусть шатёр ставят твои нукеры.

– И ты оставишь все свои бомбы у входа. Кстати, почему ты сразу не признался, что владеешь нашим языком?

– Это я тебе расскажу в самом конце, если наш разговор сложится правильно. Сульдже. – обратился к сопровождающему Принц-Бастард.

– Слушаю, Сир.

– Если я не вернусь к вечеру, значит началась война. Ты в курсе, что нужно делать. Езжай, готовься.

– Это излишне, Львиный Коготь, клянусь честью, что ты выйдешь отсюда живым.

– Бережёного Бог бережёт. Вас всё ещё в десять раз больше. Сульдже, ты приказа не понял? Бегом марш! И пусть Симеон привезёт подарки.

Великий хан монголов подарки осмотрел с интересом, но было очевидно, что их предназначение не является для него загадкой.

– Компас, секстант, хронометр и бинокль. Это явный намёк, что мне следует искать новые земли за морями. – Тимуджин вдруг заговорил по-русски, вполне понятно, хоть и с незнакомым акцентом – Посвящён ли ты в тайну своего отца, король Филипп?

– У него много тайн, великий хан. Я посвящён только в то, что необходимо для успешного исполнения своего задания.

– Меня не интересуют секреты производства ваших мушкетов и бомб. Я спросил про главную тайну. Ты в курсе того, что он видел будущее?

– Да. Об этом он мне рассказал. Принцепс догадывается, что и ты видел будущее, которое уже не состоится.

– Видел. – не стал отрицать Тимуджин – И согласен с тем, что оно уже не состоится. Тебе разрешено обсуждать этот вопрос?

– Не запрещено. Я сам в праве решать, что рассказывать.

– Расскажи то, что считаешь нужным сейчас.

– Вам не следует смотреть на запад, великий хан. То будущее уже не состоится, на западе вас теперь встретит Спящий Леопард во главе всех военных сил Принципата. Даже сотни туменов будет мало, чтобы перейти хотя бы Обь и Иртыш. Принцепс предлагает вам обратить внимание на юг, на Китай, Корею и острова в Индийском океане.

– Ваш Принцепс щедр. Китай очень богат и очень слаб. Но что тогда получат мусульмане?

– Не знаю. – честно признался Филипп – Мне кажется, мусульманам больше нравится резать друг друга. Им предлагали Индию, но они там до сих пор не сделали и шага, вместо этого устроив междоусобицу. Покойный Хорезмшах, после победы над сельджуками Кей-Хосрова, планировал вторжение в Китай, но с тех пор прошло уже четыре года, Текеш Ала ад-Дин скончался, а его наследник Мухаммед увяз в подавлении внутренних бунтов, конца которым не видно. С мусульманами у нас теперь мир и выгодная торговля, но никаких союзов с ними мы не заключали и не собираемся. Мы признаём Мухаммеда Хорезмшахом, но его не признаёт половина собственных подданных. Ему сейчас не о новых землях нужно думать, а о сохранении собственной державы.

– Похоже на то, что твой отец сломал в мусульманах внутренний стержень. Он тебе рассказывал, кем был в мире будущего?

– Рассказывал. Как рассказывал и то, что созданная тобой великая империя, сама развалилась в той истории. На покорённых землях монголы растворились, в том числе и в исламе, а в самой Монголии приняли буддизм.

– Это я знаю. В том будущем я был историком. Одним из лучших, а может быть и лучшим специалистом по империи Монголов. – печально вздохнул великий хан – Думаю, что мне следует первым рассказать тебе свою историю. Кстати, почему ты не прихватили с собой хотя бы бочонок коньяка? Мне когда-то нравился его вкус.

– Я не знаю, что такое коньяк, который можно прихватить в бочонке. Знаю только про такой город в Пуату.

– А как называется напиток, который производят возгонкой вина, а после выдерживают в дубовых бочках?

– Ливиец. Запас его у меня есть, можно послать оруженосца.

– Буду тебе очень признателен, король Филипп. У нас, к сожалению, виноград не растёт.

Глава 9

Рассказ Чингисхана был длинным, но новых открытий для себя Принц-Бастард не сделал. Во-первых, угодил Тимуджин в сознание небогатого еврейского юноши, третьего сына владельца бакалейной лавки, а потому, изрядную часть его рассказа заняло перечисление грабежей, на которые он шёл ради добычи средств на обучение в университете, а также душевных страданий в чуждом ему мире, где люди начисто забыли про честь, а, стало быть, и ему самому пришлось приспосабливаться под этот мерзкий порядок. Во-вторых, угодил великий хан монголов в начало двадцатого века, то есть, на сотню лет раньше, чем Ричард. Нет, его рассказ был в чём-то интересен, например, он поучаствовал в Первой мировой войне, где, по его словам, сражалось шестьдесят миллионов только воинов[29] с оружием в руках. Примерно столько людей сейчас проживало во всём Принципате, включая дряхлых стариков и грудных детей, а поэтому внушало. Ведь чтобы снарядить на войну такое войско, нужен очень крепкий тыл. Даже сейчас одного воина содержат двадцать мирных тружеников, вряд ли в будущем было по-другому. Значит, население вступивших в войну стран было больше миллиарда! Масштаб войн будущего, Филиппа очень впечатлил, отец таких подробностей не рассказывал.

Достаточно награбив, Яша-Тимуджин поступил в Варшавский университет (оказывается, будет такой в королевстве Филиппа) на исторический факультет. Очень уж Яше хотелось узнать, чем всё закончилось в тринадцатом веке. Отучился он на отлично, причём всего за четыре года, успел написать пару научных работ, а потом началась война. К тому времени Яша Кац уже стал православным христианином, из меркантильных, разумеется, соображений (в Российской империи, как тогда называлась Русь, евреев почему-то к вершинам науки не допускали, а Яша хотел стать профессором, или даже ректором), и как православного призывного возраста, его, разумеется, отправили на войну. Не простым воином, а прапорщиком военного времени в штаб одного из тысяч полков. Там то Яша и встретил своё счастье, осколок германского снаряда отправил его назад, в своё время и в своё тело.

Совпадение, которое подметил Филипп – и отец, и хан монголов пробыли в коме три дня в этой жизни, а в той прожили по семь лет. Но Тимуджин получил гораздо меньше. Он хорошо знал историю своего народа и в общих чертах историю развития человечества, но, во-первых, как гуманитарий, а во-вторых, всего то до начала двадцатого века.

– Извини, великий хан, если воспоминания доставят тебе неприятные ощущения, но мне очень интересен момент принятия тобой христианства. Эти люди, которые права евреев ограничивали, они что не понимали, что ты принял его вынужденно? И второй вопрос – во что ты сейчас веришь?

– Интересный ты человек, король Филипп. Почему тебя заинтересовали именно эти вопросы?

– Не знаю. – искренне ответил Львиный Коготь, пожав плечами – Во что ты веришь, мне действительно очень интересно, потому что я и сам пока не могу определиться. Наши старые скандинавские боги, мне нравятся гораздо больше, чем Христос и Отец его. А насчёт притворного крещения, просто так, разговор поддержать. Если они там и правда были такими идиотами, что же ты не стал там ханом?

– С тобой очень приятно общаться, король. – широко улыбнувшись, Чингисхан так куртуазно глотнул ливийца, что Принц-Бастард снова почувствовал себя таким, каким он был восемь лет назад, прибыв в Большой Яффе. Деревенщиной. Отважной, наглой и дурной – Как будто встретил собеседника из того будущего. С которым вместе можно ограбить банк, а то и несколько. Про банки я тебе рассказал. Грабить их – дело очень благородное, достойное даже королей, которые с удовольствием этим занимались. Жалко только, что банки эти здесь пока не построили. Я отвечу тебе на оба вопроса, мой юный друг, когда ты расскажешь мне про своего отца. Это ведь честно, король. Мы ведь ещё не утратили чести, в отличии от наших беспутных потомков.

– Отец… Он воистину велик, хан. Клянусь честью, не сочти это за хвастовство, но, если между нами начнётся война, мы, нет, Принцепс тебя раздавит. Его сдерживает только одно – пока нам не хватает людей для заселения новых земель. И ещё, как минимум, лет тридцать хватать не будет. За это время, ты и сам это знаешь, всё поменяется, и договариваться будут уже ваши наследники. Принцепс мне сказал, что какие бы договоры вы сейчас не подписали – потомки, не в-первом, так во-втором поколении, на них обязательно наплюют и сделают всё по-своему.

– Мне это всё и без слов понятно, это он тебе объяснял. Ты не сказал, кем он видел мир в том будущем?

– Он был воином, причём очень низкого ранга, по-нашему, примерно, декурион, или опцион, что-то между ними, и инженером железных дорог. Про железные дороги ты наверняка лучше меня понимаешь, великий хан. Железные дороги, с железными мостами, через великие реки, с проходами через горы по специальным дыркам, называемых тоннелями, а вместо лошадей, или волов, грузы перевозят специальные железные машины, которые по медным жилам моментально получают корм за тысячи лиг. Этот корм называется электричество, и клянусь, что он возможен. Я лично видел в Риме, как угольная свеча в стеклянной колбе загорелась ярко, как солнце, раскаляемая находящимся в соседнем здании устройством по таким медным жилам.

– Я верю тебе, король Филипп. Я знаю про электричество и железные дороги. Хоть в моё время электричество не применялось для перевозки грузов, уверен, что такое возможно. Твой отец попал в более зрелую эпоху. Говорил ли он в какие годы?

– Говорил. С 2014-го по 2021-й.

– Понятно. На целый век позже. И как ему показались люди будущего? Понравились ли?

– Ещё меньше, чем тебе, великий хан.

– Ну, что ж. В самом главном мы с твоим отцом сходимся, а значит договориться сможем. Теперь я отвечу на твои вопросы, король Филипп. В Изначального Создателя я верю, как верю и в то, что мы ему до сих пор небезразличны. Да, Вселенная бесконечна, и наверняка в ней, помимо нас, живёт множество созданий его, но и мощь Создателя тоже бесконечна, так что толику своего внимания, Он способен уделить всем своим созданиям. Я верю в то, что он будет помогать нам до тех пор, пока мы это заслуживаем, пока среди людей рождаются герои. Христос был героем, хоть и не был воином. Он пошёл на смерть ради распространения своего учения и, несмотря не то, что учение его сильно извратили, оно, в той истории, порождало героев ещё почти две тысячи лет. Там я принял христианство притворно, ради получения земных благ, а не спасения души, но там я жил чужой жизнью, и на душу Якова Каца мне было наплевать, Яков мне был нужен только затем, чтобы побольше узнать о себе настоящем. Что касается вопроса – почему я не стал там ханом? – Тимуджин снова глотнул «ливийца» и улыбнулся – Мне просто не повезло. Шальной осколок германского снаряда вернул меня обратно, когда уже открывались реальные перспективы. Та война должна была закончиться великими потрясениями, и свой шанс я бы не упустил. Словом – не повезло. Вернее, это Якову Кацу не повезло, а мне наоборот. Я счастлив, что Создатель меня вернул и предоставил возможность исправить множество ошибок. Ты удовлетворён моими ответами, король Филипп?

– Не знаю. – честно ответил Львиный Коготь – Я так и не понял, сейчас ты христианин, или нет?

– В определённой мере, также как и ты, король. Мы с тобой воины, Христу должное отдаём, но в битве уповаем на поддержку древних, дохристианских богов. Я уверен, что и твой отец точно такой-же христианин. Любого, кто хочет чего-то добиться в этой жизни, нельзя считать настоящим христианином. По этому поводу в христианстве было множество расколов, каждый из которых заканчивался войной между христианами.

– Вот как… И кто в итоге победил?

– Золотой Телец. Твой отец наверняка знает об этом больше меня, не зря ведь он затеял реформу церкви.

– Ты знаешь об этом?

– Я знаю меньше твоего отца про электричество и прочие технологии, но важность разведки я понимаю, король Филипп. Не только военной разведки, но и политической, и экономической. Эту книгу я уже читал. – великий хан монголов взял в руки подарочный экземпляр «Хроники Третьего крестового похода» – Она издавалась на русском языке, и мне её привезли купцы из Омска ещё год назад. Читал я и рассуждения «О замысле Создателя». Это, без сомнений, тоже написал твой отец, можешь мне поверить, как историку, филологу и лингвисту, почти профессору из двадцатого века. Я знаю многое, даже то, что Львиное Сердце отправился путешествовать. Я понимаю, что за Обь на запад нам уже не перейти, но и вам на восток идти некем. Ты правильно посчитал, людей вам будет не хватать ещё лет тридцать, а за это время многое может измениться. Может начаться война феодалов в Принципате, и люди понадобятся там. Может начаться бунт городов, магистратам которых Принцепс даёт всё больше прав. Может начаться ересь, которая ввергнет ваш ныне цветущий мир в братоубийственную войну. Весь ваш Принуипат сейчас – это Ричард Львиное Сердце. Его авторитет, его репутация. Не будет его – не будет и Принципата. Стоит мне подготовить себе деятельного, умного и храброго преемника, и вам не поздоровится, пусть даже и позже, чем это случилось в той истории. Огнестрельное оружие в Китае мы произведём. Пусть оно будет и похуже вашего, но его будет очень много. Китайцев и корейцев уже сейчас вдвое больше, чем всех вместе взятых европейцев, считая и Русь, а на рубеже Оби их будет в сто раз больше. Я не боюсь твоего отца, король Филипп. Он велик, но расстояние, нас разделяющее, преодолеть не сможет. Китай и так мой, подарком я это не считаю. Если хочешь добиться успеха в переговорах, предложи что-нибудь ещё.

– Мне нечего больше предложить, великий хан. – угрюмо произнёс Принц-Бастард.

– Есть, король, Филипп. – Чингисхан вынул из под полы халата бомбу, которую Филипп кинул Джучи, для передачи великому хану, и перебросил её обратно – Осторожно, король Филипп, за кольцо не дёрни. Ты назвал моих воинов овцами, а моего сына пастухом. Думаю, нам следует начать с того, что ты извинишься. А потом устроим пир. Надеюсь, этого «ливийца» у тебя на один пир хватит?

– Хватит, великий хан. Я действительно повёл себя глупо, в извинениях за глупость, урона моей чести не будет.

– Ты очень умный юноша, король Филипп. Жаль, что у меня нет такого старшего сына. Джучи не так умён, но, поверь мне, он не трус. Он выполнял мой приказ. Итак, готовим пир, крестоносец. – снова улыбнулся Тимуджин – Свой крест до нас ты донёс, но тебе ведь важно, чтобы мы его приняли, я правильно понимаю?

– Правильно, великий хан, это очень важно.

– Обсудим этот вопрос после пира, король. В этом нет ничего невозможного.

– «Невозможно – это слово из словаря глупцов».

– Уже даже не вспомню, чьи это слова, Макиавелли, или Наполеона, но они правильные. Пир назначаем через неделю, мне нужно собрать на него всех сыновей. Ты согласен, король Филипп?

– У меня нет для всех подарков, великий хан.

– Есть. Подари им по бомбе, этого хватит. Умные поймут, а глупым туда и дорога. До встречи, король.

– До встречи, великий хан. Спасибо тебе за науку!

Первого сентября 1201 года в Саксонии началось восстание городов против короля Вильгельма I Вельфа, впоследствии названного «Бунтом бюргерской сволочи». Все сенаторы понимали, что в бунте виноват сам Вильгельм, который едва достигнув возраста совершеннолетия, подверг опале графа Йохана Мюллера, безмерно уважаемого всей Саксонией, начал делать долги и, для их покрытия, повышать налоги. Это не было изобретением Вильгельма. Установленный налог в три десятых от дохода, периодически повышали все феодалы, но мера эта всегда была временная, по возможности, не обременительная (максимум на одну десятую), и всегда возвратная. Во всяком случае, так обещалось – как только дела наладятся, всё верну. Вильгельм же сразу поднял налог до пяти десятых, вернуть ничего не обещал, и даже срок действия нового налога не назначил.

Нет, какие-то методы защиты от такого произвола уже были предусмотрены. Все люди были свободны, и могли отправиться жить туда, где лучше. Например, за Одером и до самой Оби, налог на крестьян был всего в две десятых от урожая. Спящий Леопард отказался от собственной королевской доли, собирая только долю Принципата и налог в местный бюджет, но куда деваться крестьянам и городским бюргерам, успевшим обрасти недвижимостью, которую с собой за Одер не заберёшь? Было в Саксонии и представительство Палаты Патрициев, но законодательная база Принципата нарушена не была. Сюзерены имели право повышать налоги, и никаких ограничений этому не было. В момент принятия закона, всем (Ричарду) казалось, что такие вещи отрегулирует рынок, с земель слишком жадного владетеля просто уйдут все подданные, однако, три года мира и процветания сделали своё чёрное дело. Плебеи разбогатели и обзавелись недвижимостью, которую готовы были защищать оружием. Нашлись недовольные и в сословии всадников (бароны и рыцари), особенно среди тех, кто развивал в своих землях какие-нибудь мануфактуры и уже вложился в оборудование. Как правило, вложились они в долг. А такое потрясение начисто лишало их возможности эти долги когда-нибудь выплатить, и, значит, вместо того чтобы подняться в имущественном цензе до патрициев, они и сами могли стать плебеями. Кому же такая перспектива понравится?

Разруливать эту ситуацию пришлось Железной герцогине, Алиеноре Аквитанской. Восьмого сентября 1201 года, она принимала третьего вице-принцепса, короля Нового Сиона, Сира Ицхака I Левита. Положенный этикетом обед, Ицхак, несмотря на нервное состояние герцогини, вкусил с удовольствием, и дождавшись кофе и «ливийца» откинулся на спинку кресла.

– Вы делаете вид, что ничего не знаете, Сир! – возмущённо начала герцогиня Аквитанская.

– Напротив, Миледи. Разумеется, я всё знаю, но неожиданностью для меня это не стало. Ричарда я предупреждал о возможности такого развития ситуации, но он отмахнулся, сказав, что всего не предусмотришь, и…

– Что и…, Сир?

– Он сказал, что «дурак на троне» – это неизбежное и неотвратимое зло, поэтому нужно учиться этому злу противостоять прямо сейчас. Сожалею, Миледи, но ваш внук никогда бы не решился на свои дурацкие наглые выходки, если бы Ричард был здесь.

– Да Боже мой, я и сама это отлично понимаю, Сир. Этот щенок считает меня глупой и злобной старухой, которая ни на что не способна.

– Извините, Миледи, но в какой-то мере он прав. Вы никогда не решитесь наказать его так, как это сделал бы Ричард. И не потому, что вы женщина, нет! Просто весь этот Принципат – владение одного Льва. Как только он оказывается далеко – сразу начинаются проблемы. Я думаю, Ричард специально уехал, чтобы издалека на эти проблемы посмотреть и сделать из них выводы.

– То есть, он был уверен, что я не справлюсь?

– Не знаю, Миледи. Но он точно был уверен, что справится со всем, после своего возвращения. На Саксонию ему наплевать. Он даже рад этому будет, и развлечётся, и переселенцев в новые земли наберёт.

– А я, значит, не справлюсь?

– Не знаю. Вильгельм ваш внук, Миледи. Вам будет очень не просто. Даже мужчинам в большой политике нелегко, а уж женщинам…

– Ах, вот как… Вы по-прежнему мой подчинённый, Сир Ицхак, или тоже затеете бунт?

– Приказывайте, Миледи. Ричард мой друг, но иногда даже друга нужно опускать на землю. Пока он воспарил не слишком высоко. Я ваш начальник разведки, казначей и просто друг, восхищающийся…

– Восхищений не нужно, Ицхак. Не скрою, лет сорок назад, мне было бы это приятно, но увы, те сорок лет уже позади. Что сейчас нужно делать?

– Разумеется, подавить бунт в Саксонии, Миледи. Подавить так, чтобы ещё лет сто это все вспоминали с ужасом.

– Я уже послала письмо королю Окситании.

– Раймунд для этого не сгодится, Миледи. Он король из сказок, как Генрих Шампанский, только пока живой. Если вы правда решили проявить волю, зовите короля Запада, бывшего графа Лестера, и дайте ему точно те же полномочия, что дал когда-то ваш сын. Роберт де Бомон – это настоящий ужас во плоти. Кроме того, он второй вице-принцепс. Только дайте ему те же полномочия, что и Ричард в 1192-м году. Этот ужас Ричард взращивал для себя, но вам же ничего не мешает его использовать.

– Он убьёт Вильгельма.

– Спорно. Принца Джона ведь он не убил, Миледи, хотя полномочия на это имел. Роберт де Бомон – это оживший древний скандинавский асс. Всяких сопляков он не трогает. Он слишком велик, для того чтобы пачкаться об этих трусов. Для него все они смерды, йомены. Скорее, он прикажет Вильгельма выпороть.

Глава 10

О случившемся в Саксонии бунте, Ричард узнал уже в Дакаре, самом южном городе Западного королевства Роберта де Бомона, седьмого ноября 1201 года. Узнал, но своих планов менять не стал. Бунт и бунт, первый в новом Принципате, но далеко не последний. Маман поступила очень благоразумно, поручив наведения порядка Роберту I и, судя по тому, что отбыл король Запада в конце сентября, в Саксонии уже всё закончилось, или скоро закончится. Распутица воевать в Европе больше не мешала, за три года удалось покрыть европейскую часть Принципата сетью дорог с твёрдым покрытием. Не натуральным камнем, конечно, а бетонной брусчаткой, но пока вес телег не превышает трёх-четырёх тысяч фунтов, годится и такое покрытие, к тому-же, его очень легко ремонтировать, а рабочие задействовались самой низкой квалификации. Впрочем, платили дорожникам не так уж и мало. Финансировал всё банк Принципата и вся дорожная сеть была его собственностью, с едиными тарифными ставками, невысокими, кстати, чтобы не возникло желающих строить объездные пути. Впрочем, среди тех, кто мог себе такое позволить, отбирать доходы у банка считалось делом позорным, он ведь был общим, в него вложили капитал все благородные люди, в долях согласно статусу, а значит «крысу», если такая вдруг объявится, будут давить всем миром. Теперь стоило подумать о плебеях, как выяснилось, дурак на троне способен довести их до бунта даже в благополучные времена, нужно вводить какой-то аналог народных трибунов, имеющих право накладывать вето на решения местных правителей, но ради этого прерывать свой вояж Ричард не стал. Саксонию это уже всё равно не спасёт, а остальных очень сильно напугает Роберт де Бомон, причём всех – и благородные сословия, и плебеев. Саксония, и без того малозаселённая, обезлюдит ещё больше, но это не беда. Рабочие руки нужны везде, а в ту же западную Африку переселенцев заманить не так просто, вот и поедут они туда в составе трудовой армии. Возможно, что и во главе с самим Вильгельмом. Из Дакара Ричард отправил четыре письма: Алиеноре Аквитанской, Раймунду Окситанскому, Роберту де Бомон и Ицхаку Левиту; то есть цензору сената и троим вице-принцепсам. В письмах он предложил на следующей сессии обсудить вопрос наказания владетелям за доведение подданных до бунта. Сразу они, разумеется, ничего не примут, но само обсуждение вопроса поумерит жадность многих. С окрепшими магистратами и народными трибунами придётся разбираться самому, уже после возвращения из круиза, а пока на запад, в Лузиньянию! Инспекция Африки закончена.

Столицу Южно-Африканского королевства Ричард разрешил перенести сразу, как только увидел на месте Кейптауна купеческую факторию. Основанную незаконно, но уже с капитальными каменными строениями и причалом. Наглые торгаши уже завели себе некое подобие армии, и с этим бандформированием грабили окрестности, использовали труд рабов, никому не платили налогов, и даже попытались организовать сопротивление отряду Принцепса. Зря попытались, сдались бы на милость, отправились бы колонистами в Лузиньянию, а не на пожизненную каторгу в шахты. По пути из Кейптауна в Луанду перехватили эскадру из шести судов, принадлежащую этим незаконным предпринимателям, с грузом рабов. Морякам хватило ума не сопротивляться и чистосердечно раскаяться. Рабов они покупали, вернее выменивали на старое оружие, которое в Европе можно было скупать по цене железного лома, и всякую дрянь, вроде стеклянных бус, поднимаясь вверх по Конго примерно на пятьдесят лиг, у местных царьков. В устье Конго стоял замок-монастырь Святого престола, но контролировать всю дельту, он, разумеется, не мог. Командиров работорговцев допросили с пристрастием, но сговора с рыцарями и воинами-монахами выявить не удалось, что радовало. Церковь законы исполняла даже на низовом уровне. Молодец Робер де Сабле, не испортился с тех пор, как стал Папой. Нужно будет ему привезти какой-нибудь необычный подарок, который в Риме не купишь ни за какие деньги. Работорговцев забили в кандалы и поместили в трюмы вояж-эскадры, а их шебекки передали коменданту Луанды, которая уже была хоть и небольшим, но городом. Негров-рабов сначала хотели просто отпустить, но уходить те отказались наотрез. Некуда им было идти. Шаг из города – и верная смерть. Выжить в Африке можно только племенем, а они были своими вождями проданы, и обратного пути для них не было. Негры были готовы работать в Луанде за еду, но Ричард решил иначе. Он приказал готовить из них военный отряд, который положит начало новому племени, когда удастся отомстить продавшим их царькам.

Движение вокруг западной Африки действительно было вдвое интенсивнее, чем вдоль восточного. Многие суда имели пунктом назначения даже Мапуто, предпочитая огибать континент, но не платить за проход Суэцким каналом. Понятно, что содержать в порядке канал «Фараонов» дорого, но неужели настолько? Скоро купцы со своих шебекк пересядут на клипперы и винджаммеры, а они это обязательно сделают, тогда кому нужен будет этот канал? Тарифную политику со Святым престолом нужно будет обсудить, на одних только индийских купцах Суэц не выживет.

Не выживет, ведь Аравия теперь закупала продовольствие в Месопотамии и Эфиопии, совсем отказавшись от египетского. Ладно, этот вопрос тоже не горящий. В конце концов, этот вояж и был затеян ради выявления таких вопросов, а значит его нужно продолжать, поэтому из Дакара круиз-эскадра Ричарда взяла курс норд-вест-вест, направлением на Нью Йорк.

Король Запада, Роберт I Бомон, не стал собирать войско. В Рим он прибыл двенадцатого октября 1201 года, а уже шестнадцатого выступил на север в направлении Венеции, прихватив с собой только три когорты[30] преторианцев, предложив поучаствовать в кампании всем желающим, кто успеет присоединиться к нему по дороге. Желающих послужить под флагом одного из самых знаменитых крестоносцев было гораздо больше, чем требовалось для усмирения Саксонии, поэтому уже в Штирии[31] пришлось объявить, что войско укомплектовано и больше добровольцы не нужны. Отказать пришлось даже королю Генриху Вельфу, причём в довольно жёсткой форме.

Причин такого ажиотажа было две. Первая – личность командующего, его авторитет и репутация, вторая – участие в кампании трёх из пяти когорт преторианцев. Новые преторианцы были совсем не похожи на своих предтеч времён позднего первого Принципата, когда эта служба стала синекурой для отпрысков богатых и влиятельных семей, и больше занималась дворцовыми переворотами и политическими интригами, чем охраной законного порядка. Все новые преторианцы вышли с самых низов, из обычных легионеров, заслуживших своими подвигами знак отличия Ордена Героев на колодке. После окончания Третьего крестового похода, всех их, за счёт Принципата, ввели во всадническое сословие, с соответствующей долей в доходах от монополий. Таких героев, за семь лет участия легионов в войне, набралось четыре с половиной тысячи, из которых три выразили желание служить дальше в преторианской гвардии. Они действительно были лучшими из лучших, это был настоящий клан, который владел в Риме двумя ресторанами только для своих. Даже сенатор не мог прийти туда сам по себе, только по приглашению кого-то из преторианцев. Своим для них считался только Ричард, который и придумал для ресторанов названия – «Северный кабак» и «Южный кабак». Оба кабака Принцепс посещал регулярно и с удовольствием, общество этих головорезов ему нравилось гораздо больше, чем благородное собрание наследников различных феодов, собравшихся в Риме в поисках приключений, и не знавших, чем на самом деле пахнет поле боя, даже после победы. Конечно, и вооружали преторианцев новейшими образцами оружия, однако Роберт де Бомон приказал им перевооружиться. Оставить огнестрел, надеть старые добрые доспехи дамасской стали, а в руки взять алебарды и арбалеты.

Нет, как уполномоченный сенатом диктатор Саксонии, Сир Роберт де Бомон имел право применять любое оружие, для наведения законного порядка, но приказал вооружиться тем, что дозволено применять всем феодалам в междоусобицах, которых, кстати, давненько уже не случалось. За прошедший год, даже воюющие королевства Леона[32] и Наварры-Арагона[33] не устроили ни одного масштабного сражения, теперь большинство споров решалось в поединках, называемых дуэлями. Вот тут да, резали друг друга с большим энтузиазмом, Ицхак Левит даже предлагал сделать дуэли публичными, заранее отрекламированными, на арене Колизея, чтобы собирать со зрителей деньги, но понимания не нашёл. Слишком уж это было вызывающе похоже на языческие гладиаторские бои. Так что юноши пылкие с сердцем горячим резали пока друг друга без малейшей пользы для Принципата.

Хотя, как эту пользу измерить? Благородное сословие, по-прежнему, с детства училось владеть оружием и презирать смерть, а значит, в случае нужды, из них получатся хорошие воины. Меньше, чем если бы не было дуэлей, но лучше, намного лучше.

Единственный, для кого Роберт де Бомон сделал исключение, приняв в войско, был граф Мерзебурга, Йохан Мюллер, старый знакомый, которого, тогда ещё граф Лестер, посвятил в рыцари после битвы у Ниццы. Милорд Мюллер сделал потрясающую карьеру. Один из первых кавалеров знака Ордена Героев на колодке, приколотый ему самим Ричардом Львиное Сердце после взятия Дамиетты, рыцарь Ордена, получивший золотые шпоры и серебряную цепь от нынешнего короля Запада, баронское достоинство от короля Нового Сиона, графское от императора Генриха Вельфа-старшего, он был настоящим командующим войском, завоевавшим Саксонию во время войны за раздел Священной Римской империи, хоть и числился начальником штаба принца Вильгельма, тогда ещё двенадцатилетнего сопляка. После смерти Генриха-старшего, он был назначен Ричардом воспитателем Вильгельма и регентом королевства Саксония до его совершеннолетия. В этом качестве даже поучаствовал в двух первых сессиях сената. Его бы в свои кабаки преторианцы впустили без звука, но с момента их открытия, граф Йохан Мюллер в Риме не появлялся. Слишком уж он переживал проявленную Вильгельмом неблагодарность.

– Милорд. – кивнув в ответ на положенный этикетом поклон, замораживающим кровь в жилах голосом, произнёс король Запада – Рад вас видеть. Очень уж мне хочется узнать – как вы, такой умный и заслуженный человек, умудрились воспитать это наглое и жадное ничтожество?

– Моя вина, Сир. Я не умею воспитывать. Старался, но ничего не получилось.

– Сколько раз вы его пороли?

– Кого? – искренне удивился граф Мюллер – Вильгельм же сын императора!

– И что с того? Разве можно воспитать приличного человека без порки? Вас отец порол?

– Отец нет. Порол конюх Хайнц.

– Часто?

– Каждую неделю. Хорошо, когда по одному разу.

– Меня тоже пороли. Не так часто и не конюхи, а оруженосцы отца, но пороли от души. Как можно воспитать из оболтуса человека без порки? Я сейчас воспитываю среднего сына Принцепса, Амори, ему ещё не исполнилось пяти лет, но порот он был уже не единожды. Как и старший сын, Генрих-львёнок, которого воспитывает Спящий Леопард. Ричард нам строго наказал пороть своих детей за любую провинность. Не верю, что он не наказывал вам то же самое в отношении Вильгельма.

– Было дело, Сир. Но пороть сына императора у меня рука не поднималась.

– Стыд и срам, граф, других слов я подобрать не могу. Раз уж вы сами оказались таким слабовольным, то почему не поручили делать это учителям? Молчите? Правильно молчите. Сейчас нам, из-за вашей слабовольности, предстоит несколько тысяч человек лишить имущества, привычной жизни и отправить в трудовую армию, то есть в настоящее рабство, хоть и не пожизненное. Не только зажравшуюся бюргерскую сволочь, но и множество рыцарей и баронов, по сути, ставших заложниками обстоятельств. А ведь среди них будет немало наших братьев по Ордену Героев. Но нам придётся их осудить. «Dura lex sed lex». Я принимаю вас в войско начальником штаба. Вы будете председательствовать в судах над лицами благородного сословия. Отказ я сочту за дезертирство. Дикси.

Приведение Саксонии к почитанию законов Принципата, заняло у Роберта де Бомона чуть больше месяца. Ровно столько, сколько потребовалось чтобы обойти все города и замки королевства выделенными отрядами. И феодалы, и магистраты сразу сдавались на милость победителя, в надежде на справедливый суд. Сутки пришлось постоять только под Люнебургом, в котором укрылся виновник всей этой канители – король Вильгельм I Вельф. Назначенный сенатом Принципата диктатором Саксонии, король Запада через сутки объявил, что в случае штурма пленных брать не будет и этого хватило. Вильгельм пешком вышел из юго-западных ворот, и скинул перевязь с мечом на землю. Следом потянулись и поддержавшие его вассалы, такие же наглые щенки, как и их король. Драться в городе пытались считанные единицы, но они рассредоточились и дрались каждый сам за себя. Не поротые дураки, туда им и дорога…

Пленников делили на три лагеря: плебеи, которых никто и не собирался судить, а сразу организовывали в роты трудовой армии, и кнутами начинали учить хорошим манерам и уважению к закону; всадники (бароны и рыцари), которых предстояло судить Йохану Мюллеру; и патриции, всего девять человек, которых следовало отправить на суд в Рим. Особняком, в подвале Ратуши, содержался сам Вильгельм. Хоть и провёл он в подвале всего три дня, королю Саксонии они показались вечностью. Вроде и голодом не морили, и охрана относилась со всем возможным для конвоя уважением, однако для ещё недавно наслаждающегося королевским могуществом юноши, каждая минута тянулась в десять раз дольше, чем обычно. Наконец, к вечеру третьего дня его посетили. Бешеный пёс Ричарда, Демон войны, король Запада, Сир Роберт I Бомон с оруженосцем и бывший воспитатель, изгнанный граф Йохан Мюллер.

– Жильбер. – если бы Дьявол общался со смертными, он говорил бы именно таким голосом.

– Слушаю, Сир!

– Караулку очистить, всех отвести на площадь перед ратушей, пусть начинают строить эшафот.

– Слушаюсь, Сир. – оруженосец исполнил приказ Демона даже не бегом. Вот он только что тут стоял и уже испарился.

– Ну, что, Вилли. С эшафотом они провозятся часов шесть, до темноты закончить точно не успеют, значит до утра у нас время есть. Расскажи-ка мне, милый друг, кто тебя на всё это паскудство подбивал, да смотри, обстоятельно, никого не забудь. Ты то понятно, просто дурак, но нехорошо получится, если настоящие виновники избегнут заслуженного наказания. Граф Мюллер, приготовьтесь записывать. Уже готовы? Хорошо. Говори, Вилли.

Вильгельм «потёк» сразу, всего за час Йохан Мюллер заполнил семь листов только именами и, тезисно, вопросами для будущих судебных заседаний, которые должны начаться завтра с рассветом.

– Хорошо, малыш, я доволен. – бегло просмотрел записи Демон – А теперь снимай портки и ложись на лавку. Граф восполнит тебе недополученное вовремя воспитание. – Роберт де Бомон повернулся к графу Мюллеру – Я, Роберт де Бомон, волей сената диктатор Саксонии, приказываю вам Милорд. Каждый вечер, после судебных заседаний, приходить сюда и пороть этого беспредельно наглого щенка. Судебные заседания проводить не спеша, тщательно разбираясь в вине каждого, они сейчас друг на друга валить будут. После окончания процесса – доложите, я зайду проверить. И если найду хоть лоскуток неокровавленной шкуры на спине, или заднице, этого щенка, сделаю вывод, что вы с ним сообщники. Вы сами в этом виноваты, граф, пороть надо было вовремя, тогда обошлись бы без жестокости, а сейчас поздно. Шкура у него уже задубела, придётся внушать более серьёзными методами.

– Вы меня не убьёте? – с робкой надеждой, словно речь о порке шла не про него, спросил король Саксонии.

– Обязательно убьём, если ты ещё хоть раз повторишь что-нибудь эдакое. Тогда я лично тебя буду жарить живьём, срезать прожаренные куски и скармливать гиенам. Мне не нравится, когда меня отрывают от дел, ради всяких сопляков, так что следующий раз для тебя точно станет последним. Портки долой, рубаху долой, на лавку животом вниз, живо! Приступайте граф, это ваш долг. Он, конечно, возрос, но долги нужно платить вовремя.

Глава 11

До острова Манхэттен, где расположилась столица колонии Лузиньяния, город (хотя какой там город, деревня деревней с небольшой крепостью в центре) Нью Йорк, корабли круизной эскадры Ричарда добрались шестнадцатого декабря 1201 года. Адмирал Гуго де Лузиньян уже два месяца как вернулся из своего полукругосветного путешествия, в которое он отправился в сентябре 1199 года. Отправлялся Ле Брюн на трёх винджаммерах первого выпуска, а вернулся на двух, один корабль он потерял, обходя мыс Горн, уже на обратном пути. Что поделаешь… Великие географические открытия без жертв не обходились и в другой истории. Людей было, конечно, жаль, ведь помимо шестидесяти восьми человек экипажа «Публия Корнелия Сципиона», погибли и шестнадцать матросов и офицеров из экипажей вернувшихся кораблей, однако Ричард был рад. Может это и слишком эгоистично, но для него было главным то, что сам Ле Брюн вернулся живым и здоровым.

Фараона переполняли впечатления, поэтому первым рассказывал о своих приключениях он. Хоть адмирал и заранее имел приблизительное представление о величине открытых им континентов, карту мира, что называется на глазок, Ричард ему нарисовал ещё перед первым походом, но увидеть всё своими глазами – это ведь совсем другое дело. Особенно его впечатлили высокие северные широты и живущие там аборигены, которые рискуют выходить на промысел в океан на кожаных лодках. Вот где нужно набирать кадры во флот. Дикие, конечно, учить их и учить, но отважные до безумия.

Поднявшись вдоль западного берега обеих Лузиньяний, до Берингова пролива, в мае 1200 года, адмирал развернул свою эскадру на юг – юго-запад, вдоль восточного берега Азии. Почти на месяц задержался на Камчатке, очень уж ему понравилась там природа, он даже организовал совместную с местными жителями экспедицию по подъёму на один из вулканов.

С аборигенами у Ле Брюна не возникало проблем до самой Японии, у берегов которой, скатившись по течению вдоль Курильской гряды, эскадре пришлось принять бой, продолжавшийся почти двенадцать часов. Кораблики у японцев были маленькие, одномачтовые, но их было очень много. Несмотря на пушки, четыре раза дело доходило до абордажа, правда, это только увеличило количество жертв среди нападавших, короткие морские мушкеты выметали абордажников картечью с первого же залпа. В том бою адмирал потерял шестерых матросов и офицера и, что называется, закусил удила. В принципе, никакой необходимости заходить в Японию у него не было, Провиантом и водой они запаслись на одном из южных островов Курильской гряды, так что могли и просто отвернуть на восток, но теперь такая необходимость возникла, и Фараон отдал приказ преследовать отступающих, которые и привели его в Токийский залив. У японцев был реальный шанс атаковать ночью, с наступлением темноты, эскадре пришлось встать на якоря, но этот момент они прошляпили, а рассветом адмирал начал «резню», благо, различными плавсредствами залив буквально кишел. Жаль, что на кораблях не было десанта. Они всё-таки отправлялись не в военный поход, а в длительную исследовательскую экспедицию, где каждый лишний рот – большая обуза, но место на карте Ле Брюн для себя пометил особым крестом и пообещал вскоре вернуться для продолжения знакомства.

Гавайи адмирала совсем не впечатлили, тропические джунгли ему не нравились, а аборигены и вовсе оказались натуральным и виртуозным ворьём, умудрившимся, несмотря усиленные вахты, украсть одну из шлюпок с «Марка Випсания Агриппы», флагманского корабля адмирала. Правда, за один стальной кинжал удалось пополнить запас продовольствия на всей эскадре, а за топор купить продажной любви, опять же на всех, но гавайские женщины были настолько страшными, что Фараон и многие его офицеры от этой услуги отказались.

От Гавайев, почти прямо на восток, отправились к Центрально-Лузиньянскому (Панамскому) перешейку, где поселенцы первой волны, оставленные на Атлантическом берегу побережья, уже основали факторию. В первый заход Ле Брюн основал три колонии: Нью Йорк на Манхэттене, Панама на перешейке и Бразилия на северо-восточном берегу южной Лузиньянии.

В Нью Йорке были поселены шестьдесят семей сервов, шесть рыцарей-монахов (тогда ещё разных орденов – Тамплиеров и Госпитальеров) для окормления христианской паствы, чтобы не одичали без пригляда, и наместник адмирала, барон Готье де Тригон. Их задачей было выживание, уход за привезёнными животными, проба европейских семян на урожайность в местном климате, а для барона и рыцарей – ещё и дипломатия. Местные хоть и не проявляли враждебности, но не факт, что так будет всегда. Племена враждовали между собой из покон веков, а тут у них вдруг появился арбитр. Кто-нибудь обиженный обязательно крикнет: «Судью на мыло!», а усмирять его придётся руками других аборигенов, или, как назвал их Ричард, индейцев. Своих значимых военных сил у колонии не было, поэтому дипломатия и только дипломатия.

В Панаме оставили семь молодых, бездетных семей, монаха францисканца и рыцаря Ордена Героев, Роджера Каррагера. Мало, конечно, но рыцарю Роджеру сразу присягнуло местное племя, даже, скорее, племенной союз, потому что только взрослых мужчин, а значит воинов, в нём было почти четыре сотни, которых вооружили старыми гладиями, оставив сэру Каррагеру ещё пару сотен старых железок в запас. У него была задача выжить, исследовать и картографировать перешеек, с целью найти путь для каракк. Не канал, конечно, на это не было ни людей, ни средств, но волоки то наверняка устроить возможно, местность заселённая, рабочих рук хватает, главное, приставить их к полезному делу, вместо убийства себе подобных. Если что-то ещё получится кроме этого – будет даром Господним. Сэру Роджеру вменялось в обязанность комбинировать дипломатию с силовыми методами убеждения, благо, под его рукой находились самые значительные военные силы в регионе.

Удачу Господь даровал. Наместник Панамы не только заложил крепость на Тихоокеанском побережье, подчинив себе все местные племена, но и с помощью своих немногочисленных крестьян, начал обучать их оседлой жизни – пахать, сеять, собирать урожаи; разводить одомашненный скот и птицу; а главное, учить человеческому языку и христианскому смирению. Кроме того, он наладил торговлю с югом и севером, купил, или выменял семена и клубни, заказанных Ричардом томатов и картофеля[34], и даже уже получил два урожая. Правда, на вкус они оказались полной дрянью, но ведь никто и не говорил, что их будут употреблять в пищу. Может быть Принцепсу они нужны для чего-то другого: для производства нового пороха, клея, или лака, или, да мало ли… Главное, что нужное добыто. Жаль, что волоки для шебекк устроить не получится. Вернее, получиться то может, но дешевле будет привезти мастеров и строить их прямо возле Тихоокеанской крепости Панамы. Проблема безопасности и снабжения продовольствием была уже решена, леса вокруг хватало, рабочих рук тоже, не было только мастеров.

Загрузив воду и провиант, включая настоящий свежий хлеб, впечатлённый Адмирал-Фараон пожаловал сэру Каррагеру титул графа Триеста и оставил десять мушкетов с припасом на затяжную военную компанию, пообещав позже прислать ещё.

А дальше для Ле Брюна начались настоящие неприятности. При обходе мыса Горн он потерял один из кораблей и одиннадцать вахтенных матросов с уцелевших, смытых за борт волной. Поганое место, этот мыс Горн, тем более что почти всё время штормовать приходилось против ветра и течения, удивительно, даже что их выжило так много. Всё-таки, винджаммер, даже первой серии, был хоть и с деревянным рангоутом, но килевую балку уже имел стальную, иначе, короткая и злая волна переломала бы всех.

Ремонтировались почти месяц в заливе, который Ричард назвал Ла-Плата. Хороший залив, тихий, жаль только, сто кроме пальм там ничего не росло, поэтому за древесиной пришлось отправляться вверх по рекам. Хорошо хоть, что парусной оснастки и такелажа брали с собой три комплекта, хотя в начале Ле Брюн бурно протестовал против лишнего груза. Ведь винджаммеры, после чахлых шебекк, казались ему тогда несокрушимыми морскими крепостями.

Кое-как починившись и запасшись припасом продовольствия и воды, уже нигде не останавливаясь, направились в колонию Бразилия. Третью, основанную адмиралом в первый заход. На пути туда, колония жила и здравствовала, хоть и основана была всего одним европейцем, цистерианским монахом Бернардом. Ему подчинилось больше всего аборигенов, без малого три тысячи взрослых-мужчин-воинов. Для них всех, гладиев уже не хватило, поэтому вооружали этот сброд по остаточному принципу, кому-то достался копейный наконечник, кому-то кинжал, кому-то арбалетный болт, а кому-то и простой гвоздь. Оставшиеся мечи вручали только вождям и их ближайшим родственникам, поэтому колонию сразу списали в потери, но зря. В ноябре 1199 года колония была жива, здорова и полна сил. Запасы какао-бобов, и сока каучуконосов в глиняных кувшинах, бальсовой древесины и стволов «железного дерева», накапливались под навесами вдоль берегов речушки, на которой была основана Бразилия. В колонии была построена даже церковь и вот, спустя всего год с небольшим, эскадра Ле Брюна вернулась на пожарище.

Людей, чтобы учинить розыск, следствие и воздаяние, у Адмирала-Фараона с собой не было, поэтому пришлось проглотить подкатившую желчь беспомощного бешенства, поставить на карте ещё один специальный крест и возвращаться домой. Правда, на этот раз не «срезая» Мексиканский залив возле западной оконечности острова Куба, а пройтись вдоль его берега.

Мексиканцы оказались гораздо цивилизованнее остальных индейцев. У них, где-то внутри континента находилась центральная власть, только пока непонятно – религиозная, или светская. Они умели обрабатывать бронзу, знали про серебро и золото, чешуйками которых обвешивали свои ожерелья. Вроде кошелька, но только напоказ. Ле Брюн уже был опытным исследователем, поэтому первым делом послал одного из боцманов, который пошустрее, продать старую подзорную трубу. За магическую штуковину удалось загрузить корабли припасом, получить лучшие семена фасоли и маиса[35], и две семьи, которые будут это возделывать. Тронутый такой торговлей с «цивилизацией», Ле Брюн подарил им керосиновую лампу, сто пинт керосина и упаковку спичек. «Свет всегда побеждает тьму, если вы этого достойны». «Керосина, ламп и спичек у нас навалом. Нет, показывать мне главный храм пока не нужно. Когда он мне потребуется, я его и без вас найду, сейчас мне пора домой, в горние выси, но я обязательно вернусь, как каждое утро возвращается свет. Нет, утром не вернусь, вернётся только свет, но это часть меня, и я пока не буду его у вас забирать. Пользуйтесь моим светом, дикари, и помните мою доброту. Готовьтесь! Я обязательно сюда вернусь, чтобы наказать плохих и вознаградить хороших».

Говорил, конечно, адмирал не как Цицерон на латыни, всё-таки один месяц для изучения даже примитивного языка – срок очень маленький, даже для такого одарённого человека, каким был Ле Брюн. За время Третьего крестового похода, Фараон успел изучить арабский, тюркский, русский/славянский, это помимо того, что с детства знал латынь и греческий. Достижение, конечно, далеко не рекордное, но алгоритм изучения языков он для себя нашёл. Главное выучить глаголы в неопределённой форме, обычно хватает всего сорока. Времена, склонения на начальном этапе всё только осложняют, а без существительных и прилагательных обойтись можно легко. «Это давать, носить и грузить, это смотреть, это наливать, это зажигать, а это повесить за это, пока это не умирать». Не слишком красиво, зато всё понятно. Примерно так его речь и звучала, но интонации и мимика добавляли ей образности и выразительности.

Ле Брюн не сомневался, что и старая подзорная труба, и керосиновая лампа с припасом топлива и спичками, и его слова скоро достигнут вождя (или короля, или верховного жреца?) этих «цивилизованных» туземцев, и в следующий приход можно ожидать встречи с официальным и полномочным представителем власти.

– Блистательно. – коротко прокомментировал Ричард – Ты чертовски везучий «сукин сын», Хьюг.

– Не такой уж и везучий.

– Не такой. – согласился Принцепс – Везучий – неподходящее слово. Ты настоящий счастливчик, любимчик Удачи. Дважды обогнуть мыс Горн, пересечь Мировой океан и потерять всего один корабль – это какая-то сказочная история. Да и с колониями всё получилось очень удачно, гораздо лучше, чем я ожидал.

– Не всё.

– Брось. Монах мог и сам умереть, а уже после его смерти началась смута. Вероятнее всего, именно так всё и случилось. Да, мы потеряли годовую выработку, но три то всё-таки получили. И всё это всего за пятьсот фунтов старых железок. Ты очень мудро поступил, оставив здесь «Тамплиера»[36]. Где он, кстати.

– Разобрали. Сгнил. Кипрская сосна не годится для постройки кораблей для этих вод. Пять раз очистили днище, а не шестой уже доскреблись до дыр.

– Видишь, опять повезло. Попади он трухлявый в шторм – беды не миновать. А где «Марк Антоний» и «Помпей Магнум»?

Во второй заокевнский поход Адмирал-Фараон отправился на пяти однотипных кораблях, винджаммерах первой серии, названных именами выдающихся римских политиков античной эпохи. Он мог взять с собой и пять галеонов Лаодикейской постройки, но их было просто нечем загрузить. Африка, как бездонная бочка, потребляла всё, что могли выделить Европа и Азиатские владения Принципата, от стали и цемента, до добровольных переселенцев и трудовых армий. Ле Брюн забрал с собой только пленённых во время войны за своё Балканское королевство, никаких добровольцев в Лузиньянию не нашлось, что и не удивительно. Зачем плыть куда-то за океан, если всего хватает на месте? Для земледельцев на Руси налог всего две десятых от урожая, при этом землю дают бесплатно, да ещё и кредиты на обустройство всего под три сотых доли в год. При этом, Русь вот она, рядом, и живут там нормальные люди, от которых понятно, чего ожидать. Да и Египет с Месопотамией места уже вполне цивилизованные, хоть там налог и повыше, но зато и урожаи в год по два раза. Это не учитывая, что и в самой Европе, то есть прямо дома, крестьяне требовались всем феодалам, даже в Нормандии, Аквитании и Окситании, которые совсем не затронула война.

– «Антоний» исследует Великие озёра[37], а «Помпей» Карибское море. К Рождеству должны вернуться, так что со дня на день ждём.

– Подождём. Кстати, я привёз три сотни висельников – пиратов и работорговцев. Они уже организовали в Южной Африке себе бандитскую республику, но не повезло, я случайно мимо проходил. Будет с чем возрождать колонию Бразилия. После Рождества туда наведаемся, со мной как раз когорта преторианцев, которые уже устали бездельничать.

– Триста мужчин?

– Нет. Ещё лучше. Шестьдесят восемь мужчин с семьями, можно будет построить крепость. У твоих колонистов уже есть вошедшие в возраст сыновья?

– Конечно есть.

– Собирай из них охотников, человек двадцать. Будем обучать обращаться с новым оружием. Найдутся такие?

– Найдётся намного больше.

– Больше не нужно, прикажи отобрать лучших. За стенами крепости, с толковым командиром и новыми мушкетами, двадцать человек отобьются даже от тысячи дикарей. Командира я тоже оставлю. И нового монаха, без церкви им никак не обойтись.

– Немедленно распоряжусь.

– Давай. И распорядись приготовить в крепости апартаменты для королевы Изабеллы со свитой. Надеюсь, она подружится с твоей женой. А мы с тобой прогуляемся на флагмане. До Рождества ещё неделя, дня три-четыре вполне можем потратить на изучение тобой новых флотских технологий.

– В крепости всё очень скромно.

– Не беда. Всякую роскошь сгрузим с флагмана, там её хватает. Всё равно я планирую здесь задержаться как минимум до конца апреля, не на корабле же всё это время жить.

На прогулку вышли вечером второго дня. Флагман Ричарда Ле Брюна очаровал. Не роскошными интерьерами, хотя он и занял апартаменты Изабеллы, опытного моряка, а адмирал Гуго де Лузиньян именно таким и был, восхитили прежде всего механизмы, работающие с такелажем, заменяющие как минимум по десятку матросов в каждой вахте. Десяток в каждой вахте, три десятка в экипаже, плюс вода и провизия для каждого – это сколько же можно груза вместо всего этого взять? Да ещё и стальной рангоут, который освободит четверть трюма от запасов древесины для ремонта. Это сейчас грузов немного, но, во-первых, Ричард твёрдо пообещал половину бунтовщиков из Саксонии, а во-вторых, колонисты тоже размножались с удовольствием. Скоро появится избыточный товарный продукт, тот же сок каучуконосов был эксклюзивом Лузиньянской колонии, как и какао-бобы, и бальса. Кроме того, механизмы работали с парусами быстрее самых опытных матросов, а значит возрастали управляемость и скорость. Контр-адмирал, Готье де Фавр, специально прошёлся галсами против довольно крепкого встречного ветра, чтобы Ле Брюн смог оценить новшества по достоинству. Тот оценил и проникся. На такие корабли можно будет взять десант, а огибание мыса Горн будет для них лёгкой прогулкой. Пушки же, лёгкие, но очень дальнобойные, скорострельные и удивительно точные, позволят взыскать с японцев долги совсем небольшой эскадре. Из трёх, нет, лучше пяти кораблей, в пять влезет гораздо больше добычи, чем в три. Все свои мысли Фараон проговаривал вслух, чем постоянно вызывал улыбку у Ричарда. На третий день взяли курс на Нью Йорк. После ужина, Ричард отпустил контр-адмирала и капитана заниматься делами, велел подать ещё «ливийца» и кофе и удалил прислугу.

– Наливай, Хьюг. – кивнул он на графин с «ливийцем» – Мне нужно кое-что тебе рассказать. Рассказ мой будет длинным, придётся периодически смачивать горло.

Ле Брюн не перебил ни разу, поэтому хоть Принцепс и уделил больше внимания военно-морской и просто морской темам, уложился он часа в полтора. Всё-таки дело уже привычное.

– Вот такие дела, брат мой. – закончил Ричард – Можешь задавать вопросы.

– Я что-то такое чувствовал. Сначала мне казалось, что ты сошёл с ума, но сошёл с него в правильную сторону, и мне это нравилось. Каюсь! Значит корабли из стали и без парусов… Хотел бы я дожить и посмотреть на них.

– Доживёшь, какие твои годы. Ты моложе меня на десять лет, а я собираюсь и сам их увидеть.

– Да уж. Ты Мессия. Наверное, мои капризы казались тебе ужасно глупыми. Извиняться не буду, я хотел как лучше, но не знал как. Кто ещё знает твою тайну?

Ричард перечислил двенадцать имён, в числе которых Святой Джанчито, который знал.

– Толковые люди. И деятельные, разве что сир Ги Дампьер уже староват.

– Он ровесник Ицхака, и старше меня всего на пять лет.

– Ицхак – особый случай, он ещё меня переживёт, а ты Мессия. Господь теперь не позволит тебе уйти до окончания миссии. Готовься хоронить детей, а может быть и внуков.

– Типун тебе на язык, Хьюг. Свою миссию я уже почти выполнил. Осталось только дождаться результатов посольства Филиппа и передать должность Принцепса Спящему Леопарду. Стальные корабли и аэропланы вы и без меня построите.

– Наверняка построим. – кивнул Гуго де Лузиньян – Только если ты не оставишь нам правильных заповедей, всё это может обернуться ещё хуже, чем в той твоей истории. Ты должен оставить нам новую религию, а не более смертоносное оружие. Мы должны понимать – для чего живём, чтобы и эту жизнь не потратить зря, и следующую себе не испортить.

Глава 12

В Рождество 1201 года, вечером, накануне открытия четвёртой сессии сената Принципата, в Ватикане, в личных апартаментах Папы, собрались десять самых могущественных владык христианского мира, посвящённых Ричардом в тайну несостоявшегося будущего. В это общество, которое Ричард называл Политбюро, он посвятил только своих близких друзей, проверенных битвами соратников и сподвижников в деле становления нового Принципата. Не удивительно, что они же являлись самыми преданными его сторонниками, ведь даже знатнейшим аристократам из них: Эду Бургундскому, Раймунду Тулузскому, Роберту Бомону, Людовику Блуа, Раулю Лузиньяну и Ги Дампьеру, королевские короны достались только благодаря тому, что все они в своё время выбрали правильную сторону. Менее знатным, хотя и благородным, но не имеющим среди предков персон королевской крови: Папе Роберу де Сабле, Томасу Гилсленду и Кеннету Маккинли без поддержки Ричарда было не добиться даже возвышения в круг титулованного дворянства, не то что собственных королевств, а про Ицхака Левита и объяснять излишне. Ему было предначертано Судьбой управлять небольшой еврейской общиной на Ближнем востоке, но посчастливилось встретить того, кто способен изменять судьбы.

Кстати, христианство король Нового Сиона уже принял, как и вся его большая семья, поэтому с полным правом теперь восседал за праздничным столом, накрытым в честь Рождества Христова. Произошло это ещё в июле, когда Святой престол выпустил Папскую буллу, с последним предложением для евреев принять Истинную веру. Никаких кар за отказ не предусматривалось, кроме отлучения от христианской церкви пожизненно. Евреи над этим только посмеялись. Все, кроме Ицхака, который готовил создание Новой Иудеи и знал, что Папская булла всего лишь первый шаг. Как сказал когда-то Ричард – «Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним». Разумеется, сердцем Ицхак Левит Христа не принял, но среди сидящих за столом фанатичных христиан не было, даже Папа был очень далёк от религиозного фанатизма. Все они больше верили Ричарду, чем, дошедшим до них через третьи руки, рассказам о Спасителе Иудеев.

За праздничной трапезой болтали о пустяках. Основное время занял рассказ короля Бургундии и Карфагена Эда I, как он побывал на свадьбе у своего африканского соседа, герцога Триполитании Никиты. Боярский сын и бывший командир большой тысячи русов, герцог Никита I, первым браком женатый на Марии, дочери виконта Жоффруа де Туар, даме д’Эрво, овдовел полтора года назад. Мария умерла в процессе родов, хотя дочь выжила и растёт здоровым ребёнком. Герцог Никита погоревал год с небольшим, а потом взял, да и женился на дочери одного из берберских вождей юга Триполитании, рассудив, что пусть будет лучше здоровая жена, рожающая здоровых наследников, чем благородная европейка, которая постоянно болеет. Политики Никита сторонился, в сенат не рвался, от участия в заседаниях палаты патрициев отказался, а в Рим наведывался всего один раз, для принятия вассальной присяги Принципату. Естественно, ему было наплевать на мнение цивилизованных европейцев, триполитанские берберы были ему гораздо ближе, именно они были его придворными, из них набиралось войско, от них же зависели и основные доходы, так что поступил он очень разумно. Погулять на свадьбе собрались почти три тысячи знатных берберов, а на их подарки можно было не только выплатить ценз сенатора, но и вдобавок прикупить неплохую сеньорию в Европе, вроде того-же виконтства де Туар. Вот тебе и дикари…

Политическое устройство на Африканском континенте было следующим: все провинции, когда-то входившие в Римскую Империю (а это вся Северная Африка), были освобождены Ричардом от вассальной клятвы лично ему и присягали напрямую Принципату. Это касалось владений Раймунда Тулузского в Среднем Египте, Никиты Шатуна в Триполитании, Эда Бургундского в Карфагене и Роберта де Бомон в Алжире, Марокко и Мавритании. Вся остальная Африка являлась коронным доменом Ричарда, в том числе и владения эфиопского императора Наакуето Лааба.

Так же дела обстояли и в Азии, хоть и с некоторыми исключениями. Вся Малая Азия, Кавказ, Закавказье и Ближневосточные владения Ги де Дампьера, Рауля де Лузиньяна и Томаса Гилсленда, а в качестве исключения королевство Омана и Йемена, Людовика де Блуа, то есть сенаторов, тоже стали вассалами Принципата напрямую, а остальное вошло в личный домен первого Принцепса второго Принципата.

Это было не просто политическое признание друзей-единомышленников равными себе (относительно, конечно), но и уменьшение налоговых выплат на одну десятую долю, которая причиталась бы Ричарду как сюзерену. Все его прямые вассалы платили две десятых доли доходов, как, впрочем, и вассалы остальных сеньоров, лишь прямые ленники Принципата только одну, непосредственно в государственную казну. Это было разумно и совсем не обидно, ведь десятую долю выплачивали и сам Ричард, и Папа. И платили они столько, сколько все остальные вместе взятые, если не больше. Да, и церковь тоже платила. С замков-монастырей на местах налоги не собирались, но централизованно, с общего церковного дохода, Папа платил, как и все.

Плебеи же, то есть землепашцы, сельские ремесленники и купцы, выплачивали три десятых, хотя и здесь случались исключения, причём обе стороны. На Руси земледельцы платили только две десятых, а торгующие с колониями купцы по четыре повсеместно. Городские обыватели почти все по четыре десятых (магистратам ведь тоже на что-то нужно жить), но были и такие, которые вовсе ничего не платили, вроде очень востребованных в любом городе дворников и золотарей. За грязь на улицах магистраты штрафовали безбожно, в случае рецидива пороли, а в случае злостного рецидива вешали на городских воротах. Жестоко? Ну а что тут поделаешь? Какие времена, такие и нравы. Чтобы просто отучить обывателей выливать содержимое ночных горшков на улицу, а относить в специальные ямы-септики, приходилось платить жизнями. Зато с 1198 года в Европе ещё не случилось ни одной эпидемии, которых, обычно, каждый год вспыхивало по две-три. Стоят ли спасённые тысячи жизней, оплаты десятком чиновников магистратов, или даже самими бургомистрами? Очень даже стоят.

Наконец Папа и девять королей насытились, приказали подать кофе, «ливийца» и «джина», и отослали прислугу. Они все давно между собой были на ты. Наедине, разумеется, или вот в таких компаниях, где собирались только посвящённые. Все они были братьями. Не только приорами Ордена Героев, но и апостолами Ричарда Львиное Сердце. Глотнули кофе, налили каждый сам себе крепкого алкоголя, начался серьёзный разговор. По традиции, начал самый старший по возрасту, Ги I Дампьер, король Ливана, Хомса и Хамы, сеньор де Дампьер и де Бурбон, лорд-канцлер Святой земли, которому в наступающем году должно было исполнится пятьдесят. По современным меркам уже настоящий старик.

– Не знаю, что вам и сказать братья. Всё настолько хорошо, что меня это уже начинает пугать. Даже бунт в Саксонии был каким-то бархатным. Можете считать это стариковским брюзжанием, но я по опыту знаю, что всё время хорошо не бывает. Чем дольше хорошо, тем хуже будет чёрная полоса. Помните, Ричард говорил про смену тёмных и светлых этапов развития? Светлый уже слишком затянулся. Нам нужно подумать о плохих временах и приготовиться к ним.

– Что для тигра лишняя полоска. – усмехнулся никогда неунывающий Рауль де Лузиньян – Через сто лет наступит похолодание, аж на три века, но с ним будут разбираться уже наши потомки. Мы, конечно, должны оставить им задел, но прямо сейчас печалиться я повода не нахожу. Нам с вами повезло – и с полосой, и с Мессией. И мы это заслужили, чёрт меня побери.

– Не чертыхайся, Рауль. Если ты настолько дурной, чтобы привлекать к себе Врага, занимайся этим где-нибудь в одиночестве. Не нужно подставлять ещё и нас. Понял? – с нажимом спросил Папа.

– Я не… хотел, хотя… Понял! Больше не буду. Но нам действительно повезло.

– С этим никто не спорит. – кивнул Папа – Лично мне, так мне повезло очень сильно. Я уже живу лишний восьмой год, но всё равно, Рауль, если уж так невтерпёж, Нечистого дразни где-нибудь подальше от нас. Ричард бы с ним наверняка справился, но он вернётся только в конце лета. Понял? Хорошо. Говори, Ицхак. – на правах хозяина Папа передал слово королю Сиона.

– Есть проблемы. Спрос на золото и серебро слишком упал, люди перестают тратиться на украшения, ювелиры разоряются и перестают закупать эти металлы. Хранилища переполняются слитками, которые лежат мёртвым грузом.

– Мне бы такие проблемы. – хмыкнул Рауль.

– Ты их сначала пойми, малыш, а потом проси. – усмехнулся в ответ Ицхак – Ювелиры нам приносили примерно три-четыре сотых доли доходов в казну. Их было очень легко контролировать и взымать, теперь всё это лежит мёртвым грузом. Нам нужно что-то придумать, чтобы восполнить эти потери…

– Увеличить количество монет в обороте? – флегматично спросил Раймунд Тулузский.

– Это можно, если изъять из обращения банкноты, номиналом меньше десяти марок, и заменить их монетами, но, во-первых, производить монеты не так уж и дёшево, а во-вторых, доходов с ювелиров нам это не вернёт. Хранилища, конечно, разгрузим, но себе в убыток. Нужно придумать что-то другое.

– Не тяни, Ицхак, раз уж запел эту песню, допевай её уже до конца. Мы тут все люди недалёкие в этой вашей экономике. – Роберт де Бомон вроде и тихо сказал, но точно так-же тихо пролетает лезвие меча около головы – Но в морду дать можем запросто.

– Оскорбляешь? Тогда я выбираю оружие.

– Упаси Господь. – усмехнулся король Запада – В морду тебе, за такие заходы, может дать кто угодно, даже Папа, но я точно от этого воздержусь. Просто предупредил тебя. По-братски. Ну, ты понял.

– Понял. Перебрал, извините. Короче, нам нужно заместить недополученные доходы.

– А ещё короче, Ицхак? – с тоской спросил Людовик де Блуа.

– Ты думаешь, что это всё так же просто, как мечом махать? – возмутился король Нового Сиона – Ладно Роберт, он действительно срезал меня по делу, но тебе если просто лень думать, иди отдыхай и не мешай умным людям общаться.

– Что-то ты какой-то сегодня излишне нервный, брат. Думать мне не лень, но не пойму, чего так печалиться за этих ювелиров. Ну будет меньше доходов. На три процента. Переживём как-нибудь. Я и нынешние то доходы не знаю куда девать.

– Это ты не знаешь. Твоя казна пополняется за счёт паломников-мусульман. А я говорю про системный кризис экономики Принципата. Её не то, что на три, даже на половину сотой доли опускать нельзя, она всё время должна расти, иначе последствия будут очень плохими. Нам нужно немедленно решить, чем заменим эти выпадающие доходы в казну.

– И много там выпадает? – спокойно спросил король Эдессы, Томас Гилсленд – Мы можем сброситься, обеднеем не сильно.

– Один раз сможем. – кивнул Ицхак – Но если ничего сейчас не предпринять, то сбрасываться придётся много лет, и без гарантии успеха.

– Короче. Говори короче, брат Ицхак. Не нужно перед нами блистать своей экономикой, мы тут очень люди простые, можем и правда в морду дать. Мы все понимаем, что без Ричарда тебе не легко, однако именно тебя он оставил вице-принцепсом и казначеем. Соответствуй. Не кипятись, просто говори, что нам нужно делать. – Спящий Леопард отложил перьевую ручку и отодвинул блокнот, говорил он очень тихо, но при этом звучало всё это очень громко – Мы уже готовы. Мы все здесь люди военные и понимаем, что командовать должен самый достойный. В этой мутной экономике – наш командир ты. Командуй, Ицхак, и не психуй как сарацины перед битвой при Яффе. Мы тебе поможем, чем сможем. Мы все здесь братья, все делаем одно дело. Мы все уже давно поняли, что золото и серебро – это просто товар в слитках. Ты предлагаешь нам их выкупать, чтобы поддержать спрос и цену?

– Это, конечно, было бы неплохо, но долгосрочной перспективы мы не получим…

– Ещё короче, Ицхак! Иначе я тебе прямо сейчас предоставлю выбор оружия. – буквально прошипел Спящий Леопард.

– Вы правда не понимаете? Нам нужен срочно нужен проект, в который плебеи смогут выгодно вложиться. В банк мы их не пустили, в колониальную торговлю тоже, золото и серебро постоянно дешевеют. А денег у плебеев, уже сейчас, намного больше, чем у нас. Их уже миллионы, а нас тут собралось всего десять. Нужна ещё одна монополия, где плебеи смогут вкладывать свои кровно заработанные, наряду с благородными, на равных условиях. Нам нужен рынок равных возможностей, хотя бы в некоторых отраслях. Давайте начнём строить те самые железные дороги. Создадим железнодорожную компанию, вроде Колониально-Торговой, и соберём в неё все избыточные средства плебеев. В банке на вклады им сейчас дают две сотых доли, мы для начала предложим три, а после долевой доход.

– Это Ричард тебе посоветовал создать совместную с быдлом компанию? – вроде беспристрастно, но с негативом в голосе, поинтересовался король Бургундии.

– Ричард. – не дал возможности ответить Ицхаку Спящий Леопард – Ицхак казначей и вице-принцепс. Если у тебя есть что-то конкретное предъявить, говори сразу, Эд. Дуэлей между сенаторами ещё ни разу не было, мы с тобой сможем выступить в Колизее и собрать полные трибуны.

– Ты готов драться против своего шурина? (Эд Бургундсций так и не дождался вхождения в возраст Марии Иерусалимской, и женился на младшей сестре Спящего Леопарда).

– Драться? Ты себя сильно переоцениваешь, Эд… Но, да, а общем-то, я готов, если ты немедленно не прекратишь попусту капать ядом. Ты что, и правда, только себя считаешь здесь истинно благородным человеком, а нас дураками, которые верят во что угодно?

– Нет. Конечно нет. Просто, железные дороги…

– Потерпи, брат, ты ведь ещё не всё услышал. Извини, Ицхак, это у нас семейное, традиционное, продолжай пожалуйста.

– Собственно всё. Я предложил вам проект, который растянется лет на тридцать. Он самый длинный и самый прибыльный. Могу поискать и более короткие варианты. Есть перспективные рудники и шахты, шикарный уголь, серебро, медь, олово и свинец, но, по-моему, в наших же интересах этого не продавать. Железные дороги – это лучшее, что я пока могу придумать. Тем более, что все вы знаете, что они всё равно появятся. Сейчас мы имеем возможность дать плебеям вложиться, и контролировать деятельность обладая лишь четвертью капитала, но скоро они и без нас всё это смогут организовать…

– Говори, сколько нужно, Ицхак, я тебе верю и деньги у меня есть. Вложусь и за Бастарда, с ним я потом рассчитаюсь. Тридцать лет, так тридцать. Если доживём – порадуемся, а если нет, то всё это, всё равно, лишняя суета. Кстати, вложусь я и за шурина, если он откажется. Пусть через тридцать лет его потомки думают – какой-же у нас был умный дядя, и глупый отец.

– Я не отказался. – буркнул Эд Бугундский.

– А лучше бы отказался. – хмыкнул Папа – Церковь в доле. Тридцать лет, для нас – это миг.

– Поддерживаю. Мою долю Ицхак сам задействуешь, всё равно ты сам моей казной распоряжаешься. – дал согласие Ги де Дампьер.

– Мне плевать. – Рауль де Лузиньян хватанул ещё соточку «джина» – Если все согласны, то я тоже за. Деньги для того и нужны, чтобы творить всякие глупости. Как сказал Ричард – «С комфортом предаваться печали». Бери из моей казны сколько нужно, Ицхак.

– Я в деле. – подвёл итог король Эдессы, Кавказа и Закавказья, Томас Гилсленд – И очень рад, что нам удалось сохранить единство. Не ради денег живём.

– Аминьнах – подвёл черту король Запада, самый жуткий демон войны, Роберт де Бомон – Действуй, Ицхак. Где будет не хватать – мы поможем.

Глава 13

Двадцать шестого декабря 1201 года, король Чехии и Польши, Филипп I Фальконбридж, тронулся в обратный путь. Посольство закончилось. Успешно ли? Сложно сказать. Вроде, желаемых целей добиться удалось и даже больше того, но Принца-Бастарда всё равно не покидало ощущение, что хитрый великий хан его обманул. Во всей видимости, он и не собирался в поход на запад, а уже давно планировал завоевание Китая, но умудрился представить это как уступку и даже одолжение. Больше того, похоже, что он и Монголию удерживать не собирался. Тимуджин-Яков кочевником уже не был, хоть и пытался на людях делать такой вид. Почти профессор из двадцатого века оставил в его личности глубокий след. Наедине с Филиппом, великий хан становился совсем другим, чем перед своими подданными. Это был цивилизованный человек, в чём-то даже сибарит, который терпит кочевую жизнь лишь до поры до времени.

После пира, на котором Филипп извинился за свои слова перед Джучи и его свитой, отношения резко потеплели. Старший сын Чингисхана был младше Принца-Бастарда на шесть лет, но повоевать успел уже немало. Покорение монгольских племён, потом изгнанных Спящим Леопардом половцев и кипчаков, война с каракитаями, уйгурами и маньчжурами, всё это растянулось почти на шесть лет, и Джучи принимал в этом активное участие с самого начала, уже в четырнадцать лет приняв под своё командование сотню, так что к настоящему моменту, будучи двадцатилетним юношей, он уже был опытным воином и полководцем, с которым было интересно общаться, даже несмотря на не глубокое знание Филиппом монгольского языка.

На следующий день после пира, великий хан уединился с рыцарем Святого престола, который крестил племя Татар. Рыцарь был русским, принявшим сан ещё в Святой земле, одним из первых, поучаствовал во взятии Константинополя, а после обучался там два года. О чём они с ханом говорили, история умалчивает. Ни Тимуджин, ни Андрей воспоминаний об этой беседе не оставили, но результат её был ошеломляющим. Великий хан объявил, что принимает христианскую веру для себя и своих подданных, но креститься они будут в Янцзы и Хуанхэ, когда каждому из воинов уже будет очевидно могущество Христа безо всяких объяснений. Умно, ничего не скажешь. Андрея пришлось отпустить с монголами. Как и две тысячи добровольцев Датской дивизии, которым великий хан пообещал очень щедрую оплату.

Оставшаяся тысяча должна была достраивать заложенный город, поэтому в добровольцы стремились попасть все, пришлось прибегнуть к выбору жребием. Обряд, конечно, языческий, но ничего умнее Филипп придумать не смог. Пехотинцы, тем более такие матёрые ветераны, нужны были Чингисхану для взятия крепости в Великой стене и обучения собственных легионов, и за право нанять их, он пообещал помочь достроить заложенный Филиппом город. Помочь продовольствием, стройматериалами и рабами. Тимуджин присяги Принципату пока не приносил, поэтому рабство у него было пока в законе. Впрочем, он и потом наверняка что-нибудь придумает. Очень сомнительно, что завоёванные китайцы получат права хотя бы европейских плебеев. Хотя… Как знать. Хан был умён и себе во вред действовать точно не будет.

Город, названный Мирным, хоть и отходил Спящему Леопарду, а через него Принципату, великому хану нужен был не меньше, как место торговли. Омск далеко, доставка необходимых товаров оттуда обходилась дороже их стоимости, а теперь всё то же самое можно будет закупать прямо в Мирном. Русы обязательно построят дорогу от Омска до Иркутска, построят мосты, в том числе и через Енисей, построят флот на Байкале и сами всё необходимое привезут. Да, будет дороже, чем в Омске, но всё равно намного дешевле, чем возить всё это самим. К тому-же, раз Львиное Сердце был инженером по электричеству, наверняка у них скоро появится телеграф, может быть даже сразу беспроводной.

В общем, отдавая место под город, Тимуджин больше получал взамен, хоть и не явно, и не сразу, поэтому в своих сомнениях Принц-Бастард не ошибался, хитрый Чингисхан его действительно обманул. Вернее, не обманул, а не раскрыл все свои планы, а сам Филипп просчитать их не смог. Впрочем, от него этого и не требовалось. Посылая его в посольство, Ричард прекрасно понимал уровень сына в качестве дипломата и на многое не рассчитывал. Наладить первый контакт, составить первые впечатления, наметить первые точки соприкосновения, а дальше уже строить свои планы. Пока монголы возятся с Китаем, в море уже выйдут стальные пароходы Принципата. Львиное Сердце гораздо лучше Яши-Тимуджина понимал важность разведки, поэтому много внимания уделял вопросам обеспечения секретности перспективных разработок. Понятно, что никто прямо сейчас повторить этого не сможет, но ведь одно дело – обогнать остальной мир в развитии на десятилетие, и совсем другое – на целых полвека. Так что Филипп напрасно терзал себя сомнениями, свою задачу он перевыполнил многократно. Больше не нужно будет держать такое количество войск на востоке, в ожидании удара. Теперь из шести дивизий[38], три можно будет использовать в другом месте. В Лузиньянии, Индокитае, на островах Индийского океана, да и в той-же Японии, наконец. Когда монголы наведут свой «конституционный» порядок в Китае, их уже со всех сторон будет окружать Принципат.

В обратный путь Филипп двинулся в сопровождении тысячи татар хана Сульдже-Агафона и ответного посольства великого хана. Посольство было не такое большое, как отправил Принципат (три тысячи только воинов), но этого и не требовалось. Принц-Бастард отправлялся в неизвестность, и было непонятно, не закончится ли попытка контакта войной, монголы же таких сомнений не имели. Возглавил их посольство Джэлмэ, друг детства Чингисхана, его ближайший сподвижник, и наиболее доверенный человек, с ним, на учёбу ехали младшие сыновья великого хана – пятнадцатилетний Угэдай, и двенадцатилетний Толуй. В свите насчитывалось всего сто человек и пятьсот в охране, которая должна была проводить посольство до Иртыша и повернуть обратно.

Снег лежал неглубокий, к тому-же кочевники перемещаться по заснеженным полям умели. Впереди гнали табун заводных лошадей, который торил дорогу, следом двигались воины Тимуджина, за ними санный обоз с юртами, припасом и подарками, за обозом вьючные лошади татар и в арьергарде сами татары, таким образом, скорость каравану задавал впередиидущий обоз, и она была гораздо выше, чем ожидал Филипп. Управляющие табуном пастухи, разделили его на части, и вовремя сменяли «в голове» уставших лошадей свежими, так что несмотря на короткие зимние дни, переходы получались по десять-двенадцать лиг[39]. Даже быстрее, чем летом, в пути на восток. Степные лошадки обросли густой шерстью, будто овцы, и отлично кормились, выкапывая траву из-под снега, подкармливать зерном приходилось совсем немногих, а самых ослабевших каждый вечер пускали в котёл, по шесть-семь каждый вечер. Удобно, чёрт побери. Еда сама идёт, да ещё и дорогу прокладывает.

– Как думаешь, Сульдже, не растащили наш паром на Енисее на дрова?

– Растащили, Сир, наверняка растащили, только Енисей мы точно успеем перейти по льду, может быть и Иртыш с Обью успеем, но это уже не так важно, там за паромами приглядывают.

– Хорошо идём, быстро. Ты так умеешь, хан?

– Хитрого в этом ничего нет, Сир. Если табун не жалеть, можно идти и быстрее. За всё нужно платить – за скорость лошадьми, за лошадей – скоростью.

– Да ты философ, друг мой. – усмехнулся Филипп – А скажи мне, друг философ, почему меня не покидает чувство, что Тимуджин меня обманул?

– Он тебя не обманул, ты обманулся сам. Ты сам предложил Тимуджину то, что он готов был у тебя просить. Согласись, что одно дело – просить, и совсем другое – согласиться принять предложение.

– Что же ты мне раньше не сказал?

– Ты не спрашивал, да я и сам не сразу это понял. Только после того, как он разрешил достраивать город. Теперь понятно, что на запад он и не собирался. Так быстро планов у нас никто не меняет, его бы свои же не поняли, однако все они были очень довольны.

– Я это заметил. Дрянь из меня дипломат.

– Разве ты не добился того, чего хотел?

– Добился, но только потому, что того-же самого хотел Тимуджин.

– Что бы изменилось, если бы ты знал это заранее?

– Не знаю. Может быть в итоге и ничего, но я не чувствовал бы себя таким глупым.

– Я тебя предупреждал, что в Тимуджина вселился демон. Перехитрить ты его не мог, только убить. Жалеешь, что не начал войну?

– Нет! Меня не за этим посылали.

– Тогда перестань терзаться. Пойдём ужинать, или сегодня ты с послом?

– Пойдём. Нет у меня сегодня настроения заниматься дипломатией.

Восстанавливать колонию Бразилия, Ричард и Ле Брюн отправились восьмого января 1202 года. Изабелла Иерусалимская отлично поладила с женой адмирала, Констанцией Тулузской, и со всей энергией принялась приводить в порядок быт маленькой колонии, начиная с перестройки, вернее, достройки крепости. В свите Изабеллы всегда находились архитекторы, а уж в путешествие она взяла с собой аж троих. Мало ли, что им удастся подсмотреть, особенно в Индии, и вот, гляди-ка, оказывается не зря их с собой возили. Подглядели ли они что-то в Индии, пока непонятно, но за перестройку Нью Йорка, двое из них взялись с энтузиазмом, несмотря на нехватку рабочих рук и материалов. Третьего забрали с собой. В Бразилии тоже предстояло строительство, и пусть лучше его план составит профессионал своего дела.

Посещение Панамы и Мексики оставили на обратный путь, поэтому в Бразилию прибыли уже двадцать девятого января. Место, где была основана первая колония, архитектор забраковал категорически, поэтому начали с поиска нового. Подходящее отыскали на третий день, в двух лигах выше по течению реки, там невысокую возвышенность, с пологими склонами, с трёх сторон огибал небольшой ручеёк, и при желании, можно было завести воду прямо в крепость. На винджаммерах так высоко по течению, конечно, не подняться, речушка была мелковата и фарватер имела извилистый, но эта проблема дёшево решалась постройкой речного флота. Всё равно теперь границы колонии придётся расширять, в том числе и вглубь континента, так что лодки пригодятся в любом случае.

Преторианцы, хоть и были причислены к благородному сословию всадников, своё легионерское прошлое не забыли, и от работы не отказывались. Они даже радовались возможности заняться делом, после такого продолжительного плавания, так что работа буквально закипела. Всё-таки тысяча восемьсот здоровых мужиков – это сила.

Висельников-переселенцев оставили архитектору, заниматься земляными работами, а преторианцы валили строевой лес возле берегов, выше по течению, сплавляли его, а заодно в каждой из деревушек прихватывали пленного. Разобраться с тем, что случилось, было необходимо, но местного языка никто не понимал, поэтому выхватывали самого нарядного и важного и отправляли в ставку, остальным же, при малейшем противодействии следствию, били морды. Легонько. Злобствовать, а тем более, проливать кровь, Ричард запретил категорически. Если, конечно, не возникнут особые обстоятельства.

Особых обстоятельств не возникало, за две недели, преторианцы углубились в джунгли уже на три лиги, стройматериалы копились, пленных собралось уже восемнадцать, но выяснить происшедшее так и не удавалось, слишком мал был у Ле Брюна словарный запас в языке местных аборигенов, и вот, к исходу второй недели, к месту строительства вышел старик-индеец, вполне понятно изъясняющийся на лингва-франка. Оказалось, что он шаман одного из местных племён, при этом христианин, ученик и ближайший помощник пропавшего падре Николаса.

– Он сам умер. Никто из наших не посмел бы к нему прикоснуться, все считали его посланцем Бога Христа, самого сильного из Богов. Отпустите вождей, без них начнутся беспорядки, прольётся кровь. Я останусь с вами, вместо них.

– Если падре Николас умер сам, должна быть его могила.

– Она есть, я вам её покажу, только отпустите вождей, пока молодые не начали оспаривать их власть. Молодые глупы и не знают меры, прольётся много крови.

– Отпустим. Расскажи, что случилось после смерти падре.

История банальнейшая. Падре Николас, как выяснилось, окормлял целых восемнадцать племён, которые до его появления жили своей бурной политической жизнью. Воевали, мирились, заключали и разрывали союзы, снова воевали и снова мирились. Появление белых людей стало очень значительным событием в жизни местных племён, а миссионерская деятельность падре на долгое время всех примирила. Никто не хотел навлечь на себя гнев Великого Бога Христа, от имени которого тот говорил, поэтому враждовать между собой перестали и начали совершать совместные набеги на дикарей из глубин джунглей. Чтобы собирать сок каучуконосов и какао-бобы, годились свои женщины и дети, а вот для заготовки древесины, уже требовались рабы. Объединившийся племенной союз креп, рабов, как и добычи, становилось всё больше, росла производительность, а значит и вознаграждение в виде различного оружия, уже казалось, что наступил золотой век, но тут умер падре. Его похоронили и сорок дней ждали, пока Великий Бог Христос пришлёт нового пастыря, но так и не дождались, тогда и встал вопрос – что с этим всем теперь делать? Слово за слово и понеслось. Кто первый начал, совершенно не важно, не он бы, так другой, всё равно закончилось бы всё пожарищем. Церковь, кстати, сгорела случайно. Дни стояли сухие, и огонь на неё перекинулся с одного из складов с какао-бобами. Такие вот дела…

– Если ты был помощником падре и его учеником, то почему же ты не остановил их, Жан? – спросил Ле Брюн.

– Я остановил их. Сорок дней длился мир, все соблюдали траур и скорбели. Я был уверен, что Великий Бог Христос услышит мои молитвы, падре Николас говорил, что он всё слышит, и про сорок дней тоже он говорил. Видимо, я неправильно молился. Накажите меня, но отпустите вождей. Если молодёжь начнёт выборы новых – прольётся очень много крови. Молодые захотят войны.

– Отпустим. – кивнул Ричард – Я же тебе уже пообещал. И твоей вины в этом нет, Жан. Христос тебя услышал и передал нам, но мы были очень далеко и заняты другими делами. Падре, конечно, был хорошим человеком, но таких как он, каждый день умирают тысячи. Понятно тебе?

– Понятно, Великий Белый Вождь.

– Ну и хорошо. Мы привезли нового падре, скоро построим новую церковь и снова настанут хорошие времена. Скажи мне, Жан, а ради чего воюют местные племена?

– Так ведь воины, что им ещё делать? – удивлённо ответил Жан вопросом на вопрос.

– И действительно. – усмехнулся Ричард – Делать им больше нечего. Это я неправильно спросил. Какую добычу они берут в войнах?

– Оружие и девок. Когда ходили все вместе на закат, пригоняли рабов, но теперь они не нужны, поэтому воевать снова стали между собой. Так и ближе, и слава о победах расходится быстрее. Здесь ведь все свои, а там одни дикари, славы в войне с дикарями не добудешь, а рабы больше не нужны. Отпусти вождей. Клянусь Великим Богом Христом, что я рассказал всю правду.

– Это я понимаю и без подсказки Бога, Жан. – Ричард повернулся к Ле Брюну – Распорядись, Хьюг. Пусть их покормят и подарят каждому по кинжалу. Такие вот дела, брат. Пожалуй, стоит серьёзно задуматься, сильно ли мы отличаемся от этих дикарей.

Глава 14

Двадцать шестого февраля 1202 года, оставив комендантом строящейся крепости Бразилия своего старшего оруженосца Матье де Клиши, воина монаха ордена Святого престола Жильбера, двадцать колонистов-мушкетёров, с новыми ружьями-переломками и значительным боезапасом, а также шестьдесят восемь семей висельников-каторжников, захваченных в Кейптауне, Ричард приказал контр-адмиралу Готье де Фавру вести эскадру Принцепса в Панаму.

Только что посвящённому в рыцари, Сэру Матье де Клиши, было обещано, что замена ему прибудет через три года, а что уж он получит после замены – вознаграждение, или взыскание, зависит только от него самого. От итогов его службы на этом стратегически важном объекте. О важности для Принципата колонии Бразилия, красноречиво говорило то, что восстановлением её почти целый месяц занимался сам Ричард, поэтому девятнадцатилетний Сэр Матье был полон оптимизма. Он отлично знал, какую карьеру сделали его предшественники. Гийом де Баскервиль уже король Южной Африки, Жиль де Сольте герцог Йоханнесбурга и Кимберли, Джон Буль граф Большого Яффе и воспитатель Ричарда-младшего, и вот теперь настала его очередь. Не беда, что Бразилия находится на краю Земли, не беда, что климат здесь паршивый, не беда, что подчинённых всего двадцать, да и те набраны из крестьян-колонистов, не беда, что европейцев всего шестьдесят восемь семей, да и те каторжники, главное – это шанс.

После своего «путешествия» в будущее, от классических оруженосцев Ричард отказался, и старшие, начиная с Жиля де Сольте, были скорее секретарями, или руководителями администрации, хотя и сражаться им время от времени доводилось. Даже Сэр де Клиши, несмотря на давно наступившее мирное время, поучаствовал в ликвидации разбойничьего гнезда в Кейптауне. Не Бог весть что, конечно, но многим его сверстникам уже не досталось и таких битв. Зато «оруженосцы» Принцепса, пройдя через эту «кузницу кадров», были отлично образованы, имели опыт делопроизводства и управления. Словом, Бразилия оставалась в хороших руках.

В порту Панамы отшвартовались пятого марта. Колония хоть и называлась Панамой, но столица и порт были расположены скорее в Коста Рике, или Никарагуа, точных координат границ карликовых панамериканских государств Ричард, разумеется не помнил, поэтому Панамой назывался весь регион, который в другой истории размещался между Мексикой на севере и Колумбией на юге.

Небольшая речушка[40], впадала в большую и очень красивую лагуну, выход из которой в океан был прикрыт островом, естественным природным волноломом, поэтому в лагуне царила Божья благодать, даже во время самых сильных океанских штормов.

Несмотря на то, что столица колонии представляла из себя натуральную деревню, с одним единственным каменным домом на господствующей высоте, причал в порту был построен уже добротный, пока на деревянных сваях, но дерево это было едва ли не крепче железобетона, с добротным настилом и капитальными складами на берегу, глубина у причальной стенки, в прилив, превышала двадцать футов, а значит порт будет способен принимать и первые пароходы.

Дорога от столицы уходила на юго-запад и до тихоокеанского побережья[41] тянулось почти по прямой, касаясь южного берега большого озера[42], но кроме самой дороги смотреть там было пока нечего, вся «цивилизация» сосредоточилась вокруг столицы, на западном берегу стоял только небольшой форт, с ежемесячно сменяемым гарнизоном из шести человек, и пара пустых складов, к тому-же Ле Брюн совсем недавно там побывал. Устроить там верфь можно, но для этого нужны люди, а пока ничего интересного.

Вокруг столицы раскинулись обширные поля сахарного тростника, завезённого сюда ещё в первую экспедицию адмирала, вместе с саженцами кофейных деревьев. До урожаев кофе ещё далеко, а вот сахар уже скоро начнёт окупать затраты на создание колонии. Для собственных нужд, на возвышенностях выращивали просо, а в низинах устраивали рисовые чеки, но значительного расширения посевов в ближайшие годы ожидать не приходилось. Индейцы крайне неохотно занимались земледелием, зато им очень понравилось животноводство и птицеводство. Значительно измельчавшие в местном климате на подножном корму свиньи, тем не менее плодились как кролики и содержали их на выпасе, как в Европе овец. Коровы тоже прижились, хоть и размножались гораздо медленнее, тем не менее поголовье постепенно росло, и уже не было сомнений, что вскоре говядиной и молоком, как минимум себя, Панама обеспечит. Можно было уже начинать планировать завозить сюда кораблестроителей. Зачем? Ведь в Ливерпуле уже проектируется пароход? Проектируется, это так, но производить их будут по паре штук в год, и пока пароходы станут доступны для использования в качестве гражданских судов, ведь сначала их будет получать военный флот, у западного берега Лузиньяний успеет сгнить несколько поколений парусных клипперов. Без развитого судоходства, соваться на заселение западного берега бессмысленно, колонии либо вымрут, либо одичают, каждый раз огибать мыс Горн, значит терять одно из трёх судов (с экипажами, между прочим, не говоря уже про груз). Строить в Европе и отправлять вокруг Азии и через Тихий океан? В Европе не так уж много дубовых лесов, а прочая древесина, как уже успели убедиться, для этого дела подходит мало. В экваториальной Африке подходящей древесины хватает, но устроить там производство ещё сложнее, чем прямо в Панаме. Сюда хоть, по крайней мере, уже продовольствие завозить не надо, а если что-то и нужно, вроде пшеницы, то не из Европы, а из колонии Нью Йорк, где она отлично растёт.

В Панаме прогостили две недели. Внимательно изучив карты, Ричард убедился, что до прокладки канала через перешеек ему не дожить, распорядился расширять и укреплять дорогу, связывающую два океана, чтобы по ней в любое время года можно было провезти стальную килевую балку для клиппера, а также понемногу заселять окрестности Западной Панамы. Лузиньянскому судостроению быть, и к этому нужно уже начинать готовиться. Комендант Панамы, граф Триеста, Роджер Каррагер, в качестве благодарности, получил от Принцепса подарочный экземпляр «Хроники Третьего крестового похода», с дарственной надписью, а также заверение, что его счёт в банке Принципата будет пополнен лично Ричардом до патрицианского ценза.

Хороший комендант. К тому-же, почти земляк. Ричард родился в Оксфорде, а феод отца Роджера Каррагера тоже находился в Оксфордшире. Девятнадцатого марта, все вместе поужинали на флагмане Принцепса, а двадцатого, с утра пораньше, круиз-эскадра взяла курс в Мексиканский залив, в то самое место, которое полгода назад осчастливил своим посещением Ле Брюн.

Искомое место оказалось на двадцать втором[43] градусе северной широты, а значит это точно была территория Мексики из другой истории, и это всё, что смог вспомнить Ричард. Вроде в шестнадцатом веке сюда добрались испанские конкистадоры, и, хотя тут была довольно развитая цивилизация, покорили они её буквально играючи, а вот что за цивилизация, из памяти стёрлось без следа. То ли инки, то ли майа, то ли ацтеки. То ли они каннибализм практиковали, то ли человеческие жертвоприношения, то ли всё это придумали испанцы, чтобы оправдать свои зверства… Этот регион Ричарда никогда не интересовал, и все его воспоминания были мозаикой из информационного шума, который всю жизнь сопровождает человека в двадцать первом веке и состоит, в основном, из всякого мусора. Но не беда. Немытые конкистадоры как-то разобрались, причём ничтожными силами, значит Принципату сам Бог велел это сделать.

Как и предсказывал Ле Брюн, полномочный представитель центральной власти в городе (хотя, какой там город, так, большая деревня, даже без укреплений) присутствовал. Донельзя колоритный старик. В расшитом, вернее, обшитом золотыми чешуйками и разноцветными перьями, плаще, но с голым пузом, набедренной повязке, типа мини-юбка, на вид довольно качественных кожаных сандалиях и головном уборе из бронзы, со страшной оскаленной пастью надо лбом, не то химеры, не то горгульи.

– Чудо в перьях… Чтоб меня током трясло, Хьюг, но это не чиновник. – сказал Ричард, разглядывая живописного старика в бинокль – Это их самый главный вождь. Ну, или один из самых главных. А на голове у него не шлем, а корона.

– Чем трясло? – не понял адмирал.

– Током. Электрическим. Потом я дам тебе попробовать. Что про старика скажешь?

– Согласен. – Ле Брюн тоже смотрел в бинокль – В его свите полсотни воинов, и местные на них даже смотреть боятся. Похоже, что этот голопузый дед – местный король.

– И что это значит? – оторвался от окуляров бинокля Ричард.

– Что нас уважают. – убрал свой бинокль в чехол адмирал.

– Или им очень нужна наша помощь. И то, и другое – неплохо. Милорд Готье де Фавр. – Принцепс повернулся к контр-адмиралу – Распорядитесь высадить на берег когорту преторианцев и накрыть в моём салоне достойный обед. Встреча цивилизаций не каждый день происходит, будем соответствовать. Хьюг, тебе придётся сойти самому, кроме тебя их никто не понимает. Деда пригласи на борт, а со свитой по обстоятельствам. На борту они не нужны, но и кровопролитие будет излишним.

– Выставить им бочонок джина?

– Хорошая идея, не назад же его везти. Пусть эти парни тоже порадуются. Возьми с собой кого-нибудь из прислуги, не самому же тебе этим дикарям наливать.

– Кубок взять золотой?

– Нет, золотом их, судя по всему, не удивишь. Возьми бокал богемского стекла.

– Деду наливать?

– На берегу нет. Он нужен трезвый, а много ему, судя по всему, не потребуется. Угостим его уже здесь. Да, и когда будешь с ними говорить – шевели левой бровью. От этого даже мне иногда бывает не по себе.

– Очень смешно. – Гуго де Лузиньян укоризненно качнул подбородком, развернулся и лихо съехал по сходням.

Высадка когорты преторианцев вызвала заметный переполох, но «дед» держал лицо. Не испугался он и шевеления разрубленной бровью Фараона. Поговорили они пару минут, потом, видимо, «дед» затребовал напиток на пробу. Плеснули ему едва на пару пальцев. Старик с минуту покрутил прозрачный бокал с янтарного цвета жидкостью в руках, даже посмотрел через него на солнце, потом осторожно, мелкими глотками опорожнил и замер ещё на минуту. Свита-охрана заметно напряглась, но в зубы прикладом никто получить не успел, старик успел «оттаять» раньше, скомандовал что-то своей охране и, в сопровождении Ле Брюна, зашагал к корабельной шлюпке. Воины подчинились беспрекословно, и один за другим начали закидываться джином. Больше интереса смотреть на берег не было, и Ричард прошёл в салон.

Салон на флагмане Принцепса был самым роскошным местом во всей Ойкумене. Может были места оформленные дороже, но элегантней, или, если угодно, изящнее, точно не было. Полированный тиковый паркет, стенные панели из ценных пород дерева, украшенных причудливой резьбой, множество зеркал, курящиеся в специальных нишах индийские благовония, и огромная люстра богемского стекла, с двенадцатью скрытыми в ней керосиновыми лампами, создавали совершенно неземную атмосферу. Примерно так должна выглядеть резиденция Верховного бога в любой из религий, и дикарская исключением не является, тем более что «дед» уже успел дёрнуть соточку джина.

– Великий вождь, или что-то вроде этого, великого племени Тольтеков[44], или что-то вроде этого, Титочтитлауэчаауак, или что-то вроде этого. – Ле Брюн изобразил куртуазный поклон и добавил – Сам понимаешь, их птичий язык разобрать не так-то просто.

– Понимаю. Это мы поправим. Потом, а сейчас гораздо важнее, чтобы он тебя понимал.

– Толковый дедок, поймёт. Где не поймёт – переспросит.

– Тогда командуй ему «к столу!». Ему определённо нужно закусить чем-нибудь пожирнее.

Несмотря на субтильное телосложение, а старик, несмотря на пузо, был узок в кости и невысок ростом, на полголовы ниже Фараона и на целую голову ниже Ричарда, шашлык из панамской свинины он сметал буквально за пару минут.

– У тебя теперь новое имя, вождь. Это имя тайное, подданным его раскрывать нельзя, только мы тебя будем так называть. – Принцепс кивнул на Ле Брюна – Твоё настоящее имя – Тит, именно так тебя будут называть на небесах в следующей жизни. Если, конечно, ты заслужишь следующую жизнь.

Фараон перевёл, старик что-то прочирикал в ответ на своём птичьем.

– Он благодарит, и клянётся, что приложит все силы.

– Приложит, конечно, куда он денется. – усмехнулся Ричард и велел прислуге подать всем кофе и понемногу «ливийца» – Пусть рассказывает. Где враги, кто они, почему именно они враги и сколько их.

Ле Брюн как смог перевёл, но вряд ли такой вопрос можно понять двояко. Дед зачирикал в ответ.

– Враги везде, на севере, западе и юге. Раньше и с востока приплывали, но теперь наверняка побоятся. Враги дикари, которые не признают великого Бога Кецалькоатля[45], или что-то вроде того, и поклоняются злобному духу Тескатлипоку[46], или что-то вроде того. А сколько их, он не знает. Умеет считать только до дюжины дюжин, всё остальное для него просто много, или очень много. Врагов очень много.

– Ладно, это не важно. Вряд ли у них врагов больше, чем у нас патронов. Начнём с главного. Этот Кетцаль… язык сломать можно, для нас никакой не Бог, а уж тем более не Великий Бог, отныне и во веки веков и для вас будет так же. Переводи, Хьюг. Великий Бог Иисус Христос запросто может превратить вашего Кетцаля в камень, поэтому Кетцаль больше никогда не вернётся, вместо него, Христос прислал нас, и теперь именно мы будем защищать вас от врагов. И, заодно, от их злобных духов.

Выслушав адмирала, старик «завис» минут на пять. Оно и понятно, прибыли какие-то непонятные создания, низвели Великого Бога, назначили нового, то есть перевернули привычное мироздание с ног на голову, но при этом обещают разобраться с врагами. Враги уже захватили столицу[47], а Кецалькоатль своим последователям ничем не помог. Тольтеков с каждым днём становится всё меньше и скоро их не останется совсем. Тогда уже будет неважно, Великий ли Бог Кецалькоатль, ведь просто некому будет вспоминать его имя и приносить дары в храмы.

Ричард, отлично понимая, какие мысли сейчас одолевают старика, сделал Ле Брюну знак молчать. Наконец, старый вождь что-то прощебетал.

– Он спрашивает, запретит ли Великий Бог Христос народу Тольтеков благодарить Кецалькоатля?

– Нет. Христос настолько велик, что не ревнует людей к младшим богам. Все младшие боги служат Христу, и все благодарности всё равно в итоге достаются ему.

– Ты уверен? – изумлённо спросил Ле Брюн.

– Абсолютно. Переводи.

Третьего апреля 1202 года, три когорты преторианцев выступили на встречу врагам народа Тольтеков. Одна на юго-запад, отбивать столицу у Ацтеков, вторая на юг, навстречу Майа, а третья на северо-запад, откуда надвигались Ольмеки. Каждой когорте были приданы вспомогательные силы, причём воинов Ричард категорически забраковал, затребовав простых крестьян. Им предстояло только переносить грузы, военной помощи от этой толпы не требовалось, лишь бы не мешали. Ле Брюн со старым вождём возглавили поход на столицу, Ричард решил сходить на юг, а северо-западный фронт возглавил префект преторианцев, Сэр Вольфганг Шварц.

Все три когорты вступили в боевое столкновение всего по одному разу, причём, всякий раз контакт был очень коротким. Один залп ружейной картечью по бездоспешной толпе, и враги в панике бегут, бросая оружие.

Неинтересная получилась война, но очень полезная. Как в религиозно-политическом плане, так и в экономическом. Впечатлённые мощью воинов Христа, Тольтеки, выразили желание служить Великому Богу под командованием его Великих Белых Воинов. Это было ожидаемо, а в качестве бонуса Ричард нашёл подсолнечник, да не дикорастущий, а культивируемый. Правда, масло из него получалось слишком вонючим, но это всего лишь следствие отсутствия правильных технологий переработки. Нашлась и текила. Пока в виде мутной и противной на вкус браги, но это несомненно была она, осталось только перегнать и очистить.

В немедленном принятии христианской веры, Тольтекам пришлось отказать. Служить непосредственно Великому Богу было очень почётно, но непросто. Для того, чтобы служить правильно, нужно сначала многому научиться. Для начала – понимать человеческий язык и говорить на нём. Великий Христос, конечно, понимает все языки, но к себе на службу принимает только тех, кто говорит по-человечески. Учитесь и обрящете!

Двадцать второго апреля 1202 года, сразу после Пасхи, круиз-эскадра Ричарда отчалила из колонии Мексика в Нью Йорк. Вояж заканчивался, пора было возвращаться в Старый свет, обещал ведь вернуться в Рим в конце лета, а предстояло ещё проинспектировать Ливерпуль, на что уйдёт как минимум месяц.

– Почему ты отказал им в крещении? – после отбытия из Мексики, Ле Брюн три дня ходил мрачно-задумчивый – Они же уже искренне уверовали.

– Трудно не уверовать, когда на твоих глазах почти мгновенно уничтожается непобедимое вражеское войско. – усмехнулся Ричард – Я хочу, чтобы они воспринимали крещение как награду, которую не так просто заслужить. То, что легко достаётся, как правило никто не ценит. К тому-же, это побудит в них желание научиться говорить по-человечески, да и священников для них у нас пока в наличии нет. Окрестить ведь мало, после этого паству нужно окормлять. Пусть походят годик-другой оглашенными, это пойдёт только на пользу, не сомневайся.

Глава 15

Шестого апреля 1202 года в Рим прибыла делегация из Индии. Махараджа Кулоттунга Чола III всё-таки решил отозвать своего непутёвого наследника домой, чтобы тот поучаствовал в войне, а в замен ему прислал, знакомого многим брахмана, четыре года прослужившего послом империи Чола в Сен-Жан-д’Акре, а теперь ещё и раджи Шри-Ланки, Веруны I.

Южноиндийская империя Чола давно стремилась сменить свой статус в Принципате. Будучи колонией Принципата, хоть и вассальной лично Ричарду Львиное Сердце, империя была сильно ограничена в правах, по сравнению с входящими в метрополию королевствами и даже некоторыми герцогствами. Дело было даже не в повышенных налогах на торговлю, это купцы как-нибудь переживут. Да, им сейчас приходилось платить на десятую долю больше, чем при торговле внутри владений Принципата, но зато их теперь никто не грабил, пиратов в восточной части Индийского океана давно извели под корень и постоянно следили, чтобы они не завелись снова, такой сервис не жалко было оплатить десятой долей, всё равно, в итоге, торговля получалось выгоднее, да и местным ремесленникам давало хоть какой-то шанс в конкуренции, хоть часть внутреннего рынка они за собой удерживали. Гораздо больше махараджу печалил «стоп-лист» – перечень запрещённых для продажи в колониях товаров, в который включили все металлообрабатывающие станки, без которых невозможно наладить современное промышленное производство.

Такого, и даже близкого по качеству оборудования, в свободной продаже не было, оно производилось где-то на западе Европы и поставлялось только своим. Причём, не кому попало, а только тем владетелям, у которых было сырьё или финансовые возможности организовать производство на импортном. Такие возможности у махараджи были, как, впрочем, и сырьё, но мешал колониальный статус, добиться изменения которого было очень непросто. Колониальная торговля была монополией, долю в которой имели все благородные люди Принципата, изменение статуса империи Чола, эти доли бы сократило, причём существенно, поэтому на балбеса-сына махараджа больше не ставил, пусть этот дурень лучше воюет, раз уж ему так нравится махать шпагой, а политикой займётся мудрый Веруна, которого сам Ричард называет своим другом.

Для получения места в сенате, Веруну пришлось сделать раджой (герцогом) Шри Ланки и внести за него ценз в банк Принципата, зато теперь он обладал двумя голосами, за своё герцогство и за империю Чола. Два голоса из почти шестидесяти – это очень мало, даже у императора Эфиопии их было три, как и у короля Русов, а у самого Ричарда, по самым скромным оценкам Веруны, не меньше тридцати, но с чего-то ведь надо было начинать.

Разумеется, махарадже даже в голову не приходило интриговать против воплощения Шивы, герцогу Веруне ставилась задача убедить Принцепса, или выяснить у него кратчайший путь к изменению статуса. Первое, что посоветовал Веруна, был отзыв из Рима беспутного наследника и продажа его вызывающе роскошного палаццо, второе – не пытаться проглотить слона целиком, а съедать его по кусочкам. Например, сначала добиться отмены «стоп-листа» для личных вассалов Ричарда, потом наладить производство товаров, которые будут востребованы в Принципате, пока не ясно каких, но зато ясно как. Рабочая сила в империи Чола гораздо дешевле, чем в Европе, где смерды уже неплохо зажили и не будут работать за еду и символическую плату. В Индии же, даже такая оплата многим будет за счастье, ещё драться за неё между собой будут. Надумал Принципат строить железные дороги? Отлично! Значит, им будет нужно очень много стальных рельсов, различных машин и механизмов. Закупая их в Индии, они будут перекладывать доход из «Железнодорожной компании» в «Колониально-торговую», а это вызовет недовольство плебса, который участвует капиталом в первой, но отстранён от второй. Кроме того, можно и у себя учредить какую-нибудь компанию, например металлургическую, а доли в ней предложить самым влиятельным сенаторам, тогда и они будут заинтересованы в изменении нашего статуса. То есть, опираться нужно на самых влиятельных и самых многочисленных, тогда Ричард обязательно прислушается. На том и порешили.

Первым делом, герцог Шри Ланки запросил аудиенцию у Алиеноры Аквитанской, Цензора сената и матери Принцепса. Железная герцогиня приняла Веруну милостиво и даже пригласила к обеду. То ли ей понравились подарки, то ли была довольна, что источник множества светских скандалов Чола-младший покидает Рим, но она даже согласилась помочь с продажей дворца.

Второй визит герцог Шри Ланки нанёс королю Нового Сиона. Ицхак Левит был единственным из Вице-Принцепсов, который постоянно проживал в Риме, а в свою столицу наведывался короткими визитами и только по неотложным делам, благо, до Генуи от Рима было чуть больше ста лиг. Отель Ицхака I располагался на западном склоне Яникульского холма и соседствовал с палаццо и замком самого Принцепса. Резиденция Вице-Принцепса была похожа на шестиугольную в основании башню, занимая сравнительно небольшую площадь, она устремлялась ввысь футов на сто – сто двадцать. Веруна знал, что эта башня – первое здание, построенное из цемента и металла, об этом пару лет писали газеты, но то, что она окажется полностью закрыта стеклом, было неожиданно и очень красиво. В Индии, Святой земле и Риме было много красивых строений, но отель Ицхака Левита был оригинально красив и ни на что непохож. Башня сверкала на солнце как огромный бриллиант, а окружающая ей невысокая ограда из ажурных решёток, отлитых из чугуна, служила ей достойной оправой.

– Рад вас видеть, Милорд – приветствовал гостя король Нового Сиона, отложив верительные грамоты – Действительно рад, это искренние слова, без малейшей фальши. Ваш предшественник был довольно энергичен, но, к сожалению, энергию свою он растрачивал на всякие непотребства. Признаться, мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы его не убили на дуэли.

Кабинет Вице-Принцепса находился на самом верхнем этаже, куда Верену вознесло невиданное устройство под названием лифт. Из кабинета открывался потрясающий вид на Рим, три стены у него были стеклянными, поэтому, очарованный видом, герцог Веруна находился в несколько растерянных чувствах.

– Благодарю вас, Сир. От имени своего господина и от себя лично. Наследник ещё слишком молод, простите его.

– Пустяки. Мне его прощать не за что, виноват он не передо мной, а прежде всего перед своим отцом, который доверил ему это дело. Итак, вы теперь не только посол, но и сенатор. Я в курсе, что в качестве сенатора, вы уже представились Миледи-Цензору, теперь слушаю вас как посла.

– Ещё раз благодарю вас, Сир. Не буду скрывать, главное поручение моего господина – добиться вхождение империи Чола в Принципат одной из провинций. Колониальный статус мешает нам развиваться.

– Чем он вам конкретно мешает? Расскажите поподробнее, Милорд.

Скрывать что-либо от ближайшего помощника воплощения Шивы, Веруна посчитал святотатством и выложил всё как на исповеди. И про «стоп-лист», из-за которого невозможно организовать современное производство, и про дешёвую рабочую силу, которая сейчас бездельничает, не по причине лени, а потому что нет работы, и про нависающих с севера мусульман, которые хоть и не объявляют войны, но постоянно организуют банды грабителей, а потом укрывают их с добычей, и про план организации металлургической компании, продукция которой будет дешевле европейской, и даже про идею вовлечь в эту компанию наиболее влиятельных сенаторов.

– Неглупый план, но вы не учитываете несколько очень важных факторов. Если их учесть, то всё будет выглядеть совсем не так, как вам кажется сейчас.

– Не могли бы вы меня просветить, Сир?

– Не только могу, но и обязан. Начнём по порядку, со «стоп-листа». Мера эта вынужденная и временная, оборудования производится пока гораздо меньше, чем хотелось бы, распределяется оно поштучно, в ручном режиме. Вам только кажется, что «стоп-лист» ограничивает лишь колонии, на самом деле, он пока ограничивает всех. Тот же король Сицилии тоже не может приобрести ничего из этого перечня, как и множество других владетелей. Просто потому, что лишнего пока нет. Но это пока. Как только появятся излишки, они немедленно попадут на общий рынок, тогда и вам ничего не помешает их приобрести. Да, с колониальной пошлиной, да дороже, но дороже не значит, что это вам будет невыгодно. Как колония, вы платите десятую долю при торговле с Принципатом, зато ничего не платите при торговле с островными государствами Индийского океана, а ведь большая часть ваших товаров, предлагаемых на рынки Принципата – это их товар, которые ваши купцы просто перепродают. Допустим, стали вы частью метрополии. Тот же налог будет собираться уже у вас, причём не вами самими, а уже нашими таможенниками, и не только за то, что вы перепродаёте в Принципат, но и за то, что используете на своей территории. То есть и сырьё для своей металлургической компании тоже. Сами посчитайте, что выгоднее – один раз переплатить за оборудование, или постоянно за сырьё.

– Но будет ведь ещё продукция…

– Когда она ещё будет… – усмехнулся Ицхак – Вернее, когда она появится в таких объёмах, что рынков остальных колоний вам перестанет хватать, и останется только Принципат?

– Думаю, что не скоро.

– Вот и я так думаю. А экономику свою вы разрушите уже сейчас. Не сомневайтесь, Милорд, Принцепс очень заинтересован в развитии империи Чола, но всё не так просто, как вам сейчас кажется. Дешёвая рабочая сила – это значимый фактор, мы его учитываем и обязательно используем, как только представится такая возможность. Если же события торопить, то вместо исполнительных и непритязательных рабочих, мы получим миллионы голодных бунтовщиков. А это ни вам, ни нам не нужно, согласны, Милорд?

– Более чем, Сир. А что делать с мусульманами?

– Вы же отправляете Чола-младшего домой?

– Именно так, Сир.

– Все его дружки-приятели здесь, как один, такие-же храбрые и глупые сопляки, которые страдают от того, что на их долю не осталось подвигов. Пусть заберёт их с собой. На те деньги, которые стоит его дворец, можно нанять целую дивизию на пару лет.

– Дворец ещё нужно продать, Сир. Миледи-Цензор обещала мне помочь, но… Я и сам понимаю, что покупателей на него не много.

– У неё только один – король Окситании. Герцогиня Алиенора мечтает, чтобы её дочь с внуками жили рядом, но Раймунд вряд ли на это согласится, во всяком случае, за справедливую цену.

– Я понимаю. Таких дураков, как наследник моего господина, у вас найти очень не просто. – печально выдохнул Веруна.

– Богатых дураков осталось очень мало, а очень богатых дураков не осталось вовсе. – кивнул Ицхак – Но помочь я вам смогу. Только при одном условии.

– Слушаю, Сир.

– Я полномочен выкупить этот палаццо из казны, но деньги вы потратите на найм обормотов для войны с мусульманами, а что останется – вложите в «Железнодорожную компанию».

– Согласен, Сир. Такое решение мой господин несомненно одобрит.

– Вот и славно. Торопиться не будем, подождём отказа Раймунда. Пока я вам открою кредит для найма благородных оболтусов. Уверен, что Чола-младший соберёт под своё знамя самых бешеных, даже без наших подсказок. Подобное тянется к подобному, как говорит наш Принцепс. А пока, приглашаю вас на обед, Милорд.

– Принимаю с благодарностью. Можно ещё один вопрос, Сир?

– Один можно. Только он должен быть простой, чтобы наш обед не заветрило.

– Ваш отель. – герцог Веруна выразительно провёл взглядом по панораме на Рим – Намного дороже дворца наследника моего господина?

– Примерно раз в десять дешевле. К столу, Милорд!

Раймунд, как и следовало ожидать от покупки дворца индийского принца отказался наотрез, причём, с полным одобрением своей жены. В кругах высшей аристократии этот стиль уже именовался китч, и годился он только для устройства присутственных мест, или музеев.

Ицхаку он для присутственного места и был нужен. Не дело это, каждые полгода перестраивать Латтеранский дворец, то под сенаторов, то под патрициев. Содержание огромного штата для таких действий, было накладно даже для казны Принципата, поэтому выкупить у Веруны дворец чисто под сенаторов, было выгодно, а, кроме того, давало возможность и сенаторам, и патрициям содержать постоянные представительства в столице, ведь конкретные апартаменты теперь становились их собственностью, без какой-либо чехарды. Ицхаку же это давало возможность снять с бюджета немалое бремя, теперь свои дворцы должны были вскладчину содержать их совладельцы. Принципат вам их дарит, а дальше – живите, как хотите. Можете вообще ничего не вкладывать, пока всё не развалится – это ваше право, никто ни к чему принуждать не будет, сами между собой договаривайтесь. Не договоритесь – будете как кочевники ставить на развалинах юрты. Всё это сразу напечаталось в газетах и разнеслось по всему Принципату, и началось соревнование.

Сенаторы были богаче, зато патрициев было почти в десять раз больше, и те, и другие, начали выкупать прилежащие участки под парки, скверы, подсобные помещения и даже виноградники. Ицхак продавал. Раз в сорок дороже, чем выкупал восемь лет назад. Продавал и вспоминал себя тогдашнего, продавал и думал, сколько же сейчас стоит Колизей, и как посмеётся над ним Ричард, когда вернётся. На вырученные деньги, король Сиона скупал окрестности Рима. Раз уж отпала нужда селиться за стенами, город неминуемо разрастётся, а переезд двора Изабеллы, покончит с ситуацией двойственности столиц. Сен-Жан-д’Акр и так уже жемчужина, если не бриллиант. Все паломники в Святую землю обязательно её посещают, все значимые сеньоры очень стараются, чтобы разместить в музеуме свою статую, или хотя-бы портрет. Даже после переезда двора, недвижимость там не подешевеет, а если и подешевеет, то не сильно. Культурная столица, всё-таки. Иерусалим, Назарет, Большой Яффе, это уже не просто места, по которым ступала нога Христа, это место боевой славы предков. Такой славы нынешнему поколению уже не снискать, им осталось только ей поклоняться.

С Чолой-младшим на войну отправились почти шесть тысяч самых отъявленных смутьянов. Не обошлось без рекламы, конечно, газеты печатали биографии будущих героев, имена их славных предков и, между строк, вспоминали тех, кто от похода отказался. Разумеется, никто их не упрекал, мало ли какие сложились по жизни обстоятельства, их просто перечисляли. Такой-то поехал, вот вам его предки, а такой-то не смог, Господь ему судья, а не мы, в жизни всякое случается.

Наконец, двадцать девятого мая 1202 года, пришло известие, что Ричард уже в Ливерпуле.

– Я уже думала, что не доживу. – прокомментировала известие Железная герцогиня.

– Бросьте, Миледи. – Ицхак Левит обладал даром сходиться со всеми накоротке, исключением не стала и Алиенора Аквитанская, разве что на ты они так и не перешли, но в остальном были закадычными друзьями. Единомышленниками. Соратниками. Подельниками, если угодно – Вы ещё меня переживёте.

– Бросьте говорить эти милые глупости, Сир. Невест уже ищут мои правнуки, а правнучкам ищут женихов. Осталось мне недолго, но я рада, что дождалась. Я сама не верю в то, что дождалась именно Ричарда. В юности он был таким-же бешеным, как те рыцари, которых вы сейчас сплавляете в Индию. Честно вам говорю, я думала, что он погибнет самым первым из моих сыновей. В нём не было ничего королевского. Рыцарь, воин, бродяга, самый натуральный викинг. Очень талантливый, может быть даже выдающийся, но точно не король. Викинг. Ограбить, награбленное пропить, и снова идти грабить. Он мой сын, и я его отлично знаю, я вижу, что он сильно изменился, и вы, Сир Ицхак скрываете от меня – почему. Не хотите мне это рассказать?

– Я не уполномочен, Миледи, покорнейше прошу простить. Дождитесь самого Ричарда, он уже близко.

– Он мне не расскажет…

– Обязательно расскажет, в этом не сомневайтесь. Возможно, раньше он имел причины вам не доверять, но теперь их точно нет. Вы самоотверженно прикрывали его спину полтора года, такое он очень ценит и всегда вознаграждает. Не терзайте меня, Миледи. Мне крайне неловко вам отказывать, но это не моя тайна. Извините!

Глава 16

Седьмого июля 1202 года, в Рим из посольства вернулся король Чехии и Польши Филипп I Фальконбридж. Его возвращения ожидали. Распутицу Принц-Бастард пережидал в Тоболе[48], а оттуда уже можно было послать по эстафете весточку почтовым голубем. Сеть почтовых голубятен покрывала уже весь Принципат, станции располагались у дорог, на примерно равном расстоянии в сорок-пятьдесят лиг, которые голубь пролетал за два с половиной – три часа, поэтому до Рима новость о возвращении посла добралась раньше, чем просохла в степь, и он смог продолжить путь.

В Магнитогорске[49] Филиппа со свитой и посольство Орды встретил герцог Ратибор Пильник. Старый знакомый и соратник ещё по Третьему крестовому походу. За Уралом[50] начинались уже его владения, и Ратибор посчитал своим долгом проводить Принца-Бастарда до Дона, западной границы герцогства, а заодно развлечь его в дороге, рассказав последние новости.

Главной новостью была смута в Хорезмшахстве. Вернее, перманентная смута там была вполне обычным состоянием, а теперь началась настоящая война, которая затронула уже и соседей – королевство Эдессы, герцогства Багдада и Басры, куда стали просачиваться банды дезертиров и обычных грабителей. Король Ливана, Хомса и Хамы, лорд-канцлер Святой земли, Ги I Дампьер, объявил мобилизацию и выставил Хорезмшаху ультиматум, с требованием немедленно навести порядок в своих владениях, иначе его наведёт крестоносное войско, а это уже обернётся для мусульман территориальными потерями. Мухаммед Ала ад-Дин, без сомнений, навести порядок хотел и сам, но не мог, в охваченной мятежом стране, он контролировал только свою столицу Ургенч, Бухару и Самарканд, из-за чего прибывал в крайне нервном состоянии и на ультиматум ответил откровенно по-хамски.

Казус белли был получен. Герцог Басры и восточного берега Аравии, Андрей Айюбид, немедленно занял левобережную, мусульманскую часть города, а сенешаль Багдадского герцогства, Матье де Каву, точно так же поступил в Багдаде. И всё это произошло за те две недели, пока Филипп с Ордынским посольством добирался от Тобола до Магнитогорска.

Четвёртый крестовый поход был объявлен ещё три с половиной года назад, когда королевство Русов начало расширение на восток, поэтому Спящему Леопарду, как командующему, имеющему все полномочия, пришлось принимать командование кампанией. Сам он уже отбыл в Дербент, а Ратибора оставил на «хозяйстве», стеречь южную границу от Каспийского моря до озера Балхаш.

А что там стеречь-то, пустые степи? В Тоболе мощная крепость, её даже регулярной армией взять непросто, не то, что бандами, да и подкрепление из Омска подойти успеет. По Оби-Иртышу-Тоболу ходил немалый флот, в междуречье Оби и Иртыша укрепились Татары, так что Ратибор отправил дозоры, а сам решил проводить Филиппа. Вдруг, да какая-нибудь шальная банда прорвётся за Урал…

Прикаспийские степи между Волгой и Уралом использовались в основном под выпас скота, но не кочевниками, а оседлыми плебеями, которые селились деревнями по пятьдесят-сто домов и имели пастбища и покосы с чётко обозначенными границами, а землю распахивали только под огороды. Многочисленные солончаки не способствовали развитию земледелия, зато скотина чувствовала себя здесь как в своём скотском раю. Таких крупных овец Филиппу видеть ещё не приходилось, как и монголам, которые рассматривая пасущиеся отары только восторженно цокали языками.

За Волгой уже началась настоящая цивилизация. Вернее, началась она с огромного парома, который переправил их всех, через широченную реку, в три приёма, за один день. Дорога от Волги к Дону проходила через Белую Вежу[51], столицу герцогства, а по обе стороны от неё, до самого горизонта, виднелись возделанные поля. Здесь, в деревнях, встречались уже не только саманные, но и каменные строения, причём не только церкви, почтовые станции и трактиры, но даже дома обычных крестьян.

В Белой Веже поменяли лошадей. Верные и неприхотливые степные лошадки были не подкованы, а за Доном начиналась мощёная дорога. Да и не пристало посольству великой Орды передвигаться по Европе на таких неказистых животных, тем более что в средствах они стеснены не были. Там-же оставили юрты и прочий ненужный в цивилизации груз, в том числе доспехи и луки со стрелами, оставив только сабли, отмылись в бане, подстриглись, побрились и переоделись. Причём безропотно, видимо, получили от великого хана однозначный приказ – не смешить своей дикостью Европу.

Филипп бы вообще предпочёл пересесть в устье Дона на корабль и спокойно дойти на нём до самого Рима, однако посол Джэлмэ попросил продолжить путь по земле. Продолжили. На прощание Ратибор подарил послу и сыновьям Чингисхана по соболиной шубе с горностаевой оторочкой, в Риме тоже случаются холода и меховые шубы там не редкость. Вернее, редкость, но не диковина, иногда встречаются. Понятно, в каких кругах.

За Доном началась настоящая Европа, с мощёными дорогами, городками с постоялыми дворами и ресторанами, через каждые десять лиг. Свежими (относительно) газетами и альманахами, и всем возможным сервисом – от ремонта лошадей, до полного непотребства, которое, конечно, грех, но для воинов не такой уж тяжкий, не монахи, всё-таки. А монголы то пока и вовсе язычники, им все грехи отпустятся в момент крещения. Главное, что всё было чисто, кочевая жизнь Филиппу уже изрядно надоела. А грехи? Свечкой в церкви тут не отделаешься, король всё-таки, придётся построить храм, или даже кафедральный собор. Не беда, не разорится. Да и не кому-то это строение отойдёт, а Святому престолу, для него не жалко, в конце концов, одно ведь дело делаем. Дело. Именно ради дела, после Сталино[52], Филиппу пришлось отказаться от мысли пройти через Прагу, а сразу взять курс на Буду, через Запорожье. В Сталино он получил известие, что отец уже в курсе, и тоже возвращается в Рим, чтобы узнать подробности посольства Принца-Бастарда.

На пару дней задержались только в Буде. Как бы не торопился король Чехии и Польши, отказать себе в удовольствии пображничать с лучшим другом он не мог. Да и Генрих такого бы не простил. Подумаешь, посольство каких-то кочевников, пара дней тут ничего не изменит. Генрих Вельф изменился внешне, в уголках глаз пролегли глубокие морщины, а виски тронула седина, но совсем не изменился внутренне, это был всё такой-же безалаберный баламут. Хорошо встретились, хорошо отметили встречу. Две родственные души, настоящие братья.

Генрих всё ещё мечтал о Саксонском троне, но уже не так страстно. После подавления мятежа, Роберт де Бомон выгреб из Саксонии всё – и людей и деньги, теперь это было самое нищее королевство Европы, а у короля Баварии, Австрии и Венгрии вполне хватало своих забот в причерноморской Дакии[53]. Вот потом, когда Саксония восстановится, к этому вопросу можно будет и вернуться, а пока пёс с ней. Пусть дурачок Вильгельм сам всё расхлёбывает и восстанавливает. Всё равно, наследников у него, скорее всего, не будет. Младший братик делил ложе со своими придворными, играя в этих содомитских забавах роль женщины. Мерзость и позор Вельфов, с этим уже даже Оттон согласен, но всё равно лучше не торопиться. Пусть сначала пустующие земли заселят плебеи, на вакантные феоды посадят достойных рыцарей, тогда они сами попросят Генриха взять их под свою руку и избавить от власти глупого содомита. Нет, убивать его Генрих не хотел. Для таких, как он, есть специальные монастыри, целых два. Один на острове Гренландия, а второй где-то в центре экваториальной Африки, вот пусть сам и выбирает, где ему будет комфортнее отмаливать грехи.

Изменился друг. Стал гораздо мудрее, видимо, этому поспособствовало появление наследника. А может быть возраст. Это не важно. Главное – Генрих остался настоящим братом, не просто по записям в церковных книгах, а духовно. Ближе него у Филиппа родственников не было. Отец? Он небожитель, сравни античным богам. Он достоин поклонения, но настоящей близости между ними никогда не будет. Другое поколение. Ричарду близки те демоны войны, которые вмести с ним начинали, например, не к ночи будет помянутым, Роберт де Бомон, или Спящий Леопард. Вот вроде и родственник, Сир Кеннет Маккинли, а всё равно чувствуется, что он стоит на пару ступенек выше и в общении снисходит, чтобы поучать. Не явно, конечно, не вызывающе, но всё равно ощутимо. Генрих же был своим по образу мышления, он был тем, с кем хотелось биться спина к спине.

Послу и сыновьям великого хана, король Баварии, Австрии и Венгрии подарил коней. Не жеребцов, конечно, холощёных, такую кровь на сторону никто не отдаёт, но зато это были настоящие произведения коневодческого искусства, таких красавцев даже в Риме, насчитывалось едва с полсотни. В Венеции тоже не отделались без подарков. Хотя сам Фараон путешествовал где-то по краю земли, магистрат не ударил в грязь лицом, одарив всех новомодными шпагами, кинжалами[54] и роскошными перевязями для них. В Болонье[55] все получили роскошные плащи из очень плотного шёлка, ярко синего цвета, с вышитым золотом на правом плече небольшим крестом. И вот, наконец, Рим.

Оставив посольство великой Орды развлекаться в гостинице, близ терм Диоклетиана, Филипп первым делом направился в Ватикан. Папа обнял его, как собственного сына.

– Очень рад, Филипп, мы все за тебя переживали. Желаешь исповедоваться, или сразу пообедаем?

– Исповедь моя, если начну, будет длинной, но все грехи настолько мелкие, что вряд ли заслуживают вашего внимания, Ваше Святейшество. Свечи, во искупление, я ставил во всех храмах, попадающихся по дороге, когда моя миссия закончится, начну строить кафедральный собор в Праге, или Фальконбридже. Давайте лучше пообедаем, но сначала ответьте мне – скоро ли прибудет отец?

– У нас теперь принято общаться на ты и без титулований, когда мы наедине, или в кругу своих, так что будь любезен, называй меня Робером. А на твой вопрос ответа у меня нет. Море – стихия непредсказуемая, это я тебе как бывший адмирал говорю, Филипп. Может быть, он прибудет через пару дней, а может, через две недели. Скоро ли это – решай сам, у каждого из нас своё отношение со временем. У меня сегодня на обед дары моря. Желаешь что-нибудь заказать дополнительно?

– Нет. Это лучшее, что можно желать. Баранины и конины я наелся лет на пять вперёд. Хочу морепродуктов, овощей и фруктов. И молодого вина.

– Откуда же взяться молодому в июле, Филипп? – усмехнулся Робер де Сабле – С прошлого урожая минул почти год, он давно разлит в бочки. А следующий дозреет только через пару месяцев. Совсем ты там одичал…

– Одичал, это точно. Эти кочевники пьют брагу из кобыльего молока[56]. Редкостная дрянь… Вино на ваш вкус, Ваше…, то есть Робер.

Двадцать четвёртого июля 1202 года Ричард вернулся в Рим. В Ливерпуле он, как и планировал, провёл целый месяц и провёл его не зря. Самый секретный город (а это уже был настоящий город) Принципата, не отмеченный ни на одной общедоступной карте, достойно развил традиции, заложенные ещё в западном «Тамплиерском» форте Большого Яффе. Если «Тамплиерский» форт был аналогом научно-производственного объединения, то Ливерпуль аналогов в другой истории не имел. Там тоже были закрытые города, но они в производстве были узко специализированными, каждый город под конкретное изделие, в Ливерпуле же производил все новинки, а исследования велись во всех областях науки. Здесь же готовили и кадры. В этом мире первым университетом стал Ливерпульский, хотя о нём, за пределами города, мало кто знал. Отбор студентов производился орденом Святого престола, который был ответственен за обучение отроков на местах. Учили теперь всех желающих и при этом бесплатно, подавляющее большинство только чтению-письму на двух языках[57], да четырём арифметическим действиям. Немного, но на фоне почти всеобщей безграмотности, даже такое образование обеспечивало соискателя неплохим рабочим местом. Тех же, кто демонстрировал тягу к дальнейшим знаниям, отправляли в Ливерпуль. Не сразу в университет, сначала в среднюю школу, где преподавались алгебра, геометрия, основы физики и химии, природоведение, латынь и греческий. Три четверти выпускников средней школы дальше попадали в профессионально-технические (фельдшерские, ветеринарные) училища, а четверть зачислялась в университет.

Программу обучения Ричард составлял сам, как и критерии оценки знаний. Никакой средневековщины, с её свободным посещением лекций (иногда всего по паре часов в неделю) и двадцатилетним обучением, в университете Ливерпуля не было. Система потогонная, с производственными практиками и привычными нам экзаменами после каждого семестра, кто хочет – тот добьётся, кто не хочет – тот и с уже освоенными знаниями сможет принести немалую пользу. Не всем же быть учёными. Нужны расчётчики, техники, инженеры, преподаватели в ПТУ, наконец. В общем, до степени магистра наук, в университете доучиться имел шанс один из сотни, но поскольку каждый поток уже состоял из пятисот студентов, и такой малый выход обещал принести неплохие плоды.

Научно-исследовательские институты Ричард не пока организовывал, но их предтечи уже возникли из кружков, увлечённых общей темой, студентов – металлургический, химический, механический (двигатели паровые и внутреннего сгорания), электротехнический, кораблестроительный, огнестрельный (оружейный) и даже воздухоплавательный. Оказывается, очень многих впечатлил перелёт Раймунда Тулузского из Рима в Ливию, хотя он изначально и планировал лететь совсем в другую сторону. Словом, наука была на подъёме. Через год, когда состоится первый выпуск, и все магистры будут причислены к патрицианскому сословию с выплатой ценза за счёт Принципата, а инженеры к сословию всадников, очень мощный стимул к обучению получат младшие курсы и их последователи. Возможность попасть, буквально, из грязи в князи, а девять десятых студентов набирались из плебейского сословия, сильно подстегнёт талантливых, но ленивых, которые пока не видели разницы в итогах оценки их обучения. К «сохе» они ведь уже в любом случае не вернутся, а значит жизнь удалась. Скоро поймут, что у кого-то она удалась ещё лучше.

Ле Брюн, которого Ричард забрал с собой, весь месяц не вылезал с верфей, а Изабелла с Констанцией посещали некоторые лекции и планировали постройку нового здания для университета. Новые технологии их даже не впечатлили, а потрясли. Оказывается, уже можно строить башни высотой в четыреста футов[58]. Замах, конечно, далеко не Вавилонский, но и цели ходить в гости к Богу, они перед собой не ставили, им хотелось удивить людей и (а кто из нас без греха?) попасть в историю, поэтому строительство университета планировали с большой фантазией, но без оглядки на реальные нужды и финансовые затраты. Пусть. Чем бы дети не тешились…

На ревизию производства у Ричарда времени почти не осталось, заложить правильную систему образования ему было гораздо важнее. Гонки технологий пока не возникло, и в скором будущем не возникнет, а образование – это фундамент, как его заложишь, так вся система и будет стоять. Однако, кругом-бегом, наиболее перспективные разработки он посмотреть успел. Проводной телеграф можно было начинать внедрять хоть завтра, но зачем? Нет пока таких срочных донесений, с доставкой которых не справляются голуби. Проводной телеграф – это медь на столбах, на его охрану не хватит даже шести дивизий Принципата. Каждая буква, переданная по такому телеграфу, получится даже не золотой, а бриллиантовой. Тем более, что беспроводная версия уже активно разрабатывалась кружком студентов-электротехников. Понятие о распространении электромагнитных волн они уже имели, магнитные катушки и проволоку для антенн тоже, вот и пусть занимаются экспериментами. Для связи азбукой Морзе (точка-тире) не требуются сложные изделия (относительно сложные) вроде полупроводников, всё можно построить на уже доступных технологиях. В пределах двух соседних зданий, устойчивую связь беспроводного телеграфа наладить уже удалось, дело осталось за малым – увеличить дальность, а это легко достигалось увеличением мощности сигнала и длиной антенны. Но подсказывать Принцепс ничего не стал, пусть сами додумаются. И не к спеху, и делу больше пользы.

Двигатели внутреннего сгорания пока упёрлись в своём развитии в металлообработку. Низкооборотистый двигатель на спирте, с калильным зажиганием, ещё, худо-бедно, работал на подшипниках скольжения, как и первые электрогенераторы и моторы, но для массового использования они не годились. Это на два корабля круиз-эскадры Принцепса можно было набрать специалистов для их ремонта и обслуживания, но это были практически все доступные в данный момент специалисты. Без хороших, долговечных подшипников качения, эта отрасль развиваться не будет, поэтому больше всех пинков получили станкостроители. Подшипник качения – это даже не механизм, а деталь, в которой нет ничего сложного, кроме точности обработки.

Верфи Ричард посетил в последнюю очередь, их и без того донимал неугомонный адмирал. Первая серия винджаммеров со стальной обшивкой корпуса уже достраивалась, и до конца этого года будет спущена на воду, их Ле Брюн и поведёт в Лузиньянию, после сессии сената. Строился и первый пароход. Даже по самым оптимистичным оценкам он не разовьёт скорость больше восьми узлов[59], да и то при оптимальной форме движущих винтов. А откуда ей с первого раза взяться оптимальной? Ричард в гидродинамике ничего не понимал, оставался метод проб и ошибок, исправления выявленных ошибок и новых проб. Торопиться пароходам некуда, только на организацию угольных станций уйдёт лет пять, и это ещё оптимистичный прогноз, а до того они будут привязаны к Ливерпулю и Кардиффу. Ловить рыбу в двухстах милях от берега, готовить экипажи и выявлять «детские» болезни конструкций. Парус ещё как минимум десяток лет будет главным двигателем, даже для военных кораблей.

Глава 17

В Риме, Ричард первым делом навестил мать. Разумеется, вместе с женой, поэтому свои главные вопросы Железной герцогине пришлось отложить на потом. Пообедали, мило поболтали, Изабелла рассказала о своих впечатлениях от полуторагодичного вояжа. Кто бы мог подумать, но ей, оказывается, ярче всего запомнилась рыбалка на переходе из Мапуто в Кейптаун. Алиенора Аквитанская кратко доложила о делах сенатских, о последствиях мятежа в Саксонии, о позорящем семью Вильгельме Вельфе и… попросилась в отставку. Даже рекомендовала преемника на пост Цензора – короля Запада, Роберта де Бомон, которого, кстати, раньше терпела с большим трудом. Принцепс обещал всё обдумать и через неделю сообщить о принятом решении. Неделя на обдумывание этих вопросов ему была не нужна, всеведущий Ицхак об их возможной постановке предупредил заранее, неделя была нужна на формулировку рассказа о главной тайне. Маман – женщина очень решительная, и, если ей вдруг покажется, что в этом замешан Дьявол, молчать она точно не будет. Нужно, чтобы не показалось. Если его в чём-то таком вдруг обвинит родная мать, списать всё на её сумасшествие точно не получится, слухи обязательно поползут, будут множиться и обрастать подробностями. Ни к чему хорошему это не приведёт. Недовольных Принцепсом не видно, но они есть. Те же расстриженные монахи, которые не приняли объединение орденов, с большим удовольствием будут раздувать скандал, додумывая детали и переворачивая факты. Может ли мать затеять скандал? Сложный вопрос. Лет пять назад, Ричард бы ответил – запросто. Сначала попыталась бы указывать и командовать, а в случае неподчинения пошла бы на любые крайние меры. Железную герцогиню не зря прозвали железной, ради власти она пойдет на всё. Вернее, пошла бы пять лет назад. Словом, этот разговор стоит серьёзно обдумать.

Война с Хорезмшахом, Принцепса интересовала мало. Исход её предрешён заранее. Мусульман на театре военных действий больше, но, во-первых, они враждуют между собой, во-вторых, качественно христианские войска значительно их превосходят, причём не только вооружением, но и выучкой, а в-третьих, Спящей Леопард, как полководец, гораздо опытнее, да и намного талантливее Мухаммеда Ала ад-Дина. Война без сомнений закончится скорой победой, и Ричарда гораздо больше интересовал последующий после неё мир. Уничтожать Ислам ему не хотелось категорически, хотя это было бы наиболее рациональным решением. Да, сейчас, во-многом именно его усилиями, Ислам переживал не лучшие времена, но в долгосрочном плане – это союзник против «Золотого тельца», против власти денег и управляющих ими ростовщиков. Кто знает, как всё повернётся после его смерти, как скажутся принесённые им в эту историю изменения. Вполне возможно, что ускорение прогресса, ускорит и приход к власти капитала, который подомнёт под себя христианство, как это произошло в другой истории.

Ислам, каким-то образом, нужно было интегрировать в систему, как ещё одну опору, ещё одну точку сопротивления. Жаль, что мусульмане грызутся между собой, и конца-края этому пока не видно. Было бы очень просто, если бы они разделились только на суннитов и шиитов, но ведь и внутри этих течений нет единства. В обеих ветвях уже появились свои непримиримые радикалы – ваххабиты у суннитов и исмаилиты и шиитов, а дальше среди радикалов появятся уже ультрарадикалы и так до бесконечности. Возможно ли этот разрушительный процесс остановить? Пока непонятно, но попытаться нужно. Удалось же предотвратить раскол христианства, значит и это возможно. Как говорил мудрый Марк Аврелий, чьё имя носил флагман Ричарда: «Делай что должно…»

Рассказ Филиппа об итогах его посольства продолжался почти два часа, но Ричард ни разу сына не перебил. Уточнить детали можно и позже, а сначала важно получить цельную картину от участника событий. Картина нарисовалась довольно интересная. Ещё один современник побывал в том-же будущем, хоть и на сто лет раньше. Причём, судя по всему, там он был настоящим Чингисханом, а назад вернулся уже Яковом Кацем, которого кочевая жизнь совершенно не привлекает. Он хочет завладеть Китаем, пока, несомненно, богатейшим местом на Земле, с развитым производством, втрое большим количеством населения, чем во всей Европе и очень доходной торговлей с соседями. Сможет ли он это сделать? Если не мешать, то безусловно сможет. Китай сейчас не единая держава, а две империи и несколько царств. Историк из двадцатого века, почти доктор наук, отточивший и без того гениальный ум средневекового хана, принцип «divide et impera»[60] будет реализовывать, по нынешним временам, просто виртуозно. Множество препятствий, которые Чингисхан продавливал грубой силой, Яша Кац изящно обойдёт, да ещё и обернёт себе на пользу. Себе-то на пользу обернёт, но он не вечен, а его сыновья, мягко говоря, друг друга недолюбливают. Сможет ли он это исправить? Вряд ли. Его старшие сыновья уже сформировавшиеся личности, воины и полководцы, а младших он прислал в Рим якобы на учёбу.

– Я очень доволен вами, Филипп. Вам удалось узнать гораздо больше, чем я мог надеяться. Ваше мнение – зачем хан прислал с вами своих сыновей?

– Не знаю, Заложников я у него не просил. Тимуджин очень хитрый, и разгадать его замыслы я не могу. Возможно, что таким образом он спасает их от старших братьев. Джучи, или Чагатай, кто бы из них не пришёл к власти после смерти Чингисхана, живых конкурентов терпеть не будет. А мне показалось, что к младшим хан относится теплее. А может и правда, просто на учёбу.

– Может быть и так. – кивнул Ричард – А скорее, всё это вместе взятое. И ещё он страхует себя от мятежа старших сыновей. Теперь те вынуждены будут учитывать, что до младших им не дотянуться, они под нашим покровительством, а значит не исключено, что мы именно их захотим видеть на Китайском троне. Теперь Джучи больше всех заинтересован в принятии христианства и вхождении в Принципат. Ведь по нашим законам, именно он должен наследовать отцу.

– Чагатай никогда не признает его власти.

– Никогда не говорите никогда, Филипп. – улыбнулся Ричард – Всё когда-то случается впервые. Но в любом случае, это дело отдалённого будущего. Вы правильно поступили, что отправили бригаду Датской дивизии взламывать Великую стену. Для них это особого труда не составит, а нам откроет путь на восток, до самого Мирового океана. Меньше пяти лет, монголы в Китае не провозятся, даже если мы не будем им мешать, а мы обязательно будем. Чагатай, значит… Не помню такого, честно говоря, а жаль… Что ж, награду вы заслужили. Отель в Риме для вас начнут строить завтра же. К этой сессии сената закончить не успеют, но на следующую приезжайте уже с женой и детьми. Пора мне познакомиться с невесткой и первыми внуками. Послезавтра представите мне посла и подханков и отправляйтесь в Прагу, там по вам наверняка сильно соскучились.

Людовик Капетинг-Плантагенет, приёмный сын Ричарда и наследник, хоть и урезанного, но всё равно довольно мощного королевства Франков ожидал в Риме Принцепса уже три недели. Наследником он только назывался, согласно законам Принципата, совершеннолетними и дееспособными считались достигшие шестнадцатилетнего возраста, а Людовику пока исполнилось только пятнадцать. Поэтому формально регентом королевства числился граф де Суассон, но реально он лишь беспрекословно исполнял приказы своего пока несовершеннолетнего сюзерена.

– Внимательно слушаю вас, Луи – приветливо сказал Ричард, рассматривая приёмного сына. Всё-таки два года не виделись. Богатырём Людовик не станет, это уже очевидно, фактура не та – и ростом не вышел, и кость узковата, но это не беда, время богатырей, тем более королей-богатырей, уже прошло. Будущий король Франков был подвижным, как капля ртути, гибким, как дамасский клинок и быстрым, как атакующая кобра.

– Сир! Отец! Началась война!

– Надо же, какое диво. – усмехнулся Ричард – Никогда такого не было и вот опять. Спасибо, сын, но про войну я уже в курсе. У вас что-то ещё?

– Я пришёл получить ваше разрешение отбыть в лагерь крестоносцев.

– Мне приятно, что вы не забыли свой сыновий долг и решили меня спросить. Я бы своего отца спрашивать не стал. Значит врут, что молодёжь хуже нас. Разрешения я вам не даю.

– Почему, отец?

– Потому, что война закончится ещё до вашего прибытия, даже если вы отправитесь немедленно. Потому, что вы уже повоевали и нужный опыт приобрели. Потому, что там будет не война, а резня. Никакой славы победителям она не принесёт. Это просто военная работа, нам совсем не нужна эта победа, нужно лишь принудить Хорезмшаха к миру и помочь ему навести в своих владениях порядок. У Спящего Леопарда под командой две дивизии, чем вы сможете его усилить?

– Но ведь это может быть последняя война, Сир!

– Не может такого быть, Луи! – уверенно возразил Принцепс – Это противоречит самой человеческой природе. Войны будут всегда. Даже когда весь мир станет Принципатом, мятежники в нём обязательно найдутся. Вы сами увидите, какое брожение начнётся, когда я умру. Да бросьте, Луи, это ведь неизбежно, никто не живёт вечно, и когда-нибудь я обязательно умру. Кроме того, у меня на вас есть другие планы. Надеюсь, вы не бросили занятия навигацией? Нет? Вот и хорошо. Тогда отправляйтесь на «Марка Аврелия», учеником к контр-адмиралу Готье де Фавру. Он доставит вас в Брюссель, где вы будете ожидать наступления совершеннолетия, а по пути поучит. На флоте очень много новинок. Если он доложит мне, что доволен вами, буду иметь вас в виду, в качестве ещё одного адмирала. Дураков, умеющих только драться, у меня и без вас избыток, их сейчас в Индию тысячами отправляют. Помните, я вам обещал, что, если вы не бросите учиться, не размякните, достигнув малой цели, у вас обязательно будет достойное королевство?

– Помню, отец. Но я ведь уже получил королевство.

– Это не то королевство, которое я имел в виду, а его жалкий огрызок, Луи. В Индийском океане вас ждут острова, многие из которых гораздо больше всех ваших владений, и при этом они до сих пор принадлежат арабам[61]. Именно там растут самые ценные пряности, которые нам сейчас продаёт Индия, именно там можно развести плантации каучуконосов, какао и сахарного тростника, которые реально озолотят предприимчивого и умного правителя. Ну, что, писать мне письмо контр-адмиралу, или вы сбежите лить кровь ни в чём перед вами неповинных мусульман?

– Извините, Сир! Конечно, я никогда не пойду против вашей воли. Я ещё не рыцарь, но уже военный и что такое приказ хорошо понимаю. Готов поступить в распоряжение контр-адмирала, только…

– Что вы мнётесь как девица, Луи? Мы с вами оба когда-то были подлыми убийцами, неужели вас после такого ещё что-то смущает?

– Подлым убийцей был я, а вы мне благородно помогали.

– Боже, какая-же каша у вас в голове, Луи… Ближе к делу, сын.

– Вы уже нашли мне невесту, отец?

– Нашёл и даже не одну. Ги де Дампьер готов отдать в приданное за своей старшей дочерью Аделиной сеньории Дампьер и Бурбон, а Бланш де Лузиньян, является единственной наследницей Кипрского королевства. Оба варианта очень неплохи, но первый, на мой взгляд, всё таки лучше. Что-то не так, Луи?

– Я хотел просить у вас руки Марии Монферратской, Сир.

– Это невозможно. Вы хоть и не родные, а сводные, но всё равно брат и сестра. Церковь никогда не даст согласие на такой брак. Да и я не дам. А с чего у вас вдруг возникло такое странное желание? Вы с Марией встречались всего пару раз, да и то довольно давно.

– Мы переписываемся.

– Очень романтично. Прямо как в поэмах о рыцарях и их прекрасных дамах. Но увы, жизнь – это не поэма. Мария ваша сестра, поэтому выбросьте эту блажь из головы. Да-да, это никакая не любовь, а именно блажь. Пожалуй, я напишу контр-адмиралу, чтобы он прокатил вас до Никосии и Триполи. Познакомитесь с Бланш и Аделиной и сами сделаете выбор. Это всё, что я готов вам предложить. А Марии, раз она уже такая шустрая, я немедленно начну подыскивать жениха. Теперь, как благородный человек, вы должны немедленно прекратить этот роман в письмах. Наверняка вы сейчас на меня злитесь, однако я на этом настаиваю. Обещайте, Луи.

– Можно мне написать прощальное письмо?

– Нет. Вы не прощаетесь, вы брат и сестра и ещё много раз увидитесь. Вы прекращаете только этот дурацкий роман по переписке. Я жду, Луи.

– Обещаю, Сир.

Посол великой Орды Джэлмэ привёз письмо Чингисхана. Написанное каллиграфическим почерком на листе плотной рисовой бумаги, на русском языке с дореформенными ятями, ижицами, но вполне понятное. Хан выражал готовность принести Принципату оммаж за весь Китай, южнее Великой стены и восточнее великих гор, а за Корею лично Ричарду, при этом обещал крестить всё население, если потребуется, то «огнём и мечом»[62].

Сыновей Угэдая и Толуя просил принять на воспитание и обучение, тонко намекая, что именно они и станут наследниками. Мол война будет долгой и кровопролитной, участвующие в ней Джучи и Чагатай до победы могут и не дожить, слишком уж они безрассудно храбрые и не склонны прислушиваться к мудрым советам старших. Если Принцепс согласен, то Джэлмэ следует отослать обратно с ответным письмом и всей свитой, оставив только сыновей, а с ними по паре нукеров, чтобы они совсем не забыли родной язык.

– Очень интересно. – дочитав письмо пробормотал Ричард, а Принц-Бастард перевёл послу – Вам поручено что-нибудь передать на словах?

– Великий хан сказал, что в оплату за обучение его сыновей и предоставленных ему в найм воинов, подвластные ему джунгары поставят всё необходимое для строительства города Мирный – и работников и провиант.

– Насколько мне известно, воинов ему предоставили только для взятия крепости в Великой стене. – Ричард вопросительно посмотрел на сына, тот чуть заметно кивнул и перевёл.

– Это так, великий владыка, их никто не собирается удерживать дольше. Как только наши тумены вырвутся на равнины Китая, их всех отправят обратно, достойно вознаградив. Кроме тех, у кого закончится срок службы, если они изъявят желание служить моему господину. Ведь ваши воины становятся свободны, честно отслужив определённый срок.

– Свободны. – хмуро кивнул Ричард. Этот хитрый хан напрягал его всё больше. Так он всю Датскую бригаду из Мирного постепенно к себе переманит, ему есть что предложить воинам, кроме жалования – Но свободны только они, всё оружие придётся вернуть.

– Конечно, великий владыка. Твои бывшие воины станут важными людьми, они будут посылать в бой сотни и тысячи, которые сами и обучат. Их оружие заберут с собой возвращающиеся в Мирный.

Мдаа… Красиво, чёрт побери. Яков Кац умеет разыгрывать многоходовки. Наверняка, нет, точно знает, что контракты у всей бригады скоро закончатся. Бригада элитная, обученная и штурму городов, и занятию плацдармов на вражеском берегу. Современное оружие им в Китае и не понадобится, вполне хватит старых бронзовых пушек, чтобы внушить китайцам ужас. Две-три крепости, а дальше всё посыплется по принципу домино. И ничего ведь не сделаешь, другой край земли, дотуда добираться минимум полгода.

– Не буду скрывать, посол. Мне не нравится, что великий хан переманивает моих воинов, но он в праве это делать. Я сам виноват, что не предусмотрел такую возможность. Готовься отправляться обратно через три дня, к тому времени ответное письмо будет готово. Что-нибудь ещё?

– Великий хан просил прислать христианских священников и с ними начальника, Патриарха, который будет крестить Китай и Корею.

– Пришлём, но ты их не жди, они сами доберутся. Прежде чем крестить, Китай и Корею нужно завоевать и привести к покорности. Ещё?

– Побольше книг и напитка под названием «ливиец», но это мы сами купим уже в Белой Веже.

– Своих сыновей он крестить разрешил?

– Ты теперь им вместо отца, великий владыка. Ты в праве их крестить, женить и даже казнить, как своих собственных сыновей.

– Твой господин очень мудр, Джэлмэ. Я очень впечатлён. Это передай на словах, остальное будет в письме.

– Передам, великий владыка.

– В Белой Веже вас будет уже ожидать обоз с книгами и «ливийцем». Соберём и несколько священников. Табун степных лошадей там тоже найдётся. Не хотите отправиться морем, так будет гораздо быстрее?

– Нет, великий владыка. Хан нас не торопил, а бросить своего Салхи[63] я не смогу. Мы пойдём обратно той-же дорогой.

– Да будет так. Передай великому хану, что я хотел бы с ним когда-нибудь увидеться, пусть бережёт себя. Война опасна не только для молодых и горячих, но и для мудрых и осторожных. Для народа великой Орды не будет ничего хорошего, если Джучи, или Чагатай займут место своего отца раньше, чем будут к этому готовы.

– Передам, великий владыка.

– Ступай с Богом, посол Джэлмэ. Готовься выступать через три дня.

Глава 18

Двенадцатого августа 1202 года, войска крестоносцев соединились под Исфаханом, а пятнадцатого заняли город, отрезав Хорезмшаха от районов, прилегающих к Персидскому заливу, откуда, в основном, и подпитывался мятеж.

К Исфахану подходили тремя колоннами. С севера. через Тегеран, шли основные силы крестоносцев: Германская и Шотландская дивизии под командованием Спящего Леопарда, короля Русов, Сира Кеннета I Маккинли, начальником штаба у которого был король Эдессы Томас I Гилсленд, которая отвлекала на себя основные силы сопротивления и с задорным хрустом их перемалывала. С юга, через Шираз, король Омана и Йемена[64], Людовик I Блуа, который, кроме своих вассалов, успел перехватить направляющихся в Индию, шесть тысяч искателей приключений, и перенаправить их на уже начавшуюся войну. Наследный принц Чола-младший возражать не стал, набраться опыта, послужив начальником штаба у самого Геноцида, показалось ему отличной идеей, тем более что и дома, в Индии, воевать тоже придётся против мусульман. И наконец с запада, от Багдада, всех мобилизованных в Святой земле привёл Диктатор Рима, король Антиохии, Алеппо и Киликии, Рауль I Лузиньян, у него начальником штаба был герцог Басры и восточного берега Аравии, Андрей Айюбид, до крещения Гази ал-Захир, младший сын Салах-ад-Дина. Прав был Ричард, когда сказал приёмному сыну, что на войну тот не успеет. Получился классический блицкриг, «ди эрстэ копоннэ марширт, ди цвайтэ копоннэ марширт…» и челюсти сомкнулись, отрывая ещё один кусок.

Спящий Леопард по традиции не стал входить в город, его походный штабной шатёр был установлен северо-восточнее Исфахана, в расположении Германской дивизии, в месте, перекрывающем самое удобное направление для контратаки. Он лично наполнил кубки, прибывшим на совет командующим – Людовику де Блуа и Раулю де Лузиньяну, а также своему начальнику штаба, Томасу Гилсленду.

– Воевать мы ещё не разучились, и это радует. За Победу! – Сир Кеннет Маккинли закинул в рот щепотку соли, глотнул и закусил долькой лимона.

– Что это за гадость? – поморщился Рауль де Лузиньян.

– Лимончиком закуси. – посоветовал ему Спящий Леопард – Эта гадость называется текила, новый напиток королей, твой брат привёз всего две бочки, поэтому мучиться нам с ней не долго.

– Не такая уж гадость. – Людовик де Блуа повторил манипуляции короля Русов – Мне из Китая привозили рисовую ханку, так эта текила, по сравнению с ней, просто настоящая амброзия. А почему за Победу? Мы же ещё только начали.

– Политика… – пожал плечами Сир Кеннет Маккинли – Дальше мы не идём, Хорезмшах запросил мира, Ги де Дампьер уже в пути.

– Но то, что взяли-то, мы же уже не вернём? – поинтересовался Диктатор Рима.

– Не вернём. Что с боя взято, то свято. Людовику отходит Шираз и северный берег Персидского залива, Томасу Тегеран и южный берег Каспийского моря, а тебе, Рауль, право ограбить Исфахан и всю территорию до Тигра. Только без разрушений, это теперь коронный домен Принцепса. Мятежников приказано собирать в трудовую армию, но этим займётся Святой престол.

– А тебе? – спросил Людовик де Блуа.

– Мне восточный берег Каспия до Аральского моря и устья Амударьи.

– Там же никто не живёт. Пустыня.

– Тем лучше, меньше возни с охраной. Мне и на востоке забот хватает.

– Не понимаю. – Рауль де Лузиньян обмакнул дольку лимона в соль и запил глотком текилы – Тут дел осталось всего на пару месяцев, даже воевать уже не нужно, просто приходи и бери. Почему нас остановили?

– Не знаю. Видимо, для будущего, этот ход пойдёт не на пользу. Спросишь у Мессии в декабре, когда соберёмся в Риме.

– Понятно, что ты не знаешь, но ведь что-то думаешь. Мне интересно твоё мнение.

– Нет у меня мнения, только приказ, я человек военный, командующий Четвёртым крестовым походом. Все смуты начинаются с мнений.

– А ты что думаешь, Томас? – отповедь Спящего Леопарда не угомонила Диктатора Рима.

– Кеннет тебе правильно сказал, Рауль. Думать можно только сопоставляя факты, а они известны одному Ричарду. Мы же можем только гадать. Хорезмшах ему зачем-то нужен. Зачем – узнаем в Риме.

– Чтобы нашим потомкам тоже было где стяжать славу. – предположил Людовик де Блуа – Если мы всё завоюем, то им придётся драться между собой.

– Хорошая версия. – подытожил Спящий Леопард – На ней и остановимся. Шотландскую дивизию я оставляю, разделите её на гарнизоны и бригады, а я с Германским снимаюсь сразу же, как только прибудет Ги де Дампьер. Лорд-канцлер назначен старшим, он будет вести переговоры с Мухаммедом Ала ад-Дином, с него ещё предстоит получить контрибуцию, чтобы в следующий раз задумался, прежде чем хамить. Луи, «индийцев» отпускай, по ним было отдельное указание. Ну, что, братья, ещё по одной и до встречи в Риме!

– А давай! Не такая уж это и дрянь, привыкнуть можно. Спиритус-вульгарис тяжелее входит.

– Это ты ещё ханку не пробовал. За Победу!

К большому удивлению Ричарда, Алиенора Аквитанская отнеслась его рассказу хоть и с интересом, но без особого удивления, словно такое ей уже не раз приходилось слышать. Отдалённое будущее её не заинтересовало совсем. Ну, или почти совсем. Переспросила про женскую моду, услышала о брючных костюмах, брезгливо поморщилась и переключилась на судьбы своих потомков, начиная с самого Ричарда и Джоанны и заканчивая правнуками, многие из которых в другой истории даже не родились.

К дате собственной смерти отнеслась абсолютно равнодушно, зато очень переживала за уже покойного Джона, который, мало того, что потерял там Нормандию, Аквитанию, Бретань, Анжу, Мэн и Пуату на континенте, но и чуть не лишился Английской короны.

– Признаюсь, я изрядно удивлена тем, как виртуозно вы воспользовались своим знанием, Ричард. Филипп-Август убил Генриха Штауфена и сам при этом погиб. Это была блистательная интрига, я в полном восторге. Да ещё и Леопольд Австрийский… Слов нет, только восхищение. Вы правильно поступили, что не посвятили меня сразу. Я бы наверняка полезла с советами и что-нибудь испортила. Кто посвящён в эту тайну, кроме Папы и Ицхака?

– Раймунд Тулузский, Эд Бургундский, Людовик Блуа, Томас Гилсленд, Кеннет Маккинли, Филипп Фальконбридж, Гуго и Рауль Лузиньяны, Ги Дампьер и Роберт Бомон. Кстати, именно Роберт убил Леопольда Австрийского.

– Да какая теперь разница, кто конкретно его, мерзавца, убил. – махнула рукой Железная герцогиня – С Робертом у меня и без того отношения уже наладились. Вы в курсе, что он приказал пороть Вильгельма графу Мюллеру собственноручно?

– Конечно, Маман. Все, кто входят в мой ближний круг, от меня ничего не скрывают.

– Ближний круг… По-настоящему знатный в нём только Раймунд, остальные либо из слабеющих ветвей, либо вовсе захудалые, но тем не менее, именно с опорой на них, тебе всё удалось. Мне будет о чём подумать. Я прочитала книгу Джоанны «Мой брат» и решила написать свою. Джоанна умная девочка, но пока ей не хватает опыта и кругозора, поэтому у неё весь сюжет крутится вокруг эмоций, я напишу лучше.

– Не сомневаюсь, Маман. Но надеюсь, вы не собираетесь…

– Не произноси обидных слов, Ричард. – резко оборвала сына Алиенора Аквитанская – Я ещё не выжила из ума, и, разумеется, ничего такого писать не собираюсь. Это будет даже интересно, зная тайну, обойти её в повествовании. Обещай мне приходить каждую неделю. У меня будет много вопросов, я плохо знакома с большинством из твоего ближнего круга.

– Обещаю, Маман. Если у вас возникнет желание побеседовать с ними, я организую и это.

– Это очень любезно, сын. Мою отставку ты принял?

– Я с ней смирился, но приму только в день открытия сессии сената.

– Разумно. Что собираешься делать с Вильгельмом?

– Пока не знаю. Он болен психически, и эта болезнь была неизлечима даже в двадцать первом веке. Пока подожду, вдруг он сам с коня упадёт и сломает себе шею. Если нет, то придётся отправлять в монастырь, а это дело такое, что обязательно поползут скандальные слухи, порочащие нашу семью.

– Я очень рада видеть такую мудрость, которую от тебя никогда не ожидала. Он обязательно упадёт с коня. Я это чувствую. Этому чувству можешь ты довериться.

– Стоит ли, Маман?

– Стоит. Я тоже хочу принести ощутимую пользу. А Господь меня простит. Завещаю тебе похоронить меня в Иерусалиме. Мужей у меня было два, и ни один из них не достоин, чтобы я легла рядом с ним. После отставки я приму постриг, надеюсь, твой приятель Робер де Сабле выделит мне келью в Ватикане?

– Несомненно.

– Вот и отлично. Свой палаццо я завещаю Джоанне, пусть она живёт рядом с нами. На этом всё. Ступайте, сын, мне нужно очень многое обдумать.

Первого сентября 1202 года, Принцепс подписал эдикт о двойном налогообложении евреев, проживающих вне границ Новой Иудеи. Все деньги дополнительного профита, намечалось направить на развитие новообразованного государства, которое доброй волей Принцепса и так уже освобождено на пять лет от всяких сборов, пошлин и налогов, но всё равно выживает с большим трудом и практически впроголодь. Христиане, что могли, уже сделали, теперь слово за самими евреями. Уклоняющихся от налога будут на первый раз штрафовать, а потом судить, с приговорами вплоть до принудительной высылки в Новую Иудею и полной конфискации имущества, доход от реализации которого будет тоже делиться пополам. Желающим переехать на новую-старую Родину и забрать капитал с собой, на это предоставлялось три месяца, в случае попыток организации мятежа – смертная казнь, конфискация имущества и поражение в правах всех членов семью. То есть, трудовая армия. В этом аспекте, евреи с христианами в правах полностью уравнивались.

Ицхак Левит, готовивший эту операцию полтора года, успел завербовать, или внедрить агента в каждую, хоть сколько-то состоятельную, семью. Да-да, и христианство принять уже не получится, теперь христианство само выбирает – кого принимать, а кого нет. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним – этот афоризм Ицхак Левит запомнил очень хорошо, и теперь похохатывал над теми, кто объявил его ренегатом и выкрестом-изгоем. Сейчас многие из них хотели бы попасть в ренегаты, но увы. В выкресты-изгои больше никого не принимали.

Нужно ли объяснять, почему это вызвало раскол в прежде сплочённом еврейском мире? Мире замкнутом от посторонних, мире, где всем заправляют свои авторитеты и совсем другие ценности. Другие, но кроме одной и самой главной – денег. Вчера ещё авторитеты решали, кого назначить царём, а кого отправить ему в подданные, а сегодня вдруг превратились в дойную корову. Либо ты даёшь молоко, либо сразу готовься на мясо.

– Вот и стали последние первыми.[65] – завершил доклад Ицхак – И никуда уже с этого крючка они не соскочат. Будут платить как миленькие, уехать сейчас в Иудею, для них горше позорной казни. Казнь – это быстро, раз и всё, а тут всю оставшуюся жизнь придётся позор терпеть. Будут платить. Расходов на Новую Иудею из казны больше не будет, а через четыре года[66] пойдёт неплохая прибыль. С совершенно никчёмного куска пустыни. Нет, я реально собой горжусь.

– Я тобой тоже горжусь, Ицхак, и даже восхищаюсь. Не шучу, не пытайся сострить в ответ. Единственное, чего ты не предусмотрел – слишком рано женил своего старшего сына. Мне теперь не за кого выдавать Марию Монферратскую.

– Вот ты, вроде, неглупый человек, а всё равно иногда несёшь откровенную чушь. Иакову уже тридцать три, а Марии всего десять. Старшему сыну, а значит наследнику Иакова, Ицхаку-младшему, уже четырнадцать. Он будущий король, и по возрасту гораздо более подходящий. Настоящим евреем он стать не успел, мальчик неглупый, но в короли ему ещё рано. Пусть пока попробует себя в Монферрате. Тебе ведь главное, чтобы Мария стала королевой? Ну она таки ей станет, хоть и не так скоро. Но ты ведь сам говорил, что скоро только кошки рожают.

– А Ицхак-младший ни с кем не помолвлен?

– У тебя сегодня точно умственное затмение. С матушкой пообщался? Эх! Вот ведь женщина. Когда она говорит, создаётся такое впечатление, будто каждым словом награждает. Какая разница, помолвлен он с кем-то, или нет, если посватаешься ты? Приди в себя, Ричард. Ты Мессия. Кто тебе может отказать? Разве что только Дьявол.

– Убедил. Я делаю тебе предложение. Но ответа требую немедленно, а помолвки как можно быстрее.

– Могу я узнать почему?

– Малолетний дурачок Людовик влюбился в свою сестру. Они пишут друг другу письма. Я думал, что такое бывает только поэмах глупых трубадуров, а смотри ка, вот оно, есть на самом деле.

– Ты что, сам не был молодым?

– Я третий сын, которому ничего хорошего в этой жизни не светило, поэтому с детства был циником. А ты был молодым, Ицхак?

– Был, но подробностей рассказывать не буду. Это наша еврейская тайна.

– Не очень-то и интересно. Так ты принял моё предложение?

– Ты сегодня правда не в себе. Как я могу отказать Мессии? Хочешь, расскажу про Железнодорожную компанию и её планы? Ты когда о всяких железках говоришь, становишься умнее любого гения.

– Ну, расскажи. Давай только сначала выпьем за помолвку.

Выпили. Потом Ицхак рассказал, откуда взялась идея учреждения Железнодорожной компании в таком формате. Ричард одобрил. Выпили за это. Потом король Нового Сиона доложил о собранном уставном капитале и о том, что в компанию, хоть малой долей, но вложился каждый шестой плебей. Даже зажиточные крестьяне покупали акции. Выпили за умных крестьян. Потом дошло дело до первых проектов.

– Вы идиоты. Вернее, ты идиот, потому что всем рулишь. Зачем нужна железная дорога из Рима в Милан? Что по ней возить, ваши ленивые задницы? А из Тулузы в Венецию? Железная дорога – это не игрушка, не аттракцион. Железная дорога – это очень важный инфраструктурный проект, который строят для того, чтобы обеспечить устойчивой транспортной связью два взаимозависимых производства. Например – Сталино и Белгород на Руси, Кардифф и Ливерпуль в Англии, то есть там, где это будет выгоднее, чем доставка морем, или телегами. Понял?

– Понял. Давай ещё выпьем.

Выпили.

– Наконец, железную дорогу, можно строить как вспомогательную транспортную артерию, для обеспечения бесперебойного строительства других, более важных инфраструктурных проектов. Например, канала через Синайский полуостров. Канал Фараонов наши потребности уже не закрывает. Понял?

– Не сразу понял про артерию и инфраструктуру, но по смыслу догадался. Давай ещё выпьем, только теперь «ливийца». И запрети Фараону возить сюда всякую дрянь. Если ему нравится, пусть пьёт её там сам со своими аборигенами.

– Текила в будущем была очень популярным напитком. Это я её привёз.

– В том будущем, популярно было много всяких гадостей, ты и сам это признал. Стоит ли тащить их к нам?

– Я подумаю. Что-то здравое в твоих словах есть.

– Давай по «ливийцу» за помолвку. А дороги перепланируем, это мы просто так рисовали, пока тебя ждали. Всё равно, в Ливерпуле, без твоей команды, рельсы катать не станут, а больше пока негде. Ну, выпьем?

Выпили «ливийца».

– Ицхак, а если твой внук женится на моей дочери, ты кем мне станешь? Дядей?

– У Папы спроси, я не в курсе. Как по мне, так выдал дочь – и слава Богу. И от обузы избавился, и всегда есть, что предъявить новым родственникам. Про предложение индийцев слушать будешь?

– Буду, но потом. Сегодня вы с маман меня уже сильно утомили. Ступай, Ицхак, мне нужно подумать.

– Давай на посошок, а то как-то не по-нашему получится, не по-христиански.

– А давай! Аминьнах!

Глава 19

В Рождество 1202 года, ближний круг Принцепса второй раз собрался в полном составе и впервые после посвящения их в тайну. Двенадцать королей, самых могущественных владык христианского мира, лучших полководцев своего времени, по заслугам прозванных «Демонами войны». Именно их усилиями был создан новый Принципат, они были друг другу лучшими друзьями, готовыми не колеблясь пожертвовать жизнью «за други своя». Приоры Ордена Героев. Избранные. Про каждого из них было написано минимум по две книги, на которых сейчас воспитывалось подрастающее поколение. Они считали себя новыми апостолами, а Ричарда своим Мессией.

– Так, кто тут у нас самый молодой? Филипп, вы назначаетесь виночерпием нашего собрания. Ну, за встречу, братья, давно не виделись.

– И с Рождеством! – добавил Папа.

– Обязательно. – кивнул Принцепс – Но сначала за встречу. Рождество случается каждый год, а вот собраться всем вместе, нам удаётся гораздо реже, это всего второй раз за пять лет. Христос нас за это не осудит.

Выпили за встречу, выпили за день рождения Иисуса. Потом за произведённые помолвки, которые скрепили весь ближний круг родственными связями. Таких в уходящем году случилось целых пять: Людовика Капетинга-Плантагенета с Аделиной де Дампьер-Бурбон, Ицхака Левита-младшего с Марией Монферратской, Фридриха Штауфена-Бомон с Алиенорой Плантагенет-младшей, Ги Дампьера-младшего с Бланш Лузиньян-Кипрской.

И, наконец, удалось организовать помолвку последнего холостяка в компании новых апостолов – Людовика де Блуа, короля Йемена, Омана и Шираза, родного племянника Ричарда, со средней дочерью Томаса Гилсленда – Летисией. В приданное за Летисию, сам Принцепс отдал Геноциду Исфахан и Кум, слишком уж ему надоели скандальные слухи вокруг племянника. Что хуже всего, слухи вполне обоснованные. Людовик жил как какой-нибудь мусульманский султан, с самым натуральным гаремом и отказываться от этой жизни желанием не горел. А ведь ближний круг, как и жена Цезаря, должен быть вне подозрений, вот и пришлось применять метод кнута и пряника. Каким кнутом пригрозил Ричард – история умалчивает, но пряник он предложил очень аппетитный.

Кум, для мусульман-шиитов считался не менее священным городом, чем Мекка и Медина, кроме того, между Тегераном и Кумом проходила граница между королевствами самого Геноцида и его тестя, короля Эдессы и Кавказа, Томаса I Гилсленда, а главное, теперь это был фронтир с Хорезмшахством, а значит, место весёлое, не то что провинциальное графство Блуа, которое навевало на Людовика тоску одними воспоминаниями из детства и юности: пейзане, посевы, коровы, овцы, налоги… Да пропади они все пропадом, с такой жизнью за пару лет сопьёшься, или сойдёшь с ума. Предки не сходили и не спивались? Это так, но не потому, что они были лучше, просто когда-то и графство Блуа было довольно весёлым местечком, не то, что теперь. Словом, не мы такие, жизнь такая.

Конечно, после проигранной войны, Мухаммед Ала ад-Дин очень не скоро соберётся с силами, способными угрожать Принципату, но на юго-востоке владений Геноцида теперь находился ещё ни разу не битый и даже не пуганый Синдский султанат, так что на них надежда была реальной. Политика – это дело такое. Хорезмшаха вон наказали за вторжение банд, которые враждовали и с ним самим. И правильно сделали, если ты сюзерен, то отвечаешь за всех, а если не отвечаешь, то это уже не твоя территория. С Синдским султанатом, похоже, долго ждать не придётся. Герцог Басры, Андрей Айюбид, обещал организовать казус белли в течении года, а ему можно верить. Возможности у герцога были, а главное – было желание.

Привлечённые (нанятые) Чола-младшим шесть тысяч благородных оболтусов и вдвое больше их слуг, которых эти провинциальные сеньоры именовали своими оруженосцами и пажами, в войне с Хорезмшахом потерь почти не понесли и уже осваивались в Индии, пережидая окончание сезона дождей. Конечно, лет десять назад, сами эти деревенские сеньоры едва годились в оруженосцы, или пажи, но с тех пор Принципат расширил свои владения десятикратно, и «последние стали первыми». Вернее, пока ещё не стали, но свой шанс получили, как и их оруженосцы/пажи, младшие сыновья крестьян и городских плебеев.

Талант Чола-младшего как полководца, Людовик оценивал весьма скептически. Наследник махараджи был отчаянно храбр, но это было единственное его достоинство. Служа простым легионером, он бы принёс немалую пользу и, несомненно, заслужил бы знак отличия Ордена Героев на колодке, но для командующего, такая безрассудная храбрость уже не была безусловным достоинством, а если учесть его безалаберность и самонадеянность, то скорее даже серьёзным недостатком. Если он сможет дойти до устья Инда – это уже будет настоящим чудом.

– Итак, мы все теперь родственники, причём не в далёком прошлом, через славных, но уже почти забытых предков, а через детей, то есть в будущем. Принципат – это теперь наше семейное дело. Конечно, только родственные связи не гарантируют единства наших потомков, поэтому нужно постараться хотя бы сыновей успеть сплотить в боевое братство. Именно поэтому я остановил войну с Хорезмшахом, хотя возможность его добить была вполне реальной. Именно поэтому мы не будем воевать с ордой Чингисхана. Пусть они копят силы. Мы свою долю славы уже получили, не нужно жадничать и обделять собственных потомков, это я тебе говорю Луи, ты единственный из нас никак не уймёшься.

– Не единственный. – у Людовика Блуа покраснели мочки ушей, как у подростка, пойманного на непотребном занятии – Ещё Рауль.

– Не впутывай меня. – ухмыльнулся Диктатор Рима – Я просто не мог понять, для чего оставлять эту занозу. Если это нужно нашим детям, то мне не жалко.

– Нужно. Очень нужно. Не только детям, но и внукам. Они ведь тоже родятся воинами и захотят своей доли славы. Если мы не оставим им врагов, они обязательно начнут враждовать между собой. И никакие заветы, никакие законы их не остановят, человеческая природа сильнее любых писаных законов.

– Получается, что в итоге междоусобица всё равно неизбежна. – задумчиво произнёс Раймунд Тулузский – Не дети, так внуки добьют последних врагов, и правнукам всё равно ничего не останется.

– Если мы ничего не предпримем, то именно так всё и получится. – кивнул Ричард – Нам нужно очень постараться, чтобы наши правнуки получили шанс стать героями, не разрушая созданное нами. В той истории, от изобретения парового двигателя до первого полёта в космос прошло два с половиной века. Мы знаем об их ошибках, которые сможем избежать, сократив этот срок раза в три. Для этого необходимо прямо сейчас прекратить войны и сосредоточиться на развитии экономики. Четвёртый крестовый поход предлагаю считать оконченным. Своих целей он добился, Великая Орда ушла в Китай, открыв нам путь на восток до самого мирового океана.

– Орда ушла, но только по воле Чингисхана. Когда его не станет, она может вернуться, став за это время в десять раз сильнее. – высказал сомнение Принц-Бастард.

– Обязательно попытается вернуться, я на это не только надеюсь, но и всячески буду способствовать этим планам. – усмехнулся Принцепс – Это будет моим подарком внукам. Нашим детям хватит Индокитая и островных государств в Индийском океане, а вот внукам, ведь их будет больше, чем детей, мы приготовим в качестве добычи Китай, Корею, Японию и Филиппины[67]. Конечно, за это время они станут в десять раз сильнее, но… Во-первых, никакой славы, в избиении заведомо слабых, наши внуки не стяжают, а во-вторых, мы за это время усилимся не меньше.

– Ты ничего не сказал про Индию. – напомнил Ицхак Левит – Махараджа ведь выгодное дело предлагает.

– Выгодное. – согласился Ричард – Очень выгодное для нас, для сидящих за этим столом. Но многих плебеев Принципата это разорит и почти всех сделает беднее. Бедные плебеи будут рожать меньше детей, а вместо того, чтобы отправлять их на учёбу, будут заставлять работать. В итоге у нас будет больше денег, но меньше подданных, и намного меньше грамотных специалистов. То есть, эту выгоду мы в итоге заберём у своих же детей и внуков. Причём, сейчас, угробив свою экономику, мы сможем получить едва десятую долю от того, что они недополучат в итоге. Нуждающихся в такой выгоде я здесь не наблюдаю. Или кто-то хочет построить себе замок из золота? Нет? Я так и думал. Индия останется колонией. Нашей колонией, поэтому помогать мы ей будем. Будем отправлять туда всю бешеную молодёжь, это нам самим пойдёт на пользу. Будем прославлять их подвиги, чтобы поток желающих не иссякал, а Орден Героев пополнялся. Можно освободить ряд товаров от колониальной пошлины, чтобы выделить Индию среди других колоний.

– Каких товаров? – заинтересовался Ицхак.

– Все предметы роскоши. Зеркала, изделия из богемского стекла, ювелирные украшения – это навскидку с нашей стороны, список потом обдумаем и дополним. С их стороны – сок каучуконосов, бальсовую древесину, селитру, патоку сахарного тростника.

– Но в Индии же не растут каучуконосы и бальса.

– Пусть посадят, семена у нас есть, поделимся. В Индии и металлургии пока нет, однако планы на неё они уже строят. Им нужно занять людей? Мы предлагаем выход. Из Лузиньянии мы ещё не скоро получим необходимые для нашего развития объёмы этого сырья, просто из-за недостатка работников, в Индии с этим проблем нет и климат подходящий. У нас такой только в экваториальной Африке, но там с работниками ещё хуже. Учитывая нашу военную помощь наёмниками-добровольцами, представительство махараджи в сенате с двумя голосами и снятие ряда ограничений в торговле, Индию можно будет считать не колонией, а, скажем, развивающейся территорией Принципата. Не переживай, брат Ицхак, с Веруной я сам об этом поговорю, он поймёт. А металлургическую компанию мы обязательно организуем, но не в Индии, а на Руси. И вкладываются в неё пусть все желающие, как и в железнодорожную. Строительство трансконтинентального пути от океана до океана начнётся из Белгорода[68], сразу в обе стороны. Так нам будет гораздо выгоднее, чем возить рельсы из Индии.

– Откуда в этой глуши возьмутся работники? – поинтересовался Спящий Леопард.

– Постепенно народятся, а мы их выучим. Начинать тебе есть с кем, почти двадцать тысяч мятежников Хорезмшахства в трудовой армии. За десять лет они успеют немало построить. Главное, что теперь их тебе есть чем кормить. Потом их заменят механизмы. Одна машина будет заменять двести человек. Мы это знаем заранее, а потому сразу будем замахиваться на казалось-бы немыслимое. На руде из Белгорода и угле из Сталино, мы проложим железную дорогу от Гибралтара до Китая, с железными мостами через реки и тоннелями сквозь горы.

– А Саксонские мятежники? – поинтересовался Ле Брюн, который до этого слушал молча, что-то чиркая себе в блокнот.

– Две трети твои, треть поедет осваивать южную Африку. Там много хорошего угля, причём недалеко от берега. Если мы собираемся переходить на паровые машины во флоте, уголь в такой удобной точке нам не помешает.

– Я смогу их забрать сразу после сессии сената?

– Не только их, но и и мастеров-корабелов. Только не сразу после сессии, а в марте. Кстати, о сенате. Алиенора Аквитанская попросила у меня отставку, завтра она огласит это в курии. Она решила принять постриг и просит келью в Ватикане. Робер?

– Простая келья недостойна такой великой женщины. – возразил Папа.

– И тем не менее, она настаивает именно на этом. И ещё на том, чтобы её похоронили в Иерусалиме. Своих бывших мужей[69] она не считает достойными лежать рядом с собой, хоть и родила от них одиннадцать детей.

– Сделаю всё, что необходимо. – понимающе кивнул Робер де Сабле – Такие святые нашей церкви не помешают. Она ведь для нас теперь вроде Девы Марии.

– Вроде того. – усмехнулся Ричард – Если, конечно, не считать того, что она сама лично возглавляла военные кампании и приказывала казнить мятежных баронов. Ладно, будем надеяться, что Господь ей это простит. Вернёмся к нашему сенату. Маман рекомендовала на должность цензора Сира Роберта I Бомон. Я поддерживаю её рекомендацию. Кто-нибудь возражает?

Никто не возразил. На сенат всем присутствующим было наплевать. Цензор должность, конечно, значимая, второе лицо в Принципате, но и обязанностей у него было немало. «Демоны войны» чиновниками стать не стремились, и кандидатуру короля Запада поддержали единогласно.

– Свой палаццо Маман завещала моей сестре Джоанне, поэтому предлагаю построить отель для нового Цензора за счёт казны Принципата.

Это предложение возражений тоже не вызвало. Граф Лестер, Роберт де Бомон, личный волкодав Принцепса, получил корону самым последним из них, хотя заслужил её намного раньше всех. Ричард всегда отправлял его в самое дерьмовое место, где, казалось бы, славы снискать невозможно, и Роберт ни разу не отказался. После подавления мятежа принца Джона в Англии, он всей Европой назывался не иначе, чем «Бешеный пёс», в том числе и матерью самого Ричарда, но продолжал делать своё дело. Угробил сначала Леопольда Австрийского, а потом какие-либо шансы Филиппа-Августа на реванш. В итоге, именно граф Лестер завершил победой Третий крестовый поход. Он не просто отеля в Риме, он всего Рима заслуживал.

– Я рад, что мы едины в этом мнении. Сир Роберт.

– Слушаю, Сир Ричард.

– Воспитанием недорослей вам теперь будет заниматься некогда. А не воспитывать их нельзя. Назначаю адмирала Гуго де Лузиньяна воспитателем моего сына Амори, и вашего сына Фридриха Штауфена-Бомона. Хьюг, если не хотите, чтобы из них выросли ничтожества, почаще их порите. Они уже достигли возраста, чтобы вступить юнгами в экипажи. Отдай их под команду самым свирепым боцманам.

– Если хочешь командовать флотом, бери и командуй. – огрызнулся Ле Брюн – А пока я сам буду решать, кого куда назначать и за что пороть. Я в ваши политики не лезу, как и в непонятные мне экономики. Но и ко мне требую не лезть. Флот – это не только новые железки, это ещё и люди. Причём – люди, в этом деле, гораздо важнее. Либо я сам командую флотом, либо ты назначаешь другого адмирала.

– Ты язык-то придерживай, адмирал обнаглевший. – встрял в разговор Ги Дампьер – Слова ему уже не скажи. Уже забыли, кому именно обязаны всем, что имеем?

– Да ладно, Ги. Все всё понимают. Ле Брюн в своём репертуаре.

– Не все. – заупрямился лорд-канцлер – Я не понимаю. Этот обнаглевший адмирал «открыл» нарисованную тобой на карте «Лузиньянию», на построенных тобой кораблях. А теперь ему уже и слова не скажи. Хамом он был всегда, но теперь стал ещё и неблагодарным хамом. Если мы не будем осуждать такое, то зачем мы вообще нужны? Раймунд, ты его тесть. Тоже будешь молча терпеть этот хамский репертуар?

– Я его тесть, а не отец. За воспитание Ле Брюна спрашивать нужно не с меня. Если тебя интересует моё мнение, то я за сдержанность. Мы действительно всем обязаны Ричарду и прислушиваться к его словам по любому вопросу – это даже не благодарность, а здравый смысл.

– Я к тому и веду, что в его хамском выступлении не было другого смысла, кроме выпячивания своих заслуг. Как подросток, ей Богу. Не лезьте ко мне, я адмирал. Так ведь никто и не лез. Мог молча сделать по-своему, но решил нахамить. Не только Ричарду, через него всем нам. Мы все должны потребовать извинений. Рауль?

– Извинись, Хьюг. Ги правильно говорит. Некрасиво получилось, брат.

Над праздничным Рождественским столом повисла ощутимо давящая на Фараона тишина. Неизвестный физике феномен, оказывается отсутствие звуков тоже может иметь немалый вес. Кроме того, на адмирале сошлись одиннадцать осуждающих взглядов, только Принцепс смотрел не на него. Ричард удивлённо рассматривал свой ближний круг, будто только что открыл для себя что-то новое. Ле Брюн покраснел и опустил глаза. Извиняться ему во взрослой жизни ещё ни разу не приходилось. Первый порыв был психануть, послать всех к чёрту и уйти, но… Куда уйти? Кто он без этих людей? Тем более, что он действительно был неправ. Король Венеции и Балкан встал.

– Спасибо, Ги. Спасибо, братья. Приношу свои извинения Принцепсу и всем вам. Я вёл себя как дурак, не держите зла.

– Мы всё понимаем, Хьюг. – Ричард тоже встал, подошёл к Ле Брюну и обнял его – Никто на тебя зла не держит. Я бы и не заметил, честно говоря, привык уже. К тому-же Ги не совсем прав, не только вы мне обязаны, но и я вам, без вас бы у меня ничего не получилось. Наливай, Филипп, хватит пялиться. Мы ещё не всё обсудили.

Чтобы побыстрее переключиться с неловкой темы, Принцепс затеял обсуждение перспектив развития Лузиньяний. Снова пришлось вспоминать другую историю, в которой бывшая колония поглотила создавшую её метрополию и объяснять причины этого феномена. Обсуждали довольно бурно, но в итоге пришли к выводу, что теперь повторение подобного невозможно. Банк Принципата извёл ростовщиков под корень, выдавая кредиты под три сотых доли в год и принимая вклады под две сотых. Прибыль на чисто финансовых операциях не покрывала даже затрат на содержание, но это и не ставилось целью. Банк обладал правом эмиссии, каждый год увеличивая объём денежной массы (банкнот и монет) на два процента, с такой же скоростью происходил рост цен, то есть инфляция. Конкурировать с таким монстром, разумеется, не мог ни один ростовщик, тем более что невозвратные кредиты банку принимало на себя казначейство Принципата в виде налоговых недоимок. Когда Лузиньянии потребуются деньги, вместо натурального продукта, банк придёт и туда.

Ле Брюн рассказал о риске обхода мыса Горн, о необходимости колонизации западного берега, а значит развитии судостроения в Панаме. Иначе, в один «прекрасный» момент, может выясниться, что Чингисхан не только Китай и Корею захватил, но и влез в Лузиньянию. Он, конечно, не так крут, как Ричард, но важность этого шага отлично понимает, кроме того, он гораздо ближе, и народу у него под рукой гораздо больше, причём китайцев, которых не жалко. Подняться на север до Берингова пролива, а потом спуститься на юг вдоль побережья, можно даже на примитивных парусно-гребных судах, типа средиземноморских шебекк.

– Тебе это не интересно, Луи? – Ричард заметил, что Людовик Блуа дремлет с открытыми глазами.

– Интересно. – встрепенулся король Йемена, Омана и юго-западной Персии – Но не очень. Воевать там не с кем. У меня сейчас ощущение, что жизнь уже заканчивается. Все эти банки, экономики и производства – не моё. Чувствую себя как рыба, которую вытащили на берег. Вроде ещё живой, но уже ничего не могу.

– Такое бывает. – кивнул Ричард – Все мы разные, хоть и сотворены по образу и подобию. Адреналиновая зависимость. В будущем от этого лечили, но у нас пока нет таких специалистов. Всё изменится, когда у тебя появится наследник, а пока найди себе войну, пусть и не такую масштабную. Вон Леон с Наваррой[70] до сих пор воюют за Кастильское наследство. Дедовскими методами, правда, но тебе ведь важен сам процесс.

– Я бы с удовольствием, но за кого?

– Монетку подкинь, пусть выбор сделает судьба. – усмехнулся Ричард – А если серьёзно, то советую встать на сторону Наваррского короля. Санчо Сильный последний в своём роду, законных наследников у него не будет, значит всё будет решаться по праву меча.

– Благодарю, дядя. Завтра же предложу свой меч Санчо. Чем я могу вас отблагодарить за мудрый совет?

– За совет ничем, может, он тебя в могилу приведёт. А вот если получишь Наварру, Арагон, Кастилию и Леон, отдашь графство Блуа своему тёзке, Людовику Капетингу-Плантагенету. Ты ведь не хочешь становиться его вассалом за этот крошечный кусок земли?

– Подарю ему на свадьбу, даже если ничего не получится в Испании. – повеселел Геноцид – Я вам должен за Исфахан и Кум, так что всё будет честно.

Глава 20

В марте 1203 года, до Рима дошло известие, что Великая Орда вторглась в Китай. Из двух тысяч бойцов бригады Датской дивизии, в Мирный вернулись тысяча восемьсот человек. Сто пятьдесят погибли при штурме крепости в Великой стене, и пятьдесят осталось служить Чингисхану. Всего пятьдесят, хотя контракты закончились почти у четырёх сотен. Зря Принцепс сомневался на их счёт. Великому хану монголов, конечно, было что предложить бойцам, кроме денежного оклада, но это предложение не было столь уж заманчивым. Оказывается, заветной мечтой каждого воина Принципата был знак отличия Ордена Героев на колодке и перевод в Преторианскую гвардию. В Орде же, по сути, предлагали только деньги, а зачем нужны деньги, если ты живёшь среди дикарей? Ни еды нормальной не купишь, ни вина, да и женщины, прямо скажем, не очень. А уж рассуждать о карьере в орде кочевников было просто смешно. Карьеру там делали не самые достойные, а самые родовитые, по их дикарским понятиям. Шестнадцатилетние «знатные» сопляки сразу получали под командование тысячи, в то время как европейцу выслужиться до тысячника было очень непросто. Из полусотни оставшихся, тысячниками стали четверо, остальные сотниками, они должны были создать из китайцев боеспособную пехоту, что само по себе являлось делом практически безнадёжным. Эту бригаду Датской дивизии, Спящий Леопард на всякий случай перевёл в Тобол, а в Мирный отправил смешанный гарнизон, три тысячи из числа Франкской дивизии, строившей Иркутск, и тысячу молодняка племени Татар.

К вторжению Орды в Китай, Ричард начал готовиться ещё три года назад. О том, какие из китайцев воины, он отлично знал из истории несостоявшегося будущего, где их все кому не лень били в сто раз меньшими силами, пока товарищ Сталин не подарил китайским «братьям» атомную бомбу. Китайская пословица «Из хорошего железа не делают гвоздей, а из хороших людей – солдат», отлично объясняла, почему всё происходило именно так. Военный в Китае – это социальное дно, ниже уже некуда. Армия набиралась из самых никчёмных крестьян, которые были не способны принести хоть какую-то пользу общине, словом, никчёмный сброд.

Зато в Индокитае жили настоящие воины. О тот же Вьетнам сломали зубы и европейцы, и американцы, и китайцы, поэтому именно в северном Вьетнаме организовал свою вербовочную базу герцог Сингапура и титулярный граф Мапуто, вице-адмирал, Анри де Грасье.

Герцог Анри I являлся единственным владетелем Принципата, который получил право чеканить собственную монету, закупая золото прямо в Южной Африке, где оно стоило почти вдвое дешевле, чем в Европе, и втрое, чем в Индокитае.

Объяснение этому было простое – золото в Южно-Африканском королевстве[71] встречалась далеко не только в районе Йоханнесбурга, где была организована королевская добывающая монополия, драгоценный металл находился буквально в каждом ручье, и намывали его простые крестьяне, в перерывах между основными занятиями. Много намывали, несколько тысяч фунтов каждый год, хватало и ювелирам, и герцогу Сингапура, причём спрос на ювелирные украшения постоянно падал и к 1203 году, Анри де Грасье скупал девять десятых золота на свободном рынке. Он же обеспечивал девять десятых поставок в королевство пряностей, шёлковых и хлопчатобумажных тканей, олова и меди, селитры и серы, а также ремесленной продукции, вроде такелажных канатов.

Первыми колонистами Сингапура стали моряки с эскадры вице-адмирала, которые привезли свои семьи, а холостяки невест. Следом подтянулись рыцари Святого престола, тогда ещё ордена Тамплиеров, а после окончания Третьего крестового похода, и самые неугомонные братья Ордена Героев.

В феврале 1199 года, небольшую колонию европейцев попытались ограбить и уничтожить соседи, но несмотря на малочисленность населения, технологическое преимущество сказало своё веское слово. Десант, высадившийся на остров, был уничтожен полностью, а флот как минимум ополовинен. Эта победа, весть о которой разнеслась не только по Юго-Восточной Азии, но и по Европе, послужила развитию герцогства как стартовая ступень космической ракеты. Во-первых, все соседи теперь старались подружиться с герцогом, а во-вторых, под его знамя потянулись, отслужившие свой контракт во флоте Принципата, моряки, которых не прельщала перспектива осесть на земле и заниматься сельским хозяйством. Сингапур же был колонией, поэтому герцог с полным правом содержал собственный торговый флот. Вооружённый разумеется. Какая по нынешним времена может быть торговля, если на борту нет пушек и абордажных команд? Правильно, только убыточная.

Вооружённая торговля позволила быстро наладить нужные связи, самой важной из которых являлась завязавшаяся дружба с самым слабым владетелем в регионе, правителем империи Дайвьет[72], Ли Као Тонгом. Император Тонг был честолюбив, храбр и очень неглуп, он сразу оценил по достоинству европейские военные технологии, которые позволили бы ему не только не опасаться огромных соседей[73], но и, чем чёрт не шутит, самому попытаться что-нибудь завоевать. Например, вернуть себе остров Хайнань, захваченный империей Сунь, или отбить у Кхмеров Чампу, вассальное им государство в южном Вьетнаме. Одна беда, по сравнению с Китаем, или Кхмерской империей, Вьетнам был очень беден. Его побережье постоянно грабили пираты, а товарные излишки сельскохозяйственной продукции – риса и сои, в регионе продавались очень плохо, этого добра и у соседей хватало. Собственно говоря, поэтому их и не выращивали больше, чем требуется на прокорм.

Герцог Сингапура жадничать не стал, первым делом он, в знак доброй воли, взял под защиту вьетнамское побережье и начал за золото выкупать все излишки урожаев, снабжая свои базы на Мальдивских, Сейшельских и Коморских островах, а также Южно-Африканское королевство и королевство Йемена и Омана, где рис считался деликатесным продуктом. Больших доходов это не приносило, всё-таки плечо доставки было большим, да и колониальный налог отгрызал десятую долю, но Анри де Грасье и не ставил цели нажиться на вьетнамцах, он бы помогал им даже себе в убыток. У герцога было задание Принцепса добиться максимального влияния в регионе, очень широкие полномочия и гарантия возмещения убытков из казны.

Вторым шагом стало создание регулярной армии империи Дайвьет, с чем ему очень помогли рыцари Ордена Героев и Святого престола, всё-таки в войне на суше, вице-адмирал был дилетантом. С той поры, когда его учили держать строй при копейном ударе, прошло много времени, и война стала совсем другой. Флотский опыт, конечно, чего-то стоил, но любое дело лучше доверять профессионалам.

О вторжении в Китай (империю Цзинь) Великой Орды, герцог Сингапура узнал на четыре месяца раньше Принцепса. Вооружённая торговля Сингапурского герцогства велась в том числе и со столицей империи Корё[74] – Кэгёном[75], а Корё как раз граничила с империей Цзинь на севере, и рисковала следующей попасть под удар, поэтому ситуацию отслеживала очень внимательно.

Император Корё, Ван Синджон, хоть и не был Анри де Грасье приятелем, не был и врагом, торговля, хоть и не особо интенсивная, велась к взаимной выгоде. В Корё закупались якоря, якорные цепи и прочие изделия из железа и стали, вплоть до гвоздей, а продавались ювелирные украшения их Южной Африки, шерстяные ткани и зеркала из Европы. Но самое главное, торговля эта велась за монеты Сингапурского герцогства, которые из Корё потом распространялись дальше по региону. Сингапур платит золотом (!) – об этом теперь знали не только в Китае, но и в Японии, и в Рюкю[76].

Вторглась Орда большими силами, и быстро захватила земли империи Цзинь, но только земли, города китайцы удерживали, как и водные пути снабжения – берег моря и реки. Удерживали на момент отплытия торговца из Кагёна, и хотя вряд ли удерживают их до сих пор, но драгоценное время для подготовки к войне, они своим соседям подарили. Корейцы срочно укрепляли проходы через горы, а империя Сунь собрала двухсоттысячную армию и выдвинула её к северной границе. Гуаньчжоу остался без защиты, удара с юго-запада никто не ожидал. Пришло время вьетнамцев.

Армия империи Дайвьет была очень маленькой, буквально микроскопической, в ней служили всего пять тысяч строевых и пять инженерного сопровождения (обозников, интендантов, сапёров и т. д.), но это была настоящая армия из будущего, вооружённая списанными в Европе мушкетами, лёгкими пушками поля боя, батареей (двенадцать стволов) осадных орудий, и даже обеспеченная полевыми кухнями. «Лучше меньше, да лучше» – эту фразу Ричарда Анри де Грасье запомнил и донёс её до императора Ли Као Тонга. Впрочем, император и сам уже кое-что понимал. Он старательно учил языки Принципата и с удовольствием читал книги, любимой из которых была «Хроники Третьего крестового похода», авторства самого Ричарда Львиное Сердце.

Конечно, десять тысяч бойцов для завоевания крупной и богатой провинции сс столицей, в которой проживало четверть миллиона человек, было очень мало. Оставь в каждой деревне десяток солдат, и до Гуаньчжоу уже никто не дойдёт, просто закончатся по дороге, поэтому тактика была выбрана ровно противоположная ордынской. Точечный укол всеми силами, включая флот, в самое сердце, а вся провинция и остров Хайнань потом приложатся. Можно было нарваться на удар в спину со стороны Кхмерской империи, но на то она и война, чтобы подлости ожидать от кого угодно – даже от союзников, не то, что от нейтралов.

– Ну, что, рискнём? Как говорит наш Принцепс: «Удивишь, значит победишь». А такой наглости от нас сейчас точно никто не ждёт. – герцог Сингапура пристально смотрел прямо в глаза Ли Као Тонгу, словно пытался рассмотреть его мысли.

– Верю. Удивим и победим. Но что будем потом с этой победой делать? Разграбим Гуаньчжоу и отступим?

– Только в самом крайнем случае. Мой штаб считает, что после падения столицы, вся провинция сразу прекратит сопротивление, включая и Хайнань. Обложим их налогом, чтобы кормить население, а твоих крестьян будем забирать в армию. Каждый из них, став солдатом, соберёт в десять раз больше продовольствия, чем работая в поле. Через год мы поставим в строй тысяч сорок. Точно так же начинал Ричард после битвы при Яффе. Ничего нового нам изобретать не нужно, просто повторить.

– Ваш Принцепс, безусловно, гений войны, но ему никто не угрожал ударом в спину.

– Ошибаешься, друг мой. Король Франков, Филипп-Август, угрожал его европейским владениям. Об этом не написано в «Хрониках», но все причастные об этом знают. Моя фамильная сеньория Грасье в Нормандии тогда находилась под реальной угрозой, и я ничего не забыл. После битвы при Яффе, почти все уговаривали Ричарда отступить, за продолжение кампании выступали только братья Лузиньяны и Ги Дампьер.

– А ты?

– Тогда я был слишком незначительной фигурой, чтобы меня стали слушать на военном совете. – усмехнулся герцог Сингапура – Но, если бы спросили, я бы тоже высказался за прекращение войны. Ничтожная сеньория Грасье – это всё, что у меня тогда было. Поэтому я отлично понимаю твои сомнения. Ситуация очень похожая. Риск есть, но и шанс есть. Море мы контролируем. В Святой земле именно этот фактор стал решающим. Поэтому я и стал моряком. Решай. Кормить десятитысячную профессиональную армию, только ради охраны границ – это очень дорогое удовольствие. Воины должны кормить сами себя и свой народ. Лучшего момента нам уже не представится. Как говорит Принцепс: «Вчера было рано, завтра будет поздно». Сегодня наш единственный шанс. Решай.

Император Ли Као Тонг пару минут смотрел в одну точку. Он не отводил глаз, но и не смотрел в глаза. Его взгляд сфокусировался на переносице герцога, а скорее даже рассеялся в пространстве. Думал ли он при этом о чём-то, или просто молился – нам неизвестно.

– Рискнём! Наступаем на Гуаньчжоу!

Шестого марта 1203 года, всего на три дня позже, чем до Принцепса дошло известие о вторжении Орды в Китай, началась совместная операция армии империи Дайвьет и торгового флота Сингапурского герцогства. Третьего апреля Гуаньчжоу был захвачен.

Как и предполагал штаб герцога, вся провинция немедленно присягнула новому сюзерену. Немного промедлил остров Хайнань, но и его через пару недель убедили не геройствовать попусту вооружённые торговцы.

Первого мая 1203 года, в империи Дайвьет началась тотальная мобилизация. В армию призывались все мужчины от восемнадцати до сорока лет от роду. Причём, всё это стало для вьетнамцев национальным праздником. От призыва никто не пытался уклониться, наоборот.

Очень многие приписывали себе годик-другой возраста, или наоборот – занижали, с целью попасть в призываемый контингент. Хотя бы в инженерные войска, которым платили хоть и меньше, чем боевым подразделениям, но всё равно платили золотом, а их семьям гарантировалась пенсия, в случае утраты кормильца. Небольшая, но раньше и столько было невозможно заработать, возделывая рисовые поля. Война, как и обещал герцог Сингапура, начала кормить себя и свой народ.

Кроме тотальной мобилизации в Дайвьете, операция в Гуаньчжоу имела и другие последствия. Империя Сунь, по приказу своего властелина Нин-Дзун, разделила войско. С укреплённых против кавалерии позиций на севере было снято около ста тысяч человек, для опрерации возмездия на юге. Вроде немного, всего каждый пятый, но действовали они так неуклюже, что оголили широкие участки фронта, чем немедленно воспользовалась Орда, вторгнувшись мобильными отрядами в тыл держащим уже бесполезные позиции китайцам, и их армия, как единая сила, перестала существовать. Каждый командир со своим отрядом начал отступление, а правильнее будет сказать – паническое бегство, в свой удел. Из отправленных на наведения порядка в Гуаньчжоу ста тысяч, до города не добрался ни один. Зато добрались передовые дозоры Орды, которых встретили залпами картечи на заранее подготовленных позициях. Война вошла именно в ту фазу, которую планировал Ричард.

В тылу у Орды остались десятки сопротивляющихся крепостей, на левом фланге, приготовившееся к бою, империя Корё, а на фронте укреплённые позиции империи Дайвьет. Это при том, что в тылу город Мирный превращался в неприступную крепость, по Байкалу и Селенге уже началось судоходство, а конная тысяча герцога Иртышского, хана Татар Сульдже-Агафона, искала наиболее удобный путь для броска в Мировому океану. Отступать Чингисхану было некуда. Впрочем, катастрофической ситуация для него не была. Города пока держатся, но держат их крайне нестойкие китайцы, которые сдадутся сразу, как только им урежут пайки. А их обязательно урежут. Речные пути снабжения китайцы пока удерживали, но чем снабжать такое количество блокированных городов, если все сельскохозяйственные угодья контролируют монголы? Поддерживать один город запасами другого? В этом был бы смысл, если бы победа была близка, а в сложившейся ситуации, изъятие продовольствия в любом из блокированных городов – немедленно вызовет бунт. Это воевать китайцы не умеют и не любят, а бунтовать очень даже.

Но главное было уже сделано. Блицкрига у Чингисхана не получилось. Всего-то из-за одного герцога – вице-адмирала и пяти тысяч вьетнамцев. Дальше война неминуемо перейдёт в позиционную стадию, где решающую роль будут играть не конные полицаи-кочевники, а партизаны, которые приходят ночью. Кхмеры испоганить диспозицию уже опоздали. Могли, если бы вдруг договорились с кочевниками, что само по себе крайне маловероятно, но случаются в жизни и более невероятные союзы. Однако, теперь уже поздно. Союз с монголами не принесёт им ничего, кроме проблем. Это у Орды не было уязвимой для вооружённого торгового флота береговой линии, а у Кхмеров она была. Причём, уязвимая за самую жизненно-важную артерию – свободную торговлю, на которой базировалась вся их экономика. А ведь Кхмеры только потому и властвовали на своей территории, что это было выгодно народам, её населяющим. Ну, не родились ещё нации, национальные идеи и национальная гордость. Всё определяли низменные чувства – обеспечение безопасности, изобилие еды и доступность самок. Лиши это стадо хоть чего-нибудь одного, и на тебя откроют охоту. А Кхмерская империя отхватила приличные куски Вьетнама, Лаоса и Таиланда, поэтому посыплется как карточный домик, только убери из-под неё одну из опор.

Именно так и сказал послу императора Джайавармана VII Анри де Грасье в захваченном у империи Сунь Гуаньчжоу.

– Ты, уродец, не угрожать нам должен, а умолять, чтобы мы пока про вас дураков забыли. Поставляйте олово в прежних объёмах, и живите себе, никто вас не тронет. Но только попробуйте нарушить свой нейтралитет. Я лично поймаю твоего императора и утоплю в выгребной яме. Всё понял? Ли Као, он точно всё понял? Точно-точно? Ну и хорошо, гоните этого дурака прочь, нам не до них убогих пока, у нас много более важных дел.

Посла Кхмерской империи прогнали из дворца наместника Гуанчжоу пинками и, именно в этот момент, «последние стали первыми».

– И дальше что? – спросил несколько ошарашенный император Дайвьета.

– Ты в принципе, или конкретно?

– И то, и другое интересно.

– Если в принципе, то теперь мы тут командуем, а они нам почтительно кланяются. Но если конкретно, то нам срочно нужно поддержать империю Корё, резервы у нас теперь есть.

– Зачем нам это Корё?

– Не знаю, друг. Но я семь лет назад не знал и про Сингапур. Думал, что Земля плоская, а цель моей жизни – отвоевать Гроб Господень. Возможно, конкретно нам с тобой, это и незачем знать. Возможно, этот ход нам будет даже в убыток, но это нужно сделать. Обязательно. Понятнее объяснить не смогу, пока я и сам не всё понимаю.

– Раз нужно, сделаем. Ответь мне на один вопрос, Анри.

– Да хоть на десять, только наливай.

– Я был самым ничтожным правителем среди всех. Почему ты поставил именно на меня?

– Я ни на кого ничего не ставил. Доложил обстановку в Рим, а потом отбивался от жадных подонков. Тебя выбрал сам Мессия. Готовь батальон в Корё, отбывают они послезавтра.

Глава 21

Семнадцатого марта 1203 года, адмирал Гуго де Лузиньян с эскадрой из двенадцати винджаммеров отбыл в Нью Йорк, забрав с собой шесть тысяч вынужденных переселенцев из Саксонии и сотню мастеров для верфи в Панаме. Поначалу планировалось, что шесть кораблей Ле Брюн вернёт обратно, ведь для дюжины таких быстрых парусников в Лузиньянии ещё долго не будет груза, а они могли бы пригодиться в Индийском океане, но Фараон убедил Ричарда оставить всё ему. На этот раз он запланировал открытие Антарктиды и обход мыса Горн у её берегов. Если всё получится, то половину своей эскадры он оставит на западном побережье, в Тихом океане. Когда ещё в Панаме смогут построить хоть один нормальный корабль? Через два года? Это в самом лучшем случае, а реально через три, как в том-же Ливерпуле, хотя в Ливерпуле и мастеров, и рабочей силы было гораздо больше. Да, теперь есть опыт, но никакой опыт не заменит рабочие руки. Ладно, стальные килевые балки будут привозить, но древесину то всё равно нужно будет заготавливать на месте, причём, именно на западном берегу, таскать каждую доску двенадцать лиг через перешеек? Сомнительно, что это получится намного дешевле строительства судоходного канала. А так, шесть винджаммеров уже сейчас обеспечат – и заселение запада, и снабжение колоний, и связь между ними. Убедил, короче.

Эти шесть кораблей Ричард планировал передать приёмному сыну Людовику в сентябре, сразу после его совершеннолетия и посвящения в рыцари, и отправить его к герцогу Сингапура, но сразу теперь не получится. Впрочем, может оно и к лучшему. Хоть контр-адмирал Готье де Фавр и рекомендовал Людовика готовым к командованию своей эскадрой, лишний опыт не повредит. В океане посоветоваться новоиспечённому адмиралу будет не с кем, так что пусть ещё годик послужит флаг-офицером, а за год в Ливерпуле успеют построить эскадру уже со стальной обшивкой корпуса, теперь деревянными останутся только палубные настилы, да шлюпки.

К тому-же, через год уже будет готовы три станции беспроводного телеграфа, работающего на длинных волнах. Одна для Рима, одна для Сингапура и одна промежуточная для острова Сокотра. Прямая связь теоретически была возможна, передатчики получались довольно мощными, но лучше всё-таки сразу подстраховаться. Длинноволновая связь слишком зависима от всяких природных явлений, будь то обычные грозы, или магнитные бури, поэтому дублирующая станция на Сокотре, если и не обеспечит совсем бесперебойный транзит сигнала, то как минимум на порядок снизит зависимость от состояния атмосферы.

Три станции – это сейчас был предел возможного. Не в плане производства, изготовить их за год могли и десяток, но кому с ними работать? Пока станция беспроводного телеграфа была целой фабрикой, с собственной электростанцией на паровом приводе и требовала для своего обслуживания сорок восемь специалистов соответствующего уровня. Минимум сорок восемь – четыре смены по двенадцать человек, но ведь случается, что люди болеют, да и просто отпуска иногда нужны. Но лишних специалистов просто не было, каждого приходилось отрывать от производства, где их тоже хронически не хватало. Ладно, захотят в отпуск – пусть учат себе смену на месте, в учениках их пока никто не ограничивает.

А Людовика с де Фавром нужно отправить в Карское море. Сейчас вроде как «климатический оптимум», так что интересно, вдруг Северный морской путь свободен ото льда. Сомнительно, конечно, несмотря на этот оптимум, даже в Риме случаются заморозки, но описать и картографировать север Евразии в любом случае не помешает. Не помешает как Принципату, так и самому Людовику.

Кстати, Вильгельм Вельф всё-таки погиб. Не с коня упал, и не из башни по пьяни вывалился, как в другой истории Генрих Шампанский, а был натурально растерзан, поднятым из берлоги, медведем на охоте, причём на глазах множества очевидцев. Сомнительно, что маман могла такое подстроить, если она конечно не способна на расстоянии программировать из медведей камикадзе. Повезло, не пришлось брать грех на душу, помог Господь. Саксонию наследовал Генрих Вельф, вернув брату половину Баварии, так что в центральной Европе наконец-то наступил период всеобщего довольства.

Зато в северной Испании, после прибытия туда Геноцида с добровольцами, заполыхало, будто в затухающий костёр плеснули даже не бензина, а гептила[77]. Этот неугомонный маньяк надел латы времён войны за Святую землю и устроил за два месяца целых три сражения, одно из которых закончилось для королевства Леон очень печально, король Альфонсо IX был сбит с коня в лобовой копейной стычке, а потом по нему потоптались наступающие рыцари отряда Людовика Блуа. До смерти не затоптали, но счастливым исходом это назвать было трудно. Альфонсо оказался в плену, с отнявшимися из-за перелома позвоночника ногами, отнятой по локоть правой рукой и регулярными эпилептическими припадками, его голове тоже досталось немало. Стоит отметить, что хоть Людовик и был гораздо богаче и влиятельнее своего «нанимателя», короля Наварры и Арагона, Санчо Сильного, сложившуюся субординацию соблюдал очень пунктуально. Такое поведение понимал Ричард, который знал, что королю Омана, Йемена и юго-запада Персии, любая война приносит удовольствие, даже не удовольствие, а нечто необходимое, без чего человек не может жить, вроде воздуха, или воды, это понимал и весь его ближний круг, но Санчо Сильный в него не входил, а потому впечатлился до глубины души. Он назначил Геноцида регентом и главнокомандующим, а сам отправился в паломничество к гробу Спасителя. После этого, на королевстве Леон можно было смело ставить крест. Оно ещё сражалось за наследство Кастилии и пока не потеряло ни пяди собственной территории, но… Людовик Блуа, даже в старом доспехе, с копьём и мечом, был одним из «Демонов» войны. Он умел мотивировать свои войска, демотивировать врагов, а главное, был одним из лучших тактиков современности. Для него эта война была такой же простой игрой, как шахматы, когда гроссмейстер играет со школьниками.

Главным технологическим успехом этого периода, были первые полёты дельтапланов. Это был ещё не самолёт, но уже и не неуправляемый воздушный шар, на котором когда-то летал Раймунд Тулузский. Дельтаплан, хоть и ограниченно, но управлялся, отличаясь от самолёта примерно так же, как парусный корабль от парохода. В качестве боевой единицы военно-воздушного флота он не годился, но как учебное пособие для будущих лётчиков – более чем.

Железнодорожная компания начала строить первую дорогу, почти сто пятьдесят лиг между Сталино и Белгородом, где планировалось построить сразу шесть предприятий: Угольную электростанцию, Цементный и Коксохимический заводы в Сталино; и Металлургический, Рельсопрокатный и Механический заводы в Белгороде. Кроме основной дороги, призванной связать богатейшие в мире (так рекламировалось) месторождения угля и железной руды, планировалась ещё целая сеть межзаводских веток, а также линия электропередачи, связывающая два промышленных гиганта. Гиганты пока планировались, прямо скажем, не гигантскими, но лиха беда начало. Даже Ричард родился всего семи фунтов весом и ничего, вырос больше чем до двухсот двадцати, за каких-то восемнадцать лет.

Сразу после оглашения планов компании, был объявлен аукцион на участки возле железной дороги, сопровождаемые рекламой, объяснявшей, какие возможности получат их покупатели, при такой доступной инфраструктуре и колоссальном спросе буквально на всё: от кирпича и черепицы, до медного провода и фарфоровых изоляторов. Ведь в будущем, от Белгорода[78] в обе стороны потянется железная дорога, связывающая два океана. Ей в огромных количествах потребуются локомотивы, вагоны, мостовые конструкции, не считая всякой мелочёвки. Один из участков, разумеется, анонимно, выкупили Ричард с Ицхаком Левитом, для постройки Электрометаллургического завода, который будет производить специальные сплавы высокой чистоты (с замахом на отработку технологий производства алюминия и титана).

Герцогу Шри Ланки, Веруне, продали участок для постройки завода Мостовых конструкций. Завод, который должен производить методом горячего проката различные металлические профили, будет использовать самые современные технологии, доступные в Принципате и новейшее оборудование. Да, пока не в Индии, но владеть им будет махараджа. Владеть и потихоньку обучать персонал. Для дешёвой рабочей силы из Индии ввели жёсткий лимит, зато образованных специалистов готовы были принимать в неограниченном количестве. Не было пока таких в Индии? Вот с этого и надо начинать, нужно, чтобы они появились. Учебники из Ливерпульских школ и училищ Принципат предоставит, а новый университет будет построен между Сталино и Белгородом, в местечке со странным названием Харьков. За обучение, конечно, придётся платить, но содержать даже сто студентов будет дешевле, чем одного Чола-младшего. Кстати, как он там? Хорошо воюет? Ничего, научится, если выживет. А вот представь, брат Веруна, если бы он прямо таким идиотом и стал махараджей. Вот и я о том-же говорю…

Участки вдоль планирующейся к постройке железной дороги разошлись буквально за месяц, по вдвое большей цене, чем изначально рассчитывал Ицхак, принеся первую прибыль (и немалую) Железнодорожной компании и королю Русов, Спящему Леопарду, который выделил место для строительства. Большинство участков скупили специально созданные под это дело компании, с никому неизвестными прежде управляющими, и вкладчиками, которые предпочли остаться неизвестными.

– Это евреи! – горячился король Нового Сиона – Прячут капитал от святого дела поддержки своих соотечественников в Новой Иудее.

– Чего ты так разволновался, брат Ицхак? Мне, например, наплевать на евреев Новой Иудеи. Если они не способны отследить мошеннические схемы своих единоверцев, зачем они нам вообще нужны? Не понимаю я тебя. Пришли средства в производство, разве нам от этого хуже?

– Эти мерзавцы называли меня выкрестом и ренегатом.

– Ну и правильно называли, ты именно такой и есть. Не волнуйся, капитал можно спрятать, только закопав его в землю. Если есть движение, мы обязательно его отследим. Даже не мы, зачем нам напрягаться? Сами евреи его и отследят, а нам доложат. Нам останется только взыскать недоимки.

– Может быть и так. – по количеству условного упрямства на единицу веса, Ицхак Левит на порядок превосходил самого упрямого в мире осла – Но зачем мы сами потратились на Электрометаллургический завод в этой глуши? На дороге Кардифф-Ливерпуль все участки и так наши.

– Ты до сих пор так и не понял – что за феномен «реклама»?

– Да понял я, давно понял. Но какая в этом реклама, если мы купили анонимно?

– Скрытая, брат мой. Дошедшая только до самых хитрых, а значит, и самых богатых. Результат ты уже и сам видишь. Клочка ведь непроданного не осталось, да ещё а вдвое дороже твоих изначальных прикидок. А заводик пусть будет, чистых металлов нам скоро понадобится очень много, конкуренция, даже внутренняя, всегда идёт только на пользу. Не ты, ни я, в этом производстве не разбираемся, чтобы сразу выбрать оптимальные технологии, так пусть они определятся в честном соревновании двух производств и двух университетов.

– Ну ладно, я. Господь меня не сподобил, а ты-то почему в этом не разбираешься?

– На другое учился. – печально вздохнул Ричард – Когда доберёмся до эксплуатации электрических силовых установок, работающих при напряжении в тридцать киловольт, я обязательно себя проявлю в проектировании систем защиты. Все остальные знания у меня факультативные. На уровне – кое-что читал. Вот ты прочитал учебник по физике электричества?

– Прочитал. Но ничего не понял.

– Это нормально. Природу электрического тока, до конца не понимали и в двадцать первом веке, однако это не мешало им пользоваться исследованными возможностями.

– Как можно пользоваться, не понимая?

– Легко, брат мой. Ты не понимаешь фотосинтеза, который является основой жизни на земле, не понимаешь, как в траве в процессе его синтезируется белок, не понимаешь, как белок травы становится мясом баранов, но баранину кушаешь с удовольствием. Так и с электричеством. Все используют, хоть и не понимают, что именно. Вот так и я, сопромат учил, про свойства многих материалов читал, а про их производство только слышал. Однако, знаю точно, что самые чистые плавки – электрические. Ну, вот, теперь и ты это знаешь. А пойди-ка, попробуй, применить это знание на практике… Университет в Харькове второй, но далеко не последний. Университетов будет минимум сотня, ещё до моей кончины, а после уже тысячи. Да-да, Ицхак, университетов когда-нибудь будет больше, чем сейчас у нас студентов.

– Пока такое в моей бедной голове не укладывается. И чем они все будут заниматься, когда выучатся?

– Найдутся занятия. Мир со временем будет всё больше усложняться. Ты и сам это уже наверняка понял. Ещё десять лет назад даже начальное образование было мало кому нужно, а сейчас без него уже никуда, даже крестьянам нужно уметь читать и считать, чтобы знать законы и не переплачивать налоги. А скоро в их хозяйствах появятся сложные механизмы, кто их освоит лучше других – будет производить больше и дешевле. Про промышленность я и не говорю, и так понятно. Только для железных дорог потребуются десятки тысяч инженеров, а ведь мы их уже начали строить.

– Но железную дорогу мы ведь строим как монополию, заводы в Сталино и Белгороде тоже, зачем отдали остальное-то? Неужели сами не смогли бы наладить производство кирпичей, к примеру?

– Смогли бы, конечно. И кирпичи и всё остальное, только это невыгодно.

– Объясни. Почему кому-то со стороны это выгодно, а нам – нет.

– И со стороны это будет выгодно далеко не всем, уверяю тебя. Кирпичных заводов построят как минимум десяток, между ними начнётся конкуренция. Если угодно – ценовая война, в которой слабые проиграют сильным. Из десятка выживут два-три, которые управляются лучше всех. Ищут возможность снижения стоимости производства – сырьё подешевле, оборудование поновее.

– Оплату работникам снижают. – ехидно добавил король Нового Сиона.

– И такие дураки найдутся. – кивнул Ричард – Только они самыми первыми и разорятся. Умные будут искать возможность повысить производительность труда, внедряя механизмы. Железнодорожный вагон, условно, могут загрузить за час сто грузчиков, а может один подъёмный кран, с одним крановщиком, одним стропальщиком и одним механиком, для обслуживания техники. Если мы пойдём по пути монополии, то производительность труда будет расти гораздо медленнее. В той истории существовало государство с монополией буквально на всё, но в итоге оно проиграло своим соседям. Монополия – это временное решение. В идеале, она должна быть только в финансовой сфере. Даже Железнодорожная компания должна иметь конкурента.

– Кто сможет создать конкуренцию Железнодорожной компании? Только Чингисхан, если завоюет и ограбит Китай, ну так мы его к себе не пустим.

– Ошибаешься. Конкуренцию ей составят относительно мелкие компании. Не сразу, конечно, но когда появятся автомобили, дирижабли и самолёты – обязательно. Наша железнодорожная монополия тогда будет в основном перевозить только массовые и дешёвые грузы, вроде угля и руды, на перевозку которых цену поднять не так просто, это может разорить клиентов и сделать железную дорогу просто никому ненужной.

– Зачем же мы в неё вложились такими средствами?

– Не волнуйся, брат Ицхак, мы своё обязательно заработаем. Во-первых, железная дорога ещё не так скоро получит конкурентов, во-вторых, она свяжет Принципат общим интересом, гораздо надёжнее любых законов, в-третьих, обеспечит рост экономики на порядок более высокими темпами, а ведь основной наш доход – это налоги, а не прибыль от монополий, а в-четвёртых, железные дороги будут основным потребителем новых технологий, то есть, главным двигателем прогресса, во всяком случае, на этом этапе развития. А участки вдоль дорог… Скоро их будет не сотня, а десяток тысяч лиг. Тебе для кирпичного заводика места точно хватит. И даже для сотни хватит. Места хватит, а времени нет. Оставь евреям евреево. Решили они вложиться в развитие промышленности, вместо ростовщичества – это уже наш успех. Самым достойным из них мы будем даровать право становиться ренегатами и выкрестами.

– Не даровать, а продавать.

– Разумеется. Но это только между нами. – усмехнулся Ричард – Болтать об этом не нужно.

– Разумеется. – передразнил Ицхак – Опять обидеть хочешь?

– Упаси меня Господь! Ты ведь мне теперь дядя, или как там это родство называется. Останешься пообедать?

– Нет. Что-то аппетит пропал. Пойду подумаю над кандидатурами в выкресты и ренегаты. Это вопрос не столько денег, сколько большой политики.

Глава 22

Четырнадцатого мая 1203 года, эскадра адмирала Гуго де Лузиньяна прибыла в Нью Йорк. За почти год его отсутствия, регент колонии, барон Готье де Тригон, прибрал к рукам ещё два близлежащих острова – Длинный и Лошадиный[79] и приличный кусок правобережья Гудзона, увеличив территорию колонии до размеров, сопоставимых с Нормандией, или Аквитанией. Прибрал, разумеется, лаской, силу ему применять было запрещено категорически, если этого, конечно, не требовалось для самообороны. Коренное население новых земель Принципата кормилось в основном охотой и собирательством, кормилось Бог знает сколько сотен лет, поэтому к моменту прихода европейцев, дичь на островах выбили почти полностью, она просто не успевала размножаться, чтобы прокормить постоянно увеличивающуюся популяцию аборигенов, поэтому острова для них особой ценности не имели, их уступили за десять тысяч фунтов старого оружия и доспехов, которыми Ле Брюн грузил трюмы своих кораблей вместо балласта, и сорок лошадей из выбраковки племенного хозяйства. То есть, не только лошадей, разумеется, были там и жеребцы, но тоже из категории бракованных.

Для переправки на континент почти сорока тысяч человек, регенту потребовалось почти три месяца и все четыре бывших в его распоряжении винджаммера (в прошлом году Ле Брюн отбыл в Европу на флагмане Ричарда, оставив свой флот в распоряжении регента Нью Йорка), для чего пришлось снять их с линий связи с остальными колониями, что чуть не привело к трагедии в Панаме, куда как раз в этот момент вторглись какие-то особо злобные дикари с юга. Хотя, это ещё как посмотреть. В Панаме всё происходило настолько быстро, что никакой помощи им послать всё равно бы не успели, однако этот случай был частным, и всё могло сложиться совсем по-другому, о чём Ле Брюн и сообщил барону – «Новые территории – это хорошо, но ваше счастье, что не потеряли людей.» «Всё равно бы не успели доставить подкрепление? А экипаж винджаммера с двадцатью четырьмя пушками – это по-вашему не подкрепление?» «Благодарите Господа и графа Роджера Каррагера, что всё хорошо закончилось, Милорд.»

Закончилось и правда всё хорошо. Форт и пустые склады в устье реки Колорадо, на Тихоокеанском побережья, нападавшие захватили и сожгли, но дежурный гарнизон отступить сумел, благо, имел в наличии хоть и плохоньких, но лошадей и мушкеты, из которых они успели дать два залпа картечью. Злобных дикарей это притормозило, но их было около пары тысяч, а в гарнизоне всего шесть человек, поэтому пришлось отступать галопом, хорошо хоть успели выпустить почтовых голубей в столицу колонии и красную ракету, предупредившую об опасности окрестных земледельцев и скотоводов. Регент Панамы, граф Триеста, Роджер Каррагер встретил спасающийся бегством (или быстро отступающий гарнизон?) уже на марше, во главе срочно мобилизованного отряда из шестидесяти конных европейский колонистов-крестьян, двоих рыцарей Святого престола, четырёх полевых пушек и сотни добровольцев-аборигенов, которые про существование злобных дикарей, оказывается, отлично знали. Такие набеги с южных гор случались примерно раз в десятилетие, и многим из нынешних добровольцев с горцами-дикарями[80] уже доводилось сталкиваться. Расспросив караул сожжённого форта, граф Рождер приказал готовить засаду возле южного берега озера[81], которое защищало его правый фланг, на дороге устроил баррикаду с двумя пушками и аборигенами для массовки, на левом фланге, на скорую руку сделал засеку, где посадил два десятка мушкетёров, а тридцать конных отправил по дуге в тыл агрессорам, дабы ни одна сволочь не смогла сбежать и предупредить своё дикарское начальство в горах.

Захватчики подошли к позициям к полудню следующего дня. Два залпа караульного гарнизона хоть и проредили их незначительно, из почти двух тысячного отряды удалось выбить едва человек сорок, но прыти им поубавили изрядно. Не будь горные дикари такими отморозками, они бы и вовсе дальше не пошли, всё-таки первая встреча с огнестрельным оружием и кавалерией должна была остудить их свирепую и бессмысленную воинственность, но…

Но капризная девка Удача в этот момент от отморозков-горцев, очевидно, отвернулась. Во-первых, они мало что успели рассмотреть и понять, во-вторых, их было много, а странных четвероногих и двухголовых существ очень мало, к тому же они позорно бежали, не приняв боя, а в-третьих, злобных дикарей вёл в бой сам Сапа Инка[82], Манко Капак, сын бога Солнца Инти и богини Луны Килья, непобедимого, легендарного, и всё такое величественное и пафосное, очень вредное на войне.

Единственное, до чего додумался «сын бога Солнца и богини Луны» – это передовой дозор, который, обнаружив на дороге баррикаду с защитниками из панамских аборигенов, доложил об этом командующему, а тот отдал приказ об атаке. И началась натуральная бойня. Четыре пушки, хоть и малокалиберные, пять мушкетов – самого Сэра Роджера, его оруженосца и троих пажей, плюс почти сотня арбалетов аборигенского добровольческого отряда, горцев-захватчиков остановили, а потом, по уже неподвижным мишеням, ударили пулями из засады на левом фланге обороны. Каждая, попавшая в толпу, с пятисотфутовой дистанции, пуля Майера забирала жизни двоих бездоспешных дикарей, а доспехами назвать то, что на них было надето, язык не поворачивался. Это скорее были украшения, причём не из бронзы, а из гораздо более мягкого, хоть и красивого на вид, сплава золота с медью[83].

Европейских колонистов-крестьян к войне готовили. Не как профессиональных воинов, конечно, но давать по два залпа в минуту с укреплённых позиций они были способны. К тому-же в лоб злобным горцам продолжали бить пушки, мушкеты и арбалеты. Когда, чудом выживший, Манко Капак скомандовал отступление, его отряд уже сократился на добрых две трети, а в тыл ему зашли тридцать драгун во главе с двумя рыцарями Святого престола, начинавшими воевать ещё в Святой земле. Едва увидев у себя за спиной три десятка четвероногих двухголовых монстров, свирепые дикари сразу попадали на землю и прекратили сопротивление, стоять на ногах остался только «сын бога Солнца и богини Луны», да и то ненадолго, один из рыцарей заплёл ему ноги кнутом, и волоком оттащил к регенту колонии.

– И где он сейчас? – поинтересовался Ле Брюн.

– В Панаме, Сир. Шесть сотен пленных в трудовой армии, строят каменную крепость в устье Колорадо, а их вождь сидит в крепости. милорд Каррагер назначил за него выкуп.

– Вот как? И большой выкуп?

– Тысячу шестьсот пятьдесят[84] фунтов золота.

– Солидно. А почему именно тысячу шестьсот пятьдесят?

– Точно не знаю. Вроде, он сам это предложил. Десять раз по столько, сколько весит, а потянул этот горский вождь на сто шестьдесят пять фунтов. Сир, корабля в тот момент в Панаме могло и так не оказаться. Он там сейчас всего на три дня задерживается. Погрузка недолгая… нет пока грузов, всё по мелочи…

– Могло и такое быть. – сухо кивнул Ле Брюн – Хорошо, что всё хорошо закончилось. Поставьте в церкви свечку и не забудьте отблагодарить графа Каррагера. Кстати, зачем у вас винджаммеры до сих пор ходят с пушками и артиллеристами? Случались нападения?

– Нет, не случались, но вы же не приказывали их разоружить, Сир.

– Не приказывал, я про них уже и думать забыл. Но вы-то ими командуете, неужели трудно было догадаться?

– Виноват, Сир.

– Виноваты, барон. Но на этот раз мы с вами оба виноваты. Распорядитесь разоружить два корабля в Бразилии и два в Панаме. Не нравятся мне дикие горцы, которые могут собирать отряды в две тысячи бойцов и выплачивать тысячу шестьсот пятьдесят фунтов золота выкупом за своего вождя. Значит, не такие уж они и дикие… Вы ещё не доложили, на что выменяли участок на правом берегу Гудзона.

– На триста бочек рома, Сир.

– Очень интересно. – усмехнулся адмирал, явно подражая Ричарду – Откуда у вас взялись триста бочек рома?

– Триста бочек нужно будет отдать за пять лет, Сир. По тридцать каждую весну и осень. Мы гоним по пятьдесят за полгода, так что проблема не столько в роме, сколько в самих бочках, их всем не хватает – и нам, и Панаме, и Бразилии. Хранить на берегу всё можно и в глиняных амфорах, но перевозить по морю в них очень неудобно. И крепить сложно, и входит их мало.

– Я в курсе, Милорд. И как вы решили эту проблему? Нашёлся специалист среди колонистов?

– К сожалению нет, Сир. По всей видимости, хорошим бондарям и в Европе живётся неплохо. Есть столяры и плотники, они пробуют, но получается пока не очень. Я договорился с аборигенами, что бочки они будут возвращать, поэтому понадобится их всего пятьдесят.

– А если не вернут, или вернут рассохшиеся?

– Это мы специально обговорили, Сир. Они предупреждены, что пустыми бочки оставлять нельзя, будут заполнять их водой. Всё что не вернут, получат вместо бочек в глиняных амфорах. Гончаров у нас хватает.

– Ну, хоть кого-то хватает, слава Всевышнему. В целом, я вами доволен, барон. Всего действительно не предусмотришь, мы пока слишком мало знаем о наших соседях, но вы, очевидно, удачливы, и это главное. Я привёз бунтовщиков из Саксонии. Разрешаю вам выбрать сотню человек, там в основном городские, поэтому, может, и бондари найдутся.

– Всего сто, Сир? Это считая семьи?

– Нет, семьи в придачу.

– Много их, Сир? Есть из кого выбирать?

– Много, Милорд. Больше полутора тысяч семей.

– Почему-же мне всего сто, Сир? А остальных куда, в Панаму?

– Нет, в Панаму тоже сто, как и в Бразилию. Остальные начнут осваивать западный берег. Так что вам не всего сто, а целых сто и право первого выбора. Отблагодарить меня можете хорошим обедом, барон, соскучился я по вкусу местной дичи.

За обедом обсудили вовлечение аборигенов в товарно-денежные отношения. Глупыми местные жители не были, и удобства расчётов монетой оценить были способны, но вот беда – не было у них ничего на продажу, кроме земель, а земли было заселять пока некем. Такими темпами, уже купленное, дай Бог, освоить лет за двадцать. Нет, совсем уж дикими местные племена не были, они неплохо выделывали кожу и звериные шкурки, но кожи и без них хватало, а меха по качеству были гораздо хуже, чем привозимые из королевства Русов, и особым спросом они в Европе не пользовались. Колонии требовался строительный камень, древесина определённых сортов, кирпич и черепица, на производство которых было жалко отвлекать своих людей, но и местным заниматься этим не хотелось, им и так жилось неплохо. Стада бизонов в прериях, леса полны птицей, а рыбу в реках ловили чуть ли не руками. Небольшие огороды, обрабатываемые женщинами и детьми, добавляли разнообразия в рацион, а чего ещё желать простому аборигену? Зачем ему горбатится в каменоломнях и на лесозаготовках, если и так уже всё, что нужно, у него есть? А вот с ромом могло получиться удачно. В Европе его не приняли, несмотря на рекламу, патоки в Панаме, с каждым годом, производится всё больше, так почему бы и нет? Товар эксклюзивный, назначай за него цену, и цену на потребные товары, глядишь, постепенно всё и наладится. Это сейчас аборигены воюют ради славы и десятка девиц, а если у них появится финансовый интерес, то сильные загонят слабых в каменоломни и на лесоповал, но это уже их внутреннее дело. В итоге, пришли к выводу, что ром нужно рекламировать. Отправить пару кораблей в Великие озёра и угощать там всех желающих. В случае чего, корабли отобьются и без пушек, полсотни мушкетов на каждом борту, возможность грабежа практически исключала. Пусть тамошние аборигены тоже распробуют, проникнутся, привыкнут, а потом сами ищут возможность торговли. Начнутся войны между племенами? Так они начались ещё в незапамятные времена и с тех пор никогда не заканчиваются. Просто теперь добавится ещё одна цель – возможность торговать с бледнолицыми напрямую.

В колонии Мексика за год произошли большие изменения. Во-первых, здесь теперь находилась резиденция верховного вождя «Тита», а значит и столица народа Тольтеков; во-вторых, народ Тольтеков отличался удивительной работоспособностью и успел построить вполне приличный город, с тремя капитальными каменными строениями – цитаделью, дворцом «Тита» и христианской церковью в виде усечённой пирамиды; в-третьих, «Титу» подчинились бывшие враги – Ацтеки, Ольмеки и Майа, так что теперь колония Мексика граничила на юге с Панамой, а численность населения в ней точно превышала миллион, а может быть и два; и наконец, в-четвёртых, «Тит» уже довольно бойко изъяснялся на лингва-франка, а монах-миссионер Мартин доложил, что сам вождь и его ближайшее окружение достойны пополнить ряды христиан.

– Только вождь и ближайшее окружение? – уточнил у монаха адмирал.

– Насколько я понял пожелания Принцепса, то крещение должно быть для местных наградой, а с кого начинать награждение, как не с власти?

– С «Титом» я успел пообщаться. Его окружение так же старательно учило язык?

– Стараются все. Не только окружение вождя, но и простые горожане. «Патер ностер»[85] уже читают без ошибок.

– Хорошо. Только я думаю, что вождя из остальных нужно выделить. Крести сначала только его, остальные пусть ещё подождут.

– Сколько?

– Тебе видней. Пожелание Ричарда ты понял правильно, вот и награждай по мере заслуг. Я оставлю тебе помощников. В трюмах кораблей Саксонские мятежники, среди них есть грамотные, выбери десять человек, оставлю их с семьями здесь, в твоём распоряжении. Как не крути, а ты теперь регент огромной колонии, значит должна быть у тебя и своя администрация.

– Благодарю, Сир. С помощниками дело пойдёт гораздо лучше. Как мне их выбирать?

– Прикажу завтра всем сойти на берег, пусть разомнутся, а то все трюмы уже заблевали. Я планирую задержаться здесь на пару недель. Успеешь и помощников себе выбрать и «Тита» при мне окрестишь. А я пока подумаю, что ему на крестины подарить.

Две недели Ле Брюн потратил на изучение специфики колонии Мексика. Огромная территория и многочисленное население должны были не только сами себя кормить, но и приносить пользу Принципату. Король Венеции и Балкан уже успел стать опытным администратором, поэтому выбирал экспортный товар среди сельскохозяйственных культур. В принципе, в Мексике можно было выращивать почти всё, но нужно было выбрать то, что наиболее подходило местным условиям, а это, кроме климата, должно учитывать и многочисленное трудолюбивое и послушное население, и колониальный налог в торговле с Принципатом, и плечо доставки. Например, тот же маис[86], если сделать на него ставку, не выдержит конкуренции с местным производством в Европе. Подсолнечник лучше, его можно на месте перерабатывать в масло, но и он проиграет, как только европейские крестьяне почувствуют выгоду и начнут возделывать его сами. Овощи-фрукты отпадают, их просто не довезти. Если сделать ставку на кофе, которое ещё нужно посадить, товарная продукция появится лет через десять, да и нет пока спроса на кофе в таких объёмах. А на что есть? На ткани. Кроме шерсти, все они везутся из колоний, а значит попадают под тот же налог, а доставка их Лузиньянии в Западную Европу, где проживает наиболее платёжеспособное население дешевле, чем из Индии и Хорезмшахства, а, тем более, Китая. С шёлком они, конечно, вне конкуренции, а вот за хлопок, лён и коноплю можно побороться. Тем более, что Ле Брюн имел возможность приобретения любых технологических новинок, прядильные и ткацкие станки исключением не были. А на подсолнечное масло и прочие излишки скоро появится спрос и внутри колоний.

Крестины «Тита» организовали очень торжественно. Достойной крёстной матери для вождя не нашлось, поэтому ей заочно назначили супругу Ле Брюна, Констанцию Тулузскую, которую на обряде заменила одна из жён, выбранных Мартином помощников, зато крёстным отцом стал сам адмирал, а подарил он своему крестнику личную походную библиотеку, всё равно в походе читать было некогда, и роскошный фейерверк. Как только наступили сумерки, шесть орудий флагмана эскадры сделали три залпа в небо специальными осветительными снарядами, минут на десять превратив ночь в день. Восторг толпы аборигенов был неописуемым, всем было очевидно, что Великий Бог Христос принял их вождя «Тита», крещённого именем Пётр, в своё войско, а значит не оставит теперь народ Тольтеков заботой и благодатью, нужно только стараться, как говорит падре Мартин.

Глава 23

Обещание, данное матери, навещать её каждую неделю, Ричард выполнял пунктуально. Келья маман была выделена в строящемся храме Пресвятой Девы Марии в Ватикане, причём храм начали строить именно с кельи монахини Мариам, а именно такое имя приняла Алиенора Аквитанская после пострига.

Уход из мира властной и честолюбивой Железной герцогини, стал главной темой обсуждения в обществе на целых полгода. В основном, стараниями Папы Робера I и короля Нового Сиона Ицхака Левита. Идею Роберу де Сабле, Папе Римскому и первому христианскому Примарху, предложил Ицхак. Оба они знали, чем закончит свой путь христианство, если пустить всё на самотёк и не подпитывать Веру миллионов новыми чудесами. Оба они знали, что Чудо произошло, но Ричард предпочёл сохранить его в тайне. Оба знали, что Принцепс не считает себя христианином, а Христа уважает только как мыслителя, не побоявшегося замахнуться на Моисеевы заповеди (именно Моисеевы, а не Создателя) и человека (Человека!), который пошёл за свои убеждения на смерть. Оба они знали, что Христианская церковь для Ричарда всего лишь один из инструментов управления обществом, но оба не имели ничего против такого подхода.

Робер де Сабле, рыцарь и первый адмирал Крестоносного флота Третьего похода, был обязан Принцепсу буквально всем, как и бывший раввин Антиохийской общины, Ицхак Левит. Первый столкнулся с реалиями, когда посмотрел на церковь изнутри, будучи назначенным местоблюстителем Святого престола. Такое скопище гнили и мерзости, которое окружало Святой престол в то время, можно было встретить разве что в Аду, да и то только среди самых отъявленных поганцев, даже в Аду, большинство грешников, были гораздо благороднее и порядочнее кардиналов конклава Целестина III. Тогда это реально потрясло кардинала де Сабле – какая тут может быть Вера, если места Апостолов заняли такие существа? Людьми их называть у Робера язык не поворачивался. Ицхак же и вовсе принял христианство только из политических соображений, чего от узкого круга ближников Ричарда никогда не скрывал. Зато оба они верили в то, что именно их Принцепс новый Мессия.

Ицхак предложил начать игру издалека – вспомнить всех детей Железной герцогини, вернее, всех её сыновей, и сравнить их с Ричардом. Даже не нужно будет ничего говорить прямо, чтобы не вызывать раздражённую реакцию упёртых догматиков, просто сравнивать. Сравнивать до тех пор, пока каждый своим умом не дойдёт, что Ричард – сын Божий. Ведь Боже наш никогда не объявлял, что Иисус его единственный сын, а других никогда не будет. Такого даже Иисус не говорил. Всё это придумали после, примерно такие-же подонки, как кардиналы конклава Папы Целестина, не зря он от них сбежал, отрёкшись от Святого престола. Неплохо было бы найти его завещание, где он признаёт Ричарда Мессией. Его, конечно, оспорят, но с этими же аргументами можно будет оспорить любое из канонических Евангелий. Кстати, о Евангелиях, почему каноническими признаны только эти четыре? Почему до нас не дошло записей самого Христа? Эта многоходовка Ицхака грозила породить в церкви множество ересей, но церковь уже стала структурой, которую Принцепс назвал корпорацией. Организацией со своим уставом, собственной этикой, а главное – колоссальными финансовыми возможностями, обеспеченными долями в монополиях Принципата, а в некоторых случаях, как, например, с Суэцким каналом, или доступом к миссионерской деятельности в Индии, и вовсе полным эксклюзивом. Все служители корпорации Святая церковь отлично понимали, что на очереди Индокитай, Китай, островные государства Индийского и Тихого океана и обе Лузиньянии. Все служители корпорации понимали, что цель еретиков не истина, откуда бы ей взяться в спорах грешных людей между собой? Их цель – урвать у корпорации кусок власти и влияния, потешив свою гордыню. То есть, упрощая вышесказанное, их теперь все воспринимали обычными крысами.

При таком раскладе, сделать из Алиеноры Аквитанской новую Деву Марию было вполне возможно. Девой её, конечно, назвать не получится, всё-таки она родила одиннадцать детей от двух королей, но это было и не нужно.

Любой мужчина, познавший женщин и девиц, вам скажет, что девицы – это жалкое и неумелое подобие женщин, а обладание ими тешит лишь гордыню, которой Господь наш Создатель, безусловно чужд. Тот, кто создал Вселенную, жизнь вообще и человека в частности, наверняка выберет мать своему сыну не по причине сохранённой девственности. Тут всё зависит от того, для чего ему этот сын понадобился. Если нужен блаженный нищим духом, чтобы подставлять под удары щёки, а потом взойти на Крест, вполне годится и девственница, а если нужен воин, чтобы завоевать весь мир и навести в нём порядок, то красавица Алиенора – вне конкуренции. Не было женщин красивее её. Не было женщин достойнее. А отличие Ричарда от остальных её сыновей, всё это только подтверждает. Аве, Мариам! Аве, Ричард!

Разумеется, всё это не подавалось единым блоком. Полгода, со времени принятия Алиенорой сана, всё это вбрасывалось по крупице в неделю, но к июню 1203 года, информационная кампания Робера де Сабле и Ицхака Левита материализовалась в паломничество христиан к Святой (при жизни!) Мариам. Непонятно с чего вдруг, но это вызвало у неё крайнее недовольство.

Третьего июня в келье монахини Мариам собрались все причастные. Двое организаторов этой религиозной вакханалии и её единственный выживший сын. Ричард. Он же единственный, кто додумался прихватить с собой фляжку с «ливийцем», и теперь читал, изредка отхлёбывая и частенько усмехаясь. Наконец, всю подборку Алиеноры Акватанской он дочитал, глотнул ещё и откинулся на спинку кресла.

– Я навещал вас в воскресенье, Маман, а сегодня только среда. Надеюсь, что вы позвали меня обсудить что-то важное, а не эти бумажки. Если вы ещё не тронулись умом, то должны помнить, что я сейчас здесь Принцепс и у меня полно важных дел. Итак?

– Вы всё прочитали, Сир Принцепс?

– До последней буквы, Маман. Но я привык относиться ко всему написанному со здоровой долей скепсиса и цинизма. На заборе может быть написано дерьмо, а за забором лежать дрова. Меня это нисколько не волнует. Если всё написанное воспринимать всерьёз, очень быстро сойдёшь с ума, а я к этому не стремлюсь. Итак? Что вас не устраивает конкретно?

– Всё! Я не Святая Дева, а вы не Христос, это кощунство!

Ричард как смог любезно улыбнулся матери и демонстративно ещё раз пролистал подборку.

– Тут ничего такого и не написано, Маман. Похоже, что у вас, от безделия, просто слишком разыгралось воображение. Разумеется, я не Христос. Никчёмные трупы не оживляю, по воде не хожу, а всех людей, кроме евреев, не считаю свиньями и псами. Я Принцепс, гарант прав своих подданных, я подписываю реальные законы для реальной жизни, а не провозглашаю идиотских-утопических заповедей в Нагорных проповедях.

– Интересно. – ехидно поинтересовалась монахиня Мариам – Какие именно из заповедей вы считаете идиотскими?

– Не просто интересно, а очень интересно. – усмехнулся Ричард – Вы хоть в курсе, Маман, кому именно давал эти заповеди Христос? Нет, не нам с вами, увы. Он давал их только иудеям, заменяя своими, заповеди Моисея. С этой точки зрения – абсолютно все они идиотские, ибо привели спасаемых им иудеев к поражению и рассеянию.

– Почему вы решили, что заповеди предназначены только иудеям?

– Цитат я могу привести много, но это будут лишь искажённые временем слова, не важно от какого евангелиста. Но уже скоро мы найдём Евангелия от Иакова Зеведеева и Фомы Йехуды, которые перевернут эту Веру с уже прожаренного бока на сырой. Четыре Евангелия Ноаого Завета признал каноническими апостол Павел, он же Савл из Тарса, один из самых ревностных гонителей христиан. Он и Христа то ни разу не видел.

– Но к нему явился Святой Дух! – возмутилась Мариам.

– Я в курсе, Маман. И подтвердил этот факт якобы любимый ученик Христа – Иоанн Зеведеев. Кстати, единственный из апостолов, который умер от старости, не пожертвовав собой ради Веры. Сохранил себя для подтверждения полномочий Савла. Лично я считаю их обоих проходимцами и мошенниками. Помните послание мошеннического апостола Павла Коринфянам?

– Не слишком хорошо.

– А ведь это и есть христианство, Маман. – укоризненно покачал головой Ричард – Вот вам: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях.» и «Если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна». Забавно, правда? «Если не воскрес?…» Это как? Ведь это пишет основатель нашей Церкви. Значит он такое допускает. И при этом говорит не НАША вера, а ВАША. С своей-то у Савла всё в порядке. Взялся откуда-то Святой Дух, воскресил Христа, после чего тот стал говорить прямо противоположное сказанному при жизни, потом он же вдруг явился к Савлу, который, после этого визита, внезапно стал христианским апостолом Павлом и основателем Христианской-Апостольской церкви, что само по себе абсурдно. Церковь может быть либо Христианская, либо Апостольская. Христос принёс свою веру только евреям: Однажды Иисус Христос пришел в страны Тирские и Сидонские. Там пришла к Нему одна хананейская женщина, по вере язычница, и начала громко кричать: «Помилуй меня, Господи, Сын Давидов! Дочь моя жестоко беснуется». Желая показать ученикам Своим сильную веру этой язычницы, Иисус Христос не отвечал ей ни слова. Тогда ученики стали просить Его: «Отпусти ее, потому что она кричит и идет за нами». Но Иисус Христос ответил: «Я ПОСЛАН ТОЛЬКО К ПОГИБШИМ ОВЦАМ ДОМА ИЗРАИЛЕВА». В это время женщина, кланяясь, подошла к Спасителю, припала к ногам Его и просила: «Господи! Помоги мне». Иисус Христос сказал ей: «Дай прежде насытиться детям; ибо не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам». Женщина смиренно ответила на это: «Так Господи! Но и псы едят крохи, падающие со стола господ их».

– И Иисус исцелил дочь её. – задумчиво произнёс Папа.

– Исцелил. – усмехнулся Ричард – Смахнув со стола крошки. Но это не отменяет того факта, что церковь нашу создали мошенники Павел и Иоанн, исключительно с целью прославить себя любимых.

– А вы сами-то можете хоть кого-нибудь исцелить, Сир Принцепс? – ехидно поинтересовалась Мариам.

– Почему бы и нет? Оживлять трупы и исцелять крошками со своего стола я не буду, некогда мне этим заниматься, если уж и спасать, то сразу миллионы, а в итоге всё человечество. Для начала обещаю – чёрная оспа[87] больше не будет убивать людей. Я её прямо сейчас отменяю, Маман. Дикси! Согласитесь, что это настоящее чудо, это вам не по воде походить, в присутствии сомнительных свидетелей. Ицхак, опубликуй завтра же моё обещание во всех изданиях, пусть все его знают, пусть знает весь мир. Впрочем, мы сейчас говорим о христианстве, продолжайте, Маман!

– Вы набрались этих знаний в будущем. Ещё неизвестно, кто вас туда послал.

– Неизвестно. – покладисто кивнул Ричард – Но почти наверняка меня послал тот, с кем вы меня зачали. Остальным-то зачем обо мне беспокоиться? Логично, не так-ли? Но мы же решили продолжить разговор про христианство, Маман. Не нужно переходить на ничтожные личности присутствующих смертных, во время обсуждения тысячелетнего феномена. Итак, я настаиваю, Христос имел в виду совсем другое, чем поведал нам Савл из Тарса. А предателем Иисуса был не Иуда Искариот, а скорее всего именно Иоанн Зеведеев, который присвоил себе звание его любимого ученика.

– Почему вы так думаете, Сир? – спросил Папа.

– Потому что он громче всех кричал про предательство Иуды. Робер, вы были адмиралом и не раз вешали преступников на рее. Хоть у одного из них разрывалось при этом брюхо?

– Нет, никогда.

– Вот вам и ответ, Иуду повесили уже убитым. Зарезанным. Да и мотивация его поступка в Евангелиях совершенно идиотская. Он был казначеем самого Христа. А за тридцать серебряников в то время можно было купить одного хорошего мула, или никчёмного раба. Если дело только в алчности, то что мешало Иуде Искариоту просто уйти вместе с ящиком для пожертвований? Иисус на Тайной вечере сказал про предательство, но он ничего не сказал конкретно про Иуду. Итак, Маман, зачем вы меня позвали? У меня слишком много дел, чтобы ещё успевать развеивать ваши дурацкие бабьи заскоки. Молчите? Значит вам уже надоело общение со мной, и тогда я вновь отправляюсь путешествовать. Теперь Джоанна с детьми рядом с вами, в Риме, так что одинокой вы не останетесь. Словом, если у вас сложилось мнение, что я зачат от Дьявола, то не стесняйтесь, говорите, всё что думаете. Мне плевать, кем он называется, это просто имя, придуманное людьми. Назовите его Дьяволом, и я заставлю этот мир верить в Дьявола и поклоняться ему. Заставлю, не сомневайтесь. Ваш Христос по воде едва ходил, а я уже летаю по воздуху, скоро буду плавать под водой, как рыба. Так что вам решать, как наречь того, в кого будут верить люди. Я дам им новую Веру и новые заповеди. Но вам, Маман, я ничего о них не расскажу, ибо: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас». Вот Робер, он мой настоящий друг, Ицхак тоже настоящий, кстати, он и христианин самый настоящий, обрезанный, причём, единственный из всех нас. Единственный настоящий, с точки зрения самого Христа. И только вы никак не хотите принять моей дружбы, показывая себя недостойной ни знаний, ни бисера. Как только я поворачиваюсь к вам лицом, вы тут же демонстрируете мне задницу. Надоело!

– Куда вы отправляетесь, Сир? – спросил король Нового Сиона. Ицхак выглядел расстроенным, такого скандала он явно не ожидал. Надеялся, что удастся убедить Алиенору подыграть их компании, но Ричард почему-то предпочёл раздуть конфликт.

– Сначала в Африку. Там наш самый большой золотой сундук, нехорошо, когда он надолго остаётся без присмотра. А потом, наверное, в Лузиньянию, там сейчас мой средний сын. А эта возомнившая о себе баба. – Ричард кивнул на мать – Пусть несёт ту ахинею, какая ей голову взбредёт. Обязательно публикуйте всё, что она навыдумывает, дабы дурость её стала видна каждому. Обнаглела монашка. В ересь впала. Претензии самому Папе предъявляет, вместо того чтобы смиренно поблагодарить. Кстати, Робер, мне очень нужны священники. Минимум сотня! И очень срочно! Я отчаливаю уже послезавтра из Генуи. Первый вице-принцепс, в моё отсутствие – Спящий Леопард, второй – Раймунд, третий – Ицхак. Кстати, ты точно понял моё указание – не дать ей спрятать дурость свою? – Ричард впился взглядом в короля Нового Сиона.

– Да понял, я понял. Нельзя так с матерью. Зверь ты.

– А что? – весело рассмеялся Ричард – Отличная эпитафия для моего надгробия: «Родился, жил и помер натуральным зверем.» И это ведь является истинной правдой, братья. Но ты тоже, не приписывай мне лишнего, Ицхак. Маман явила каприз. Пожелала отчитать вас, как несмышлёных детей, но ей не хватило ума не втягивать в это дело меня, хотя до этого я ни сном, ни духом. Но теперь я считаю вашу инициативу разумной, а реакцию монашки – как минимум неадекватной. А сейчас я в деле, и постараюсь обратить себе на пользу даже её глупость. Публикуй всё, что она захочет поведать и без комментариев, пусть раскрывается во всю ширь. Реформу Веры христианской всё равно проводить придётся. Я планировал делать это позже, но раз уж подвернулся удобный случай – начнём. Все вы в курсе, что вместе с прогрессом техническим приходит и прогресс социальный. Образованное общество не будет верить в древние сказки, лишённые всякой логики. Нас ожидает целый шквал ересей, избежать мы этого не можем, а значит должны возглавить. Продолжайте возвеличивать эту неблагодарную монашку, даже если она в ответ будет называть нас пособниками Дьявола. Пусть говорит что пожелает. Приказываю печатать все её слова. Я найду способ обратить их нам на пользу. Если она хочет остаться в памяти, как сошедшая с ума на старости лет – пусть. Уговаривать больше не буду, надоело.

– Это и есть зверство.

– Это нормально, ведь я лев. Мужья её слишком избаловали, до полной потери чувства меры. Господь свидетель, я очень старался с ней поладить, но это оказалось невозможно. Любую уступку она воспринимает как слабость и начинает наглеть ещё сильнее. Вы хотели как лучше, а вместо благодарности получили упрёки и обвинения. Эта женщина тоже зверь. Львица. Убийца. Я плоть от её плоти, и подставлять ей другую щёку не собираюсь, а вы – как хотите. Прощайте, Маман. Похоронят вас в Иерусалиме. Робер, не забудьте про священников. Ицхак, не вздумай ослушаться приказа, публикуй все её слова на первых страницах, с выделением. – Ричард встал и быстрым шагом покинул просторную и роскошную келью матери.

Глава 24

После ухода Принцепса, минут пять царила тишина. Все погрузились в свои мысли и даже не смотрели друг на друга. Наконец, молчание нарушил Папа.

– Хотели как лучше, а получилось как всегда – процитировал Робер де Сабле одну из любимых поговорок Ричарда.

– Он правда ничего не знал? – Алиенора Аквитанская это уже поняла, но решила уточнить, чтобы поддержать разговор. Больше всего ей сейчас не хотелось остаться в одиночестве.

– Правда. Идея была Ицхака, а я её поддержал. Мы не ожидали такой реакции от вас, Миледи, а тем более, ответной от Принцепса.

– Я теперь сестра Мариам, Ваше Святейшество.

– Ну, тогда и я для вас брат Робер. Все посвящённые в тайну вашего сына, наедине, или в кругу своих, общаются без титулований.

– Круг своих… Вам не кажется, что это круг заговорщиков против христианства? – спросила сестра Мариам и после некоторой паузы добавила – Братья Робер и Ицхак.

– Нам не кажется, сестра Мариам. Мы точно знаем, что это и есть настоящий заговор. Мы, самые могущественные владыки, уже признали Ричарда Мессией, но это, в нынешнее христианство, сразу вписать никак невозможно, даже нам. Ицхак предложил идею постепенного изменения сознания паствы, и я с ним согласился. Лет за пять, мы внушили бы людям, что наш Принцепс – это новое воплощение Спасителя, но теперь, боюсь, ваш сын начнёт действовать привычными ему методами. Он прежде всего воин и полководец, к тому-же обладающий опытом целого тысячелетия будущего. Он уже видел закат христианства. Так что это его не смущает.

– Вы ему верите?

– Он нам пока ни разу не соврал, Миледи. – встрял король Нового Сиона – Конечно, мы ему верим. И теперь реформа христианской веры будет проводиться мечом. Вы же сами слышали его слова – ереси неизбежны. А ещё он говорит, что то, что неизбежно, что невозможно предотвратить, следует возглавить и направлять. Думаю, теперь нам следует ожидать ереси, возглавляемой самим Ричардом. Военным и административным гением современности. Нам ничего другого не останется, кроме как поддержать его. Эх, а ведь задумка была неплохая… Постепенно убедить людей, что Спаситель вернулся в новом обличии… Теперь он точно не согласится признать себя новым воплощением Христа. Теперь вопрос будет поставлен так – или он, или я. И кто победит, мы знаем заранее, только вот какой ценой?

– Ну, вы то на его стороне, брат Ицхак. – голос Железной герцогини звучал уже не ехидно, а скорее обиженно – Вам-то из-за чего волноваться?

– Есть из-за чего, Миледи. Это Ричарду принадлежит весь мир. Устроив войну в Европе, он получит поселенцев для заселения своих Африки, Азии, Лузиньянии и прочих колоний, а у меня есть только маленькое королевство, которое в любом случае будет ограблено. Ведь это будет гражданская война, в которой брат пойдёт на брата.

– И виновата, получается, во всём я?

– Бросьте, сестра. – голос Робера де Сабле прозвучал устало и печально – Очевидно же, что мы с Ицхаком виноваты больше вас. Правду говорят, что благими намерениями вымощена дорога в Ад. Извините, что втянули вас в это.

– Не извиняю. – словно ножом отрезала Железная герцогиня – Может быть Ричард и гений. Как вы там сказали, брат Ицхак? Военный и административный? Может быть… Но и нас с вами тоже не хлеву рожали. Он сейчас уезжает специально, чтобы в Европе началась война. Точнее, войны различных ересей. Согласны, братья?

– Согласен. – кивнул Папа.

– Похоже на то, но Принцепса я не стал бы недооценивать. Вы знаете, что я его ближайший помощник уже десяток лет. На случай войны, у Ричарда всегда есть план, запасной план, и запасной план запасного плана. Он всегда пытается просчитать несколько ходов вперёд и подстраховаться, причём ошибается очень редко, я тому свидетель, все наши ответные ходы для него очевидны. Почти все. Я вам точно могу точно сказать, чего именно он сейчас не ожидает. Он не ожидает вашей покорности, Миледи. Он специально вас разозлил, чтобы вы разожгли фитиль войны, который потом раздует ветром перемен. Он не ожидает, что мы сами начнём реформу христианства.

– Какую ещё реформу? – гордыня не оставила Железную герцогиню, христианское смирение было ей не менее чуждо, чем сыну. Она вздёрнула подбородок и, такое впечатление, что посмотрела сквозь короля Нового Сиона на стену за его спиной, как будто тот был прозрачным – Мужчины… Как же вы измельчали… Позор! Я сама займусь воспитанием сына. Вы помните приказ Сир Ицхак? Предоставлять мне первую страницу?

– Помню, Миледи. Но исполнять его не собираюсь.

– Вы мятежник!

– Нет, миледи. Просто саботажник. А это дело можно представить по-разному. «Виноват, не доглядел!» Если вы встаёте на дорогу войны, то я немедленно отбываю в королевстве Русь. Там сейчас вкладываются немалые капиталы Принципата, мне там самое место. А свои воззвания посылайте в редакцию. Их не напечатают, но обещаю, что потом всех виновных я накажу.

– Вы слышали приказ, брат Робер. – не угомонилась Алиенора – Слышите признание в измене и молчите?

– Я услышал, что Ицхак собирается в Русь, чтобы на месте контролировать процесс. Я это одобряю, церковь вкладывает в этот проект большие средства, и мне будет спокойней, если король Нового Сиона лично всё проконтролирует. На вас же я накладываю епитимию – месячный запрет на общение с миром. Допускаться к вам будет только королева Окситании с детьми, остальным объявят, что вы нездоровы.

– Если я ослушаюсь, вы посмеете применить силу?

– Если потребуется – обязательно. Но я очень надеюсь, что к утру мы все успокоимся. Вы умная женщина, сестра Мариам, остыньте и подумайте. Вами сейчас движет грех гордыни. Помешать Ричарду вы можете только одним – смирением.

– Я спасаю христианство.

– Мы тоже, сестра. Но в этом виде его спасти уже невозможно. На заложенном Христом фундаменте, выросло слишком несуразное строение. Для нас будет большим успехом сохранить хотя-бы сам фундамент. Именно этим мы с братом Ицхаком и занимались. Ереси то мы одолеем, к этому церковь уже готова, но нам пока нечего противопоставить агностикам[88]. Мы очень рассчитываем на вашу помощь.

– Помощь в чём? Сравнивать меня с Девой Марией – кощунственно. Ричард сын своего отца. Норманн, викинг, варвар, у которого нет ничего святого ни в душе, ни в помыслах.

– Вы ошибаетесь, сестра. Ошибаетесь буквально во всём. Увы, но вы совсем не знаете своего сына. Предлагаю на сегодня закончить этот бесполезный спор и всё ещё раз обдумать. Я навещу вас завтра, продолжим, когда схлынут эмоции.

Ни в какую Африку, а тем более Лузиньянию, Ричард не собирался. Его круизную эскадру увели контр-адмирал Готье де Фавр и Людовик Капетинг-Плантагенет на разведку ледовой обстановки в северных морях, и вернутся они только осенью.

В Ливерпуле уже заложили шесть новых килей, но их спуск на воду планировался только в марте следующего года. Если бы действительно возникла нужда, Ричард не побрезговал бы воспользоваться одной из каракк, перевозящих руду из Дании[89] в Ливерпуль, но такой нужды не было. Колонии Принцепс посещал совсем недавно, и никаких существенных изменений там произойти не могло.

Сингапур же отпадал по политическим мотивам, ссориться с Чингисханом время ещё не пришло. Освоение Спящим Леопардом Дальнего востока обеспечивалось поставками из Китая всего необходимого – от продовольствия и тканей, до шанцевого инструмента и рабочей силы. Не рабов, нет. Наёмных работников. Правда платили им не на руки, а главе строительного отряда, но закон, де-юре, не нарушался. Посещение Сингапура, а скрыть его будет невозможно, наверняка наведёт Яшу-Тимуджина на мысль о том, что в Гуаньчжоу всё произошло не случайно.

Пока всё это можно было представить, как произвол герцога Анри де Грасье, особых проблем возникнуть не должно. Почти что доктор исторических наук не мог не знать реалий Средневековой Европы, и самоуправство крупного феодала, где-то на краю земли, его не удивит. Визит Ричарда – совсем другое дело. После него, у герцога Сингапура не останется свободы манёвра.

Но если время ссориться с Великой Ордой ещё не пришло, то как следует встряхнуть Европу было можно и даже нужно. Шесть сытых лет привели к ожирению общества, города всё больше полнились различными бездельниками, которые совсем не стремились добровольно уезжать в колонии. Зачем? Там ведь работать придётся, а в городах можно содержать игорные дома, притоны и банды рэкетиров. В теневом бизнесе, каждый бездельник находил себе сытное и не пыльное место. Бороться с этим явлением было некем. Феодалы довольствовались своевременными выплатами от магистратов, магистраты, за долю, разумеется, покрывали организованную преступность, а никакого МВД, с ОБОПами[90] и ОМОНами, пока не существовало в природе. Дошло уже до того, что в том же Риме в сутки от рук различных преступников погибало по тридцать-сорок человек, и это только посчитанные, и только в Риме. В масштабах Принципата счёт, наверняка, шёл уже на сотни, если не на тысячи. Да ни на одной войне таких потерь до сих пор никогда не было.

Ошибался Ричард, когда считал себя циником. Ошибался, когда считал, что народ в колонии можно привлечь, предоставив возможность честно зарабатывать своим трудом и обеспечив им безопасность. Были, конечно, колонисты-добровольцы, но их было в разы, если не на порядок меньше, чем должно было быть. Такая уж тварь – человек. Если есть возможность жить, не работая, то он выберет именно её. Не все, нет, но большая часть.

Единственной организацией, которую можно было задействовать в борьбе с этим непотребством – являлась Святая церковь, но она пока занималась всякой ерундой. С повышением общего уровня грамотности населения и доступностью печатной продукции, в том числе газет, церковь утратила монополию на распространение информации. Можно много говорить про Веру, но в церкви народ приходил, в основном, за новостями, а вовсе не за опиумом для народа, но теперь и сами священники получали свежие новости из общедоступной прессы.

Церковь, как организация, как корпорация, с каждым днём всё больше теряла влияние на население. Если тенденция сохранится, то в следующем поколении, авторитета у неё уже не будет. Совсем. Или, почти совсем. Тогда зачем она вообще нужна? Правильно. В таком виде ни за чем не нужна. Зато срочно нужна была структура типа МВД, с участковыми, следственными бригадами, отрядами быстрого реагирования и, наконец, внутренними войсками.

Армию в такие дела вмешивать нельзя. Это и саму армию развратит, и феодалов обозлит. А церковь – она уже есть, нужно только наделить её дополнительными полномочиями и изменить приоритеты. Преступник – хуже еретика, он нарушает заповеди Господни не словом, а делом. Со словами ещё нужно разбираться, многие еретики ведь действительно хотят как лучше, как правильнее, даже Богоугоднее, а вот криминал нужно срочно отправлять в трудовые армии. Не хотят трудиться добровольно? Будут делать это под угрозой кнута надсмотрщика. Если до Панамского канала Ричарду наверняка не дожить, то до нормального Суэцкого вполне реально. Взрывчатки уже производится достаточно, лопат, кирок и тачек тоже, не хватает только рабочих рук, а они убивают друг друга каждый день сотнями, вместо того чтобы приносить общественную пользу. Принцепса такое расточительство не устраивало категорически.

Отбросов нет – есть кадры, если ими, отбросами, заниматься, а если не заниматься, то и кадры станут отбросами. Вот настоящее дело для церкви. На опиум для народа Ричарду было наплевать. Пусть хоть Ктулху молятся, вместо Христа. Кто прав, а кто нет – Господь их на том свете разберёт. На этом свете главное – приносить пользу обществу. Вот и вся религиянах.

Робер де Сабле и Ицхак Левит, конечно, хотели как лучше, но даже несмотря на прикосновение к знаниям будущего, кругозор у них был очень узким. Они были уже готовы изменить некоторые догматы и отменить каноны, но всё равно оставаться при этом в определённых рамках. Они уже не были классическими средневековыми мракобесами, скорее, напоминали консерваторов второй половины девятнадцатого – начала двадцатого века той истории. Слишком сильна была их ментальная привязка к традициям. Если Богу не до нас (до Бога нет пока не дошло), то значит всё можно? Им даже в голову не приходило, что навести на Земле порядок можно своими силами. Вернее, только своими силами его и можно навести.

Ричард, хоть и не подавал вида, внимательно отслеживал их наивные попытки представить его новым воплощением Спасителя. Попытки спасти старую систему, подставив ей ещё одну подпорку. Не препятствовал, хоть и понимал, что это бесполезно. Бесполезно для спасения системы, зато полезно для обоснования очередной реформы церкви. Мощнейшая организация с колоссальными возможностями сейчас работала вхолостую. Служила никому не нужные мессы, вела теологические диспуты и организовывала праздники. Словом, по мнению Ричарда, занималась шоу-бизнесом, что было крайне нерационально. Для продолжения шоу-бизнеса хватит и одной десятой штата служителей, ещё одна десятая будет задействована в администрировании (кто-то же должен регистрировать рождения, браки и смерти), а восемьдесят процентов можно (и нужно!) нацелить на строительство Рая на Земле, то есть, искоренять преступность. Когда искоренят последнего, а жить останутся только честные труженики – это и будет настоящий Рай. Наверняка, именно этого и хочет от нас Создатель, а не постов, отпущений грехов за покаяние, или исполнения наложенной епитимии.

Маман молодец, запала не утратила, несмотря на преклонные годы. Как она построила Робера с Ицхаком… Красавица. Львица. Понимает, что это её последняя охота, и жалеть себя не будет. И это просто замечательно, она закинет дрожжей в каждый сортир, по недоразумению называемый городом, вызовет брожение в каждом магистрате и развяжет Принцепсу руки. Всю эту зажиревшую бюргерскую сволочь, он без труда повяжет только с одними преторианцами. Снимет основную пену, а дальше нарежет новые задачи Святому престолу. Хватит им уже ерундой заниматься. Короче, далеко отъезжать нельзя, но и ни к чему, чтобы все знали, что он поблизости, лежит в засаде. А значит что? Только Ливерпуль. Священников развезут и без него.

Не попрощаться было нельзя, поэтому Ричард из Ватикана сразу направился в палаццо короля Окситании. Раймунд и Джоанна проживали в Риме с того момента, когда получили в наследство палаццо Железной герцогини.

– Кормите меня. – вместо приветствия произнёс Принцепс – И поите. Твоя мать, сестрица, выпила из меня все жизненные силы за полчаса.

– Только моя? – хихикнула Джоанна – А твоя тогда кто, братец?

– Теперь не знаю. Она от меня отреклась и назвала сыном Дьявола. Я теперь сирота. Наливай, Раймунд.

– По-моему, это уже не в первый раз. – меланхолично констатировал король Окситании, собственноручно разливая «ливийца» по бокалам. Ричард терпеть не мог присутствия прислуги при встрече с близкими, и к этой его причуде все уже давно привыкли.

– В третий. – кивнул Принцепс – Я к вам по делу.

– Мы и не сомневались, братец. Без дела ты шага не сделаешь.

– Не сделаю. – кивнул Ричард, чокаясь с Раймундом – Я же не идиот. Каждый шаг должен быть тщательно просчитан и приближать меня к победе над врагами, дураками и мракобесами. Твоё здоровье, сестричка, вижу, ты опять не праздна.

– Стараюсь не отставать от Изабеллы, но пока получается плохо, она уже дважды родила двойняшек, а я все разы только по одному.

– Не переживай. Ещё неизвестно, что в этом деле лучше. Я родился один, Раймунд один, да и ты тоже. Если бы у меня был брат-близнец, я бы с ним наверняка враждовал.

– А если бы сестра?

– Сложный вопрос. У меня было семь сестёр, но близки мы оказались только с тобой. Скорее всего, я бы отправил её в монастырь. Итак, дело. Мне нужно срочно уехать. У меня на воспитании двое сыновей Чингисхана, на время своего отсутствия, я хочу поручить их воспитание и образование вам.

– Ты надолго? – поинтересовался король Окситании.

– Как пойдёт, может и надолго. Но даже если и нет, то бросать воспитанников без присмотра – это моветон. Возьмёшься, Раймунд?

– Пустой вопрос. Ты в курсе, что отказать я не смогу. Только чему их учить?

– Я пришлю их вместе с учителями, твоё дело всех приютить и воспитывать. Как воспитывать – ты знаешь не хуже меня.

– С этим разберусь. – кивнул Раймунд I – Мне нужно знать что-то ещё?

– «Наше дело правое, мы победим. Враг будет разбит, победа будет за нами!» Ты второй вице-принцепс, но на следующую сессию сената Спящий Леопард скорее всего не приедет, так что проводить её тебе. Пора начинать ограничивать права магистратов. Воевать нам с ними всё равно придётся, бюргерская сволочь слишком обнаглела, но нужно всё обставить так, чтобы наше дело было правое. Ну, ты понял…

– Понял.

Глава 25

После Мексики, Ле Брюн ненадолго, всего на пару недель, заглянул в Панаму. Здесь он сгрузил всех Саксонских мятежников, кроме тех ста семей, что направлялись в колонию Бразилия. Граф Каррагер должен был отобрать себе сотню, а остальных перегнать в крепость «Манко Капак», отстроенную силами пленных горцев-дикарей, на месте сожжённого форта. Каменную крепость. Ибо завещал нам Господь (или Ричард?) за каждый выбитый зуб выбивать два в ответ, ещё одну крепость, горцы должны были построить на месте памятного сражения, у южной оконечности озера Никарагуа, прямо на Панамериканской дороге. Этим их вина будет считаться искупленной, и граф Роджер их всех отпустит. Без всякого выкупа. Даже их доспехи-игрушки не отберёт. Так было объявлено пленным, и адмирал это решение полностью одобрил. Отпустить таких пленников – потерпевших сокрушительное поражение, а после, в наказание за наглость, трудившихся, как рабы – сам Бог велел. Это было то самое, что Ричард называл информационной войной. Если дойдёт дело до войны реальной – то подкопим сил и влезем на их дикие горы, как жаждущие мщения Архангелы, а пока…

Пока Манко Капак показался Ле Брюну очень неглупым парнем. Обстановку он оценивал трезво и продолжения войны с пришельцами не хотел, наоборот, хотел мира, дружбы, а в идеале союза против каких-то проживающих на юге дикарей, называемых Арауканами. Впрочем, слово араукан, на языке инков, значило просто враг, сами себя они себя называли по-другому. С этим адмирал уже столкнулся в окрестностях Нью-Йорка, когда попытался начертить политическую карту региона. Каждое из племён называло себя словом люди, а соседей враги. Разумеется, на своём языке, поэтому, сначала, племён на карте появилось раза в три больше, чем их было на самом деле. Разобрались с этим позже, когда аборигены начали изучать человеческий язык.

Впрочем, вернёмся к «сыну Солнца и Луны». Он, конечно, не сомневался, что выкуп за него внесут, но вот насчёт будущего, ему было размышлять неприятно. Будущее приговаривало его к ответу за сокрушительное поражение и потерю двух третей войска, в котором, оказывается, служила высшая аристократия племени (или народа). Никто не примет во внимание, что пришельцы четвероногие, двухголовые и плюются огнём, поражение есть поражение. Раз уж назвался сыном Бога и Богини – то изволь соответствовать. Убивать пришлых бесов своей маной, кармой, или силой воли. А если Боги пришельцев сильнее, то на кой ты нам такой задохлик нужен? К тому-же, выжившую часть войска унизили трудом, и, по возвращении на Родину, их ожидало всеобщее презрение и поражение в правах, самого Манко Капака месть их родственников и, вероятнее всего, отстранение от власти путём лишения жизни.

С одной стороны – поделом, а с другой, этот «сын Божий» горя уже хлебнул и второй раз точно не сунется, а его преемник обязательно придёт брать реванш. Причём, если Манко Капак привёл с собой только гвардию, если можно так выразиться, то в следующий раз придёт армия, а она в дюжину раз многочисленнее, то есть тысяч двадцать пять – тридцать. Отбиться можно, конечно, и от такой толпы, но только за стенами крепостей, а это значит, что колонию разорят, а ведь уже началось строительство верфи Саксонскими бунтовщиками. Помимо материальных потерь будут и моральные. Сейчас местные аборигены полностью лояльны. Белых они не просто уважают, можно сказать преклоняются, а что будет, когда горцы их ограбят и немало поубивают, пока белые отсиживаются за стенами своих крепостей? Правильно, хорошего мало. К тому-же, граф Роджер Каррагер отсиживаться не будет, он точно предпочтёт смерть позору.

Вот ведь, не было печали, теперь придётся этого Манко Капака выручать. О поражении в горах уже знают, за выкупом послали, регент отпустил троих пленников, теперь скрыть это невозможно, а значит нужно представить всё, как обстоятельства непреодолимые, вроде землетрясения, или цунами. Хорошо хоть, что «сын Божий» язык местных аборигенов понимал, часть его подданных[91] говорила именно на нём, поэтому общаться, с помощью Роджера Каррагера, было вполне возможно. На уровне: «моя твоей хотеть помогать», но и этого достаточно, когда обе стороны стремятся достичь общей цели.

Опереться «сыну Солнца и Луны» было на кого. Опозоренная гвардия в общество вернуться уже не могла, их не примут обратно даже собственные семьи, поэтому рассчитывать они теперь могли только на Манко Капака и друг на друга. Изгои, обречённые, в лучшем случае, на быструю смерть – это идеальный контингент для организации банды, которая зачистит непримиримую элиту. Их нужно было только обеспечить инструментом зачистки.

Удивительно, но ни луков, ни арбалетов, ни даже пращей горцы не использовали, хотя никакого божественного запрета на это не было. Просто считалось, что войны ведутся для проявления доблести и получения славы, а какая может быть доблесть в убийстве на расстоянии, тем более, из засады? Не использовали, хотя и знали, что это такое. В состав армии привлекались охотники из сельвы, со слабенькими луками, но они считались вспомогательными частями, презренными дикарями, главная задача которых состояла не в поражении живой силы противника, а в обеспечении войска припасами на марше.

Опозоренную гвардию долго убеждать, что на войне – главное победа, а не способ её достижения, теперь не придётся. Горечь поражения они уже хлебнули полной чашей и успели понять, что на войне победитель получает всё – власть, добычу, славу, а побеждённым, какими бы они доблестными не были, достаётся только смерть, или позор. Возьмут они в руки арбалеты, нет у них другого выхода, осталось только вооружить их старьём времён создания первых легионов в Святой земле, изготовленным ещё в Венеции, и научить воевать строем. Шесть сотен воинов – это полноценная когорта. Учитывая, что основные силы армии находятся где-то далеко на юге, да и не факт, что они кому-то подчиняться, пока жив сам Манко Капак, ситуация выглядела далеко не безнадёжной. Скорее, такой она была для противников «сына Божьего», которые рассчитывают, что проигравшие вернутся в столицу со склонёнными головами, умоляя даровать им быструю смерть.

Прибытие делегации с выкупом за вождя, ожидалось примерно в конце августа – начале сентября, времени на боевое слаживание подразделения оставалось совсем немного, поэтому Ле Брюн распорядился снять их с работ, вооружить и начать обучать. Саксонцы всё достроят, времени хватит. В Антарктиду, адмирал планировал отправиться в ноябре, следовательно, в порт «Манко Капак», сможет прибыть только в марте следующего года, то есть, восемь месяцев все бунтовщики будут искупать свою вину на Панамских стройках, срок немалый, успеть можно многое.

А вообще, коли уж тут встретились «дикари» с тридцатитысячными регулярными армиями, настоящими государствами размером с половину Европы, письменностью и, хоть и примитивной, но стройной финансовой системой[92], пора завозить в колонии не только крестьян-колонистов, но и войска с современным вооружением. Будь у защитников форта в устье Колорадо хотя бы пара сотен ручных бомб и заряжающиеся с казённой части мушкеты – «переломки», им даже отступать бы не пришлось. Из шести дивизий, одну вполне можно перевести служить в Лузиньянию. А то и две. Желательно те, с которыми Фараон завоёвывал Балканы – Франкскую и Аравийскую[93]. Без дела бойцы тут сидеть не будут, даже если большая война не начнётся. Новый устав регламентировал задействование армии в строительных работах. Два дня в неделю – караульная служба, два – боевая подготовка, два – хозяйственные, или строительные работы и один выходной. То есть две седьмых будут заниматься строительством, почти две тысячи человек от каждой дивизии. Осталось только убедить в этом Ричарда. Обязательно нужно будет убедить. Есть ведь ещё и не столь явный плюс. После истечения пятилетнего контракта, не все захотят вернуться в Европу. Да, там Родина, прогресс и цивилизация, но если ты не проходишь отбор в преторианцы, то пахать тебе землю плебеем, или, в лучшем случае, содержать таверну где-нибудь в глухомани, а в Лузиньянии хоть пока и диковато, но перспективы уже видны, кого-нибудь они обязательно заинтересуют. А отслужившие по пять лет ветераны – это не на скорую руку обученные поселенцы, это реальная сила, с такой уже можно в любые горы наведаться.

С Манко Капаком, в итоге, договорились так: раз ваши Боги оказались слабее наших, то теперь они служат Христу, а вы, соответственно, нам. Арауканов своих подчините сами, с новым оружием, новой тактикой и, главное, покровительством Великого Христа – это будет не сложно. Налог будете платить две десятых доли от всего производимого, но благодаря торговле вам так будет даже выгоднее. Стальное оружие, различные ткани, предметы роскоши, всё вам будет доступно, нужно только построить порт, способный принимать к причальной стенке винджаммер. Продавать пока будете медь, серебро и золото, дальше будет видно.

В колонии Бразилия, Ле Брюн провёл целый месяц, за это время поднявшись по реке до истока, у тех самых гор, с которых спустился Манко Капак со своей бандой-гвардией. Горы впечатляли, вставая на пути неприступной стеной, а истоки рек начинались величественными водопадами. С этой стороны к инкам не подобраться, но и они этого сделать не смогут. Адмирал обследовал почти все притоки, но везде было одно и тоже – стена горного хребта и водопад. На суше непроходимые джунгли. Подобраться инкам к колонии Бразилия можно было только по морю, обойдя мыс Горн, а значит никак.

Сэр Матье де Клиши за неполный год успел сделать довольно многое. Для начала он объединил двенадцать соседних племён в племенной союз и назначил себя его вождём, затем организовал рейд-поход за рабами. Вернее, не рабами, рабство было законодательно запрещено не только в Принципате, но и в колониях, поэтому поводом к рейду стала небольшая стычка одного из вассалов с дикарями из джунглей, в которой погиб один из воинов, а ещё трое получили ранения. Простить такое коварное вероломство каким-то дикарям, Сэр де Клиши не мог, поэтому организовал поход возмездия, а захваченных рабов назвал военнопленными агрессорами, приговорив их к пяти годам службы в трудовой армии.

Пленных привели почти тысячу, ровно столько, сколько вместилось в свои и, захваченные у врагов, лодки. Лодками называть эти плавсредства, во время доклада, без улыбки ему не удавалось. Их изготавливали из какого-то тростника, сначала связывая его в пучки, потом эти пучки хитро сплетали в плавающую конструкцию, в которую постоянно поступала вода. Воду вычерпывали непрерывно, но за всё время похода, полностью обсохнуть не удалось ни разу. Теперь ему стало понятно, почему аборигены ходят воевать голыми – вся одежда за месяц сопрела и её пришлось выбросить. Железо буквально на глазах съедала ржавчина, поэтому и ружья, и патроны для них, приходилось хранить в специальном арсенале, который постоянно протапливали, несмотря на жару. С собой их, разумеется, не брали.

Как бы то ни было, но священный поход возмездия завершился полной и безоговорочной победой. Пленных сразу приставили к работе, и за полгода они вырубили джунгли почти на милю вокруг крепости, заготовив большое количество строительной древесины и целую гору дров. Дрова были нужны не только для просушки арсенала, и приготовления пищи, приходилось кипятить и питьевую воду[94]. В колодцах, спроектированных архитектором для сбора дождевой воды, довольно быстро завелась какая-то зараза, от которой европейских колонистов сразу пробивал понос, при том, что аборигены могли без видимых последствий напиться прямо из реки.

В общем, место для будущего города и огородов было уже расчищено, в данный момент корчевались пни и забивались сваи под будущие жилища. Сэр де Клиши решил поселить весь свой племенной союз вокруг крепости, а она целиком занимала единственную в округе возвышенность, в сезон дождей, оказываясь на острове. Не беда, Венецию тоже построили на сваях, зато здесь отлично будет расти рис, не говоря уже про сахарный тростник.

От пушек, регент Бразилии отказался категорически – только людей попусту отвлекать, пусть уж лучше служат в Нью-Йорке. Вместо них он попросил изготовить лёгкие кольчуги и оружие из бронзы. Стальные доспехи, во-первых, быстро приходили в негодность, а во-вторых, нужды в такой защите здесь не было. Местные вооружены изделиями с наконечниками из кости, или камня, да и луки у них совсем слабенькие. В джунглях не стреляют на большие расстояния, дичь бьют почти в упор.

То же самое и с оружием. Голого человека отлично разрубит и бронзовый меч, за которым почти не нужно ухаживать, что крайне важно в таком войске, как Бразильское, пока малознакомым с настоящей воинской дисциплиной. Стальные нужны только пилы, для лесопилки, лопаты, мотыги, топоры и кирки, всё с запасом. Если завезут волов, то ещё и плуги. Всё остальное, включая гвозди, только бронзовое.

Из шестидесяти восьми семей пиратов из Кейптауна, общим количеством триста шестнадцать человек, за год умерли почти тридцать, в основном от поноса, пятеро от лихорадки и троих, по всей видимости, покусали какие-то ядовитые твари, но теперь ситуация стабилизировалась. Сырую воду больше никто не пьёт, от лихорадки нашли лекарство у аборигенов – какую-то жутко горькую кору деревьев[95], которые растут в предгорьях, у истока реки. Эту кору настаивали на спиритусе вульгарис и теперь этим отпаивали даже самых тяжёлых больных. Мыться в реке запретили, вся ядовитая гадость водится именно там. Не вся, конечно, но большинство, так что и с этим, можно сказать, уже справились. Итак, умерло тридцать, родилось двенадцать, и ещё двадцать баб не праздны, так что скоро потери будут восполнены.

Монах-миссионер Жильбер, с помощью крещёного шамана Жана, организовал не только церковную службу, но и школу, где обучает подрастающее поколение читать-писать и четырём действиям арифметики. Крестин пока не проводили, поэтому христиане только европейцы и Жан, для них хватало маленькой церквушки, но теперь, с прибытием ещё ста семей, и с расчётом на будущее крещение местных, церковь придётся закладывать новую. Желательно, сразу каменную, поэтому снова нужен архитектор и мастер-строитель, рабочих рук теперь хватает.

Ле Брюн не просто всё внимательно выслушал, но и записал.

– Я доволен вами, Сэр. Конечно, ваш рейд возмездия можно де-юре расценить, как поход за рабами, но, к счастью, здесь этого сделать некому. Все ваши заявки постараемся удовлетворить как можно скорее. Корабль со снабжением к вам теперь будет приходить каждые два месяца, а потом и чаще. Принципат постоянно увеличивает количество верфей и производство новых кораблей, часть достаётся и нам. Через пару лет, у вашей колонии появится свой корабль, а может и не один. Итак, пушки вы брать не хотите. Это обоснованно и понято, но может быть у вас есть нужда в чём-то прямо сейчас?

– Оставьте мне несколько шлюпок, Сир. Такие мы построим ещё не скоро, а нужда в них есть уже сейчас. Реку нужно постоянно патрулировать, чтобы дикари не сбивались в большие стаи, нужно ходить к истоку, за корой, да и бальсу приходится искать всё дальше.

– Не пробовали её высаживать?

– Пробовали, Сир. Не только бальсу, но и какао-деревья, и каучуконосы, но это дело небыстрое, на перспективу. Когда-нибудь, вокруг Бразилии будут расти только они, а пока приходится искать дичку.

– Хорошо. Я оставлю вам шесть шлюпок прямо сейчас, и добавлю пару десятков в вашу заявку. Пока они все сгниют, вы уже научитесь строить их сами.

– Благодарю вас, Сир!

Шестнадцатого сентября 1203 года, адмирал-Фараон покинул гавань колонии Бразилия и взял курс на юг, где его ждал последний неоткрытый пока континент планеты Земля.

Глава 26

В Ливерпуле Ричард «скрывался» до конца сентября 1203 года. Напрасно. Он ждал скандала, но его так и не случилось. В газетах продолжалась кампания по возвеличиванию сестры Мариам, в миру Алиеноры Аквитанской, а от самой Маман не было ни строчки. Удивительно, но факт, Роберу с Ицхаком удалось её, каким-то образом убедить, а жаль. У Принцепса для подавления мятежа уже всё было готово, теперь чистку городов от криминала и бездельников придётся отложить на год. И не просто отложить, а подготовить такую провокацию, которая не оставит равнодушным ни одного бюргера. С религией не получилось, значит придётся действовать через экономику, причём тонко. Простое повышение налогов до уровня, который гарантирует бунт – не годится. Это даст мятежникам чувство собственной правоты, а во всех слоях общества породит раскол на сочувствующих и злорадствующих. Причём сочувствующими будут приличные люди, а поддерживать власть всякие мерзавцы. Это в религиозном вопросе всё мутно, там правых и неправых однозначно определить невозможно, кто мятеж затеет, тот и виноват, а в экономике все уже хоть немного, но разбираются. Порядочные люди инстинктивно встанут на сторону справедливости, даже если данный конкретный вопрос не затрагивает их личных интересов. Сегодня не затрагивает, но раз несправедливо поступают с одними, то завтра это уже может затронуть кого угодно, любое из сословий. С экономической провокацией придётся действовать гораздо тоньше, готовить её тщательнее и, пожалуй, поставить в курс дела ближний круг. Значит до начала сессии сената нужно успеть вернуться в Рим.

Проведённые в Ливерпуле три месяца, Принцепс мог с полным основанием занести себе в актив. Он лично принял экзамены у первого выпуска университета, лично прочитал все дипломные работы и лично провёл распределение выпускников. Многие дипломные работы уже превысили его компетенцию, особенно в области химии и металлургии, но всё было вроде по делу, никакой откровенной ахинеи, вроде философских камней, или трансмутаций свинца в золото в них не предлагалось. Оставалось надеяться, что люди находятся на правильном пути, и назначить их преподавателями, попутно загрузив и исследовательской деятельностью, доверив каждому не только кафедру, но и немалые средства для оборудования лабораторий.

Механики и электрики удивить пока не смогли, но и у них встречались интересные идеи, например один из выпускников правильно предсказал направление развития электроники. Пока только переход с диэлектрических диодов на электровакуумные, но лиха беда начало, раз уже сейчас додумался до этого, значит, далеко пойдёт. Главное, что цель он себе поставил правильную – снижение энергоёмкости, теперь пусть собирает штат младших научных сотрудников, из числа студентов, и с ними формирует научную школу. Когда будут готовы – будут им и подсказки. Механики пока упёрлись в отсутствие необходимых материалов. Всё, что можно выжать из доступных, они уже выжали. Компактный паровой двигатель для локомотива уже таскал уголёк из Кардиффа в Ливерпуль, хотя ему и требовалось пока техническое обслуживание, с заменой вкладышей во всех подшипниках, после каждого рейса. Пока основными двигателями служили упряжки волов, но и их отдача с использованием на железной дороге выросла как минимум втрое. Подшипник качения пока удалось создать только из бронзы, но в производстве он стоил впятеро дороже подшипника скольжения, а в эксплуатации превосходил лишь вдвое. Как наглядный макет годился, но пока не более того. Нужны новые материалы. Нужны легированные и нержавеющие стали, нужно разрабатывать никелевую руду в Киркенесе, её уже даже нашли, но кем всё это делать, если люди не хотят работать?

Медики уже «открыли» бактерий и распознали в некоторых их них возбудителей болезней. С ними Ричарду предстояло сотворить обещанное матери чудо – победить чёрную оспу. С одной стороны, это было довольно просто – заразить всех коровьей оспой, но на практике всё было гораздо сложнее. Просто постоять рядом с заболевшей коровой было мало. Заражались, да и то далеко не все, только доярки, а от человека к человеку эта зараза не передавалась. Заставить всех доить заражённых оспой коров – просто не реально, значит нужно выделить активного возбудителя и делать прививки. Большего Принцепс им сообщить не мог. Пусть работают.

Пароходу «Прометей» заменили винты уже во второй раз, но его максимальная скорость так и не превысила восьми узлов. Это много, если использовать пароходы только в качестве защитников портов, но в океане, с такими характеристиками, они не смогут взойти на волну даже в шести бальный шторм. Это парусник может уходить по ветру, подняв штормовой парус. Поболтает, конечно, проблюются все, но, если на камни не выбросит – ничего страшного не случится. Парусник – это поплавок, пароход же должен всходить на волну против ветра, иначе ему зальёт трубы, погасит топки и здравствуйте рыбы и крабы, мы вам тут покушать привезли, приятного аппетита.

Воздухоплаватели, получив бальсу, шёлк и сок гевеи, умудрились поднять в воздух первый самолёт. Триплан с двумя низко оборотистыми спиртовыми двигателями внутреннего сгорания. Летал он со скоростью сорок узлов и ресурса имел примерно на два часа. Дельтаплан, с умелым пилотом, мог продержаться в воздухе дольше, а новые планеры тем более. Хорошая штука планер, одна беда – её нужно чем-то разогнать. Пока планеры взлетали только при подходящем встречном ветре, разгоняясь с горы по жёлобу с трамплином, но для практического применения совсем не годились, разве что обучать будущих пилотов. С дирижаблями получалось лучше. – тысячекубовый аппарат мог поднять запас на сутки полёта, но если верер был встречным, он тратил всё, что поднял, на стояние на месте, или продвижение вперёд со скоростью полудохлой клячи.

Словом, всё было здорово. Механики требовали от металлургов материалы, те, в свою очередь, от химиков теории, а от поставщиков – сырья, поставщики требовали людей, а люди, наглые твари – хлеба и зрелищ. Получался классический замкнутый круг, разомкнуть который можно было уже в этом году, затеяв мятеж на религиозной почве, а заодно, под такой заход, преобразовать Святой престол в классическое МВД, но не сложилось. И ведь сам в этом виноват. Слишком умных воспитал себе помощников (апостолов), уж что-что, а свои интересы они отлично просчитывают, в рамках доступной им информации. Кончилось то время, когда всех можно было использовать всех в тёмную, теперь часть карт придётся вскрыть.

Двадцать второго сентября 1203 года, Ричард со свитой погрузился на один из рудовозов и повелел держать курс на Брюссель, куда уже вернулась эскадра контр-адмирала Готье де Фавра, круизная эскадра Принцепса, всё лето картографирующая северные моря. Приёмный сын, король Франков, Людовик Капетинг-Плантагенет, наконец-то достиг возраста совершеннолетия. Помазание и корону он получит в Риме, а вот золотые рыцарские шпоры, нужно было вручить ему лично.

– Я доволен вами, Луи. Контр-адмирал дал вам характеристику осторожного и вдумчивого командира. Собственную эскадру вы получите в марте, или апреле, в июле, или августе, будете уже в Сингапуре. Там уточните у герцога Анри де Грасье обстановку и выберете себе остров.

– Благодарю вас, Сир. Один остров?

– Один, Луи, один. – усмехнулся Ричард – Вы же видели карту. Даже один большой остров, вроде Явы, или Калимантана больше всего вашего коронного домена. На его колонизацию у вас уйдёт лет тридцать-сорок. Не очень-то охотно наши плебеи перебираются в колонии, им больше нравится бездельничать в городах.

– Нужно менять законы, Сир!

– Нужно, Луи. – кивнул Принцепс – А какие именно законы? Мы же не можем обязать свободных людей переселяться именно на ваш остров. Даже если мы каким-то образом простимулируем эмиграцию, большинство всё равно выберет уже обжитую Лузиньянию.

– Нужно подумать, Сир. Безвыходных ситуаций не бывает, вы это сами говорили.

– Думайте, Луи. Теперь вы совершеннолетний, полноправный король и примите участие в сессии сената. А пока готовьтесь к акколаде[96], я прибыл специально для её проведения.

Шестого октября 1203 года, Принцепс с приёмным сыном, королём Франков Людовиком VIII отправились в Рим, через Труа[97], Марсель[98] и Геную[99]. Граф Шампани, Тибо III, племянник Ричарда и двоюродный брат Людовика, в честь совершеннолетия и посвящения в рыцари своего кузена и сюзерена устроил грандиозный праздник для всего города. Подумать только, ведь всего семь лет назад, Балдуин Фландрский разорил графство, ограбив практически до нитки, а сейчас Тибо уже может себе позволить шиковать как Цезарь, или Помпей, во время триумфа, и явно ведь не на последние деньги гульба идёт. Как-то слишком быстро в этом времени восстанавливается экономика, интересно – за счёт чего? Надо будет на этот счёт предметно поговорить с Ицхаком. Помнится, в другой истории, Европе, для восстановления после войны, понадобился план Маршалла с американскими кредитами, а тут всё само собой и гораздо быстрее. Конечно, Балдуин не устроил таких разрушений, как захватчик Гитлер и союзники-освободители, но всё равно интересно, как-то уж слишком быстро всё восстанавливается, причём, само собой, без всяких кредитов.

Тибо Шампанский тоже входил в сословие сенаторов, среди вассалов Людовика Капетинга-Плантагенета таких было трое. Пока трое. Кроме графа Шампани, король Ливана, Хомса и Хамы, Ги I, владел сеньориями Бурбон, Монлюсон и Дампьер, но их он отдавал Людовику в приданное за дочь, и король Йемена, Омана и юго-западной Персии, Людовик I, как граф Блуа, которое он решил подарить своему тёзке и кузену на свадьбу. Щедрый подарок, очень щедрый, но Геноцид мог себе это позволить. Теперь он был не только одним из самых богатых и влиятельных монархов Востока, но и регентом Наварры, Арагона, Кастилии и Леона, а учитывая, что Санчо Сильный бездетен, скорее всего станет королём и всей северной Испании.

Тибо планировал отправиться в Рим через месяц, но планы изменил и решил примкнуть к хорошей компании. В Лионе их догнал ещё один родственник, Оттон Вельф, король Швабии, Франконии, Верхней и Нижней Лотарингии, Брабанта, Фризии, Нордгау и западной Баварии, последний император Священной Римской империи, племянник Ричарда и двоюродный брат Людовика и Тибо. Догнал, разумеется, не один, а со свитой почти в сотню человек, поэтому в Марсель уже вступила целая армия.

Король Бургундии и Карфагена о «вторжении» был извещён заранее, поэтому праздник устроил не хуже, чем в Труа. Близким родственником Эд III никому не приходился, но он был шурином Диктатора Рима, Рауль I Лузиньян был двоюродным братом наследницы Кипрского королевства, Бланш де Лузиньян, невестки Ги де Лампьера, а Людовик Капетинг-Плантагенет скоро станет Ги I зятем. Это ещё не считая родственных связей предков. Не удивительно, что в такой компании, празднование совершеннолетия Людовика растянулось на целых три дня.

Герцогство Бургундия про Филиппе-Августе тоже было вассальным Парижу, но теперь этого уже никто не вспоминал, теперь и сам Париж был небольшим провинциальным городком, славным лишь расположенным неподалёку аббатством Сен-Дени, где покоились останки Франкских королей, начиная ещё с династии Меровингов. Эд Бургундский подарил Людовику сотню телохранителей-негров. Не рабов, конечно, де-юре они числились гвардейской ротой, с пожизненным контрактом, а по выучке, являлись аналогом спецназа ФСО[100] из будущего. Самым большим наказанием, для этих детей Африки, была так называемая свобода, то есть увольнение со службы. Так что и де-факто рабами они не были, они были кланом, и не мыслили себе жизни вне его. Шикарный подарок, такие парни Людовику очень пригодятся в предстоящем походе, тем более что тропический климат для них родной.

Вполне естественно, что после празднований, Эд Бургундский и Карфагенский тоже изменил свои планы и присоединился к кортежу Принцепса. В Риме явно намечалось какое-то веселье и пропустить этого ему очень не хотелось. Всё-таки, бедна пока была на развлечения жизнь, даже у самых влиятельных монархов. Пора уже придумать им футбол, а то рано, или поздно, со скуки начнут друг с другом воевать.

Кстати, о футболе. Подходящий мяч удалось изготовить ещё из первой партии, доставленного в Ливерпуль сока гевеи, так что в самом секретном городе Принципата, эта игра была уже довольно популярна. Лига из шести команд: «Металлург», «Судостроитель», «Докер», «Механик», «Стулент» и «Шахтёр» из Кардиффа, уже третий год, ежегодно разыгрывала Кубок европейского чемпиона. Кубок был переходящим, зато премии, и очень неплохие, пополняли карманы футболистов. Например, за победу, каждый игрок команды получал сумму, которую рядовой легионер получает за год. Это, конечно, не очень справедливо, но что поделаешь. Футбол – это шоу бизнес, и сделать его привлекательным, просто пиная мяч, невозможно. Нужен ажиотаж вокруг него. Если это всё останется на любительском уровне, никому будет не интересно. Ну какой интерес могут вызвать двадцать два бугая, забесплатно пинающие мячик? Никакого. Это как наблюдать за чужой рыбалкой, в которой нет ни одной поклёвки. Интерес вызывает не сама игра, а деньги, которые вокруг неё крутятся. Про деньги интересно всем. В Ливерпуле, первая букмекерская контора, неизвестно кому принадлежащая, уже имела оборот, сравнимый с городским магистратом, а ведь это было только начало. И футболисты пока были любителями, да и масштаб микроскопический, но тем не менее, процесс пошёл. Лет через десять, эту заразу подхватит уже вся Европа, вот тогда реставрированный Колизей перестанет быть просто памятником античной архитектуры, и начнёт приносить прибыль, да такую, что куда там тем гладиаторским играм. В несостоявшемся будущем, билеты на лучшие места в самых важных матчах стоили как не самый плохой автомобиль, но билеты – это едва ли десятая часть дохода. Тотализатор, реклама, вполне возможная даже в отсутствии телетрансляций, комиссионные агентов футбольных звёзд, да и продажа всякой никчёмной чепухи, вроде футболок с номером кумира, принесут колоссальную прибыль. Больше чем сельское хозяйство, в котором задействовано семьдесят процентов населения. Футбольный шоу-бизнес, с одной десятой процента, непосредственно вовлечённых в этот процесс, принесёт намного больше. Скоро. Уже скоро. А пока в Ливерпуле готовятся будущие тренеры.

В Генуе, столице Нового Сиона, Ицхак Левит карнавала устраивать не стал. Он был единственным, кто знал, что ни в какую Лузиньянию Принцепс не отбыл, а засел в засаде в Ливерпуле. Ицхак, конечно, проставился родственникам, а он стал родственникам всем, после помолвки Ицхака-младшего и Марии Монферратской. Проставился, но без фанатизма. Всё необходимое он выделил, но сам участие принимать не стал. Пейте, жрите и скорее проваливайте. Именно таков был его посыл. Впрочем, короля Нового Сиона боялись, а значит уважали, немногим меньше самого Ричарда. Проставился и ладно, значит не рассердился – уже хорошо.

Генуя тоже сильно распухла от нашествия всевозможных бездельников, поэтому основную мысль, Ицхак понять был должен. Ричарду было наплевать, с какого повода начинать зачистку этих подонков. Это только Маман думала, что всё дело в претензиях на престол Христа. Ну так баба же, и думки у неё бабьи. Христос Иисус Ричарда нисколько не волновал, как в будущем не волновал «Макаронный монстр», или «Ктулху». Его беспокоило безобразное развитие общество. Люди умудрились всего за шесть лет обнаглеть до уровня двадцать первого века. Вот это уже был действительно тревожный сигнал. От кого? Да какая разница? Хотел как лучше, а получил, как всегда, и сверху, при этом, кто-то ещё хохочет: «Объединил христианство, оттеснил мусульман, стал Шивой для язычников, а что в итоге? Люди оскотинились ещё быстрее. Ха-ха-ха!»

Глава 27

Седьмого ноября 1203 года, адмирал-Фараон «открыл» Антарктиду. На этот раз он не стал прижиматься к берегам, а обогнув восточную оконечность Бразилии, взял курс прямо на юг и спустился до шестьдесят седьмого градуса южной широты, то есть за полярный круг. Антарктида, на нарисованной карте, была круглая, как раз по этой широте, но Ричард сразу предупредил, что это просто обозначено место, где её следует искать. На самом деле она не круглая и гораздо меньше, но совершенно точно, что полярный круг в некоторых местах проходит по землям континента. Поэтому Ле Брюн, не обнаружив земли, не расстроился и велел поворачивать на запад, не отклоняясь от шестьдесят седьмой параллели. Автономность кораблей эскадры, с одним только экипажем на борту, превышала полгода. Ёмкости для питьевой воды теперь изготавливались железными и были покрыты изнутри серебряной фольгой, настоек от цинги у доктора (да, теперь на каждом корабле был доктор, лазарет и даже операционная) запас был на целый год, копчёные до твёрдости древесины и обильно сдобренные специями, говядина и конина могли храниться чуть ли не вечно, если, конечно, крысы не сожрут, а кроме того, на нижней палубе[101] разместилась настоящая свино-птицеферма. Ещё, разумеется, рыба. Небольшим тралом с подъёмной балкой был оснащён каждый из кораблей эскадры. Самую крупную и ценную рыбу из улова отправляли на камбуз, а всякой мелочью откармливали свиней и кур. Мясо, конечно, пованивало, но, когда питаешься рыбой два дня из трёх, это почти не заметно. Зато хлеб был самый настоящий. Небольшая мельница с электрическим приводом и минипекарня, такую роскошь получать позволяли. Словом, полгода – это ограничение довольно условное, на полгода имелся запас спиритуса вульгарис, который обеспечивал относительный комфорт. Затянув пояса, можно было не приставать к земле и целый год, поэтому адмирал в успехе не сомневался. Полярный круг всего шестнадцать тысяч миль, чтобы полностью обойти его при средней скорости в шесть узлов, понадобится чуть больше ста дней, но наверняка ведь полностью огибать не придётся.

Не пришлось. Земля нашлась на шестьдесят третьем градусе южной долготы, то есть почти напротив мыса Горн, только на тысячу миль южнее. На западе отчётливо просматривался горный хребет.

– Ну, что скажете, дамуазо? Это очень похоже на то, что мы искали. – не отрывая глаз от бинокля, Ле Брюн спросил у своих воспитанников.

Амори Плантагенет, средний сын Принцепса, и Генрих Штауфен-Бомон, приёмный сын короля Запада Роберта I Бомона и внук Фридриха Барбароссы, стояли рядом с ним на мостике.

Восьмилетние юнги, волей адмирала, обучались у штурманов, механиков и электриков. Ле Брюн а общих чертах знал направление развития флота, поэтому обучал доверенных ему на воспитание отроков только нужному, только тому, что пригодится и через двадцать-тридцать лет, когда они будут водить уже свои эскадры стальных кораблей без парусов. Недорослей иногда пороли, но только за леность в учёбе, или действительно опасные проказы. Суровый и угрюмый Фараон оказался довольно добродушным воспитателем, стараясь как можно больше объяснить словами, а боцмана с плёткой использовать только в самых крайних случаях. Возможно потому, что его самого с трёх лет воспитывали отцовские оруженосцы, тупые и злобные, как дикие кабаны. Своё детство адмирал вспоминать не любил, и не хотел, чтобы у этих славных парнишек отложилось в памяти то же самое, что и у него самого.

– Так точно, Сир! – Генрих Штауфен-Бомон был почти на полгода старше Амори, поэтому говорил, вернее, на вопросы отвечал всегда первым – Либо мы попали в огромный залив, либо перед нами далеко выдающийся в океан полуостров.

– Что скажете вы, Амори?

– Согласен с Генрихом. Если это даже не полуостров, а остров, с юга его обойти скорее всего не получится, там наверняка лёд. Горный хребет тянется на юг, его уже видно миль на пятьдесят. Это Антарктида, Сир!

– Я тоже так думаю. Поздравляю, юноши. – Ле Брюн убрал бинокль в чехол и добавил в голос металла – Вестовой! Капитану приказ – обходить землю с севера. Сигнальщикам передать это на эскадру. Отдыхающим вахтам два дня выдавать двойную порцию рома, все учения на этот срок отменяются. Пойдёмте, дамуазо, лично заполним вахтенный журнал. Он наверняка когда-нибудь попадёт в один из музеев. Сегодня исторический день.

– Почему, Сир? – спросил Генрих.

– Сегодня мы с вами нашли последний, до сих пор не открытый, материк планеты Земля, юноши. Эта причина достойна устроения праздника. Так, вестовой уже убежал… Генрих, передайте мой приказ на камбуз, чтобы два дня кормили нас мясом, а потом приходите в салон, мы будем ожидать вас там.

– Есть, Сир! – довольным голосом отозвался приёмный сын Роберта де Бомона и буквально исчез с мостика.

– После обеда и до завтрашнего утра у вас и Генриха будет свободное время, Амори, рекомендую хорошенько отдохнуть. Завтра с утра вы будете заступать на вахты с марсовыми наблюдателями. Нам должно встретиться немало островов, и парочку мы обязательно назовём вашими именами. Желательно, чтобы вы заметили их первыми. Всё понятно?

– Так точно, Сир! То есть нет. Есть вопрос, почему вы думаете, что это последний неоткрытый материк?

– Я не думаю, а точно знаю. Не спрашивайте откуда, чтобы не получить уклончивых ответов, это вам пока рано знать. Оповестите всех свободных от вахт офицеров, чтобы собрались в салоне через полчаса. А я пока ещё полюбуюсь на эти скалы.

Полуостров обходили почти две недели. Островов нашли много, хватило для увековечивания не только принцев, но и капитанов кораблей, и даже их старших помощников. Двадцатого ноября снова вышли на шестьдесят седьмую параллель, уже западнее полуострова, названного именем Констанции Тулузской, а двадцать пятого повернули на север. Настала пора начинать колонизацию западного берега, теперь у Принципата был флот Тихого океана.

Тем временем, Манко Капак, со своей когортой «отверженных», провёл зачистку элиты Инков. Непримиримых бесхитростно поубивали, а подчинившихся, по примеру бледнолицых пришельцев, собрали в трудовую армию, не исключая и жрецов. Теперь опозоренными трудом оказались все, кроме самого «сына Солнца и Луны», а значит труд перестал считаться позором. Пока по умолчанию, эту тему в разговорах просто обходили стороной, и не потому, что позор, нет. Просто нечего здесь обсуждать, не обсуждают же люди испражнения, хоть они и естественны и производятся каждый день.

В ночь, перед возвращением в Куско[102], Манко Капак произнёс перед отверженными речь. Вкратце, суть её была такой: «Он тоже трудился, ибо труд есть всё. Обучаться военному делу, или чему-то другому – это труд. Собирать налоги – это труд. Служение богам – тоже труд, ибо службы эти проводятся прежде всего для людей. Даже быть правителем народа – это труд и очень нелёгкий. Мы это уже понимаем, поэтому позора на нас нет. Если кто-то считает иначе, он сильно заблуждается и нуждается в приобщении к труду, чтобы в этом лично убедиться. Всех, кто будет противиться – убить, ибо они не люди, а ядовитые змеи!»

Манко Капак не изучал психологию, он понимал её на уровне инстинкта, без этого таких высот не достигают, даже в примитивных племенах, а Инкам уже удалось построить цивилизацию. Важность мотивации он, хоть и не понимал этого термина, чувствовал спинным мозгом, чувствовал в какой момент и что именно нужно сказать. В столицу входила уже когорта не отверженных и опозоренных, а просветлённых и возвышенных. Отныне они стали первыми. Первыми, познавшими истину, первым гвардейским подразделением, первыми возле трона. Если бы в Куско оказали организованное сопротивление, они вырезали бы всех, несмотря ни на какое родство. К счастью, этого не потребовалось, жертв оказалось очень мало, чуть больше двух сотен, в основном стариков, которые уже устали от жизни, или выжили из ума. К сожалению, в числе таких оказался и Верховный жрец Инти[103], которого «сыну Божьему» пришлось убить лично. Как на жреца, Манко Капаку было на него наплевать, всё равно он уже решил перестать быть только символом и возглавить религию лично, но Верховный жрец исполнял и обязанности главы исполнительной власти, а теперь пришлось всё это взвалить на себя. И кто теперь сможет доказать, что управление людьми – это не труд?

Первым делом, просветлённый правитель принял решение перенести столицу на побережье, а в Куско достраивать только крепость и храм Инти. Манко Капак уже успел понять, что бледнолицые, со своим странным, но очень могущественным богом, пришли навсегда. С ними придётся жить рядом, победить их не удастся, даже если провести реформу армии по образу и подобию первой гвардейской когорты. Даже если удастся перевооружить всю армию сопоставимым по качеству оружием (хотя даже это было нереально, производить сталь Инки ещё не научились), всё равно, для белых пришельцев – это будет война с противником из далёкого прошлого. Правитель Инков был не только неглупым, но и очень наблюдательным. Он заметил, что при формировании его когорты, белые вожди вспоминали, как это правильно делается, а что не могли вспомнить – искали в книгах. Да, у них есть книги, в которых описаны войны прошлого. У Инков они тоже есть, хоть и в другом виде[104], но в них были зафиксированы только итоги в виде сухих цифр. Такого-то числа выступили в поход, таким-то войском, такого-то победили, потери такие-то, трофеев столько-то. Понять что-либо о тактике, ходе сражения, методах подготовки войск было невозможно. Кипу таких возможностей не имел.

Белые пришли навсегда. Они продемонстрировали силу, но не злобу, на выкуп согласились такой, какой им предложил сам Манко Капак, потом освободили, вооружили и обучили ему войско, не требуя дополнительной оплаты, предложили мир и торговлю. Они настолько уверены в своих силах, что даже не потребовали от него клятвы больше не нападать. Понятно… Такая война была для них развлечением. Их Бог гораздо сильнее, поэтому пусть Инти останется в горах, а на побережье, в новой столице, будет построен храма Бога белых пришельцев.

Ближайшим к Куско, подходящим местом для строения города и порта, было междуречье Римака и Чильона[105], которое в южной части имело гавань, прикрытую с зарада островом. С острова и начали постройку новой столицы, заложив на нём небольшую крепость, охраняющую маяк, а в бухте у материка начали забивать сваи для устройства причальной стенки. План столицы, правитель Инков решил пока не составлять. Место под храм своего Бога должны выбрать жрецы белых, к тому же им наверняка захочется иметь свою крепость, так что лучше сначала их дождаться, чтобы потом не переделывать.

Рождество 1203 года, посвящённые на этот раз праздновали в отеле кроля Нового Сиона, и впервые за столом «апостолов» сидела женщина. Сестра Мариам, Алиенора Аквитанская, Железная герцогиня, первый Цензор Сената и мать Мессии – Принцепса Ричарда Львиное Сердце.

– Маман! Братья! Для меня всегда настоящий праздник встреча с вами. Филипп у нас был виночерпием в прошлую встречу, кто самый молодой, после него? Геноцид? Наливайте, Луи. – кивнул Ричард племяннику, осматривая присутствующих. Сильно сдал Ги де Дампьер – грузный, с глубокими морщинами на лице и совсем седой головой. Помолвки детей, словно выпили из него остатки жизни. Так бывает. Достигнута последняя поставленная в жизни цель – устроена судьба детей. Для нетитулованного сеньора, которым Ги выступил в Третий крестовый поход, устроена просто блестяще. Его дочь станет королевой Франков, а сын унаследует не только добытой мечом королевство Ливана, Хомы и Хамса, но и получит в приданное Кипр. Сединой были тронуты головы уже всех присутствующих, даже двадцати семилетнего Принца-Бастарда, хотя пока только на висках – Ну, за встречу!

– Сегодня Рождество Христово, Сир Принцепс. – сестра Мариам даже не притронулась к своему бокалу.

– Спасибо, Маман. – усмехнулся Ричард – Второй тост скажете вы. Обычно меня Робер поправлял, но сегодня мы именно вам доверим роль нашей коллективной совести. Но сначала, давайте закусим, чем Бог послал. У меня к вам серьёзный разговор, не закусывая, пить по две подряд, сегодня не стоит.

На сессию сената 1203-04 годов не прибыли Спящий Леопард, который застрял где-то в Забайкалье, или Приморье, и Ле Брюн. Адмирал-Фараон, фанатик географических открытий, он сейчас праздновал Рождество где-нибудь между Лузиньянией и Антарктидой. Остальные были в наличии, так сказать, на боевом посту. Закусили. Выпили за день рождения иудейского царя. Ещё раз закусили, третий тост, традиционно: «за тех, кто в море» (или в Забайкалье), опять закусили, но уже лениво. Пора было начинать.

– Маман! Братья! Мы хотели, как лучше, а получилось – как всегда. Вся проблема в людях, в наших подданных. Со времён античности, несмотря на Христианские заповеди, практически ничего не изменилось. Люди не желают честно зарабатывать себе на жизнь, они хотят только хлеба и зрелищ, и хуже всего то, что они уже считают, что заслужили это, что мы им это обязаны обеспечить. Каждый из вас с этим уже столкнулся. Города полнятся преступниками, магистраты покрывают это непотребство, рассчитывая заполучить собственные армии. Это не является для меня неожиданностью, всё это уже происходило в следующем тысячелетии другой истории, я готовился к этому противостоянию, но Робер, Ицхак и Маман, совместно разрушили мой отличный план. Придётся работать по запасному. Проблема в том, что для дополнительного плана, нам потребуется подкрепление. Оттон и Генрих Вельфы, Людовик Капетинг-Плантагенет и, возможно, король Дании, Ростислав Рюрикович. Словом, все наиболее влиятельные монархи Европы. Действовать нам всем придётся быстро и слаженно. Поэтому мне нужен ваш совет. Прежде всего ваш, Маман. Стоит ли посвящать в нашу тайну кого-то ещё, или будем пытаться использовать их в тёмную?

– А какой у вас план, Сир Принцепс? – голос сестры Мариам уже звучал уже заинтересованно, хоть и по-прежнему, довольно ядовито.

– Любой из здесь присутствующих, легко вам докажет, что самый лучший план тот, который самый простой, Маман. Это аксиома любой военной кампании, а именно она нам и предстоит. Нам нужно победить города. Все вы знаете, что в той истории, мы им проиграли. Бюргерская сволочь дорвалась до власти над миром и превратила наш мир в филиал Ада на Земле. Подчинила мир служению Мамоне. Христос ту войну позорно проиграл. Допускаю, что и мы её можем проиграть, но лично я собираюсь воевать до последней капли крови. Кто со мной?

– Церковь с тобой, брат. – первым откликнулся Папа – Все наши силы, все ресурсы, мы направим на реванш за пока несостоявшееся будущее поражение. Христос там проиграл, только потому что его войско не возглавлял ты. В этот раз мы обязательно одержим победу, в этом я не сомневаюсь.

– Да говори уже просто, что нужно сделать. – поддержал Робера де Сабле Ги де Дампьер – Мы твои апостолы, не знаю, правда, насчёт миледи, но мы твои псы войны. Лично от себя – покажи мне врага и скажи фас! Ради такого, я согласен пожить ещё годик-другой.

– Я же сказал, нас мало. Нам нужно привлечь братьев Вельфов, Людовика Франкского и короля Дании. Только стоит ли раскрывать им тайну? С этим я пока не определился и прошу у вас совета. Можно их использовать и в тёмную, но тогда требуется обосновать – чем мы лучше их.

– С Людовиком всё понятно. Именно он закончил Третий крестовый поход, под знаменем с тремя золотыми львами на красном фоне. Братья Вельфы точно достойны. – отозвался Эд Бургундский – Оттон кремень, за него лично ручаюсь. С Генрихом я мало знаком, но уверен, что и он этого достоин. Филипп не зря так дружен именно с ним. Если тебе нужны поручители, то они уже есть. Вопрос только насчёт короля Дании.

– Ручаюсь за Ростислава. – отозвался Принц-Бастард – Рюрикович настоящий король. Отважный и благородный. Мы договорились с ним породниться через брак детей. Если не принять его, то и мне верить нельзя. Я ничем его не лучше.

Глава 28

Двадцать шестого декабря 1203 года, в день открытия седьмой сессии сената, по уже сложившейся традиции, подводились итоги уходящего года. По мнению большинства сенаторов, всё было хорошо, часть считала, что очень хорошо, а некоторые индивидуумы, вроде короля Шотландии и Ирландии, Вильгельма I Данкельского, или короля Сицилии и Мальты, Габриэля I Бобоне, что просто отлично, и лучше уже некуда.

Неудивительно. Непосвящённые сенаторы оценивали период исключительно по собственным доходам, а посвящённые пока молчали. Они уже знали о беспокоящей Принцепса проблеме, но ждали вечернего собрания в узком кругу. Круг этот уже немного расширился. Накануне, после празднования дня рождения Иудейского царя, с неофитами предварительно переговорили. В личных встречах, чтобы не привлекать лишнего внимания. Роберт де Бомон пригласил к себе своего бывшего воспитанника, короля Франков, Людовика VIII; Раймунд Тулузский, когда-то служившего под его началом, Генриха Вельфа, короля Саксонии, Австрии, Венгрии и восточной Баварии; Эд Бургундский его брата Оттона; а Филипп Фальконбридж короля Дании, Ростислава Рюриковича. С утра пораньше, эти четверо прибыли в Ватикан, где Папа Робер I лично привёл их к присяге, взяв клятву – ни с кем из непосвящённых эти вопросы не обсуждать.

В этот момент, Ричард наблюдал именно за ними. У Людовика глаза горели, и встретившись с ними взглядом, приёмному сыну подмигнул. Мальчишка шестнадцатилетний, хоть и повидал уже немало, а чувства скрывать ещё не научился. Впрочем, к чему их скрывать? Это его первая сессия сената, никому его радостное возбуждение странным не покажется. С приёмным сыном ещё предстоит серьёзный разговор, ведь его родного папашу с Империей стравил именно он, его приёмный отец. И если бы не он, не его вмешательство, то Людовик сейчас готовился бы вторгаться не на Яву, или Калимантан, а в Англию. В итоге безуспешно, но тем не менее.

Генрих Вельф, родной племянник, сын сестры Матильды, старший из братьев, разделивших Священную Римскую империю, смотрел в одну точку отсутствующим взглядом, словно пытался определить своё местоположение во внезапно перевернувшемся мире. Генрих классический консерватор, любые нововведения встречает с неприкрытым скепсисом. Нет, новые военные игрушки ему нравятся, но он против любых социальных преобразований, выступал даже против отмены рабства и наделения смердов землёй, с присвоением им гражданства и имущественных прав. Это решение продавили тогда, на первой сессии, с большим трудом, а оппозицию как раз возглавлял Вельф-старший. Впрочем, тогда он ещё не обладал вожделенной Саксонией и не знал своей судьбы в другой истории. Генрих умный парень, оценить должен по достоинству. А его консерватизм только на пользу. Тормоза придумали не трусы, а очень здравомыслящие люди. Тормоза – это абсолютно необходимый элемент управления. Кстати, вот и ещё один из «апостолов» получил свой когномен. Тормоз приклеится к нему намертво, без негативной смысловой нагрузки, разумеется. А в вопросе зачистки бюргерской сволочи, это, пожалуй, основной союзник, да и идею с созданием МВД наверняка одобрит.

Оттон Вельф, король Швабии, Франконии, Верхней и Нижней Лотарингии, Брабанта, Фризии, Нордгау и западной Баварии, последний император Священной Римской империи, младший брат Генриха и теперь младший из всех «апостолов», быть ему следующим виночерпием. Хотя нет, теперь же Людовик посвящён, сегодня вечером разливать придётся именно ему. А Оттону уже через год. Младший Вельф был убеждённым прогрессистом. Был готов ломать всё старое, даже если оно хорошее, с искренним убеждением, что новое всё равно будет лучше. Ему наверняка понравится идея с заменой магистратов на народных трибунов, избираемых всеми плебеями округа на два года. Ричард не был приверженцем какого-либо социального устройства, или формы правления, прекрасно понимая, что ничего идеального люди создать не способны. Демократия может выродиться во Всемирную Диктатуру демократов, а может стать эффективной формой управления в небольших общинах, где все друг друга лично знают. Монархия, опять-же, ничем не застрахована от дурака на троне. Двухпалатный парламентаризм, в виде сената и собрания патрициев, со-временем, обязательно выродится в олигархию (хунту, триумвираты, Солдатских императоров), и закончится всё это всеобщей гражданской войной. Только теперь уже с применением огнестрельного и даже автоматического оружия. Ричард отлично знал, где самое узкое место всех его замыслов – он не вечен. Мало того, внезапно не вечен, это, кроме того, что конструктивно недолговечен. Он успеет обеспечить выбор Принцепсом Спящего Леопарда. Возможно, успеет повлиять на выбор его преемника, и всё! Дальше – куда кривая вывезет. Но эта проблема встанет ещё не скоро, а пока, Оттон точно союзник, и даже один из его двигателей.

Король Дании, Ростислав Рюрикович, к этой сессии ввёл в сенат двух своих вассалов – герцогов Швеции и Норвегии. Обогащённая шведская руда оплачивалась за полгода вперёд, поставки увеличивались на десятую долю каждый месяц, в средствах Рюрикович стеснён не был, ценз мог внести и за десяток сенаторов, удивил только его выбор. Он пожаловал герцогские короны не родственникам Рюриковичам, а своим воеводам левой и правой руки. Вам это может показаться логичным, что король раздаёт герцогства проверенным людям, братьям по пролитой крови, но тогда это немногим отличалось от введения Калигулой своего коня в состав сената. Ростислав был прагматиком. Всех Рюриковичей он наделил владениями на «кормление», но только в своём коронном домене, благо для русских князей, что местные феодалы сразу принялись оспаривать новую власть, и их пришлось почти всех убить. Освободилось избыточно много владений мятежных ярлов, которые Ростислав и пожаловал родичам, как вассальные графства и маркизаты. Герцогства-же, как готовые очаги сепаратизма (всё-таки, они уже бывали в этой истории суверенными королевствами), он доверил своим воеводам, которые начинали вместе с ним ещё новиками. Безродным псам войны. Основал, обязанные лично себе, династии. Точно так же, как поступил когда-то сам Ричард. Король Дании мужчина решительный, но свои берега видит отчётливо. Успел и в плену побывать, и простым ратником повоевать, такое мозги прочищает. Если бы Ростислав затаил злобу, Принцепс давно бы его убил. Нашёл бы способ, опекали Ростислава очень плотно, хоть и тайно, но нет – о вражде тот даже не помышляет. Понимает, кому всем обязан. Не родичам, нет. Родичи для него теперь скорее помеха и обуза, чем опора. Ростислав Рюрикович будет надёжным союзником.

«Такие мальчики нужны Принципату!» – успел подумать Ричард, но тут-то от приятных размышлений, его и отвлекли – …собираются в городах и занимаются разбойным промыслом – закончил свой доклад герцог Тавриды, Грегор Макалистер, бывший сеньор Тира, бывший воспитатель, а потом оруженосец Спящего Леопарда.

– Каким именно промыслом? – спросил Принцепс.

Неожиданно, больная тема всплыла сама собой. Инициатива снизу – это очень хорошо, осталось её только поддержать.

– Разбойным, Сир.

– Это я понял с первого раза, Милорд. Каким именно разбойным промыслом? На дорогах грабят, или церкви жгут?

– Нет, Сир. Церкви они не трогают и из городов не выходят. Хитрая ныне татьба, они мыто незаконно собирают.

– С кого?

– Да со всех, кто в городе торговлю ведёт, или промысел какой-нибудь имеет.

– А что же ваши магистраты, вернее, городские бояре, не знают об этом?

– Знают, конечно, Сир. Только что они могут сделать, когда татей, почитай, уже почти полгорода? Их самих пока не трогают, и то – слава Богу.

– Я так понимаю, что тати эти к нам не с неба упали, и не из-под земли вылезли. Все они наши подданные и христиане. Церковь об этой проблеме в курсе? Как она с ней борется? Сколько наложено епитимий, скольких уже отлучили? – спросил Ричард у Русского Патриарха, Мартирия I.

– Знаем о проблеме, Государь, но бороться с ней нам нечем, как и городским боярам. Утрачивается вера христианская в городах, не боятся тати кары Господней. Мамоне служат поганцы. Ни епитимией, ни анафемой их не напугаешь. Чисто стая звериная. Словам не внемлют, только силе.

– Только у Русов такая проблема? – Принцепс повернулся с Константинопольскому Патриарху, Кириллу I.

Бывший Рудный воевода, бывший командир Псоглавцев, бывший Магистр Русского ордена, помимо Патриаршего престола, занимал должность светского регента бывшей Византийской империи. Правда, сильно урезанной, но всё равно очень богатой.

– Нет, Государь. Проблема общая. Тот, кто приходит в город, чтобы примкнуть к банде татей, для церкви уже потерян. Они осознанно встают на путь греха, увещеваниями здесь уже ничего не сделать, их нужно истреблять, как стаи одичавших собак. Иначе, города мы вскоре потеряем, станут они оплотами безбожия и разбоя.

– Всё повторяется… Снова образуются Содомы и Гоморры, тысячи их. А помощи Господа ждать больше не стоит. Один раз пример Он нам показал, научил, теперь это только наше дело. Сжечь города огнём с небес, мы теперь и сами можем. Но нужно ли нам это? Ведь пока ещё в наших городах живут не только бандиты, но и добрые христиане. На сегодня всё. До завтра думайте, как можно решить эту проблему с минимальными потерями, а ещё лучше, с прибылью. На этой сессии мы должны принять все нужные законы. – Принцепс поднялся со своего кресла и быстрым шагом покинул зал. Главное уже сказано. Чистке городов – быть. А как это сделать, пусть все думают. У Ричарда был план, но он хотел увенчать им инициативу снизу. Желательно, чтобы инициативу проявила церковь, ведь именно ей предстоит исполнить главную роль. И не сам Робер де Сабле, помимо Папы, в сенате от церкви заседают ещё пять Патриархов и два кардинала-архиепископа, если они и правда переживают за свою веру – что-нибудь обязательно придумают. А если нет, то – «Вера ваша тщетна.» Обойдёмся как-нибудь и без Христа.

Вечером посвящённые собрались в Ватикане, резиденции Папы Робера I. Ватикан к этому моменту стал самой мощной крепостью Рима, а возможно, и всего мира. Службу в гарнизоне несли только «Псы Господни», внутри стен крепости размещалась довольно скромная Папская резиденция и пять ещё строящихся храмов: Создателя всего сущего (т. е. Бога-Отца), Христа-Спасителя, Пресвятой Девы Марии, Прародителя всех людей – Адама и Святого Джанчито, бывшего Папы Целестина III, в обиходе уже называемого храмом крестоносцев. Кардиналов из Рима вообще выселили, теперь они на местах руководили крупнейшими епархиями, а священники рангом пониже проживали в монастырях, которых в Риме располагалось целых три: замок-монастырь рыцарей Святого престола, монастырь-казарма Псов Господних и монастырь святого Жоффруа[106], в нём размещались все служащие в администрации Святого престола (это ведь самое настоящее государство) и гостевые резиденции кардиналов, чтобы им было где остановиться, во время визитов в Рим. Ходили слухи, что там же хранится церковная казна, но это полная ерунда. Казна Святого престола хранилась в банке Принципата, а главное хранилище банка, как и монетный двор, находились в Ракке.

К большому удивлению Ричарда, наибольшее противодействие священников, вызвало решение о строительстве храма Адаму, ведь христианином он не был, а значит поклоняться ему могут даже мусульмане с язычниками. Ну, что тут скажешь? Идиотами христианские пастыри не были, и угрозу своей монополии, на торговлю опиумом для народа, распознали сразу. Только ведь и сам Создатель христианином не был, как же быть с Ним? Это ведь не какой-то там ветхозаветный Авраам, или Моисей, а сам Создатель. Смиритесь, история человечества началась не с Христа, а с Адама, и ничего с этим уже не поделаешь, увы.

Угадали мракобесы. Ватикан строился не как гипермаркет для христианского культа, он строился как центр всех мировых религий, в столице Принципата, столице мира. У христиан уже был свой Иерусалим, у мусульман – Мекка и Медина, у иудеев – Хеврон и гора Синай, у язычников тоже святых мест хватало, не было только чего-то общего, объединяющего всех. А ведь Принципат – это общий дом. Ватикан изначально планировался для этой цели. Столица должна объединять, поэтому на территории крепости было оставлено свободное место, пока занятое парком. Для мусульманской мечети, Четвёртого Храма иудеев и чего-нибудь языческого, например храма Шивы. Почему нет? Шива – Бог войны, покровитель, воинов, у него найдутся почитатели и помимо индийцев. Особенно, среди уехавших с Чола-младшим, благородных оболтусов.

Кстати, дела у них идут не так плохо, как можно было ожидать. Технологию производства дымного пороха знали и мусульмане, и индийцы, но у последних было значительное преимущество в производственных возможностях и гораздо более выгодное расположение. Мусульмане Синда имели возможность торговать только по суше, Аравийское море полностью контролировали индийцы. Разумеется, торговым флотом. Вооружённым торговым флотом. А на суше их торговыми партнёрами были Хорезмшахство и Гуридский султанат, которые и сами находились в упадке, то есть почти ничего не производили, а только перепродавали. Втридорога, естественно. Аллах, конечно, Акбар, но и самим ведь на что-то жить нужно. Словом, война для индийцев пока проходила успешно, но победить в ней было невозможно. Мусульмане пока отступали, но это вызывало эффект сжимающейся пружины, всё больше молодёжи поднималось на Джихад, всё громче звучали проповеди имамов, призывающих объединить усилия в борьбе с язычниками. Раздавить эту пружину в лепёшку, индийцам не хватит сил, а значит она обязательно накопит нужный потенциал, разожмётся и ударит. Через год, два, или три – это неважно, главное, что точно ударит. И полетят тогда клочки по закоулочкам. Ислам пассионарней, ислам мобильней. Устройство мусульманского общества не идеальное, ведь и люди не идеальны, но оно гораздо лучше приспособлено для ведения войн. Каждый мусульманин – потенциальный воин. А индийцы? На одних наёмниках они далеко не уедут, а своих кшатриев у них уже почти не осталось. В общем, уже довольно скоро в той войне наступит позиционный тупик, выйти из которого сможет помочь только Принципат.

– Приветствую вас, Маман. – Ричард галантно поцеловал руку сестре Мариам – С остальными сегодня уже виделись. Итак, наш круг расширился. Рано, или поздно, но о нём обязательно станет известно всем. Чтобы потомки не обвиняли нас во всяком непотребстве, предлагаю увековечивать наши собрания в документах. Это распространённая в несостоявшемся будущем практика, называемая стенограммой. Разумеется, до поры до времени, эти стенограммы будут доступны только нам. Кто у нас наиболее ловко владеет пером? Король Франков? Но Людовик, как самый молодой, сегодня должен быть виночерпием. Кто второй?

– Пусть Луи пишет. Виночерпием сегодня буду я. – вызвался Ги Дампьер – А то столько молодёжи прибыло, что боюсь так и помереть, не дождавшись своей очереди. Только я не понял, почему это станет известно всем? Ты уже видишь Иуду?

– Нет, конечно. Не вижу, да и Иуду, скорее всего, сделали без вины виноватым. Просто, всё тайное, когда-нибудь, обязательно становится явным. Как говорил один мудрец из другой истории – что знают двое, знает и свинья.

– Судя по твоим рассказам, там, в будущем, они уже мало чем отличались от тех свиней. Мне обидно такое сравнение. Нам всем это обидно.

– Бросьте, братья. И в мыслях не было кого-нибудь обидеть. Это неизбежность. Даже если мы все будем свято хранить тайну, историки будущего обязательно до чего-нибудь докопаются. Сопоставят события, разберут все причинно-следственные связи и обязательно вскроют наш заговор. Да и нам нет причины скрывать его бесконечно, ведь ничего плохого мы не делаем и даже не замышляем. Берите перо и бумагу, Луи. Первое решение нашего сегодняшнего собрания – назначить короля Ливана, Хамы и Хомса, лорда-канцлера Ги Дампьера, виночерпием сегодняшнего собрания.

Глава 29

Дождавшись, пока все получат бокалы с напитками, Принцепс сделал глоток и заговорил ровным голосом, тщательно проговаривая слова и делая в нужных местах паузы, чтобы облегчить Людовику ведение протокола.

– Мы сделали уже многое, и всё сделали правильно. Правильно отменили рабство, правильно сделали сервов собственниками земли и наделили их гражданскими правами. Если бы мы этого не сделали, рабы всё взяли бы сами – через бунты, гражданскую войну и полный развал хозяйства. Не сразу, ситуация должна дозреть и, возможно, что мы с вами имели шанс спокойно дожить ничего не меняя, оставив решение этой проблемы нашим детям и внукам. Но лет через двадцать-тридцать заполыхал бы весь Принципат. Этого мы уже избежали, слава Всевышнему. Нынешняя проблема с городами – это следствие нашего решения, но проблема эта несоизмеримо меньшая. Теперь нам не придётся воевать со всем народом. Нас поддержат крестьяне, которые очень консервативны по своей природе, и больше всего ценят стабильность, нас поддержат честные труженики городов и купцы, которым сейчас сели на шею городские бандиты. Противостоять нам будет только криминал, человеческие отбросы, которых не жалко и вырезать всех до последнего. Организованная преступность – это новый для нас феномен. Это не очередная банда из леса, это самая настоящая власть, только ночная. Можете быть уверенными в том, что городские магистраты о них отлично знают и получают свою долю. В другой истории такое тоже происходило, так что методы борьбы с этой напастью мне известны. Методы известны, но подходящих инструментов мы пока не создали. Просто сжечь города мы не можем, это наши города, которые приносят нам доход, да и не только преступники в них живут. Бандиты нам тоже пригодятся – в шахтах, рудниках, при прокладке дорог и строительстве каналов. Там, где тяжёлый труд и невысокая оплата, куда не рвутся вольнонаёмные работники. С этим пока все согласны? – Ричард сделал паузу, чтобы промочить горло.

– Если бы мы не дали сервам столько свободы и прав, то этой проблемы бы не возникло. – уверенно, хоть и без вызова, констатировал Генрих Вельф.

– Тебе же только что сказали, что возникла бы другая проблема, куда более сложная. – Оттон уже привычно встал в оппозицию старшему брату – Кроме того, даже ты не сможешь отрицать, что собирать налоги со свободных гораздо выгоднее, чем оброк с рабов. Не нужно самому возиться с зерном, сеном, баранами и курами, теперь все платят деньгами. Подними, ради интереса, архив какого-нибудь баронства, сам убедишься, что твои доходы возросли минимум вдвое.

– Доходы возросли, не спорю. – кивнул Генрих – Но ведь и расходы возросли. Теперь, каждому работнику на строительстве, тоже приходится платить монетой. И с каждым днём всё больше. Если ты такой умный, то подними архивы за последние пять лет и убедись, что расходы растут гораздо быстрее доходов. Лет через десять, мы уйдём в минус и начнём раздавать своим бывшим рабам уже накопления. Я к чему веду-то. Другая история ведь была совсем другая. Там не было победы Третьего крестового похода, не было объединения христианства, не было воссоздания Принципата. Возможно, теперь всё пойдёт совсем по-другому.

– Ты прав, Генрих. – прервал пикировку братьев Принцепс – Всё пойдёт по-другому, и уже идёт. Мы ускорили техническое развитие, и теперь за пятьдесят лет пройдём путь, на который тому миру понадобилось восемь веков. В шестнадцать раз быстрее. С такой же скоростью будет происходить и прогресс социальный. Первые серьёзные бунты там начались в начале пятнадцатого века[107], а в начале двадцатого не осталось ни одной настоящей христианской монархии, только декоративные, церемониальные, лишённые настоящей власти. Вот теперь и раздели всё на шестнадцать. Началось бы всё лет через пятнадцать, а трагически закончилось через полвека. Повторяю. Мы пока всё делаем правильно. Есть законы развития, которые невозможно отменить, как невозможно отменить законы математики. Можешь считать эти законы Божественными, законами самого Создателя. Мне пришлось разогнать технический прогресс, без этого мы не победили бы в войне, но увы, разогнал, так разогнал, затормозить это теперь уже невозможно, мы теперь просто вынуждены на всё реагировать в шестнадцать раз быстрее. За расходы не волнуйся, они уже скоро перестанут расти. Механизмы будут заменять нам труд сотен людей, и при этом, цена их будет постоянно снижаться. Прошу всех вас смотреть вперёд, а не назад. На повестке дня проблема организованной преступности в городах. Предлагайте методы её искоренения. Сенат ни до чего толкового сам не додумается, проекты законов придётся предлагать нам. Вы успеваете, Луи?

– Успеваю, отец. Пока приходится сокращать, но после я перепишу всё набело.

– Хорошо. Высказывайтесь, братья. Не торопитесь, не осложняйте Людовику задачу, время у нас есть. И вы, Маман, не стесняйтесь, я уверен, что вам есть что сказать. Ведь именно вы испортили мне отличный план – сделать из бандитов еретиков. Их бы прямо в городах уничтожали, как бешеных собак. Впрочем – всё, что не делается, всё к лучшему. Теперь это просто бандиты, и нам нужно постараться загнать их в трудовые армии.

– Ты же сказал, что знаешь метод борьбы. – Раймунд Тулузский успел заметить, как напряглась его тёща, Железная герцогиня, и поспешил перехватить инициативу.

– Знаю. Но Генрих правильно сказал – у нас уже совсем другая история. Вдруг, да придумаем что-нибудь получше. Мой метод требует создание инструмента, для его реализации. На это уйдёт год, а может и два. Вдруг вы придумаете что-нибудь лучше и быстрее. А даже если и нет, то подумать никогда не вредно. Нас здесь шестнадцать, далеко не самых глупых людей современности. Давайте устроим мозговой штурм. Не всё же нам мечами махать, иногда и думать надо.

– Если бы бандиты чем-то отличались от честных горожан, то всё было бы просто. – задумчиво произнёс Роберт Бомон – Вводим в город когорту, и вяжем всех, кто с рогами, или хвостами. Но они ведь ничем не отличаются.

– Рогов и хвостов у них нет. – кивнул Принцепс – Но это не значит, что мы не научимся их отличать. Как я уже говорил – уверен, что магистраты знают очень многое. Их нужно без шума изъять и вдумчиво поспрашивать.

– Без шума, сразу во всех городах? Это невозможно. – категорично заявил Эд Бургундский.

– «Невозможно – это слово, из словаря глупцов.» – встрял Людовик Блуа – Я правильно запомнил, дядя?

– Правильно, Луи. – усмехнулся Ричард – Мы произведём отвлекающий манёвр. Примем давно назревшее решение о восстановлении института власти народных трибунов, которых будут выбирать все городские плебеи. Наделим их толикой власти, например: налагать вето на решение местного сеньора повысить налоги и назначим всеобщие выборы.

– Выборы, да ещё и всеобщие… – брезгливо скривилась сестра Мариам – В том будущем вы забыли свои мозги, сын. Если города контролируются бандитами, то именно они и выиграют выборы. Неужели, вы даже таких простых вещей не понимаете?

– Вы жестоки, Маман. Разумеется, я это понимаю. Бандиты смогут повлиять на выборы, но не смогут на подсчёт голосов. Кто их считает – тот и определит победителя. Полагаю, что Святая церковь с этим отлично справится. Всё равно больше некому.

– Вы предлагаете Святой церкви врать? – Алиенора Аквитанская даже обрадовалась, будто поймала сына на «горячем».

– Очнитесь, Маман! Вы сейчас позорите всех женщин. Соврать можно только друзьям, родным, близким, словом – своим. Мы планируем военные действия, а перехитрить врага – это доблесть. Вы не присутствовали на заседании сената, так там церковь уже признала этих мерзавцев полностью потерянными, на которых невозможно воздействовать ни епитимией, ни даже анафемой. Признала стаей одичавших собак. Кроме того, они ведь первыми начнут, вы это верно сразу подметили. Какая из заповедей мешает нам ответить на это сторицей? Ну, я слушаю…

– В таком подходе я бесчестия не вижу. – на помощь Железной герцогине снова пришёл Раймунд – Только зачем нам столько народных трибунов, да ещё и с такими правами? Не породим ли мы этим ещё большее зло?

– Вот это уже конструктивный подход, уважаю. – Ричард благодарно кивнул шурину – Во-первых, права эти не такие уж и такие, после Мятежа в Саксонии всем уже понятно, что право «дурака на троне» можно и нужно ограничивать. Во-вторых, умному правителю народный трибун нисколько не помешает, а даже поможет, принимая на себя гнев плебеев, причём очень задёшево. Демократия – это тоже один из инструментов управления. Тем более, что трибуны будут избираться на два года, а победителей определять Святая церковь. Даже если она пропустит во власть неуправляемого болвана, его можно будет опорочить десятком различных способов…

– Или просто устроить ему падение с коня, головой об камень. – закончил мысль Ростислав Рюрикович.

– Или так. – согласился Ричард – Но я уверен, что до такого не дойдёт. В конце концов, в течении двух лет можно перетерпеть любого идиота, будь он даже неподкупный-святой, трогать которого – грех. Налоги повышают для пополнения казны, а на два года можно взять кредит в банке. И вообще, повышать налоги – это моветон. От этой практики нужно отказываться, я бы рекомендовал сенату принять закон, но тогда нам нечего будет предложить трибунам. А они должны быть очень влиятельными, в глазах избирателя. Тогда нынешних магистратов нам сдадут без боя. Просто вызовем их на отчёт и поспрашиваем о самом интересном.

– Сбегут, паскуды. – уверенно заявил Диктатор Рима, король Алеппо, Антиохии, Киликии и юга Малой Азии, Рауль I Лузиньян.

– Если и сбегут, то только от тебя. – хмуро обрезал его Роберт Бомон – Больше здесь таких простофиль нет. Я не против. План хорош. Медленно, но, верно, с гарантией, так я люблю. Один у меня вопрос – допустим, узнали мы состав всех банд, а кто будет их вязать?

– Ты, как всегда, попал в самую уязвимую точку, Роберт. – вздохнул Ричард – Я же говорю, подходящего инструмента у нас пока нет. Войска применять нельзя, их не привести незаметно, да и многие сеньоры в этом случае сразу встанут на сторону бандитов. Ты же не думаешь, что магистраты с ними не делятся? Такого быть не может, каждый из сеньоров, помимо законных налогов, получает от городского магистрата «подарок». Я хотел затеять бунт еретиков, но Маман, Робер и Ицхак меня перехитрили. Ну, Господь им судья, может и примет во внимание, что хотели они как лучше. Никого, кроме Святого престола, я в качестве исполнителя не вижу.

– Почему? – поинтересовался Папа – У нас шесть скучающих дивизий и шесть когорт преторианцев. Это ещё не считая рыцарей Ордена Героев и ожидающих отправки в Индию балбесов, которых тоже можно привлечь.

– Сил у нас хватает, Робер. Мы сейчас в силах даже сжечь все города, как Господь поступил с Содомом и Гоморрой. Оцепим город, подтащим ракетные установки и передавайте приветы чертям в аду… Да не морщись ты, как девица. – усмехнулся Принцепс – Это была шутка. А вот если серьёзно, то нам придётся так же сжечь замки множества феодалов, которые вторжения армии на свою территорию не потерпят. А ведь многие из них наши братья, по Ордену Героев.

– Их можно предупредить.

– Это невозможно. Тут придётся не предупреждать, а убеждать. Это крестьян можно предупредить накануне, а сеньоры не просто так носят свои рыцарские цепи[108]. Хуже того, они обязательно организуются, и мы получим войну, в которой брат пойдёт на брата. Нам придётся их всех убить. И мы это обязательно сделаем, если ты откажешься их спасать. Отречёшься и принесёшь в жертву каким-то своим идеалам. Без помощи церкви, нам придётся убивать. Только Святой престол способен собрать нужные силы в нужных местах, не привлекая повышенного внимания, а потом, в час Икс, решить проблему. Сначала нужно сделать дело, а потом разговоры разговаривать. Пусть сначала почувствуют – какая это сила, церковь. На вашей базе мы создадим Министерство Внутренних дел Принципата. С отрядами быстрого реагирования и внутренними войсками. Это будет уже Пятый крестовый поход, на сей раз, против бандитов и покрывающих их властей. Я лично, первым приму от тебя этот крест, Аквитания, Нормандия, Анжу, Мэн и Пуату – мне давно там всё не нравится.

– Церковь после этого возненавидят, брат. – с печалью в голосе произнёс Папа.

– Кто угодно, но только не я. – уверенно заявил Принц-Бастард – Давно хотелось на кого-нибудь переложить внутренние проблемы. Мы вам строим соборы и храмы, помогите уже и вы нам. Раз уж отменили рабство, то быдло должна ставить в стойло именно церковь. Принцепс правильно говорит – кроме вас этого сделать некому. Министерство Внутренних дел… Хмм. Это такая организация, которая будет бороться с бандитами и их ночной властью? Я за, Робер, запишите меня вторым в Пятый крестовый поход. Я с удовольствием поделюсь властью со Святым престолом, если он покажет способность решать проблемы. Я за создание МВД.

– Я тоже не против. – подал свой голос король Эдессы, Кавказа, Тегерана, Синопа и Трапезунда – Пока весь Принципат основан на личной дружбе и боевом братстве, а это очень шаткая конструкция. Её основа исчезнет вместе с нами, а нам всем осталось недолго, даже самым молодым. Нам нужно постараться успеть установить прочные скрепы. Просто религии тут мало, мы все прекрасно помним, как вели себя Византия, Киликия, Антиохия и ливанский Триполи, во время Третьего крестового похода.

– Суки, покарал их Господь. – наливая очередной бокал, кивнул Ги Дампьер.

– Суки. – кивнул Томас Гилсленд – Кто их покарал – мнения разные, но это уже неважно, я за выборы народных трибунов, и создание МВД. Властью поделиться готов, мне всё это дерьмо уже сейчас стоит немалых расходов. А если они окрепнут, придётся отвлекать все силы, оголяя границу. Если Робер сможет организовать реальное МВД и взять под контроль всю внутреннюю сволочь, я лично поставлю ему сто самых толстых свечек и сразу начну строить храм Святого Робера.

– Я готов. – отозвался Роберт де Бомон – Власть над гражданскими, мне никогда не нравилась. Раньше я думал, что все они идиоты, но сегодня понял, что только половина. Ради спасения половины, я принимаю третий крест, Робер.

– Четвёртый. – возразил король Томас I – Третьим был я.

– Вот так вы в том будущем свою державу и просрали. Всё мерялись, кто будет третьим, а кто четвёртым. – пиши меня четвёртым, Робер.

– Я пятый. – подал голос Геноцид. Все эти тёрки вокруг церкви и передаче части власти, он не понимал. Какая разница, кто рулит быдлом? Власть – это когда осаждённый город открывает тебе ворота. Всё остальное – это жалкий суррогат. Ну, будут какие-то монахи ловить каких-то бандитов… О существовании которых, Людовик де Блуа, если честно, до сегодняшнего дня даже не знал. Ночная власть, какие-то бандиты, и всё это с серьёзными рожами обсуждают вполне уважаемые люди. Не спроста ведь. Власти Геноциду было не жалко, он бы всю её отдал, в обмен на новую войну, но увы. Всю не принимали и войны не обещали. Поэтому пятый.

– Давайте я начну с тех, кто против. – усталым голосом попросил секретарь собрания, король Франков, Людовик Капетинг-Плантагенет – Вы слишком быстро говорите, я не успеваю.

– Извините, Луи. – кивнул Ричард приёмному сыну – Это моя вина. Итак, кто против?

– Я пока ни против, и не за. – отозвался Папа – Теперь я получаюсь ответственным за все преступления, и даже просто светские благоглупости, что творятся сейчас на территории Принципата?

– Именно так, Робер. Кому много дадено, с того многое и спросится. Кроме тебя – больше некому.

– А ты сам?

– Тогда уж лучше сразу выпускать Геноцида. Он, по крайней мере, с совестью мучиться не будет, всех убьёт и начнёт искать, кого бы ещё… Мы ведь о серьёзных делах говорим, Робер, прямо сейчас закладываем фундамент на тысячелетия. Святой Джанчито этого бы не осилил. Вся надежда только на тебя.

Глава 30

Седьмая сессия сената завершилась десятого января 1204 года. Все нужные решения были приняты, и впервые не все они стали известны общественности. Закон о наделении церкви дополнительными полномочиями, по настоянию Ричарда, попал в прессу в урезанном виде – только та часть, которая касалось подсчёта голосов на предстоящих всеобщих выборах народных трибунов и регистрации избирателей. Ни слова о борьбе с преступностью, об этом будет дополнительно объявлено, когда придёт пора действовать, буквально накануне. А пока просто регистрация. Невинное и совершенно естественное для церкви занятие. Регистрируют же они рождения, смерти и браки, значит и избирателей должны.

Теперь предстоял долгий подготовительный период. Не для проведения правильных выборов, для них всё было уже готово, и в ныне существующей организационной структуре, даже кандидаты в народные трибуны на примете наверняка были. Не могло не быть, законопослушный (и не только) народ веру ещё не утратил, да и к церкви относился с искренним почтением, если не сказать, с любовью.

Церковь была направляющей силой Третьего крестового похода, её стараниями христианам вернулся Иерусалим и, благодаря этому (а чему-же ещё?), настал Золотой век. Десятину больше не взымали, монастырские земли раздали христианам, устроили бесплатные лечебницы и школы, а кроме того, организовывали эконом-туры паломников к Гробу Господнему. Теоретически, теперь каждый крестьянин, или горожанин, мог посетить Святую землю. Была, конечно, очередь, но она продвигалась, и даже сокращался срок ожидания. Словом, доверие к церкви было всеобщим и почти стопроцентным. Грех было не использовать такой ресурс на благое дело.

Через поколение такого уже не будет, но пока главами семей ещё были те, кто отлично помнил эпоху феодальной раздробленности, беззакония и, сопутствующей этому, нищеты. Те, кто платил Саладинову десятину[109], обрекая свои семьи на недоедание. Всё это ещё не забылось, сытую жизнь, безопасность, гражданские права, пока никто не воспринимал, как должное. Скорее, как Чудо, которое Господь явил им за верность в Вере, за преданность Церкви Его. Призови Папа свою паству покончить с бандитами, как с еретиками (а если бы Ричарда, с подачи Маман, начали обвинять в связи с Дьяволом – Робер бы это обязательно сделал), их бы просто порвали на куски, в прямом смысле слова. Правда, порвали бы, при этом, заодно и немало невинных, но это уже неизбежные потери. Если доверить толпе самой определять еретиков, мало кто удержится от возможности сведения личных счётов, под благовидным предлогом. Люди, есть люди. Они не ангелы, не святые и даже не безгрешные, они нормальные, со всеми своими недостатками.

Ричард теперь был даже рад, что его идея, с самосудом бандитов толпой, не реализовалась. Да, всё можно было сделать быстро, но быстро – не всегда хорошо. Проливший кровь обыватель, прежним уже не останется. Особенно, проливший за «святое» дело. Этого «джина» только выпусти из кувшина, обратно его придётся загонять картечью. Нет уж, если хочешь сделать хорошо – делай сам.

Первой целью для зачистки были выбраны самые крупные, а значит, экономически значимые города, числом в две сотни. Это только в Европе, Русь хоть и являлась частью Принципата, там своя специфика, пусть Спящий Леопард с ней сам разбирается, когда вернётся с Дальнего востока. В Азии и Африке, проблема пока не стала препятствием к развитию. Преступность, конечно, была и там, но до мафии ещё не развилась. Всё-таки, завоёванные города там заселились христианами относительно недавно, и порочными связями они обрасти ещё просто не успели. К тому-же, там любого можно было подвести под статью «Преступление, совершённое на религиозной основе», за которое полагалось вдвое более суровое наказание, чем местные феодалы пользовались довольно активно.

Двести городов – это много, но ведь города эти пока ещё далеко не миллионники. По десять тысяч жителей проживало в трёх четвертях из них, по двадцать – в одной восьмой, по тридцать – одной шестнадцатой, и только четырнадцать городов имели большую численность населения: Валенсия (столица Западного королевства Европы и Африки), Тулуза и Барселона (Столица Окситании), Брюссель (столица королевства Франков), Руан в Нормандии, Бордо в Аквитании, Антверпен в Западно-Германском королевстве, Вена и Буда (столица Восточно-Германского королевства), Прага (столица Чехии и Польши), Венеция (столица королевства Венеции и Балкан), Константинополь (столица Византийского протектората), Милан и Генуя (столица Нового Сиона) и, наконец, сам Рим, но его мы не считаем, хоть он и был самым крупным, преступность в нём размножаться не успевала, несмотря на полумиллионное население и под сто тысяч «понаехавших». Рим был столицей Святого престола, Принципата и всего мира. Естественно, он имел особый статус и собственные законы, в которых о презумпции невиновности ничего не говорилось. Если тебя в чём-то заподозрили, невиновность приходилось доказывать, или отправляться куда подальше. Хорошо ещё, если колонистом в Азию, а ведь могли отправить в Африку, или Лузиньянию, а могли и вообще в трудовую армию.

Из остальных упомянутых городов, все имели население от сорока до пятидесяти тысяч человек, только Константинополь выделялся из этого ряда, со своими тремястами тысячами. Много. Но это была не разрозненная толпа, а упорядоченное общество. Каждый житель состоял в общине и посещал свою церковь, где каялся и исповедовался. То есть полицейские околотки де-факто уже существовали, осталось лишь сделать их такими де-юре, усилить следственными бригадами и отрядами быстрого реагирования, не привлекая внимания. На всё это Принцепсом отводился церкви один год.

За этот год предстояло сменить власть в городах, провести следствие в отношении старых магистратов, составить поимённые списки мафиозных группировок, а потом, в час Икс, всех их разом прихлопнуть. Не убивать, а именно арестовать. Даже эта криминальная погань, пока являлась ценным ресурсом. Очень уж мало пока было желающих добровольно поработать в инфраструктурных проектах Принципата. Чтобы всё организовать правильно, пришлось привлекать в качестве Папских легатов и нунциев «Псов Господних», а охрану Ватикана поручить преторианцам.

Но было ещё одно тонкое место. «Что знают двое – знает и свинья». Сенаторы обязательно начнут болтать со своими вассалами, вассалы с доверенными магистратами, магистраты с главарями мафии. Передаваемая по такой цепочке информация обязательно исказится, но самые умные сумеют сделать вывод и спрятаться, оставив на убой только своих быков. Такого нельзя было допустить. Волнения в преступном мире должны начаться раньше, чем главари успеют сбежать. Эта часть операции была поручена Ицхаку Левиту, который должен был скупить у крестьян весь урожай этого года ещё в полях. В городах запасов месяца на три. Если купцы не будут завозить провиант, к ноябрю-декабрю он закончится. Для легальных, зарегистрированных, избирателей, можно устроить столовые и пункты выдачи гуманитарной помощи, а вот бандитам придётся грабить. Не важно кого – столовые, склады, или окрестных крестьян, главное, чтобы они сами не залегли и не дали этого сделать своим «Донам».

– Купить то можно, но где я буду хранить весь этот урожай? – скептически оценил перспективу Ицхак.

– А где его хранят купцы?

– Нигде. Хранят сами крестьяне. Купцы всё, что закупают, сразу везут в города.

– А тебе на такое ума уже не хватит. – притворно печально согласился Ричард – До такого ведь только купцы додуматься могут.

– Похоже, что ума не хватает тебе. – огрызнулся король Нового Сиона – Если я выкуплю урожай, мне придётся его забрать. Крестьяне не станут хранить уже проданное, зачем им лишние хлопоты и риски. А чтобы это провернуть, нужно построить за счёт казны сотни четыре огромных амбаров. Это возможно, но из-за спешки они нам обойдутся по цене дворцов. И всё это ради десятка тысяч бандитов…

– Не десятка, ты их сильно недооцениваешь. Там, как минимум, тысяч сорок-пятьдесят. Они нам за десять лет выкопают новый Суэцкий канал, а он уже гораздо дороже всех амбаров, хотя мы и на них тратиться не будем. Знаешь, как торгуют шведской рудой? Контракты на поставку оплачивают на полгода вперёд.

– Так то руда, что с ней сделается? А урожай может залить дождями, или сжечь засухой.

– Может. Поэтому сразу все деньги мы платить не будем. Четверть при посеве, ещё четверть после сбора урожая, а оставшуюся половину, когда будем забирать.

– Не знаю. С таким подходом мы задерём цены на рынке раза в два, а то и в три, и продадут наш урожай тем-же купцам.

– Захотят, конечно. Только мы то об этом заранее знаем. Предложим цену на пять сотых выше, чем в прошлом году и пропишем штраф за неисполнение контракта. С запасом, чтобы даже самые жадные побоялись нас обманывать, как бы не взлетели цены. Вот представь себе ситуацию – запасы в городе заканчиваются, купцы ничего не привозят, ссылаясь на то, что крестьяне отказываются продавать урожай. Как быстро банды соберутся грабить? Их ведь церковь подкармливать не будет.

– Быстро. Через месяц, может два. Ты не опасаешься, что они сначала попытаются ограбить церкви? Ведь через них планируется подкармливать честных горожан, а значит будут и запасы, и поставки.

– Обязательно попытаются. Я этого не только не опасаюсь, но и провоцирую. К этому мы успеем подготовиться, а разбойникам, после такого, ничего больше не останется, кроме как уходить из городов. А уж в поле, мы их будем вязать, как баранов. Главарей потом публично осудим, причём не только за разбой, но и за покушение на власть, и за святотатство.

– Многие догадаются, что это не само собой случилось. А ведь убытки будут не только у горожан и купцов, но и у сеньоров.

– Догадаются, конечно. А кто сам не догадается – мы подскажем. Убытки – это им наказание за то, что знали и ничего не предпринимали. И в назидание, чтобы в будущем такого не допускали. В следующий раз мы не только магистратов, но и сеньоров будем к суду привлекать. Пусть боятся!

Шестнадцатого февраля 1204 года, эскадра Тихого океана прибыла в Панаму. Город на западном побережье, официально пока не получил собственного имени, хоть и разросся уже до вполне приличных размеров. Оставленные Саксонские мятежники не только достроили крепость у южной оконечности Большого озера[110], но и немало поработали в порту. К причальной стенке уже можно было швартовать два винджаммера одновременно, два десятка больших складов пока использовались в качестве бараков для колонистов западного берега, а сами колонисты рубили лес вокруг города, корчевали пни и проходили воинское обучение. На скорую руку, конечно, но даже такой «курс молодого бойца» очень поможет им в будущем. Кто знает, с чем им придётся столкнуться, вылезли же откуда-то дикари Манко Капака, у которых, оказывается, и государство есть, и армия в тридцать тысяч бойцов. Впрочем, колонисты это и сами уже понимали. Тысячу двести семей предполагалось разделить на шесть поселений, усилив каждое четырьмя пушками, от которых отказались в Бразилии. Против дикарей – это непреодолимая мощь, но кто знает, какие сюрпризы скрываются внутри континента.

Кстати, о «сыне Солнца и Луны». Ле Брюн не проскочил мимо заложенного на побережье города, марсовый наблюдатель с флагмана заметил, строящийся на острове, маяк, за что получил от адмирала неделю отпуска от вахт, двойную порцию «ливийца», вместо одинарной рома, на этот срок и двадцать четыре марки Принципата, то есть годичное жалование в качестве премии.

Место Манко Капак выбрал хорошее. Бухта небольшая, но зато прикрытая с юго-запада довольно большим островом, между двух, стекающих с гор, рек, несущих почти родниковую воду. Если построить дамбу-волнолом с севера, то в порту переждать можно будет даже десятибалльный шторм.

Место под крепость, Ле Брюн выбрал на левом берегу южной реки, то есть на самом опасном, с точки зрения местных, участке. Если арауканы начнут вторжение вдоль побережья, христианская цитадель примет на себя их первый удар. Вот и хорошо. Дикарям с гор доверять ключ к обороне города было нельзя. Это европейцам отступать некуда, а эти соберутся, да и сбегут в свои дикие горы. Впрочем, ждать нашествия каких-то злобных арауканов, сидя на месте, Фараон и не собирался. Вот расселит Саксонских мятежников, вернётся, и сам сходит их поискать. А пока, дружище, «сын Божий» – вот тебе место, вот план, начинай строительство. Колонисты должны прибыть не в чистое поле, хоть какие-то укрепления и крышу над головой ты им организуй. Доспехов и оружия привезу ещё для десяти когорт, хоть и не сразу, начинай готовить товар на обмен. Медь, серебро, серебришко[111], золото, древесину твёрдых пород. Вырубайте все джунгли в окрестностях. Что не сгодится для строительства, пойдёт на дрова. Кирпича и черепицы понадобится много, а земли потом распашем, наши без хлеба жить не могут.

Бонусом адмирал-Фараон получил в Панаме полсотни священников, которых на «Марке Аврелии», флагмане Ричарда, привёз в Лузиньянию контр-адмирал Готье де Фавр. Дело хорошее, но не по чину адмиралу, пусть и контр, водить одиночные корабли, даже с такими нужными грузами. «Марк Аврелий», кроме священников, привёз целую гору железа, запас пороха и взрывчатки, шестьдесят семей колонистов-добровольцев, для работы на верфи и организации учебного заведения, а ещё графа большого Яффе Джона Булля и его воспитанника, пятилетнего Ричарда-младшего. Похоже, что кроме наследника, Генриха, остальных своих сыновей Принцепс решил воспитать моряками. И это правильно, ведь семь десятых поверхности Земли занимают океаны и моря, кто ими владеет, тот владеет всем миром.

Готье де Фавр был одним из самых опытных моряков Принципата, и лучшего командующего Тихоокеанским флотом найти было невозможно. Ле Брюн с ним был давно знаком и уважал, как профессионал профессионала. Контр-адмирал был своим человеком в Ливерпуле, попробовал на вкус водичку трёх океанов, включая Северный, нанёс на карту шестьдесят семь островов, а кроме того, был наставником Людовика Капетинга-Плантагенета, нового контр-адмирала флота и одного из будущих Принцепсов. Кроме того, он и сам уже тяготился своей должностью – командующего круизной эскадрой, и мечтал о новых высотах в карьере. В письме от Ричарда, которое привёз контр-адмирал, было пару строк и насчёт него, вкратце – если нужен, забирай, но только с повышением. Не только в чине, но и в сословной иерархии. Готье де Фавр был патрицием, а значит, предстояло ввести его в сенат. Ну, так Гавайи как раз для этого и нужны. Самому Ле Брюну они не понравились, но как колониальное герцогство годятся отлично, ничем не хуже того-же Сингапура, где во всю ширь уже развернулся вице-адмирал Анри де Грасье.

Шестнадцатого марта 1204 года, вице-адмирал Готье де Фавр, в должности младшего флагмана вышел в свой четвёртый океан. Самый большой. Мировой океан, только в насмешку названный Тихим. Теперь – это его океан, теперь это его флот, у которого есть собственная база и верфь. Верфь, правда, только начали строить, но она обязательно будет. А ещё есть герцогство. Острова с вороватыми дикарями, но это ерунда. Новоиспечённый вице-адмирал и герцог умел наводить порядок, у него и дикари станут образцовыми подданными. Не сразу, конечно, но обязательно станут. Аминьнах – как говорит Принцепс.

Глава 31

Семнадцатого июня 1204 года, король Русов, Кеннет I Маккинли, по прозвищу Спящий Леопард, заложил город на правом берегу, в устье реки Ялу, тем завершая почти годичное путешествие по своему, самому большому в мире, королевству.

Город Владивосток, именно так повелел назвать город-порт на Тихом океане Принцепс, был уже шестым, основанным во время этого похода, пять были заложены на реке Чёрного дракона[112]: Аргунск, в месте слияния Шилки и Аргуни; Верный, в месте впадения Зеи; Сильный – Буреи; Уссурийск – Уссури и Грозный – Сунгари.

С названиями новых городов, Спящий Леопард не мудрил, всё равно Ричард их переименует по-своему, такое право у Принцепса было, и он им нередко пользовался, приводя карту мира к привычной ему в другой истории. Не назвал их заранее только потому, что, когда король Руси отправлялся в путь, основания этих городов не планировалось. Некем пока было их строить, некем было заселять, дай Бог осилить хотя-бы постройку Владивостока, на побережье Японского моря. Однако жизнь, как это нередко случается, внесла в эти планы свои коррективы.

Рождество 1203 года Спящий Леопард праздновал в Мирном, где его лично навестил Великий хан Орды. Дела у Яши-Тимуджина в Китае шли не слишком хорошо. На юге вьетнамцы империи Дайвьет захватили Гуанчжоу, одну из самых промышленно развитых провинций, где наладили производство не только пороха и бронзовых пушек, но и благодаря торговле с Корё, ещё и мушкетов. Не таких совершенных, как в Европе, но всё равно, очень смертоносных при правильном применении. А применяли их теперь часто, поэтому иногда правильно, Дайвьет продавал оружие всем желающим, не только империям Корё и Кхмерской, но и любому платёжеспособному покупателю. Теперь, в любой китайской деревне, отряд Орды могли встретить залпами партизаны.

Словом, захватил Чингисхан Китай, ограбил, как и полагается, а теперь сидел на горе золота в положении, мало чем отличимом от осаждённой крепости, разве что только размерами. С запада его постоянно беспокоили набегами тибетцы, с юго-запада – кхмеры, юг терзали вьетнамцы, а восток корейцы. Нормальное производство наладить не получалось из-за действий партизан, а в море не давал выйти союзный вьетнамо-корейский флот, постоянно грабивший побережье. Да и некому было выходить в море, даже если удастся построить флот. Не тот народ достался Якову Кацу, нормальный кочевник не то, что в моряки, даже в пехоту не пойдёт. Все эти монголы, буряты, маньчжуры и уйгуры чувствовали себя пешими, как безногие. Нанять европейцев не удалось. Вернее, удалось, но очень мало, только в качестве наставников и командиров, рангом не ниже сотника-центуриона, но и они, прослужив два года, отказались продлевать контракты, заявив, что из китайцев невозможно сделать нормальных воинов.

Это Яков-Тимуджин и сам знал, но у него, до определённой поры, была надежда на корейцев, которые и воины стойкие, и моряки отличные, однако ворваться в империю Корё, Орде не удалось, а после, император, вернее, Ван Синджон и его преемник Ван Хиджон, отказались не только от союза, но и от мирного договора. Вернее, мирный договор они готовы были обсуждать, но с позиции победителей, то есть с контрибуцией и репарациями, а пойти на такое не мог уже Великий хан. Такой мир стал бы для него политической смертью, следом за которой, очень скоро последует и смерть физическая.

Переоценил свои силы Чингисхан, когда «разводил» малоопытного дипломата Филиппа I Фальконбридж. Недооценил, насколько изменились европейцы, после победы Третьего крестового похода. Ему бы тогда не хитрить, а сразу принять оммаж Принципату, были бы сейчас у него под командой дивизия-другая ветеранов, которым раздавить Корё, составляло не больше труда, чем прихлопнуть комара. Просчитался. Понадеялся, что наёмники и так перейдут под его знамя, стоит только предложить им повышенную оплату. Но увы. Даже те немногие, что соблазнились вначале, уже либо погибли, либо отслужили свой двухлетний срок и вернулись домой.

И Ричард Львиное Сердце, и Спящий Леопард его хитрость, безусловно, просчитали. Из гарнизона в Мирном, теперь переводили в Иркутск всех легионеров, которым оставалось служить год, или меньше. Хорошо хоть пока не сочли его действия враждебными. Шесть дивизий Принципата теперь можно было перебросить в Китай за год. От Омска до Иркутска уже проложили дорогу, паромная переправа через Енисей работала как швейцарские часы из не случившегося будущего, а войско герцога Иртыша, Агафона-Сульдже, то есть мятежное племя Татар, контролировало степи, севернее Великой стены, плотной сетью дозоров.

А главное – Мирный был уже достроен, земли вокруг него распаханы, и Принципат больше не испытывал насущной потребности в торговле. Не отказывались, купцов принимали, но покупали теперь только шёлк и рис, да и то в мизерных объёмах, только для своих нужд – только для самого Мирного, Иркутска и, может быть, Омска. Оно и понятно. Собственная колония Индия снабжала метрополию всем необходимым, а стоимость доставки оттуда была в разы дешевле. Правда, в продаже ограничений не ввели, по-прежнему можно было закупать даже оружие, не говоря уже про меха и другие предметы роскоши, но торговый баланс, с каждым днём, становился всё хуже. Захваченная гора золота таяла. Хоть она и была огромных размеров, но всё равно конечна. Если не предложить Принципату нужные товары, то лет за десять-пятнадцать, золото утечёт полностью.

Чингисхан теперь не исключал даже удара в спину, Великая стена для европейцев преградой не являлась, они имели возможность взломать её в любом, удобном для них месте, но нет, агрессии с их стороны не случилось. Север оставался нейтральным и требовал выполнения заключенных с Филиппом договорённостей – вы, как обещали, покоряете Китай, крестите его, наводите там полный порядок, и только после этого входите в Принципат. Как полноправная провинция, а не колония, возможно даже, с шестью сенаторами. На всей бескрайней Руси сенаторов пока всего четыре, так что цените и старайтесь.

Орду загнали за Великую стену, как в мышеловку. В мышеловке лежал здоровенный кусок сыра, но он понемногу стачивался, а больше туда ничего не подкладывали.

Все претензии по поводу действий герцога Сингапура, Спящий Леопард решительно отверг:

– Разве он лично и его вассалы участвуют в боевых действиях против Орды?

– Нет. Но он продаёт оружие.

– Разве он продаёт вьетнамцам, или корейцам оружие Принципата? Если это так, то представь доказательства. Это будет уже обвинение в контрабанде. За такое у нас даже герцогов в трудовые армии направляют.

– Нет. Он у себя наладил производство.

– Он в своём праве. И что, он отказывается продавать тебе?

– Не отказывается, но ваше лучше, хоть и дороже.

– Тогда я тебя не понимаю, хан. Мы тебе продаём лучшее по качеству оружие, причём без колониального налога. Ты не можешь победить большей армией и лучшим оружием, так чего ты от меня хочешь? Чтобы я вместо тебя воевал? Тогда зачем нам нужен ты? Зачем брал на себя невыполнимые обязательства?

– Корейцев и вьетнамцев обучают европейцы.

– Такое возможно. Но все эти европейцы свободные люди, им этого никто запретить не может, ты ведь и сам таких нанимал, всё знаешь. А некоторые монголы, уйгуры и маньчжуры до сих пор грабят крестьян и купцов в моём королевстве. Я ведь в этом тебя не обвиняю, хан, понимаю, что люди, есть люди, и всех не проконтролируешь.

– Сингапур – ваше вассальное герцогство.

– Сингапур – колония, причём очень далёкая от Принципата, основные доходы ему приносит торговля с Корё, Дайвьетом и Кхмерами, а вовсе не с Метрополией. Оружие, которое мы продаём тебе, гораздо лучше, просто воюешь ты неправильно. Вроде учёный человек, а не понимаешь, что конница своё уже отвоевала. Это стало понятно ещё десять лет назад, ещё до появления ручного огнестрельного оружия. Мы били сарацин терциями, вооружёнными алебардами и арбалетами, а ведь у них была относительно тяжёлая кавалерия, не чета твоим кочевникам.

Великий хан это понимал, но поделать с этим ничего не мог. Расчёт на китайцев в качестве пушечного мяса не оправдался. Набрать их можно было и сто тысяч, но это были только напрасные затраты на подготовку и кормёжку. С поля боя они разбегались, едва завидев врага.

– Однако, Китай я завоевал.

– Скорее, захватил. Благодаря, кстати, тем же вьетнамцам. Это именно их стараниями рухнул северный рубеж обороны. Ты бы там половину своего войска потерял.

Это тоже было правдой, хоть и неприятной.

– Пусть так, Китай я захватил. Теперь хочу присоединиться в Принципату.

– Это пока невозможно. Территории язычников могут стать только колониями, но тебе это самому будет невыгодно. Ты же обещал крестить свою Орду и китайцев, но данного обещания до сих пор так и не выполнил. Любой договор нужно исполнять по порядку, пункт за пунктом. Сейчас тебе выгоднее сохранять статус хана на МОИХ землях, и не напоминать про Китай, пока не наведёшь в тех землях порядок, и не создашь христианскую державу. Колониальный налог тебя разорит, наши товары станут на десятую долю дороже, а с ваших будет взыматься такая-же пошлина.

С принятием христианства Ордой возникли затруднения. Наотрез отказался менять веру отцов второй сын Чагатай, отлично знавший, что такое христианский майорат, который после смерти отца, сделает его вассалом старшего брата Джучи. А Чагатай в китайской кампании проявил себя с самой лучшей стороны. Именно он заметил бреши в обороне, именно он первым ввёл в прорыв свой тумен, именно его, воины Орды теперь считали завоевателем Китая. Джучи всё это время находился в ставке отца, исполняя должность начальника штаба. Дело очень важное и нужное, но совершенно неуважаемое дикарями-кочевниками. Кроме того, поползли слухи, что Великий хан стал стар и ищет в христианстве покоя, что он готов отказаться от дальнейших войн, а из богатуров сделать крестьян. Или надсмотрщиков за крестьянами, что, в принципе, одно и то же.

Ситуацию могла исправить только смерть одного из сыновей, даже Джучи, ведь став законным наследником, Чагатай сразу передумает, но не погибать, не умирать они не собирались. А не окрестив Орду, невозможно было крестить и китайцев.

Статус колонии, мало того, что сделает совсем невыгодной торговлю, ведь от Китая до метрополии Принципата гораздо дороже доставка, чем из Индии, которая производит те же товары, так ещё и воспринято это будет, как оскорбление достоинства, что запросто может привести к междоусобной войне внутри самой Орды. Даже, не может привести, а точно приведёт. В шахматах такое положение называется цугцвангом, то есть любой ход лишь ухудшает позицию, но стоять на месте невозможно.

Орда таяла, как айсберг, попавший в тёплые воды, вроде незаметно, но неотвратимо. Жизненно важно было чем-то заинтересовать Принципат, чтобы выиграть время. Время меняет многое, может и ситуация с сыновьями как-нибудь разрешится без гражданской войны.

Ради выигрыша времени, Чингисхан и предложил Спящему Леопарду основать на Амуре города, а Владивосток с побережья Японского моря перенести на берег Жёлтого, в устье реки Ялу, тем самым не только обеспечивая своих купцов выгодными заказами на годы вперёд, но и отрезая корейцев от Китая. С мечтами о завоевании империи Корё, Чингисхан уже попрощался. Пришла пора думать не о новых землях, а о сохранении уже захваченных, а корейцы были одной из главных угроз. Пусть они сцепятся с Принципатом. Ведь во Владивостоке обязательно построят порт и флот, поэтому и на море порядок обязательно наведут. Тогда снова оживут самые богатые прибрежные провинции, где расположены основные производственные мощности, тогда можно будет все силы бросить на усмирение Китая, затем на покорение Тибета и выходу на границу с Гуридским султанатом[113]. У мусульман дела идут далеко не так хорошо, как у христиан, поэтому есть шанс навербовать там наёмников в пехоту и флот, а уж потом… Нет, Принципат в Корею уже не пропустит, зато Кхмерскую империю и Дайвьет можно будет примерно наказать. В любом случае, план этот долгосрочный, он переведёт айсберг Орды из тёплого течения в холодное, даст возможность купцам зарабатывать и платить налоги, а воинам новых врагов, так, глядишь, и династическая проблема как-нибудь решится, вот тогда уже можно будет вернуться к вопросу принятия христианства, стать частью Принципата и уехать в Рим, в цивилизацию, оставив эту дикость в управление регентам. Безбоязненно оставить. Принципат – это страховой полис, это гарантия соблюдения законов. Случись бунт, и его придут подавлять уже дивизии ветеранов, во главе с каким-нибудь Геноцидом. И плата за всё это счастье – никчёмные северные земли.

Под командованием Спящего Леопарда, до сих пор оставались четыре из шести кадровых дивизий Принципата, поэтому начинать дальнейшую экспансию на восток, ему было с кем. Укомплектованная по полному штатному расписанию дивизия – это двенадцать тысяч бойцов, по шесть в двух легионах (бригадах), по два полка (терции) в легионе, по три батальона (когорты) в полку. Если их будут бесперебойно обеспечивать провиантом и стройматериалами, то через пару лет на месте заложенных городов встанут неприступные крепости, обеспечивая безопасность округи, а в безопасное место постепенно подтянутся и крестьяне. Тем более, что место будет не только безопасное, но и очень богатое. Тайга обеспечит строевым лесом, дровами и дичью, а из реки рыбу можно черпать вёдрами. Пшеница, конечно, не будет так родить, как в бывшем «Диком поле», но рожь неприхотлива, а крестьяне пока не избалованы. К тому-же, новомодный картофель вырастает даже в Новгороде, а здесь тем более вырастет. И дичь – это ведь не только мясо, но и меха, то есть товар на продажу. К тому-же, в каждом третьем ручейке можно было мыть золото, не так много, как в королевстве Южной Африки, но найдутся и на него охотники.

Единственным узким местом в этом плане было прекращение снабжения гарнизонов, но это уже будет настоящий казус белли[114]. Три дивизии (одну, на всякий случай, придётся оставить в Тоболе), если оголодают, отберут весь Китай у кочевников за полгода. Чингисхан это знает, не может не знать и не учитывать. А рассчитываться с его купцами есть чем. Армию начали перевооружать, и все старые, дульнозарядные мушкеты пойдут на продажу. Сорок восемь тысяч… Только за счёт них можно будет построить крепости.

– Что скажете, Генрих? – спросил король Руси.

Генрих Львёнок, старший сын и наследник Ричарда, в свои неполные десять лет уже был ростом с четырнадцатилетнего, и со-временем, обещал догнать статью своего отца. Сейчас он смотрел в бинокль на ожидающий прилива и попутного ветра, чтобы войти в реку, флот из шести винджаммеров.

– Это Луи, Сир. Мой брат Людовик.

– Вы умудрились рассмотреть вымпел, дамуазо?

– Нет, Сир, слишком далеко. Но борта у кораблей блестят на солнце, значит у них стальная обшивка. Другой такой эскадры в Принципате пока нет.

– Может быть уже есть, корабли теперь строят быстро, но в этом случае вы правы. Это эскадра короля Франков. Она нас доставит в Сингапур. Пора нам возвращаться домой.

– А здесь теперь разве не наш дом, Сир?

– Наш, Генрих. Но это пока не дом, а самое начало его строительства. Всё, что могли, мы уже сделали. Пора возвращаться.

– Не хочу возвращаться. Разрешите мне поступить под командование Луи, Сир.

– Это исключено, дамуазо. В армии не бывает хочу-не хочу. Раз вы этого до сих пор не поняли, значит, я вас ещё не доучил. Отправляйтесь готовиться к отплытию и вечернему занятию по тактике.

– А…

– Бегом, марш!

Глава 32

Восьмого сентября 1204 года, в Принципате состоялись первые всеобщие выборы народных трибунов. Кандидатов на должности подбирали среди армейских ветеранов, уроженцев городов, некоторых из них, ради этого, пришлось даже заблаговременно уволить в запас. Разумеется, никто из прежних магистратов переизбраться не смог, как и «независимые» кандидаты от мафии, церковь считала правильно и не позволила опорочить демократию неправильным выбором. Избранные трибуны немедленно собрали новые магистраты из числа сослуживцев, а чиновников прошлых администраций, под охраной (пока не арестом, а защитой от самосуда) отправили в столицы, для отчёта, где их ждали следователи Святой Инквизиции, из ордена братьев «Псов Господних». К моменту всеобщих демократических выборов, цена на продовольствие первой необходимости, выросла почти в полтора раза, как было объявлено – по вине городских магистратов, которые допустили в городе власть преступников, которые собирают с купцов незаконную дань, которые, в свою очередь, из-за этого, не могут платить крестьянам справедливую цену за урожай. Крестьянам же просто оказалось выгоднее продать всё на сторону, в те города, где бандитов нет. Местные газеты писали, что голодных смертей, церковь в любом случае не допустит, даже если продовольствие придётся завозить из Индии.

Все местные газеты писали одно и то же, а центральные сообщали о перебоях с поставками продовольствия в некоторые города, в связи с разгулом преступности на местах, которая грабит купцов и наживает неисчислимые состояния на возросших ценах на продовольствие. Потом, позже, историки, конечно, сопоставят всё напечатанное, и вычислят главного интересанта, но это будет потом, когда дело уже сделается. Возможно, они даже обвинят Принцепса в жестоком обращении с бандитами, которых вместо того, чтобы привлечь к справедливому суду, морили голодом и травили взбешёнными горожанами, но это будет потом, а на потом, Ричарду было наплевать с самого высокого этажа отеля Ицхака Левита. Всем всё равно не угодишь. Поэтому, делай, что должно, и будь, что будет.

Кроме избрания новых магистратов, в города были переведены монахи (а каждый из них теперь был воином) из глухих провинций, а возле приговорённых к зачистке городов, начали строить свои замки рыцари Ордена Святого престола. Строить неторопливо, и (на самом деле) не замки, а, по заранее согласованному плану, будущие промышленные предприятия: металлургические и механические заводы, ткацкие фабрики, фабрики производства строительных материалов, не требующих больших энергозатрат (вроде паркета, стенных панелей и клееного бруса для перекрытий). Всё было заранее рассчитано, и их труды точно не пропадут даром. Всё выкупит казна. Ицхак (вернее, его люди) всё оценят, выкупят, достроят, запустят производство, а потом продадут с аукциона. Покупатели найдутся. Ещё пять лет назад, такие покупки могли себе позволить только сенаторы, три года назад – некоторые патриции, год назад, начали (разумеется, с подсказки) образовываться общества из сословия всадников, и вот, наконец, дошла очередь и до плебеев. Предприятия разрешили выкупать городам. Вернее, избранным народным трибунам, но только для своих избирателей, по их желанию. Как и в Римском праве, народный трибун обладал иммунитетом против любых преследований. Даже если он объявит себя Принцепсом, или Римским Папой, до конца его полномочий к этому следовало относиться с пониманием. «Dura lex sed lex»[115] Только не было в числе избранных трибунов таких идиотов. Избранный трибун сразу зачислялся в сословие всадников, с выплатой ценза в банк Принципата за счёт казны, получал свою долю от монополий и меньше всего хотел вернуться обратно, в плебейский круг, а то и в трудовую армию. И избраться ведь мог любой! Любой честный горожанин. Теоретически, конечно. Социальный лифт вроде есть, но в него длинная очередь. А в этой очереди запросто могут и убить, но риск ведь благородное дело…

Выкупить весь урожай у крестьян, Ицхак, разумеется, не смог. Слишком много развелось собственников – производителей сельхозпродукции. Без внимания осталась всякая мелочь, но именно она и сняла сливки с трёхкратного (это пока) повышения цен. Впрочем, идиотам деньги всё равно не впрок. На будущий год они, засеют втрое больше, от простой, природной, человеческой жадности, и… прогорят при продаже. На следующий год планировались массированные поставки зерна в Европу из Египта и Месопотамии, где сейчас зерно перегоняли в топливо. Благо, налаженное производство бочек из жести, снимало с повестки дня вопрос хранения. Нефть уже тоже добывали в значительных объёмах, но использовали её пока только как топливо, для опреснения воды. Ричарду было очень интересно – изменится ли климат, благодаря озеленению пустынь, и Аравия была первым «подопытным кроликом», благо, нефть там чуть ли не сама из земли сочилась. Если получится, то со временем, дойдут руки до Сахары, а потом и до Атакамы. Туда нефть придётся возить, но чего только не сделаешь, чтобы мир стал хоть чуточку лучше.

Операцию по наведению конституционного порядка закончили двенадцатого ноября 1204 года. Города покинули сорок семь тысяч бандитов, и ещё две тысячи арестовали на месте. Это не последние преступники, «работников ножа и топора», «романтиков с большой дороги», в каждом поколении рождалось немало, но теперь они будут искать более безопасные места, для своей деятельности. Ту же армию, например, или наёмничество к Чингисхану, который почти вдвое поднял расценки, рассчитывая привлечь ветеранов. А лучше, и то, и другое – четыре года службы, и ты уже востребованный высокооплачиваемый специалист. В Китае всё заварилось надолго, как минимум до смерти Великого хана, а ему ещё и пятидесяти не исполнилось.

Всех арестованных разбойников приговорили к двадцати годам трудовой армии и отправили на строительство нового Суэцкого канала. Такого, каким он был в другой истории. Никого из них в колонисты не определили, всё-таки опасно собирать вдали от метрополии большое количество профессиональных преступников.

Те же Саксонские мятежники, как не крути, это обычные плебеи, всю жизнь жившие честным трудом, а преступление совершили всего одно, да и то, можно считать, вынужденно. А многие и вовсе неосознанно – все пошли, и я пошёл. Кейптаунские рабовладельцы и вовсе не считали свои деяния преступлением. Да, в Принципате рабство запретили, но они то считали, что дикой южной Африки эти запреты не касаются. Словом, все они просто ошиблись, а значит заслуживали снисхождения.

Городские бандиты-рэкетиры – совсем другое дело. У них уже сложилось параллельное общество, со своими обычаями-законами, заповедями, культурой и даже языком. Причём, не замкнутое в стенах города, следствие показало, что была устойчивая связь между бандами по всему Принципату, и даже проводились ежегодные съезды авторитетов, то есть имелся свой, криминальный сенат. Таких к нормальной жизни уже не вернуть, они и в колониях будут сбиваться в разбойничьи стаи, так что лучше пусть они до конца жизни работают, стимулируемые кнутами надсмотрщиков. Двадцать лет – это пожизненный приговор, учитывая, в каких условиях им придётся трудиться.

В колонии же поедут нормальные люди. Добровольно поедут. Как только наладится регулярное сообщение, чтобы это не воспринималось как путешествие в один конец, без возможности вернуться. Как только в колониях наладятся привычные товарно-денежные отношения и начнёт развиваться цивилизация. Налог на торговлю с метрополией никого не отпугнёт, он компенсируется отсутствием подоходного налога, даже для желающих торговать с Принципатом, а ведь будет ещё внутренняя торговля. Это сейчас там аналог военного коммунизма, а все отношения строятся на бартерной основе, но это возможно только до определённого момента развития. Десятью тысячами ещё можно управлять подобным образом, а сотней уже нет, тем более, миллионом.

На какие средства будут развиваться колонии, при отсутствии подоходного налога? Пока промышленного производства нет – на дотации, а как только появится, производители будут оплачивать лицензии и акцизы. Нет никакой нужды забирать у крестьян, или рабочих часть заработка, если есть возможность получать те же деньги с продаваемого им товара. Ещё и довольны все будут: «Да, у нас всё подороже, но зато мы налогов не платим».

Ещё одним важным достижением 1204 года стало установление телеграфного сообщения. Пока только с Сингапуром и Сокотрой, но лиха беда начало. Производство развивалось и совершенствовалось, специалисты готовились, лет через пять телеграфные станции появятся уже во всех крупных городах и колониях, тогда это станет уже прибыльным бизнесом. Бизнесом лично его, Ричарда, все разработки в области радиосвязи он очень щепетильно финансировал из своего кармана. Приглашал в долю Ицхака, но тот отказался. Не потому, что не поверил, поверил, конечно, просто в этом деле он стал бы настоящим нахлебником, а у короля Нового Сиона были принципы, да и денег хватало, в подачках он не нуждался.

Двадцать пятого декабря 1204 года, накануне открытия восьмой сессии сената, по традиции собрались посвящённые. На этот раз в отеле короля Запада Европы и Африки, Роберта I Бомон. Резиденция главного «Демона войны» была точной копией отеля Ицхака I Левита и Филиппа I Фальконбридж, третьим бриллиантом в короне Вечного города.

Точно такие-же начали строить себе братья Вельфы, Ростислав Рюрикович и Людовик Блуа. Хотел ещё один Людовик, приёмный сын Принцепса, но Ричард его отговорил. Собственная резиденция в Риме понадобится ему ещё не скоро, а к тому времени появятся новые проекты. Ни к чему застраивать всю столицу однотипными зданиями, как какой-то спальный район из несостоявшегося будущего. Семь – и то уже много, хоть они и строились в разных районах, а желающих, помимо короля Франков, было уже с полсотни. Придётся, видимо, принимать закон о застройке исторически значимых городов и сохранении культурного наследия, иначе испохабят всё.

Кстати, восстановленные термы Диоклетиана и Колизей начали приносить доход. В термах, теперь чередовались мужские и женские дни, а помимо банных процедур, проводились чемпионаты по теннису. Пока без зрителей и призовых фондов, но уже очень азартные. Мирная игра чопорных англичан стала причиной семи дуэлей у мужчин, две из которых завершились летальным исходом, и четырьмя драками у женщин. И это при том, что в термы допускалась только благородная публика, от сословия всадников и выше, а входной билет на дневной сеанс стоил столько же, сколько крепкое крестьянское хозяйство. В Колизее, в свою очередь, устраивались развлечения для плебеев – коррида и родео. Вход на трибуны был пока бесплатным, зато тотализатор уже не только окупал содержание, но и потихоньку отбивал вложения. Это было приятно.

Однако, вернёмся к собранию «апостолов». На этот раз на нём отсутствовали король Венеции и Балкан, Гуго I Лузиньян; король Франков, Людовик VIII Капетинг-Плантагенет и сестра Мариам, Железная герцогиня Алиенора Аквитанская. Ле Брюн заселял западный берег Лузиньянии, приёмный сын Ричарда начал военную кампанию на острове Ява, а Маман тяжело болела, у неё уже отнялись ноги, без видимых причин, просто от старости. Разума она не лишилась и до сих пор писала свою книгу, но представать беспомощной перед обществом отказалась категорически. Грех гордыни не отпустил её даже после пострига. А впрочем, какой же это грех? Именно гордыня заставляет ленивый разум человека развиваться, а ленивое тело совершать подвиги. Гордыня – это дар Божий, это именно то, что заставляет стремиться к новым свершениям, то, что развивает созданных по образу и подобию, постепенно приближая их к оригиналу. Конечно, в идеале, гордыня должна быть уравновешиваться совестью, вторым Божьим даром, но от идеала люди пока ещё очень далеки.

– Итак, братья, год прошёл, пора обсудить итоги и наметить планы. Никто из стариков не желает стать сегодня виночерпием? Нет? Тогда приступайте, Оттон, вы самый молодой среди нас. Кто будет вести протокол?

– Я возьмусь. – вызвался король Эдессы, Кавказа, Синопа, Трапезунда и Тегерана, Томас I Гилсленд – Только вы не слишком быстро говорите.

– Мы постараемся, Томас. А ты не стесняйся нас сдерживать. Ну… – Ричард поднял свой бокал – Первый тост, по традиции: «За встречу!»

Выпили, закусили. Выпили за день рождения Иудейского царя, потом ещё выпили – «за тех, кто в море». Ритуал был завершён, настал черёд подведения итогов.

– Начинай Ицхак. Презренный металл, хоть и презренный, но без него мы пока обойтись не способны.

– Уже способны. Количество монет в обороте всё больше сокращается. Скоро можно будет даже пенсы заменить банкнотами, в ходу останутся только медные монеты. У бандитов изъято имущества на пять миллионов марок Принципата, но посчитано ещё не всё. Запас золота и серебра в хранилище Ракки, за год увеличился на три десятых. Индия перешла расчётах на нашу бумагу, там теперь именно ей взимаются налоги. Банк выплатит вкладчикам на десятую долю больше, чем в прошлом году. Невероятно, но это факт.

– Почему же невероятно? – усмехнулся Ричард – Я в будущем видел деньги, которые даже на бумаге не были отпечатаны. Они существовали только в виде цифр, в банковских записях, так что нам ещё есть, куда расти. Расскажи про Железнодорожную компанию. Всё-таки, мы все в ней компаньоны.

– За неё тоже не волнуйтесь. Инженеры прибывают хорошие, Курский металлургический завод за год удвоил производство рельсов. С такими темпами развития, я начинаю верить, что доживу до постройки железной дороги от Гибралтара до Владивостока. Премию вкладчикам пока не выплачиваем, всё пускаем в расширение производства. Недовольства пока не наблюдается. Цена долей растёт – не хочешь ждать, можешь её продать с немалой выгодой. Считать теперь все умеют.

– А вот это зря. Хоть понемножку, но выплачивать нужно. Не нам это нужно, это нужно плебеям. Тот, из них, кто из-за нехватки средств, вынужден будет продать свою долю, останется недоволен, даже если продаст её с выгодой. Люди – это самые неблагодарные скоты на Земле. Они обязательно сочтут, что их обманули, и при другом вложении получилась бы большая прибыль. Рекомендую частично профинансировать развитие компании банковскими кредитами, а ренту выплатить.

– Но ведь это ещё больше сократит будущие доходы. Придётся рассчитываться, да ещё и с процентами.

– Придётся, но в будущем. Уверяю тебя, брат мой, что среди наших вкладчиков, очень мало таких, кого интересует будущее. Они живут здесь и сейчас, именно сейчас им нужны деньги на выплату кредитов.

– Но ведь плебеям продали едва одну десятую долей.

– Зато их в десять раз больше, чем благородных. Доли мелкие, но их очень много. И всем им нужны деньги прямо сейчас. А как изъять излишки у благородных, я тебе подскажу. Это будет монополия уже только нашего собрания. Пока организуй банковский кредит и плати дивиденды. Плебеям это поможет, а благородные сами нам всё отдадут, да ещё и своих добавят.

– Каким образом?

– Есть методы, брат Ицхак. В будущем это называлось казино. Игра на деньги. Это болезнь, но и проиграются в неё только больные. А зачем нам в будущем больные? Пусть проигрывают свои деньги, вклады, сеньории и доли, это настоящий естественный отбор. Больных дураков нам совершенно незачем тащить с собой в светлое будущее. Они сами себя отсеют.

Глава 33

– Что за казино? – заинтересовался Людовик Блуа.

– Расскажу, когда Ицхак придумает, как сделать это монополией нашего собрания. Зарабатывать на людских пороках – дело несложное. Как только начнём это делать мы, сразу появятся тысячи желающих.

– А зарабатывать на пороках – это не грех? – спросил Папа Робер I, де-факто, министр Внутренних дел Принципата.

– Не знаю. – честно признался Ричард – Ни в одной заповеди нет запрета играть на деньги. Так что не думаю, что это больший грех, чем все остальные способы заработка. Зарабатывать вообще грех. «Не собирайте себе сокровищ на земле…»[116] Но нас же это не останавливает. Собираем…

– Христос говорил, что кесарю – кесарево. Собирали, собираем и будем собирать, мы в своём праве. – категорично истолковал Евангелие от Матфея Геноцид.

– Я с тобой не спорю, Луи. Иуда собирал пожертвования, с которых кормился, в том числе, и сам Матфей. Мы тоже в праве, но сначала пусть Ицхак придумает – как нам законно получить монополию на заработок с игорных домов. Вот чего мы точно не должны делать – так это нарушать закон.

– Тут и думать нечего. Монополию нужно выставить на продажу. А лучше сразу две, или три. Кроме игорных домов, например, производство и продажу водорода, для заправки воздушных шаров. Сейчас это модно, многие захотят вложиться. Но ты ведь говорил, что это всё игрушки, и уже скоро их заменят самолёты?

– Именно так всё и будет. – кивнул Ричард – Водород – это ценный продукт, но использовать его правильно научатся ещё не скоро. К тому времени монополия уже разорится. Хорошо мыслишь, Ицхак, широко. Предлагаю принять в нашу компанию короля Южной Африки Гийома I Баскервиль, герцога Сингапура Анри I Грасье и герцога Йоханнесбурга и Кимберли Жиля I Сольте.

– Ты хочешь их посвятить во всё? – в вопросе Раймунда Тулузского прозвучали нотки ревности.

– Пока нет. Только принять в компанию, которая будет владеть монополией на азартные игры. Дальше видно будет.

– Почему именно их, а не, например, королей Сицилии, или Шотландии? – поинтересовался Папа.

– Они молоды, предприимчивы, связаны родственными отношениями, и они далеко от метрополии. Уже сейчас Южная Африка покупает в Принципате только керосин, всё остальное в Азии. Промышленное производство там развивается даже быстрее, чем в Европе, благодаря избытку дешёвой рабочей силы. Качество, конечно, пониже, чем у нас, но и цена несопоставима. Уже сейчас мы зависим от них больше, чем они от нас. Если их не вовлечь в наши проекты лично, то Принципат расколется. Это неизбежно произойдёт, если мы будем надеяться только на экономику и военную силу. Нам нужно объединяться общими личными интересами. В идеале мы должны стать одной большой семьёй. Думайте, как породниться через браки детей. Игровая монополия – это всего лишь первый шаг к сближению. А короли Шотландии и Сицилии и так никуда не денутся, пусть они вкладываются в монополию производства водорода.

– Ты думаешь, что Баскервиль, Грасье и Сольте могут тебя предать? – удивился Ги Дампьер – Мне они казались очень благородными людьми.

– Правильно казались, они такие и есть. Меня не предадут, в этом я абсолютно уверен. Меня лично. А вот в целом Принципату они ничем не обязаны. Сейчас только я связываю всех вас и это плохо. Очень плохо, ведь я смертен, а ещё хуже то, что смертен внезапно, только один Господь ведает – сколько мне осталось.

– В случае чего, мы их раздавим без особого труда. – уверенно заявил Геноцид.

– Скорее всего раздавите. – кивнул Ричард – Только с большим трудом и Принципату это ничем не поможет. Если аборигены: азиаты, африканцы и лузиньянцы поймут, что мы не едины, всё будет повторяться до тех пор, пока у вас не закончатся силы. Европа – это маленький полуостров огромного континента Евразия. Даже размен один к ста будет не в нашу пользу. А такого размена нам никакие технологии не обеспечат. Междоусобной войны нельзя допустить ни в коем случае.

– Но в Саксонии то ведь всё получилось удачно. – заупрямился Геноцид.

– В Саксонии был бунт подданных против своего короля. – покачал головой Принцепс – Это совсем другое, Луи. Не пытайся подловить меня, лучше займись зачатием наследников. Ты ведь тоже смертен и тоже внезапно.

– Не понимаю. – задумчиво произнёс Роберт I Бомон – Если ты знал о такой возможности, то для чего затеял этот Принципат с сенатом? Мы готовы были подчиниться тебе, как сюзерену, ну, стали бы не королями, а герцогами на этих территориях, ведь даже о таком никто из нас десять лет назад и не мечтал. Было бы всё привычно и спокойно.

– Если бы я был вечен, именно так бы и поступил. Но опыт другой истории говорит мне о том, что любая абсолютная монархия заканчивается дураком на троне и бойней всех против всех. Да и в прошлом можно найти примеры, античный Рим предоставил их нам множество. Я не знаю правильного пути, Роберт, зато я знаю неправильные. Ими мы не уже идём. Мы сейчас торим совсем другой путь развития. Получится ли у нас? Время покажет. Но если мы все будем стараться, то вполне может и получиться что-нибудь толковое. Человек создан по образу и подобию, значит цель для него – стремиться стать Богом, а не делить богатства на этой маленькой планете. Сейчас мы здесь хозяева, мы – элита, именно мы сейчас решаем – каким путём будет развиваться человечество. Сейчас, когда серьёзных врагов уже не осталось, главная опасность для нас – это раскол. Предотвращением этого раскола мы и должны озаботиться в первую очередь. Все мы.

– Переженить детей можно. – задумчиво произнёс Эд Бургундский – Только никакой гарантией это не станет.

– Только это – не станет. – согласился Ричард – Кроме этого детей нужно воспитывать. Нужно с раннего детства закладывать в них понимание, что Принципат – это наша общая Родина, что наша сила в единстве, и только за счёт единства можно сохранить власть над миром. В том будущем, Британская империя, с крошечной метрополией, довольно долго доминировала в мире за счёт правильной системы воспитания элиты. Это был верный путь, но им не хватило человеческих ресурсов, чтобы пройти его до конца. Если мы сумеем повторить всё то же самое, но в масштабе всего Принципата – победа будет за нами. Но это вопрос не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня. Я лично планирую этим заняться годика через три. А пока любое движение к объединению нам полезно. Игорная монополия – это не только способ заработать, все мы люди не бедные, это ещё и закрытый клуб сильных мира сего.

– Если клуб, то тогда в него обязательно нужно принять Вильгельма Шотландского и Габриэля Сицилийского. – уверенно заявил Папа – Они одни из самых активных сенаторов, кроме того, короли.

– И герцога Басры, Андрея Айюбида. – не забыл своего начальника штаба Геноцид.

– Тогда уж и Никиту, герцога Ливии. – добавил в список своего соседа по Африканским владениям Эд Бургундский – Под ним все берберы, а у них только воинов тысяч двести.

– Регент Византии, Константинопольский Патриарх Кирилл достоин. – Спящий Леопард вспомнил своего бывшего подчинённого, Рудного воеводу.

– Достоин. – согласился Принцепс – Только он уже немолод и наследников у него нет. За свои былые подвиги он уже достаточно вознаграждён, а сейчас мы планируем будущее.

– Он мог бы усыновить герцога Ратибора. Патриарху ведь не запрещено усыновлять сирот? Ратибор как раз сирота. – король Руси вопросительно посмотрел на Папу Робера.

Робер де Сабле, до того, как стать монахом, причём сразу Великим Магистром ордена Тамплиеров, был женат и имел двоих детей, у него с наследником проблемы не было.

– Раньше такого не случалось, но запретов я не припомню. Даже если и есть, то их можно отменить. Но для чего мудрить то? Предложи сразу Ратибора.

– Рано ему, дурной ещё. Лет через десять будет в самый раз. К тому-же, пусть помнит, кому обязан.

– Если так, то я не возражаю. Однако многие отмолчались. Оттон?

– У меня своих кандидатов нет. Из предложенных, я бы с удовольствием проломил череп Вильгельму Шотландскому, да и король Сицилии ничем не заслужил права войти в наш круг. Однако, если вы считаете иначе, то я подчинюсь.

– Понятно. Принято. Генрих?

– Согласен с братом. Кроме этих двоих, все мы повоевали в Святой земле за Гроб Господень. Именно это нас и сближает, делает семьёй. Если так нужно для будущего, я буду терпеть этих трусов, но только терпеть, не больше.

– Принято. Рауль?

Король Антиохии, Алеппо и юга Малой Азии, Диктатор Рима, почесал, обрастающий щетиной, подбородок.

– Вильгельм мне тоже не нравится, наглый падальщик, не без удовольствия прикончил бы его. Добавить мне пока некого, но это ведь не конечный список?

– Не конечный, но значимый. Он войдёт в историю в том виде, как Томас его напишет.

– Понял. Тогда запиши Томас моё мнение – принятие в наш круг короля Шотландии и породит первый раскол. Это наглое существо гораздо только чесать язык в сенате. У Леопарда есть гораздо более подходящая кандидатура на этот престол – герцог Грегор Маккинли. Если мы правда думаем о будущем, то Вильгельма нужно прямо сейчас убить и заменить.

– Тебя услышали, Рауль. Повторяю второй раз – мы не должны нарушать закон. Прежде всего мы, потому что именно мы законы принимаем и требуем их исполнения.

– Какой закон запрещает мне вызвать этого болтуна на дуэль?

– Никакой. Но он король и в праве выставить вместо себя замену.

– Значит, сначала придётся убить кого-то другого. – равнодушно пожал плечами Рауль де Лузиньян – В конце концов замены у него закончатся.

– У Вильгельма двое сыновей, младшему всего двенадцать лет. Ты его тоже вызовешь, или просто так зарежешь? – Ги де Дампьер театрально изобразил искренний интерес – Вас, с братом, вместо женского молока, похоже, человеческой кровью вскармливали.

– Хватит паясничать, Ги. Уймись, Рауль, иначе я сам выйду первой заменой Вильгельму. Ростислав?

Рюрикович ещё не чувствовал себя своим в этой компании, предпочитал отмалчиваться, но на прямой вопрос нужно было отвечать.

– Я и сам не участвовал в Третьем крестовом походе, только в Четвёртом, да и то недолго, Сир. Предложить мне некого, а обсуждать уже предложенных не считаю правильным. Вам виднее.

– Было бы мне виднее, я бы вас не спрашивал, Сир. Впрочем, воздержаться – это ваше право. Филипп?

– Добавить мне некого, отец. Но я согласен с тем, что Вильгельм Шотландский не очень умный баламут, и его принятие в круг обязательно закончится кровью. Кроме того, он ещё и болтун. В сенате, может быть, такой и нужен, но не здесь. Габриэль Сицилийский ни разу не воевал, он нас даже понимать не будет. Конечно, это неправильно, когда герцогов предпочитают королям, но выход из этой неловкой ситуации есть. Королевство Южная Африка можно разделить на две части – Западной Южной Африки, и Восточной, территория там огромная, каждая из частей будет не меньше моего домена. Сингапур тоже можно признать королевством. Он поменьше, но для нас намного значимее Шотландии, или Сицилии. С Патриархом Константинополя, когда он был ещё тысячником Псоглавцев, я воевал в одном строю, ничего против не имею, особенно, при таком наследнике. С герцогом Ливии я почти незнаком, а с герцогом Басры незнаком совсем, про них сказать ничего не могу. У меня есть идея, если позволите.

– Если есть идея, ты обязан её высказать, сын. Мы для того и собираемся, чтобы обмениваться идеями.

– Нам нужно стать вассалами друг у друга. Причём в наиболее значимых городах.

– Объясни, Филипп. – попросил Раймунд Тулузский.

– Постараюсь. Сейчас нас семнадцать, если не считать бабушку. – Принц-Бастард вопросительно поглядел на отца.

– Не считать. – отрезал Принцепс – Она теперь монашка и уже при смерти. Продолжай, Филипп.

– Если каждый из нас отдаст семнадцать городов в своём домене, а взамен получит семнадцать в чужих – это и будет самой лучшей взаимной гарантией. Когда против тебя могут взбунтоваться семнадцать таких вассалов, а семнадцать таких сюзеренов лишить доходов – сто раз задумаешься, прежде чем начинать смуту, если ты не самоубийца.

– Интересный ход. – задумчиво прокомментировал Роберт де Бомон – Только городов понадобится не семнадцать, а двадцать. Только сразу выпадают герцоги Ливийский и Басры, да и Патриарх Константинополя всего лишь регент, он не в праве раздавать города. В Сингапуре, у Анри де Грасье, не города, а деревни, да и в Южной Африке не лучше.

– В доходах, прямо сейчас, многие из нас потеряют. – кивнул Филипп Фальконбридж – Но это плата за единство. Если мы не хотим, чтобы наши дети порвали Принципат на клочки, её придётся заплатить. Другого выхода я не вижу.

– Дельная мысль, Филипп. – кивнул Ричард – Прямо сейчас мы её воплотить не сможем, но поставим целью на будущее. Города придётся разыгрывать по жребию, а Роберу[117] лично они не принадлежат. А без участия церкви – это пустое занятие.

– А мне нравится. – отвлёкся от записей Ицхак Левит – Ты Мессия, Ричард, и в праве делить землю. А церковь теперь, твоими стараниями, не просто церковь, но и министерство внутренних дел. Что до денег, то их у нас и правда хватает, можем пожертвовать частью для светлого будущего. Предлагаю принять троих, которых ты предложил вначале, только сразу с посвящением. Ещё пять долей выкупить вскладчину, для последующей передачи достойным. Не бойся бунта. Ты не просто Принцепс, ты наш Мессия. Геноцид прав – за тебя мы порвём любого на лоскуты. Ведь мы то знаем…

– Если я Мессия, то слушайте и внимайте. Южную Африку делим на два королевства. Сингапур будет третьим. Этих королей сразу принимаем в свой круг, без ограничений. Если Кирилл согласится усыновить Ратибора – будет четвёртым. Андрей Айюбид – пятым. Робер де Сабле принимается в нашем кругу не в качестве главы церкви, а как брат по пролитой вместе крови. Церкви вообще не положено копить мирские блага, поэтому всё владение Святого престола мы передадим ему, как королевский домен. Вильгельм Шотландский отвергнут, Габриэль Сицилийский тоже. Дикси! Ицхак, почём ты предлагаешь выставить лицензии на продажу?

– Нам нужны ещё две дивизии. В Лузиньянию и Южную Африку. За двадцать лет они обойдутся бюджету по миллиону каждая. Предлагаю начинать именно с этого.

– Хороший заход. – усмехнувшись, одобрил Ричард – Две лицензии по миллиону. Выкупи в нашей ещё четыре доли про запас, за счёт моей личной казны, после рассчитаемся. А пока советую всем как можно громче заявить о покупке доли в водородной монополии. Лет пять она ещё точно поживёт, причём, постоянно возрастая в цене, а за это время, свои доли не продаст только полный идиот.

– Всё именно так и сделаем. Однако, дядя, ты так и не ответил – что такое казино?

– Луи, ты видел, как горит огонь?

– Видел, Сир!

– А почему он горит – понял?

– Сухие дрова, вот и горит, Сир.

– Сложи костёр из сухих кирпичей. Будет он гореть?

– Нет, конечно. Кирпичи не горят.

– Ещё как горят, Луи. Горит даже железо, если создать ему правильные условия горения. Наше солнце – это место, где горит всё, и железо, и кирпичи. Я тебе не буду сейчас рассказывать про казино, сейчас ты ничего не поймёшь, но сам через полгода всё увидишь. Всё, братья, на сегодня закончили. Наливай посошок, Оттон. Томас, ставь точку и присоединяйся. Ицхак, найди нам палаццо в центре Рима.

– Четыре на выбор. Патриции продают. Хапнули сдуру, теперь не знают, как содержать.

– Выбери лучшее. Через полгода начнём. На этом и закончим, завтра открытие восьмой сессии сената. Что кому говорить – решите сами. Ну, за нас с вами!

Глава 34

Восьмая сессия сената завершилась тринадцатого января 1205 года, завершилась досрочно, в связи с кончиной сестры Мариам, в миру Алиеноры Аквитанской, по прозвищу Железная герцогиня. В её келье не нашли никаких рукописей, хотя, по свидетельству её помощницы, последние полгода писала Мариам очень много, с раннего утра и до позднего вечера. Ричарду было интересно почитать, что писала Маман, ведь наверняка писала она про него, но что поделаешь, нет, так нет… Слишком длинная и бурная жизнь сильно истончают нервную систему, Железная герцогиня, под конец жизни, умудрилась разругаться буквально со всеми, даже с милой и совершенно беззлобной Джоанной. Однако широкой публике такие подробности были неизвестны, сестра Мариам, как библейская Ева, являлась прародительницей почти всех, ныне властвующих, королевских домов Европы. Святая Алиенора. Вовремя её Господь призвал, глупостей натворить не успела.

Несмотря на досрочное завершение сессии, все нужные законы сенат принять успел. Главное, для Принцепса было не решение о создании монополий, и даже не о формировании двух новых дивизий, а определение статуса церкви и роли религии в обществе. За церковью закрепили фактические права министерства Внутренних дел, что позволило упорядочить статус входящих в Принципат королевств и герцогств. Те владения, где МВД получило достаточные полномочия, для исполнения своих обязанностей по борьбе с преступностью (включая экономические преступления: контрабанду, уклонения от налогов, нарушение монопольных прав и различные виды мошенничества), признавались полноправной частью метрополии, а там, где эти полномочия были ограничены (прежде всего Индия), считались колониями.

Робер де Сабле, продолжая оставаться Папой и христианским Примархом, стал королём Италии (бывшей Папской области, за исключением Рима) и, по совместительству, министром Внутренних дел Принципата. Церкви теперь принадлежал только Ватикан, часть Иерусалима и культовые постройки по всему Принципату (соборы, храмы, церкви, монастыри и замки рыцарей Святого престола). Обосновали это просто – остальные пять Патриархатов своих государств не имеют. И вообще – Богу богово, боритесь с грехами, в число которых, несомненно, входят все возможные преступления, и не лезьте в светские разборки кесарей. Подсластили снижение влиятельности, как водится, деньгами. Теперь, помимо доходов от участия церкви в различных коммерческих проектах Принципата, ей полагалось две сотых доли в бюджете каждого года. Деньги просто огромные, на них можно было не просто жить, но и наращивать своё присутствие в колониях. С прямым интересом – ведь чем больше будет Принципат, тем больше станет его бюджет, а, как следствие, и доля церкви. Индия и Лузиньяния уже принимали миссионеров, но пока их было очень мало. Есть куда расти в ближайшие лет сто, а ведь в перспективе уже виделся Китай, Индокитай, островные государства Индийского и Тихого океанов.

Сингапур перестал быть колонией и стал королевством. К этому времени, Анри де Грасье продвинулся на север до узости Малаккского полуострова и начал кампанию по завоеванию острова Суматра. Его союзник, император Ли Као Тонг, заключил с Чингисханом мир, и тоже начал теснить Кхмерскую империю в южном Вьетнаме, на который монголы не претендовали. По крайней мере пока. Отрезанные от войны владениями Спящего Леопарда, корейцы с большим удовольствием шли в наёмники, а Ван Хиджон их с удовольствием отпускал. Если вернутся, то уже богатыми людьми, а если нет, то бабы ещё нарожают. Пролившие кровь, хоть это и кровь врагов, подданные уже никогда не станут прежними, у них теперь два пути – вверх по социальной лестнице, либо вниз, в могилу, на месте они уже оставаться не могут. Вот и пополнялись корейцами армия и флот королевства Сингапура и империи Дайвьет. Больше, конечно, Сингапура, потому что там щедрее платили золотом. Доля в добыче тоже важный стимул, но гарантированная оплата всё-таки лучше.

Королевство Южная Африка разделили за Западное и Восточное. Ричард лично побеседовал со своими бывшими оруженосцами и объяснил, для чего это нужно. Проблем не возникло. Гийом де Баскервиль и Жиль де Сольте были женаты на сёстрах Анри де Грасье, и до раздела чувствовали себя скорее соправителями, чем сюзереном и вассалом. Восточная Южная Африка была более освоена, но месторождения в Йоханнесбурге и Кимберли принадлежали Принципату, а соответственно почти не приносили доходов в местный бюджет, а у Западного королевства был больший потенциал развития. Там тоже есть золото и алмазы, пусть и поменьше, но они свои. К тому-же, вдоль западного берега Африки торговля велась более интенсивно, цены на экспортную продукцию были выше, а на импорт ниже, да и поселенцев в Кейптаун прибывало намного больше, чем в Мапуто. При разделе доверились жребию, Запад достался Гийому Баскервилю, Восток – Жилю Сольте. Никаких эмоций они при этом не выразили. Всё это условности зачем-то нужные Принципату. Для них лично ничего не поменяется.

Формирование двух новых дивизий тоже одобрили почти без возражений, особенно после того, как король Нового Сиона представил план по продаже прав на две монополии, деньги от которых покроют содержание этих дивизий лет за двадцать. Собственно, возражения если и были, то сводились к сомнениям, что права на монополии можно продать за такие деньги. Особенно на непонятный игорный бизнес. В кости и сейчас играли в любом трактире, какой дурак вложится в это предприятие? Ладно ещё водород, воздухоплавание было в моде и быстро развивалось, особенно после изобретения парашютов, ставших дополнительной изюминкой. С дельтаплана же на парашюте не прыгнешь. Но вот игра… Какая тут может быть монополия. Играть ведь можно даже в лесу, и как с этого получить свою долю? Однако, Ицхак заверил сенаторов, что, если других вкладчиков не найдётся, он выкупит всё сам. Скептические настроенные сенаторы молча покрутили пальцем у виска, и на этом проблема решилась. Теперь свою долгожданную дивизию получит Ле Брюн, а вторую Людовик Капетинг-Плантагенет и король Сингапура Анри I Грасье. Не новобранцев, конечно. Новобранцы заменят ветеранов в Тоболе и Тегеране, им ещё учиться и учиться.

После завершения сессии сената, Ричард лично проводил саркофаг с телом сестры Мариам в Иерусалим. Во-первых, потому, что именно он ей это обещал, во-вторых, Принцепс уже довольно давно не навещал своих азиатских владений и ему хотелось своими глазами взглянуть на произошедшие изменения, а в-третьих, настала пора серьёзно поговорить о будущем с мусульманами. Понятно, что сложившееся положение их категорически не устраивает, но выбор у них был небогат. Либо доблестно погибнуть за веру в битве с христианами, либо вторгаться в Китай, навстречу Орде. Ради этого, Хорезмшаха и султана Гуридов можно было даже поддержать. Единый Китай, даже христианский, Ричарду был не нужен. Китайцы (ханьцы) – это самая терпеливая нация на свете, они перетерпят любую религию и снова станут Поднебесной империей. Если, конечно, позволить им мирно развиваться. Вот чего они не умеют и не любят – так это воевать, а значит, именно этим их и следует занять. Орда? А что Орда? Она там сама собой растворится уже через пару поколений, даже если не торопить события, буйных повыбьют, а умных ассимилируют. Яша-Тимуджин этого знать не мог, взлёт Китая в двадцать первом веке он не видел. Последнее, что он знает из истории, это маньчжурскую династию. Тех самых маньчжуров, которые сейчас являются частью его Орды. Орда в любом случае сгинет, а вот китайцев не мешало бы разделить на мусульманский северо-запад, бедный, но агрессивный, и христианский юго-восток, богатый, но лишённый всякой пассионарности, выживающий только за счёт военной помощи извне.

Сезоны штормов уже давно не служили препятствием для переходов по Средиземноморью, поэтому в путь Ричард отправился уже двадцать третьего января 1205 года, а шестнадцатого февраля, «Марк Аврелий» пришвартовался в порту большого Яффе. На «Дороге Паломников» из Яффе в Иерусалим построили ещё две триумфальные арки – в честь кардинала Жоффруа де Донжона (Святого Жоффруа) и Джанчито Бобоне (Святого Джанчито, бывшего Папы Целестина III). Как и арка Генриха Шампанского, они были увенчаны скульптурами из позолоченной бронзы. Бывший Великий Магистр Госпитальеров разгонял своего коня для атаки, пригнувшись к лошадиной холке и уперев копьё в луку седла (правда без шлема, но это же памятник, ему так положено), а бывший Папа левой рукой поднимал к небесам меч, держа его за лезвие, крестообразной гардой вверх, а правой крестил проходящих под аркой паломников. Обе статуи Ричарду очень понравились, и он сделал себе в памяти пометку – обязательно наградить скульпторов.

В Иерусалиме уже полностью восстановили дворец Ирода Великого и построили Храм Тайной Вечери. Во дворце, где Понтий Пилат осудил Христа на смерть, церковные службы не проводились, он был просто памятником, а в центре Храма Тайной Вечери восстановили тот самый (в этом сомнений не было, ведь его нашёл сам Святой Джанчито) дом, в котором она проходила. Скульптурная композиция трапезы Ричарду в доме не понравилась. Иисус целовал Иуду, Иуда почему-то был без ящика для сбора пожертвований, а одиннадцать апостолов взирали на это как присяжные, которым судья, еже осудивший преступника, велел назначить ему наказание. Нет, исполнено всё было очень даже высокохудожественно, но слишком уж расходилось с той сценой, которую представлял себе Принцепс. В его представлении, это была обычная попойка банды преступников, которые расслаблялись перед главным «Делом» – похищением Ковчега Завета из Храма Соломона. Впрочем, паломникам нравилось и ладно. Пожертвования в Иерусалиме шли в церковный карман, зато Большой Яффе приносил доходов больше, чем вся Нормандия. Опиум для народа нынче в цене, так что не стоит улучшать то, что и так отлично работает. Наоборот. Ричард подсказал Патриарху Иерусалима, Жильберу I, бывшему приору ордена Тамплиеров, идею построить ещё два храма – на Голгофе (месте казни Христа) и в Гефсиманском саду, где его арестовал Первосвященник Храма, со своей охраной. Неизвестно точное место? Это неважно. Тут все места святые, и одна гора от другой ничем не отличаются. Ты Патриарх, как назначишь, так и будет, Господь простит, если немного промахнёшься, хуже, если даже не попытаешься. А ещё нужно установить во дворце Ирода Великого скульптурную композицию суда. Только не делайте из Пилата злодея, он им не являлся. Честный служака, регент, то есть прокуратор, одной из самых поганых провинций, выпал ему несчастливый жребий, не более того. Нет, место самоубийство Иуды искать не нужно. С ним не пока всё ясно, да и Спаситель велел прощать. Прощать даже виновных, а Иуду скорее всего оговорили настоящие предатели. А вот толпу иудеев, кричащих – «Распни его!», перед дворцом поставить можно. Только пусть их отливают не из бронзы, а из цемента. И рожи чтобы у них были свирепые и безумные. Словом, толпа – коллективное кровожадное чудовище. Нет, Храмовую гору я тебе не отдам, ничего там такого значимого не происходило. Изгнание менял? Это не подвиг, а попытка рейдерского захвата. Что значит рейдерского? Значит – незаконного и, главное, неудачного. Удачные рейдерские захваты называются законной сменой собственника. Не понимаешь? Не беда, тебе этого и не нужно, работы у тебя и без того лет на двадцать. А пока пристрой саркофаг моей Маман в Храме Гроба Господня, я ей обещал. Отпой там, отмоли, всё как положено, всё-таки не плебейка какая-то, скоро её канонизируют. Вечером? Обязательно посидим. И помянем, и вспомним, и просто выпьем.

Двадцать третьего февраля 1205 года, Ричард покинул Иерусалим и, прямиком через пустыню, отправился в Басру. Восемь лет назад он уже проходил этим путём, и сейчас его совсем не узнавал. Раньше оазисы были островками жизни в пустыне, а теперь пустыня была проплешинами между зеленью жизни. Обходилось это, конечно, очень дорого, много воды для полива приходилось возить, и не железнодорожными цистернами на электрической тяге, а вьючными животными, но картина впечатляла. Трансиордания была покрыта густой травой, скрытой от сжигающих лучей солнца подросшими эвкалиптами даже летом. Летом, конечно, пожелтеет, но совсем не сгорит. Оазисы в Аравии тоже значительно расширились. Вместо неприхотливых коз, полностью уничтоженных на этой территории, теперь паслись коровы и лошади. И коровы дрянь, и лошади дрянь, но всё равно лучше коз. В некоторых местах посадили даже виноград. Вино из него, напоминало Принцепсу портвейн из другой истории, похоже, в него добавляли финиковый сок. Уж чего-чего, а финиковый пальм в округе теперь росло в изобилии. Всё к тому идёт, что портвейн в этой истории, будет называться «аравийцем».

В Мекке, куда Ричард заехал один, без свиты, состоялся интересный разговор со Старцем Горы, хранителем Святынь, графом Абу-Мансуром.

– Коран совершенен, Сир. Всё, что нужно людям, в нём уже написано. Несовершенны сами люди, которые этого не понимают.

– Я тоже не понимаю, Милорд. Коран записан по объёму знаков в сурах, самые объёмные идут самыми первыми. Нет привязки ко времени, или ситуации, когда это было произнесено, и в связи с чем это было произнесено. Кроме того, записывала его женщина, жена Пророка, Фатима, которых вы даже за людей сейчас не признаёте. Если Аллах всемогущ, почему он не вложил грамоту в самого Пророка Мухаммеда?

– Аллах Акбар, ему виднее, Сир.

– Акбар. – кивнул Ричард – Сейчас Аллах дал мне возможность уничтожить всех мусульман. Через пару лет, Геноцид не оставит на ваших территориях ничего живого, если я ему это разрешу. Пока я этого не разрешаю, но хочу понять, пригодитесь ли вы мне в будущем?

– Ты уже понял это, «Гнев Аллаха», мы тебе пригодимся. Иначе давно бы прислал своего Геноцида.

– Я не прислал его только из-за тебя. Ты верный вассал, граф. Ты не молод, но ещё поживёшь. Мне нужен прямо сейчас единый правитель всего мусульманского мира. Твой старший сын это наследует. Мне докладывали, что он умный парень. Если откажешься, то у меня сейчас четыре дивизии скучают. Война нас не пугает. А ваши святыни я потом засыплю солью, как император Тит. Решай, граф. Либо ты принимаешь на себя бремя власти, либо я прикажу вас всех уничтожить. Всех, до последнего. Всех мусульман – и шиитов, и суннитов. Ты знаешь, что для этого у меня есть все ресурсы. Прикажу – и будет так.

– Я шиит, Сир. Шиитов едва ли четверть среди последователей Аллаха.

– Ты хранитель святынь, Мекки и Медины. Мне плевать на вашу религиозную логику, там реально всё ахинея. Мне нужен вождь, который сможет подчинить себе остальных, и завоюет северный Китай. Всё, что для этого нужно, тебе будет предоставлено. Нет, так нет, найду другого.

– Вы хотите видеть меня главой всех мусульман, Сир?

– Королём, граф. Я могу прямо сейчас уничтожить Ислам, но не хочу. Он пригодится нам в будущем. Я готов отдать мусульманам половину Китая, но с тем условием, что возглавишь их ты.

– А как же Хорезмшах и султан Гуридов?

– Не задавай неудобных вопросов, граф, если не хочешь получить уклончивых ответов. Я тебя ни в чём не ограничиваю. Война, есть война. На войне все средства хороши. Мне нужен только один правитель мусульман, с которым можно будет договариваться. Если ты откажешься, буду искать другого.

– Договариваться о чём, Сир?

– О правилах. Правилах войны, между нами – христианами и мусульманами.

– Какой войны, «Гнев Аллаха»? Ты ведь сам сказал, что можешь уничтожить нас уже сейчас.

– Сказал. – кивнул Ричард – Могу. Но не хочу. Если я вас уничтожу, то воевать придётся христианам между собой.

– Разве воевать обязательно?

– Ты хочешь, чтобы этим миром правили женщины и содомиты?

– Конечно, нет!

– Тогда воевать обязательно. Власть мужчин держится исключительно на войнах. Пока они воины, они правят. Без войн, через два-три поколения, мужчины превратятся в мирных обывателей. Гражданскую сволочь без чести и доблести, таких очень быстро подчинят себя женщины в союзе с содомитами. Можешь не сомневаться, я это точно знаю. Итак, твоё решение?

– В это трудно поверить, но в твоих словах, я не сомневаюсь. Ты не будешь против, если я попытаюсь уничтожить ересь суннитов?

– Нет. Я тебе даже в этом помогу. Но помогу уничтожить только еретическое течение, а не людей, её исповедующих. Сам понимаешь, людям выбора не предоставляли, они становились суннитами от рождения, им просто не повезло. Аллах не одобрит такой резни.

– Я предоставлю им выбор, но упорствующих всё равно придётся убить.

– Или определить в трудовую армию. Тяжёлый ежедневный физический труд быстро выбьет из них мысли о любых ересях. Каменоломни, рудники, дорожное строительство в горах – неужели тебе не пригодятся там рабочие руки?

– Их ведь придётся охранять.

– Придётся, конечно. Но, по-моему, лучше уж охранять, чем вместо них работать самому.

– Ты мудр, «Гнев Аллаха».

– Скорее практичен, граф. Итак, ты согласен?

– Ты ещё не сказал – чем мне придётся заплатить?

– За что?

– За оружие, наёмников, припасы.

– Сделай своё дело, этого будет достаточно. Перед твоим вторжением в Китай встретимся ещё раз. К тому моменту ты определишься, что тебе ещё нужно, а я назначу за это цену. Да, и как только ты станешь королём мусульман, или султаном, или шахиншахом, сам титул здесь не важен, главное, что смысл ты понимаешь, я обещаю организовать мир в Индии. На условиях права меча – кто какие земли завоевал, тот ими и владеет. Тогда ты сможешь построить порт в устье Инда. А может быть не только мир, но и союз. Если индийцы схватятся с монголами в северном Индокитае, твоя задача облегчится многократно. Итак, граф?

– Я согласен, Сир!

Глава 35

Десять лет спустя.

Пятнадцатого марта 1215 года до Рима дошло известие о смерти Чингисхана. Без подробностей – заболел и умер. Так и не успел Яков-Тимуджин подчинить себе весь Китай. После заключения договора от 1204 года между королевством Русь и Ордой, которое вывело из войны империи Корё и Дайвьет, казалось, что особых сложностей с этим не возникнет, тумены Чагатая[118] зачистили предгорья Памира и Тибета и вышли на границу Гуридского султаната, взяв под контроль самый оживлённый торговый путь между северными Индией и Китаем. Чагатай заложил крепость и начал переговоры с султаном Мухаммадом Гури. Жизненной необходимости в торговле не было ни для одной из сторон – и Индия, и Китай производили одни и те же товары, зато у них имелся общий интерес – покорение Индокитая. Но этот интерес был общим не конкретно для Чагатая и султана Мухаммада, а для Орды и мира Ислама, поэтому переговоры шли неторопливо и завершились ничем, в мае 1207 года, когда султан Мухаммад Гури был убит одним из своих охранников. И не он один. Жертвами убийц стали султан Дели, Кутб ад-дин Айбак, Хорезмшах Ала ад-Дин Мухаммед и почти полсотни их родственников, по совместительству высших государственных сановников. Хашашшины вышли на тропу войны и повергли мир Ислама в хаос.

Старший сын Чингисхана, Джучи, тем временем небезуспешно воевал с Кхмерской империей и прекрасно ладил и взаимодействовал с ситуативными союзниками – королём Сингапура Анри I Грасье и императором Дайвьета Ли Као Тонгом. Ещё бы годик-полтора, и Кхмерскую империю разделили бы на три части, но в ноябре 1207 года, в ставку Чингисхана прибыли воспитывавшиеся в Риме младшие сыновья – Угэдэй и Толуй, оба уже христиане. Прибыли не бедными родственниками, а во главе шеститысячного войска наёмников-ветеранов Принципата. Не пожалел Ричард денег на их снаряжение. Да и к чему их было жалеть? В ноябре 1207 года ему уже исполнилось пятьдесят лет от роду, хранилища драгоценный металлов В Ракке заполнялись под крышу едва ли не быстрее, чем их успевали строить, налоговые поступления и доходы от монополий росли минимум на десятую долю каждый год, а с собой ведь не заберёшь ни пенса. В гробу карманов нет.

Словом, прибыли воспитанники Ричарда с двумя полками в Шанхай, который в этой истории Чингисхан построил первым делом и сделал своей столицей, и, эдак ненавязчиво, взяли своего отца под контроль. Очень вежливо и бережно, как знамя воинской части. Ты сиди здесь, отец, и олицетворяй собой, а воевать мы уже будем как-нибудь сами. Кобыле под хвост все эти ваши дикарские кочевые традиции. На дворе уже тринадцатый век!

Ещё, доставивший их флот, привёз станцию беспроводного телеграфа, типографию, сотню казнозарядных стальных полевых орудий и три сотни монахов, для организации управления МВД на месте. Это, не считая всяких мелочей, вроде телефонов и кабеля для них, дальномерных установок, воздушных шаров – корректировщиков огня, и одного начальника штаба, короля Людовика I Блуа, по прозвищу Геноцид. Чингисхану просто не оставили другого выбора, кроме как принять крещение, и официально назначить своим наследником третьего сына, двадцатилетнего Угэдэя. Так кусок Китая стал частью Принципата, а из Владивостока в Шанхай начала перебазироваться Германская дивизия.

Джучи и Чагатай немедленно взбунтовались, но именно этого от них и ожидали. Да, у них под командованием была практически вся Орда, почти семьдесят тысяч бойцов, против восемнадцати в Шанхае, но, чтобы поиметь хотя-бы призрачный шанс на успех, им нужно было объединиться, а они не смогли. Или не успели понять, что происходит на самом деле, и насколько это опасно.

На открытии десятой сессии сената, двадцать шестого декабря 1207 года, Ричард сложил с себя полномочия Принцепса, и выставил на голосование кандидатуру Спящего Леопарда. Его, разумеется, одобрили единогласно. Сир Кеннет I Маккинли, Спящий Леопард, несмотря на не самое высокое положение, при рождении, уже всем всё доказал. Его королевство раскинулось от устьев Одера и Дуная, до устьев Амура и Ялу. Кроме того, именно он воспитывал старшего сына Ричарда – Генриха-львёнка. Очевидно, что себе в преемники, Принцепс готовил его уже давно. Очевидно это было даже непосвящённым, поэтому возражать никто не стал.

Сразу после своей отставки, ничего не комментируя, Ричард отправился в Кум, где граф Абу-Мансур, Старец Горы, готовил свою армию, для наведения порядка в мусульманских владениях. Наводить порядок нужно было быстро, пока индийские войска Чола-младшего, воспользовавшись безвластием и неразберихой, не захватили слишком многого.

Южную часть Делийского султаната, вместе с Дели, отдать им придётся, но это был приемлемый компромисс. Индию, а империя Чола уже два года называлась Индийской империей, без Дели, Ричард представить себе не мог. Дели должен быть индийским, но севернее него пусть будут владения мусульман. Равно, как и правый берег Инда, и левый Ганга. На таких условиях, мир будет заключить вполне реально. Не вечный, конечно, но довольно долгосрочный. Мирного времени должно хватить и индийцам, для наведения порядка на своих территориях, теперь ведь для получения статуса провинции Принципата не требовалось крестить население, нужно было только создать условия для работы МВД; и мусульманам Абу-Мансура, для искоренения суннитской ереси и завоевания северо-западного Китая.

Граф Абу-Мансур, Старец Горы, Хранитель Святынь, был очень уважаемым в мире Ислама человеком. Именно благодаря его стараниям, каждый из мусульман, даже самый бедный, имел возможность совершить Хадж. Абу-Мансур взял пример с христианской церкви, которая организовывала для паломников эконом-туры и устроил нечто подобное. На это он тратил почти все свои доходы, при этом сам жил как аскет. Это не рекламировалось, но знал об этом весь исламский мир. Он не принимал звания Аятоллы[119], и уж тем более Великого Аятоллы, но все шииты считали его именно таким, а сунниты…, они просто видели разницу между собственными правителями – жестокими, наглыми, жадными, служителями не Аллаха, а Мамоны, и, по-настоящему, святым подвижником.

Не удивительно, что как только Абу-Мансур объявил о намерении объединить Ислам, под его знамя начали массово переходить сунниты, произнося шиитскую шахаду[120]. Разумеется, все они догадывались, кто на самом деле стоит за устранением суннитских владетелей, но тех владетелей считали тагутами[121], а «собаке – собачья смерть» – жизненный итог для них вполне справедливый.

В войско Верховного имама[122] даже не пришлось привлекать много наёмников, хотя желающих негров было достаточно для формирования трёх дивизий, сформировали всего одну, но зато это был настоящий спецназ. Негры хоть и приняли Ислам, его изучением не увлекались, а на проповедях в основном дремали. Им уже было обещано по три жены, достойное место в обществе при жизни, и отличный Рай после смерти, к чему ещё забивать себе голову всякими древними конфликтами? Мы шииты, а значит сунниты не правы, их следует либо вразумить, либо убить. Вот и вся мудрость. И ведь не скажешь, что они не правы.

К августу 1208 года, Абу-Мансур взял под контроль все мусульманские владения, течение суннитов было уничтожено, или загнано в глубокое подполье, а война с Индийской империей перешла в стадию позиционной, причём фронт проходил через центр Дели. Противоборствующие стороны попали в позиционный тупик, устроив по три линии обороны из окопов полного профиля, прикрытых артиллерией. Взломать такую оборону можно было только с применением авиации и танков, но ни того, ни другого, в распоряжении сторон не было. Впрочем, танков пока не было и у Ричарда, разве что несколько опытных образцов. Они уже были не так плохи, как английские Марк I, 1916 года выпуска, но всё равно пока не дотягивали даже до Т-34. Статус-кво можно было нарушить массовым применением миномётов, но в том и дело, что нарушать его не хотелось.

Мир на этой границе, Ричарда более чем устраивал, поэтому в сентябре 1208 года начались мирные переговоры. Впервые с использованием телеграфа. Абу-Мансур из Герата общался с Чола-старшим в Мадурае, а арбитром выступал «Гнев Аллаха» и «Воплощение Шивы» из Владивостока, куда он прибыл, чтобы пообщаться со своими сыновьями. И переговоры эти слышал весь мир, даже Ле Брюн в Лос-Анжелесе. Всё передавалось открытым текстом на одной частоте. Пусть все привыкнут к этому, как к само собой разумеющемуся, а потом дело дойдёт и до кодирования, и до частотной модуляции. Сразу выкладывать все козыри, Ричард не собирался даже перед своими «апостолами». Он прекрасно помнил аксиому – «Даже если ты натуральный параноик, это ещё не значит, что на самом деле никто не желает тебе зла».

Мир между индийцами и мусульманами заключили в феврале 1209 года. Абу-Мансур согласился уступить Дели в обмен на поставки продовольствия и сырья, под гарантии Ричарда и рванул на восток. К тому времени, в Китае уже шла настоящая гражданская война, как в России 1918-20-х годов. То есть, не красные, белые и анархисты, но и все оттенки серого (или розового?) самозабвенно грабили и убивали друг друга. Орда таяла, китайцы ложились в землю сотнями тысяч, но это их только раззадоривало. В любой деревне, где сочли, что сборщиков налогов есть шанс перебить, их били. С переменным успехом, но китайцев было много, очень много. Размен даже один к ста был в их пользу, ведь и размножались они как кролики.

Кто-то скажет, что даже сотня кроликов не сможет загрызть одного хищника – и это правда. Но зато они могут выкопать десяток волчьих ям, или заложить несколько фугасов из чёрного пороха, который, к тому времени, уже научились изготавливать в любой китайской деревне. Относительно малые потери нёс только Чингисхан, вернее, командующий его войском Угэдэй, а ещё вернее, начальник штаба Угэдэя – Людовик Геноцид. «Демон войны» сразу сообразил создать сапёрные роты из самих китайцев. Их, конечно, приходилось кормить, но ведь не в Римских ресторанах. Миска риса, кусок рыбы, немного соевого соуса и один пенс жалования в месяц, привлекали в его войско сотни добровольцев ежедневно. А куда ещё податься бедному крестьянину, когда его везде грабят? Только туда, где лучше кормят и больше платят.

В общем, Геноцид сидел в обороне и ждал удобного момента, не теряя основных сил. Перед его назначением, Ричард поставил ему конкретную задачу – в этой войне ни в коем случае не нужно побеждать, нужно сделать так, чтобы она длилась вечно. Чтобы даже наши внуки смогли в ней поучаствовать и сплотиться в боевое братство. Ради этой цели, Шанхайское герцогство признали частью Принципата, а Чингисхана его сюзереном и сенатором, но отбыть в Рим всего лишь герцогом, Яков-Тимуджин не пожелал. Он никак не мог поверить в то, что не получится завладеть даже Китаем. Пил «ливийца» с утра и до вечера, ругался на никому непонятном языке (идиш) и требовал от сыновей наступления.

В июле 1209 года стало известно, что Чагатай принял ислам. Не один, разумеется, а со всем, подчинённым ему, войском: одним «гвардейским» туменом[123] монголов, одним уйгуров и каракитаев, одним маньчжуров и бурятов и полутуменом кипчаков, половцев, туркменов и прочих, изгнанных Спящим Леопардом на восток, кочевников. Тридцать пять тысяч, закалённых в боях ветеранов, пополнили армию Джихада, поступив под командование Верховного имама мусульман, Хранителя Святынь, Абу-Мансура. Чагатаю был пожалован титул эмира Уйгурии и Тибета, с перспективой стать шахом западного Китая и даже султаном всего Китая, если будет на то воля Аллаха. Для этого следовало, всего-навсего, сначала разгромить войско Джучи, захватить китайское царство Дали[124], покончить с язычеством на захваченной территории, установить там шариат, а уже после можно будет двинуться и на восток, на Шанхай. Или продолжить войну с Кхмерской империей. Или даже отбить земли отцов и дедов у Принципата. Но это всё после. Сначала нужно покончить с язычником Джучи и установить шариат на захваченных территориях. Так угодно Аллаху. Аллах Акбар!

Джучи дураком не был. Когда под его бунчук[125] начали собираться воины, не пожелавшие менять веру предков (Геноцид таких не удерживал, и даже распорядился выплатить им жалование и выдать провиант на дорогу), он поспешил заключить с Кмерской империей мир, хотя войско Джайавармана VII[126] уже было разбито, а дозоры Орды уже изучали окрестности Ангкора[127] и даже согласился отступить на довоенную границу, если император соберёт двадцатитысячное войско и в союзе с ним ударит по Чагатаю.

Империю Кхмеров теснили с трёх сторон – с запада Дайвьет, но Ли Као Тонг скорее изображал активность, удовлетворившись захватом южного Вьетнама, он лишь искал лучших условий мира (ведь всем известно, что проиграл тот, кто первым его запросит), с юга королевство Сингапура, но и оно не покушалось на исторические владения Кхмеров, удовольствовавшись захватом Малаккского полуострова, Анри де Грасье перенаправил основные свои силы на захват Суматры, а Шотландскую дивизию и вовсе, в полном составе передал Людовику Капетингу-Плантагенету, который приводил к покорности остров Ява. Только пришедшие с севера кочевники всерьёз угрожали империи, и тут вдруг такой подарок. Джайаварман VII отправил послов в Гуаньчжоу[128] и Сингапур договариваться о заключении мира и принял предложение Джучи. Выставить двадцатитысячную армию проблемой для него не являлось, две трети мужчин в империи были батраками, их легко можно было собрать и втрое больше, гораздо более важной задачей являлось заключение мира с восточными и южными соседями.

В декабре 1209 года, в Ангкоре, состоялся первый в этой истории четырёхсторонний саммит воюющих держав на высшем уровне: Великого хана Джучи (таковым его признали после предательства веры предков Чингисханом и Чагатаем); императора Кхмеров, Джайавармана VII; императора Дайвьет, Ли Као Тонга; и короля Сингапура, Анри I Грасье (который уже получил подробные инструкции по телеграфу). Мир заключили без особых споров. Дайвьет и Сингапур даже согласились вернуть пленных кхмеров. Не просто так, разумеется, Ли Као Тонг хотел золота, но вполне в рамках приличий (и даже чуть ниже), а король Сингапура оловянные рудники, которые и так мог захватить без особого напряжения сил. Причём, он не претендовал на территорию, только на сами рудники в личную собственность, и готов был даже платить налоги.

Кроме того, Ли Као Тонг обязался поставлять союзникам оружие и боеприпасы. Разумеется, не бесплатно, но по весьма доступной цене. За золото, но что уж тут поделаешь… Дикая Азия ещё не прониклась удобством бумажных банкнот. Впрочем, золота и у Джучи, и у Джайавармана VII хватало. А скоро его будет просто немеряно, нужно только разбить предателя Чагатая и предателя Чингисхана. Всего-то на всего. Словом, кхмеры выставили почти сорок тысяч пехоты с бронзовыми пушками и мушкетами под чёрный порох. Всего десять лет назад это была бы неодолимая сила, но увы, эти десять лет уже прошли.

Абу-Мансур выделил Чагатаю пехотную бригаду из двух полков (шесть тысяч бойцов), тоже собранную из всякого нищего отребья, но зато их обучали ветераны Датской и Франкской дивизий, а вооружал Принципат. Старьём, конечно. Ручными бомбами и ружьями-переломками, которые уже ржавели в арсеналах, после перехода армии на винтовки со скользящим затвором, но тем не менее и это являлось вундерваффе[129], на данном конкретном театре военных действий. Были у Великого имама дополнительные силы, но тратить их Ричард не позволил. По телеграфу. Который слышал весь мир. Вернее, посвящённые по всему миру, где бы они не находились. А ещё, куда уж без этого, служащие телеграфных станций, от которых информация утекала как вода через решето. Словом, к марту 1210 года за событиями в юго-восточной Азии наблюдал уже весь мир. Даже тотализатор принимал ставки.

Глава 36

Война между старшими сыновьями Чингисхана продолжалась более двух лет, ежедневно стачивая, вторгшуюся в Китай Орду. К июлю 1212 года, под командованием Джучи осталось меньше десяти тысяч старых соратников, а у Чагатая, который постоянно атаковал, и того меньше. Ещё бы год, и кочевников бы вовсе не осталось, но шестнадцатого июля 1212 года погиб старший сын Чингисхана.

Деревянный мостик, через небольшую речушку, взлетел в небеса как раз в тот момент, когда Джучи доехал до его середины. Взрыв был такой силы, что опознать Великого хана удалось только по сапогу на правой ноге, которую выбросило на берег, всё остальное, видимо, унесло течением.

Что за мина была заложена под мостом и почему она взорвалась именно в тот момент, когда на мост въехал Джучи, понять так и не смогли. И не надо. Стабилизация нитроглицерина (динамит) являлась одной из самых секретных технологий Принципата, а уж электродетонатор и подавно. Хоть они и массово применялись при строительстве Суэцкого канала, доступ к их использованию имело всего одно подразделение – сапёрный батальон особого назначения, подчиняющийся напрямую Принцепсу. Но у Ричарда, в Ливерпуле, были свои специалисты, о которых не знал даже Спящий Леопард. Догадывался, конечно, но не знал точно. Да и не хотел знать, ему и своих забот хватало.

Почему Ричард вдруг решил прекратить междоусобную войну Орды? Исключительно потому, что на её остатках решил поучить воевать своих львят. Уже два года во Владивостоке служили все, достигшие двенадцатилетнего возраста, наследники, посвящённых его в тайну королей и герцогов и не только посвящённых. На двенадцатой сессии сената был принят закон о цензе, теперь одних денег было мало, нужна была выслуга лет, с обязательным участием в боевых действиях, поэтому своих наследников служить отправили все сенаторы. Служили они в одной роте, ротным командиром которой был сам Львиное Сердце, а взводными у него самые суровые преторианцы. Служили и все три его родных сына: восемнадцатилетний Генрих, шестнадцатилетний Амори и тринадцатилетний Ричард-младший, поэтому в бой их нужно было успеть повести самому.

А время уходило. Пятьдесят пять – это ещё не старость, но до неё осталось уже совсем немного, а накал борьбы между Джучи и Чагатаем снижался с каждым днём. Так вяло, как в последние полгода, они могли провоевать ещё лет десять, поэтому развязку пришлось ускорить. Наследников Джучи не оставил, поэтому его войско, ожидаемо, раскололось на две части. Большая перешла к доблестному Чагатаю, а меньшая к спивающемуся Чингисхану. Людовик Геноцид хоть и не лез во внутри китайские дела, без дввижения всё это время не сидел, поучаствовав в совместной с Ле Брюном японской кампании, подавлении восстания в Корее и аннексии Тайваня, поэтому вверенные ему войска ещё не успели превратиться в армию мирного времени.

Чагатай был мужчиной очень энергичным, заняв после смерти брата, царство Дали, и став шахом западного Китая, он, всего за полгода, железом установил на контролируемой территории шариат, просто вырезав всех недовольных и начал готовить наступление на восток. Мудрый Абу-Мансур продолжал поставлять ему наёмников, вернее сплавлять потенциальных преступников, которые постоянно рождаются в любом обществе и в любое время, император Кхмеров тоже предпочёл откупиться от бешеного кочевника войсками, признав его наследником Джучи. Пусть лучше этот безумный угробит сорок тысяч его подданных где-то на востоке Китая, чем вторгнется со своим шариатом в империю. Признал Чагатая наследником и император Дайвьет, Ли Хюэ Тонг, сменивший на престоле отца в 1210 году. Тонг-младший был христианином, причём очень образованным, изучившим не только шесть языков, но и историю противоборства христиан с мусульманами, нисколько не сомневался, чья будет победа, но, безмерно уважаемый им король Сингапура, попросил дикаря признать и все заключенные договорённости продолжать исполнять. Телеграфная станция в Гуаньчжоу работала бесперебойно, поэтому Ли отлично понимал, что это просто игра. Принципат уже построил железную дорогу с железными мостами от Тобола до Буды, и продолжал строить со скоростью тысячу миль в год, море вспахивали пароходы, которые только и ждут окончания строительства Суэцкого канала, а небо занимают не воздушные шары, пригодные только висеть на якоре, для корректировки огня артиллерии, или плыть по ветру, а самолёты, которые уже перевозят по шесть пассажиров из Марселя в Карфаген. А ведь вместо пассажиров они могут перевозить по шесть бомб, из Шанхая на глупую голову Чагатая. Могут, но не хотят. Им интересно играть. Смысл затеянной игры Ли Хюэ Тонг не понимал, но лучше, не понимая, играть за победителей. Игрок в шахматах один, а фигур у него много. Отец когда-то выбрал правильную сторону, и из пешки прошёл в ферзи. Конечно, ферзём тоже ходит игрок, но быть им гораздо приятнее, чем простой пешкой, поэтому правила император Ли принял безоговорочно. Сказал ему Анри признать глупого кочевника и продолжать поставлять ему оружие, так и будет. Значит так в этой игре запланировано. Не все фигуры должен срубить лично ферзь.

В феврале 1214 года, накопив достаточно сил, оружия и боеприпасов, Чагатай начал Джихад против христианской части Китая. Причём, не спросив благословения у Верховного имама. Сам решил и сам начал. Не удивительно, крутой ведь мужчина, целый шах. Его, конечно, уже с нетерпением ждал Геноцид, но держать свою роту в окопах Ричард не хотел. Окопы удержат и плебеи, а для рыцарей, тем более, будущих сенаторов, должно проложить другой путь к славе. От них требовалось проявить гораздо больше доблести. Поэтому роту своих воспитанников он повёл навстречу, на вражескую территорию. Диверсионный отряд. Лично повёл. Слишком большой риск? Лично ему на это было наплевать, он в этой жизни уже прожил «лишних» шестнадцать лет, не погибнув с арбалетным болтом в шее под Лемузеном, эти шестнадцать лет он потратил, в основном, на воспитание достойной смены, себе и своим «апостолам». Теперь им предстоял «выпускной» экзамен.

– Что там, Генрих? – Ричард убрал в чехол бинокль и протёр слезящиеся глаза – Я уже слишком стар, чтобы быть разведчиком.

Заместитель командира роты, старший сын, Генрих-львёнок, уже два года, как достигший совершеннолетия, но до сих пор так и не получивший золотых шпор, доложил, не отрываясь от бинокля.

– Встали на вершине холма, Сир.

– Капитан, Генрих. Сейчас я ваш капитан.

– Извините, Сир. То есть капитан. Встали неверные на том холме, начинают разбивать лагерь.

– Четверть пятого по полудню. – взглянув на часы, задумчиво произнёс Ричард – Они могли пройти ещё, как минимум, три мили, ведь до позиций Геноцида довольно далеко. Интересно, кого они боятся и почему не послали дозор, проверить наш холм?

– Между нами речка, да и холмик у нас маленький, пренебрегли. А боятся они, скорее всего нас, капитан. Наверняка они уже в курсе, что мы вышли в рейд, нас ведь видели китайцы в шести деревнях. Отец, получается, что мы только своим выходом, замедляем им движение на три мили в сутки?

– Отец – будете обращаться ко мне дома, лейтенант. Вряд ли они боятся именно нас, скорее, предполагают, что наш отряд такой не единственный. Хотя, значит в том числе и нас, и мы их не разочаруем. Сержантов Амори Плантагенета и Генриха Штауфена-Бомона немедленно ко мне. Остальным оборудовать оборонительные позиции, в режиме скрытности третьей степени. Стрелковые ячейки по периметру рощи на вершине холма. Здесь мы примем бой, поэтому пусть они очень постараются успеть организовать круговую оборону. Иначе, мы все тут и останемся, в одной братской могиле.

– Есть, капитан! – Генрих Плантагенет исчез, как призрак.

– Сир! То есть капитан, сержанты Бомон и Плантагенет прибыли в ваше распоряжение.

– Скромнее юноши и тише, вы не на параде. Вы нарисовались как на батальную картину маслом, но за нами, к сожалению, сейчас могут наблюдать только враги. Учтите это на будущее. Итак, Генрих, вы наш лучший артиллерист-миномётчик. Достанем мы отсюда до шатра Чагатая?

– Отсюда – нет, капитан. Но с самой вершины холма точно достанем. Нужно только тихонько спилить пару деревьев и все ветки, и соорудить помосты футов пяти высотой, к утру с этим точно управимся. Ударить предлагаю с самым рассветом. Клянусь, что накрою шатёр с третьего залпа!

– Действуйте, сержант Бомон! У нас два миномёта и шестьдесят мин, значит, у вас тридцать залпов. Вернее, не залпов, а дуплетов. – усмехнулся Ричард – Эх, знать бы, что так близко встретимся, взяли бы побольше…

Генрих Штауфен-Бомон приложил руку к полям своего пробкового шлема и молча умчался готовить позиции.

– Сержант Плантагенет.

– Слушаю, капитан!

– На этом холме нас обязательно зажмут, даже если Генриху удастся прикончить Чагатая. Геноцид начнёт своё наступление только утром двадцать пятого, значит держаться нам двое суток в полном окружении. Ричард-младший служит в вашем отделении, отправьте его с донесением в штаб Людовика Блуа. Через час оно будет готово, пусть отправляется до наступления темноты.

– Я могу приказать ему, капитан, но уверен, что он откажется подчиниться. Придётся вам назначить другого посыльного.

– Откажется. – печально кивнул Ричард – Но хоть один Плантагенет должен уцелеть.

– Уцелеть для чего, капитан? Чтобы жить с клеймом, сбежавшего с поля боя, где погибли его отец и старшие братья? Вы плохо знаете Ричарда-младшего. Сам я ему приказывать не буду, не хочу подрывать свой авторитет перед боем, пришлю его к вам. Разрешите идти?

– Не разрешаю, оставайтесь на месте. Вестовой, вернуть сюда лейтенанта Плантагенета и сержанта Бомона.

Вернулись. Ричард внимательно заглянул в глаза каждому из юношей.

– Скорее всего, завтра-послезавтра мы все умрём. Умрём красиво, но, увы, безвозвратно. Нас меньше сотни, а их почти двадцать тысяч, так что шансов выжить у нас нет. Преклоните колени, дамуазо, я считаю, что вы заслужили право и честь, погибнуть в золотых шпорах.

Пройдя ускоренную процедуру акколады, Генрих поднялся с колена, сжимая золотые шпоры в правом кулаке.

– Я думал, что никогда этого не дождусь. Нас сотня, но все мы герои, как в битве при Яффе, Сир. Если мы и погибнем, то так, что мусульманам больно будет об этом вспоминать. «Я никогда не планировал жить вечно»[130] – процитировал он отца.

– Ну, что ж. В прошлый раз я погубил вас всех, так и не родив. – задумчиво произнёс Ричард непонятную фразу – Мне нравится ваш настрой, дети. Не скрою, наша смерть будет абсолютно бесполезной, для Принципата, и скорее всего даже вредной. После нас, уже никто из сенаторов не отправит своих детей служить, но зато мы с вами уйдём отсюда под фанфары. Посыльного не отправлять. Доверимся судьбе. Удача любит храбрых дураков.

– Мы победим, отец!

– Капитан.

– Нет, отец. Сегодня, возможно, наш последний мирный вечер в этой жизни, побудем напоследок семьёй. Предлагаю вызвать Ричарда-младшего и вместе поужинать. Но я чувствую, что мы победим, хоть и выживем скорее всего не все.

– Чувствует он. – усмехнулся Ричард – Хотя, идея с ужином мне нравится.

– Мы точно победим, Сир. – добавил рыцарь Амори – Нам нужно готовиться не к обороне, а к атаке. Для удара в спину бегущим неверным.

– Одной ротой, против двух гвардейских туменов и десятка тысяч пехотинцев с артиллерией?

– А какая нам разница, сколько их, капитан? Если побегут, то это уже всё, только коли и руби их трусливые спины. Вы когда-нибудь гоняли тридцать тысяч одной ротой, отец?

– Нет, такого до сих пор точно никогда не было. – усмехнулся Ричард – А я ещё боялся, что следующее поколение выродится.

– Завтра вы всё увидите, капитан. Нашему поколению на подвиги повезло меньше, но мы не такие трусы, как вы думаете, не посрамим отцов.

– Разрешите идти, Сир? – обратился сержант Бомон – У меня ещё много работы. Если что – я был счастлив служить под вашим началом, даже если нам суждено здесь погибнуть.

– Ступайте, Генрих, храни вас Господь!

На рассвете, двадцать третьего февраля 1214 года, лагерь воинов Джихада разбудили взрывы. Сержант Генрих Штауфен-Бомон, как и обещал, накрыл ставку Чагатая с третьего залпа, а потом перенёс огонь на артиллерийский обоз. Трёхдюймовые[131] миномёты с опорной плитой соответствовали образцам Второй мировой войны из другой истории, поэтому ничего удивительного в такой точности не было – залп перелётом, поправка, залп недолётом, вилка, ещё одна поправка и накрытие. Если бы мин было не шестьдесят, а шестьсот, удалось бы накрыть не только ставку и обоз, но и разогнать всё вражеское войско, но чего не было, того не было.

Истратив две трети боеприпасов, миномёты прекратили огонь, а мусульмане начали приходить в себя. Неизвестно, кто у них принял командование, но поступил он довольно разумно, первым делом разослав дозоры, чтобы убедиться, что отряд на соседнем лесистом холме единственный, а убедившись, начал окружение, подтянув уцелевшую артиллерию.

Рота капитана Ричарда Львиное Сердце окопалась на границе рощи, покрывающей вершину холма, поэтому пушки мусульманам не удавалось установить довольно долго. То сработает заранее заложенный фугас, то снова отработает один из миномётов, то орудийный расчёт выкосят сосредоточенным винтовочным огнём. Отряд христиан был немногочисленным, но кусачим, всё-таки его вооружение представляло собой совсем другую эпоху – трёхлинейные винтовки со скользящим затвором имели прицельную дальность стрельбы в полторы тысячи футов, а по групповой цели работали и с вдвое большей дистанции. К тому же выучка бойцов была на уровне диверсионных групп спецназа двадцатого века, а занятая позиция давала тактическое преимущество. Одно печалило – слишком быстрый расход боеприпасов. Очень уж многочисленным был противник, даже если каждая пуля найдёт свою цель, на всех всё равно не хватит. Именно поэтому, в три часа пополудни, Ричард приказал прекратить огонь по артиллерийским позициям мусульман, реагируя только на угрозы прорыва.

Свои пушки мусульмане установили только к пяти часам вечера и полтора часа, и, до наступления темноты, обстреливали вершину холма, что называется, по площадям. В основном ядрами, бомб у них было мало. Окопавшимся бойцам, этот обстрел вреда не причинял, гибли только укрытые в роще лошади, жалко безвинных божьих тварей, но что уж тут поделаешь. Не отогнать их, не устроить для них укрытие возможным не представлялось. С наступлением темноты, как и ожидал Ричард, обстрел прекратился. Мусульмане ночью не воюют, а кочевники до сих пор не воевали пешими. Ничему их жизнь не учит. Разве что луки сменили на кавалерийские мушкеты, а так, даже сто шагов до «ветра» они преодолевали верхом. А верхом, ночью, на заросший лесом холм, не полезут даже самые безумные из них. Сутки продержались, завтра с рассветом Людовик Геноцид начнёт наступление. Именно такой был с ним уговор. Если до заката двадцать третьего, рота Ричарда не вернётся, с утра двадцать четвёртого, он двинет вперёд полк егерей. До позиций основных сил всего шесть лиг[132], поэтому конные дозоры покажут себя уже к полудню. Эх, «нам бы ночь простоять, да день продержаться»…

– Докладывайте, лейтенант. – Ричард устал, очень устал, всё-таки не мальчик уже, а денёк выдался жарким, поэтому он кивнул сыну на место рядом с собой, не вставая.

Генрих Плантагенет присел рядом с отцом.

– Погиб капрал Левит, рядовые Уолтер и Дампьер. Шестнадцать раненых, но все легко, в основном, древесной щепой. К утру все встанут в строй.

Пятнадцатилетний Михаэль Левит, третий сын Иакова Левита, короля Нового Сиона и сына старого соратника Ицхака, служил ротным каптенармусом. Тринадцатилетний Гийом Уолтер, второй сын кардинала Хьюберта Уолтера, он был зачислен в отряд всего полгода назад. Четырнадцатилетний Роберт Дампьер, второй сын Ги Дампьера, бывшего короля Ливана Хамы и Хомса, старого соратника Ричарда ещё по Третьему крестовому походу, ныне монаха Петра, принявшего постриг в сентябре 1212 года. Эх, мальчики, мальчики…

– Как они погибли?

– Капралу оторвало ядром ногу, истёк кровью…

– Как может ядром оторвать ногу в окопе?

– Никак. Он зачем-то кинулся к лошадям.

– Дурак. Царствие ему небесное. Продолжайте, лейтенант.

– Рядовые, похоже, погибли от собственной гранаты. Чеку сорвали, а бросить не успели, видимо, бомба рядом взорвалась и контузила.

– Бывает. Отпою я их сам, похороним прямо здесь. На этом месте потом построим храм. Или его построят для нас… Что по боеприпасам?

– К миномётам осталось двенадцать мин, по двадцать восемь патрона на винтовку и сто семьдесят две ручные гранаты. Пятьдесят четыре динамитные шашки, но детонаторов осталось всего два.

– Что с лошадьми? Уцелела моя Валькирия?

– Уцелела, отец.

– Везучая скотина… А ведь она жерёбая, Генрих.

– Отец?

– Говорю – жерёбая она, от Орлеана. Хорошее могло получиться потомство.

– Может ещё и получится.

– Теперь уже вряд ли. Велите оседлать её к рассвету. Спать сегодня никому не придётся. Распорядитесь заложить фугасы на юго-западном и западном склонах, с рассветом попрут именно оттуда. Остальным валить деревья вокруг вершины. Всех лошадей прогнать, кроме Валькирии. На вершине стройте укрепление, перекрывайте его брёвнами в два наката. К рассвету приказываю оставить позиции и всем собраться в цитадели. Патроны беречь, стрелять только наверняка. Через засеку Аллах-Акбары быстро не проберутся, а два наката брёвен защитят вас от артиллерийского огня. К вечеру уже должен подойти Геноцид.

– Почему вас, а не нас, отец?

– Потому что, лейтенант. Сержанта Бомона ко мне. Бегом, марш!

– Сержант Бомон прибыл по вашему приказанию, капитан.

– Мне доложили, что у тебя ещё двенадцать мин, Генрих.

– Так точно, Сир.

– Сегодня нам поспать не доведётся, не дай выспаться и мусульманам. Ты успел засветло наметить цели?

– Конечно, Сир.

– До их табуна достанешь?

– Нет, Сир. Далеко отогнали.

– Ну и шайтан с ними. Выпускай по одной мине каждый час, по собственному усмотрению. К рассвету весь боезапас расстрелять, а расчётам укрыться в цитадели, это приказ, сержант.

– Слушаюсь, капитан!

Всю ночь, наследники самых могущественных семей Принципата, собственноручно копали землю, пилили и укладывали брёвна, закладывали фугасы и… При этом они шутили и смеялись. Иногда даже натурально ржали. Хорошее выросло поколение, зря Ричард сомневался, теперь осталось только его сберечь. Не так-то это просто. Перекрытие в два наката выдержит взрыв бомбы из бронзовой дульнозарядной пушки. Выдержит десять, может быть даже пятьдесят, но у мусульман около тридцати орудий на уже пристрелянных позициях, их нужно было чем-то отвлечь.

Ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртой февраля 1214 года никто на линии соприкосновения не спал. Причём, не спали не только они, но и егерский полк Людовика Геноцида, который он отправил как раз в ночь. Раз к вечеру не вернулись, то утра ждать незачем, можно и опоздать. Людовик Блуа не был лучшим полководцем из взращённой Ричардом плеяды. В тактике он, наверное, уступал и Спящему Леопарду, и Роберту Бомону, но Геноцид брал своё не тактическими изысками. Он жил войной, он чувствовал её спинным мозгом. Он и был войной, её Богом, или Демоном. Никто больше не решился бы нарушить приказ Ричарда, кроме него, если Людовик Блуа чувствовал, что приказ неправильный.

На рассвете, двадцать четвёртого февраля, Ричард на Валькирии выехал из-за укреплений и начал вызывать на поединок командующего мусульман. Чагатай, такой вызов, возможно бы и принял, но неизвестный, принявший командование, приказал обстреливать «Гнева Аллаха» из всех стволов. Картечью они не доставали, но бомб и ядер потратили изрядно, что от них и требовалось.

С каждым залпом Ричард ругался всё громче, вызывая на поединок сына барана и козы, всё сильнее раздражая мусульман, если бы по нему не била вся артиллерия, наверняка нашлись бы желающие спросить за эти слова, но под град ядер и бомбовые разрывы никто сунуться так и не осмелился, а к полудню показались дозоры Луи Геноцида. Валькирия, умная девочка, тоже чувствовавшая войну спинным мозгом, в этот момент расслабилась и получила ядро себе в брюхо. Ядро, которое заодно по колено оторвало левую ногу Ричарду Львиное Сердце.

Разумеется, в цитадели на вершине холма, при этом никто не усидел. Не потребовалось даже команды, в атаку бросились молча. Семьдесят восемь мальчишек, из которых шестнадцать были ранены, без приказа, молча, бросились умирать. При этом ещё и разъезды егерей вмешались, а значит на подходе был уже и сам Геноцид, короче, мусульмане дрогнули. Сначала дрогнули, а потом сломались. Сперва они отступили от раненого Ричарда, потом от позиций, окружающих холм, а потом и вовсе бросились бежать, не слушая никаких приказов.

Глава 37

Выздоравливал Ричард очень долго. Жизнь не хотела возвращаться в тело, словно намекая – ты уже всё сделал, пора заканчивать. Пора воссоединяться с, уже ушедшей на тот свет, ногой. Горячка затянулась почти на три месяца, высушив некогда могучего воина почти до состояния скелета, но всё-таки отступила. В июле 1214 года, во Владивостоке, он поднялся на палубу «Марка Аврелия». Уже сам, на протезе и с костылем, но сам. Во главе своей роты. Правда для этого пришлось делать специальный трап, но это уже мелочи.

Плавание тоже переносилось очень плохо. Никогда не страдавший морской болезнью, Ричард сполна вкусил все её «прелести». Видимо, оторванная нога являлась важной частью вестибулярного аппарата. В Сингапуре к «Марку Аврелию» присоединился конвой из двух кораблей, а возглавил эскадру лично контр-адмирал, король Франков и острова Ява, Людовик Капетинг-Плантагенет, поднявший свой вымпел, разумеется, на корабле своего приёмного отца.

Переход до Рима занял почти полгода, приходилось делать длительные остановки, чтобы на твёрдой земле Ричард хоть немного пришёл в себя. Две недели в Индии, где правил уже новый император – Чола-младший. На удивление, правителем он оказался неплохим, видимо, успел растратить основную дурь в бурной молодости, а может так на него повлияла ответственность. Как бы то ни было, Индия, под его руководством, уверенно шла к получению статуса полноценной провинции Принципата. Процесс шёл медленно, но не по вине императора, сам Чола делал всё, что мог. Подавил мятежи сикхов и тамилов, которые противились появлению в своих землях непонятного МВД, ограничивающего их власть чужим законом, ввёл налог на третьего ребёнка в семье, отправляя неплательщиков тысячами в трудовую армию, сам принял христианство и правительство себе собрал из европейцев, в основном, боевых товарищей, но… Слишком большой была Индия по численности населения, слишком много в ней проживало разных народов и исповедовалось религий, даже если сюда перевести весь штат МВД, что по определению невозможно, то и его не хватит. Сплотить огромную империю в единую державу можно только со временем. Чола это понимал, но рук не опускал, он был довольно молод, едва за тридцать, а значит имел шанс закончить главное дело своей жизни. А оно было для него именно главным. Если Чола-старший стремился в Принципат ради получения технологий и экономической выгоды, то его сын уже был настоящим европейцем, проведённая в Риме молодость сказывалась, он мечтал изменить и культурный код своих подданных.

Две недели провели в порту Имам Али, в устье Инда[133]. Абу-Мансуру уже исполнилось семьдесят два года, но выглядел он бодрячком. Больше не Старец Горы, все владения низаритов в горах Ливана и Сирии он передал Ричарду, в них, после объединения ислама в шиизме, нужды больше не было, зато она была в людях, на обширных территориях северо-западного Китая, где покойный шах Чагатай установил шариат, что называется «для галочки». Верховный Имам тоже ввёл новшества в закон. Он не отменил многожёнство, каждому правоверному так и разрешалось иметь три жены, но ввёл ценз. Одну жену мог иметь каждый, а вторую и третью только очень состоятельные люди, потому что за них полагалось платить немалый налог. Причём, если вторую ещё можно было найти в кругу своих, то третью обязательно нужно было привести в ислам из язычества. Из Индии, Африки, или Индокитая – не важно, расистами мусульмане не были, теперь это был вопрос денег, либо особых заслуг перед государством. Жёнами теперь награждали вместо орденов, а в Африке тут-же организовался рынок невест. Не рабский, Господи упаси, за такое любого вождя мигом определяли в трудовую армию. В невесты шли добровольно, но калым ведь никто не отменял, а большую его часть забирал себе именно вождь. Теперь в их прямых интересах было насаждение целомудрия среди своих подданных, чтобы эти тупые дикари не портили «товар».

Абу-Мансур представил Гневу Аллаха своего наследника, двадцатишестилетнего внука, Абу-Мансур Низара. Низар был восьмым внуком Верховного Имама, но в шариате не практиковали христианский майорат, и он был в своём праве, назначить своим наследником кого угодно. Выбор пал точно не на самого худшего. Низар был образованным мужчиной, свободно общался на всех обиходных европейских языках (лингва-франка, латынь и русский), интересовался историей, естественными науками и мечтал стать лётчиком. К Ричарду он испытывал искреннее почтение, хотя от былого Гнева Аллаха осталась едва половина, и это ещё не считая потерянной ноги. Что ж, пусть будет лётчиком. Научиться летать на биплане не так уж сложно, этому Ричард научился всего за две недели занятий. Пусть новый хранитель мусульманских Святынь охраняет их и с воздуха. На прощание, Абу-Мансур «подарил» Ричарду личного лекаря, клятвенно пообещав, что тот восстановит ему прежние силы, разве что ногу вернуть не сможет.

В старый Канал Фараонов не полезли. Ричард понимал, что это его последнее путешествие, поэтому приказал взять курс на Мапуто, столицу Восточной Южной Африки. По пути размяли ноги (и протез) на Сокотре, где узнали (благодаря уже вездесущему телеграфу), Что Верховный Имам мусульман объявил Ричарда Махди. Но не предвестником апокалипсиса, а обновителем веры[134]. Неожиданно, ничего не скажешь. Но теперь, что есть, то есть. Вера и правда обновлялась. Не только мусульманская, но и христианская и даже языческая. Обновлялась благодаря именно Ричарду, поэтому, возможно, что старый Абу-Мансур не так уж и не прав.

В Мапуто прокатились по железной дороге до Йоханнесбурга. Дорога пока была однопутная, уложенная по временной схеме – без насыпи и с деревянными мостами, но уже активно эксплуатируемая. Такие же времянки планировалось протянуть через Кимберли до Кейптауна и к месторождениям угля и железной руды, чтобы организовать металлургическое производство на месте. В принципе, разумно. Разумно для Южной Африки с её климатом, где даже такие времянки прослужат лет десять, если не больше.

В Кейптауне погрузки ожидали двадцать шесть судов, из которых четыре были пароходами. Богатейшие залежи угля – и каменного, и бурого, найденные практически прямо на побережье, позволили организовать энергоёмкие производства цемента и стекла, ощутимо дешевле, чем у конкурентов, поэтому купцы теперь стояли в очередь. Город сильно разросся, а благодаря тому, что строился он с нуля, по заранее утверждённому плану, делало его достаточно уютным для проживания и очень удобным для перемещений. Прямые проспекты, улицы и бульвары, множество скверов и площадей, а главное, первое в этом мире централизованное электроснабжение. Даже в Ливерпуле такого не было. Не удивительно, что от колонистов не было отбоя, за право проживать в Кейптауне (прописку) теперь нужно было заплатить сто марок, а потом ещё по десять в год муниципального налога. Город для самых богатых, дороже него, пожалуй, только Сен-Жан-д’Акр, даже Рим уступает.

Король Восточной Южной Африки, Гийом I Баскервиль, приор-секретарь Ордена Героев и бывший оруженосец Ричарда, дождался возвращения своего наследника, капрала Филиппа Баскервиль и затеял по этому поводу трёхдневный праздник для всего города, спустив на него немалую часть своей казны. Телеграф в Кейптауне имелся, и Гийом знал, что Филипп выжил, однако при встрече с сыном после двухлетней разлуки, обычно крайне сдержанный потомок викингов, не смог сдержать эмоций. Однако, Филиппа Ричард отцу не оставил. Львятам ещё предстояло пройти парадом Победы в Риме, как когда-то проходили их отцы после завершения Третьего крестового похода. Тоже двадцать четвёртого декабря, только 1214 года. Семнадцать лет спустя.

После Кейптауна останавливаться в каждом порту перестали. Ричарду возвращалось здоровье, спасибо лекарю Абу-Мансура. Настойки он готовил, конечно, гадкие, наверняка использовал в них всё доступное дерьмо, однако они реально помогали. В Валенсии на берег сошёл уже не одноногий скелет, а просто исхудавший Ричард на протезе.

Роберт I Бомон бурных эмоций проявлять не стал, однако глаза у него светились гордостью, Генрих Штауфен стал для него настоящим сыном. Роберт тоже сложил с себя полномочия Цензора сената, передав их Генриху Вельфу. Ричарда радовало, что Верховная власть для его соратников является обузой, и исполняют они её как повинность. Хорошо бы сохранить такое-же отношение и в следующих поколениях. Предложение Филиппа де Фальконбридж о взаимном вассалитете так и не приняли, но не потому, что оно было плохое. Предложение-то как раз здравое, только не реализуемое, пока жив сам Ричард. Несмотря на то, что де-юре он передал власть Спящему Леопарду, де-факто сюзереном все считали именно его. И не просто сюзереном, но и Мессией. Как можно принять оммаж у самого Мессии? Нет, пока он жив, с этим ничего не получится. Или? Тут нужно хорошенько подумать…

Тем не менее, сенатором Роберт Бомон быть не перестал, поэтому подсел на «Марка Аврелия» попутным пассажиром. В Барселоне, столице Окситании, где находилась кафедра кардинала Хьюберта Уолтера, задержались на пару дней. Ричард передал своему старому сподвижнику жетон и личные вещи его младшего сына. Рассказал о его службе и обстоятельствах гибели, и пообещал воздвигнуть на месте холма, где рота приняла бой и погиб рядовой Гийом Уолтер, Храм Победы. Помянули. Печально, но жизнь на этом не заканчивается. Гийом погиб героем, а что ещё нужно воину? Тем более, что старший сын Хьюберта – герцог Ланкастера, Вильгельм, был жив и здоров и исполнял должность главного юстициария королевства Англия, то есть Верховного судьи, в отсутствии сюзерена. А бродяга-сюзерен отсутствовал почти постоянно. Да и вообще, в те времена, отношение к смерти было гораздо более фаталистичным. Бог дал, Бог взял, веру люди ещё не утратили, поэтому никаких упрёков, или даже намёков на них, Ричард не услышал. На сессию сената, кардинал Уолтер отправиться не захотел. Раймунд и Джоанна постоянно проживали в Риме, и именно он приглядывал за Окситанией в их отсутствие.

В Генуе ситуация повторилась, только уже с Иаковом Левитом. Михаэль был его третьим сыном. Первый – наследник Ицхак-младший, женатый на приёмной дочери Ричарда, управлял Монферратом, и управлял неплохо, второй – Авраам, служил помощником деда, вернее, являлся его правой рукой. Именно из него, старый Ицхак готовил себе смену на посту главного казначея Принципата и начальника агентурной разведки. А младший хотел военных подвигов и славы. И он их таки получил. Посмертно, но что уж тут поделаешь… Четвёртый, Самуил, выжил, и то хорошо.

В Остии пришвартовались двенадцатого декабря 1214 года. Сказать, что их явился встречать весь Рим – не будет большим преувеличением. Весь-не весь, но как минимум половина, во главе с самим Принцепсом. Оркестр из, примерно, ста исполнителей играл «Прощание славянки», «День Победы», «Нам на всех нужна одна Победа»[135], и множество незнакомых Ричарду мелодий, сочинённых уже в этом времени. Незнакомых, но стоит признать, моменту вполне подходящих.

Изабелла, глянув на то, в кого превратились её муж и сыновья, разревелась, как плебейка, но к счастью, её удалось затереть от всеобщего внимания. Ещё не хватало, чтобы потом обсуждали королеву, как простую бабу. Кстати, только она одна называлась просто королевой, остальные были Окситанскими, Бургундскими, Русскими и так далее, а значит ей тем более нельзя было терять даже крупицы авторитета.

Хоть по Тибру уже и сновали паровые катера, как такси, Ричард предпочёл отправиться в Вечный город верхом. Он уже достаточно для этого окреп, а стальной протез с пружинной стопой ему теперь нравился даже больше настоящей ноги.

Походку, конечно, пришлось изменить, теперь она была прыгающей, будто его распирали эмоции, но уже без хромоты, как на деревяшке. Доставивший это механическое чудо из Ливерпуля доктор пообещал, что скоро наверняка сможет срастить её с костью, такие эксперименты уже идут и осталось подождать совсем чуть-чуть.

Этот парад Победы уже не стеснялись представлять в виде античного Триумфа. В сознании общества больше не было деления на до Христа всё было плохо, а после вдруг стало хорошо. Временная Триумфальная арка, изготовленная из дерева и задрапированная тканями, обозначила масштаб будущей капитальной, и он был воистину эпическим, под ней могли в полный рост маршировать титаны, или циклопы, но главное, что в ней не было ничего христианского. Эта арка посвящалась лично Ричарду Львиное Сердце, доброму Мессии всего человечества, который своей ногой заплатил за отсрочку Апокалипсиса. Спас всех, не только своих Львят, но и всех людей вообще.

На участие в Параде напросился командующий авиацией Эд Бургундский. Довод у него был вполне разумный. Двенадцать самолётов (гражданских, разумеется, в военных пока не было необходимости) не перетянут на себя основное внимание толпы, но настроят её на нужный лад. Ведь, обладая такой мощью, Ричард почему-то лично повёл в бой неполную сотню мальчишек. Почему, зачем? Об этом будут спорить ещё не годы, а десятилетия. Будут спорить, но до правильного ответа так и не додумаются. Никто не скажет, что им двигала обычная гордыня и так и не сформулированная проблема деградации общества будущего. Об этом говорить было нельзя. Не исключено, что общество деградирует и в этой истории, но это будет уже только его вина. Ричард и его Львята, сделали всё, что могли, для его спасения. Годится. Умеешь подать. Лети!

На следующий день, после Парада, в день рождения Иудейского цвря, накануне открытия очередной сессии сената, по традиции, собрались посвящённые. Не этот раз в палаццо Раймунда Тулузского. В число посвящённых, пришлось принять Джоанну, но возражений это ни у кого не вызвало. Сестра Ричарда уже далеко не вспыльчивая девочка, разменяла пять десятков, для роты Львят родила двоих сыновей (второго Ричарда и третьего Кеннета), да и первой женщиной в этом кругу была её мать. Место, так сказать, наследственное.

– Три года уже пропустил. – осмотрев присутствующих, привычно усмехнулся Ричард – Какие хоть у вас теперь тут порядки? Стенограммы всё ещё ведёте? Виночерпиев назначаете?

– Всё делаем, как и повелось, Сир. – ответил Ричарду Принцепс – Заведённые вами порядки мы менять не осмелились. На виночерпия сегодня моя очередь, а писарем будет Рауль.

– Я готов разливать. – немедленно откликнулся Диктатор Рима, а пишет пусть кто-нибудь другой – Я делаю это медленно, да и почерк у меня… Потомки его не поймут, а мы ведь для них пишем?

– Давайте, я буду писать. – предложила Джоанна – Пить я с вами всё-равно не собираюсь, сказать мне пока нечего, так хоть какую-то пользу принесу.

– А, давай, сестричка. – отозвался Ричард – Будешь нашим штатным летописцем, как апостол Матфей. Наливай, Рауль. Мне вон из той бутыли, китайской ханки. Никому больше не рекомендую, это личное предпочтение.

– Плесни и мне, Рауль. – попросил Папа Робер I, первый Примарх христианского мира и король Италии.

– Это жуткая дрянь, Робер. Ей можно травить крыс. – предупредил друга Львиное Сердце.

– Вот и увидим – не крыса ли я. За нас с вами! – настоял Папа и закинулся первым – Это что, из тухлой рыбы гонят?

– Нет, брат. Только из их тухлых голов и кишок. Слегка тухлая рыба там вполне нормальная еда. Не деликатес, конечно, но и не помои. Для аналога наших плебеев – это там основной рацион. А вот из совсем гнилых кишок и голов, они гонят ханку. Кто-нибудь ещё хочет попробовать?

Глава 38

Двадцать лет спустя. Третьего марта 1234 года.

Двадцать шестого декабря 1217 года, Спящий Леопард подал в отставку с поста Принцепса сената. Одновременно с ним, от должности Цензора отказался Генрих Вельф. Принцепсом избрали Людовика Капетинга-Плантагенета, тридцатилетнего короля Франков и острова Ява, а Цензором Генриха Штауфена-Бомона, двадцати трёхлетнего наследника королевства Запада Европы и Африки. Вот и начали уже складываться династии. Людовик хоть и не был родным сыном Ричарда, а Генрих Роберта, все считали их именно таковыми. Даже больше того. Родной сын ещё мог ослушаться отца, тем более на таком уровне, когда каждый из них рождался принцем и наследником действительно несметных сокровищ и необъятных территорий. Людовик и Генрих этого не могли. Они были всем обязаны своим приёмным отцам. Абсолютно всем, включая саму жизнь. И люди они были слишком благородные, чтобы этим пренебречь.

Седьмого января 1217 года, Ричард передал Генриху-львёнку свою корону, принял постриг и удалился в Ливерпуль. Он намеренно не стал наделять младших уделами на кормление, титулами и прочими «социальными гарантиями». Пусть это сделает сам Львёнок. Теперь это его право. Может быть, кому-то это покажется удивительным, но и Амори и Ричард-младший попросили свою долю «наличкой». То есть если и титулы, то только формальные, с получением ренты, но без права власти и какой-либо ответственности. В гробу они видали эту Европу. Они мечтали вести свои эскадры в Индийский и Тихий океаны, на Филиппины и Калимантан. Принцы не хотели получить всё готовое, они хотели творить сами. Вершить. Создавать собственные государства с ноля.

Генрих даже не стал обязывать их титулами и вассальной присягой, он просто открыл казну – берите сами, сколько нужно, сколько вам совесть позволит. Стоит признать, это был сильный ход. Братья взяли только действительно необходимые средства, ровно столько, сколько было необходимо. Довольно скромно, но и этого вполне хватило, младшие приобрели по шесть пароходов океанского класса для перевозки десанта, вооружённых по два пятидюймовых орудия каждый, по десантной дивизии со всеми средствами усиления, по шесть самолётов, запускаемых с катапульт – двух разведчиков, двух штурмовиков и двух бомбардировщиков. Словом, вооружились они, как марсиане из «Войны миров», пока ещё не родившегося Герберта Уэллса. Лишь немногим не дотягивали до боевых треножников с тепловыми лучами. Здравствуйте, цивилизация идёт к вам. «А ну скорей любите нас, вам крупно повезло…»

Суэцкий канал достроили в марте 1219 года. Вернее, два канала – судоходный, параллельный ему канальчик снабжения пресной водой из Нила и железную дорогу, с которой работали паровые экскаваторы. На его строительство ушло шесть миллионов марок за пятнадцать лет и сорок тысяч, упокоившихся в песках трудармейцев. На торжественное открытие, брат Доминик (в миру Ричард Плантагенет) не поехал, для него это сооружение чудом не являлось, он и так знал, что песок пустыни не поглотит воды морские, как предрекали некоторые безграмотные кликуши.

Технический прогресс сделал мир маленьким. Пароходы пересекали Атлантику за две-три недели, а с началом эксплуатации канала, путь из западной Европы до восточной Азии занимал всего три месяца. По железной дороге будет ещё быстрее, но она пока ещё строилась. В отличии от Южной Африки, в Евразии строили сразу капитальную двухпутку на насыпи, со стальными мостами через великие реки и станциями, вместо разъездов. А при станциях города, да не стихийно, а по заранее утверждённым проектам. Каждый город закладывался под конкретную нужду – обеспечение рабочей силой какого-то важного объекта (электростанции, завода, шахт, или рудников).

В 1220 году круг посвящённых понёс первые потери. В мае, при испытаниях моноплана разбился Эд Бургундский, а в августе скончался брат Пётр, в миру Ги Дампьер. На дороге из Большого Яффе в Иерусалим начали строить ещё две Триумфальные арки, а Ричард наконец решил, что делать с роскошным, но пока неиспользуемым, сооружением на Храмовой горе. Пусть оно станет мавзолеем новых апостолов. Или некрополем? Не важно, главное – суть. Ради этого, он впервые за три года прервал своё отшельничество и отбыл из Ливерпуля в Иерусалим.

С канонизацией, ушедших из жизни товарищей, проблем не возникло. Обоих признали святыми с формулировкой – «Он лично творил историю». По мнению Ричарда, это был вполне значимый духовный подвиг. На фронтоне Третьего Иерусалимского Храма[136], который теперь все называли Храмом Ричарда, появилась надпись литыми буквами из чистого золота – «Здесь покоятся те, кто спасал человечество от Апокалипсиса». Немного пафосно, но достаточно правдиво. Кроме саркофагов Ги и Эда, в Храм перенесли и саркофаги Генриха Шампанского, Жоффруа Донжона, Папы Целестина III и Алиеноры Аквитанской. Все они, по христианской традиции, разместились в роскошных, отделанных полудрагоценными материалами, подземных склепах, а перед спусками в склепы установили их памятники.

Шесть склепов уже обрели своих владельцев, но Ричард распорядился готовить их три десятка. Для кого? Найдётся для кого, а пока пусть это будет тайной. Обыватели обожают тайны. Один склеп, в самой глубине Храма, отделывали грубо обработанным гранитом.

– Это для кого, отец? – спросил Генрих, сопровождавший Ричарда в этой поездке и, получивший посвящение, приобщившись к главной тайне.

– Не догадываетесь, сын?

– Догадываюсь, но не понимаю.

– И не поймёте. Объяснять это бесполезно. Чтобы это понять, вы должны побыть мной. Ведь это именно я приказывал, остальные лишь исполняли. За эти, без малого, тридцать лет, погибло около миллиона человек.

– Но они ведь погибли ради будущего. Иначе было нельзя.

– А я ни о чём и не жалею, Генрих. Просто не хочу упокоиться в роскоши, я её и при жизни не очень любил. Завещаю вам похоронить меня именно в этом склепе, в простом гранитном саркофаге, а перед входом поставить скрижаль с надписью – «Я убил миллион, ради исполнения своих планов». Пусть меня судят уже потомки. Не вы, а те, для которых я буду лишь частью истории. Пусть они решают – кем я был. Величайшим злодеем, или их спасителем. Всё будет зависеть от того, чего в итоге добьётся этот мир. Нам пора, сын, возвращаемся в Яффе. В мою тайну разрешаю вам посвятить братьев и мать. Я же намереваюсь вернуться в Ливерпуль. В следующий раз мы увидимся, когда вы будете затаскивать мой саркофаг в этот склеп.

После визита в Иерусалим, брат Доминик больше не покидал Ливерпуля. Иногда он читал лекции в университете, в узко специализированной теме – систем защиты высоковольтных электрических сетей и механизмов, иногда посещал футбольные матчи, но в основном писал. Не наставления, не заповеди и даже не учебники. Он писал фантастические романы. Разумеется, бесстыдно используя сюжеты из будущего, вроде «Звёздного десанта» Хайнлайна. Заповеди оставлять бесполезно, их даже племя потомков Иакова не исполняло, хоть и получило скрижали, через Моисея, лично от своего племенного привидения. Плевать на заповеди. Пусть до них каждый додумается сам. А пока пусть это всё побудет фантастикой.

Постапокалипсис в результате ядерной войны, когда уцелевших в подземных бункерах, пожирали крысы-мутанты, постапокалипсис результата, вмешавшихся в генетику учёных, постапокалипсис утратившего иммунитет человечества, потреблявшего антибиотики конскими дозами, и убитого почти безобидным вирусом гриппа, постапокалипсис перенаселения планеты, когда убившие всё живое, люди вернулись к каннибализму, и начали пожирать друг друга. Словом, сплошной хоррор, трэш и угар.

Соратники по очереди уходили из жизни и переселялись в склепы Третьего храма, а Ричард всё писал и писал. Не сам писал, конечно, был у него секретарь с пишущей машинкой, одновременно корректор и редактор, брат Симон. Уже переселился в Третий храм и первый сын Ричарда, Принц-Бастард, Филипп Фальконбридж, а он всё писал. Наконец, третьего марта 1234 года, во время работы над очередным романом-апокалипсисом, брат Доминик, легендарный Ричард Львиное Сердце, семидесяти семилетний старик, вдруг потерял сознание. Брат Симон немедленно вызвал лекаря, но тот только развёл руками – На всё воля божья.

Аминьнах, добавил бы Ричард, но он находился без сознания.

Эпилог

Двадцать пятого марта 2021 года, приговорённый к двадцати годам трудовой армии, заключённый Антон Соболев очнулся в медицинской капсуле. Антон считал себя борцом за права человека и искренне верил в то, что эти самые права есть высшая ценность, а бороться за них – единственное достойное в жизни занятие. Родился он в семье, относящейся к сословию всадников, поэтому получил неплохое образование, став бакалавром астрофизики, но вместо работы по специальности, выбрал путь борца за народное счастье.

Главной бедой населения Принципата, по его мнению, было тупое равнодушие. Как вообще можно терпеть деление людей на сословия? Сенаторы, патриции, всадники, плебеи – натуральная архаика ещё античных времён, возвращённая в общество во время правления величайшего злодея всех времён, Ричарда Львиное Сердце, который даже сам не отрицал своего злодейства. «Я убил миллион, ради исполнения своих планов» – именно это было написано на гранитном обелиске, установленном перед входом в его склеп. И распорядился так написать он сам, то есть, гордился своим злодейством. Убил миллион! А вместо того, чтобы проклясть величайшего убийцу в истории, человечество считает его Спасителем. Вот ведь тупое быдло. Ими уже девять веков правит сословие сенаторов, в основном, главных сообщников убийцы миллиона людей, но им всё равно. Всех всё устраивало, ведь сословия не являлись закрытыми кастами, как в древней Индии, лифты между ними работали исправно, как вверх, так и вниз, и, теоретически (практически единицы) каждый плебей мог стать сенатором. Мог то, мог, но для этого ему нужно было сотворить что-то действительно выдающееся, даже грандиозное, при том, что мажорам – сынкам сенаторов, хватало всего десяти лет службы в космическом флоте, или службе спасения, для получения необходимого ценза.

Сначала, Антон Соболев занимался просвещением, пытаясь открыть одурманенным людям глаза, на реальное положение вещей, но ничего хорошего из этого не вышло. Сначала он стал парией в университете, потом изгоем среди сослуживцев, во время обязательной для сословия всадников срочной службы (от этой священной обязанности были освобождены только плебеи, которые шли на службу исключительно добровольно), а потом нерукопожатным в Центре изучения дальнего космоса. Тогда-то Антон и понял – чтобы к тебе прислушивались, нужно убить миллион.

Понял и начал действовать. Создать мину, действующую на принципе расщепления атомного ядра, в двадцать первом веке можно было кустарным способом, в любой домашней лаборатории, оснащённой бытовыми приборами – трёхмерным принтером и синтезатором материи, а в семье Соболевых, лаборатория была оснащена не ширпотребом, способным произвести лишь орбитальный челнок для космического туризма, а гораздо более серьёзным оборудованием.

Конечно, «Псы Господни» отслеживали любые странные разработки, поэтому Антону пришлось проявить смекалку, а парень он был действительно очень неглупый. По крайней мере в области технической инженерии, всё-таки целый бакалавр астрофизики. Свой проект он залегендировал как автоматическую лабораторию для изучения межсистемного космического пространства, а начинку мины – как возбудитель волн разной природы в условиях отсутствия тяготения. Вакуум не является пустотой, в нём нет только материи, но полно различных излучений – световых фотонов, квазаров, электромагнитных волн и радиации, а главное, в вакууме тоже есть течение времени. Для изучения феномена времени он и начал собирать свою лабораторию. По легенде, для «Псов Господних». Эти придурки ведь в технике не разбираются, им бы только свободу угнетать.

Целью своей святой миссии, Антон Соболев наметил Иерусалим, а конкретнее, Мавзолей на Храмовой горе. В Иерусалиме постоянно, в любое время года, находится больше миллиона туристов-паломников, самой консервативной части тупого человечества. Убить всех этих мракобесов прямо там – будет настоящим подвигом. Подвигом, который, без сомнения, не приведёт к немедленному изменению сознания людей, но обязательно послужит тем первым камнем, который сорвавшись с горы, вызывает собой лавину.

Недооценил Антон только техническую грамотность «Псов Господних». Как только он начал «печатать» детонатор для мины, за ним пришли два улыбчивых монаха из ненавистного МВД. Структуры, созданной величайшим злодеем, для угнетения людей и подавления их свободы. Структуры, созданной на века, даже на тысячелетия, первое из которых, она разменяет довольно скоро, через каких-то восемьдесят три года. Улыбчивые монахи поинтересовались, для чего нужен такой мощный детонатор, если изделие из кобальта-59 планируется взорвать вне зоны тяготения? Выслушали ответ, вежливо поулыбались и применили парализатор. Псы, они и есть псы, чего от них ещё ожидать?

Суд продлился минут десять. Антона обклеили датчиками, подключенными к квантовому компьютеру, которому и задавали вопросы. Мнением самого Соболева, никто даже не поинтересовался, проклятая техника отвечала за него. Вот вам тирания, вот вам угнетение свободы, вот вам отсутствие прав человека. Их даже не интересовали возвышенные мотивы, приведшие Антона Соболева на этот путь – только его планы и методы их реализации. Сатрапы, сволочи! Через десять минут, бакалавра-астрофизика приговорили к двадцати годам трудовой армии и передали в медицинский центр. Преступников больше не охраняли, им вживляли нейросети, от которых уже никуда не сбежать, даже после отбытия срока исправительных работ. Нейросеть – это уже навсегда.

Вот после операции вживления нейросети, Антон и очнулся в медицинской капсуле. Очнулся с весьма странным ощущением, будто ему в мозг установили не только имплантант, но и подселили другую личность, которая его, борца за народное счастье, искренне ненавидит. Даже не ненавидит, а презирает. Нет, и того хуже, ненавидеть и презирать можно хоть что-то из себя представляющих людей, а подселившееся сознание считало его опарышем. Или глистом-паразитом.

– Очень интересно. – прокомментировал результат теста нейрохирург-имплантолог, ещё одна жертва режима, чтоб они все сдохли – У вас отмечается очевидное раздвоение сознания.

– А у вас отмечается рабский менталитет. – съязвил Антон, которому уже нечего было терять. Двадцать лет трудовой армии, на добыче гафния в поясе астероидов, переживали единицы. Но и они потом доживали свой век с электронным шпионом в голове. Даже не плебеями, а поражёнными в правах.

– Спорить не буду. – усмехнулся имплантолог – Судя по показателям вашей мозговой деятельности – это совершенно бесполезно. Однако, случай очень интересный. Я задержу вас в Центре ещё на сутки, чтобы показать специалисту.

За сутки, брат Доминик, а миру Ричард Львиное Сердце, успел достаточно освоиться в сознании донора, чтобы контролировать его идиотские порывы. Шока у Ричарда не было, не первый ведь случай, его бесил только донор-идиот.

– Здравствуйте, Антон. – произнёс специалист.

– Здравствуйте, доктор. – дружелюбно поприветствовал Ричард человека в комбинезоне салатового цвета – Что вас интересует?

– Очень немногое. – усмехнулся специалист – Доволен ли ты, Ричард?

– Смотря чем. – усмехнулся в ответ Львиное Сердце – Этим телом точно нет. Ты Бог?

– Да как тебе сказать… В какой-то мере Бог, но далеко не Всемогущий. Собственных Вселенных создавать не могу. Скорее, я один из агентов Смитов. Инструмент Высшей Силы. Помнишь «Матрицу»?

– Смутно, но агентов Смитов помню. Нео их забивал тысячами, почти не напрягаясь…

– Сказка, всё это. – снова усмехнулся специалист- Удивительно, что ты её не записал в той жизни. Цифровой апокалипсис, власть искусственного интеллекта.

– Мне никогда не нравилась «Матрица». Её написали содомиты. – лёжа пожал плечами Ричард – Выпасть из жизни, ради гонок по канализациям? Это точно не для меня. Лучше уж я останусь батареечкой в своей капсуле. Говори, зачем пришёл, Смит. Завтра меня и так отправят добывать гафний.

– Ты не хотел бы всё переиграть?

– Вообще всё? Нет. Точно нет. Я тут покопался в памяти донора и пришёл к выводу, что свою жизнь потратил не в пустую. Если меня до сих пор ненавидят такие насекомые, значит я всё делал правильно. Разве что запретил бы запретил Эду испытывать моноплан, а Ле Брюну лезть в высокие широты, но это ведь ничего бы не изменило? В вашей, мать её Матрице. – Ричард хотел смачно сплюнуть, но нейросеть ему этого не позволила – Зачем ты меня перенёс в этого глиста?

– Чтобы поговорить.

– Ну, так говори.

– Жизнь не заканчивается, Ричард.

– Спасибо, капитан очевидность, об этом я уже догадался. Смерть – это только начало. Только жить таким уродом – это далеко не награда. Неужели я так сильно перед вами провинился?

– Да нет, в общем-то. На троечку вытянул, но оценок мы не ставим – только зачёт – незачёт. У тебя зачёт, хоть и с натяжкой, считай, что благодаря симпатии профессора.

– Троечка – не слишком высокая оценка. Что я сделал не так?

– Ты не создал свою религию, объединяющую всё человечество, хоть и знал, что она нужна.

– Знал, что нужна, но не считал, что это возможно. Ведь даже Золотому Тельцу поклонялись не все. Она возможна, Смит?

– Теоретически, Ричард. На практике пока ни у кого не получилось её создать. Но ты старался и мы это учли.

– И за это поместили меня в тело такого ублюдка?

– Я же сказал, что это только чтобы поговорить. Убить ублюдка ты можешь в любой момент, у вас с ним общая нейросеть, а твоё сознание гораздо сильнее.

– Это не будет самоубийством?

– Нет, конечно. Ты же не себя убьёшь, а его. Погоди, не торопись, мы ещё не договорили. – специалист – агент Смит, очевидно, контролировал мозговую деятельность Ричарда.

– Я уже договорил. – Львиное Сердце продолжал искать «кнопку» отключения реципиента – Жить в этой помойной яме я не собираюсь. Каждая секунда, в этом теле, доставляет мне страдание.

– Это тело абсолютно здорово.

– Моральное страдание. Душевное. Тебе этого не понять, Смит.

– У меня к тебе предложение. К тебе в этом теле. Если ты его не примешь, тебя могут отключить надолго, Ричард.

– А я никуда не тороплюсь, Смит. Я устал, мне нужно отдохнуть и многое обдумать. Обдумаю всё, вернусь уже как Нео и набью тебе морду. Это ты блокируешь утилизацию этого дерьма?

– Я. Но блокировку уже снимаю. До встречи, Ричард.

– При встрече я обязательно сломаю тебе челюсть, Смит. Аминьнах. – произнёс Ричард, а заключённый Антон Соболев, дёрнулся в конвульсии и опал безжизненным куском протоплазмы.

Примечание

Исторические персонажи:

Роберт (IV) де Бомон (1162), 4-й граф Лестер и наследственный главный стюард Англии с 1190 года.

Хьюберт Уолтер (ок. 1160 – 13 июля 1205) – 43-й архиепископ Кентерберийский (1193–1205), главный юстициарий Англии в 1193–1198 годах, лорд-канцлер с 1199 года.

Губерт Готье (1154) – епископ Солсбери.

Гуго IX де Лузиньян (1165), по прозвищу le Brun (мрачный, или угрюмый) – сир де Лузиньян, граф де Ла Марш.

Рауль I де Лузиньян (1167) – сеньор д’Иссуден, граф д’Э с 1194 года. Второй сын Гуго де Лузиньяна (ок. 1141–1169), младший брат Гуго IX де Лузиньяна.

Ги II де Дампьер (1152) – сеньор де Дампьер с 1161, сеньор де Бурбон с 1196, сеньор де Монлюсон с 1202, коннетабль Шампани с 1170.

Раймунд VI (VIII) (27 октября 1156), граф Мельгёя (Раймунд IV) в 1173–1190 годы; граф Тулузы, Сен-Жиля, герцог Нарбонны, маркиз Готии и Прованса.

Робер де Сабле (1159) Великий Магистр Ордена Тамплиеров.

Филипп де Фальконбридж (де Коньяк) бастард Ричарда Львиное Сердце (1176).

Эд Бургундский, герцог (1166).

Людовик де Блуа, граф (1172).

Жильбер Эрайль – арагонский рыцарь, Великий магистр ордена тамплиеров в 1193–1200 годах, патриарх Иерусалима.

Юг де Гратон – рыцарь госпитальер, Патриарх Александрии.

Старец Горы, глава хашшашинов. Абу Мансур (1142).

Иоанн VII – Патриарх Антиохии.

Андрей Айюбид (1173) герцог Басры (младший сын Салах-ад-Дина, Гази аз-Захир).

Мартирий Рушанин (1142) еписков Новгорода, первый Патриарх Руси.

Вторая жена Ричарда – королева Изабелла Иерусалимская (1172).

Приёмный сын Людовик Капетинг (1187).

Приёмная доьь Мария Монферратская (1192).

Вымышленные персонажи:

Дети РЛС и Изабеллы:

Генрих-Львёнок и Алиенора-младшая (10.07.1194)

Амори (8.02.1196)

Ричард-младший и Изабелла-младшая (17.11.1198)

Соратники:

Кеннет Маккинли, Спящий Деопард (1171) образ позаимствован в Вальтера Скотта, в романе «Талисман»

Томас Гилсленд, барон де Во (1166) образ позаимствован в Вальтера Скотта, в романе «Талисман»

Ицхак Левит (1152) образ позаимствован у Романа Злотникова, в цикле «Генерал-Адмирал»

Кирилл Первый (1149) Корней Шумило (Лютый) образ позаимствован у Евгения Красницкого, в цикле «Отрок»

Жиль де Сольте (1175) – паж, с сентября 1192, оруженосец РЛС, герцог Йоханнесбурга, король Восточной Южной Африки

Гийом де Баскервиль (1172) – оруженосец Ричарда, с сентября 1192 рыцарь Ордена Героев и приор-секретарь, король Западной Южной Африки

Вице-адмирал Анри де Грасье (1164) граф Мапуто, герцог/король Сингапура

Контр-адмирал Готье де Фавр (1168)

Ратибор Пильник (1167) второй воевода псоглавцев

Грегор Макалистер (1149) оруженосец и сенешаль Спящего Леопарда, сеньор Тира, герцог Таврии

Готье де Тригон (1159) барон, регент Нью Йорка

Роджер Каррагер (1173) рыцарь Ордена Героев, граф Триеста, регент Панамы

Матье де Клиши (1184), оруженосец РЛС, регент Бразилии

Примечания

1

термин в иудаизме, означающий дозволенность или пригодность чего-либо с точки зрения Галахи

2

гора, на которой Моисей получил заповеди

3

могила Моисея (по преданию)

4

город, в котором расположена пещера Патриархов, в которой похоронены еврейские праотцы Авраам, Исаак и Иаков, а также их жёны Сарра, Ревекка и Лия

5

Текеш Ала ад-Дин скончался в январе 1200 года (альтернативная история)

6

основан на том-же месте, что и в другой истории

7

город в устье Одера (альтернативная история)

8

на месте нынешнего Гданьска

9

на месте нынешней Риги

10

бывшая столица Булгарского ханства, примерно в районе нынешней Казани

11

название дал Ричард. Город на месте нынешнего Донецка

12

африканский попугай Жако считается самым обучаемым к подражанию человеческой речи

13

двойняшки Генрих и Алиенора в июле 1194-го, Амори в феврале 1196-го и снова двойняшки Ричард и Изабелла в ноябре 1198-го

14

Беренгария Наваррская, первая жена Ричарда, аббатиса монастыря Благородных невест Христовых под Иерусалимом

15

изначальное значение этого слова – приведение коня (лошади) в порядок

16

Альтернативно исторический аналог Винджаммера

17

назван в честь убитого в Риме кардинала Жоффруа де Донжона, Великого Магистра Госпитальеров, участника Третьего крестового похода

18

120 метров

19

15 метров

20

76 мм

21

прямые паруса на всех мачтах, кроме кормовой

22

специальное судно доля углубления судоходного фарватера

23

столица империи Чола

24

в нашей истории Йоханнесбург

25

Кимберли

26

Байкал

27

приблизительно десять тысяч

28

знак готовности к переговорам

29

на самом деле почти семьдесят

30

1800 бойцов

31

герцогство вассальное Генриху I Вельфу, королю Баварии, Австрии и Венгрии

32

северо-западная Испания и северная Португалия

33

северо-восточная Испания

34

до этого культивировались в современных Боливии, Перу, Эквадоре и Колумбии

35

кукуруза

36

один из кораблей первого похода

37

Верхнее, Гурон, Мичиган, Эри и Онтарио

38

После окончания Третьего крестового похода, двенадцать легионов были переформированы в шесть дивизий и пять когорт преторианцев

39

лига = 4,8 км

40

сейчас Рио Эскондидо, Никарагуа

41

в заливе Колорадо, Коста Рика

42

Никарагуа

43

устье реки Пануко

44

до прихода европейцев тольтеки не дожили, полегли в войнах с майа и ацтеками, однако именно им приписываются все культурные достижения прошлого

45

пернатый змей. Кецалькоатль был против ритуалов с кровавыми человеческими жертвоприношениями

46

дух ночи. Этот наоборот требовал человеческих жертвоприношений

47

Тула, расположена в 65 км к северо-западу от Мехико на берегах одноименной реки

48

в нашей истории Рудный (Костанайская область, Казахстан)

49

город назван Ричардом

50

здесь река

51

хазарский, а после византийский город Саркел, сейчас затоплен Цимлянским водохранилищем

52

в нашей реальности Донецк

53

Румыния

54

эспады и даги

55

владение Святого престола

56

кумыс

57

лингва-франка и русский

58

120 метров

59

морская миля в час

60

разделяй и властвуй

61

Индонезия

62

отсылка в крещению Руси князем Владимиром

63

конь, подаренный Генрихом Вельфом, по-монгольски Ветер

64

и современных ОАЭ

65

вольная трактовка Евангелия от Матфея: «Но многие, кто сейчас первые, станут последними, а последние – первыми» Мф 19:30

66

Новая Иудея была образована в июле 1201 года

67

названы так Ричардом для собственного удобства

68

современный Курск

69

король Франков Людовик VII и король Англии Генрих II

70

северо-запад и северо-восток современной нам Испании

71

ЮАР, Намибия, Ботсвана, юг Зимбабве и Мозамбика

72

название северного Вьетнама в описываемую эпоху, в переводе Великий Вьет, включал в себя кусок побережья на юго-западе современного Китая

73

Кхме́рская империя, или Камбуджадеша в современных Камбодже, Вьетнаме, Таиланде и Лаосе, с центром в Ангкоре, и империя Сунь, на юго-востоке современного Китая

74

Корея

75

современный Кэсон

76

группа островов в Восточно-Китайском море, принадлежащих Японии, в ту эпоху отдельное государство

77

ракетное топливо

78

примерно современный Курск

79

Лонг Айленд и Статен Айленд

80

Инки

81

Никарагуа

82

титул верховного правителя империи инков

83

Тумбаго

84

750 кг

85

«Отче наш»

86

кукуруза

87

прививка от чёрной оспы – несмертельная, а порой и незаметная для человека болезнь – коровья оспа, но она даёт стопроцентный иммунитет, технически всё уже вполне реализуемо

88

не отрицают существование Бога, но и не признают существующих религий

89

Швеция в этой истории провинция Дании

90

отдел борьбы с организованной преступностью

91

в нынешней Колумбии

92

монеты в виде медных топориков использовались в регионе ещё до инков

93

Франкская дивизия – это слияние Франкского и Наваррского легионов, а Аравийская – Аравийского и Арагонского

94

практику кипячения воды, Ричард ввел ещё во время Третьего крестового похода

95

хинное дерево

96

обряд посвящения в рыцари

97

столица графства Шампань

98

в этой истории столица Бургундского королевства

99

в этой истории столица королевства Новый Сион

100

Федеральная служба охраны

101

у этой серии винджаммеров пять палуб и трюм

102

столица империи Инков, в это время только начинала строиться

103

бог Солнца

104

использовали узелковое письмо «Кипу»

105

современная Лима, столица Перу

106

Жоффруа де Донжон, Великий Магистр Госпитальеров, в этой истории кардинал и первый руководитель конгрегации инквизиторов, погиб от рук заговорщиков

107

Гуситские войны, происходившие в период с 1419 по 1434 год

108

серебряная цепь – отличительный знак рыцаря Ордена Героев

109

средства, собираемые в королевствах Франков и Англии, для Третьего крестового похода

110

Никарагуа. Малое озеро – Манагуа

111

платина (от «плата» – серебро)

112

Амур

113

мусульманские владения в современных северо-восточной Индии, Пакистане и восточном Афганистане

114

повод для войны

115

Закон суров, но это закон

116

Мф. 6:19

117

Робер де Сабле – Римский Папа.

118

второй сын Чингисхана

119

Аятолла – почётное звание шиитских богословов, имеющих право самостоятельно выносить решения по вопросам исламского права

120

Шахада шиитов отличается от суннитской добавлением слов «уа-’Алийюн уа-лийю л-Лах»

121

Дословно с арабского «тагут» можно перевести как «превышать надлежащие границы». Термин «тагут» упомянут в Коране 8 раз, как ложная (призрачная) альтернатива Аллаха: «Кто не уверует в тагута и уверует в Аллаха, тот ухватился за надежную опору».

122

Имам – стоящий впереди; тот, кто руководит молитвой‎. Духовный и светский глава мусульманского сообщества (общины)

123

десять тысяч

124

современная китайская провинция Юньнань

125

знамя (шест с конскими хвостами)

126

император Кхмеров

127

столица империи Кхмеров

128

альт. ист. Столица Вьетнамской империи

129

чудо-оружие (нем.)

130

фраза Ричарда, произнесённая перед взятием Антиохии

131

76,2 мм

132

около 30 км

133

примерно современный Карачи

134

двойственное толкование образа Махди в Исламе имеет очень глубокие корни

135

песня из к/ф Белорусский вокзал

136

Второй Храм был разрушен легионерами Тита Веспасиана в 70-м году н. э.

Content

Пантелей
Альтернативная история Ричарда Львиное Сердце
Часть третья. Мессия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Примечание

Примечания