Перейра Серхио

Поймать Шухевича!

Поймать Шухевича!

В этой очень грустной истории нет ни слова вымысла. Её рассказал мне сам герой повествования. Я лишь немного обработал рассказ Алексея, убрал повторы, длинноты и второстепенные рассуждения героя, а также его жалобы на лечащих врачей и санитаров. Но всё остальное в этом рассказе чистая правда.

Сознание возвращалось медленно и болезненно… Лёха знал, что Добрые Врачи трудятся сейчас над возвращением ему памяти, осознания личности, чтобы сообщить ему, кто он и что он. Лёха привык к этим ежеутренним провалам в памяти и процедурам, которые сейчас проводят. Они стали для него привычным ритуалом перед вступлением в Бой. Как-будто построение на утренний развод. Когда все роты полка выстраиваются на плацу полка. А после выносят знамя и приходит командир полка. Лёха никогда не служил в армии, но знал про войну, армию и армейские порядки всё! Не раз он становился в своих мечтах, то храбрым “сталинским соколом”, “стариком” ведущим бой с десятком немецких “мессеров”, то командиром “счастливой “Щуки” торпедирующим “Вильгельм Густлофф”, а то и простым политруком поднимающим красноармейцев в атаку на фрицевские блиндажи.

Но диагноз шизофрения навсегда закрыл для Лёхи возможность стать военным. Больничная койка вместо штурвала “ястребка” или рычагов механизма поворота Т-34. Вместо командирского планшета — листы врачебных назначений…

Но не сдался мальчиш-кибальчиш! Алексей объявил фашистам свою собственную войну!

И сегодня у Лёхи было Особое Задание. Позавчера ему позвонил Лаврентий Павлович Берия и попросил его найти и арестовать гауптштурмфюрера СС Шухевича.

— Пайми, дарагой! — начал издалека нарком, — ну никаго нэт, кроме тыбя. Все на заданыи. Рамон в Мексика, текила пьёт, Троцкий мочит! Судоплатов в Амстердам Коновалец канфэтами угощает. Адын ты и астался! Памаги! Диди мадлобели вар, дарагой! Век нэ забуду! Щас Абакумов прыедет, главный по шпиён, всё абъяснит.

Только трубку положил тов. Берия, так прямо на койку самолет садится. “Максим Горький” называется. Из самолета “ЗИС” выезжает, а в “ЗИС”-е, сам товарищ Абакумов, самый главный по шпионам.

— Здравия желаю товарищ комиссар государственной безопасности 2-го ранга! — поздоровался с генерал-полковником Лёха.

— Лежи, лежи герой! — по-отцовски участливо отвечает министр.

Из самолёта тем временем ящики с мандаринами вынесли, кувшины со сладким вином грузинским, рахат-лукум всякий.

— Держи, герой! Сестричек угостишь! А мы с тобой, Лёха, наркомовские сто грамм накатим!

— Ты пойми, Алексей, Шухевича нам так просто не взять. Матёрый волк! — объясняет Абакумов диспозицию юному герою, — тут, в соседней палате, как мне Штирлиц из Берна сообщил, скрывается от возмездия гауптштурмфюрер Отто Скорцени. Чуйка чекистская, Лёха, говорит мне, что связаны они между собой. Ты бы его поспрашивал по-нашему, по-энкеведистскому. Вдруг и выведет на след. Ну прощай, герой! А мне ещё под Ровно слетать надо. Паулю Зиберту пельмешек уральских подбросить. Очень он по пельмешкам скучает. Сил, говорит, нет, без пельмешек, оккупантов бить!

Улетел Абакумов. “Максим Горький” по палате покружил и в форточку. Только его и видели! Лёха с улыбкой понаблюдал, как беспомощно, пытаясь достать его пушечно-пулемётным огнём, сновали немецкие истребители и разрывались зенитно-фугасные и кумулятивные ракеты.

… Допрос Скорцени ничего не дал. Фашист лишь мычал и повторял на немецком: “Их бин больной, их бин больной”!

— Тьфу ты, гад, как будто-то я здоровый?! — подумал Лёха и оставил в покое пускающего слюни эсэсовца, тем более, что по коридору уже раздавались глухие звуки шагов санитаров.

Алексей бесшумно выскользнул из “фашистской палаты”. Так её называли потому что помимо Скорцени там лежали ещё Муссолини и Геббельс.

Спрятавшись за шваброй, Лёха переждал санитаров, направляющихся на “пятиминутку” в ординаторскую и поспешил в свою палату. Скоро должен был начаться обход и Лёха не хотел, чтобы его за “нарушение режима”, как и в прошлый раз, крепко связали и вкололи болючие уколы. Алексей не боялся никакой боли. Он, не проронив звука, даже гестаповские пытки бы выдержал, попади он в гестаповские застенки, не то что уколы! Но каждый лишний день проведённый Алексеем в смирительной рубашке, — это день, когда оставшийся на свободе фашист Шухевич будет продолжать бесчинствовать и проливать кровь борцов против колониализма. Вчера вечером по больнице разнеслась весть, что злодейски убит Патрис Лумумба, премьер-министр Демократической Республики Конго. Дело рук Шухевича, больше некому! — решил Лёха и поклялся, что найдёт и обезвредит нацистского преступника.

— Если не я, то кто же? Кто же, если не я! Я не устану, не уступлю, не испугаюсь, не струшу! Всё я сумею, смогу и стерплю, Клятвы своей не нарушу! — напевая про себя бодрую песенку Лёха осторожно, стараясь не наступить на мины-ловушки, пробрался в свою палату.

… Вечером, незадолго до отбоя, Алексея  навестил  его хороший приятель,  схиархимандрит Перегудий Варсонофрий. Посланный епархией и прихожанами в далeкое северо-западное созвездие, нести слово Божье аборигенам планеты Чекушка, святой отец сообщил Алексею, что видел на плантации кырта, гаупштурмфюрера Шухевича. Тот учил туземцев матерной кричалке и показывал им, как следует правильно тащить “москаляку на гиляку”. Ввиду того, что на всей Чекушке не было ни одного дерева, обучение застопорилось. Однако, учитывая интерес местных жителей к этому предмету, Шухевич пообещал им найти какое-нибудь дерево и перейти от теоретических занятий к практическим.

Если не я то кто же?! — произнeс Лeха свой девиз и стал готовиться к межзвёздному перелeту. Для Лeхи давно уже не составляло труда лишь силой мысли переносится туда, куда его душа пожелает. Алексей уже побывал на кольцах Сатурна, лунах Юпитера, частенько посещал планету Тральфамадор, что в Малом Магеллановом облаке находится. Даже дружбу водил с одним… с одной, ну Лeха не мог точно сказать был ли его инопланетный друг тральфамадорианином, или же тральфамадорианкой, так как тральфамадориане были трехполой расой и меняли свой пол в зависимости, то ли от экстрасенса орбиты, то ли от еe эксцентриситета. Но сейчас голова Алексея была забита другим. Он пообещал Лаврентию Палычу Берии изловить неуловимого гауптштурмфюрера СС Шухевича, но до сих пор так и не смог этого обещения выполнить.

А тем временем, число жертв фашистского наймита, росло. После Патриса Лумумбы Шухевич убил Улофа Пальме и Индиру Ганди. Из всех, кого Шухевич убил, больше всех Лeхе было жальче Индиру Ганди. Наверное потому что она была единственной, кого Алексей различал среди женщин-политиков,по точечке на лбу…

Шухевич ускользнул от Лeхи с борта подлодки “Пионер”. Ушeл через шлюзовую камеру, гад! На “Пионере” Алексею помогал сын советского дипломата, Павлик. Павлик рассказал Алексею, что на самом деле, он никакой не Павлик, а Володя Путин и послан на подлодку для выполнения важного правительственного задания! Затем Алексей уже почти схватил фашиста за шиворот в молдавском городе Бендеры, но тут, откуда не возьмись, набежали бендеровцы и отбили Шухевича. Тот ещe долго кривлялся над Лeхой, показываю ему рожки и крутя фигли-мигли с противоположного берега Днестра. Алексей запустил тогда в Шухевича бумерангом, но фашист отбил его гуцульской трембитой и бумеранг вернулся к Лeшке, пребольно ударив его по голове.

Но на этот раз он от меня не уйдeт! — Алексей проверил не забыл ли он положить в кармашек больничной пижамы коробочку с заветными таблетками; одной красной и одной синей. Красная таблетка прибавляла сил, а синяя, в случае опасности, могла мгновенно, в какой бы уголок Вселенной не забросила бойца служба, вернуть Алексея в безопасную койку.

…Ленина” Алексей встретил после завтрака. Перемазанные манной кашей, но довольные, пациенты клиники для душевнобольных города Задрюченска, расходились по палатам.

— Товарищ Алексей, можно вас на минуту? — “Ленин” стоял у дверей “революционной” палаты в характерной “ленинской” позе, выставив ногу вперёд, держась за отворот больничной пижамы, — вы ведь из питегских рабочих будете?

— Нет, Владимир Ильич, из поповских мы, но делу революции всей душой, не сумневайтесь! Порвал с проклятым прошлым. Попов на дух не переношу! Разве что Варсанофрия. Но он наш, правильный поп.

— Ничего, ничего! У каждого пролетария должен быть один хороший поп. Но только один, товарищ Алексей! Остальных — расстрелять! Немедленно. А то, что порвали с религией  — это хорошо! Знайте, что в ходе своего развития пролетариат самым архирешительным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого. В ходе революции миллионные массы трудящихся рвут с унаследованными от старого общества навыками и привычками! А насчёт происхождения не огорчайтесь. Я ведь тоже, — тут “Ильич” хитро прищурился, — из дворян. А всех этих Оболенских, да Голицыных… — “Ленин” замолчал, сжал пухлые кулачки и с опаской посмотрел в сторону ординаторской, — ну вы понимаете, товарищ Алексей.

Проведя недобрым взглядом вышедшего из “революционной” палаты “Троцкого”, “Ленин” приобнял собеседника за плечи и сказал:

— Феликс Эдмундович ввёл в меня в курс дела, товарищ Алексей. Должен согласиться, что более опасного противника, чем Шухевич у советской власти ещё не было. Я бы сказал, что из всех противников наиважнейшим для нас является Шухевич. Вы согласны со мной товарищ Алексей? И как так вышло, товарищ Алексей, что он до сих пор не пойман и не расстрелян? Саботируете, товарищ Алексей? Советская власть беспощадна к саботажникам, спекулянтам, провокаторам!

— Товарищ Ленин, Владимир Ильич! — Алексей прижал руку к сердцу, — все силы, самой жизни не пожалею, до последней капли…

— Хорошо, товарищ, идите! Но не забудьте, что первоочередной задачей советской власти является поимка белогвардейца Шухевича!

“Троцкий”, возвращающийся в палату из сортира, проходя мимо”Ильча”, сложил пальцы в виде пистолета и сделал символический выстрел. “Ленин” никак не отреагировал на это. Лишь бросил презрительный взгляд на ренегата и вяло махнул в сторону палаты, где обитал Алексей, — Товарищ Алексей, я более не задерживаю вас, — сказал он.

— Спасибо, Владимир Ильич. Благодарю вас! От всей души благодарю! Пойду. Мне ещё взлётно-посадочную полосу для “Максима Горького” готовить. Товарищ Абакумов сегодня должен привезти мотоцикл с коляской и пулемёт.

“Ленин” поднял голову, посмотрел на Алексея странным помутневшим взглядом и вдруг звонко засмеялся:

— Алексей Максимович возвращается в Россию с Капри? Непременно, непременно встретим! Пойду обрадую Наденьку! Показав фигу, стоящим поодаль “Троцкому” и “Сталину”, “Ильич” ровным, твердым, бодрым шагом, напевая “И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди” направился в палату.

— Глыбище! Человек! — Алексей восхищенным взглядом проводил “Ильича” и презрительно плюнув в сторону кучкующихся у своей “фашистской” палаты, Гиммлера, Муссолини, Скорцени, поспешил к себе. Сжимая в кармане больничной пижамы коробок спичек, ловко украденный вчера у санитара, Алексей обдумывал, что ещё необходимо сделать… Так, отыскать и осмотреть несколько посадочных площадок, зажечь три сигнальных костра. Кроме того, не стоит исключать возможность, что абвер перехватил секретную радиограмму из Центра. А значит впереди бой! Есть только бой! Вся наша жизнь — со смертью схватка, и ей отдаться без остатка нам должно в день и час любой! — Прошептал Алексей, и слезы навернулись на глаза от избытка чувств.

Content

Перейра Серхио Поймать Шухевича!

Поймать Шухевича!