Дмитрий Смекалин

Господин маг. Новые возможности

Пролог

Что можно делать ночью, находясь на дежурстве у входа в общежитие кадетов магической академии? Спать? Еще рано. Куратор второго курса, на который теперь перешел Петя Птахин, маг четвертого разряда (шестой чин Табели о рангах, приравнен к майору гвардии) Петр Фомич Левашов имеет неприятную привычку проверять пост в течение часа после отбоя или за час до подъема. Хорошо хоть середину ночи сам спит.

Можно, конечно, помедитировать или известные заклинания в уме повторить, но лучше подумать о прошлом и будущем и планы наметить. Тем более что повод есть. Прошел ровно год с того момента, как Петя попал в академию.

Еще год назад он и мечтать не мог, что его жизнь так круто переменится. Сын бедных мещан уездного городка Песта, он работал в галантерейной лавке купца третьей гильдии Куделина и трижды в неделю после работы ходил в вечернюю школу. Спасибо купцу за это, вполне мог и не пустить. Обучение в школе подошло к концу, и перспективы Пети были весьма туманны, если не сказать – печальны. В лучшем случае в приказчики, но вакансий не просматривалось.

И тут при вручении аттестатов об окончании школы во время обязательной для всех проверки у него обнаружились магические способности. Очень ценный и редкий дар, который и по наследству-то передается далеко не всегда, а у детей немагов может случиться разве что в одном случае на миллион. Возможно, повлияло то, что отец Пети – бывший сапер, ставший инвалидом, подорвавшись на магической мине. Тогда эта мина, можно сказать, тоже в число его предков попала.

Дар довольно слабый, специализация – целительство, но упорством и прилежанием он сумел выдержать все трудности обучения первого года в академии. Кажется, единственный из кадетов мещанского сословия. Все остальные его сокурсники были из потомственных дворян и семей магов.

Отсев же был большой, около половины курса. Великому княжеству Пронскому (так называется государство) и его государю – великому князю Мстиславу не нужны на службе слабые маги, которые толком ничего не могут. Маги – сословие привилегированное, самые слабые – седьмого разряда, способные кастовать заклинания только первого уровня, приравнены в Табели о рангах к девятой ступени (титулярный советник или подпоручик гвардии). Ну а первые разряды – это уже генеральские чины.

Пете генералом стать не светит, он и до седьмого разряда с трудом дотянулся. Но дотянулся. И теперь его цель – за год шестого разряда добиться. Впрочем, разряды кадетам не присваиваются, только при окончании академии, вместе с вручением мажеского перстня. Сейчас же у них только знак академии на груди приколот.

Так вот, отсев был действительно очень жестким. Помимо обычных занятий кадеты регулярно проходили сеансы в маготроне, или, как его обычно называют, давилке. Маготрон – это сложный артефакт, внутри камеры которого создается атмосфера перенасыщения магической энергией (одновременно всех видов). В результате хранилище (место хранения магом энергии, которую он использует, когда творит заклинания) и энергетические каналы тела принудительно раздуваются, сеанс от сеанса понемногу увеличиваясь в размере. Но есть риск, что хранилище не выдержит и разрушится. Тогда кадетом его магические способности будут потеряны навсегда, и он станет обычным человеком.

Жестоко? Да. Но все выпускники академии в результате достигают, как правило, пятого или даже четвертого разряда. Некоторые – гении – могут и выше прорваться. Вот пятый разряд через два года и стал Петиной целью. Капитан гвардии, или подполковник обычных войск. Несоизмеримо лучше, чем приказчик в скромной лавке.

В силу разницы социального происхождения и взглядов на жизнь друзьями Петя в академии не обзавелся, так, знакомые. Привет-привет, и дальше своими делами заниматься. С девушками тоже не срослось. Почему-то магичек меньше, чем магов: из поступивших на первый курс шестидесяти с лишним человек девушек было только пятеро.

Впрочем, нехватку женского пола среди кадетов с лихвой восполняли местные горожанки, для которых будущие маги – завидные женихи. Чем многие беззастенчиво пользовались. До окончания обучения кадеты жениться права не имеют, а потом – ищи ветра в поле. Вот с одной такой брошенной красавицей – Анной, которая до Петиного поступления в академию гуляла с его тезкой графом Петром Шуваловым, у Птахина вроде что-то начинало наклевываться, но…

Шувалов появился в Баяне перед самым концом курса и увез Анну с собой на Дальний Восток, где отрабатывал в приграничном гарнизоне три года обязательной службы по распределению. Женщин в военном городке было совсем мало, вот он и вспомнил о бывшей подруге, а та сразу забыла о Пете.

С преподавателями у Пети отношения были в основном нормальные. Но вот уже упомянутый куратор курса Левашов его сильно невзлюбил, считая, что такие люди позорят честное имя мага и офицера. Придирался, давал наряды вне очереди, но Петя выдержал. Курс благополучно окончил и поехал на практику. По стечению обстоятельств или волею куратора туда же, где Шувалов службу проходил.

Впрочем, с несостоявшейся подругой Петя почти не пересекался, сразу попав на границу, а потом и в экспедицию на золотой прииск, который беспокоили нередко переходящие границу отряды чжурчжэней.

Неожиданно для самого себя Петя сумел отличиться. Целителю пришлось принять участие в нескольких стычках, где его выручил аурный щит, который у Птахина оказался самым крепким на курсе. Его личная особенность. Помогла и другая особенность – хорошо развитое магическое зрение. Отставая от других сокурсников по размеру хранилища, он своими непрерывными тренировками сумел развить эти стороны своего таланта.

В результате вернулся в академию с двумя боевыми орденами – солдатским Георгиевским крестом и «клюквой» – небольшим круглым знаком красного цвета, крепящимся темляком на рукояти холодного оружия – орденом Святой Анны четвертой степени. А то, что ордена были получены не только за счет подвигов в бою, но и собственной пролазности, их ценности не отменяет. Нет у Пети высокопоставленных родственников, за все самому биться приходится.

Пока это ему удается. Вон даже Левашов при виде орденов растерялся. Но немедленно назначил Петю дежурным по общежитию, дабы он своим бравым видом нужный настрой у новых первокурсников создавал.

Тем более с некоторыми он успел на обратном пути с Дальнего Востока познакомиться. Поезд через всю страну шел, и новые кадеты в него из разных губерний подсаживались. В том числе неожиданно молодой шаман, чья магия принципиально отличается от всего того, с чем раньше приходилось встречаться в академии. И княжна Дивеева, внучка наместника всего Дальнего Востока, девушка с характером, которая в пути и собрала вокруг себя всех будущих первокурсников, ну и Петю заодно. Тот с ними в дороге опытом делился.

А теперь ему предстоит вводить в курс дела и всех остальных новичков.

Глава 1

Снова кадетская жизнь

Стоять у тумбочки в казарме Пете уже неоднократно приходилось. Но просто дежурить и делать это в день массового заселения новичков, как оказалось, совершенно разные вещи. Создалось впечатление, что к нему по отдельности подошел каждый из почти шести десятков первокурсников. Петя устал объяснять, что туалеты находятся за дверью в конце казармы, а за ними комната с утюгами. Что проход в столовую – мимо его поста или с улицы, и находится она на том же первом этаже. Что вход в клуб для перваков только с улицы, и он платный. Разовое посещение – пятьдесят рублей, а чтобы вступить в клуб, нужна рекомендация кого-нибудь из старшекурсников. И что нет, никому он рекомендации пока давать не будет, так как сам еще никого из первокурсников не знает. Но скоро по случаю начала нового учебного года и набора в академию новичков в городе в доме собраний состоится бал, где можно будет познакомиться с местными девушками. Когда? Пока сам не слышал, но, видимо, в ближайшие выходные. И он настойчиво рекомендует всем первокурсникам выйти в город и запастись нитками, иголками, платяными и обувными щетками, а также приобрести сменный комплект формы. Так как самому стирать в казарме неудобно, а если отдашь в прачечную, надо будет в чем-то ходить на занятия. И да, за внешним видом кадетов здесь следят строго. Заодно показал на личном примере, где «шпала», обозначающая, что их курс – первый, должна быть пришита. И как сапоги, пряжка и пуговицы должны блестеть.

В общем, щедро делился опытом. Только сделать такое один раз – это нормально, но каждому кадету индивидуально – язык устанет. Тем более что его почти не слушали, зато посмотреть поближе шашку или пистоль просили регулярно. Хорошо хоть ордена не просили дать подержать. Кстати, о них Петя не рассказывал. Сказал, что на практике на Дальнем Востоке заработал, и все. Возможно, на построении в первый день занятий начальство расскажет об этом подробнее.

Неожиданно через некоторое время у него появился добровольный помощник. Или, наоборот, командирша. Какой-то незнакомый первокурсник принес стул или даже кресло (где только взял!) и поставил его с другой от Пети стороны тумбочки. И на это кресло уселась княжна Дивеева. Которая уже успела переодеться в кадетскую форму (вариант для девушек).

Петя как раз был занят попыткой объяснить двум очередным кадетам, где какие здания находятся на территории академии и почему в зверинец без старших лезть не стоит. Так что на Екатерину только посмотрел, недоуменно подняв брови. Та невысказанный вслух вопрос поняла и так же молча показала жестом, что все правильно и так надо. С последним Петя был категорически не согласен, точнее, был уверен, что по уставам ничего подобного не дозволяется, но поднимать скандал не стал. Только предупредил:

– Если кто из кураторов подойдет, будьте любезны сделать вид, что зашли сюда минуту назад. Иначе наряды вне очереди и вам и мне гарантированы. Причем не у тумбочки дежурить, а посуду на кухне мыть или туалеты чистить.

Дивеева только хмыкнула и гордо вскинула голову (спина у нее и так была прямая, воспитанным девушкам прислоняться к спинкам стульев не полагается).

Надо отдать княжне должное, слушала Петю она внимательно и буквально через десять минут уже сама стала отвечать за него на вопросы. Причем куда более строго и решительно, чем это делал Птахин.

– Сколько можно повторять? Техническая комната – за туалетом. И представьтесь, пожалуйста. Кадет Струмин? Так вот, кадет Струмин, если вы завтра появитесь утром на построении с такой тусклой пряжкой и пуговицами, вас вполне могут выпороть. И правильно сделают. Быстро приведите себя в нормальный вид! И сапоги блестеть должны.

– Можно еще размер и чистоту ногтей проверять, – пошутил Петя.

Княжна задумалась:

– Можно, но пока необязательно. Вот когда артефакторика начнется, с грязными руками к ценному оборудованию не допустят.

– Княжна, если не секрет, а почему вы в женской казарме дежурить не стали?

– Там всего пять человек. И дежурит какая-то очень самоуверенная девица с вашего курса. Из Путивля, даже не из столицы. Овца!

Похоже, это она Павлову имела в виду. Впрочем, Петю это не касается. Он даже напоминать о том, что сам из Песта, не стал. И так понятно, что Екатерина в виду имела. Не из столбовых ее тезка, а смотрит свысока, так как на курс старше. Пожалуй, зря она так. У Дивеевой с контролем дела неважно обстоят, а вот хранилище уже седьмому разряду соответствует, если не выше. Так что в давилке проблем иметь не должна. Потому-то он сам ее от поста прогонять и не стал.

Как только княжна взяла дело в свои руки, толпа у тумбочки довольно быстро рассосалась. Не совсем. Остались только наиболее родовитые, но они не к Пете приставали, а светскую беседу с Дивеевой вели. С элементами флирта. Та говорила с ними строго, но была довольна.

Наконец Петя не выдержал:

– Хочу выразить свое восхищение вашим организаторским талантом, Екатерина Львовна, порядок вы здесь навели просто замечательно. А вот разговоры на посторонние темы я бы вас попросил вести в саду. Там и удобнее, и обстановка больше располагает. Или можете в клуб заглянуть. Здесь же – по уставам не положено. Еще раз позвольте выразить вам признательность за помощь в дежурстве.

Княжна окинула взглядом своих кавалеров, умудрившись при этом проигнорировать Петю:

– Ну что же, идемте. Здесь действительно делать больше нечего.

– До отбоя еще два часа, – напутствовал их Петя. – Вернуться лучше на пять минут раньше, чтобы в темноте о кровати не спотыкаться.

Кресло осталось Пете в качестве трофея, так что расположиться ночью удалось с относительным комфортом. Но все равно не выспался. Во-первых, нашлись, как это ни странно, кадеты, которым не спалось. И те почему-то решили, что разговорами с Петей они замечательно скрасят его дежурство. Ругаться не хотелось: понимал, что новобранцы волнуются; как мог успокаивал. На двоих даже «здоровый сон» наложил, чтобы отстали.

Ну а в «час собаки», перед рассветом, с проверкой заявился Левашов. Кого проверять? У первого курса свой куратор есть. Из вредности пришел, или его мочевой пузырь (скорее, простата) по ночам поднимает? Одно другому не мешает. Хотя нет. Как ни жаль, но всякие расстройства мочеполовой системы целители на счет «раз» лечат. Тут даже Петя справился бы. Так что нет у куратора болячек. Голова у его больная, не в смысле, что болит.

Система предупреждающих скрипов с прошлого года никуда не делась, так что Петя успел встать и даже принять стойку смирно.

Не помогло. Куратор зашел не задушевные беседы вести, а разнос сделать. И сделал. Почти не снижая громкости голоса. Поводом послужило кресло. Если на жесткую табуретку около тумбочки кураторы еще закрывали глаза (кстати, Петя так и не был уверен, что дежурному на посту полагается всю ночь именно стоять), то наличие комфортного кресла вывело Левашова из себя. И где только Дивеева его взяла? Из клуба? Или приемную ректора кто-то разорить умудрился? Ну а остальное – до кучи. И гимнастерка у Пети несвежая, и верхняя пуговица плохо застегнута, и Георгиевский крест на полпальца в сторону приколот. И даже спят кадеты в казарме неправильно.

Странно, что, хотя при этом он всю казарму своими криками разбудил, объявлять контрольный подъем все-таки не стал. Видимо, это прерогатива куратора курса. К сожалению, перваки – народ неопытный, и вместо того, чтобы тихо лежать, несколько человек высунулись посмотреть, кто там бушует. И сразу получили задание немедленно отнести кресло на место. На вопрос «Куда?» получили по два наряда вне очереди на уборку в зверинце и очень точный адрес: «Где взяли!»

Петя пытался им губами просигналить:

«За туалет спрячьте, к утюгам».

Но кадеты не поняли и вчетвером потащили и кресло и табурет на улицу. В зверинец, что ли?

Кстати, до утра они так и не вернулись.

В результате до конца ночи присесть Пете оказалось не на что. Хорошо хоть не слишком долго до рассвета оставалось. И команду «Подъем!» он рявкнул громко и со злорадным удовольствием.

Утреннее построение прошло как-то даже слишком мирно. Старшекурсники с интересом наблюдали за новичками, но их куратором оказался майор Сорокин. Повезло. Или нет, это как считать. Баек они теперь наслушаются вдвое против остальных, но у флагштока никого не пороли. Владимир Николаевич строй подопечных обошел, лично его выровнял, сделал несколько замечаний по внешнему виду, четверых заставил снять кители и заправить гимнастерки, одному кулак к носу поднес, но и все. Ни нарядов, ни экзекуций. Даже обидно.

Так как занятия начинались только завтра, никаких специальных объявлений не было, всех отпустили на завтрак. Сорокин тоже попытался уйти, но был перехвачен Дивеевой, которая стала старательно ему что-то втолковывать. Тот пожал плечами, потом более пристально оглядел княжну сверху донизу, после чего дальше они пошли уже вместе, о чем-то беседуя. Петя вздохнул. К Левашову бы она так подошла – сразу бы бегом на кухню отправилась, макароны продувать.

Дежурство Петя сдал, выспаться все равно не выспался, надо было, пока все не разбежались, отчет о практике сдать. Общий краткий отчет он еще в поезде написал, но этот для Левашова. Не факт, что сейчас отдавать надо, скорее, на первом занятии. А вот артефактору и зельевару надо было их походные наборы вернуть. И с трофеями разобраться. Только сначала – в библиотеку. Устав академии, раздел «Прохождение магической практики кадетами» почитать. Лучше поздно, чем никогда. Заодно историю академии полистать. Надо же разобраться, а что вообще можно просить хоть с какими-то шансами получить. Ясно, что реальной цены за трофеи ему не дадут. Академия на государевом коште сидит, даже если ректор захочет кому-нибудь миллион дать, у него таких денег просто нет. Но ведь необязательно все деньгами получать. Хотя совсем отказываться от денег тоже нежелательно.

Первым пошел к Трегубову. Более вменяемый человек и вроде неплохо к нему относится. По крайней мере, с амулетами на практику сильно помог.

Пришел с поклоном, вернул чемодан с оборудованием, подарил две фунтовых пачки чая разных сортов.

– Особый, с Дальнего Востока, Карп Никитич, здесь такой не продается.

Поблагодарил. Рассказал, как его амулеты выручали. Орденами похвастался:

– Во многом благодаря вам их получил. То, что в перестрелках с чжурчжэнями принять участие пришлось, это полдела, а вот если бы раненых в них не удалось от смерти спасти – не думаю, чтобы меня к наградам представили. Без амулетов бы не вытянул. Потом, правда, немного полегче стало, удалось в бою накопитель добыть.

– Накопитель. Интересно. Чжурчжэньский? Не покажете?

Петя предъявил свой алмаз, который Трегубов немедленно подтащил к какому-то артефакту и стал со всех сторон исследовать.

– Что за бред… Прямо поделка какого-то нерадивого кадета… – Артефактор с подозрением посмотрел на Петю. – Нет, вам такое не по силам, да и набор, что я вам дал, заклинания пятого разряда не тянет.

Осуждающе покачал головой:

– Я был о ханьской школе лучшего мнения. А тут – ничего оригинального. Только полкамня испортили. Никуда не годится.

Петя с замиранием сердца смотрел, как Трегубов вложил его алмаз в углубление-полочку, вырезанное в середине цельного кристалла золотистого цвета размером в два кулака, после чего склонился над гладкой отполированной верхней гранью этого артефакта. И замолчал на целых пять минут.

– Ну вот, – произнес наконец Трегубов, вынимая алмаз и протягивая его Пете. – Исправить то, что наворотил криворукий создатель этого накопителя, я не смог. Но в неиспорченной им части кристалла сформировал еще один накопитель в десять раз большей емкости. Жалко, такой материал загубили… Если бы с самого начала все делать по уму, этот накопитель и для третьего разряда хорош был бы, а так только пятый получился. Но вам пока и такого хватит.

У Пети не было слов. Таких накопителей в продаже он не видел. Сколько тот стоит, мог только догадываться. А он еще собирался с этим человеком о компенсации за свой кварц торговаться…

– Карп Никитич, в походах по тем диким местам посчастливилось мне две друзы кварца найти. Не один я там был, но в качестве награды малую долю кристаллов получил. Даже не только кварц, но и аметист. Конечно, какую-то часть мне бы хотелось и себе под амулеты оставить, но если позволите, я вам свои трофеи сейчас принесу. Вы наверняка им лучшее применение сумеете найти…

В общем, Петя задержался у артефактора еще на пару часов. Золото, а не человек. Все бы такими были! На кварц прореагировал спокойно, хотя и отметил, что это неплохой материал для заготовок под универсальные амулеты. А вот аметистам обрадовался. Но забирать не хотел, сказал – не уверен, что сумеет выбить у ректора за них достойную плату. Попросил пока не продавать на сторону, он постарается придумать, как их использовать оптимально. Простейший вариант – заготовки под амулеты из аметистов – некоторые кадеты вполне могут захотеть оплатить из собственных средств. Возможно, Петя сам заинтересован в каких-нибудь амулетах.

После долгих взаимных расшаркиваний Петя со спокойной душой все кристаллы оставил в кабинете Трегубова. Человек честный, не пропадут. И в приподнятом настроении пошел к зельевару. С чемоданами, собранными травами, а вот подарки шамана на всякий случай в комнате оставил. Как и кристаллы перед этим. Козыри лучше приберечь.

Фонлярский оказался на месте, чего Петя, если честно, не ожидал. Все-таки занятия только завтра начинаются. Но, похоже, тот в своей лаборатории специально его ждал. Взгляд требовательный и отнюдь не доброжелательный. Голос – нейтральный:

– Ну-с, чем порадуете, молодой человек?

Для начала Петя чемодан с походным набором вернул.

– Все цело, все на месте. Только часть склянок под найденные образцы использована.

Реакции не последовало. Преподаватель ждет. И взглядом на нервы действует.

Впрочем, Петю так просто не проймешь. В лавке Куделина на него как только не смотрели. И орали, и руки распускали. Так что он самым благожелательным тоном продолжил:

– Практику проходил на пограничной заставе. Особо гулять по лесам было некогда, сопровождал дозоры на их дежурствах. Дважды в бою с чжурчжэнями довелось поучаствовать. – Петя мельком скосил взгляд на свой Георгиевский крест. – Но кое-какие травы собрать удалось.

И выдвинул вперед принесенный с собой баул.

– А это – из магазина в Ханке. Чай. С небольшой магической составляющей. Прошу принять.

Вредный Фонлярский небрежно переложил пакет с чаем на стол себе за спину. Ни смотреть, ни нюхать не стал. Тем более не стал благодарить. Можно было подумать, что, приняв подарок, это он кадету одолжение делает.

Саквояж раскрыл и некоторое время в нем покопался. Подвел итог:

– Ничего особо интересного, но для практической работы криворуких кадетов – сойдет. Хотя ожидал большего. Чем еще «порадуете»?

Вот зачем он «порадуете» произнес с сарказмом? Об оплате даже не заикнулся, а тут трав не меньше, чем в аптеке осталось. Желание говорить с ним о подарках шамана пропало совершенно.

– Больше ничем. Мне и эти травы не так уж просто достались. По обочинам дорог они не растут. Один раз даже тигра с поляны сгонять пришлось, чтобы не мешал.

– То есть из моего списка вы ничего добыть не сумели? А мне сообщили, что сильные эманации жизни исходят от каких-то предметов, что вы храните у себя на груди. Почему не показываете?

– Вас неверно информировали, Генрих Александрович. В качестве трофеев мне достались несколько накопителей и оригинальных амулетов чжурчжэней. Так получилось, что бывший дизу – землевладелец тех мест заслал на нашу территорию целый отряд диверсантов, профессионалов откуда-то с юга. И очень хорошо экипированных. В результате я получил неплохой опыт оказания целительской помощи раненым бойцам в полевых условиях. В целях прохождения практики – можно сказать, повезло. И накопители получил в качестве награды.

Петя снял с шеи шнурок с накопителем и предъявил его не в меру рьяному преподавателю. Не выпуская из рук.

– Алмаз? А не слишком ли…

– Его высокоблагородие Карп Никитич Трегубов в курсе. Он даже изволил немного усовершенствовать сей артефакт.

Крыть было нечем. Видно было, что Фонлярскому очень хочется высказать, что он думает о подобном потакании преподавателя кадетам, но осуждать старшего по званию (магическому разряду) не решился. Наконец выдавил:

– Тем не менее… я думаю, следует обсудить этот вопрос на ректорском совете.

– Вы хотите пересмотреть Устав академии? В разделе «Прохождение магической практики кадетами» четко сказано, что за свой труд в это время кадеты имеют право получать от временных работодателей дополнительное вознаграждение.

Зря он это сказал. Следующие четверть часа Фонлярский просто орал на Петю, обвиняя в непочтительности, неправильном воспитании и вообще несоответствии духом высоким требованиям, предъявляемым к магу и офицеру. Прямо как Левашов, когда ему за торговлю с однокурсниками разнос устраивал. Но там Петя хотя бы понимал, в чем его обвиняли, хотя и не был согласен с тем, что так поступать нельзя. Здесь же ничего, кроме жлобства со стороны преподавателя, он не видел. Но стоял по стойке смирно и покорно все выслушивал. И когда тот выдохся, умудрился исчезнуть из лаборатории раньше, чем зельевар успел назначить ему какие-нибудь наряды.

Ладно, за практику он, можно сказать, отчитался. Даже успешно, так как претензий по существу к нему нет. Наоборот, не зря же его на завтрашнее построение специально с орденами ждут. Скорее всего, перед строем отметят. Но проблемы с подарками шамана он пока не решил. Жалко будет, если пропадут, но и отдавать их такому хаму, как Фонлярский, совершенно расхотелось.

Тогда что? Некоторое время в ауре Золотой корень у него продержится. Вроде с момента получения ему хуже не стало. Петя на него почти сразу, как получил, «малое исцеление» наложил. Не подействовало; по крайней мере, никаких видимых изменений не произошло. А вот волевая магия немного помогла. Видимые повреждения удалось зарастить. Но, помимо магии, растению еще и питание нужно, а этого без высаживания в грядку не обеспечишь. Черный орех и Зерна Света могут подождать, их сама природа сделала способными к этому, а вот с корнем долго тянуть нельзя.

Впрочем, чем хороша государева служба? Бюрократией, которая старается все предусмотреть. Если не знаешь, как поступить – поступай по инструкции. В данном случае по уставу.

Петя сел писать рапорт. Ректору, копия – куратору курса. Это с Трегубовым удалось полюбовно договориться, здесь же придется действовать формально.

Получить за корешок и семена несколько тысяч (а тем более десятков тысяч) рублей – приходится признать, нереально. Как бы это ни было обидно. Он не генерал и не купец-миллионщик, у которых деньги к деньгам сами идут. Он даже еще не маг официально. Таким, как он, большие деньги не положены. Они должны все даром отдавать и за три рубля кланяться. Ну, про три рубля он, пожалуй, прибедняется, он уже до ста рублей дорос. Но все равно масштаб не тот.

Сохранить трофеи для себя до лучших времен тоже не получится. Арендовать в городке дом и выращивать капризные магические растения в горшках на окне? В академии нельзя: хоть у него теперь и отдельная комната, но все равно в казарме. Домашние животные и комнатные растения почему-то запрещены уставом. Но и в городе – слишком хлопотно. Расходы приличные, а вероятность успеха далеко не стопроцентная. Нет у Пети соответствующих знаний и опыта никакого. На занятиях по земледелию им пока ничего серьезного не дали. Да и по программе упор на обычные культуры делается. Как стимулировать рост числа колосков у пшеницы, как долгоносиков отпугивать и тому подобное. До магических растений хорошо если на третьем курсе доберутся. К тому же у самого Пети душа к растениеводству не лежит. Городской он житель, а не сельский. Так что не стоит и пытаться.

Но кое-что получить с академии все-таки можно. Во-первых, прибавку к стипендии. Георгиевскому кавалеру положено увеличение жалованья на треть. Почему бы это на стипендию не распространить? Во-вторых, в случае распределения (после выпуска) на особо значимую для великого княжества работу новоиспеченному магу полагались подъемные. Причем верхняя граница суммы была довольно значительной – в размере годового жалованья. Недурственно было бы их получить. И, наконец, Пете очень нужен доступ в библиотеку ко всем книгам, на полигон и лаборатории в любое удобное для него время. Набор заклинаний целителя седьмого разряда он именно по книге освоил, а не на занятиях. Наверняка подобные книги и для шестого разряда есть, и для пятого. Даже если он пока эти заклинания не потянет по магической силе, выучить надо. Силу когда-нибудь докачает, а вот где знания брать?

Кстати, о силе. В связи с особенностью личного строения магических каналов он попросит разрешения пройти повторный курс в маготроне (давилке) вместе со вновь набранным курсом. Насчет «личных особенностей» Петя, конечно, загнул. Это какие такие особенности? Повышенная мохнатость ауры? Но все равно формулировка внушительная. Считается, что повторный курс эффекта не дает, но не факт, что совсем. Понятно, что удвоения объема хранилища не произойдет, но своими медитациями Петя и так за доли процентов воюет. Есть шанс, что доли процентов в полноценные проценты превратятся. И очень хочется попробовать.

Просьбы просьбами, но для них должно быть обоснование. Просто написать, что он сдает академии трофеев на двадцать тысяч рублей, а себе просит льгот на десять – нельзя. Надо формальности соблюсти. И Петя принялся составлять еще один отчет о своей практике в погранотряде на Дальнем Востоке, делая упор на своих достижениях. В дозоры ходил? Ходил. Пресек контрабандную поставку большой партии опия. Участие в боях с чжурчжэнями-диверсантами принимал? Принимал и более того – отличился. За что даже был награжден двумя орденами. Раненых лечил? Пятерых, можно сказать, с того света вытянул. Несмотря на собственные слабые силы, умело использовал амулеты и накопитель. С местными взаимодействовал? Вполне успешно, о чем получил официальные отзывы. Даже с шаманом ульта контакт наладил и был им отмечен. Получил в качестве награды за оказанные услуги три редких растения, которые он, Птахин, хотел бы официально подарить академии. В случае положительного решения ректора, естественно.

Немного неловко было писать о самом себе в таком восторженном тоне, но, как говорится, если сам себя не похвалишь… С другой стороны, сделал он и вправду немало, так зачем скромничать?

Переписав все бумаги два раза, отнес их в приемную ректора. Дежурила там, как ни странно, девушка. Одета строго, но в гражданское платье, хотя магиня пятого разряда, судя по желтому камню перстня. И владеет молнией (камень на академическом знаке – голубой). Поди удобно посетителей в приемной поторапливать. И прехорошенькая.

Но Петя не любоваться ею зашел, хотя в первый момент и растерялся. Как-то раньше ему сюда заходить не доводилось. Вручил два пакета с просьбой передать один в качестве его рапорта ректору, другой – копию – куратору курса Левашову.

– Почему сами, а не через куратора действуете? – строго спросила девушка, но гнать не стала.

– Занятия еще не начались, – разводить руками Петя не стал, движение неуставное, но сомнение всем своим видом изобразил, – куратора только утром на разводе видел. Рапорт же связан с результатами прохождения мною практики, и ряд вопросов, к сожалению, требует быстрого решения.

После чего ловко положил на стол пакет чая.

– Это вам, не побрезгуйте. Самый лучший чай, который только на Дальнем Востоке и продается. С легкой магической составляющей.

– Оставляйте! – разрешила (приказала?) девушка и отвернулась к другим бумагам.

Петя четко повернулся и вышел из кабинета. Подошвами не стучал, но в остальном – как при прохождении строем перед начальством. С равнением на красавицу. Но та даже бровью не повела. Впрочем, есть надежда, что запомнила и не станет его рапорт под сукно прятать.

Или надо было пакеты в отрез шелковой ткани завернуть? У него на подарки тоже немного припасено. Но, пожалуй, такое подношение слишком фамильярным могло бы показаться. Да и нет у Пети на эту красавицу видов. В смысле шансов. Так что не стоит слишком усердствовать.

Остаток дня прошел непривычно тихо. На ужине Петя постарался не задерживаться, обживал свою комнату. С одной стороны, непривычно, что рядом соседей нет, с другой – за время практики от казарменной жизни он успел отвыкнуть. И вообще комфортное жилье еще никому во вред не шло. Так что был доволен. Но индивидуальный утюг на складе выбить не получилось, пришлось в город бегать – покупать. Хорошо хоть от его походов всякой посуды и прочих мелочей немало осталось.

На построении Петя был в новой отглаженной форме, со сверкающими в лучах утреннего солнца пуговицами, пряжкой, сапогами, «шпалами» на рукаве. В орденах и при оружии. Не только шашку, но и кобуру с пистолем нацепил. Они ему вроде как тоже за хорошую службу на память оставлены. А то, что он за них взятку кладовщику дал – его личное дело. В общем, орел.

Левашов подошел, поставил его в строю правофланговым и сам встал рядом. Даже замечаний по внешнему виду не сделал, хотя оглядел пристально.

Краем глаза Петя отметил, что неугомонная княжна Дивеева бродит перед строем перваков, выстраивая их по росту и выравнивая строй. Получалось у нее не очень. По росту еще куда ни шло, а шеренга у нее как вогнутая линза получилась. Но Сорокин, стоявший в центре плаца с прочими офицерами, не возражал.

Само же торжественное открытие учебного года на Петю впечатления не произвело. Почему-то ждал большего, а получилось как в прошлый раз, только ощущения новизны уже не было. О том, что он отличился на практике, ректор объявил, но к себе не подозвал, ограничившись: «Два шага вперед!» и «Встаньте в строй!» Причем подобного же выдергивания из строя удостоилось больше половины старшекурсников. Орденов из них никто не получил, но были официальные благодарности от командиров частей, где они проходили практику, а двоим, протиравшим штаны (или шлявшимся по кабакам) в уездном городе Ладоге, даже медальки дали. Юбилейные, как участникам торжеств по случаю тысячелетия постройки там крепости. Так что, с одной стороны, Петины ордена дали толчок к появлению в академии новой традиции (в прошлом году с успешной практикой никого не поздравляли), а с другой – впечатление от его собственных наград смазалось. Единственное, чем его выделили, это тем, что ректор, прежде чем скомандовать: «Встаньте в строй!», приказал Птахину после окончания занятий быть у него в кабинете. Без указания причины вызова. Так что оставалось только гадать, прочитал он Петин рапорт или нет.

Сами занятия тоже не особо интересными оказались. Сначала Левашов три часа гонял их курс по полосе препятствий, вроде как проверяя, в каких физических кондициях они в академию вернулись. А потом они на маге еще столько же времени медитировали. Именно медитировали, а не новые заклинания учили. Лучше бы помыться после физкультуры дали нормально!

Так что отмывал засохший пот Петя уже после занятий. Торопился, но идти к ректору (и его помощнице) грязным не хотелось.

И вот он в приемной ректора.

– Проходите! – сразу бросила ему очаровательная магиня, строго покачав головой: – Опаздываете.

Но Петя подошел к ней, а не к двери:

– Вы уж меня извините, ваше благородие, но не примете ли вы еще один пакет чая? Для ректора. Самому ему дарить неудобно, но чай же он в кабинете пьет, хоть иногда? Вот будет ему лучший ханьский, которого здесь в лавках не купишь, – и положил на стол два пакета с чаем. – Ну, я пойду?

И вошел в кабинет.

В своем кресле за столом его превосходительство Щеглов имел куда более начальственный вид, чем на плацу. Там его только по почтительному отношению других преподавателей можно было выделить. И по перстню на пальце, только цвет камня (синий) надо было еще разглядеть. Погоны на мундире маги почему-то не носят. Да и в мундирах далеко не всегда ходят, это только кадетов заставляют.

Левашов в кабинете тоже был. И даже сидел. Но как-то неубедительно. На явно неудобном стуле, довольно коряво приставленном к углу стола начальника. Впрочем, Пете присесть не предложили вообще.

– Ну-с, молодой человек, – ректор оглядел кадета с ног до головы, но каким-то странным взглядом, без четких эмоций. – Что за… вы написали мне в своем рапорте?

Как выяснилось впоследствии, матом его превосходительство не ругался, он им разговаривал. Так делали многие высокопоставленные аристократы, особенно из военной среды. И не потому, что литературным языком не владели, просто могли позволить себе более сочные обороты. При этом матерные слова в качестве слов-паразитов они никогда не использовали. Только по делу. Нижним чинам отвечать им в той же манере не рекомендовалось категорически. Могли счесть за фамильярность.

Петя ответить и не пытался. Встал по стойке смирно и ждал продолжения. Вот у Левашова, похоже, было что сказать, но он никак не мог решиться это сделать. И славно. Судя по взглядам, которые он бросал на Птахина, ничего хорошего про него говорить куратор не собирался.

– В первой раз на моей памяти со мной кадет торговаться пытается.

Сказано было ровным голосом, но Левашов побледнел и сквозь зубы прошептал: «Торгаш!»

– Что вы хотели сказать? – Генерал слегка обернулся к майору.

– С прискорбием вынужден отметить, ваше превосходительство, что набор магов из низших сословий дурно повлиял на их нравственность. А Птахин так и вовсе проявил себя торгашом сразу после поступления.

– Интересно. – Тон ректора об интересе не говорил совершенно, но какую-то папку он принялся небрежно листать, при этом бормоча:

– Смотри-ка, уже заявки на Птахина поступают. После первого курса… – И продолжил жестче: – Государю и великому княжеству нужны маги. Даже такие слабосилки, как Птахин. А он… мещанин, до поступления в академию находился на обучении в лавке… Ждать от него поведения дворянина с десятком поколений благородных предков не приходится. Сказал бы, что это ваша, Левашов, недоработка, но, боюсь, это мир меняется.

– Ничего, ваше превосходительство. Он у меня… Я его… дерзить отучу!

Ректор вроде как задумался, просматривая еще какие-то бумаги в той же папке, а Петя решил вмешаться:

– Ваше превосходительство! Да в чем тут дерзость?! Все, чего я хочу, это как можно лучше служить государю. На практике делал все, что мог, и, смею судить, неплохо, раз меня даже орденами отметили. Но хочу – еще лучше. И для того стараюсь стать как можно более умелым магом. Я ведь в рапорте что прошу? Разрешить книги в библиотеке изучать и еще раз курс в маготроне пройти.

Ректор насмешливо приподнял бровь.

– Деньги мне тоже нужны. Состояния или богатых родственников не имею. А все, что заработать удается, также на свое развитие трачу. Вот взгляните!

Петя немного судорожно снял с шеи шнурок с накопителем и протянул ректору.

– Алмаз? Вы хотите сказать, что за практику сумели заработать на такой накопитель?

– Это трофей. Но ведь я мог его и продать за большие деньги. И подарки шамана тоже мог бы продать, а не везти сюда, в академию.

– Что именно?

– Золотой корень, Черный орех, Зерна Света.

– Так почему их сразу Фонлярскому не отдали?

– Вот он небось потомственный дворянин. На таких, как я, глядит, как солдат на вошь, спасибо точно не скажет. А я тоже гордость имею.

Левашов аж подскочил:

– Да как ты смеешь?!

– Погодите, – неожиданно прервал его ректор. – Отставить наказания. Я думать буду. Свободны!

Петя думал, что, оказавшись за дверью, Левашов продолжит орать, но тот как-то сразу успокоился. Только сказал с чувством:

– Под монастырь ты меня подводишь, Птахин. И ведь даже не понимаешь. Иди. И на глаза мне не попадайся!

Петя, однако, успел заметить, что его пакеты с чаем на столе больше не лежат, а сама магиня бодро засеменила к дверям ректора, держа в руках поднос. С фарфоровой чашкой. С чаем?

Очень вовремя. Спасибо ей.

Хотел даже спросить Левашова, как ее зовут, но решил не дразнить гусей. Еще не так поймет…

Дальше Петя прямым маршем отправился в оранжерею…

Следующие три дня прошли вроде спокойно, но в томительном ожидании. Но – ничего. Ни вызова к ректору, ни нарядов от Левашова, даже разговоров с преподавателями не случилось. Три обычных учебных дня. Слегка халтурных, так как год только начался, и занятия были «втягивающие», что ли.

И вот – выходной. И бал в доме собраний. В этом году даже раньше, чем в прошлом.

Забавно, но Петя подошел к этому мероприятию примерно на том же уровне, что и в прошлом году. Половины кадетов почти не знает (теперь это, правда, первый курс), друзей как не было, так и нет. Девушки, с которой можно было бы пойти вместе, тоже нет. За клуб заплатил, но после того, как Левашов его в первый день оттуда вытащил, больше туда не ходил. За три дня просто не успел, другие дела были. Жилье наладить. А это не только разные хозяйственные мелочи на складе выбить или в городе купить, но и с прачечной контакт восстановить.

Лавки тоже посетил. Основное время провел в тех, в которые сам товар сдал. Как там чай и шелк продаются? Ну и все, что самому может понадобиться, предпочитал именно там брать. Вроде как свой. Скидка положена.

Шел к дому собраний Петя опять пешком. И снова сам по себе. К компании Виктора Палена самому примыкать не хотелось, а с первокурсниками идти – как-то несолидно. К тому же сближаться с кадетами, из которых скоро половина отсеется, – только нервы себе портить. А чувства землячества Петя был начисто лишен. Еще в первый год понял, что дворяне из Путивльской губернии его равным себе не считают. В этом году он, скорее, к дальневосточникам примкнуть может. Но только условно. Два месяца практики – это, конечно, опыт и впечатления, но решение о переезде туда пока не принято. Еще два года учиться, жизнь по-всякому повернуться может.

За этими не слишком веселыми мыслями он добрел до дверей, обрамленных грудастыми кариатидами. Окинул их уже привычным взглядом. Ничего так девочки. Только большие очень и, главное, гипсовые. Но сегодня же тут живых полно будет…

До Пети как-то резко дошло, что теперь его акции женским полом котируются достаточно высоко. Не так чтобы очень – генералом ему не стать и потомственного дворянства не выслужить. Разве что подвиг какой совершит, чтобы орден Святого Владимира дали. Но и то – не дадут. До него еще Станислав и Анна двух степеней каждый. А он все-таки целитель, а не боевой офицер. Да и там… Что тут говорить. Одни мечты.

Но так или иначе, как маг, нищим он уже никогда не будет. Так что для местных мещанок – очень завидный жених. Которого, правда, окрутить можно будет только после окончания академии, но так ему от этого только лучше.

Петя расправил плечи и с гордо поднятой головой вошел внутрь. И почти сразу же его окликнули:

– Почему герой войны с чжурчжэнями ходит одинокий?

Петя обернулся на голос и слегка растерялся. В ответ ему улыбались сразу три девицы. Как их бишь? Натали, Катрин и Софи. Те, что в прошлом году на таком же балу здесь с третьекурсником Сержем были. Это если на иностранный манер. А так – Сергеем Голицыным. Князем, между прочим. Решили в этом году понизить планку, если Птахиным заинтересовались? Или остальные старшекурсники уже разобраны?

– Наверное, потому что Анна Фролова сбежала на край света с Шуваловым. Видел их летом в Ханке на практике, но в гости приглашен не был. А вы, смотрю, здесь остались?

– Так, ты должен нам рассказать все, что видел!

Вот и повод для общения нашелся. Пора занимать столик в буфете. В этом году два рубля за кофе с пирожными для Пети уже не кажется чудовищным транжирством. Можно и больше потратить. К деньгам в кармане быстро привыкаешь.

Немного смущало только, что девушек три. Когда подружки ходят стайкой, им, конечно, легче завязать беседу с любым молодым человеком, но вот серьезные отношения так строить сложнее. У того глаза разбегаются, и не получается сделать выбор.

Отчитавшись о своих встречах с Шуваловым и вообще жизни на границе, Петя решил поделиться этим соображением с девушками.

– Бедный Голицын, так до конца и не смог выбор сделать? Куда он, кстати, служить поехал? Я на практику чуть ли не первым отбыл, о распределении выпускников тогда еще не объявили.

Как оказалось, князь вообще служить при дворе собрался. В окружении фрейлин. Девушки сделали вид, что это их совсем не волнует. Действительно, о чем теперь волноваться? Им там даже место любовницы не светит, не то что законной жены. Но выводы, похоже, сделали. По крайней мере, тот же вопрос, о перспективных первокурсниках, что они задавали Сержу год назад, Пете они задали явно с бо́льшим предметным интересом.

– Я пока только в поезде с дальневосточниками познакомился. Самая сильная среди них – княжна Дивеева. Но вас она вряд ли интересует.

Девушки только прыснули. Похоже, характер у всех трех довольно легкий.

– Еще с нами ехал настоящий шаман. Магаде Удабович Ульратачи. Тоже в академии учиться будет. Хотите познакомлю?

– Конечно, хотим. Но и еще с кем-нибудь.

– Сережа Тенешев вроде должен давилку пережить. Про остальных – не уверен.

От бала Петя ничего особого не ждал, но неожиданно получал удовольствие. Треп и легкий флирт сразу с тремя симпатичными девушками. Которых он познакомил с дальневосточниками и даже путивльскими (с ними и сам познакомился), но партнерша для очередного танца всегда находилась. Хотя всякий раз – другая. Похоже, подруги соблюдали очередность. Так что танцевал он довольно много. Буфет тоже несколько раз посетили. Отдохнуть и что-нибудь еще попробовать.

Как человек запасливый, Петя таскал в одном кармане кулек с засахаренными фруктами, а в другом – с засахаренными же орехами. Купленными заранее в лавке. Галифе от этого только лучше сидели. Но вот угостить ими девушек или иных знакомых не пришлось. Оказалось, что при наличии буфета приносить что-либо с собой – неприлично. О чем ему девушки и сообщили, когда он вскользь поднял эту тему. Не понял почему, но хорошо, что сразу сладости не вытащил. Может, и прав Левашов, нет у Пети правильного воспитания.

Отметил про себя, что девушки-магини, как всегда, были нарасхват, даже первокурсницы. Кроме разве что Дивеевой. К ней сначала кто-то из старшекурсников подвалил, но во время танца явно заскучал и больше ее не приглашал. Остальные тоже больше чем по разу не подходили. А у самого Пети желания бросать веселых подружек ради очень правильной княжны не было совершенно.

А потом девушек у него неожиданно увели. К их разросшейся компании подошел Пален со товарищи. Девушек при них и так было немало, но, видимо, недостаточно.

– Смотрю, наш кавалер лучших красавиц себе забрал, – несколько развязно заявил Виктор. – Позвольте и мне на танец пригласить.

И ушел танцевать с Софи. Катрин и Натали подхватили другие кадеты. Можно было бы самому пригласить какую-нибудь из оставленных ими девушек, но совсем вливаться в эту компанию Пете не хотелось. Так что подождал окончания танца, но подружки не вернулись. Видимо, остались с кавалерами на следующий. А потом еще на один.

Дожидаться белого танца Петя не стал, а тихо ушел, ни с кем не попрощавшись. Как ни странно, в отличном настроении. Развеялся, потанцевал. А что подружкой не обзавелся – возможно, даже лучше. Девушки, кстати, хорошие. Даже неудобно таким головы крутить. Пусть этим лучше Пален занимается. Впрочем, поживем – увидим.

На следующий день Петя не выдержал и после занятий сам в приемную ректора пошел. К красавице-магине.

– Вот, это хоть не ханьские, а вполне даже местные, но тоже к чаю пригодиться могут, – сказал он, извлекая из карманов давешние кульки с засахаренными фруктами и орехами. С надеждой, что пребывание в карманах на балу на них не слишком отразилось. Они и раньше слипшимися были. Но вкусными.

– Что же вы раньше не зашли? Его превосходительство ваш рапорт в тот же день одобрил. Так что разрешения на посещение библиотеки и маготрона вас уже три дня ждут.

Говорить, что он вообще-то надеялся на вызов, Петя не стал. Рассыпался в благодарностях и даже попытался комплимент сказать. О прекрасной доброй волшебнице из сказок. Но был остановлен:

– Все. Забирайте ваши бумаги и не отвлекайте меня от работы.

Изящный пальчик указал на дверь. Но при этом магиня улыбнулась. По-доброму. Черт! У кого бы узнать, как ее зовут?

Но все равно неделя началась неплохо.

На занятиях тоже все шло без проблем. Только число предметов возросло. К магическим дисциплинам добавились и обычные. Естественные науки (математика, история, география, статистика, политэкономия), правда, в небольшом объеме – всего по два часа в неделю. Но кругозор и общее образование это все должно было кадетам расширить.

Фонлярский на зельеварении Петю принципиально игнорировал, зато в оранжерее и почему-то в зверинце он стал дорогим гостем и любимым учеником. Приходилось соответствовать, и занятия для него стали продлеваться на пару часов в день дольше, чем предполагалось расписанием.

А он еще и книгу-артефакт с начальными целительскими заклинаниями шестого разряда в библиотеке получил. Причем с собой. Так что вечерами тоже было чем заняться. Зачем только деньги за клуб внес? Чтобы не противопоставлять себя остальным старшекурсникам?

И наконец маготрон.

В первый раз Петя пришел на него после занятий, но оказался там не один. Чемпион их курса – Никита Волохов – тоже там оказался. И целитель Новиков. Тот, который в своей фамилии ударение на второй слог ставит.

– Что, Птахин, решил самым умным быть? – приветствовал Петю Никита. – Не хочу от тебя отставать. Раз уж тебе разрешили, надо тоже попробовать. Вдруг удастся еще хоть немного подрасти.

– Я как подумал, – поддержал тему Петя, – с помощью медитации мы хоть и медленно, но развиваемся. Так если медитировать в давилке, эффективность должна увеличиться? Не правда ли, Семен Семенович?

Целитель подтвердил, что в принципе такое возможно. Но эффективность давилки высокая только первые несколько месяцев ее использования. Потом организм приспосабливается (если выдерживает), и загружать дорогой артефакт делается нерентабельным.

Подобное откровение возмутило Волохова:

– То есть польза все-таки есть, просто академия деньги экономит? Так сказали бы кадетам! Наверняка многие бы захотели сами оплатить!

Но оказалось, что тут еще вопрос в загруженности артефакта, который тоже «устает». И вообще сегодня ректор разрешил использовать прибор для них двоих, а дальше придется им вместе с перваками ходить, если так сильно хотят этим заниматься. И смогут наверстывать пропущенные занятия по другим дисциплинам.

Последнее Петю не смущало. Из-за его однобокости (только магия жизни) профильных занятий у него было меньше, чем у других кадетов. Хотя они и более протяженные по времени. Но все равно учить новое приходилось по книгам. Благо доступ к ним теперь есть.

– Амулеты, накопители снимать? У меня теперь они есть.

Уточнил на всякий случай, в прошлом году за этим строго следили. Но тогда у него ничего не было. А сейчас оставлять алмаз без присмотра очень не хотелось. В то, что его изымет Новиков, он не верил, но больно вещь ценная. А вдруг?

Неожиданно последовал ответ:

– Сами решайте. Не пропадут, но, думаю, у вас самих хватит ума внутри не магичить. Достаточно опытные.

Раз так, то и сомневаться нечего. Тем более что с накопителем одну идею проверить можно. Кстати, у Никиты тоже на шее какой-то шнурок заметен был.

А само «погружение» в маготрон? Небольшое напряжение Петя почувствовал, но борьбы за жизнь больше не требовалось. Возможно, еще потому, что он с накопителем экспериментировал. Качал хранилище и ауру, периодически стараясь сбросить их запасы в алмаз. Три раза за сеанс успел это повторить. К сожалению, даже ту часть накопителя, которую ему Микулин (маг земли из Ханки) сделал, заполнить до конца не удалось. Но хотелось верить, что общее развитие шло эффективнее, чем при обычной медитации.

Оба вышли задумчивыми.

– Ну, не знаю… – подвел итог Волохов. – Надо еще продолжить.

И они продолжили на следующий день с первокурсниками. Там стояла суета, от которой Петя с прошлого года уже отвыкнуть успел. Шестерки еще не устоялись, и преподаватели формировали их по впечатлениям предыдущего захода.

– Так, Ульратачи, – говорил Глок. – Непонятен ты мне совершенно. Давай, сегодня с Тенешевым, Гирсом, Пущиным, Тормасовым и Неклюдовым пойдешь.

«С сильными, значит, – подумал Петя. – Все дворяне, все что-то уже умеют. Странно, что не со мной и Волоховым, если собирается давилку на полную мощь запускать. Или нам все-таки больше достается?»

Шестерка вошла в камеру артефакта. Двери закрылись. Дальше Петя отвлекся, так как его с Волоховым запустили в соседний маготрон. Вдвоем. Все-таки у перваков пока щадящий режим.

О том, что что-то не в порядке, Петя понял, когда они с Никитой выходили после сеанса. У соседней давилки шла нездоровая суета, причем преподавателей прибавилось.

Магаде скромно стоял сбоку от раскрытой двери, а из камеры выносили остальных кадетов. Не подававших признаков жизни. Всех пятерых. Неужели все выгорели? Они же казались одними из самых сильных на курсе…

Целитель склонился над первым из них, кажется, Гирсом. Судя по его напряженному лицу, дела обстояли очень плохо. После секундного колебания Петя стал рядом с ним, над следующим телом, Пущина. К его ужасу, жизнь не ощущалась совсем. Метнулся к следующему – Тормасову. Сердце у того тоже не билось, но аура еще окончательно не исчезла, хотя и тускнела буквально на глазах. Петя попробовал подключиться манипуляторами к затухающей ауре.

– Я же говорю, – краем сознания он услышал голос шамана, отвечавшего на вопрос кого-то из преподавателей, – там дух Абасы пришел. Черный дух. Долю свою забрал.

Глава 2

Все непросто

К ауре Пете подключиться все-таки удалось. Прием, в принципе им отработанный. Только вот легче от этого не стало. Ее буквально сжирала изнутри какая-то чернота, не спеша разливавшаяся по каналам. Погнать жизнь ей навстречу?

Петя попытался. Общий запас энергии с учетом накопителя у него теперь был очень приличным, но мощность выдаваемого им потока так и осталась на уровне его седьмого разряда, даже до шестого недотягивала. Распространение черноты немного замедлилось, но смыть ее из каналов и хранилища Тормасова такой струйкой было нереально.

Помог бы кто! Но среди суетившихся вокруг преподавателей, похоже, целитель один Новиков, а если и был кто с жизнью из перваков, все равно ничего не умел. Или не лез, чтобы не рисковать. Ведь есть же еще в академии жизнюки! И немало. Где же они?!

Пытаясь что-то сделать, Петя сам не заметил, как ткнул каналом-манипулятором в черный сгусток, судя по всему, на месте хранилища умирающего кадета. И вместо того чтобы смываться, эта чернота сама хлынула к нему в манипулятор, совершенно игнорируя, что тот уже был заполнен жизнью. Как будто бы тот удвоился в толщину.

Как говорится, Петя чуть не поседел. Неприятных ощущений, правда, не было. Вопрос. А должны ли они быть? Тормасова вон тоже не корчит, лежит себе спокойно, даже с застывшей улыбкой на лице.

Странно, но зелень жизни из Петиных каналов никуда при этом не делась. Разве что слегка серый оттенок стала приобретать. Как в каналах у Магаде, что ли? Тогда, может?..

Идея была рискованной, но в принципе логичной. И Петя перестал сопротивляться проникновению в его каналы черноты, а наоборот, как бы стал ее в себя всасывать. Как при медитации, только через манипуляторы.

А зелень, наоборот, обратно погнал. На замену. Только ничего не получилось. Не смешивались эти два цвета в каналах Тормасова. Зато чернота тускнела, стекаясь из уже занятых ею каналов в хранилище, а из него – в Петю. И в какой-то момент совсем исчезла.

Вот тогда жизнь стала снова проникать в очистившиеся от черноты каналы Тормасова. Неохотно, с трудом, вроде как нечего ей там больше делать. Труп же. Но тут рядом с Петиными руками на грудь кадета опустились чьи-то еще, и на тело легло какое-то мощное заклинание. Явно целительское. Потом – еще. И еще. И наконец сердце Тормасова слабо дернулось, а потом, почти без перехода, застучало с бешеной скоростью. И грудь под руками стала вздыматься.

Петя добавил еще жизни в каналы первокурсника, но, кажется, он уже и без этого ожил.

– Молодец, сумели удержать.

Рядом с ним, оказывается, был хорошо ему знакомый по оранжерее Николай Васильевич Игумнов, маг четвертого разряда.

Петя не ответил. Он судорожно оглядывал магическим зрением самого себя и прислушивался к собственным ощущением. Получается, вся чернота из Тормасова в него самого впиталась. И никаких последствий. По крайней мере, пока ничего не ощущается. Разве что жизнь в нем чуть оттенок поменяла.

А Игумнов тем временем продолжил:

– Не ожидал от вас. Новиков не справлялся, впятером еле Гирса вытащить сумели, а вы один почти справились. Что с ними было?

– Отрава какая-то? – скорее, спросил, чем утверждал Петя. – Что-то у Тормасова в хранилище и по всем каналам жизнь выедало.

– Это вы верно заметили. Только что именно? У растений такая гадость тоже иногда случается. Были абсолютно здоровы, а потом, без видимых причин, угасают. Как будто от старости. Но чтобы вот так, сразу пятеро кадетов…

– А остальные?

– К сожалению, вы с Новиковым только двоих удержать успели, больше целителей не было.

– Внимание! Всем преподавателям немедленно подойти в кабинет ректора! – неожиданно раздался звонкий и мелодичный голос помощницы Щеглова.

Значит, ректору уже успели сообщить. Даже интересно, кто так оперативно подсуетился? Эта красавица (как же ее зовут?!) успела сюда почти сразу за целителями, а лабораторный корпус в противоположном административному в каре зданий академии.

– Семен Семенович, – голос магини при обращении к Новикову заметно смягчился, – вы можете немного задержаться. Но как приберетесь здесь, все-таки приходите. У Александра Васильевича к вам вопросы есть.

– Всем быстро покинуть помещение! – это уже Сорокин своими подопечными командовать начал.

– Погодите! А кто кадетов в госпиталь понесет?! – это уже Дивеева влезла.

– Без вас разберутся!

– Ну почему же. Четверо юношей пусть останутся. Сейчас носилки достану.

Княжна кинулась назначать добровольцев. Сорокин махнул рукой и заспешил прочь. Его обычная вальяжность и благодушное выражение лица полностью улетучились.

Петя хотел пойти вслед за остальными кадетами, но был остановлен Игумновым:

– Наталья Юрьевна, – обратился он к помощнице ректора. – Думаю, Птахин там тоже лишним не будет. Они с Семен Семенычем тут вначале вдвоем единственными целителями были, и Тормасову именно он умереть не дал.

О! Так, значит, ее Наталья Юрьевна зовут. Почему Петя стеснялся спросить об этом кого-либо из преподавателей или саму помощницу ректора, он и сам толком не понимал. Но теперь – проблема снялась сама собой.

– Хорошо, идемте, – разрешила магиня. Но как-то слишком небрежно. Петя даже расстроился. Вот что ей стоило на нем хотя бы взгляд задержать, а так – как будто Игумнову одолжение сделала.

– И, пожалуй, Ульратачи тоже с собой прихватите, – добавила она после секундного раздумья.

К шаману, стоящему с безучастным видом недалеко от дверей, метнулась Дивеева. Видимо, Магаде просто ждал, пока там толкучка прекратится, вот и не успел сбежать. Хотя, похоже, он и не думал прятаться.

Зато княжна немедленно сделала ему какое-то внушение, после чего подошла к Пете:

– Птахин, я на вас рассчитываю. Расскажете потом подробно, о чем будет ректор говорить. Так что слушайте внимательно. Какое возмутительное происшествие! Не удивлюсь, если государь комиссию пришлет – разбираться. Так что ничего не упустите! Понятно?! А я пока в госпиталь наведаюсь.

«Не повезет же кому-нибудь на ней жениться!» – подумал Петя, но мысли свои оставил при себе. Даже не стал напоминать, что она ему не начальник. Просто промолчал.

В кабинете ректор оказался не один. С ним вместе был знакомый Пете опричник – Трифонов. Тот, который его из Песта в академию вез, и единственный из опричников, с кем у него отношения не сложились совсем. Хотя, возможно, тут время знакомства свою роль сыграло. Для Трифонова Петя был слабосилок, которого он в Баян ради статистики вез. А для остальных – молодой маг, окончивший только первый курс, но уже успевший многого добиться.

Все равно он бы предпочел другого опричника у ректора увидеть. И что тот в Баяне забыл? Остальные все в столицу спешили, до возвращения в свои губернии о себе напомнить и вопросы порешать.

Трифонов сидел сбоку от стола ректора. Возможно, на том же стуле, что и Левашов до него. Только сидел совершенно по-другому. Вальяжно. Словно это он – хозяин кабинета. Наверное, просто на стол, закрыв собой генерала, он уселся бы с тем же выражением.

Однако совещание (расследование?) вел все-таки ректор. Опричник же довольно долго молчал, но молчал с таким видом, будто именно он контролирует ситуацию и готов в любой момент вмешаться, если того потребуют обстоятельства.

– Сорокин, доложите! – Ректор говорил, не повышая голоса, но так, что если бы в его кабинете были мухи, они замерзли бы на лету.

– Ваше превосходительство, – обычная вальяжность с майора слетела начисто, – согласно утвержденному вами расписанию, мы с Новиковым и Глоком проводили второй сеанс посещения всем первым курсом маготрона. Первое посещение, в ходе которого все первокурсники получили минимальную нагрузку, прошло без эксцессов. На основании его, а также анализа потенциала вновь поступивших кадетов с помощью артефактов и наблюдений преподавателей, в точном соответствии с регламентом, были сформированы группы по шесть человек, внутри которых все были примерно равны по силам.

Щеглов слегка морщился, когда Сорокин ссылался на регламент и его, ректора, распоряжения, но молчал. Только один раз отметил:

– Группы для маготрона вы формировали сами.

Тут уже запнулся майор, но после секундной паузы продолжил рапортовать тем же бодрым голосом.

– То есть получается, – подвел итог его выступления ректор, – никто не виноват, все работает, а три кадета разом умерли, подчеркиваю, умерли, а не выгорели, безо всякой причины.

– Как же, причина есть, – подал голос Трифонов. – Черный дух Абасы пришел и всех убил. Именно так, кадет Ульратачи?!

Голос был полон сарказма.

– Да, – совершенно спокойно ответил молодой шаман. – Только он не пришел, он всегда там жил. Просто пробудился.

– Так не вы ли… – начал было опричник, но сам себя прервал: – Вы нам тут мистику не разводите! За вас такие люди просили… а вы мне сказки рассказываете. «Легенды и мифы Дальнего Востока». Лучше помолчите, если сказать нечего.

– Но позвольте, – забеспокоился Сорокин, которому очень не хотелось становиться главным виновником произошедшей трагедии, – маготроны используются в академии много лет, Глок такие занятия каждый год ведет, но подобное случилось впервые. И как раз тогда, когда на сеансе был кадет Ульратачи. И он единственный, кто не пострадал.

– Я понимаю вашу мысль. – Щеглов решил вмешаться. – Пост хок эрго проптер хок[1], но это не всегда верно.

Было заметно, что ректору очень не хочется ни сдавать своих, ни ссориться с опричником.

– Надо сначала понять, что вообще произошло. Что скажут целители? – Он окинул взглядом присутствующих и выбрал старшего по рангу: – Ваше слово, Николай Васильевич.

Игумнов пожевал губами:

– Ну, ваше превосходительство… С самого начала в лаборатории присутствовали только Новиков и Птахин. Они же и стали первую помощь пострадавшим оказывать. Я же только к концу успел. В тот момент кадет Тормасов находился в состоянии клинической смерти, но ни он сам, ни его энергосистема серьезных повреждений не имели. Примененные мною заклинание «реанимация» и срочное заполнение его хранилища и каналов жизнью вернули его к жизни. Извините за невольный каламбур. Дальше – «здоровый сон», и, я надеюсь, в госпитале он окончательно восстановится.

– Почему же вы не поступили так же с другими кадетами?

– К сожалению, к моменту моего прихода трое кадетов были безоговорочно и окончательно мертвы. Заклинание «реанимация» не оказало никакого воздействия, а все попытки наполнить их хранилища энергией были неудачными. Удалось спасти только тех кадетов, которым с самого начала оказывали помощь Новиков и Птахин.

– Снова вы Птахина поминаете. Наш пострел везде поспел, получается? Но раз маг четвертого разряда Новиков еще не подошел, давайте послушаем кадета второго курса. Рассказывайте, Птахин.

Петя немного стушевался, но с помощью наводящих вопросов ректора рассказал все, что видел и чувствовал.

– То есть вам показалось, что каналы Тормасова были чем-то закупорены?

– Или заполнены чем-то мне неизвестным.

– Я же говорил, дух Абасы, – тихонько проговорил Магаде, но его услышали. Опричник поморщился, ректор просто проигнорировал, продолжив расспросы Пети:

– И куда вы дели эти «пробки»? Как я понимаю, маг жизни Игумнов их не обнаружил.

Пете почему-то совершенно расхотелось откровенничать. В голосе Щеглова стал появляться какой-то нездоровый интерес, да и опричник оживился.

– Не знаю. Я их сначала пытался продавить, но моих сил не хватило. Тогда я их на себя потянул, и они исчезли.

– В себя втянул? Как все просто. А Новиков не додумался?! – Что-то восхищения Петиной находчивостью в голосе генерала не слышалось.

– К моему стыду, действительно не додумался. – Оказалось, Новиков успел присоединиться к собранию. – Я долго и почти безуспешно пытался влить жизнь в хранилище и каналы кадета Гирса, и дело пошло, только когда ко мне присоединились коллеги. Вот тогда втроем и сумели буквально пропихнуть жизнь в его хранилище. И только после этого стали действовать реанимационные заклинания.

– Каково сейчас состояние кадета?

– Жить будет. Но энергосистема довольно сильно повреждена. Не фатально, должна восстановиться, но пока от посещений маготрона ему лучше воздержаться.

– А вы что скажете, Глок?

Опрос свидетелей (участников? подозреваемых?) продолжался еще довольно долго. Причем основными были две темы. Целители строили и опровергали гипотезы, что же именно произошло в маготроне, а остальные пытались переложить ответственность за случившееся друг на друга.

В конце концов лишних (в том числе и Петю) из кабинета выгнали, так что чем все закончилось, он не узнал. Зато перехватил Ульратачи (его тоже выгнали из кабинета) и попытался прояснить некоторые вопросы для себя.

– Магаде! – Петя остановил молодого шамана, который, впрочем, никуда особо не спешил. Он вообще почти не реагировал на внешние раздражители в виде преподавателей либо других кадетов. Или старался это делать. И, надо признать, с каждым днем это получалось у него все лучше и лучше.

Но так как Петя полностью перегородил ему дорогу, сбавить ход все-таки пришлось.

– Что?..

– Ты ведь в давилке уже два раза был. В первый раз никакие духи не приходили?

Ульратачи ответил не сразу. Причем, похоже, думал он о том, а стоит ли отвечать. Но все-таки решил поддержать разговор:

– В первый раз только мой Дьяо приходил.

– Сам пришел, или ты вызвал?

Вот тут шаман задумался, похоже, по существу вопроса:

– Кажется, сам пришел. Никогда о таком не слышал. Или я случайно вызвал? Не помню.

– Но это был самый обычный Дьяо?

– Это был мой Дьяо! – Магаде, похоже, обиделся. – Заведи своего, тогда и называй его обычным.

– Научи!

– Зачем? – Было не вполне понятно, что значит это «зачем». Зачем это нужно Пете? Или зачем это нужно самому Магаде?

– Интересно мне. Потом, я же твоего Дьяо вижу, может, у меня тоже способности шамана есть?

– Не со мной надо разговаривать, а с дедом. А он не со всяким разговаривать будет.

Петя напомнил, что с одним шаманом он уже знаком и вполне неплохо поладил. Не просил научить только потому, что не знал, что это возможно.

– И сейчас не знаешь. Узнаешь, с дедом поговоришь, он разрешит, будешь учиться.

Все это было сказано ровным спокойным голосом.

– Тебя дед научил так говорить?

Судя по еле заметной тени, пробежавшей по лицу молодого шамана, именно так дела и обстояли. Запретил ему дед кого-либо чему-либо учить.

Но, возможно, строгий запрет тяготил самого Магаде. Поэтому он еще добавил, причем уже другим тоном:

– Кристалл большой на груди ношу. Дед дал. Без него и я духа вызвать не могу. Как такие кристаллы делать, не знаю. Думал, может, здесь научат?

Вот как? Шаману, оказывается, для вызова духа специальный амулет нужен. Или даже артефакт. Но в амулеты заклинания внедряют. Это что получается, духа шаман заклинанием вызывает? Или дух и есть заклинание, только очень сложное? А как же тогда Петиного знакомого шамана дух рыси подрал? Раны очень напоминали следы от обычных когтей.

Ничего не понятно. Самое обидное – похоже, Магаде тоже ничего не понимает. То есть использовать амулет он умеет, а вот принципы его работы не знает. И в лоб спрашивать бесполезно. Придется исподволь.

В результате Петя проводил шамана до казармы, попутно рассказывая, как изготавливаются амулеты в академии. И даже одну лечилку подарил. У него еще есть, а если потребуется, Трегубов поможет новые изготовить. Кристаллы у Пети свои есть.

Только вопрос: надо ли с артефактором по поводу своих мыслей о духах шамана советоваться? С одной стороны, тот к Пете неплохо относится и вообще человек отзывчивый. С другой – очень хотелось самому понять, какие возможности ему может дать обнаруженная способность видеть духов. Остальные-то их, похоже, не видят. Кроме Магаде, естественно.

После всех переживаний Петя решил сегодня больше не тренироваться. Хватит с него. Лучше в клуб сходить. А то деньги заплачены, а был он там только один раз, да и то почти сразу Левашов его оттуда на дежурство отправил.

В клубе было… никак. Полтора десятка старшекурсников преимущественно играли в карты. То есть играли где-то половина из них, остальные сидели в той же комнате, беседовали между собой и как бы лениво посматривали в сторону играющих. У многих в руках были бокалы, причем не похоже, чтобы с лимонадом. Некоторые курили, хорошо хоть не опий. Но в целом все старательно изображали тихий вечер в клубе аристократов. Петя себя сразу же почувствовал не в своей тарелке.

А где же девушки? С этим вопросом он обратился к одному из относительно знакомых третьекурсников, сидевшему отдельно и наблюдавшему за игрой. Вроде тот без особых фанаберий, нос не слишком задирает.

– Так сегодня же карты, – удивился тот. – Какие девушки? Разве что выиграет кто крупно, тогда шлюх пригласит. Ты сам-то играть собираешься? Я партнеров для виста жду, в фараон не слишком люблю. Но если не придут, присоединюсь к остальным. А ты?

А Пете стало совсем неинтересно. Какая-то неправильная тут игра. Что ни делай – одни расходы. Было бы понятно, если бы только в случае проигрыша. Но тут и с выигрышем могут так заставить проставиться, что в минус уйдешь. Девушек другим оплачивай! Тут в сто рублей можно не уложиться. И даже если в игре при своих останешься, все равно хотя бы бокал с чем-нибудь взять надо. А цены в буфете… Причем на вино, ситро и пиво – практически одинаковые. Обдираловка! Нет, он может себе позволить, но не так воспитан, чтобы от этого удовольствие получить.

– Нет, я не умею. – Петя решил на корню пресечь поползновения привлечь его к игре. – Не в смысле играть, а себя контролировать. Руки сами собой карты метят. Не ногтем, магически. Одна сдача, и я уже всю колоду знаю. С такими умениями хорошо с шулерами в дороге схлестнуться, а со своими – лучше не садиться.

– Правда? Покажи!

– Зачем тебе? Во-первых, я только жизнью владею, ею и мечу. Ты все равно ничего не увидишь. А во-вторых, лучше не учись плохому. Всех партнеров по картам потеряешь. Лучше скажи, когда танцы будут?

Молодой маг был слегка озадачен, но на вопрос ответил:

– Раз в неделю, вечером перед выходным. Ну а карты… Все-таки покажи. Я сейчас колоду достану.

– Давай в другой раз. Все равно же, говорю, ничего не увидишь. Вот, – Петя провел пальцем по поверхности стола, – я на столешнице десять пик изобразил. Еще часа три продержится. Можешь любого жизнюка спросить. Или своей магией то же самое потренируйся делать. Но я уже говорил – не советую.

На лице кадета отразилась внутренняя борьба. С одной стороны, хотелось убедиться, что Петя не соврал. С другой – делиться со всеми подобным знанием тоже не стоит. Умеешь так делать, не умеешь – заподозрят, не отмоешься. Но и научиться хочется…

Оставив случайного собеседника размышлять, Петя пошел на выход. Не удалось вечер в женском обществе провести. Придется опять магией заниматься. Хотел пропустить – не получилось. Высшие силы – против.

– Или шаманские духи в качестве их, – хмыкнул он. – Что же они все-таки из себя представляют?

Шанс познакомиться с ними поближе ему выпал уже через день. При следующем посещении давилки.

На сей раз в лаборатории собралось не сказать что все начальство, но куда больше преподавателей, чем обычно. Сорокин, Глок, почему-то Левашов и Стомин (филмаг), прекрасная помощница ректора – Наталья Юрьевна Ливанова и опричник Трифонов. Целители были представлены Новиковым с двумя помощниками и Игумновым.

Вначале все шло штатно. Ну как штатно – двое первокурсников «сгорели», не выдержав сеанса. Но оба были живы, так что никого из преподавателей это не взволновало. Естественный отсев, который только начался.

В отличие от начальства, первокурсники явно психовали, но их никто не успокаивал. Одна Дивеева подошла к Пете:

– Это тот самый отсев, о котором вы говорили?

– Да. Главное в давилке – обойтись без истерик и спокойно гонять энергию по каналам, равномерно их насыщая. У вас вообще проблем быть не должно.

Княжна кивнула и отправилась вправлять мозги тем, кому еще предстояло посещать артефакты.

Преподаватели на ее самоуправство внимания не обращали, а вот между собой о чем-то спорили, старательно приглушая голоса. Довольно жестко. Наконец к Пете подошел Левашов:

– Пойдете в маготрон вдвоем с Ульратачи. Это не обсуждается. Постарайтесь разобраться, что там происходит.

Задавать вопросы типа: «Почему я?» – было глупо. Так решило начальство. И, кажется, спасибо за это можно сказать именно Левашову и Трифонову. Первый – предложил кандидатуру, второй поддержал. И настоял на своем. Все-таки спорить с опричником при исполнении решится далеко не всякий.

Можно, конечно, попробовать отказаться, но тогда риск недоучиться будет никак не меньше, чем пострадать в маготроне. Все-таки чернота, которую никто, кроме Пети и Магаде, похоже, не видит, до сих пор ему не вредила. Хотя он ее изрядную порцию из Тормасова «высосал». Так что страшно, но интересно. Даже какой-то азарт проснулся: вдруг о духах что-нибудь новое узнать удастся…

Так что Петя, сохраняя нейтральное выражение лица, ответил:

– Вас понял. Готов.

А вот Волохова, который, глядя на Петю, ломанулся было в маготрон за ним следом, Левашов остановил:

– Без вас, – и еще рукой придержал.

Дальнейшего Петя не слышал. Они с Магаде оказались вдвоем за закрытой сейфовой дверью. Хотя бы не тесно, пусть камера и маленькая.

Шаман был напряжен и сжимал горстью какой-то амулет на груди. Вот как? Он же первокурсник, которым амулеты и накопители в маготрон проносить не положено. Или у шамана особые права? Похоже на то, учитывая интерес к нему опричника.

– Не нервничай, – сказал ему Петя. – Главное, верь в свои силы и гоняй энергию по каналам. Постарайся заполнить ею все тело равномерно. И ауру не забывай. Все будет нормально.

Шаман кивнул, но амулет из руки не выпустил. Интересно, какой? Жаль, не видно.

Петя хотел было сказать, что магичить в давилке не рекомендуется, но не стал. Кто его знает, что у Магаде за амулет в руке. Может, накопитель, как у Птахина самого на шее. Возможность сбросить в него лишнюю энергию может оказаться отнюдь не лишней. Правда, для этого за него рукой держаться необязательно, достаточно канал-манипулятор подвести. Но если шаману так спокойнее, пусть держится. Вреда не будет.

Чуть поколебавшись, Петя тоже взялся рукой за свой алмаз.

Ощущения в давилке были, можно сказать, уже привычные. Хранилище и каналы понемногу начинало распирать изнутри, хотя ощущение давления энергии с давлением артериальным или атмосферным сравнить можно только условно. Совсем не то, и совсем не так давит. Но давит. Зато процесс относительно управляемый. Кровь по сосудам Петя перераспределять никак не умел, а вот энергию по каналам – очень даже неплохо. Чем он и занимался. Не сразу, сначала терпел до упора расширение хранилища, потом – основных сосудов, потом – капилляров. Наконец и до ауры дошел. Но здесь не так усердствовал, а стал стравливать излишки в накопитель.

Будучи занят собой, Петя на некоторое время забыл о соседе, но после того как стабилизировал давление с помощью алмаза, переключил часть внимания на него.

Магаде сидел в какой-то напряженной позе, а вокруг него наворачивал круги дух Дьяо. Опять Петя момент вызова духа упустил. Обидно.

– Расслабься, не надо так напрягаться, – сказал он соседу. – Постарайся хранилище максимально раздуть. Оно от этого больше становится. Еще совсем немного осталось.

Шаман не ответил. Не факт, что вообще услышал, слишком погружен в себя. В принципе правильно делает. Петя тоже в давилку не для собственного удовольствия напросился. Надо свои возможности как мага повышать. Седьмой разряд – слишком мало. Надо хотя бы до шестого дотянуться. До конца года, а лучше – полугодия. Не факт, что ему и во втором полугодии разрешат в давилке сидеть. Надо моментом пользоваться.

На сей раз Петя полностью в себя все-таки не ушел. Все же накопитель – не совсем часть его самого, процесс перекачки в него энергии надо специально контролировать. Ну и краем глаза за Дьяо следить. Интересно все-таки.

Усилием воли удалось почти полностью опустошить хранилище, перелив энергию в накопитель. Теперь надо снова его максимально раздуть…

Занятие не самое простое и приятное, требует максимальной концентрации, но достаточно рутинное. Почти как вдох-выдох, только дыхание надо задержать и легкие (хранилище) раздуть, буквально впихивая в них последние глотки воздуха (энергии) через силу.

Раздуть – слить. Раздуть – слить.

Что такое?.. В прошлый сеанс Пете это всего три раза сделать удалось, а сейчас уже пять. Накопитель, что ему в алмазе сформировал Микулин, весь заполнился. Пришлось на накопитель Трегубова переключаться.

Снова раздуть – слить. Или вдох – выдох. Только «вдохи» что-то чаще стали. Вроде ему говорили, что им с Волоховым давилку на полную мощность запускали. Неужели еще какие-то ограничители сняли? Но так не договаривались!

Петя усилием воли подавил панику и продолжил «дышать». Как вовремя у него накопитель появился. Не факт, что без него справился бы.

А как там Магаде? И его дух?

Шаман был совсем бледен. На лбу выступил пот. Наверное, не только на лбу, но под одеждой видно не было. И еще, похоже, он мелко дрожал. Видно, еле держится. Но – держится, молодец.

Говорить Петя ничего не стал. Подбадривать тут – только отвлекать. К тому же он и сам с трудом держался.

А вот дух стал значительно чернее по цвету и больше по размеру. Намного больше. Никакая это уже не куница. И даже не рысь. Леопард как минимум, если не тигр. Конечно, если уместно сравнивать с этими животными тень без четких очертаний.

И кружится эта тень уже вокруг не только Магаде, а и Пети. Но без агрессии.

Птахин каким-то автоматическим движением погладил духа. Как большого кота. И тень ответила. Обволокла его руку, а затем и всего. Мягко, даже уютно. И стала не такой темной. А вот зелень в Петиных каналах и хранилище стала еще более серой. Но вроде хуже самочувствие не стало.

А вот на накопителе это не отразилось. Как текла в него «зеленая жизнь», так и продолжила. Вдох – выдох. Вдох – выдох.

Снова взгляд на шамана. Это кажется, или тому и вправду стало немного легче? Капельки пота на лбу продолжают блестеть, но больше не дрожит. А дух снова чернотой наливается. Вокруг Пети.

Неизвестно, чем бы это закончилось, но тут сеанс завершился. Давление спало, и двери открылись.

Вставать не хотелось. Ни Пете, ни Магаде. Оба сидели и дышали. Обычным воздухом.

Внутрь заглянул Новиков. Долго смотрел без слов. Наконец сказал то ли в пространство, то ли самому себе:

– Оба живы. – И дальше обратился уже к кадетам: – Как себя чувствуете?

– Пока не понял, – ответил Петя, судорожно думая, куда деть окутывающую его черную тень. Хотя целитель ее, похоже, не видел. – Дайте в себя прийти. Сейчас выйдем.

Новиков кинул в обоих какое-то диагностическое заклинание. Похожее на то, что Петя знал, но более сложное.

– Повреждений не вижу. Можете выходить.

В этот момент взгляд шамана из отрешенного приобрел некоторую осмысленность. И сконцентрировался на Пете:

– Ты что делаешь? Отдай!

Тень разделилась и, наверное, две трети ее втянулись в Магаде. А оставшаяся треть – в Петю. Все. Как не бывало.

Петя наконец увидел, что за амулет сжимал весь сеанс в кулаке шаман. Какой-то клык. Большой, во весь кулак. Покрытый резьбой или, скорее, рунами. Ульта рунами пользуются? Или только шаманы?

– Что вы говорите? – забеспокоился целитель. – Что отдать? О чем вы?

Новиков протиснулся к Ульратачи, невольно заставив Петю снова сесть на откинутое от стены камеры сиденье, на котором он провел все время сеанса. Еще раз встать удалось только со второй попытки.

Вывалился наружу. Подхватывать его никто не стал, но Игумнов сразу оказался рядом. Что было приятно – взгляд его выражал беспокойство. В отличие от Левашова и Трифонова, которые тоже на кадета пристально смотрели.

– Были какие-нибудь необычные ощущения? – резко спросил куратор.

– Чуть не лопнул, а так все нормально. Мне показалось или сеанс был дольше, чем обычно?

Его вопрос был проигнорирован:

– Свободен! И приведите себя в порядок!

«Очень «милый» человек, – подумал Петя. – Замечательно умеет поддержать и ободрить».

Но вслух ничего не сказал. Зачем на взыскания напрашиваться?

Никого из кадетов в лаборатории больше не было. Значит, сеанс и вправду затянулся. Волохова с ним не пустили, но, похоже, он уже успел отстреляться.

Петя вопросительно посмотрел на оставшихся преподавателей, невольно задержав взгляд на Наталье Юрьевне. И улыбнулся. Немного жалобно, но, как он надеялся, трогательно.

Не подействовало. Та улыбнулась в ответ, но дежурной улыбкой. Видно было, что думает она совершенно точно не о нем. Или даже о нем, но не как о кадете Птахине, а подопытном, прошедшем испытание. О котором ей еще отчет писать.

– Идите отдыхайте. – Вот Игумнов улыбнулся вполне доброжелательно.

Выйдя на улицу, Петя сел на ближайшую скамью. Наконец он достаточно отошел от пережитого, чтобы вдумчиво оглядеть себя. В смысле свои каналы и хранилище. Похоже, сеанс прошел удачно. Даже прирост есть. Не очень большой, но заметно больше, чем в прошлый раз. С такой нагрузкой он точно скоро до шестого разряда дотянется. Если ему, конечно, продолжат такие же сеансы давать.

Ну а цвет энергии в хранилище? Да, какой-то серо-зеленый. Но жить вроде не мешает. А творить магию?

Петя наложил на самого себя «малое исцеление». Повреждений организма он у себя не заметил, но сейчас у него цель – не лечение, а хранилище опустошить.

Не опустошил, но значительную часть потратил. И каков цвет энергии в хранилище? Еще больше посерела. Надо бы еще заклинание на что-нибудь потратить для чистоты эксперимента. Магаде, что ли, дождаться? Его, наверное, и без Пети в порядок привели, но вдруг и от его «малого исцеления» польза будет?

Дождался. Только не так, как думал. Два помощника Новикова, в сопровождении почему-то Левашова, несли молодого шамана мимо его скамейки на носилках.

– Так, стоп! – тут же отреагировал Левашов. – Кадет Птахин! Немедленно смените целителя. Задача – доставить кадета Ульратачи в госпиталь.

Ругнувшись про себя, что засиделся на скамье, Петя перехватил у одного из целителей ручки. Столько магов вокруг – не могли, что ли, ветром оттранспортировать?!

Но не кадетское это дело – приказы командира обсуждать…

Тем более что через минуту Левашов еще одного кадета отловил. И довольный ушел.

– Что с Ульратачи? – спросил Петя одного из целителей.

– Будем разбираться. Энергосистема в порядке, а речь не вполне адекватная. По крайней мере, была. Лучше пусть в госпитале денек-другой полежит. Под наблюдением. Не было у нас еще шаманов на обучении. Необычная реакция на перегрузки.

– А сейчас с ним что?

– Просто спит. «Здоровый сон». Знаете такое заклинание? Пусть до завтра отдохнет, а там посмотрим.

Магаде действительно вполне мирно сопел в обе дырки. Хотя вид продолжал иметь бледноватый. Для ульта – так совсем бледный.

Дошли до госпиталя быстро. Левашов целителей кадетами заменил из принципа, а не ради дела. Далеко и тут идти не пришлось – небольшая отдельная палата оказалась прямо рядом со входом. Койка, обтянутая пленкой, металлические столик и шкафчик. Целитель взял с полочки подушку:

– Кладите.

Даже одеяло доставать не стал. Впрочем, в комнате было теплее, чем на улице, хотя и там до холодов еще далеко.

– А раздеть?

– Ботинки снимите, и хватит. Нет смысла возиться. Все равно заклинание работает.

Из госпиталя вышли все вместе. Только Петя опять лишь до ближайшей скамьи дошел. Впрочем, ни у кого это вопросов не вызвало, все по своим делам разошлись.

А он, переждав пять минут, тихо вернулся обратно. Магаде спал. Рядом никого не было. На входе тоже никто не дежурил.

Еще одно заклинание «здорового сна» отправилось на молодого шамана. Пусть спит крепче. Вреда не будет. А Петя тихонько выпростал у него из расстегнутого ворота гимнастерки шнурок с амулетами. Вот он, тот зуб, который Магаде в кулаке сжимал. А не им ли он духов призывает? Попробовать, что ли? Только как?

А как в принципе с амулетами работают? Петя пустил на него через канал-манипулятор слабую струйку жизни. Потом сильнее, пока в хранилище энергия не стала заканчиваться. Доводить себя до полного магического истощения ни к чему. Впрочем, самочувствие оставалось нормальным. А вот эффекта не было совсем. Никаких духов не появилось. Зато само хранилище стало серым. Может, именно эту серую энергию и надо подавать?

Только она тоже не подавалась. Она Петю вообще не слушалась. Сидит себе смирно, заняла хранилище, разлилась по каналам, капиллярам и ауре, но при этом места, похоже, не занимает. Когда Птахин снова подзарядился от накопителя, энергии жизни влезло не меньше, чем обычно. И все снова стало серо-зеленым. Мистика какая-то.

Так, а что еще у шамана на ремешке висит?

Висело много чего. Еще зубы, и костяные пластинки, и фигурки зверей из камня и металла, даже золотой перстень с большим камнем обнаружился. Запасливый юноша. Хотя у Пети, когда он амулеты со всеми своими целительскими заклинаниями носил, ожерелье тоже было немаленьким.

Но вот один амулет заинтересовал особенно. Зуб, очень похожий на тот, за который Магаде в давилке держался, только в два с лишним раза меньше. Не по весу, а по длине и толщине. Уже на клык нормального хищника похож, а не мифического животного. На нем тоже знаки вроде рун вырезаны. Только их намного меньше. Размером и количеством. И вид какой-то негрозный. Большой зуб Петя трогал с опаской, а этот как будто сам в руки просится. Игрушка.

Петя его и взял в руку. И мысленно пожелал в него темную энергию направить.

И вдруг…

Энергия сама потекла в амулет. Не слишком много, судя по ощущениям. Если они Петю не обманывали – все-таки опыта работы с такой энергией у него не было. Но серый оттенок на зелени хранилища и каналов таким же и остался. Или почти таким же. Серьезных изменений не произошло.

Но – главное! Из амулета сам выполз комок черного тумана. Маленький. С мышку размером. Отбежал и застыл. Команды ждет? А как им управлять?

К сожалению, палата в госпитале – не самое лучшее место для экспериментов. Магаде спит, но ведь кто другой заглянуть может. И оставлять здесь «мышку» не стоит. Даже если ее никто из целителей не видит, шаман-то когда-нибудь проснется. Не позднее утра.

Петя дотянулся до «мышки» рукой и попробовал погладить ее пальцем. Как с «тигром» в давилке обошелся. Но на сей раз не подействовало. «Мышь» палец ему обволакивать не стала, в ауру не втянулась. Как сидела, так и продолжала сидеть.

Петя еще раз оглядел маленький зуб. Как он к общему ремешку крепится? Отдельной петелькой? Замечательно. Будем считать, что она перетерлась. Тем более что в одном месте кожаный ремешок и вправду истончился. Легкий рывок – и зуб у Пети в руке.

Теперь он коснулся «мышки» не рукой, а зубом. И захотел втянуть ее в себя. И ведь так и вышло! Петя был в полном восторге.

Вернуть после этого зуб владельцу было уже выше его сил. Обойдется. У него другой есть. Крупнее, сложнее и с гораздо большим числом способностей. А этот – потерялся. Петелька перетерлась, пока несли, и он выпал. Петя обрывок кожаного ремешка засунул Магаде поглубже за ворот. Остальные амулеты тоже туда заправил.

Через несколько минут, так и сжимая зуб в кулаке, он был в своей комнате. Где он тут упаковочный материал припрятал? Когда чемодан Фонлярскому возвращал, естественно, себе немного зажал. Пару баночек, полдюжины пакетиков. Они вроде магическую энергию не пропускают, поэтому собранные магические растения в них свойства не теряют. Сейчас, правда, Петю волнует не потеря зубом свойств, а чтобы его дух Дьяо не обнаружил. Не нужны Птахину скандалы с Магаде. Да и преподавателей информировать нежелательно.

В результате зуб был упакован в три пакета, потом в баночку, а затем зарыт в оранжерее. Под корнями какого-то дерева с жутко ядовитыми плодами и столь же ядовитыми шипами на ветках и даже листьях. Но яд – ерунда. Главное, что его в ближайшее время никто перекапывать точно не будет. А там посмотрим.

Уже позже, в своей комнате, Петя глубоко задумался, правильно ли он поступил, поддавшись порыву. Нет, совесть его не грызла, и возвращать Ульратачи амулет он не собирался. Самому пригодится. Надежда на то, что шаман с ним добровольно знаниями поделится, у него пропала. И дружбы с Магаде у него не будет. Есть подозрение, что сегодня Петя его спас. Как самого Петю спас накопитель. Шаман явно темную энергию сбрасывал в то, что он называет духом. Что-то были сомнения, что этот «дух» – действительно дух в обычном понимании этого слова. Хотя духи только в сказках бывают, какое тут обычное понимание… Так что… В общем, Петя что-то запутался в своих рассуждениях.

Главное, Магаде буквально распирало от энергии, причем именно черной. Откуда она взялась, непонятно. Сам, что ли, в нее обычную перерабатывает? Не факт, но возможно. В общем, пока Петя часть энергии из духа в себя не впитал, сбрасывать в него свои излишки шаман больше не мог. И имел очень жалкий вид.

А что потом? Вместо спасибо: «Ты что делаешь? Отдай!». – С такой интонацией, как будто он Петю в воровстве обвиняет. Так что ну его ко всем неумытым. Или к его духам.

Жаль только, что прямо сейчас, да и вообще, пока шаман неподалеку, поработать с заныканным амулетом не получится. Больно уж Петю впечатлили шпионские возможности духа Дьяо. И очень может быть, что темную энергию этот дух чует издалека. Так что пользоваться амулетом – слишком рискованно. Если за обычную торговлю его Левашов чуть со свету не сжил, то за воровство наказание будет более суровым. Как бы не летальным. Так что с зубом-амулетом в руках попадаться ни в коем случае нельзя. Придется его как минимум до зимних каникул не трогать, а возможно, и до летней практики.

Создал себе проблемы! Но не жалеет об этом. Это не проблемы, а возможности. Новые, неизведанные. Да и просто очень интересно самому. А любопытство – это такая вещь, что противиться ей очень сложно. Петя за собой такое давно замечал. Даже в лавке, если его что-нибудь вдруг интересовать начинало (чаще всякая ерунда: что за новый товар привезли, какая там запись в бухгалтерской книге появилась или что за иностранная монета в кассе лежит), он вполне мог ради того, чтобы узнать, обед пропустить. Хотя ходил вечно голодный.

Но терпеть и ждать он тоже умеет. Главное, чтобы зуб-амулет никто в оранжерее не нашел. Хотя – не должны.

Все. Нет ничего. И не было. Когда возможность появится, вспомнит.

Волевым усилием отключив ненужные мысли, Петя даже неплохо выспался. И чувствовал себя с утра вполне бодрым, хотя наполняющая его энергия так и осталась серо-зеленой.

Как показали практические занятия, которых по расписанию в этот день у него хватало, серый цвет (энергия) оставалась с ним постоянно, что бы он ни делал. Вот обычная жизнь расходовалась по его желанию совершенно как всегда. Не только на заклинания, но и на подкормку грифону (одно из занятий было в зверинце). Зеленый цвет хранилища при этом приобретал все более серый оттенок, но неприятных ощущений не появлялось. Более того, похоже, он теперь может выбрать из хранилища жизнь до донышка, а слабость магического истощения не накатывает. Можно сказать, его возможности еще на несколько процентов подросли. Что приятно.

После занятий зашел проведать Магаде. И Новикова. Из вежливости и с надеждой услышать что-нибудь интересное.

Шаман на его появление почти не отреагировал. Сидел в полутрансе. «Дьяо своего гоняет», – догадался Петя.

– Как он? – поинтересовался у целителя.

– Очень неприятный молодой господин, – недовольно поджав губы, сказал Новиков. – Амулет у него, видите ли, какой-то пропал. Который с ним с детства был. И еще имел наглость нас обвинить в воровстве. Я бы его уже с утра отсюда выгнал, но ректор через Трифонова просил еще понаблюдать. А что тут наблюдать? Здоров. Вот разница менталитетов очень ощущается, но это – не моя специализация. Пусть его философы изучают. Или опричники.

Целитель Пете был симпатичен, и он решил с тем немного пооткровенничать. Не полностью, но частично:

– Вы знаете, ему в давилке очень плохо было. Распирало всего, не знаю только какой энергией. Я ведь, кроме жизни, ничего не вижу. Так вот я применил к нему тот же прием, что и к Тормасову. Вроде как втянул в себя что-то. Сам не понимаю, что такое сделал. И как. Но ему сразу легче стало.

– Интересно. Знаете что? Я, пожалуй, в следующий раз в маготрон вместе с вами пойду.

С целителем Петя позволил себе выразить неудовольствие:

– Вы уверены, что надо? Мне прошедший сеанс не понравился. Особенно реакция Ульратачи после него. Ну, вы сами видели…

– Но ведь все завершилось благополучно? У самого душа не лежит, но, ради науки, надо. В первый раз у нас в академии шаман учится. Грех не использовать открывающиеся возможности.

Сам обсуждаемый при этом сидел рядом, но на их беседу совершенно не реагировал. Хотя выражение лица у него немного менялось, молодой еще, полного контроля над собой нет. Так вот, делалось оно то хищным, то разочарованным, то просто напряженным.

«Ну, пусть посидит», – с легким раздражением подумал Петя.

Прошел еще один учебный день (самый обычный, без давилки), и вечером Петя снова отправился в клуб. Завтра выходной, значит, сегодня будут танцы. А на них – девушки. Пора уже и ему немного расслабиться.

В клуб Петя пришел по неопытности рано. Вместо того чтобы развлекаться, был привлечен к перетаскиванию мебели. Все столы, стулья, кресла, оттоманки и даже буфет из большого зала требовалось переправить в оставшиеся две комнаты клуба. А в зал, наоборот, занести рояль. В принципе логичные перестроения, хотя таскать туда-сюда буфет со всем его содержимым Пете показалось странным. Да только пришел он в клуб вторым, после какого-то первокурсника. И еще там был Виктор Пален, но он вроде как на правах распорядителя. То есть ничего не таскал, максимум обозначал участие, направляя кадетов с очередным предметом в надлежащее место.

– Сейчас остальные подойдут, все быстро завершим, – обещал граф каждые десять минут, но что-то никто на помощь Пете и первокурснику Анатолию Нилову не спешил. В общем, за полтора часа они управились без посторонней помощи. И то потому, что буфетчик (какой-то посторонний, не из штата академии) подошел. Вот он бутылками и занялся.

Следующими пришли сразу трое кадетов. Как раз в тот момент, когда все уже было вынесено, а Петя с Толей катили внутрь рояль. Вот этот рояль у них и перехватили. Заодно и банкетки к нему принесли. И по-хозяйски расположились рядом. Оказывается, именно они и были единственными музыкантами на этот вечер в клубе и собирались играть по очереди. Чтобы и самим потанцевать успеть. Чувствовали они себя при этом королями. Даже за выпивкой (а им немедленно потребовалась бутылка вина и бокалы) к буфету сами не пошли, а послали первокурсника. Хорошо хоть не Петю. У него уже дозрело желание кого-нибудь куда-нибудь послать. Далеко.

Но пока только ограничился тем, что наложил на самого себя «малое исцеление». Не сказать что заклинание полностью могло прием душа заменить, но пот и запах тоже убирало. Можно было, конечно, и в свою комнату сходить, но как раз сейчас один из кадетов с вдохновенным видом изобразил на рояле что-то бравурное, и в помещение впорхнули первые две девушки. А за ними – кадеты и девушки вперемешку. Как по сигналу. А может, и вправду, по нему. Вполне могли снаружи ждать, пока два новичка все работы закончат. В следующий раз Петя и сам так поступит.

Вечер танцев начался.

Глава 3

Танцевальный вечер в клубе и прочие неприятности

Сразу же обнаружилась одна неприятность. Девушек пришло не так много, и все они уже были разобраны. Это не означает, что они уже зашли в зал парами. Тот же Пален вместе с Петей зал к танцам готовил. Но сразу же вокруг него образовалась компания из четырех кадетов и трех девушек. Все девицы наибольшее внимание уделяли именно лидеру их группы, но без партнера по танцам, понятно, не оставались никогда.

Из трио девушек, бывших подружек окончившего академию Голицына, была только одна Натали. С каким-то первокурсником, который держался рядом с ней как приклеенный. Девушка Петю заметила, даже заметно заколебалась, не стоит ли к нему подойти, но все-таки решила не обижать кавалера. В принципе правильно поступила. Петя ее действия даже одобрил, но веселее ему от этого не стало.

Оставалось либо примкнуть к какой-нибудь компании, либо постоять некоторое время сторонним наблюдателем и тихо уйти. Честно говоря, ни тот ни другой вариант не радовал.

Встал в сторонке, посматривая на танцующих. Третий курс в полном составе. Второй, Петин, как ни странно, тоже. Получается, один он припозднился, а остальные, похоже, еще в прошлом году сюда перебрались. Почему бы нет, если живешь не на стипендию, а на переводы из дома. А вот первокурсников было всего пятеро. Если не считать девушек. Эти, похоже, были в полном составе, независимо от курса. Только чтобы пересчитать их, хватало пальцев на руках. Пятеро вновь поступивших и столько же старшекурсниц. Десять королев. Особенно новенькие. А ведь в прошлом году две из пяти давилку не выдержали. Неизвестно, как в этом будет. Зато пока наслаждаются мужским вниманием, к таким не подойдешь. Точнее, не протолкаешься.

Впрочем, одна сама подошла. Дивеева. Но, во-первых, под руку с третьекурсником и князем Хвостовым, а во-вторых, с целью выяснить у Птахина подробности про Ульратачи. Того из госпиталя выпустили, но добиться у него откровенности княжна не сумела. Чем была крайне недовольна.

Пришлось сделать вид, что тема Пете самому интересна, только он мало что понимает. И тщательно дозировать информацию, подпуская тумана про духов, которые всюду сопутствуют (или мерещатся) шаману. Попытался отвлечь ее внимание рассказом о своем опыте общения с шаманом на Дальнем Востоке.

Вот тут к ним подошел Виктор Пален с компанией. Пока они зал готовили, был он ужасно деловым и занятым, а теперь вспомнил, что Петя еще не отчитался во всех подробностях, как это он сподобился ордена получить. Девушки точно ничего не слышали. По крайней мере, из первых уст. Ну, хотя бы допрос со стороны Дивеевой прекратил.

Так что Петя в очередной уже раз стал рассказывать свою историю, которую успел к этому времени не раз обкатать и сделать довольно легкой и занимательной. Даже пару новых подробностей придумал. Не сказать чтобы это было интересно ему самому. Хвастаться он не любил, тем более что у слушателей-кадетов его рассказ особого восторга не вызвал. Скорее, зависть и раздражение, которое они скрывали подчеркнуто бодрыми репликами.

Можно было бы ради девушек стараться, но и здесь распушать хвост не перед кем. Собрал море улыбок (количество слушателей постепенно росло) и несколько заинтересованных взглядов, но дальше них дело не пошло. Разве что в перерывах между байками удалось пару танцев провести с чужими девушками. Но потом снова возвращаться к рассказу.

А затем Петя ушел по-английски. Предаваясь грустным мыслям о том, что интенсивная учеба и прогулки с девушками плохо сочетаются между собой. По крайней мере, в его случае.

Впрочем, все оказалось не так печально. На следующий день (выходной) он отправился прогуляться в городской сад. Осень стояла еще теплая, даже зелени на деревьях было полно. Накануне отдохнуть и расслабиться не получилось, может быть, здесь получится сделать это лучше.

Девушек в саду оказалось значительно больше, чем накануне на танцах. Причем несколько их стаек крутились прямо около входа. И Петя, судя по возникшему среди них оживлению, был если и не главным призом, то уж точно заманчивой целью.

Первыми к нему, на правах старых знакомых, подскочили две подружки – Катрин и Софи. А где же третья?

На незаданный вопрос он получил немедленный ответ:

– Натали своего первачка выгуливает. Он к ней еще в доме собраний прилепился, не оторвешь. Всю комплиментами засыпал, смотрит влюбленными глазами. Никого больше не замечает. – В последней фразе Пете послышалась обида. Он припомнил партнера Натали по танцам в клубе. Их пара ему сразу на глаза попалась, вот он даже магическим зрением его и осмотрел.

– Не завидуй. Во-первых, нехорошо подругу ревновать, а во-вторых, пока нечему. Юноша магическими способностями никак не выделяется. Грустно говорить, но сильно сомневаюсь, что он до конца курса давилки в академии продержится.

– А ты можешь потенциал мага определить?

– Только общее развитие энергосистемы, я же целитель. Но, как правило, эти две вещи напрямую связаны.

– И кто из перваков, на твой взгляд, до второго курса доберется?

Петя про себя усмехнулся. Год назад те же девушки аналогичный вопрос Сержу Голицыну задавали. Только тот им на него не стал отвечать. Зачем от себя девушек на других нацеливать? Точнее, он тогда на самого Петю показал, но таким тоном, что подруги ему не поверили. А Анна повелась.

Так повелась, что по первому зову Шувалова к тому побежала, забыв про Петю. Хотя между ними особых чувств и не возникло.

Петя поежился. И поймал недоуменные взгляды подруг. Между собой подруг, не его. Вон вторая то же запела:

– Тебе же не трудно… Подскажи!..

Как-то все это выглядело не очень хорошо. Словно девушки не в городской сад, а на ярмарку пришли. Приценяются к кадетам, боятся продешевить. Хотя…

А как еще молодым людям искать себе пару? Где-то знакомиться надо. Танцы в клубе, городской сад да редкие балы в городе – вот и все места, где кадеты с девушками могут встречаться.

Так что желание узнать побольше о потенциальных женихах – вполне естественное. Нормальные же девушки. Хотят за мага с гарантированным достатком замуж выйти – так это не грех, а вполне естественное желание. Это их не родители принуждают, сами решают. За совсем неприятного человека, надо надеяться, они идти не захотят. Так почему бы им не помочь?

В общем, Петя с небрежным видом стал прохаживаться по аллеям и магическим зрением приблизительно оценивать потенциал будущих магов, когда те проходили относительно близко. И тихим голосом сообщал Катрин и Софи о своих наблюдениях.

Как выяснилось, не только им. Другие девушки как-то сами собой стали подтягиваться ближе, образовав за их тройкой внушительный шлейф. Вели себя при этом изумительно тихо, ловя каждое слово. Ближайшие шепотом делились с остальными услышанным. Видимо, не всегда, так как шипели друг на друга тоже часто, но до рукоприкладства не доходило.

Петя стал опасаться, что вызванный им ажиотаж привлечет всеобщее внимание, но, как оказалось, напрасно. Стоило ему сказать, что какой-то первокурсник, на его взгляд, уже неплохо развит в магии, как к тому бочком-бочком сразу же начинали выбираться из толпы несколько девушек. Так что довольно скоро рядом с ним остались только наиболее упорные, желавшие узнать сразу обо всех. Ну и две первые подружки. Которые, однако, не стесняясь Пети, бросали внимательные и оценивающие взгляды в сторону наиболее сильных будущих магов. А Софи через некоторое время и вовсе потерялась.

– Она Натали предупредить пошла, – пояснила Катрин, немедленно подхватившая Петю под руку. – Подруга все-таки. А ты мне пока о своих подвигах на практике расскажешь, не правда ли?

– Катька, не наглей! – неожиданно раздалось сзади. – Нам тоже интересно о подвигах героя послушать.

Последняя пятерка самых упорных слушательниц Петиной экспертизы ускорила шаг и обступила его со всех сторон. Предыдущая довольно резкая реплика сразу же сменилась щебетанием:

– Меня Ира зовут.

– А где же ордена? О них весь город говорит.

– Эй, а меня Нина!

– Ты же целитель?

– Ты с чжурчжэнями сражался?

– Или с ульта?

– К вам же один ульта поступил. Кстати, где он? Про него такое рассказывают…

– Познакомишь?

И тому подобное. Короткие фразы, но со всех сторон и почти одновременно.

«Хотел женского общества? Получил. Теперь не жалуйся!» – Петя, естественно, это вслух произносить не стал. И мысленно смирился, что сколько-нибудь близко ни с одной из девушек познакомиться сегодня не удастся. Другие не позволят.

Осталось только в очередной раз повторить рассказ о своих приключениях на практике, перемежая его немудрящими шутками и комплиментами. Ну и пытаться для самого себя решить, какая из этих девушек ему самому нравится больше других. И нравится ли кто-нибудь вообще.

В общем, день прошел неплохо. Даже несмотря на то, что на развлечения и угощения девиц пришлось потратить чуть ли не десять рублей. А также то, что Петя вовсе не любил быть в центре внимания, а именно в нем и оказался.

Но были и плюсы. Прежде всего, он перезнакомился, наверное, со всеми молодыми женщинами и девицами городка, которых в этот день в городском саду оказалось превеликое множество. Помимо Катрин с Софи и тех пятерых, также составивших ему компанию, и которых он уже мог считать хорошими знакомыми, он узнал имена всех остальных и обменялся и ними хотя бы парой фраз. И получил кучу благожелательных взглядов, даже если девушки в этот момент были с кавалерами.

«Наверное, что-то подобное должен ощущать медведь в малиннике, – думал Петя вечером в своей комнате, вспоминая прошедший день. – Только вот что мне со всем этим делать?..»

Действительно, никаких практических результатов сегодняшний успех у женского пола ему не принес. Ночевал он по-прежнему один. Хотя, наверное, вполне мог бы привести к себе в комнату какую-нибудь из девиц посговорчивее или отправиться ее провожать, да там и задержаться. Были желающие.

Только вот проделать это, не привлекая всеобщего внимания, нереально. И Петя к такому не был готов. Во-первых, потому что так и не смог выбрать ту, которая бы ему понравилась больше других. А во-вторых, испугался того, что такая демонстрация наложит на него преждевременные обязательства или приведет к неприятностям.

Впрочем, полученное женское внимание льстило и приятно грело самолюбие. А выбрать себе подругу он еще успеет. Главное, есть из кого выбирать.

Подумать о том, а как сами девушки восприняли сегодняшнее времяпровождение, и был ли он прав, расставляя перваков по ранжиру (магическому потенциалу), ему в голову почему-то не пришло. Так что заснул в хорошем настроении.

Утро, правда, настроение немного подпортило. Понедельник – день тяжелый. Никаким излишествам Петя в выходной не предавался, но после построения первым занятием была физкультура, и Левашов очень постарался, как он сам выразился: «…выбить из кадетов всю дурь, что у них за выходной накопилась».

Какая уж там «дурь» была, непонятно, но прямо с занятия чуть ли не половина кадетов поползли к целителям. И это второй курс!

Петя, правда, выдержал, но «малое исцеление» по ходу занятия накладывал на себя несколько раз, а «малую регенерацию» так и вовсе все время поддерживал.

Особенно раздражало, что сам Левашов при этом с кадетами упражнения не делал, а только стеком размахивал, причем не стеснялся подгонять им тех, кого счел отстающим или недостаточно интенсивно работающим. Зачем? Перед опричником, который непонятно для чего пришел посмотреть на занятие, старался? Или просто от плохого настроения? С него станется!

После этой экзекуции была мага, где, как назло, сегодня его группа не медитировала, а, наоборот, активно сливала энергию сначала в оранжерее, а потом в зверинце. Впрочем, стихийникам еще хуже пришлось, они на полигоне заклинаниями кидались до посинения. Точнее, до попадания в госпиталь.

Зато стала понятна всеобщая суета. На занятиях опять присутствовал опричник, но уже другой. Похоже, приехала комиссия, которой после гибели кадетов в маготроне их регулярно пугали.

А потом был маготрон, сеанс на котором ради приезда комиссии перенесли на день раньше. Петя к этому моменту чувствовал себя уже выжатым как лимон. Без накопителя так и вовсе бы уже в госпитале валялся. Даже появилась мысль: а не пропустить ли давилку? Но не тут-то было. Новиков лично пригласил, а Левашов проконтролировал, чтобы он по дороге куда-нибудь не туда не свернул. Например, в тот же госпиталь.

Хотелось спросить: а для чего тогда на занятиях так выматывать надо было? Или зачем он в маготроне вообще нужен? Но не стал. Бесполезно. Не те с Левашовым отношения. А бунтовать он сам не готов. Слишком уж для него важно академию закончить.

В лаборатории, помимо первого курса, набилась куча народа. Даже ректор подошел (помощницы, кстати, не было). А также три опричника. Знакомый – Штепановский Александр Петрович, тот самый, что шамана с Дальнего Востока вез. И один – незнакомый, уже старичок совсем, вроде как из столицы приехал. Пете его не представили, но оказавшаяся рядом Дивеева шепотом просветила. В том числе, что фамилия старичка Стасов. Имя-отчество сама не знала, но – большая шишка, старый друг еще прошлого государя.

А еще с ним двое целителей из столицы приехали. Оба – второго разряда. Постарше и с бородкой клинышком – Родзянка, помоложе и бритый – Сназин.

Преподавателей тоже, само собой, целая толпа набежала.

Петя тихо отошел в уголок, прислонился к стенке (сесть кадетам, само собой, было не на что, это гостям кресла притащили) и стал медитировать, гоняя энергию по каналам. Полноценным отдыхом это назвать нельзя, просто немного самочувствие улучшить. Его хотя бы не трогали. А вот Магаде члены высокой комиссии поставили перед собой и о чем-то строго выспрашивали. Странно, но Петя не слышал, о чем. «Пологом тишины» прикрылись, что ли? Стало как-то беспокойно, и нехорошие предчувствия появились, сбивая медитацию. Чудом контроль не упустил.

Дальше большие начальники, обмениваясь редкими репликами, наблюдали, как первокурсники группами по шесть человек проходят сеансы давилки. Никакого облегченного режима кадетам ради них не устраивали, как бы не наоборот. По крайней мере, двое выгорели. Один как раз тот, что на танцах и в городском саду с Натали был. Второго Петя тоже накануне отметил как одного из наиболее слабых. Можно было бы порадоваться, что его оценка потенциала кадетов оказалась точной, но радоваться не хотелось. Да и ребят было жалко, хотя понятно, что до конца семестра испытания не выдержат еще многие.

На опричников и приехавших магов выгорание двух кадетов никакого впечатления не произвело. По крайней мере, внешне они никак чувств не проявили. Все нормально. Артефакты (маготроны) работают, учебный процесс идет.

Наконец с перваками покончили, остался один Магаде. И Петя. Волохова сегодня что-то не было.

Целители, включая обоих столичных, собрались на консилиум. Результатом которого, несколько неожиданно для Пети, стало то, что в маготрон вместе с ним и шаманом отправился столичный Сназин. Новиков хотел четвертым пойти, но его придержал ректор. В буквальном смысле. Перехватил под руку, усадил рядом с собой и стал что-то тихо ему втолковывать. Как-то немного криво улыбаясь, к ним присоединился старичок Родзянка. О чем именно они говорили, Петя уже не услышал, так как вошел в камеру артефакта.

Ульратачи заметно нервничал и выпустил свой дух Дьяо даже до того, как двери давилки окончательно закрылись. Печально, но Сназин духа не увидел. Петя ему даже глазами показал, но в ответ получил только недоуменный взгляд. Скверно. За себя Петя уже не боялся, уверовав, что ему черные духи вреда не причиняют. А вот о здоровье столичного целителя всерьез забеспокоился. Не дай бог, помрет. А Петю еще и соучастником объявить могут. Или вообще виновником. Какая-то вокруг Магаде непонятная игра идет, держится за него почему-то высокое начальство.

На всякий случай Петя пересел поближе к целителю, заработав еще один недоуменный взгляд.

Двери закрылись, и серая тень Дьяо сразу же метнулась к целителю. Петя преградил ей путь рукой.

– Успокойся! – довольно жестко сказал он шаману. – Нечего истерики закатывать. Контролируй себя.

Помогло. Внешне Ульратачи эмоций не проявил, но духа отозвал поближе к себе. Что подумал Сназин, также осталось неизвестным. Но странное поведение Пети наверняка про себя отметил. Вот надо же было так светиться!.. Или все-таки надо?

Стандартное время сеанса – двенадцать минут. Примерно половина этого срока прошла совершенно нормально. Впрочем, и давление на каналы и хранилище, которое создавал артефакт, было невелико. Ожидать сколько-нибудь заметного прироста способностей с такой нагрузкой, мало отличавшейся от обычной тренировки во время медитации, не приходилось. Но Петя энергию по телу и ауре все равно гонял и даже один раз слил все набранное в накопитель.

Скорее всего, такой режим был выбран неслучайно, так как целитель периодически поглядывал на часы, посматривал на кадетов и даже делал какие-то пометки в блокноте, который он, оказывается, пронес с собой.

Пока все шло спокойно, но Петя решил напомнить о себе. Точнее, сгладить впечатление от своих первых слов, адресованных Магаде. Пусть столичный наблюдатель решит, что он просто поддерживает первокурсника своими советами как более опытный товарищ.

– Энергию по каналам гоняешь? – Ответа он не ждал. – Старайся не только ее равномерно по всему телу и ауре распределить, но и по очереди увеличивай давление то в хранилище, то в главных каналах, то в капиллярах. Чтобы они разрабатывались.

Единственной реакцией на его слова стало то, что Сназин еще что-то в своем блокноте пометил.

А затем давление стало нарастать. Не плавно, как обычно, а как-то ступенчато. Подросло, пару минут продержалось стабильным, и новый подъем. На третьей такой ступени стало реально тяжело. Даже целитель стал испытывать определенный дискомфорт и застыл, видимо, вспоминая, как это – гонять энергию по каналам. Сам он небось эту же академию заканчивал, только лет двадцать назад.

Петя же действовал по уже привычной схеме «вдох-выдох». И каналы качаются, и накопитель наполняется. Хорошо, что он такой большой. Но если такими темпами заполняться будет, придется придумывать, куда накопленную энергию в перерывах между сеансами девать.

Ну а Магаде? Стабилизировав свое состояние, Петя сумел посмотреть на него магическим зрением. И охнул про себя. К тому, что дух рядом с шаманом – черного цвета, он уже привык. Правда, такого насыщенного оттенка еще не видел. Это был даже не антрацит, а буквально провал в бездну. Ночное небо, если из него убрать звезды, и то смотрелось бы более живым.

Так вот, такими же черными смотрелись и каналы и хранилище шамана. В то время как у Пети хранилище и каналы цвет непрерывно меняли. «Вдох» – и насыщенная зелень жизни сияет так, что глаза слепит. «Выдох» – и зеленый цвет тускнеет, приобретая все более серый оттенок. То есть набранная в прошлых сеансах чернота никуда не делась, меняется только ее соотношение с зеленью.

В этот момент давление артефакта скакнуло еще на ступеньку вверх, и Пете стало не до наблюдений. К счастью, после прошлого сеанса он представлял, что нужно делать, и сумел обойтись без излишнего волнения. На то, чтобы поймать новый ритм «дыхания», ушло около минуты.

Только картина в камере артефакта принципиально поменялась. Дьяо (или уже совсем не Дьяо, так как он стал явно больше размером и потерял форму) буквально растекся по ауре столичного целителя, полностью скрыв ее под собой. Причем наибольший сгусток тьмы находился вокруг головы Сназина.

Что делал целитель, разглядеть сквозь черноту у Пети не получалось, но явно был в сознании и что-то предпринимал. Возможно, собственную ауру накачивал. А вот заметил ли он духа вокруг себя и пытался ли каким-то образом тому противостоять, определить было невозможно.

– Ты что делаешь?! – попытался крикнуть Магаде Петя, но под таким давлением со стороны артефакта у него получилось только просипеть. – Немедленно отзови духа от целителя! Ты что, не понимаешь, к чему это приведет?! Лучше на меня направь. Постараюсь помочь…

Последнее пожелание прозвучало совсем тихо. Попасть самому под атаку духа Пете не хотелось совершенно. Правда, была надежда, что тот это делать и не станет. В прошлый раз «всасывал» в себя черноту Птахин сам.

Впрочем, Магаде на его слова не реагировал. Его опять трясло мелкой дрожью, и было заметно, что он сам еле держится.

И тут снова скакнуло давление.

«Они что, с ума посходили?..» – охнул про себя Петя, еще более убыстряя ритм «дыхания» и стараясь распределить энергию по телу равномерно. Получалось не очень. Он просто не успевал полностью сбросить энергию в накопитель и освободить от нее хранилище, слишком велика была скорость наполнения. В результате «дыхание» стало очень частым и неглубоким, а давление в хранилище, каналах и ауре потихоньку нарастало.

Чуть было не захлестнула волна паники. Выгорать не хотелось совсем. А ведь еще чуть-чуть, и все…

Скорее, от отчаяния, чем осмысленно, Петя выпустил второй канал-манипулятор (первый был подключен к накопителю) и попытался сбросить по нему энергию в духа. Не пошло. А в шамана?

Как ни странно, получилось. Подключиться к сияющей чернотой ауре Магаде удалось легко. И энергию жизни его каналы приняли без возражения. Только ее под чернотой почти не было видно.

Только теперь появилась возможность посмотреть на Сназина. И с ним оказалось все плохо. Целитель свалился со своего места и был явно без сознания. Дух же больше не обволакивал его целиком, а сосредоточился в районе головы и через точку бинди мощным потоком втекал в его энергосистему, распространяясь по каналам и хранилищу.

Четырьмя каналами-манипуляторами Петя раньше управлять не пробовал. Двумя, максимум тремя. Но сейчас деваться было некуда. Тем более что Магаде застыл не шевелясь, и управлять манипулятором, чтобы не потерять контакт с его энергосистемой, не требовалось. Накопитель тоже на шее не болтался, так как Петя и сам сидел абсолютно неподвижно.

Итак, один манипулятор – к энергосистеме целителя. Там, где она еще не успела почернеть. И качать жизнь. Другой – к духу. И тянуть черноту в себя.

Как назло, Ульратачи зашевелился. Лучше себя почувствовал? Или забеспокоился, что дух в Петю втягивается? Так или иначе, один канал-манипулятор у Пети соскочил. А в целителя энергия не качалась. Те же ощущения. Чернота его каналы как пробками забила. Зато давление внутри Петиных каналов снова стало расти. Еще немного… А если еще давление артефакта возрастет? Глаза и так туман застилает, и снова нащупать манипулятором энергосистему Магаде никак не получалось.

К счастью, две минуты (жутко долгие две минуты) давления на последнем убийственном уровне прошли, и артефакт отключился. Петя упал на пол, прямо на целителя. Ульратачи, кстати, тоже сполз со своего сиденья.

Совсем сознания Петя не потерял, но четкость мышления и зрения не спешили возвращаться. Шевелиться тоже не хотелось. Но вроде живой. И даже целый.

А как там дух? Ух ты! В шамана втягивается. Та часть черноты, что в Петю не впиталась.

А столичный целитель? Посмотреть толком не получалось, но точно не шевелится. И аура почти погасла. Как же так? Петя же в нее жизнь качал! Или она не качалась? Опять в себя черноту отсасывать? Благо далеко тянуться не надо. Есть тактильный контакт. Ой, как не хочется… Но надо. Наверное.

Двери наконец открылись. Но внутрь никто не кинулся. Вот что значит высокая комиссия. Субординацию блюдут. И солидность.

– Скорее!.. – просипел Петя. – Спасайте Сназина! Из последних сил держу!

Его услышали. Прямо в тесноте камеры рядом с ним опустились Новиков и Игумнов. Старичок Родзянка, ворча, тоже руку протянул. А сзади них тянулись другие целители. И даже ректор зачем-то заглянул.

Кажется, Пете тоже «исцелением» перепало. Причем как бы не «полным исцелением», от «среднего» такого эффекта не бывает. Голова прояснилась, и почувствовал он себя абсолютно здоровым. И даже полным сил. Что позволило ему наконец окончательно втянуть в себя все остатки черного из Сназина.

Сделал он это с трудом. Вроде не вредит ему эта чернота, но не лезет больше. Кажется, он не только жизнью, но и этой непонятной стихией все, что только можно было, в себе заполнил. А в накопитель она не сбрасывается.

Попытался потихоньку сползти со Сназина, благо тот тоже слабо зашевелился. К сожалению, было некуда. Сзади Магаде подпирал. Но, к счастью, ассистенты Новикова подхватили столичного целителя и вытащили его из камеры. Чтобы уложить на носилки. Петя выбрался уже сам. Шаман пока не спешил.

Сназина унесли.

– Что это было? Что это было, я вас спрашиваю! – разорвал невнятное бормотание оставшихся резкий голос опричника Стасова. Не слишком приятный голос. Слегка дребезжащий, с хрипотцой, но очень громкий и требовательный.

– Наверное, следует сначала послушать мнение его превосходительства Сназина, – ректор был единственным, кто решился ответить, – он все-таки ситуацию должен был изнутри видеть.

– И сознание потерял при этом! – не унимался столичный опричник. – Как он, кстати, – жить будет?

– Были серьезные повреждения энергосистемы, но их удалось восстановить, – это уже целитель Родзянка. – Что-то похожее я когда-то видел, но сразу не припомню. Очень трудный случай, однако жизнь и здоровье коллеги вне опасности.

– А как так вышло, что целитель второго разряда в этом вашем маготроне чуть не помер, а какой-то кадет второго курса своими ногами оттуда вышел?

– Птахин у нас феноменально живучим оказался. – Ректор коротко хохотнул, стараясь разрядить обстановку. – Сами удивляемся. По уровню – седьмой разряд, а на практике чуть ли не в одиночку диверсию чжурчжэней предотвратил. За что был награжден солдатским Георгием и Анной четвертой степени.

– Вот как? Герой, значит. А почему ордена не носите?!

– Так с шашкой вроде не по форме кадету ходить, – лучшего ответа Петя не придумал.

– Тогда хотя бы Георгия нацепи. Так что ты нам поведаешь о своих ощущениях и наблюдениях?

Хорошо, что мозги у Пети уже работали нормально, а способность внимательно смотреть – вернулась. Сильно ему взгляд опричника не понравился. Не только требовательный, но и приценивающийся. Или прицеливающийся. Как будто орудие наводит.

«Как бы в лабораторные крысы не попасть, – мелькнула мысль. – Надо срочно стрелку переводить. Как это на чугунке делается?..»

– Ваше превосходительство, – был ли Стасов генералом, Петя не знал, у опричников с чинами вообще все сложно. Но решил, что лучше перекланяться, чем недокланяться, – что конкретно происходит в маготроне, когда там кадет Ульратачи сеанс проходит, не могу знать. Не по моим способностям это. И не по моему уму. Но всякий раз, когда давление сильное, что-то происходит. Ульратачи, он из шаманов, утверждает, что это какой-то темный дух приходит. Абасы, кажется, он его называет. Что приходит, не знаю, но каналы энергосистемы у его превосходительства Сназина оказались как бы закупорены. То же самое, кстати, и у кадета Тормасова было. Просто продавить эти «пробки» у меня силы не хватало, а вот как бы вытянуть их с помощью канала-манипулятора наружу – получилось. После чего организм пострадавшего снова начинал жизнь принимать. Но это мне так показалось. Уверен, что его превосходительство Родзянка много лучше меня все понял.

Опричник нахмурился.

– Вам же сказали, сначала надо с самим Сназиным поговорить, – недовольно ответил старичок-целитель. – Ну и с Ульратачи не мешало бы.

Магаде как раз в это время вышел из камеры маготрона. Оттуда разговор слушал, что ли?

– Ну что, Ульратачи, опять скажете, что дух Абасы приходил? – Ректор говорил внешне добродушно.

– Темный дух Абасы, – согласился кадет. – Здесь живет.

– И кидается на тех, кто вместе с вами в маготрон заходит? – Опричник тоже попытался говорить ласково. Лучше бы он этого не делал. Даже у Пети по спине мурашки побежали.

– Я его не вызывал. Он сам пришел. И да, когда приходит, он на всех кидается. Он – дух смерти. Вашему целителю повезло. Очень редко выживают те, кто с ним встретится.

– Но вас и Птахина этот дух почему-то не тронул, – это был не вопрос, а утверждение.

– Я – шаман. А Птахин? Не понимаю. Он не шаман. Или, возможно, все-таки шаман, но не прошедший посвящение. Надо деда спросить.

– Интересно. – Опричнику было действительно интересно. Но от этого интереса мурашки у Пети по спине побежали уже размером с таракашек. – А посвятить Птахина вы можете?

– Не могу. Дед тоже не может. Круг великих шаманов собирать надо. И я не уверен, что Птахин может стать шаманом.

– Но все же интересно. Надо будет запомнить.

– Успокойтесь, Птахин, – вмешался ректор. – Никто над вами никаких рискованных экспериментов проводить не будет. Тем более без вашего согласия. Вы сами-то что думаете?

– Думаю, еще пара подобных сеансов в маготроне – и я до шестого разряда дотянусь. О большем пока не мечтаю. А там – как вы или государь прикажете…

А что он еще мог ответить? «Спасибо, не надо»? И отношения с неожиданно благожелательным ректором испортить? Петя еще не сошел с ума.

– Тогда – идите. А вас, господа, приглашаю к себе в кабинет. Думаю, нам будет удобнее там продолжить обсуждение.

Несмотря на общий сумбур в голове, который случился у Пети после этой беседы, в целом он был, скорее, доволен результатами прошедшего сеанса. Выдержал. Чудом, но выдержал. Теперь, даже если сеансы прекратятся, до конца учебного года шестой разряд он себе и сам прокачает. Не слишком много, конечно, но совсем слабосилком он уже не будет. Многие (хоть тот же Вознесенский) с шестым разрядом академию кончают, а он только на втором курсе. Не факт, что до конца обучения (не сейчас, а третьего курса) пятого разряда удастся достичь, но перспектива вполне реальная, а не из области фантазий.

Интерес высокого начальства к своей персоне он тоже привлек. Вот хорошо это или плохо, не так ясно. Опричники какую-то свою игру ведут. Как-то связанную с шаманами. Недолго и вляпаться. Но Петя тут не в качестве подозреваемого в измене государю выступает (никакой он не изменник), а как человек, возможно, обладающий некоторыми свойствами шамана. А, во-первых, «возможно» – это не «наверняка», так что не факт, что он опричникам для их дел понадобится. Во-вторых же, если его и будут привлекать, то не как преступника, а как специалиста. То есть за это вполне можно плюшек попросить. Вкусных. И, в-третьих, пока он кадет академии, а это еще без малого два года, против воли ректора с ним ничего сделать не могут. Даже опричники. Ибо епархии у них разные, а тут хозяин – его превосходительство Щеглов. В общем, срок большой, многое поменяться может.

Рассуждения были немного наивными, но настроение Пете подняли. И вообще для карьеры всегда лучше, когда начальство тебя знает и выделяет. Родовых связей у него нет, никто за него хлопотать не будет. Всего самому надо добиваться. Вот он и будет добиваться!

Но все-таки… Что же за черноту он в себя принял? Однако желание пойти и выкопать украденный то ли рог, то ли зуб Петя в себе подавил. Время совсем не подходящее. Ульратачи на месте. Еще и комиссия приехала.

Так что отправился Петя в библиотеку, взял книгу-артефакт с целительскими заклинаниями шестого разряда и весь остаток дня их зубрил. Перемежая зубрежку медитациями в качестве отдыха. Чуть ужин не пропустил. Но все-таки спохватился, сбегал на десять минут в столовую – и обратно в библиотеку.

Ближайшие пару дней провел точно так же. Сначала официальные занятия по расписанию, потом – самостоятельные. С короткими перерывами на еду и сон. Даже в город не выходил. Запас чистой формы имелся, а ткань и чай с успехом продавались и без его участия.

Девушек же, можно сказать, не видел совсем. В прошлом году приходила на занятия целителей Ольга Травина, так была она третьекурсницей и прошлым летом выпустилась. На его курсе девушек всего три, и жизнюков среди них не было, так что встречались только на утреннем построении (если это можно считать встречей) и изредка в столовой. Все равно за разными столами сидели. Так что от учебы никто не отвлекал. К тому же последнее посещение маготрона пробудило в Пете повышенный энтузиазм. Понимал в уме, что отдыхать тоже надо, но пока силы были, боялся порыв сбить. Расслабиться – легко, а ему себя жалеть нельзя. Когда таланта нет, приходится брать усидчивостью. И старанием, через не могу. Ему магия, можно сказать, только по́том и кровью дается.

Разрешение на посещение маготрона с перваками ему никто не отменил, так что в четверг он пришел в лабораторию на новый сеанс. Немного робел. Высокая комиссия все еще находилась в академии, но его пред светлые очи начальства больше не вызывали. Но не факт, что снова в давилке какое-нибудь новое испытание ему не подготовили.

Оказалось – нет. В лаборатории снова было не протолкнуться от начальства. На самом деле их было намного меньше, чем кадетов-первокурсников, но для них специально кресла принесли. Ректор, опричники, столичные целители… Сназин выглядел вполне здоровым и невозмутимым, как будто не его два дня назад с того света вытаскивали. В том числе и Петя, которому, кстати, никто за это даже спасибо не сказал.

Из своих целителей остались только Новиков с ассистентами да Игумнов. Сорокин как куратор стоял в сторонке с кадетами. А Левашов так и вовсе старательно делал вид, что его тут нет. И действительно, что он тут забыл?

И еще был Волохов, чемпион второго курса, а возможно, и всей академии. Пете сразу стало спокойнее на душе. Не станут такого перспективного кадета в качестве подопытного расходного материала использовать.

Так и оказалось. Сначала прогнали через маготроны весь первый курс (опять двое выгоревших), а на закуску запустили Магаде – одного, и Петю с Волоховым – вдвоем. Никита, пропустивший прошлый сеанс, сразу же бросился в камеру, как только открылись ее броневые двери. Петя не спеша вошел следом и успел заметить, что Ульратачи тоже вошел в свою давилку, а вот его Дьяо почему-то был уже призван и остался снаружи. Зачем? Он с ним связь через закрытые двери не потеряет? В вагонах двери ему не мешали, но там все не так плотно закрывалось.

К сожалению, посмотреть не удалось, самого от остальной лаборатории дверью отделили.

Собственно сеанс прошел, можно сказать, спокойно. Длительность, как и положено, двенадцать минут. Давление росло ступенчато, повышаясь каждые две минуты. Но до уровня прошлого раза все-таки недотянуло. Так что Петя даже накопителем стал пользоваться только на двух последних ступенях. Зато энергию по каналам погонял знатно, да и хранилище очень неплохо нагрузил.

Никита был занят тем же самым, только накопителя у него, похоже, не было. Так что последние минуты был он очень сосредоточен, но проблем, кажется, не имел. Все-таки и разряд у него на два выше, чем у Пети, – пятый. И это в начале второго курса! Ясно, что достигнет и третьего. В смысле не курса, а разряда. Если и не к окончанию академии, то достаточно скоро после этого. При условии, что качаться продолжит. А он – продолжит. Петя завистливо поежился. В отличие от него, Волохов почти наверняка станет генералом. Да еще и так потомственный дворянин. Везет же некоторым…

Дверь камеры открылась, Петя не спеша вышел наружу. А там царила даже не суета, паника. Кадеты толкались в дверях, стремясь вырваться из лаборатории, Сорокин с Левашовым были рядом с ними и вроде как пытались навести порядок, но при этом сами жались поближе к дверям, только сужая проход.

На полу валялись аж четыре тела. Двух кадетов, хозяина лаборатории – преподавателя магической практики Глока и, что уже совсем печально, Новикова. Оба преподавателя были совсем рядом с артефактом, и их головы охватывала черная тень духа. Двух духов? Или это один так разделился?

– Отключите же артефакт наконец! – возмущенно кричал ректор, но почему-то никто не спешил это делать. Судя по всему, именно это и пытался сделать Глок, когда на него напал дух. А Новиков кинулся ему помогать. Почему-то один. Полно же целителей в комнате…

Отключить давилку было необходимо, но как это делается, Петя не знал. Не учили их этим артефактом управлять, нечего кадетам одним тут делать. Впрочем, что Глок заходит куда-то за конструкцию и вроде как к чему-то руки прикладывает, он видел. Вопрос – куда и что при этом делает?

После секундного колебания, все-таки кинулся к Новикову. Маготрон и без него отключат, а целителя надо спасать. Но на всякий случай спросил:

– Как он отключается? Нам не показывали.

– Маг земли нужен, – буркнул один из ассистентов Новикова, делая неуверенный шаг в его сторону. – Послали.

Бред какой-то. Столько преподавателей – и только один из них может управлять маготронами? А Сорокин, кстати? Он – воздушник, но ведь у него и вторая стихия есть. Или Петя путает?

Так или иначе, в Новикова он вцепился всеми силами. Чернотой он, кажется, еще в прошлый раз досыта наелся. Втягиваться в Петю она не желала. Но дальнейшее проникновение в тело преподавателя удалось притормозить. К сожалению, только притормозить, а не остановить. Что же делать?

А еще Глок рядом. По которому тоже чернота распространяется. Нельзя сказать, чтобы Петя о нем особо переживал. Не испытывал он симпатии к этому преподавателю. Как и тот к нему. В принципе как человек тот же Сорокин куда более неприятен, но именно с ним у Птахина отношения были нормальными. Эх, Левашова бы на его место! Но у дверей, гад, жмется, не подходит.

В общем, идея, пришедшая Пете в голову, ему совершенно не нравилась, но других не было. Приставив один канал-манипулятор к черноте, заползавшей в Новикова, второй манипулятор он подсоединил к той, что добивала Глока. И попытался перекачать одну черноту в другую, пропуская ее через себя, естественно.

Как ни странно, получилось. Клякса вокруг головы целителя стала уменьшаться, и ее проникновение внутрь каналов Новикова прекратилось. Даже назад немного подалась.

А Глок? Придется им пожертвовать. Вот только черноте надолго его не хватит. А что потом?

К счастью, в этот момент в лабораторию вбежал (!) Трегубов. И кинулся к давилке. Все. Чернота перестала прибывать. Более того, похоже, ее Ульратачи стал обратно к себе стягивать. Только поздно. Неужели раньше прервать сеанс не могли? Впрочем, всех обстоятельств Петя не знал.

Ассистент наконец подошел и склонился над Новиковым рядом с Петей. И второй тут же рядом пристроился. Старичок Родзянка тоже подошел, но этот продолжал стоять прямо. Наблюдал. Потом, правда, заклинаниями кидаться стал.

Все. Новикова откачали. Ассистенты помогли ему подняться, отвели к креслу, посадили. Кажется, раньше в нем как раз Родзянка сидел. Но ничего, тот протестовать не стал.

А вот к Глоку никто так и не подошел. Видят, что уже труп? Или боятся? Посмотрев на лица начальства, Петя понял, что напуганы многие изрядно. Нет, никто не трясся, но многие злились. А это, как он успел заметить, еще работая в лавке, самый надежный признак пережитого солидным человеком испуга. Помнится, как его и остальных приказчиков Куделин гонял после того, как лавку мытник посетил. Вроде тот и не стал ни к чему придираться, а купец все равно потом на весь белый свет злился. А доставалось семье и приказчикам…

– Ну что, господа! Доигрались?! – мрачно произнес ректор. – Три трупа в результате «абсолютно безопасного» сеанса. Так, кажется, Глок выразился? С него теперь не спросишь. Но, думаете, я не знаю, по чьей рекомендации он так сказал?!

– Господа, давайте не будем искать сейчас виновных, – прервал его опричник Стасов. – Тем более при кадетах.

Кадетом тут был один Петя. Если не считать Ульратачи. Волохов, видимо, успел вместе с первокурсниками уйти.

Ну да ладно. Слушать, как начальство между собой собачится, вредно для здоровья.

– Разрешите идти? – обратился он в пространство.

Ректор только рукой махнул, а вот Левашов неожиданно подскочил и лично выпроводил его за дверь. Кажется, и сам был не прочь вместе с ним пойти, но его Трифонов окликнул. Петя внутренне усмехнулся. Эти господа вроде общий язык нашли. Вместе его к шаману в давилку засовывали. Вот теперь пусть вместе и отдуваются.

Петя же сразу в город пошел. Подальше от всей этой суеты. Кадеты, хоть и в академии живут, вольны личное время проводить по собственному усмотрению. И внутренний голос подсказывал Птахину, что разбирательство произошедшего будет для многих (если не всех) очень неприятным. И попадаться под горячую руку совершенно не хотелось. Вроде бы обвинить Петю никто ни в чем не может. Наоборот, он единственный, кто кинулся Новикова спасать. И спас, между прочим, хоть и не один в этом поучаствовал. За такое по идее награждать надо. Да только все награды у куратора их курса сводятся к предоставлению почетной возможности вне очереди посуду на кухне мыть или сортиры драить. В лучшем случае клетки в зверинце чистить. Там хотя бы с грифонами и мантикорами можно о жизни поговорить, да на эту жизнь пожаловаться. Поймут и пожалеют, если с ними энергией жизни поделиться.

Может, вправду стоит к ним зайти? Энергии в накопителе много. Нет, в другой раз. Пока лучше в город. Дела есть, да и нервы успокоить не мешает.

После кошмара, творившегося в лаборатории, судьба, видимо, решила, что на сегодня хватит с него неприятностей. Все даже как-то слишком удачно сложилось. В бане вымылся, грязную форму в стирку сдал, лавки посетил.

Шелк почти весь раскупили, так что денег в кармане прибавилось. Но он еще в аптеку зашел и несколько лечилок зарядил. Об Анне разговора не было. Хоть там и оказался ее отец, Сергей Владимирович, эту тему они не поднимали. А шесть рублей заработал. Немного, зато заодно и магию немного покачал. Напрямую из накопителя Петя энергию передавать не умел, приходилось сначала хранилище из него заполнять, а это требовало изрядных усилий и отменной концентрации. Можно было, конечно, накопитель сразу в зарядный артефакт вставить, но не хотелось показывать аптекарю такую дорогую вещь. Не друзья они, и родней теперь точно не станут.

В бакалейной лавке чай тоже неплохо продавался. Калачев даже посетовал, что скоро закончится, а обычные оптовые поставщики цену ломят вдвое против Петиной. Может, тот на каникулы снова на Дальний Восток съездит?

Звучало заманчиво, но за десять дней рождественских каникул туда-обратно до Дальнего не обернешься. Тем более до Ханки. А покупать чай после таможни совсем не так выгодно. Особенно с учетом цены за проезд. На практику-то Петя за казенный счет катался. Деньги за билеты ему хоть и не сразу, но вернули. Даже первый класс оплатили. Видимо, привезенные ордена на бухгалтера академии впечатление произвели.

Зато в лавке Петя по-мальчишески отвел душу. Там половина зала была под кафе оборудована, так он взял большую чашку собственного чаю и от пуза налопался всяких сладостей и сдобы, что Калачевы готовили. Очень нервы успокаивает. И еще с собой набрал фруктов да орехов в сахаре.

Уже собирался уходить, когда в лавку неожиданно вошла стайка девиц. Знакомых – с первого курса. Во главе с Дивеевой. Тоже, видимо, решили себя сластями побаловать.

– Так, и Птахин тут! – Екатерина решительно повела всю компанию к его столику. – Объясните, как вы поняли, что сегодня на сеансе маготрона произошло. Обществу нужна правда.

«Общество» охотно закивало в четыре довольно миловидные головки. Вот ведь любопытные! Тут три человека погибли, с двумя они вместе учились, а третий их сам учил, а у них глаза горят от предвкушения.

Петя и не стал их разочаровывать. Такую жуть про духов выдал, что они теперь в давилку пойти побоятся. Или нет? Обсуждение вышло довольно горячим.

– Нет никаких духов! – возмущалась Дивеева. – Я сама на Дальнем Востоке живу, шаманов этих понасмотрелась. Обманывают они всех. Мне так Сергей Сергеевич говорил!

Это какой такой Сергей Сергеевич? Целитель Иванов в Дальнем, о котором Петя слышал, но познакомиться не довелось? И который девушкам прыщи сводить отказывается?

После этого вопроса авторитет знакомого княжны резко упал. Причем в ее глазах тоже.

– Но Сергей Сергеевич говорил, что это просто магия у шаманов особенная, – уже не так уверенно продолжила Екатерина. – Вроде как, помимо стихий, они еще какую-то форму энергии используют, чуть ли не смерти.

– Энергия смерти?! Жуть какая! – Видимо, это было общим мнением всех девушек.

А Петя задумался. Вообще-то похоже. А артефакт из клыка неведомого зверя у Магаде просто активирует записанное в него сложное заклинание! Хотя… Очень уж сложное заклинание. И как быть с ранами на лице знакомого шамана? Похоже, Родзянка что-то знает. Но ведь не расскажет…

О ранах, полученных шаманом от духа рыси, он немедленно рассказал девушкам, вызвав кучу ахов и дополнительных вопросов. С удовольствием рассказал, как тому шрамы убирал и за это кучу подарков получил, которые теперь в оранжерее академии растут.

В общем, хорошо посидели. И за чай со сластями девушки сами платили. Даже намеков не делали. Дивеева не позволила.

На обратном пути в академию неожиданно одна из девиц сама пристроилась рядом с Петей. Местная, из Баяна. Мария Селиванова. Или Машка, как ее аптекарь без всякого пиетета называл.

– Петр Григорьевич, вы ведь сами со слабым даром, как и я, и тоже целитель. Не поделитесь опытом, как в давилке выдержать?

Петя внимательно посмотрел на девушку магическим зрением. Действительно, слабосилка. Не выгорела до сих пор, видимо, только потому, что девушкам больших нагрузок еще не давали. Но ведь дадут. К концу семестра надо хранилище до седьмого разряда разработать, а это только через боль и предельное напряжение сил сделать можно. Сам-то он не в тепличных условиях рос, терпеть привык. Впрочем, девушка тоже из мещан, вряд ли избалованная.

В общем, про то, как он сам капилляры и ауру разрабатывал, а не только хранилище и основные каналы, он рассказал. А вот поняла ли? Все-таки у Пети магическое зрение с самого начала очень острым было. Сможет ли Маша по его пути пойти?

Впрочем, не его дело. Хотя девушка симпатичная. Но сразу предупредила, что женихов из кадетов у нее уже целая очередь. Потомственных дворян, а не мальчиков из лавки.

Ну и ладно. Не больно-то и хотелось. Хочет быть княгиней, а не «княжной» из сплетен – ее право. Только давилку ей и впрямь пережить непросто будет.

На построении следующим утром объявили минуту молчания, а отец Паисий заупокойную службу отслужил. По кадетам не проводили, первые жертвы вообще не афишировали. Но тут и их помянули. После Глока.

Что и как решили начальники по поводу произошедших трагедий, кадетам, естественно, не сообщили. Но в тот же день высокая комиссия в полном составе уехала. И Ульратачи вместе с собой увезли. Навсегда или только на время, Петя не знал. Но обрадовался. Появился шанс с украденным артефактом поближе познакомиться.

Но пока его самого к ректору вызвали.

Глава 4

Все нормализуется?

– Ожидайте, его превосходительство занят, – бросила очаровательная Наталья Юрьевна, оторвав глаза от какой-то грамоты, лежавшей перед ней на столе. Но при этом улыбнулась. Чуть-чуть. Не губами, а именно этими самыми глазами. Громадными и глубокими. Потрясающего оттенка синего цвета, почти как ее академический знак (вода и молния). У Пети аж дыхание перехватило.

И что, так и стоять, хлопая глазами? Приказчик должен быть немного развязным. А маг? Галантным, наверное. Знать бы еще, что это значит.

– Чем дольше, тем лучше, – несколько сипло выдавил из себя юноша, но взял себя в руки и дальше говорил уже нормальным голосом: – Раз не гоните, значит, я смогу все это время на вас любоваться. Так что я не спешу.

Сказал вроде как в шутку. Комплимент такой отвесил. И улыбнулся соответствующим образом. Только вот голос немного подвел. Пришлось сделать вид, что просто молчал перед этим долго.

Глаза снова поднялись на него. На этот раз взгляд был строгий. Петя улыбнулся еще шире:

– Не побрезгуйте, прекраснейшая! Это, конечно, не яблоко из сада, за которое античные богини спорили, а только засахаренные фрукты… – Петя решил блеснуть эрудицией. В вечерней школе у них один год преподавал учитель из гимназии, так он вместо занятий им древние легенды рассказывал. Пока его директор не осадил и не заставил с ними обычный письмовник штудировать.

– Для ваших сахарных уст, – неожиданно для самого себя добавил он как-то слишком развязно, отчего сам смутился.

– Садитесь уж, знаток классической литературы. – Магиня как-то странно посмотрела не него, но кулек приняла. – Вы какую школу заканчивали?

– Вечернюю купеческую. В Песте. – Петя почувствовал собственную неполноценность, но вида не показал. То есть некоторое смущение к улыбке добавил, но осознанно.

– Оно и видно.

Говорила помощница ректора строго, вроде отчитала за допущенную вольность, но недовольной не выглядела. А у Пети настроение поднялось. Очень ему Наталья Юрьевна нравится, хоть он ни на что и не надеется. Не его поля ягода. Но просто любоваться-то можно?

Что украдкой и делал. Совсем нагло пялиться не решился. Ну а госпожа Ливанова на Петю внимания совершенно не обращала, перебирала и читала какие-то бумаги, изредка делая на них пометки, причем как-то все это у нее получалось очень изящно. Фрукты есть не стала, кулек так и лежал сбоку на столе, она о нем вроде и забыла. Только иногда чему-то тихонько посмеивалась про себя.

В общем, о предстоящем разговоре со Щегловым Петя не думал совершенно, хотя и напоминал себе несколько раз, что это сделать надо. Но никаких идей в голову не приходило, и в кабинет он вошел, когда вызвали, совершенно неподготовленным.

В кабинете ректор оказался не один. Что, впрочем, неудивительно. Когда Наталья Юрьевна туда Петю запускала, навстречу ему никто не выходил. А вот состав посетителей совершенно не порадовал. Левашов и Трифонов. Получается, опричник вместе с высокой комиссией не уехал, задержался. Вот он и заговорил первым:

– Петр Птахин. Кадет второго курса. Специализация – жизнь. Магически одаренных родственников нет и не было. Вы один такой уродились. Все правильно говорю?

Петя вопросительно посмотрел на ректора. Все-таки именно он в кабинете хозяин, и он сюда кадета пригласил. Как-то нехорошо без его разрешения с посторонними людьми тут разговаривать.

Задавать вопрос вслух не потребовалось (а Петя собирался). Щеглов чуть заметно кивнул. Ну, раз так…

– Мне о таковых неизвестно. Впрочем, насколько я знаю, никого из братьев и сестер на магию не проверяли. Из всей семьи вечернюю школу один я закончил.

– Плохо вы о государевых слугах думаете, господин кадет. Всех проверили. Еще прошлой зимой заходил к вам домой мэтр Сухояров, по поводу ваших старшего брата и сестры в Тмутаракань запрос отправили. Более магические способности ни у кого не выявлены. Странно, что они у вас появились, не находите?

Его что, обвиняют в том, что он с магическими способностями уродился? Или у опричника просто такая манера говорить, чтобы собеседник себя виноватым чувствовал?

– Откуда мне знать? На все воля Божья. И я не понял: к чему вы все это говорите?

В разговор вмешался ректор:

– Погодите, Геннадий Евграфович…

«Узнал наконец, как опричника зовут, – хмыкнул про себя Петя, – а то все Трифонов да Трифонов… В таких случаях говорят – и года не прошло, но тут как раз прошло. И даже на месяц больше».

– Я поясню Петру Григорьевичу, почему этот разговор вообще зашел, – продолжил Щеглов. – Видите ли, юноша, магический дар, как правило, по наследству передается. Не у всех потомков проявляется, ну, да вы знаете.

С такими магами все в принципе понятно. Специализация – от родителей, хотя и не все стихии проявляются. Сила тоже может по-разному проявиться. Бывают случаи, что и суммируется. К сожалению, редко. Но, опять же повторюсь, все здесь более или менее изучено. А вот такие, как вы, первые в роду, далеко не всегда в общие рамки укладываются. Маги, как правило, слабенькие, но вот отклонения у вас случаются порой очень любопытные. Думаю, вы и сами замечали, что у вас, при весьма скромном объеме хранилища, аура намного плотнее, чем у остальных сокурсников. И в магическом зрении вы их превосходите.

Вообще-то Петя эти свои особенности никак не афишировал, но ректору, оказывается, о них известно. Тогда и таить нет смысла:

– И то и другое я изо всех сил развивать старался. Иначе бы в прошлом году в давилке не выжил.

– Впрочем, ничего уникального в этих ваших способностях нет. Но вы правильно делаете, что стараетесь их развить. В принципе свойства полезные. Лишний разряд компенсировать с их помощью не получится, но некоторые дополнительные возможности появляются. Специально под вас занятия никто перестраивать не будет, но, надеюсь, в библиотеке вы соответствующую литературу проштудировали?

Петя смутился, но эмоции постарался никак не выразить. Ни жестом, ни взглядом. У первокурсников был крайне ограниченный допуск к литературе. Со второго курса вроде больше позволено. Но не так уж давно этот курс начался, а Петя пока зубрит основные целительские заклинания для шестого разряда. Наверное, мог бы с этим не спешить, до шестого разряда по силам еще не дорос. Но ведь близко. Вот и учит, пока книгу не отобрали. Вроде не должны, но вот скажи он об этом ректору – и в результате не уверен. Так что лучше тому не знать, что про свои особенности он еще ничего не читал. Просто руки не дошли.

– А вот то, что ваши способности как-то с шаманскими пересекаются, очень господ опричников заинтересовало. Вот Геннадий Евграфович считает, что надо вас в специальную школу в столице перевести, которая под их патронажем находится. И куда, кстати, они на ближайшее время Ульратачи забрали.

Пете идея крайне не понравилась. Мало того, что в такой школе о свободе придется забыть, так и не факт, что учить чему-нибудь будут. А не сами изучать. Если жив останешься и магические способности не потеряешь – не факт, что по окончании диплом и перстень мага получишь. А они ведь для будущего устройства в жизни очень нужны.

– Ваше превосходительство! Какой из меня шаман? Ульратачи, как я понял, полный универсал, ему все стихии подвластны. А у меня – одна жизнь!

– Вот и я то же самое господину Трифонову говорю. Магическое зрение у вас очень острое, и, похоже, чувствительность к любой магии повышена. Вы же иных стихий, кроме жизни, не видите? Но когда маг другой стихии заклинание творит, это замечаете?

– Так жизнь в энергоканалах любого живого существа имеется. Когда маг заклинание напитывает, его каналы слегка расширяются, и это заметно.

– А с Ульратачи что происходит?

– С каналами у него все то же самое, что и у обычных магов. Но если позволите высказать мое мнение – его магия, когда он духов призывает, как-то с жизнью связана. Не напрямую. Обычного зеленого цвета жизни я не вижу. Но какое-то смутное ощущение есть. Даже не могу это описать. Это не туман, а какая-то тень тумана. В общем, не вижу, но чувствую – что-то есть. Когда магам в его присутствии плохо делалось, это «что-то» им голову облепляло и, как мне казалось, через точку бинди в их энергосистему проникало.

– Духов не существует, – подал голос Трифонов. – Это какая-то особенная магия шаманов. А напускать туман, который Птахин якобы видит, это у них традиция. Совершенно не желают сотрудничать.

Ректор реплику проигнорировал.

– При работе с шаманами ваши способности, Птахин, могли бы быть полезными, но я категорически против того, что господа опричники в академии устроили. За своих кадетов я несу ответственность перед Богом и государем и использовать их как расходный материал больше не позволю.

– О том, что шаманы могут быть чрезвычайно опасны для магов, известно давно, – не согласился с ним опричник. – Но механизм их воздействия совершенно непонятен. Появление в академии Ульратачи и открывшиеся в связи с этим возможности изучения их магии – результат большой дипломатической работы. До этого шаманы на контакт вообще не шли. И напомню: данная работа была одобрена государем.

– Работа, а не шесть трупов! Государь такого одобрить не мог! – Щеглов почти кричал.

«Все-таки полномочия опричников совершенно непонятны, – отметил про себя Петя. – Ректор по чину генерал, да еще маг сильнейший. И вместо того, чтобы указать Трифонову, а потом выгнать его из кабинета исполнять приказанное – спорит с ним, нервничает. Неправильно все это».

– Когда в маготроне вместе с Ульратачи находился Птахин, жертв не было, – напомнил опричник.

– И много вы из тех случаев вынесли?! Только то, что Птахин, благодаря развитому магическому зрению, лучше высокоразрядных целителей может противостоять воздействию шамана. А о самом воздействии – ровным счетом ничего. Ни Новиков, ни Сназин ничего не видели и ничего не почувствовали. Хорошо хоть живы остались. И оба, кстати, от дальнейшего общения с Ульратачи отказались. Сам же Ульратачи от участия в ваших экспериментах еще не отказался только по одной причине – думает, что все это было обычным учебным процессом. А дед ему примерно учиться наказал. Зато самому велел никого ничему не учить. И ослушаться деда для него невозможно в принципе.

Ситуация складывалась неприятная. Быть молчаливым свидетелем того, как ректор с опричником при нем переругиваются, в том числе и по его поводу – заведомо проигрышная позиция. Лезть в политику очень не хотелось, но Петя решился:

– Ваше превосходительство, Магаде не сам духов призывает, он для этого артефакт использует, который ему дед дал. Сделанный не то из рога, не то из зуба какого-то магического животного. Все время на шее у него висит на шнурке. Там у него амулетов много. И почему его в маготрон вообще с амулетами пустили? – О том, что у самого на шее накопитель, Петя предпочел промолчать.

– Он без них никуда не ходит. Дед снимать запретил, – мрачно ответил ректор. – А настаивать господа опричники не рекомендовали. Знал бы я, во что это выльется…

– У него один из амулетов пропал, и его до сих пор не нашли. – Трифонов как-то нехорошо посмотрел на Петю. – Не знаете, что с ним стало, Птахин?

– Откуда?.. – Петя постарался изобразить удивление как можно искреннее.

– Вы, однако, про этого молодого шамана больше нас знаете.

– Совершенно не удивлюсь, если амулет у Птахина окажется, – это уже Левашов впервые голос подал.

Петя хотел было возмутиться и сказать о том, что духи шамана его амулеты чувствуют и наверняка уже всю академию обыскали, но одернул себя. Демонстрировать такую свою осведомленность – это почти то же самое, что сразу сознаться. Раз знаешь, как будут искать, то и прятать умеешь.

Поэтому только слегка пожал плечами:

– Ваше высокое мнение о моих способностях, Петр Фомич, мне известно.

Левашову явно хотелось ответить, но в присутствии ректора не решился, только желваками на скулах поиграл. И «добрым» взглядом наградил.

К счастью, тему никто развивать не стал – оказывается, опричника совсем другое беспокоило:

– Вот я и говорю, Александр Васильевич, надо Птахина с Ульратачи поближе свести. В одну комнату поселить, общие занятия назначить. В то, что из него как мага толк выйдет, я не верю, но, следует признать, пройдоха он знатный. Глядишь, узнает что полезное.

Петю всего внутренне перекосило. Но взбрыкнул неожиданно Левашов:

– Как куратор курса, я категорически против! Когда Птахин сюда поступил, он об офицерской чести даже понятия не имел. Мелкий торгаш! Позоривший звание кадета. Год я из него эту пакость выбивал. До конца не получилось, но хотя бы вести себя стал приличнее. Даже в клуб записался. А теперь ему что, на товарища доносы писать? Лучше сразу его в свой спецпитомник забирайте. Вместе с шаманом. А мне курс разлагать не надо.

Тут даже ректор не выдержал:

– Не стоит так горячиться, Петр Фомич. Никто от кадетов ничего предосудительного требовать не будет.

Опричник с такой постановкой вопроса был не согласен, но настаивать не стал:

– Не забывайтесь, Левашов. Все мы государевы слуги, все под магической присягой и работаем на благо Отчизны. Чистоплюйство здесь ни к чему. К сожалению, нельзя шамана из академии забирать, это прямым нарушением договоренностей будет. Мы у него даже амулеты отобрать не можем. То есть, конечно, можем, но тогда о мирном сотрудничестве придется забыть. А что могут шаманы, вы сами видели.

– «Огненного шторма» ни один не выдержит.

Трифонов покачал головой:

– Александр Васильевич, уж сколько раз все обговорено, и снова здрасьте! Может, вам не только кадетов, но и всех офицеров следует обязать занятия по философии магии посещать?

Ректор поморщился:

– Не надо путать воспитание кадетов и вре́менные политические задачи. Все понимают, что Дальневосточная губерния вошла в великое княжество не так давно, замирение местных народов идет медленно, слишком они от нас культурно отличаются, да и влияние ушедших с чжурчжэнями помещиков-дизу продолжает сохраняться. В этих условиях еще и с шаманами ссориться, которые пока нейтральны, и даже шаги к сближению наметились, никак нельзя. Но этот вопрос обязательно будет решен в ближайшие годы. Максимум пару десятилетий. А выпускники академии будут работать на благо Отчизны много дольше. И пренебрегать своими обязанностями ни я, ни мои преподаватели не будут. Нужен вам Птахин – оформляйте его перевод к себе, там и готовьте как сочтете нужным.

Пете совсем поплохело.

– Да не нужен он никому без шамана! – почти выкрикнул Трифонов. – А Ульратачи этого мы максимум неделю у себя продержать можем. И то в госпитале. Вроде как для обследования. Так что думайте.

– Без прямого приказа государя… – начал было ректор, но вдруг спохватился: – Все, Птахин. Я вас больше не задерживаю.

Пришлось выйти из кабинета. Хотя основное он неожиданно услышал. А дальше – как судьба вывезет. Бросать академию он ни при каких условиях не будет.

Впрочем, есть и положительный момент. Магаде неделю не будет. Можно за это время попробовать с его амулетом повозиться. Не на глазах у других, понятно, но и всяких теней хотя бы можно не бояться.

Ага. Особенно после прямого вопроса, не он ли у шамана этот амулет украл. Где гарантия, что тот же Левашов не будет стараться за ним проследить? В своей комнате хранить нельзя. Почему-то обыск в комнатах курсантов офицерскую честь никак не задевает. Обычная дисциплинарная проверка. А бегать каждый раз в оранжерею откапывать и закапывать банку и остаться при этом никем не замеченным… это из области сказок.

Так что есть Магаде в академии или нет его – придется каникул ждать. Обидно, да и зудит у него попробовать… Но ждать Петя умеет. Нетерпеливых в лавке поленом учат. Приказчиков, естественно, а не покупателей.

В оранжерею Петя все-таки зашел. Не к заветному дереву, а привезенные с Дальнего Востока растения проведать. Золотой корень не то чтобы совсем благоденствовал, но выжил и выдал из-под земли несколько тощих побегов. Которые Петя жизнью подкормил. Хуже не будет. Да и привык корешок к его энергии, всю дорогу у Пети в ауре хранился. Так что даже немного приободрился. Или показалось?

Черный орех тоже успешно пророс. Назвать деревцем торчащий из земли крохотный прутик с двумя листочками было бы преувеличением, но ведь растет. Медленно, но растет. И, кстати, немного фонит знакомой энергией. Как духи Магаде. Неужели то же самое?

Пока с ним тоже жизнью поделился. С непонятной темной хренью экспериментировать не решился. Убьешь еще растение, очень обидно будет. И подозрительно.

А вот Зерна Света так до весны и остались храниться. В оранжерее озимые не сажают, не бывает тут морозов. Да и не факт, что их вообще осенью сажать можно. Надо надеяться, Игумнов лучше Пети в этом вопросе разбирается.

Легок на помине! Пока Петя на свои растения любовался, начальник оранжереи тихонько подошел сзади. Почувствовав себя чрезвычайно умным и осмотрительным, Петя решил немного почваниться.

– Добрый день, Николай Васильевич, – сказал он, не оборачиваясь. – Не замечали ли вы, чтобы Черный орех на соседние растения вредное влияние оказывал? Он пока еще совсем маленький, но когда к нему подхожу, почему-то у меня такое же чувство возникает, как тогда, когда Ульратачи духов своих вызывал.

– Не слышал о таком, но очень интересно. То, что из него всякие яды делают, известно. Но чтобы он на жизнестойкость других растений влиял, не слышал. Впрочем, у нас его раньше не было. И вы знаете – то, что вы сказали, нуждается в проверке. Надо немедленно в этой части оранжереи все пересадить и совсем другой порядок навести. Так, где тут мои помощники? – Последнюю фразу он произнес на редкость зычным голосом. Слышно было не только по всей оранжерее, но как бы не по всей академии.

У Игумнова явно случился приступ деятельной активности. А Петя бочком-бочком, да и спрятался потихоньку за спинами набежавших ассистентов и кадетов, а затем и вовсе тихо удалился. Без него справятся. Не было у него сегодня ни малейшего желания в земле копаться. Он это в принципе не слишком любил. Точнее, совсем не любил: городской он житель, а не крестьянин.

И хорошо, что банка с амулетом совсем в другом месте зарыта.

Решили ли что ректор с опричником или нет, Петя так и не узнал. Скорее всего, ничего не решили, а, может, ничего решить и не могли. Щеглов, конечно, генерал, но ведь и приезжавшие из столицы целители Родзянка и Сназин того же второго разряда, что и он. А опричник Стасов, хоть и непонятного чина, доверенное лицо государя, напрямую с ним дела обсуждает. Так что очень может быть – увязли проблемы Пети и Магаде в таких верхах, что и подумать страшно.

По крайней мере, больше Птахина к ректору не вызывали, и никто из начальников с ним задушевные беседы не вел. Только Левашов регулярно на глаза попадался, но никак с ним не общался. Даже на занятиях по физкультуре замечаний не делал, хотя раньше регулярно придирался (но, объективно говоря, не к чему было). Благодаря своей жизни Петя свои физические кондиции тоже изрядно нарастил, хотя и раньше хилым здоровьем не отличался. Не зря же в кулачных боях с малолетства участвовал. Даже обидно, что в академии от этой забавы пришлось отказаться: не положено офицерам морды друг другу бить. Дуэли, впрочем, до окончания обучения тоже строжайше запрещены.

Основной проблемой при физическом развитии стало для Пети не сделаться совсем уж барбуном. Ему не в цирке выступать, а целителем работать предстоит. Не надо, чтобы от него люди в сумерках шарахались. Особенно барышни.

К сожалению, на этом фронте прорывов не произошло. Возникла забавная (или не очень) ситуация. Знакомых девушек вроде как много, а девушки нет. Подруги – Натали, Катрин и Софи – регулярно поблизости мелькали, но отношения переросли, скорее, в дружеские. То есть если бы любой из этих девушек он намекнул, что планирует после окончания академии на ней жениться, отказа бы не получил. Но влюбленностью тут и не пахло. И на молодых дворян они погладывали с куда большим интересом и надеждой.

Даже с божественной Натальей Юрьевной отношения, можно сказать, наладились. Примерно так же, как с Натали и ее подружками. Заходить в приемную Петя стал довольно регулярно, и помощница ректора его оттуда не гнала. Даже улыбалась и благосклонно принимала мелкие подарки и знаки внимания. Раз даже юным донжуаном назвала (интересно, это кто?). Ну и все. Надолго задерживаться в приемной Петя не рисковал, понимая неуместность собственного нахождения там. А хотя бы пригласить красавицу в кофейню банально не решался. Во-первых, понимал, что выглядеть рядом с такой роскошной магиней в качестве кавалера он будет крайне неуместно, а во-вторых, стоило ему начать подводить беседу к чему-нибудь этакому, взгляд Натальи Юрьевны сразу же немного строжел, и развивать тему дальше язык не поворачивался.

Оставался клуб, но, как убедился Петя, девушек в нем, как правило, было меньше, чем кадетов, и они все уже разобраны. Да и не запала ни одна из них ему в душу, если честно. К тому же в клуб или на иные развлечения Петя ходил редко. Не тянуло, да и времени совершенно не хватало. По опыту прошлого года понимал, что давилка только до конца семестра работать будет, во втором для одного него никто сеансы проводить не станет, вот и стремился прокачать каналы и хранилище как можно больше. А так как занятия на маготроне были в расписании только первого курса, а не его второго, то еще и отрабатывать пропуски приходилось чуть ли не в тройном размере. Ну не любят преподаватели, когда кто-то свободное посещение себе устраивает.

Впрочем, Петя не жаловался, а был даже рад. Накопитель подзаряжал в давилке, так что дефицита энергии не испытывал. А времени? В лавке ему тоже часто урывками спать приходилось.

Ульратачи через неделю действительно вернулся. Трифонов уехал, но вместо него приехали два других опричника. Тот самый Штепановский, что Магаде с Дальнего Востока сопровождал, и молодой человек из столицы вроде как помощник Стасова по фамилии Шипов. К Пете, правда, ни тот ни другой не приставали, даже поговорить ни разу не остановили, хотя несколько раз встречались. На Петино «здрасьте», правда, отвечали.

Сначала Петю снова отправили в маготрон вместе с Магаде, но после первого же сеанса он попросил его от такой чести избавить.

Шамана в давилке, похоже, решили больше не напрягать. Теперь артефактами управлял Трегубов, с которым Петя предварительно успел поговорить. Неофициально. Рассказал о своих впечатлениях, когда, по его мнению, шаман начинает лишнюю энергию в духа скидывать. И что дух этот далеко отходить может, по крайней мере, в дороге на весь поезд его хватало.

Артефактор, видимо, решил не рисковать и нагрузку существенно уменьшил. И после каждого сеанса долгие беседы с Магаде вел, расспрашивая того о самочувствии. Не один: оба опричника тоже обязательно присутствовали. В первый раз был и Петя. Послушал осторожные расспросы Трегубова, нагло посоветовал использовать в отношении шамана «вариант для девушек», а себя попросил избавить от бессмысленной траты времени. Ему развиваться надо, а при такой нагрузке сделать это невозможно. Так что он готов периодически сопровождать Ульратачи, но только когда это действительно будет необходимо. И то лишь затем, чтобы проверить, как тот переносит усиленный режим работы маготрона. А в остальное время ему самому каналы и хранилище развивать надо.

Как ни странно, Петины пожелания были учтены. Может быть, потому, что Магаде тоже был против такого партнера, о чем не постеснялся заявить. Так что вместе в маготрон их больше не сажали.

Теперь Петиным постоянным партнером снова стал Волохов. Из-за чего Петя чуть не выгорел. Очень уж обидно видеть, что рядом с тобой сидит кадет, настолько более сильный в магии, что даже сравнивать не получается. Тут не в разах, а в десятках раз мерить надо. Вот Птахин и перенапряг каналы, пытаясь их хоть немного расширить. Уже сознание терял, когда все-таки сумел лишнюю энергию в накопитель слить. И так два дня потом полученные повреждения заращивал. А Никите – хоть бы хны. Только пожаловался, что нагрузка совсем слабая стала.

Вот так первый семестр и пролетел. Режим себе Петя задал сумасшедший, но к рождественским каникулам все-таки стали у него получаться заклинания шестого разряда. По одному зараз с полным опустошением хранилища, но все-таки это был для него грандиозный успех. «Среднее исцеление» по сравнению с «малым» – принципиальный и качественный рост возможностей. Тут не просто царапину заживить или отдельный кровеносный сосуд срастить можно, а уже довольно серьезные раны, переломы и болезни вылечить. Осталось только на практике весь набор целительских заклинаний для шестого уровня освоить. Выучить по книге он их более или менее сумел, но одной теорией больному не поможешь. Ему не скажешь «я учил» или «я знаю», ему на деле свои возможности показать надо.

В общем, чем заняться во втором семестре, у Пети было. С ростом сил еще одна очень важная возможность открылась. Заклинания шестого разряда тоже можно в амулеты записать. Конечно, не на том походном наборе, что ему Трегубов с собой на Дальний Восток давал, но отношения с артефактором у Пети были неплохие, и в том, что на лабораторном оборудовании ему удастся поработать, он не сомневался.

К сожалению, продажа лечилок и других амулетов серьезным источником дохода для него не стала. Невелик их оборот в местной аптеке оказался. Больше за зарядку старых набегало. Рублей десять в месяц.

Нет, в принципе сумму Петя выручал куда более приличную, но фактически не за изготовленные амулеты, а за распродажу привезенных с Дальнего Востока кристаллов. Причем основная заслуга в этом была не аптекарей Фроловых, а артефактора Трегубова. Во-первых, он все (!) дальневосточные кристаллы переделал под заготовки для амулетов. Бесплатно. Не сам, конечно, кадетов-магов земли на занятиях так организовал, но облагодетельствовал тем Петю изрядно. Во-вторых, честно расплатился с ним за использованные при обучении кадетов кристаллы из фондов академии. По три рубля за заготовку из кварца. Аметисты академия, понятно, покупать не стала, но неожиданно их довольно бодро стали брать сами кадеты, кто побогаче. Аж по четвертному за штуку. По двадцать за сам кристалл и по пятерке магу земли, кто его обрабатывать будет. А заклинание внедрять – уже сами пожалуйте.

Нет, упаси боже, сам преподаватель никакой лавочки не открывал, просто предупредил, что есть друза очень приличных аметистов, и желающие могут делать себе не просто амулеты, а ювелирные украшения. Если с магами земли на их обработку договорятся. Но не договориться было сложно, так как кадетам этого направления от Трегубова такое задание перепало. Обработать драгоценный (или полудрагоценный?) камень, применив творческий подход.

Себе, кстати, из вырученных денег ничего не взял, хоть Петя и предлагал. Сказал, что ему важнее оживить учебный процесс. А деньги Птахин сам принимал. Популярности ему это не добавило, а Левашов к Трегубову так и вовсе ругаться приходил, но ничего не добился. Ну и ладно. Друзей в академии Петя и так себе не завел, а денег получил немало. Так что и за второе полугодие взнос в клуб сделал. Чтобы уж совсем себя остальным старшекурсникам не противопоставлять.

Экзаменов как таковых в конце семестра в академии не было. Для первого курса вместо них было выдержать испытание маготроном. Для второго, можно сказать, ничего. Сдать зачеты по теории, к которой относилась и откровенно пропагандистская философия магии. Но фактически занятия и зачеты шли индивидуально. Нельзя равнять кадетов с совершенно разными магическими возможностями под одну гребенку. Просто не получится. Можно тратить все время на учебу, как Петя или Волохов, можно совсем не напрягаться, как делали многие аристократы. Результат будет отражен в том, какой перстень получит кадет при выпуске. С красным камнем седьмого разряда или голубым третьего, на который нацелился Никита. Вопрос, когда он его получит. С хвостами по филмагу его просто не выдадут. Но, раньше или позже, академию заканчивали все кадеты, которые доживали до выпуска.

Звучит немного мрачно, но дело обстояло именно так. Помимо давилки, в которой и отсеивалось большинство бесперспективных кадетов, были еще практики после каждого курса, включая и выпускной. Где, как убедился Петя, вполне можно было погибнуть или выгореть от перенапряжения. Впрочем, опасность практики была больше гипотетической. Из его курса с реальными опасностями, кроме него, никто не встретился. Но, по слухам, такая мирная жизнь была только после первого курса. Уже после второго на щадящий режим можно было не надеяться.

Следует отметить, что выгоревших в маготроне в этом году было меньше, чем в прошлом. Из-за Магаде? Или из-за погибших? Так или иначе, во второй семестр перешли две трети поступивших, а среди девушек потерь так и вовсе не было. Как, впрочем, не было на первом курсе и сильных магов. Многим и норматив седьмого разряда зачли, можно сказать, авансом. Той же Марии Селивановой, например. Один раз она какое-то простейшее заклинание исполнить на занятии сумела, но потом несколько дней с магическим истощением в госпитале провела. Все равно горда была страшно. Но Пете спасибо за советы не сказала. Хотя и подходила к нему несколько раз с расспросами уже после той встречи в городе. Он ей, кстати, пару раз поврежденные каналы выправлял. Бесплатно. Впрочем, все равно полезная практика.

С началом каникул свободного времени у кадетов прибавилось. Собственно, у большинства, кроме утреннего построения и воскресных служб отца Паисия, больше никаких обязательных мероприятий не осталось. Многие по домам разъехались – навестить родню, осталось меньше четверти. Причем первый курс разъехался почти в полном составе. Похвастаться? Было бы чем.

Оставшиеся в Баяне развлекались как могли. Впрочем, ничего нового из развлечений по сравнению с прошлым годом не появилось. Рождественский бал в доме собраний (на нем побывал еще почти весь состав академии), мероприятия меньшего масштаба, проводимые местной знатью (званые обеды, танцевальные и музыкальные вечера, обозрения). Еще всякие аттракционы в городском саду понаделали, причем большинство – руками самих кадетов. Действительно, зачем нанимать рабочих сооружать ледяную горку, когда кадеты-водники ее за час возвели? А воздушники лед на пруду подмели и подровняли, вот и каток получился.

На рождественский бал Петя сходил вместе со всеми, с намерением расслабиться и повеселиться. Но неожиданно настроение как-то само собой испортилось еще перед входом. В прошлый раз он тут с Анной был. У входа встретились, вместе весь вечер провели. По большому счету это их первое свидание было. Что-то через год он подходит сюда не только ни с кем не сговорившись, а вообще без идей, кого можно пригласить. Ловить у входа первую встречную? Или, как в прошлом году Воронцов – сразу пяток билетов взять? И провести внутрь любую стайку девушек, а так, как кривая вывезет? А может, ну его совсем?

Появилась альтернативная идея, которая показалась Пете привлекательной. Пока вся академия будет гулять в доме собраний, не сходить ли ему в баню? В дорогое отделение, где есть купальни и можно девушку заказать. Где точно ни на ком жениться не надо, зато положительный результат гарантирован. И, кстати, обойдется это мероприятие как бы не дешевле, чем посещение рождественского бала.

Петя замедлил ход, перебрался на хуже освещенную сторону улицы и тихонько нырнул в перпендикулярный переулок. Затем аккуратно за квартал обошел центральную площадь и дом собраний, после чего все так же тихими переулками добрался до бани. Выглянул из-за угла и выругался. Сквозь зубы, с большим чувством. Он, конечно, не воздушник, которые, по мнению майора Сорокина, знакомые силуэты должны узнавать за версту, но спину человека, скрывающегося за дверью купален, он опознал. Майор Левашов.

То ли эта «гениальная» мысль – помыться в бане с девочками – пришла в голову не одному Птахину, то ли Левашов решил засаду на морально нестойких кадетов устроить, но факт имел место быть.

Всякое желание заходить пропало. Не хватало еще оказаться с «любимым» куратором в одном бассейне с неодетыми девушками. К таким извращениям Петя не готов.

Чтобы успокоить нервы, он даже несколько минут посидел на скамеечке перед чьим-то двором. Даже не медитировал, просто дыхание успокаивал. И мысли.

Левашов-то хорош! Кстати, Петя так и не знает, женат ли он. Вроде все преподаватели женаты. Не у всех, правда, жены с ними живут. Некоторые, например, у Игумнова, в столице вместе с детьми. Там вроде как школа лучше. А в академию поступать еще годами не вышли. Про наличие дара начальник оранжереи ничего не говорил. Может, и есть у кого. А куратор о своей личной жизни перед кадетами не распространялся. У Дивеевой, что ли, спросить? Княжна как-то обо всех все знать умудряется. И заодно рассказать ей, где он этого поборника морали встретил.

Мысль вызвала улыбку, но та сразу же пропала. На скользкие темы с княжной лучше не говорить. В то, что Петя случайно мимо купален проходил, ни в жисть не поверит. Даже если соврет, что пошел за Левашовым проследить. И хотя, наверное, все мужчины (у кого деньги есть) услугами проституток пусть изредка, но пользуются, женщин этот факт почему-то безумно бесит. Лучше не связываться.

Немного повздыхав о бренности бытия, Петя все-таки решил вернуться к дому собраний. Ну, опоздал он к началу, его что, внутрь не пустят? Двери же не запирают. И вопрос с количеством билетов отпадет, лишние траты не понадобятся. Денег у него теперь вроде много, но выкидывать их почем зря привычки так и не появилось.

Никакой толпы перед парадным входом в дом собраний, естественно, не наблюдалось. Все, кому надо было встретиться, уже это сделали и внутрь вошли. Дверь тоже была прикрыта. Однако перед ней стояла в растерянности одинокая женская фигурка. Ничего себе! Вот уж Машу Селиванову он тут совершенно не ожидал встретить. А как же «очередь из женихов»?

– Привет! Чего не заходишь? Ждешь кого-то?

Девушка смерила его долгим взглядом, что-то про себя решая.

– А давай считать, что это я тебя ждала, – сказала она неожиданно. – Веди!

Значит, второй билет покупать все-таки придется. Машка, конечно, та еще стерва, но совсем обижать ее не хочется. Да и партнерша на вечер неожиданно появилась. Петя решительно потянул дверь на себя, пропуская девушку вперед.

Распорядитель (как его, Владимир Сергеевич?) на сей раз был одет в костюм трубадура и находился уже внутри. Но к опоздавшим немедленно подошел, билеты продал и даже заставил их спеть дуэтом детскую рождественскую песенку, аккомпанируя при этом на чем-то вроде мандолины. Очень разносторонний дядька.

Хорошо хоть больше ничего делать не потребовалось, и пакеты с подарками они получили сразу после выступления. Но внимание присутствующих привлекли, чем Маша, похоже, была сильно недовольна.

– Развлекайся сам, мне надо отойти! – бросила она и, рассекая толпу, унеслась куда-то в танцевальный зал. И Петин подарок с собой забрала. Прямо как Анна в прошлом году. Но та своего кавалера не бросала, наоборот, постаралась предъявить как можно большему числу народа.

Кидаться следом за девушкой Петя не стал. Ситуация глупая, но нужно держать лицо. Поэтому спокойно подошел к буфету и взял себе порцию кофе с мороженым. Дорого, но по крайней мере вкусно. Раз уж пришел, надо получать от жизни удовольствие. В столовой академии таким не кормят.

Что кофе, что мороженое закончились неприлично быстро, и Петя после некоторого раздумья решил взять чего-нибудь еще и снова направился к стойке.

– Мне тоже чего-нибудь возьми! – Неожиданно рядом снова оказалась Маша и даже взяла его под руку.

Петя сделал вид, что все так и было задумано.

– Разобралась со своими проблемами?

– Негодяй! – неожиданно с чувством произнесла девушка. Да так громко, что другие посетители буфета стали к ним оборачиваться.

– ?..

– Это я не тебе. Извини. Но этот Бартенев еще пожалеет! «Ты же сама опоздала!»… Это что, повод сразу с двумя тут шуры-муры крутить!

Мишу Бартенева Петя немного знал. Как знал и всех учащихся и преподавателей академии. Кадет первого курса, воздушник и водник, способности очень средние, но давилку благополучно прошел. Всего достоинств, что из потомственных аристократов и весьма небедной семьи. Получается, именно его Маша решила выделить среди своих поклонников. Но тот, похоже, своего счастья не оценил. Забавно. Ну и девушке с небес на землю спуститься не мешает. Магинь, конечно, мало, так что без мужа-мага она не останется, но первокурсникам банально рано думать о женитьбе. А такому как Михаил вообще спешить некуда. Он еще лет десять вполне подождать может, пока не нагуляется. Может, посоветовать Маше брачное объявление в газете дать? Нет, судя по ее настроению, шутку не оценит.

– Действительно, а что ты так поздно пришла?

– Домой к матери заходила. Своих проведать, да и переодеваться там удобнее, чем в казарме. А сам-то почему опоздал?

– Медитировал дольше, чем собирался. Да и спешить мне было некуда.

– Да, заучка ты известный. Девушки на тебя жаловались.

– Как видишь, сегодня я отдыхаю. Что тебе заказать?

Как свою потенциальную девушку Петя Машу не рассматривал. Слишком высокого о себе мнения. И плевать, что магиня. С подругой должно быть прежде всего комфортно, а ее магические силы на это положительно никак не влияют. Скорее, наоборот. Но сам факт, что одна из десятка магинь-кадетов академии на сегодняшний вечер его партнерша, приятно тешил самолюбие. Хотя все это лишь стечение обстоятельств. Девушка задержалась дома дольше, чем планировала, а предполагаемому кавалеру надоело ее ждать у входа, изображая привратника. Тем более когда его внимание стараются привлечь не менее симпатичные горожанки.

Почему же сама в дом собраний не вошла? Скорее всего, у Маши банально денег нет. По опыту прошлого года, стипендию первокурсникам выплатили уже после окончания семестра. А если и успели выплатить, вполне могла ее дома оставить, семья у нее небогатая. Оно даже по ее платью видно. Явно перешитое и довольно простое. Может, как раз из-за него и задержалась.

Главное, что в дальнейшем Селиванова вела себя вполне прилично. От кавалера больше не отходила, разговор старалась поддерживать, танцевала только с ним. В общем, все даже неплохо получилось, и провожая ее после окончания бала домой (ночевать Маша собиралась там, а не в казарме), Петя был вполне доволен проведенным временем. И отметил про себя, что оба подарка девушка не тронула, а забрала с собой. Видимо, младшим братьям и сестрам, которых у нее, кажется, четверо. Вот почему бедные семьи столько детей заводят? Хотя сам в такой рос…

Маша, кстати, на прощанье его в щеку чмокнула. Впрочем, такой поцелуй ровным счетом ничего не значит.

Но неожиданно совместно проведенный бал имел последствие. На следующий день Маша появилась в столовой на обеде и, воспользовавшись тем, что многие кадеты прямо с утра разъехались по домам на каникулы, перехватила Петю и увела его за отдельный столик.

Дальше этого ничего не пошло. Ничего особенного она ему сказать не хотела, только особенное отношение обозначила. Правда, смотрела при этом на реакцию других кадетов, так что Петя не понял, для него она старалась или для Бартенева.

Впрочем, днем Бартенев тоже отбыл домой, а Маша так и осталась сидеть вместе с Петей и за ужином и завтраком следующего дня. Более того, завела с ним разговор, как они будут развлекаться на каникулах.

Вариантов было не слишком много. Гулять в городском саду, ходить в клуб и посещать приемы, проводимые наиболее богатыми горожанами. Туда, правда, надо было еще приглашение получить, но Маша была уверена, что если попросить Дивееву, она обязательно их достанет.

Такой приступ внимания Петю немного ошарашил. К тому же никак не укладывался в его планы. Ульратачи тоже уехал. Не домой, а только в столицу, но дней десять его точно не будет. И свободное время есть. Если сейчас амулетом не заняться, потом до летней практики отложить придется.

С другой стороны, отказывать Селивановой не хотелось. Безотносительно того, какие планы она на Птахина имела. Возможно, он ей был нужен только для оплаты расходов на каникулах. Но Петя почему-то проникся к ней сочувствием. Ведь если подумать, у нее ситуация даже сложнее, чем была у него. Просто потому, что девочка. В лавку ее не пристроишь, к тому же неизвестно, как к ней официальный отец относится, если она действительно была нагуляна матерью от кадета. Да и сейчас немногим лучше стало. Перспективы-то хорошие, но пока ведь жить надо на одну стипендию. И не факт, что Маша не будет ее матери отдавать.

В результате Петя сделал широкий жест, а заодно и обеспечил девушку на ближайшие несколько дней интересным занятием. Он ей отрез шелка подарил. Того, в который разные покупки в Ханке заворачивал. Специально брал так, чтобы на платье хватило. Правда, не представлял, кому эту ткань дарить будет. Анна с другим на Дальнем Востоке осталась, а будет ли у него девушка на втором курсе, было не вполне ясно. Но запас карман не тянет.

За полгода с девушкой он не определился, никто ему в сердце так и не запал. А тут вдруг Маша сама нашлась. Так чего кусок ткани беречь? Продавать он его не собирался. Немного мятый, правда, но расцветка красивая. И не такая, как у рулонов, что он в лавку отнес.

В общем, озадачил он Машу основательно. Та для приличия немного поупиралась, но потом схватила небольшой сверток и на три дня из академии исчезла. Даже в столовой не появлялась.

А Петя, неожиданно довольный широтой собственной души, потихоньку откопал амулет, отмыл его в своей комнате и сел экспериментировать.

Отделять жизнь от темной энергии при подаче ее в заклинания он умел. После каких-то часов шести тренировок научился также выделять и темную.

Первый этап управления амулетом тоже прошел легко. Как и в первый раз в госпитале. Направляешь в него энергию, и появляется небольшой сгусток темного тумана. Который, правда, только в магическом зрении виден, и то далеко не всякому. Шаманам и, как оказалось, Пете.

Вот для того, чтобы научиться этим сгустком тумана управлять, понадобилось еще два дня. И то нельзя сказать, чтобы Петя это управление полностью освоил. Куда там! Совсем чуть-чуть что-то стало получаться.

Оказалось, что канал-манипулятор можно отрастить и для темной энергии. После чего подвести его к сгустку тумана и слиться с ним. Именно – слиться. Надо добиться не просто клубка на ниточке, а сделать его частью самого себя. Вот тогда сгусток тумана стало возможно двигать. Вперед, назад, вверх по стенам или даже по потолку – и все по собственному желанию. К тому же оказалось, что Петя этим сгустком тумана может слышать. Выставив его в коридор и подвесив на потолке, Петя потом вполне отчетливо слышал шаги и обрывки разговоров проходивших мимо кадетов. Через две закрытые двери!

Правда, все оказалось не так радужно. Во-первых, требовалась полная сосредоточенность, как во время медитации. Магаде же гонял своего духа куда хотел и при этом свободно занимался другими делами. Во-вторых, оказалось, что сгустком тумана Петя может слышать, но не видеть. То есть выпустить его из комнаты сквозь щель под дверью Петя мог, а вот как им управлять дальше? Вроде когда на твердые предметы натыкается, какой-то отклик есть, но бродить (точнее, ползать) с завязанными глазами – то еще удовольствие. Даже если можешь ползать по стенам и потолку. И как при этом ориентацию в пространстве не потерять?

В общем, возможности интересные, но не совсем понятно, как их использовать. Прийти в приемную ректора и отправить к нему в кабинет, послушать разговоры? А самому при этом сидеть на глазах изумленной Натальи Юрьевны в состоянии глубокой медитации? Даже не смешно.

Также невыясненной осталась возможность использовать сгусток тумана (или все-таки духа?) как боевое средство. По идее если залезть им на человека и просочиться внутрь его энергосистемы через точку бинди, эффект должен быть такой же, как и при атаке духа Абасы. Но не факт. Комочек-то совсем маленький. Много ли он там места займет? Качать же через него темную энергию самому – тут пробовать надо. А возможности такой нет. При экспериментах с маготроном люди сознание теряли и умирали, если их не успевали откачать. Такие Петины опыты на людях незамеченными никак не останутся. Лучше и не пробовать.

Обнаружились еще две проблемы. Первая – ожидаемая. Длина канала-манипулятора, с помощью которого Петя управлял сгустком тумана, оказалась не очень большой. Саженей пять-шесть. Наверное, если тренироваться, расстояние можно будет увеличить, но пока далеко послать «шпиона» не получится.

Вторая проблема – как оказалось, при использовании сгустка тумана расходуется темная энергия. Даже если его потом обратно в амулет убрать, личный Петин запас все равно уменьшается. Не очень сильно, но заметно. И никак не восполняется. В давилке он себе хранилище за счет Магаде заполнил, но сам такую энергию не вырабатывает. Возможно, кое-что можно будет с Черного ореха собрать, но деревце пока еще очень маленькое, страшно его повредить. А где взять другие источники, идей пока не было.

Так что после трех дней экспериментов Петя не без сожаления закопал амулет на прежнем месте. Надо бы литературу почитать. Точных объяснений, понятно, там не найдешь, но если поискать описания непонятных случаев, связанных с шаманами… Хотя афишировать свой интерес к данной проблеме тоже не хотелось. Одни сложности.

Появившаяся через три дня Маша неожиданно пригласила Петю к себе. Платье посмотреть, которое почти готово. Приглашать для этого знакомых девушек она не хотела. Тех надо сразу наповал бить. А Петя… Свежий взгляд, да и ткань-то – его подарок. Надо проявить вежливость. И похвастаться хочется.

Обнаружилась еще одна проблема. Кружев у барышни было мало. Вот она по дороге Петю в соответствующую лавку и завела. Где выставила его еще на двенадцать рублей. Приподнятое настроение от ожидаемого показа мод как-то само собой пропало. Сейчас-то ладно. Сделал подарок, так надо быть щедрым до конца. Но в следующий раз придется на место ставить. О чем он Машу и предупредил. Та даже покраснела, но ничего не сказала. Только потупилась.

Впрочем, при демонстрации платья и прикалывании к нему кружев, вновь ожила. Большого зеркала в доме не нашлось, крутилась перед весьма скромным, в котором посмотреть на себя можно было только по частям. Еще меньшее зеркало в руке держала. А так вместо зеркала выступали ее мать – Настасья Павловна и две младших сестры. Одна лет десяти-двенадцати, другая семи-восьми. И у Пети возникло подозрение, что этим крохам из его ткани тоже что-то перепасть должно. Больно уж Машино платье «в облипку» пошито было. И подол не слишком длинный. Впрочем, наверное, мода сейчас такая.

К тому же следовало признать, что фигура у Маши оказалась очень хорошая, и платье ей шло. А кружева действительно требовались, чтобы оно совсем уже откровенным не было. Так что примеркой все остались довольны.

Машина мать, как оказалось, именно шитьем на жизнь и зарабатывала. Правда, заказов в небольшом городке было немного, большинство горожанок сами себя обшивали. Но как-то перебивались. Муж вроде как в лудильной мастерской работал, однако то ли очень мало зарабатывал, то ли все пропивал, но его вклада в домашний уют не было видно совсем. Это если детей не считать.

А так Петя словно домой вернулся. Такой же малоухоженный дом с бедной обстановкой и кучей детей. Впрочем, после примерки его пригласили за стол и накормили вполне приличными щами. Наверное, стипендию Маша все-таки получила.

Возвращаясь в академию, Петя меланхолически думал:

«К такому платью еще и шелковые чулки нужны, и туфли в цвет не помешали бы… – И тут же себя одернул: – А еще бриллиантовое колье очень неплохо смотрелось бы!..»

Хватит подарков. Маша – совсем не его девушка. Вот вернутся аристократы с каникул, и сразу же о нем забудет. Или все-таки нет? А у него еще аметисты остались… Нет! Пусть сначала докажет, что достойна таких трат. И вообще внимания.

Глава 5

Время летит, не останавливаясь

Окончательно платье было готово еще через день. А вот вышла в нем «в свет» Маша только еще через неделю. Договорилась, как и собиралась, через Дивееву и получила приглашение себе и Пете на прием к городничему. Второе по значению (после рождественского бала) общественное мероприятие, проводившееся во время каникул уже ближе к их завершению.

Не сказать чтобы Петя был счастлив от такого выбора: у городничего собирались все больше люди солидные, танцев, возможно, и вовсе не будет, зато в карты играть будут обязательно. Почему бы куда попроще не сходить?

Маша отвечала что-то невразумительное. Сначала он было даже подумал, что других пригласительных билетов не удалось достать. Спросил Дивееву. Княжна ему, как малому ребенку, объяснила, что если девушка хочет новым нарядом на общество впечатление произвести, она в нем с вечера на вечер скакать не будет. Все впечатление смажется. Или надо дюжину новых платьев иметь.

А клуб? Так кадеты почти все разъехались, неизвестно, сколько вообще в какой день придет. Соответственно и горожанок будет немного. А именно на них Маша и хочет впечатление произвести. Ну как впечатление… разить, так наповал!

После чего стала пытать Петю, что за ткань такая, и что за фасон Маша с ее мамой придумали. Вот уж не ожидал от Дивеевой подобного. Она в городе флигель снимает, где живут приехавшие с ней Софья Сергеевна и служанка Капитолина. И вещи ее хранятся. Говорят, два или три шкафа. Куда ей столько? В академии все в форме ходят. Впрочем, раз есть деньги, сама решает, как ими распоряжаться. Петины советы ей ни к чему. Даже лавка, куда он свои шелка сдал на реализацию, Екатерине очень хорошо известна. Спасибо, не спросила, не он ли эти ткани привез. Наверное, и так знает. Она, похоже, все обо всех знает…

В результате никакой активной жизни на каникулах у Пети не случилось. Один раз сходили с Машей в городской сад, но это даже назвать свиданием можно было только условно. Никаких вольностей девушка ему не позволила. Степенно погуляли, посмотрели, как в одном из «чердаков» (беседок) кривлялись заезжие скоморохи (это вроде как театральным представлением считалось), посетили несколько павильонов. В одном выиграли в лотерею раскрашенную деревянную ложку (Маша ее домой забрала, Пете она так и вовсе ни к чему была), выпили горячего сбитня, закусили пирогами. Часа полтора на катке провели (коньки напрокат выдавались). Оба катались не слишком уверенно, но удовольствие получили. А синяки Петя «малым исцелением» подлечил. И все это – под звуки духового оркестра, прятавшегося в одном из «чердаков». Как музыканты в нем совсем не замерзли, бедные… Водкой отогревались, наверное.

В общем, день провели неплохо, но продолжения не последовало. В следующий раз они уже только на прием к городничему вместе пошли.

Подъехали на извозчике. Маша настояла. Свою достаточно скромную шубку она стала скидывать с плеч уже буквально в дверях. Петя в самый последний момент подхватить успел. Или не в самый? Все-таки скидывать шубу на пол Маша, наверное, не стала бы. Тем более не факт, что свою, а не мамину.

В результате пришлось провожать ее до дверей дамской туалетной комнаты, у которых их уже перехватила горничная и, приняв шубу, скрылась вместе с Машей внутри. Петя же направился в соседнюю дверь, за которой была уже мужская туалетная.

Туалетная комната – в прямом смысле этого слова, там гости свои верхние туалеты оставляли. Как правило, просто сваливая (или укладывая) их на стоящие вдоль стен кушетки и иные предметы мебели. Гардеробов, куда одежду аккуратно вешали на плечики, на такую ораву не напасешься, они в хозяйской гардеробной стоят.

У Пети никаких изысков в одежде не было. Казенная шинель кадета, под которой его академическая форма. Правда, тщательно вычищенная и отутюженная. И с солдатским Георгием на груди. В принципе кавалерам на официальных приемах и балах даже рекомендовалось ходить в мундире (если служишь) при всех орденах и во фраке (если штатский). Фрака у Пети не было, а маги вроде всю жизнь на службе. Хотя еще один кадет (больше на приеме не заметил) был как раз во фраке. Виктор Пален, кто бы сомневался. Вместе с Екатериной Дивеевой. Или, наоборот, это княжна с графом? Так-то она чаще всего с Александром Лобановым мероприятия посещала. Кстати, очень тихий и вежливый молодой человек, хотя и князь. Но сейчас он к родне на каникулы уехал.

Вот Пален сразу подошел:

– Ты что тут забыл, Птахин? Решил ордена выгулять?

Вроде ничего обидного не сказал, но как-то неприятно стало.

Тут из туалетной комнаты выплыла Маша. В новом платье. Похоже, на новые туфли сама разорилась. А перчатки они с матушкой из той же ткани, что и платье, сшить умудрились. Не сказать, чтобы она тут первой красавицей была, но за счет новой одежды и какого-то особо одухотворенного вида взгляды к себе приковывала. И ведь именно что «одухотворенного». Интересно, это каждую женщину новый наряд так преображает? Раньше Петя подобного не замечал.

С видом королевы Маша подошла к сокурсникам и встала рядом с Петей.

– О, как я ошибся! – рассмеялся Виктор. – Ордена тут в качестве попытки соответствовать такой шикарной спутнице. Ты уж меня извини, Петя, но в своей кадетской форме, даже с орденами и при шашке, рядом с такой красавицей ты выглядишь слишком скромно. Разве что контраст создаешь.

– Ну так в чем же дело? – неожиданно подала голос Дивеева. Княжна улыбалась и говорила даже с энтузиазмом, но от ее голоса ощутимо повеяло опасностью. – Почему бы нам с вами, Мария, на этот вечер кавалерами не поменяться? На графа Палена вы неизгладимое впечатление произвели, так давайте предоставим ему возможность спутницей похвалиться. Тем более что здесь он всех знает.

Петя с трудом удержал спокойное выражение лица. Вот зачем это все понадобилось княжне? И почему она на него взъелась? Ведь взъелась же?

Как назло, подходящий ответ в голову не желал приходить. Он попытался перехватить взгляд Маши, чтобы понять, что она обо всем этом думает. Но девушка смотрела не на него, а на Палена. Тот, в отличие от Пети, с ответом не замешкался:

– Замечательная идея! Машенька, мы же с вами здесь самой красивой парой будем. Ну так как? – И он сделал шаг вперед, демонстративно отставляя локоть, предлагая взять его под руку.

– Почему бы нет. – Маша руку приняла и встала рядом с Виктором, как-то странно мазнув взглядом по Дивеевой. На Петю она так и не посмотрела.

– Так идем разить местное общество! – Понять по интонации, дурачится Пален или говорит серьезно, Петя не смог.

Маша и Виктор ушли в соседний зал. Екатерина осталась стоять напротив Пети.

– Что это было? – спросил он ее. Но в ответ услышал совсем другое:

– Ткань вы ей подарили? В местных лавках такой нет. Всего два вида шелка такого качества. Некоторые дамы уже «порадовали» друг друга костюмами из одинаковой материи. Вполне можете немало врагов приобрести на ровном месте.

– Я-то тут при чем?!

– Думать надо. Скажите спасибо Палену. Зачем-то мне нахамить решил, вот теперь пусть отдувается.

И после небольшой паузы сама взяла Петю под руку.

– Что же, идемте, ка-ва-лер, – последнее слово она почему-то выговорила по слогам.

Петя только встряхнул головой. Никогда не понимал женщин. Особенно – аристократок. Впрочем, это смелое утверждение: опыт общения с последними у него был крайне скуден. А теперь придется отыгрывать роль примерного и скромного кавалера, оттеняя княжну. Без каких-либо перспектив развития отношений, тут он не обольщался.

Куда идти на первом этапе, было понятно. В комнату за теми же дверями, куда скрылись Виктор и Маша. «А дальше – разберемся».

Н-да. Разобрался.

Практически первыми, с кем он столкнулся, зайдя внутрь, оказались шествовавшие рядом две солидные пары. Ректор Александр Васильевич Щеглов и городничий Юрий Дмитриевич Старицкий; видимо, с супругами. И обе дамы в очень знакомых шелках; к счастью, из разных рулонов.

Пришлось остановиться. Княжна сделала книксен. Петя светским поклонам был не обучен, но что-то тоже изобразил. Генералы кивнули головами. Дамы ограничились улыбками. Вроде как благожелательными. Но до Петиных (и Катиных) ушей от удаляющихся пар долетели обрывки фраз:

– Каждый раз с новым кавалером… Кто хоть на этот раз?

– Кадет второго курса, Птахин, из мещан. Довольно слабый целитель, но на практике летом умудрился…

Дальше уже слышно не было, а применить «обострение чувств» Петя не рискнул. Народу вокруг много, голоса не все сдерживают, можно и оглохнуть. А уж головная боль – точно гарантирована.

– Вот стерва, – с чувством, но тихо произнесла княжна, однако развивать мысль не стала. Наоборот, с самой приятной улыбкой приветствовала новую подошедшую пару. Петя как мог последовал ее примеру.

Через полчаса он полностью не взмок только из-за того, что дважды на себя накладывал «малое исцеление». Как выяснилось, это заклинание и температуру тела в норму приводит. Хорошо, что у него теперь хранилище до шестого разряда подросло, можно не переживать, что энергии не хватит. Он, кстати, княжне тоже предложил ее подлечить, но та только посмеялась. Привыкла она к таким мероприятиям. И на более представительных бывать доводилось. Когда только успела? Ей же всего шестнадцать.

Потеть Пете было от чего. Точнее, от кого. Народу на приеме многократно меньше, чем на рождественском балу, зато какого! Полдюжины местных чиновников (все самые значительные), примерно столько же окрестных помещиков и лучших людей города, и практически все старшие преподаватели академии. И четыре кадета, которые непонятно зачем и как сюда попали. Дивеева и Пален при этом никакого дискомфорта не испытывали. Екатерина хотя бы скромно держалась, а Виктор, похоже, специально лез к наиболее значительным людям на глаза. Что думала Маша, Пете оставалось только догадываться. Разрумянилась, но глаза сияли. От всеобщего внимания? Так далеко не все взгляды были добрыми.

Лицо Птахин, понятно, держал, и некоторых преподавателей был действительно рад видеть, но даже с Новиковым и Игумновым ограничился только формальным приветствием. Слишком остро он чувствовал неуместность собственного нахождения здесь. Тем более что Фонлярский, Левашов, Стомин и многие другие смотрели на него явно осуждающе. Даже прекрасная Наталья Юрьевна, прохаживавшаяся здесь под ручку с одним из малознакомых и относительно молодых преподавателей, окатила его таким ледяным взглядом, что аурный щит сам собой сформировался.

Чиновники и преподаватели были с семьями, так что молодые (и даже очень молодые) люди здесь попадались, но знакомых среди них у Пети не было. А вот Дивеева знала почти всех. Как, впрочем, и Пален. Но тот уже третий год учится, а княжна всего один семестр.

Развлечения на приеме тоже были сомнительными. Сначала около часа все гуляли по довольно большому залу и нескольким комнатам рядом. В одной из них что-то вроде буфета было организовано, только бесплатного. Можно было получить бокал вина или маленький бутербродик с чем-нибудь из довольно широкого ассортимента, от икры до огурца. Но так как еду выдавал щипчиками буфетчик, набрать себе тарелку от пуза и нормально перекусить оказалось нереально. Пришлось по примеру княжны взять бокал и тихо его посасывать, блуждая по залу.

От безысходности Петя даже попробовал Дивеевой комплименты говорить, но та пропускала их мимо ушей, зато каждую минуту за кого-нибудь цеплялась и начинала обмен быстрыми фразами. О том, как все замечательно организовано, об общих знакомых, о планах, причем не своих. Петя кивал с умным видом и в качестве мести нежно смотрел на спутницу.

Потом мужчины ушли курить и играть в карты (без коньяка тоже не обошлось), а дамы вроде как за чаем с конфетами расположились. Детей и подростков отправили в третью комнату, где они играли в такие захватывающие игры, как «фанты» и «кольцо на лицо». «Жмурки» были запрещены хозяйкою за излишнюю фривольность.

И куда в этой ситуации было Пете податься? К дамам, понятно, нельзя. В карты играть с господами преподавателями? Чином не вышел. Разве что в вист за каким-нибудь столом место вакантным останется. Но в интеллектуальные игры не так уж много желающих поиграть нашлось, и все в довольно солидном возрасте. К тому же Петя в таких играх был откровенно слаб, если не жульничать. Тут как ни поступи, опозоришься. Что самое неприятное – перед ректором.

Тогда что остается? В фараона с Левашовым? Благодарим покорно, лучше у стенки посидеть, дымом подышать. Но ведь и там могут начать приставать. А уж косо смотреть будут наверняка.

Можно, конечно, к детям пойти и даже что-нибудь организовать. Но там уже ему, кавалеру двух орденов, будет несолидно под стол лазить или петухом кричать.

В результате пошел в буфет. Там уже несколько человек сидели (обоего пола), но они были заняты разговором, а также выпивкой и закуской. Подходить к ним Петя не рискнул. Недоброжелателей среди них вроде нет, но и знакомыми их назвать нельзя. Преподаватель, который у него занятия не вел, и чиновник, кажется, почтмейстер. С женами, наверное. Так что взял кофе со взбитыми сливками и сделал вид, что наслаждается вкусом, смакуя его крохотными глотками. Все равно через полчаса чашка закончилась, пришлось вторую брать.

И просидел так больше часа, пока вдруг хозяева не решили музыкальный вечер организовать. Вдруг – наверное, неправильное определение, скорее всего, так и было запланировано, но Петя об этом не знал.

Картежники вышли не все, а среди вышедших некоторые были изрядно подшофе. Тот же Сорокин буквально висел на Левашове.

«Странно, – подумал Петя, – они же вроде друг друга терпеть не могут…»

И постарался сделаться как можно незаметнее.

Получилось не очень. Сначала из дверей, где проходили дамские посиделки, показалась Маша. От «королевы» в ней ничего не осталось, наоборот, вид был потрепанный и потерянный. Взгляд на Пете она сфокусировала, скорее, случайно, но после секундного колебания целенаправленно двинулась в его сторону. Не дошла. Сбоку подлетел Пален и довольно фамильярно перехватил за талию. Похоже, девушка даже не сразу сообразила, что ей мешает идти дальше. Потом несколько нервно сняла его ладонь со своей талии, перехватила ее, и вот они уже идут под руку. При этом ей пришлось развернуться к Пете спиной и поменять направление движения на противоположное.

Пока Петя наблюдал эти маневры, из тех же дверей показалась и Дивеева. Не одна, с двумя дамами, а именно с ректоршей и городничихой. Екатерина что-то энергично говорила, помогая себе руками, а дамы слушали ее, снисходительно улыбаясь. Но вполне благожелательно. А кого же тогда княжна «стервой» совсем недавно назвала? Или это не имеет значения?

Вся троица вроде как на Петю ни разу не посмотрела, но целенаправленно двинулась в его сторону. Когда это стало окончательно очевидно, Петя сделал несколько шагов навстречу и поклонился.

– Ну что же, – немного покровительственным тоном произнесла городничиха, – вполне симпатичный молодой человек. И даже выглядит представительно. Вы нам расскажете, как это вы за одну практику умудрились собрать все ордена, для которых выслуга лет не требуется?

– А как же пение? – немного робко уточнил Петя.

– Вы хотите нам свой рассказ пропеть? Вы так хорошо поете?

– Нет, что вы. Очень посредственно.

Позу при этом Петя принял почтительную, но на лице сохранил спокойно-нейтральное выражение. В принципе подобные барыни любят, когда молодые люди смотрят на них с восхищением, но сейчас-то он был не один, а при княжне, если он правильно понимает ситуацию. И основное внимание обязан уделять Дивеевой, а на остальных реагировать лишь вежливо-уважительно. Если хамить не начнут. Но и тут лучше за реакцией Екатерины следить. И всеми силами ее поддерживать. Девушка – потомственная аристократка далеко не из последних, куда лучше него в светских вопросах разбирается. Недаром же в такой компании оказалась.

– Успокойтесь, никто вас петь заставлять не собирается. Оно и вовсе не предусмотрено. Господин Лажечников с супругой и дочерью концерт дадут. Фортепьянное трио. Так что рассказывать будете вполголоса. – Городничиха неожиданно задорно улыбнулась.

Лажечников? Это же местный полицмейстер. Неожиданно. Впрочем, почти все, получившие образование, хоть немного да музицируют. Это только Петя здесь после вечерней школы, остальные или гимназии кончали, или такое домашнее образование получили, что почище гимназического будет. Музыку и рисование им обязательно преподавали. В академии, кстати, тоже подобные занятия будут, на третьем курсе, факультативно, специально для таких, как Птахин.

В зале, куда они вошли все той же компанией (сановитые мужья барынь почему-то переместились в тот же зал сами по себе), никаких трех роялей Петя не обнаружил. Только один, да и то совсем небольшой. За ним уже сидела дама средних лет, рядом с ней стояла девушка со скрипкой. Тут же на стуле сидел и глава их семьи, поместив меж коленей виолончель. Вот как? Фортепианное трио, оказывается, просто трио, где в число инструментов входит рояль. А Петя уже гадал, откуда в обычном доме три рояля возьмутся. Надо бы как-нибудь пробелы в образовании (культуре) восполнить, только непонятно, как это сделать. Книгу по этикету Петя в библиотеке прочитал и даже кое-что запомнил, но, оказывается, сюрпризов может быть еще много.

Естественно, удивления он не показал и шел с самым независимым видом. Тем более что княжна его под руку не взяла, а тоже шла рядом. Так они и переместились небольшой группой в «музыкальную» комнату, где расселись не в выставленных рядами посредине креслах, а сбоку, около окна, на два кресла и диван, который больше напоминал двойное кресло того же стиля.

Вроде вместе со всеми, но и отдельно. Даже маленьким столом отгородились.

Дамы оккупировали диван, так что Петя с Екатериной заняли места по бокам. И сразу же хозяйка повысила голос, при этом подпустив в него приветливости:

– Ну-с, чем вы нас сегодня порадуете, Петр Ильич?

– Катенька сейчас объявит, – не менее радостно и не менее громко ответил полицмейстер. Который, кстати, был не в форме, а во фраке, отчего выглядел даже как-то по-домашнему. Мирный, слегка полноватый отец семейства в гостях у друзей.

Катенька выдала. Стих, видимо, собственного сочинения. О чем, Петя не понял. Что-то про зимнюю вьюгу, тени на потолке, узоры на стекле, ожидание любви и прочая галиматья. Но ей аплодировали и даже громко восхищались талантом. В том числе городничиха.

– Так что же они все-таки исполнять будут?.. – спросил Петя шепотом.

Дамы дружно рассмеялись:

– Юноша не понял! Какая наивность. Но где-то даже трогательная.

– Произведение называется «Зимняя рапсодия», – это уже Дивеева над ним сжалилась. Или солидарность проявила.

Тем временем зазвучала музыка. Неожиданно очень громко. То ли в зале акустика хорошая, то ли просто инструменты всегда так громко звучат, а помещение сравнительно небольшое.

Так или иначе, все прочие звуки полностью перебивались, и Петя стал вполголоса рассказывать свою историю, не боясь, что он кому-нибудь помешает. Рассказ уже был отработан. Использовал он вариант без пафоса, даже с легкой иронией. Какие в самом деле подвиги, когда у него аурный щит выстрелы в упор выдерживает, а самое страшное, что ему грозило, это оглохнуть. Остальное пусть дамы сами додумывают.

Зато довольно подробно остановился на одежде и оружии чжурчжэней, пожаловавшись, что трофейные пистоли в арсенал погранзаставы сдать пришлось. Впрочем, его и казенный вполне устраивает.

За «Зимней рапсодией» последовала «Одинокая береза», потом – «Далекий огонек» и еще что-то. Слушать Петя практически не слушал. Все равно он такую музыку не понимает и для собственного удовольствия никогда бы на концерт не пошел. Но отметил, что играло семейное трио довольно слаженно.

Дамы вроде как слушали. Временами громко вставляли реплики по поводу исполнения (поощрительные), а тихо – пытали Петю уточняющими вопросами.

В результате он рассказал практически обо всем. И о жизни в гарнизоне, и о тамошних жителях – ульта, и о прииске, и о знакомстве с шаманом.

– Я вот только не понимаю, – прервала в конце его рассказ супруга ректора, – как же вам все-таки одновременно и солдатский и офицерский ордена дали?

Говорить о взятке Петя не стал. Предпочел сослаться на покровителей:

– Господин Карташов, золотопромышленник, за меня перед комендантом дивизиона ходатайствовал, а в Дальнем, думаю, губернский прокурор, их высокоблагородие Сула-Петровский протекцию оказал. Мы с ним одним поездом на Дальний Восток ехали, когда он с семьей из отпуска возвращался, вот в дороге и познакомились.

– Кадет – с коллежским советником?..

– Так дорога длинная. Вот я и имел честь сыну его синяк свести, дочку от прыщей избавить, супруге тоже, простите, бородавку с лица убрал и кое-где – растяжки на коже.

В результате Пете пришлось задержаться после концерта. И общего разъезда гостей. Его способность, благодаря обостренному магическому зрению, исправлять мелкие дефекты кожи – городничиху крайне заинтересовала. А ректорша даже что-то высказала нелицеприятное о собственном супруге, мол, тот с ней подобной информацией не поделился.

Пришлось пообещать, что он всегда к их услугам. Похоже, Петя, в дополнение к учебе, себе еще бесплатное занятие нашел. Впрочем, такие знакомства вредными не бывают.

Дивеева, кстати, при продолжении разговора тоже присутствовала, хоть и почти все время молчала. Опять же непонятно осталось, сделала она это из солидарности или тоже связи укрепляла. Но когда их наконец отпустили (ректор за супругой пришел), забрала Петю в свой экипаж (свой или арендованный?) и отвезла до академии. Не сама, кучеру велела. После того, как он ее до арендуемого в городе флигеля довез. В принципе идти тут было всего ничего, что до дома княжны, что до академии. Петя бы ни в жисть для одного себя экипаж нанимать не стал. Но возражения не принимались.

Зачем, тоже осталось непонятным. Вместе они проехали всего несколько минут, разговора почти не вели, то есть обменялись несколькими фразами ни о чем, и все. И не то что никакого поцелуя, даже пожатия руки на прощанье не было. Только многозначительная улыбка. Вот и пойми этих женщин!

Кажется, Петя стал повторять эту фразу слишком часто. Причем по отношению к совершенно разным особам женского пола. Странно, но когда в лавке работал, все казалось (да и было) намного проще и понятнее.

Каникулы подходили к концу, и разъехавшиеся на них по домам кадеты стали возвращаться. Народу в академии существенно прибавилось. Клуб, до этого практически пустовавший, снова стал наполняться по вечерам.

Вечер танцев в клубе Петя тоже решил посетить. Занятия через два дня начинаются, ожидался полный сбор. Скорее всего, кадеты в полном составе будут, а из города все «невесты» подтянутся.

Не то чтобы Пете все это было интересно. Друзей у него нет, только знакомые. Среди девушек в сердце тоже ни одна не запала. Если бы можно было кратковременную интрижку закрутить, он бы не отказался. Симпатичных среди горожанок довольно много. Но они тут не столько развлечения ищут, сколько женихов высматривают. И если среди девушек и встречаются легкомысленные, то у них есть родители. Которые их вовремя одернут и на путь истинный направят. А на коварного соблазнителя жалобу ректору подадут.

Нет, понятно, многие аристократы на эти жалобы плевать хотели с высокой колокольни. Тут в каждой семье среди предков бастарды были. Но у Пети-то никакой знатной родни нет. Женят – только так. Не сразу, а после окончания академии, но в оборот возьмут плотно уже сейчас. А он жениться пока не готов. Может, влюбился бы в кого – по-другому бы думал, да только не сложилось у него с этим.

Ну а наобещать, а потом сбежать – как-то самому противно. Потомственные аристократы мещан себе ровней не считают, вот их совесть и не мучает. Если она у того же Шувалова или Палена вообще есть. А Петя врать не любит. То есть делает это спокойно, в лавке, например, без этого было вообще нельзя обойтись, но одно дело богатой купчихе не слишком нужную ей вещь всучить или у преподавателя от дурного задания отбрехаться, и совсем другое – девушке жизнь испортить.

В общем, не его это.

Но в клуб пошел. Прежде всего, чтобы не выделяться. Все пойдут, а он нет? Ни к чему это. Он ведь и членский взнос из тех же соображений заплатил. А раз заплатил, то и появляться хотя бы иногда нужно.

К тому же после приема у городничего он больше ни Машу, ни княжну Дивееву не видел. Обе в городе живут, в академии не появлялись. И это его почему-то беспокоило. Глупо. Ни Маша, ни тем более Екатерина его девушками никак не являются. У каждой своя жизнь. У него – тоже. Но как-то неправильно они расстались в последний раз. Надо бы разобраться.

В чем разобраться и чего он вообще от этих девушек хочет, Петя сам не понимал. Или самому себе не признавался. Тем более от двух сразу. И таких разных.

В клуб Петя пришел при полном параде, но довольно поздно. Очень уж не хотелось в организационные работы вляпаться. Один раз по незнанию попал, и хватит. Пусть мебель первокурсники двигают.

В результате оказалось, что все уже в сборе. Более того, танцы в самом разгаре. И обе интересовавшие его девицы уже были при кавалерах. Маша танцевала с Михаилом Бартеневым. Они же вроде в ссоре были? Судя по всему, после каникул отношения у них снова наладились, по крайней мере, улыбалась Селиванова вполне искренне. А Дивеева решительно таскала по всему залу Лобанова. Князь улыбкой, правда, не сиял. Выражение у него было, скорее, немного растерянное. Но покорно метался от одной группы отдыхающих к другой вместе с ней, не делая попыток освободиться.

Три подружки тоже порхали по залу с кадетами-первокурсниками. Как маги, скорее всего, те далеко не продвинутся, но из дворян. К тому же давилку все пережили, так что теперь они вполне перспективные женихи. Через два с половиной года. Ох, промахнутся девушки снова, скорее всего. Впрочем, не Петино это дело. Он и сам не собирается спешить жениться.

Пока Птахин осматривался, рядом с ним оказалась какая-то совсем уж малолетка. Кто только ее сюда привел? За сестрой увязалась, что ли? Смотрела так жалобно, что Петя ее даже на танец пригласил. Предположение оказалось верным. Младшая сестра одной из троицы – Софи. Зовут Нина́. С ударением почему-то на последнем слоге, на французский манер, хотя языка этого девушка не знает. Петя, впрочем, тоже. Только отдельные слова, которые приказчики в лавке для «галанта» и «плезиру» покупателей использовали.

В принципе нормальная девчонка, только рано ей еще с мальчиками гулять. По крайней мере, взрослыми мальчиками. И через год все еще рано будет Ей всего-то лет двенадцать.

В общем, вместо танцев и флирта Петя занялся тем, что накормил девочку пирожными с кофе в буфете, выдал ей из личных запасов кулек засахаренных фруктов и устроил экскурсию по вечерней академии. Показал наиболее интересные растения в оранжерее (там зимой вместо солнца магическое освещение день удлиняло), познакомил с монстрами в зверинце. А так как он их при этом жизнью подкармливал, то настроены были находившиеся там грифоны, виверны и мантикоры вполне благодушно, приведя Нинку в полный восторг.

Даже неплохо время провел. Дом и младших сестер вспомнил. Денег матери перевести, что ли? Особо теплых чувств к семье он не испытывал, да и не жил он в ней, по сути. В лавку его совсем еще малолеткой выпихнули, так что это не мать с отцом о нем заботились, а он матери свои случайные заработки отдавал. А отец по пьяни так и вовсе пришибить мог, вот сын дома почти и не появлялся. Но сейчас он при деньгах, почему бы не поддержать? Разочек. Сажать себе родственников на шею у Пети желания не было.

К клубу они с Нинкой вернулись, когда уже все расходились. Софи была при кавалере, который собирался ее провожать до дома. Не одну ее, на стайку в десяток девиц было три кадета. Но, несомненно, это знак внимания, и есть чем перед подругами гордиться. Натали и Катрин сами по себе. Так что Софи по сторонам немного посматривала, разыскивая взглядом младшую сестру, но старалась это делать незаметно. Осталась бы она, в случае чего, ее искать, или не стала бы портить себе вечер с кавалером, выяснить не удалось, так как Нинка сама к ней кинулась с воплем: «Я тут такое видела!»

Так что Петя со спокойной душой сдал подростка с рук на руки. Заодно им тему разговора на время прогулки обеспечил. Самому примыкать к их компании желания не возникло, так что тихо отошел, пока уговаривать не стали.

Кстати, а Машу с Екатериной он в этой группе не заметил. Впрочем, странно было бы. Дивееву небось экипаж подобрал. Возможно, и Селиванову с собой взяла. Княжна всеми командовать любит, но нос особо не задирает. А Машка платье свое сегодня выгуляла, впечатление на молодежь произвела, Бартенев небось с повинной прибежал. Теперь самое то было себя и наряд в карете до дома доставить. Впрочем, он за ними не следил. Не сложилось.

На то, что с Дивеевой удастся больше чем перекинуться парой фраз за вечер, он особо не рассчитывал. Хотя в душе надеялся. Зачем? И о чем? Это уже совсем другие вопросы, ответы на которые он и сам не знал. Понять, не изменилось ли ее отношение к нему? Возможно. В общем, интерес представлял не сам разговор, а сопровождающие его эмоции. Но разговор не состоялся. Можно, конечно, списать на случайность, но больше похоже на отсутствие интереса. Действительно, тут всякие князья да графы вернулись. Надо срочно напомнить им, кто тут главный.

Или к Лобанову у нее есть более конкретный интерес? Маловероятно, тот раньше нее академию заканчивает, и с его характером жену для него будут подбирать родители. Хотя чем черт не шутит…

А вот с Машей и впрямь обидно получилось. Хоть бы показала, что рада его видеть. Все-таки к платью, в котором она щеголяла, он тоже отношение имеет. Но нет, даже не кивнула издалека. На Михаиле своем сосредоточилась.

В общем, не везет Пете что-то с девушками. Может, и к лучшему. От занятий и развития магических способностей не отвлекают.

На следующий день он все-таки сходил на почту и оформил денежный перевод матери на сто рублей. Ну и открытку отправил. Жив-здоров, половину срока в академии отучился, еще полтора года осталось. Хвастаться успехами не стал. Тем более что шестой разряд для целителя – очень даже скромный результат. К тому же пока неофициальный. Перстни магов им только по окончании академии выдавать будут.

А потом потянулись обычные учебные будни. Давилка закончилась, для одного Пети или других желающих ее никто запускать не собирался. Во втором полугодии надо навыки закрепить и новые заклинания учить. Помимо этого добавились и общеобразовательные предметы. Прежде всего, иностранные языки. Как в гимназии – французский, немецкий и латынь. Возможно, гимназические преподаватели занятия и вели: по крайней мере, магами они не были. У Пети большие проблемы возникли. Он не просто оказался самым худшим на курсе, он был таким единственным. Аристократы и дети из обеспеченных семей языки еще в школе (или дома) учили, но даже и немногие оставшиеся представители купечества тоже хотя бы азы знаний имели. На их фоне Петины отдельные слова и фразы, выученные в лавке, выглядели настолько жалко, что самому противно было.

И что хуже всего, появление провальных предметов автоматически потащило его вниз в кадетской иерархии. Сообщество будущих магов и так никаким братством не было, хотя именно так его называли на филмаге. Потомственные аристократы и без того на всех свысока посматривали, но наличие природного таланта и хорошей успеваемости этот разрыв немного нивелировали. Тот же Волохов был хоть и дворянин, но отнюдь не столбовой, а из служилых магов. Но пользовался всеобщим уважением, несмотря даже на не слишком приятный характер. Чемпион курса как-никак.

Петя и раньше держался от основной массы кадетов немного особняком. Не только потому, что совместным развлечениям предпочитал учебу. Его своим не очень-то считали. Происхождения самого плебейского, сам из низшей категории приказчиков, образование – вечерняя школа. Что в нем может быть интересного?

Заметно подняли его авторитет полученные на практике ордена, но дни шли, и впечатление от этого события теряло остроту. Молодец, но со временем ордена будут у всех магов. Не за подвиги, так за выслугу лет.

И тут такой провал в учебе! Известно, что если учащийся вдруг начинает показывать по какому-либо предмету блестящие результаты, то всеобщее отношение к нему меняется и у преподавателей и у соучеников. Глядишь, и он уже круглый отличник и помощник куратора курса.

Так же и провал по одной дисциплине неминуемо тащит авторитет учащегося вниз. Добро бы это случилось на фоне других заметных успехов, но Петя-то по всем магическим показателям был, что называется, посредственностью. Всего одна стихия, в которой ему до высот все равно не подняться. Непонятно, как до шестого разряда дотянулся.

Так что вернулся он в самый низ кадетской иерархии, как это и было сразу после поступления. Оставалось либо с этим бороться, либо смириться, либо еще больше отойти в сторону. Петя выбрал последнее и на насмешки старался не обращать внимания. Языки учил, но без особого рвения, понимая, что больших успехов тут не достигнет. Хорошо если к концу обучения простенькие фразы строить научится. Если еще выучить наизусть несколько фраз и цитат, этого может быть вполне достаточно. Жить за границей он не планировал, да и не особо пускают туда магов. Но на курсе его положение это не исправит.

Так что учить и качать – только магию. Именно в ней его будущее. И шестой разряд на втором курсе – совсем неплохо. Особенно если к концу обучения удастся до пятого прокачаться. А теоретических знаний и вызубренных заклинаний надо набрать столько, чтобы на всю жизнь хватило. До четвертого разряда как минимум, а лучше – до третьего.

Эх, поторопился он деньги за клуб отдать… Похоже, в этом семестре ему там делать нечего. Лучше он в библиотеке поработает. Или в медитации посидит.

Со второго семестра у первого курса тоже началась специализация, и Маша стала появляться на занятиях по целительству. Про прием у городничего и танцы в клубе – ни слова. Зато на первом же занятии попыталась превратить Петю в личного ментора, но он ее довольно резко послал. Не нужны ему такие отношения, когда от него требуется быть готовым в любой момент прийти на помощь, а обратно – ничего. Не слуга он ей. И не хахаль. Пусть графов своих гоняет. А то почему-то к другим кадетам с вопросами на занятиях не пристает.

Так и занимались. Он зубрил новый материал, практиковался в выученном и периодически ловил на себе ее взгляды. Все-таки девушка старалась его копировать. Ее дело. Начальная ситуация с даром у них во многом похожая, оба – слабосилки. У Маши, пожалуй, исходная позиция была даже чуть получше, чем у него. Так что – пусть смотрит, не жалко. Но не мешает. Ему самому развитие очень тяжело дается, некогда на других отвлекаться.

Помехи появились с неожиданной стороны. Или ожидаемой? Все-таки Петя подозревал, что его беседа с ректоршей и городничихой без последствий не останется. Не знал только, как к этому относиться.

С занятий по медитации Петю вдруг забрала прекрасная Наталья Юрьевна и повела к ректору. Только была при этом непривычно хмура и холодна. То есть дистанцию она всегда держала, но комплименты и знаки внимания принимала благосклонно. А сегодня молчала, но всем своим видом показывала, что Петя перед ней жутко провинился. Чем, интересно? За что такая немилость? Но попытки заговорить – игнорировала.

В кабинет ректора они почему-то не пошли. Вместо этого вообще за ограду академии вышли.

У ворот проходной стоял экипаж. Целая карета очень представительного вида. Большая, на рессорах, сверкает темно-красным лаком и стеклами в дверцах. Что внутри – не видно, закрывают шторки из бархата. И еще на дверцах герб великого княжества в форме щита, а рядом – еще один. Города Баяна, наверное. Не иначе как городничего парадная карета. Петя о ней только слышал, но раньше видеть не доводилось.

Оказалось, им в нее. С запяток соскочил мальчик в ливрее и распахнул дверцу.

Петя от такого вида откровенно обалдел, но подать руку Наталье Юрьевне все-таки успел. Сказалась выучка в лавке. У пестовских купчих таких экипажей не было, зато гонору хватало. Зазеваешься – обязательно Куделину нажалуются, а там хорошо если простой затрещиной отделаешься.

Магиня фыркнула, но руки все-таки коснулась, обозначив, что услуга принята. Впрочем, уважающей себя даме самой запрыгивать в карету было бы неприлично. Так что обольщаться не стоило. Но все-таки первый шаг к восстановлению нормальных отношений был сделан.

Что и подтвердилось внутри кареты. Наталья Юрьевна заговорила:

– Его превосходительство очень вами недоволен. Вы его чуть с супругой не поссорили. Что вы себе позволяете?!

Вообще-то присланная карета как-то плохо увязывалась с начальственным гневом, но магиня была вполне серьезна.

– Ума не приложу, чем же я мог внести разлад в отношения столь выдающегося семейства…

– Почему вы ему сами не доложили, что растяжки и морщины убирать умеете? Их превосходительство специально ваш отчет перечитал, так там только и сказано, что целительские услуги оказали некоторым членам уважаемых на Дальнем Востоке семей. Без конкретики. А вы знаете, как Новиков бородавку на шее Александре Федоровне сводил?! Он ее отрезал! А потом рану «средним исцелением» затянул. Бедняжка так намучилась… А тут оказывается, вы это безо всяких членовредительств делаете, безболезненно. Такой скандал был. Как вы могли так поступить?!

Вот что на такое сказать можно? При этом возмущение Натальи Юрьевны абсолютно искреннее. Поди пойми этих женщин! (Опять он о том же…)

Хорошо хоть про платье Маши не вспоминает. Или не знает? Сглазил, надежда оказалась напрасной.

– Ваша скрытность совершенно не к месту и создает массу проблем. Думаете, как в поговорке – промолчали, сойдете за умного? Очень ошибаетесь. Молчать тоже надо к месту. Вот что вы с платьями на приеме у Анастасии Петровны устроили?! Ведь это же вы все эти шелка с Дальнего Востока привезли! Думаете, никто об этом не знает?!

Так. Александра Федоровна – это, получается, ректорша. А Анастасия Петровна – городничиха. А то на приеме неудобно было. Дивеева ему начальственных дам не представила: видимо, решила, что они и так всем известны. Потом сама к ним не обращалась, а они друг друга Настей да Шурой называли. Или даже Настенькой и Шурочкой. Что Петя себе никак не мог позволить. Приходилось изворачиваться. Теперь запомнит.

– Это какое-то недоразумение, Наталья Юрьевна. Шелка, не спорю, я привез. Но это знакомый купец подсуетился. Я в его лавке всегда себе кадетскую форму покупал, вот и не смог отказать, когда он попросил ему пару рулонов ткани из мест практики доставить. Можно сказать, одолжение ему сделал.

Хотел было добавить: «…за малые деньги», – но поостерегся. Во-первых, это уже совсем вранье получится, а во-вторых, деньги в этой истории лучше вовсе не поминать.

– Не с теми вы дружбу водите. Лавочнику потрафили, а благородных дам в затруднительное положение поставили.

– Так что мне делать надо было? Вам отдать? – Петя начал сердиться, но пока сдерживался. Дурацкий какой-то разговор получается. Но резко осаживать помощницу ректора тоже не резон.

Наталья Юрьевна неожиданно задумалась.

– Хм. Нет, мне, пожалуй, было бы слишком. А вот Александра Федоровна, наверное, нашла бы, как ими распорядиться…

Ага. И вместо тысячи рублей дохода была бы у Пети тысяча убытка. Хотя в этом городке, где все друг друга знают, любая коммерция получается очень рискованным мероприятием. Не по деньгам, а последствиям. Лучше бы он побольше чая привез. Хотя его в небольшом городке еще долго продавать будут.

Пока же сделал покаянное лицо.

– Так я прощен? И могу в будущем надеяться на ваши советы?

– Это смотря как себя сегодня проявите.

Петя проявил. До позднего вечера старался, без обеда и ужина. Правда, дамы (а приехали они снова в дом городничего, где, помимо хозяйки, оказалась и ректорша) почти непрерывно скрашивали времяпровождение чаепитием, но молодого целителя оно практически не касалось.

Сначала пришлось продемонстрировать умения на героической Наталье Юрьевне и убрать небольшой шрам, который у нее на руке оказался. Потом бородавку за ухом Александры Федоровны. Обычно она ее волосами прикрывала, так что резать не стала. А потом дело дошло до морщинок у глаз. Убирал по одной, потом дамы обсуждали результат и что (и кому) убирать следующим. Хорошо накопитель с собой был (вообще-то он у Пети всегда с собой), и был он после давешних бдений в давилке почти полным.

Устал, как собака. Денег, естественно, никаких ему не предлагали. А вот назавтра явиться велели строго. Но до академии снова в карете довезли. Или это ради Натальи Юрьевны?

Та хотела было что-то сказать, но, видя Петино состояние, только махнула рукой. Лишь предупредила, чтобы с утра шел не на занятия, а к ней в приемную.

Следующую неделю Петя провел в доме городничихи. Или все-таки городничего? Не важно. Из мужчин он не видел никого начальственнее лакея. Зато обе дамы и несколько раз примыкавшая к ним Наталья Юрьевна обеспечили его занятиями с утра до вечера. И когда он сдуру (сам не понял как) умудрился немного поменять Анастасии Петровне форму ногтей, понял, что влип капитально. Ибо нет предела женской красоте, и всегда найдется, что еще стоит улучшить. А если учесть, что такие пластические изменения были жутко трудо- и энергозатратными, то и времени они требовали уйму.

Но дамы не роптали. А вот Петя осмелился высказать вслух опасение, что так он совсем в учебе отстанет и что занятия для него никто не отменял.

– Ерунда! – сказала Александра Федоровна.

– Вы здесь по заданию его превосходительства, – уточнила Наталья Юрьевна.

Петя пытался возразить. Учится он не только ради перстня, но и ради знаний. Конечно, здесь он тоже хорошую практику получает, но надо же и заклинания учить. Не говоря уже о земледелии, животноводстве, химерологии и зельеварении, знания по которым необходимы любому магу жизни.

Оказалось, слабые это аргументы.

– Вот закончите, можете из лабораторий хоть не вылезать, – это Наталья Юрьевна пообещала.

Пришлось воспользоваться другим аргументом. Накопитель, который он заполнил в прошедшем семестре, быстро опустошается. А объем собственного хранилища у него только на шестой разряд.

Неожиданно оказалось, что не проблема и это. Теперь маготрон будут включать специально для него по понедельникам, средам и пятницам. В эти же дни он может посещать занятия, если успеет. А по вторникам, четвергам и субботам – в губернаторский дом. Или ректорский особняк. Ему скажут.

А в воскресенье – как получится. Дамам когда-то надо и детьми заниматься, и гостей принимать. Но если хотя бы одна из них не будет занята, то Петю известят.

Так что Петя был обеспечен громадной практикой в волевой магии и развитии магического зрения. Каналы и хранилище в давилке тоже понемногу развивались. Небыстро, но все лучше, чем при обычной медитации.

И еще он заработал косые взгляды от сокурсников и значительной части преподавателей. А Маша так его чуть ли не возненавидела. Она тоже хотела в маготрон, но ей было категорически отказано. Причем Наталья Юрьевна сообщила ей об этом решении с определенным садистским удовольствием. После памятного приема у городничего она, похоже, Селиванову очень сильно невзлюбила.

Впрочем, Пете в свалившемся на него режиме было не до девушек. И уж тем более не до клуба. Он и раньше не прохлаждался, а теперь и вовсе надо было недельные учебные занятия в три дня вместить, из которых он половину времени проводил в давилке.

Так что общаться с другими кадетами стало совсем некогда. Хотя, похоже, частые и регулярные посещения генеральских домов существенно подняли его авторитет. По крайней мере, в столовой, куда он все-таки иногда попадал, желающие сесть с ним за один стол всегда находились. Впрочем, никаких долгих разговоров ни с кем Петя не вел. Отвечал на вопросы вежливо, но кратко и по делу, быстро все съедал и, извинившись, бежал дальше.

С Ульратачи, который вернулся в академию и примерно ходил на занятия, Петя пересекался редко и разговоров не вел совсем. И уж тем более не касался украденного амулета, который так и хранился закопанным в оранжерее. Была идея его перезахоронить поближе к Черному ореху, но счел это бессмысленным. Этот то ли рог, то ли зуб в двойной изолирующей магию упаковке лежит. Так что подзарядиться энергией от ореха не сможет. А вынимать его из нее – опасно, да и вдруг на молодое деревце это плохо повлияет… Впрочем, думать об этом было тоже некогда.

С Натальей Юрьевной отношения наладились, но совсем не так, как бы ему мечталось. Оказалось, у этой прекрасной молодой женщины тоже есть недостатки. Самый страшный – левая грудь немного меньше правой и смотрит соском куда-то в сторону. Очень интимная проблема, и Петя был допущен до ее решения. Как уникальный целитель. Как мужчину магиня его совершенно не воспринимала. Ну, хотя бы полюбовался…

Где-то месяца через два у Пети появилась надежда, что его каторга подходит к концу. Кажется, все, что только возможно, генеральши себе исправили. Наталья Юрьевна – тоже. Но оказалось, что в городке еще много достойных матрон, которым его услуги очень пригодились бы. В ограниченном объеме. Кому и что надо делать, решали Александра Федоровна и Анастасия Петровна. Часто в ходе жарких дискуссий.

Вот так и пролетел этот сумасшедший семестр. Присесть и подвести промежуточные итоги было некогда. И тут, оказывается, все зачеты сданы, лабораторные работы выполнены, а специальных экзаменов как таковых в академии и не было. Зато впереди маячила новая практика.

Петя ждал ее с надеждой. Наконец оказаться предоставленным самому себе. Как же это здорово! И плевать, что будет очередное задание, которое предстоит выполнить. Справится. А судя по прошлому опыту, можно будет и с прибытком остаться.

Опасения, что ректор заставит его и на каникулах обслуживать супругу, благополучно развеяла Наталья Юрьевна. По секрету она сообщила, что их превосходительство на лето отправляет детей в имение, а сами супруги планируют еще и столицу посетить. Таскать с собой Петю при этом будет затруднительно, да и дела у них с ним совсем не связаны. Хотя, возможно, на следующий год список знатных гостей города Баяна может увеличиться. А может, и нет. Все-таки Птахин не их собственность, а оставить его после выпуска работать в академии может не получиться. По ее уставу магу-преподавателю нужно иметь разряд не ниже четвертого и владеть как минимум двумя стихиями. Не Петин случай. Но расстраиваться не надо. Возможно, ему даже на будущий год стипендию повысят…

В качестве сборов в дорогу Петя чуть ли не сутки просидел в маготроне, заряжая амулет. Все-таки Трегубов был человеком добрым и запер его в лаборатории до утра по его просьбе. А потом Петя пошел на собрание курса, где Левашов зачитывал направления кадетов на практику.

Его очередь оказалась самой последней. Но не время отъезда, которое было назначено, как и в прошлый раз, на завтра.

– Я рад сообщить, – с крокодильской улыбкой произнес куратор, – что хоть и с запозданием на год, но мне удалось отстоять просьбу кадета Птахина направить его в Тмутаракань.

Глава 6

Бодрое начало новой практики

Петя был удивлен. Он был уверен, что его снова на Дальний Восток отправят, тем более оттуда, как он понимал, на него заявки были. От золотопромышленника Карташова, коменданта пограничного дивизиона в Ханке – Панина, а возможно, и губернатора. Странно, что такие письма проигнорировали. Впрочем, у Тмутаракани свои преимущества есть. Во-первых, южный город на море. И не просто порт, а порто-франко. Во-вторых, там его старший брат Михаил служит. И сестра Клавдия где-то ошивается. Правда, является ли это достоинством, еще надо посмотреть. Особо теплых чувств ни к кому из семьи Петя не питал. Да и брат с сестрой – тоже, раз поспешили из Песта сбежать. Но все-таки родня. Если не будут пытаться сесть на шею, посмотреть на их жизнь будет даже интересно. Хотя поверить, что они совсем не попытаются извлечь выгоды из родства с почти состоявшимся магом, было трудно. Но время покажет.

На сборы осталось, как и в прошлый раз, меньше суток. Снова Левашов удружил? И билет второго класса. Можно было, конечно, обменять его и поехать следующим поездом с бо́льшим комфортом, но Петя этого делать не стал. Не потому, что опоздать боялся. Как показал прошлый опыт, приедь он неделей позже – ничего принципиально не изменилось бы. Разве что на другую заставу мог попасть. Но сказались другие соображения. Во-первых, чтобы идти на прямое неподчинение куратору, надо иметь более веские основания, чем собственный комфорт. По крайней мере, для не имевшего за спиной родовитой семьи Птахина. А вторая причина была для него самого неожиданной. В столовой к нему подошел Виктор Пален.

– Слышал, тебя в Тмутаракань отправляют? С чего бы это?

Тон был вроде нейтральным, но Петя заподозрил, что молодой граф его направлением на практику недоволен.

– Левашова надо «благодарить»! Был уверен, что меня снова на Дальний Восток пошлют, тем более что оттуда была на меня заявка. Но у нашего куратора, если чего хочешь, никогда не получишь. Все наоборот сделает. У тебя тоже что-то не сложилось, или только я в «любимчики» попал?

– Да? Чудит майор. Дочудится когда-нибудь. Намекал ему, чтобы послали со мной Зурова с Набоковым (кадеты второго курса из числа его свиты), так нет, тебя отправил.

«Вот на кой ляд ты мне там?» – не прозвучало, но по тону подразумевалось. Петя решил на это не обращать внимания:

– Так ты тоже в Тмутаракань едешь? Служить?

Пален как раз третий курс закончил, так что ехал из академии уже не на практику, а к месту службы на ближайшие три года обязательной отработки. Но перстня мага у него еще не было. На торжественном выпуске должны вручить, но Петя опять не будет присутствовать. У него билет на завтра.

– Куда же мне еще? У меня же там отец генерал-губернатор.

Видимо, лицо Петя все-таки не удержал, потому что Пален буквально заржал, глядя на него:

– Ты что, не знал, к кому едешь?

Вот что на это отвечать? Или не надо? Петя все-таки произнес с полуулыбкой, которую можно было трактовать и как проявление скромности, и как то, что сказанное было шуткой:

– Так где я, и где губернатор? Я ему быть представленным не рассчитывал. Максимум – начальнику госпиталя.

– А зря. Отец моими делами в академии наверняка будет интересоваться, так что придется и тебя представить. Скорее всего.

Мысль он развивать не стал, вдруг уставившись на Петю одновременно с подозрением и даже восхищением:

– Погоди, а то, что дедушка Дивеевой – наместник всего Дальнего Востока, ты тоже не знал? Ты же с ней чуть ли не в одном вагоне весь путь оттуда ехал?

Пете осталось только скромно пожать плечами.

Пален даже растерялся:

– Ну, ты даешь! Совсем не от мира сего, что ли? А зачем же ты тогда в академии учишься?

Ответа он ждать не стал. Развернулся и ушел, потрясенно фыркая по дороге. А Петя задумался.

Действительно, зачем он в академии учится? Ответ очевиден – чтобы магом стать. И старается вовсю, чтобы этого достичь. Но ведь другие тут еще и связями обрастают, а он как-то в стороне от всего этого остался. Хотя мог ли он что-нибудь сделать? Единственный уцелевший на его курсе мещанин со скромными способностями? Сможет ли он когда-нибудь к тому же Палену за протекцией обратиться? Или даже Воронцову, который был куда менее чванлив? Сомнительно. Может, и не выгонят сразу, но радеть за него, скорее всего, не станут.

Но все равно он не прав. Помощь бывает и косвенной. Иногда достаточно только бросить фразу, что ты вместе с кем-нибудь из великих в академии учился, и средней руки чиновники смотреть на тебя будут совсем по-другому. Надо этот пробел исправить. Не сейчас, завтра с утра ему уезжать, а когда вернется. К Дивеевой, что ли, обратиться за консультацией? Она точно всех знает. И к нему даже неплохо относится. Точнее, ровно. Как и ко всем. Хотя с таким дедушкой… Папа тоже небось генерал…

В общем, то, что отъезжать ему еще до вручения выпускникам перстней, даже хорошо. Дорога в Тмутаракань, конечно, не такая дальняя, как в Ханку, но тоже неблизкая. И иметь в попутчиках Палена – очень сомнительное удовольствие. Его «свитские», судя по всему, с ним не едут, а самому исполнять такую роль Пете не хотелось. Хорошо бы граф и по прибытии на место о нем не вспомнил, но это уже как повезет. Сам Петя напрашиваться точно не будет.

А что билет второго класса – так, чай, не барин. До столицы – перебьется, а там поменяет.

У преподавателей академии Петя на сей раз ничего просить с собой не стал. От походного набора зельевара ему и в прошлый раз проку не было. Только лишний вес таскал, да задание крайне неприятное от Фонлярского получил. Попросить у Трегубова снова набор артефактора? Сам он в амулетах, благодаря накопителю, не нуждался. Изготавливать на продажу? Не факт, что в Тмутаракани этим удобно заниматься будет, а десяток лечилок, на всякий случай у него и так есть. И даже одно «среднее исцеление», которое с помощью походного набора изготовить нельзя. Ничего сложнее заклинаний седьмого разряда артефакт записывать в кристаллы не способен. Так что – ну его. Пусть лучше Карп Никитич его какому-нибудь первокурснику доверит. Если, конечно, найдется кадет, который его об этом попросить догадается.

Петя вышел в город. Как следует попарился в бане. Когда еще вымыться по-человечески получится… Купил себе в лавке повседневного спроса еще один комплект кадетской формы. Как-то он за зиму немного вырос. Некритично, всего-то на полвершка, в обычные дни почти незаметно (галифе так и вовсе в сапоги заправляются), но в качестве парадной формы не комильфо. Взял себе и гражданскую одежду. Недорогую, но приличную. Наверное, все это и в Тмутаракани купить можно, но опять же – на всякий случай лучше иметь.

Ну и в дорогу немного снеди взял, в том числе уважаемые им засахаренные фрукты и орехи. Естественно, уже в другой лавке.

Заодно с обоими купцами окончательно рассчитался за шелк и чай. И задумался.

Денег у него довольно много накопилось. Неплохо он на Дальний Восток съездил прошлым летом. Чай, шелк, аметисты. И про тысячу от Карташова не следует забывать. А там еще стипендия…

В результате даже при тратах на клуб больше четырех тысяч наличными осталось. А ведь он ни в чем себе не отказывал. Правда, и не особо шиковал. Петя усмехнулся. Его «шиковал», от «шиковал» какого-нибудь аристократа в разы отличается. А скорее, в десятки раз. Если не в сотни.

Впрочем, что чужие деньги считать. Со своими-то что делать? В банк отнести?

Петя покрутил эту мысль так и сяк и решил, что она ему не нравится. Во-первых, не приучен. Не было у него никогда таких денег. А во-вторых, он же опять на границу едет. Только морскую. Тмутаракань – крупнейший порт на юге. Вполне может подвернуться оказия деньги во что-нибудь вложить. И внутренний голос подсказывает, что лучше будет это сделать, не афишируя. Наличными. Так что – нет, пусть с собой будут. Опять в ящик с пистолем уберет, там еще место оставалось.

Путешественником Петя уже стал, можно сказать, опытным, так что сборы в дорогу большого труда для него не составили. Вещей чуть побольше, чем в прошлый раз, но не слишком много. Все самое необходимое. Одежда, предметы гигиены, дорожный набор посуды, ордена, пистоль и шашка (укладывая, не мог сдержать улыбки). Два баула среднего размера. Даже носильщик не нужен.

Вагон не был разделен на купе, но каждому пассажиру предназначалась отдельная койка. Или полка, так как шли они в два яруса. Из кадетов Петя был один. Больше никого так рано не отправили. Просто знакомые из городка – были и даже много. Что совершенно неудивительно, городок – небольшой, все друг друга знают. А кто его плохо знал, по форме кадета вычислили и подходили здороваться. Или хотя бы издали раскланивались.

Проявляя вежливость, к некоторым сам подошел. Трое приказчиков, с которыми довелось довольно часто общаться при походах за ворота академии, племянник того купца, в лавке которого Петя шелк реализовывал, и целых две семьи местных мещан, едущих по каким-то делам в столицу. Ехало таких семей, естественно, больше, но в этих двух были знакомые девицы, что в академию на танцы ходили. Причем одна из них вообще Софи. А как же ее кавалер с первого курса? Не было его в вагоне. Зато младшая сестренка, Нина́, которой Петя экскурсию по академии устраивал, была. И радостно завопила, заметив его.

Надо было все-таки на первый класс билет менять…

Можно было, конечно, с важным видом поздоровавшись, забраться на свою койку и заняться медитацией. Но как-то это будет совсем невежливо. Ссориться с людьми без серьезного повода Петя не любил. Поэтому подошел поболтать на пять минут. И досидел до вечера, следя краем глаза, как там его саквояжи на полке через две секции себя чувствуют.

Кстати, вторая знакомая девица (Галя) тоже подтянулась. Вместе с мамашей. Этим тут были рады меньше, но гнать не пытались.

Так что Пете в очередной раз пришлось рассказать о своих подвигах на прошлой практике. О планах на эту тоже немного поговорили, но ничего дельного Петя не узнал. Не в курсе мещане из Баяна, как там жизнь в Тмутаракани идет. Только слухи и анекдоты пересказать могут. Придется на месте разбираться.

Для развлечения девиц, в основном малолетней Нинки, Петя еще и фокусы с картами стал показывать, благо колода в вещах имелась. Бессовестно крапленная магией, но среди пассажиров магов жизни не наблюдалось, а фокусы – это не игра на деньги.

В качестве компенсации за потраченное время был накормлен домашней едой, которой у знакомых оказалось с изрядным запасом. В общем, от медитации было бы больше пользы, но и таким образом путь неплохо скрасился.

На вокзале в столице расстался с попутчиками без сожаления. Даже с облегчением. Все-таки утомили они Петю за время пути. Разговорами (общих интересов практически не нашлось), вниманием и довольно откровенными намеками, что магу по жизни очень нужна хорошая жена. А лучше, чем в Баяне, где почти у всех в предках маги были, ему просто не найти.

Приходилось новые фокусы придумывать. Монеты тоже в дело пошли.

Приглашение приходить в гости, как вернется, принял вежливо и с благодарностью, но четких обещаний не давал.

А по прибытии на вокзал – сразу простился и побежал билет менять на первый класс. Не потому, что опоздать боялся, а чтобы прощание не затягивать.

Поезд на Тмутаракань отходил вечером, что было удачно. Пронск Петя бы посмотрел с удовольствием, но ни знакомых, ни дел у него в столице не было, так что так было даже лучше. Не надо гостиницу искать. Третий раз уже через этот город проезжает, а все дальше вокзальной площади в нем не выбирался. Как-нибудь в другой раз.

Хорошо на вокзале был киоск, где книгами торговали. В основном всякие шедевры вагонной литературы – прочитать один раз в дороге и выкинуть. Но было и кое-что толковое. Брошюрки с описанием городов по маршрутам следования поездов. Не всех, конечно, но наиболее крупных. Тмутаракань – крупнейший порт на юге, про него целая книга была. С иллюстрациями. Дюжина ксилографических картин видов города и порта, а также отдельный лист со схемой городских улиц.

Петя сначала своим глазам не поверил. Порт и сам город были отделены от предместий чуть ли не крепостной стеной. По крайней мере, валом и двумя рвами. Ничего себе! Как в древние времена. Почему не снесли? Вокруг вроде мирные земли великого княжества.

Текст читал уже в дороге. До этого все прошло без эксцессов. Билет поменял, в вокзальном ресторане пообедал, в индивидуальное купе с отдельным входом (в вагоне каретного типа) благополучно загрузился. На вокзале держался скромно. Одет был в форму академии со значком на груди, но ордена не цеплял. Не любил Петя лишнее внимание к себе привлекать. Тем более посторонних людей. Вот в дороге, при следующем выходе в вокзальный буфет или ресторан, можно будет и шашку привесить. Там уже одни попутчики будут, может, какое полезное знакомство завести получится. Желательно из тех, кто в Тмутаракани живет или служит. Все-таки в столицу, да еще первым классом, совсем простые люди не ездят.

Пока же в спокойной обстановке сел знакомиться с приобретенной книгой. Целый полтинник на нее потратил. Надо прочитать.

Чтение, однако, ясности не принесло. Город описывался в самых восторженных тонах. И красив (зданиями и бульварами), и богат, и море замечательное, и жизнь в нем кипит. Есть гостиницы «Астория», «Метрополь», и еще куча, названных в честь всех крупнейших европейских столиц. Все – с ресторанами класса люкс. Театр оперы и балета, два драматических, три варьете, а также куча магазинов, салонов, портняжных мастерских и парикмахерских. Больницы и частные врачи тоже в ассортименте. Можно взять напрокат коляску, яхту и девушек любой национальности и в любых количествах. В общем, желающему потратить деньги для этого предоставляются все условия.

И кто же это едет в Тмутаракань деньги тратить? Явно не Птахин. Не для него эта книга писана, а для моряков, которые там в ожидании следующего рейса на берегу прохлаждаются. В море магазинов нет, а из развлечений – одни авралы. Вот они в порту и отрываются.

Только вот что странно. Больше всего на кораблях матросов, а им шикарные рестораны и гостиницы точно не нужны. Им что попроще требуется. Бордели с дешевыми шлюхами и питейные заведения с пойлом позабористее. Получается, в городе «чистой» публики много. А она чем занимается?

Из книги понять это Петя не смог. Приемы устраивают, реже – балы. А на чем деньги зарабатывают? Разве что многократно поминалось, что Тмутаракань – порто-франко. Понять бы еще, что это такое. Не объясняется. «Рай для купцов и моряков». Очень «понятно».

Так или иначе состоятельных и даже богатых людей среди горожан много. И далеко не все они аристократы. В перечне почетных граждан чуть не две трети – греческие, армянские и немецкие фамилии. Последних особенно много. Что они в Тмутаракани забыли? Вроде их земли совсем на другое море выходят.

Наверное, если здесь свой целительский салон открыть, заработать можно будет прилично. Только вот Птахин – птица подневольная. На практику едет. Причем направление у него даже не в госпиталь, а почему-то в местную жандармерию. Тоже небось Левашов удружил. Будет теперь заниматься тем, что ему местные жандармы укажут. Например, в будке перед входом в управу стоять станет.

Петя представил себя в роли будочника и невольно рассмеялся. Может, конечно, и такое случиться, но слишком маловероятно. Все-таки он маг. Пока только кадет, но уже кое-что может. Так что в будке пусть другие стоят.

Книгу Петя дочитал уже утром следующего дня, но так ничего полезного для себя не нашел. То есть, конечно, определенную информацию о городе он почерпнул, так что деньги не совсем зря потратил. Но ждал он большего. Ничего, на месте разберется.

Оставалась еще надежда завести в поезде полезные знакомства. Но и здесь ему не повезло. Кадет не настолько важная птица, чтобы с ним искали знакомства. Самому идти и представляться незнакомым людям, которые выше тебя по положению в обществе, просто так нельзя. Сочтут невеждой. Надо как минимум, чтобы эти солидные люди сами обратили на тебя внимание. Хотя бы со скуки.

Но от столицы до Тмутаракани всего три дня пути. Не настолько долго, чтобы уже знакомые попутчики успели надоесть и возникла потребность в новых лицах. К тому же пассажиры первого класса (а другие Петю не интересовали) были ему не слишком понятны. Генералов не было точно. Богатые семейства тоже не наблюдались. Было двое купцов. При этом у каждого не менее пары приказчиков сопровождения. Точного числа Птахин не знал, так как наблюдать за соседями мог только во время остановок. В станционном буфете или ресторане.

Одно купе занимал какой-то мрачного вида господин непонятной национальности. Точно – не русский. Сословие Петя тоже затруднился определить. Не чиновник – точно. Купец? Какой-то странный. Ехал один, слуг нет, но видно, что человек небедный. Ни с кем не общался, кроме двоих мордоворотов, подходивших к нему на остановках. Один раз, впрочем, они проехали весь день (от завтрака до ужина) вместе с ним в купе, но ночевать ушли к себе в вагон второго класса. Охранники? На приказчиков совсем не похожи. Впрочем, Пети это не касалось, наблюдение так, от скуки вел. Желания подойти познакомиться с мрачным господином не возникло.

Еще три купе занимали молодые люди. Вот эти, скорее всего, были чиновниками из состоятельных семей. У каждого есть слуга, обихаживающий его в дороге. С чиновниками Петя не прочь бы познакомиться, но они были слишком заняты собственными разговорами и на него внимания не обращали.

Самое большое купе, из нескольких комнат (или как они там называются в вагоне каретного типа?) занимала чисто женская компания. Четыре молодые и довольно симпатичные девицы и при них одна мадам постарше. К этим, наверное, подойти было несложно. Они сами глазками по сторонам постреливали. Только вот профессия их как-то не вызывала сомнения. Небось новые рекруты в бордели Тмутаракани едут. Пригласить такую дамочку в купе проблем бы не вызвало, только деньги плати, но назвать такое знакомство полезным сложно. А вот расходным – наверняка. Петя же себе источник дохода на практике ищет. Как можно потратить деньги, он уже и так в книге прочитал. Эти же пусть лучше с молодыми чиновниками развлекаются. Или купцами. Хотя те тоже не сказать чтобы рвались с ними познакомиться поближе. Но иногда поглядывают в их сторону. Впрочем, девушки симпатичные, так что могут делать это без задней мысли. Будь у Пети яснее с перспективами, он бы и сам от такой компаньонки не отказался. Но спешить некуда. Если у него все хорошо в Тмутаракани сложится, будет иметь в виду. А то вдруг ушлют его куда-нибудь в море на сторожевое судно, контрабандистов ловить. И что тогда?

Два дня так и прошли в наблюдениях во время остановок и медитации в пути. С пассажирами первого класса разобрался, кто в каком купе едет – понял. Его тоже признали. Как попутчика. На приветствия при встрече во время остановок отвечали (кроме мрачного типа), но желания познакомиться никто не проявил. Кроме девушек. Впрочем, они тоже не навязывались, а сам Птахин решил не спешить.

Звукоизоляция в вагоне откровенно слабая, так что разговоры в соседних купе были неплохо слышны. Нельзя сказать, что Петя стеснялся подслушивать чужие разговоры. Среди приказчиков это было чуть ли не главным развлечением и источником сплетен. Только соседи ему достались больно неинтересные. С одной стороны от него ехал молодой чиновник. Но ничего интересного оттуда услышать не удавалось, так как он в нем только ночевал, в весь день проводил в компании с другими такими же молодыми людьми в их купе. А по утрам и вечерам ворчал на слугу, который вяло отбрехивался. Особенно по вечерам, когда его хозяин возвращался ночевать в изрядном подпитии.

Ну а с другой стороны – то самое большое купе, где ехали девушки. Все разговоры были прекрасно слышны, но уже вечером первого дня пути Петя постарался от них отключиться. Какой ему интерес слушать, что какой-то Андрей «такая душка», а Павлуша «как глянет, так до печенок пробирает». Или о нарядах, или окрики старшей мадам, требовавшей почтения к себе и послушания.

К тому же оказалось, что купе еще и функционирует как бордель, по крайней мере, на большей части перегонов оказывались там еще и клиенты. Один раз – все трое молодых чиновников. Купцов, входящих к ним, Петя не заметил, а вот приказчики туда регулярно заглядывали. Впрочем, пассажирам второго класса отказа тоже не было. Самому нанести туда визит у Пети желание пропало начисто.

До окончания пути остались сутки. Медитации и тренировки – это, конечно, хорошо, но дополнительная информация о месте практики очень бы не помешала. Петя решился и достал из багажа украденный у Ульратачи амулет. Небольшой опыт обращения с ним уже был, так что крохотная тень вызвалась без проблем. Так же легко удалось соединиться с ним ниточкой темной энергии. Передвигать его по собственному купе Птахину тоже труда не составило. А вот дальше начались сложности. Как его в соседнее купе отправить? Проходить сквозь стенку эта тень не умеет, ей хотя бы щель нужна.

Выпустить ее наружу и переползти по стенке вагона к следующей двери? Не факт, что там щели есть, а замочную скважину еще нащупать надо. Из Петиного купе ее не видно, разве что самому открыть дверь и наружу свеситься. Но на ходу это делать не слишком приятно, а уж сохранять в таком состоянии полную концентрацию… В состоянии полного слияния сознания с комочком тумана самому выпасть из вагона можно запросто.

Стал обследовать стенки своего купе и с изумлением обнаружил, что в одной из стен кто-то проковырял дырку. Если встать на койку и прижаться глазом, можно посмотреть, что в соседнем купе делается. В том самом, где девушки ехали. Может, они или подобные им компании тут достаточно регулярно проезжают? Вот кто-то и постарался сделать возможным за ними подглядывать.

Петя не удержался и заглянул. И ничего не увидел. То есть увидел кусочек купе, но абсолютно пустой. Похоже, вся территория была разгорожена ширмами на секции, и в ближайшей никого не было. Тем лучше. В смысле спокойнее.

Петя улегся на койку, расслабился и слился с вызванным клочком тумана. Глаз у этого «духа» не было, но слух и какое-то подобие осязания наличествовали. А также чувство направления и расстояния. Отправить его в дыру в соседнее купе, там – по стенке – на потолок (по воздуху комочек тумана перемещаться почему-то отказывался) и далее до противоположной стены.

Девушки были на месте, мадам – тоже, в одной из секций развлекался клиент, но Петя к раздававшимся голосам и звукам не прислушивался. Он поставил себе цель – поискать аналогичную дыру на противоположной стене. Если с одной стороны проковыряли, почему бы и с другой этого не сделать?

Если честно, на успех Петя особо не рассчитывал. Его целью было потренироваться управлять «духом». Но то ли ему повезло, то ли у всех извращенцев мозги работают одинаково, но дырка в противоположной стене оказалась почти точно там же, где и на Петиной. Нашел он ее почти сразу, за три прохода «духом» челноком по стенке.

А дальше все пошло странно. «Дух» внутрь пролез и за что-то зацепился. Сам. Как будто держит его что-то.

Петя не придумал ничего лучшего, как погнать через ниточку-связь побольше темной энергии. После чего услышал сдавленный стон, и… в ощущениях стало твориться черт знает что. Если бы не лежал расслабившись на полке, сам бы упал. А так Петя вдруг стал видеть чужими глазами. Плохо, мутно, но видеть. Слышать он при этом продолжил, даже, похоже, получаться это стало немного лучше.

Голос тем временем изрекал матерные междометия. Его голос? Нет. Но ощущался как свой. И глаза были свои, хоть и видели плохо, как сквозь пелену.

Не сразу, но до Пети дошло, что смотрит на мир он сейчас глазами одного из мордоворотов мрачного господина. А слышит, наверное, его ушами. Очень неоднозначные ощущения. При этом контроля за чужим телом он не получил, но самочувствие хозяину подселившийся «дух» явно подпортил.

Петя, впрочем, чувствовал себя тоже крайне паршиво, но терпел. Очень уж было интересно, что же такое он может делать с помощью «духа».

– Ты что это, Зяма, вдруг в ногах ослаб? – раздался рядом грубый голос. И в поле зрения появилась физиономия второго мордоворота. – Говорил я тебе, нечего на шлюх в дырку пялиться. Невтерпеж – так сходил бы к ним сам.

Хозяин тела в ответ промямлил что-то невнятное и попытался сесть. Он, похоже, на койку свалился. Хорошо не на пол.

– Эй, тебе что, совсем плохо? – Голос напарника стал обеспокоенным, а Зяму куда-то повело в сторону.

Тут Петя реально испугался. Не дай бог, убьет незнакомого человека, как это Ульратачи в давилке делал. Отчаянно захотел вернуть «духа» к себе. Рванул. И выпал из концентрации.

С трудом отдышался. Комочек тени был рядом с ним, на полу. Но тот ли это «дух», или амулет уже другого вызвал (сформировал?). Петя снова потянулся к «духу» каналом-манипулятором. Надо бы проверить, что там в купе у мрачного господина происходит. Не натворил ли он (Петя) дел?

На сей раз путь в нужное купе времени почти не занял. Где находится дыра в дальней стене, Петя запомнил. У него всегда ощущение пространства было хорошим, а занятия магией эту способность, похоже, еще больше обострили.

К его радости, голос Зямы звучал. И намного более уверенно, чем в момент выдирания из него «духа».

– Не знаю, что на меня вдруг накатило, – говорил он. – Голова закружилась, ноги подогнулись…

– Небось Манькину бодягу выпил. Вот на ее шлюшек и потянуло, а потом поплохело. Признавайся, что жрал – херес или мадеру?

– Да я…

– Кончай базар! – раздался голос, в котором Петя признал мрачного господина. – Вы сюда не на девок глазеть пришли. Ночью последний перегон, утром в Тмутаракань прибываем. Значит, как условились. Пока отдыхайте, а часика в три утра по крыше к Чижову наведайтесь. Он большой заказ сделал, хорошую сумму везет. Манон его приказчикам вместе с девочками своего лучшего портвейну пришлет. Вот ведь стерва, еще и деньги за него получит. Так что спать помощники будут крепко. Купец тоже, скорее всего, от портвейна не откажется. Но если нет – сделайте все тихо. И с приказчиками не церемоньтесь. Толстый с нами в доле, надо, чтобы он на тот свет отошел честным человеком.

– Понял, не в первый раз, – раздался незнакомый голос. Похоже, у мрачного господина в купе не только два постоянных спутника-мордоворота, но и еще кто-то подошел.

– Знаю. Но главное, чтобы кровь в глаза не бросалась. Спят люди и спят. Надо, чтобы по прибытии сразу тревогу не подняли. Кондуктор не раньше чем через час после приезда вагоны проверять будет. А мы уже без суеты до дому доедем.

– Удавкой?

– Сам решай. Не маленький.

Возникла пауза, после чего «мрачный» продолжил:

– По крыше до дверей дойдете втроем. Хаим и Сэм – внутрь пойдете, Зяма – на подстраховке останешься. Не ко времени ты сознание терять начал. Половинную долю получишь.

В ответ раздалось невнятное бурчание, но возразить никто не посмел.

– Замок там сломан, любым ключом открывается. Но уходя, запереть не забудьте. И бутылки приберите.

Услышанное Пете не понравилось совершенно. Ничего себе – литерный поезд, а тут такие дела творятся!

Кто такой Чижов, он знал. Один из двух солидных купцов. Похоже, серьезные дела в Тмутаракани проворачивает. Только что же он крупную сумму денег наличными везет, а не воспользовался банковским переводом?

А сам-то? Тоже почему-то не захотел деньги в банк класть. Вот Чижову небось тоже удобнее наличными расплачиваться. И теперь эти бандиты (сомнения в профессии попутчиков отпали) его зарезать собираются.

Так что делать? Предупредить купца? Может и не поверить. Ему еще даже бутылок с отравой не принесли. Да и сообщник у бандитов.

Напроситься к нему в гости и вместе отстреливаться? Ни к чему Птахину такие подвиги. Насколько этот Чижов может быть полезен, Петя так и не понял, а вот бандиты на него наверняка обратят внимание. Нехорошее.

Так, может, наплевать и забыть? Не его эти проблемы. Про то, что у него тоже приличная сумма наличных с собой, никто не знает. Хотя… Это для него четыре тысячи громадной суммой кажутся. Купец небось куда больше в товар вложить собирается. Впрочем, Петю никто в особенности местной торговли не посвящал.

Но, хоть он и уговаривал себя не вмешиваться, вопрос так и остался нерешенным. Отложил до вечера. А там – как обстоятельства сложатся и какое настроение будет. Но если появится возможность помешать бандитам – наверное, постарается это сделать. Годы, проведенные в лавке, дали ему чувство сопричастности к торговому сословию. Не нравится ему, когда на честных купцов всякие тати нападают. Прямо в поезде.

И все-таки интересно, какую Чижов сумму везет?

В течение дня Петя «духа» больше не выпускал. Чтобы им управлять, требовалось поддерживать очень высокую концентрацию, а это вызывало усталость. В принципе это даже хорошо, развитие возможно только после тяжелых тренировок, но хотелось восстановить силы к ночи. Кроме того, использование «духа» медленно, но верно уменьшало Петин запас темной энергии. Пока ее было еще много (относительно), но она у него не восстанавливалась. Если он и дальше захочет использовать возможности шамана (а он хочет), этот вопрос надо как-то решать. Черный орех он здесь едва ли найдет, но если есть такое растение на Дальнем Востоке, почему бы не найтись чему-то похожему у южного моря? Или в самом море. А пока энергию лучше расходовать экономно.

На ужин (или поздний обед, то есть вторую остановку поезда за день) купец Чижов неожиданно не пришел. Тем самым лишив кадета возможности незаметно подойти к нему и предупредить. Что же, купец сам виноват. Но настроение у Пети почему-то испортилось.

Сразу после ужина лег спать, заявив самому себе вслух, что, во-первых, это все его не касается, но, во-вторых, если он проснется раньше, чем бандиты полезут к Чижову, он посмотрит, можно ли что-нибудь сделать.

В результате заснуть вообще не смог. Промаявшись с час, сел медитировать.

Прервался, когда сверху постучали. Это Петя так не слишком остроумно пошутил про себя. Шаги по крыше были почти не слышны, но он их ощутил. Видимо, подсознательно их ждал. Переключился на магическое зрение. Вагон деревянный, но крыша все-таки обита кровельным железом, так что видно не слишком хорошо. Но ауры все-таки углядел, благо они совсем близко.

После чего Петя слегка приоткрыл и закрепил (привязал веревкой) дверь своего купе, и щель как раз была повернута в сторону купе Чижова. И почти лег рядом, глядя в щель вдоль вагона.

Прошла пара минут, и сверху совсем рядом с дверью в купе торговца опустилась веревка. Толстая, с узлами. Не совсем трап, но лезть по такой куда удобнее, чем по гладкой.

Сверху свесились ноги, и через несколько секунд напротив двери повис первый бандит. Кажется, Хаим. Веревка слегка качалась, и он что-то пытался нащупать на двери. Видимо, попасть ключом (или что там у него было в руке) в замочную скважину.

Петя решился. Амулет Ульратачи он так и сжимал в ладони. Выпустить «духа» – секундное дело. И вот уже комочек тумана скользит снаружи по стене вагона к бандиту. До веревки, а потом и по ней, поближе к его лицу.

Дальнейшее опять произошло автоматически. «Дух» сам собой притянулся ко лбу Хаима и через точку бинди устремился внутрь.

А затем Петя сам чуть не выпал из вагона. Хорошо дверь привязал, и щель была недостаточно широкой. Но сознание он потерял. Буквально на пару секунд, но много ли надо? Впрочем, еще до этого он успел заметить глазами Хаима сначала дверь в купе, а потом – проносящийся мимо вагон. Ибо руки у бандита разжались, и он сорвался с веревки.

Команду «духу» вернуться Петя отдавал, уже теряя сознание. Видимо, на такое резкое удлинение канала-манипулятора его связь с «духом» не была рассчитана. Или просто перегрузка возникла. Природу работы шаманского амулета Петя не понимал. Но использовал.

Сдавленный крик оборвался вдали, заглушаемый стуком колес. Сверху зазвучал отборный мат. Шепотом, но с сильным чувством.

Несколько минут ничего не происходило. Веревка, подхваченная ветром, тянула куда-то назад, но не улетала.

Возникшей паузой Петя воспользовался, чтобы прийти в себя. И стал ждать, что же бандиты предпримут дальше.

Они оказались упорными. Один бандит – Сэм – стал спускаться к дверям по веревке, а второй – Зяма – опасно свесился сверху, наблюдая за ним и эту самую веревку придерживая.

Петя собрался с духом (своим) и снова послал к ним «духа» (из амулета). Тем же маршрутом – по стенке вагона и на веревку.

Только потом дух неожиданно приклеился ко лбу не Сэма, как пытался его направить Петя, а Зямы. Знакомому обрадовался? Это Петя так потом про себя шутил, разумного объяснения у него все равно не было.

Зяма сразу же обмяк и, чуть поколебавшись, сполз с крыши вагона прямо на напарника. В результате сорвались оба.

Это Петя уже потом так восстановил последовательность событий. Глазами Зямы он много углядеть не успел. Только стену вагона и дверь купе перед лицом, и то – мутно.

Зато на сей раз успел «духа» вернуть менее болезненно. Все-таки падение произошло не мгновенно, Семен отчаянно цеплялся за веревку, и чуть было не удержался. Помешало то, что висел он в этот момент на одной руке, пытаясь другой нащупать замочную скважину.

Уф! Птахин изрядно устал, и его немного трясло. Но «тряска» быстро отпустила, а вот усталость никуда не делась. До утра оставалось всего ничего, но до прибытия поезда в Тмутаракань – еще часов пять. Можно даже успеть выспаться.

А если «мрачный» сам полезет? Если не псих, не полезет. И вообще Петя и так сделал для незнакомого купца очень много. Одной темной энергии сколько просадил. Жаль, что, в отличие от энергии жизни, ее запас он точно ощущать не умеет. Ничего, научится…

И с этой мыслью заснул.

Вокзал встретил Петю (точнее, литерный поезд) звоном колокола и духовым оркестром. Даже приятно. К тому же погода хорошая, ясно, тепло, но не жарко. По крайней мере, на данный момент.

Собираться ему было не надо, подхватил свои баулы и вышел одним из первых. Но «мрачный» успел раньше. Петя только его спину углядел. Ну и к лучшему. Привлекать к себе его внимание совершенно не хотелось. А как там купец?

Веревка напротив дверей купе Чижова так и болталась. Петя сделал вид, что заинтересовался видом перрона, и отмахнулся от пары носильщиков. Захотелось понять, все ли в порядке с пассажирами внутри.

Появились. Чижов и двое приказчиков. Они что, сегодня вместе с ним ночевали? Вид помятый и невыспавшийся, как будто совсем не ложились. Странно. Если они зелье приняли, должны быть сонными. Или они и так все знали и всю ночь оборону держали?

Петя не выдержал и подошел к купцу:

– Странная какая-то веревка у вас перед дверью болтается. С вами все в порядке?

– А вы, собственно, кто? – Чижов глянул на юношу довольно неприветливо.

– Вместе с вами всю дорогу из столицы в том же вагоне ехал. Кадет третьего курса магической академии Петр Григорьевич Птахин.

Петя и сам не понял, на что он рассчитывал, когда подошел. Как-то совсем обидно стало, что его подвиги останутся никому не известными. Да и к купцу, после того, как спасал его, отношение было благожелательным. А вот тому поддерживать беседу совершенно не хотелось. Но знак академии он отметил и решил то ли проявить вежливость, то ли у него появилась относительно Пети какая-то идея… Так что подобрел глазами и спокойно ответил:

– Купец второй гильдии Чижов Фрол Антипович. А вы к нам какими судьбами?

– На практику в Тмутаракань направлен.

– К кому же, если не секрет?

– В жандармерию. Хотя слабо представляю, чем там могу заниматься.

Легкая улыбка на лице купца как-то окаменела. Зато сам он резко засуетился и заорал на приказчиков:

– Чего ждем?! Почему багаж еще не у носильщиков?!

И обернувшись к Пете:

– Вы уж извините, дела.

Петя даже отойти не успел, как Чижов с приказчиками сорвались с места, громко подгоняя носильщиков.

Это он на жандармерию так отреагировал? Странный город.

Ну, будем считать, что он просто доброе дело купцу сделал. Хотя то, что ничего с этого не поимел, как-то неправильно.

Петя тоже отдал свои баулы носильщику и не спеша двинулся на выход. Не потому, что тащить свои вещи не хотел, а просто так положено. Несолидно магу самому багаж таскать.

На выходе с перрона неожиданно оказался пост, судя по синим мундирам – от жандармерии. Впрочем, за железные дороги именно они и отвечают, если Петя не путает. У всех пассажиров проверяли документы. А вот багаж не досматривали. Почему? Или правильнее спросить: а зачем вообще эта проверка?

Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут, так что Петя без возражений извлек свое направление на практику. А вот руководивший постом унтер сразу стал посматривать на него с интересом.

– К нам, значица, направляетесь, ваше благородие…

После чего стал подробно объяснять, куда и как надо добираться. Петя все это по карте города уже изучил, но вежливо выслушал. Дальше пошла более полезная информация.

– В команде, – жандармский корпус делился именно на команды, а не на роты, а дивизион был только в столице, – вам надо к товарищу командира штабс-капитану Ставрахи Нестору Пантелеевичу обратиться.

Петя удивленно посмотрел.

– Да, грек. Местный, но хват, каких мало. Распределением пополнения он заведует.

Птахин был не совсем пополнением, скорее, временно прикомандированным, но, наверное, практиканты тоже были в ведении Ставрахи. Если нет, на месте уточнит.

Унтер тем временем продолжил, причем голос у него стал какой-то не такой, как будто стесняется чего-то:

– Вам, ваше благородие, наверное, жилье нужно будет. Так вот вдова нашего сослуживца Филимонова комнату с полным пансионом сдает. Дешево. Хорошее место, на Конюшенной. Вы бы посмотрели. И вам хорошо, и вдове поможете.

– А разве мне казенного жилья не положено?

– У вдовы вам много лучше будет, и хлопот никаких. Всего за пятьдесят рубликов в месяц.

Глаза у унтера при этом были исключительно честные. Кажется, возможность хорошо потратиться Пете предлагают прямо с момента прибытия. А он в книге читал, что продукты в Тмутаракани исключительно дешевы. Но и ссориться с первым же встреченным человеком, к тому же сослуживцем (хоть и на время) – нет никакого резона. Птахин сделал столь же честные глаза и «искренне поблагодарил» хитрована, чья стеснительность оказалась очень даже наигранной. Но на простаков должна действовать. Интересно, какие у него с этой вдовой взаимоотношения? Впрочем, нет, неинтересно.

– Еще раз спасибо. Адрес я запомнил. – В этом Петя не соврал. Вдруг еще кто-нибудь тот же пансион ему предложит? Кто их, местных жандармов, знает. – Но сначала все-таки про казенное жилье подробнее разузнать хочу. Не может быть такого, чтобы практиканту его не предоставляли или хотя бы деньги на съем квартиры не выделяли.

Унтер только сочувственно покивал головой:

– Сами скоро все увидите. Поймете, что у Филимоновой вам будет лучше всего.

Впрочем, относительно полезная информация тоже была получена. Где перед вокзалом стоянка извозчиков. «Относительно» потому, что оказалась она прямо на площади за воротами вокзала, так что сразу бросалась в глаза.

Ну да ладно. Сел, поехал.

Город, по крайней мере та его часть, через которую они проезжали, Пете понравился. Сам вокзал был большим. В архитектурных стилях Петя не разбирался, но то, что этот стиль у здания был, не сомневался. Большое двухэтажное здание в форме буквы «П» (с одной стороны выезжают поезда), первый этаж – высоченный, двойной, второй – обычный. Окна первого этажа – в виде арок, второго – просто полукруглые. Парадный вход – так и вовсе три арки высотой в оба этажа. Двери в них, правда, обычные.

Прямо от вокзала тянулся неширокий бульвар с необычными деревьями по бокам, вдоль которого они и ехали. Повернули на другую улицу – снова сбоку от них еще один бульвар, шире предыдущего. Что-то про южные деревья ему на занятиях рассказывали, но в оранжерее ничего подобного не было. Значит, не магические. Впрочем, это он и сам в магическом зрении видит. Но довольно красиво. Пожалуй, погулял бы он тут с удовольствием. Впрочем, еще успеет.

Дома вдоль бульвара тянулись общей линией, слегка разделяясь высотой и оформлением фасада, но тоже были в одном стиле. Похоже, полукруглые окна здесь в моде.

С другой стороны бульвара зданий почти не было, а если и были – совсем невысокие. Не похоже, что жилые. Сквозь зелень листьев особо и не разглядеть.

И тут до Пети дошло, что с той стороны за бульваром синеет море. Собственно, бульвар вдоль набережной и идет. Жаль, видно плохо. Наверное, и воздух, которым он дышит, называется морским. Но если чем и пахло, то только лошадиным потом. Странно, когда успела умаяться? Или ее давно не чистили?

Ужасно захотелось остановить извозчика и подойти к морю поближе, но Петя не стал это делать. Редкие прохожие (по тротуару и на бульваре) на море вовсе не смотрели. Привыкли, наверное. Ничего, ему тут еще два месяца практику проходить.

Здание жандармерии тоже было большим и тоже двухэтажным. Как, впрочем, и большинство других зданий, встреченных по дороге. Эта часть города была вообще довольно вольготно построена. Широкие улицы с широкими тротуарами, бульвары, площади, на которых то там, то сям устроены островки зелени с высаженными на них деревьями. Видимо, местное начальство стремилось сделать город как можно более зеленым. Петя ощутил зависть. Ни в Баяне, ни в Песте, ни даже в Пронске ничего подобного он не видел. Наверное, в южном климате намного приятнее жить, чем на севере.

Жандармерия тоже стояла на краю довольно зеленой площади. Напротив, судя по архитектуре, пожарная часть с каланчой, по бокам – какие-то другие казенные строения. Как оказалось, жандармы занимали далеко не все здание, большая часть его была отведена под таможню. Или таможня – это служба в составе жандармерии? Возможно. Но отдельная вывеска у нее имеется, а парадный подъезд куда солиднее, чем у служителей правопорядка.

Немного поколебавшись, Петя прицепил сбоку шашку с орденским темляком, а на грудь – Георгиевский крест. После чего пошел к дверям, держа в обеих руках по баулу. Оставлять багаж со всеми своими деньгами на милость незнакомого извозчика он не решился. Можно было, конечно, попросить будочника при входе за ним приглядеть, но рожа у того тоже не внушала доверия. Ничего ценного он бы ему не оставил, а вот дать четвертак за информацию – очень даже можно.

– Ваше благородие, – охотно пошел на контакт будочник, – что же вы сюда с вещами приехали? Неужто жилья еще не присмотрели?

И сразу же выдал два адреса пансионов. На сей раз уже по тридцать рублей в месяц. Уже лучше, но расположены довольно далеко от жандармерии, у самого вала. По старой схеме Петя поблагодарил, сказал, что адреса запомнил, и выяснил, где находится кабинет Ставрахи. К нему и направился.

Оказалось, что местные служащие через парадную дверь не ходят. Здесь только просители. Или начальство. Для задержанных другая дверь имеется, сбоку. Сразу к «холодной». А сами жандармы на службу через еще одну боковую дверь проходят, прямо к кабинетам. Только она заперта может быть.

Петя чуть не сплюнул под ноги будочнику и вошел в парадный вход.

Искомый кабинет нашелся без проблем. И даже очереди посетителей не видно, а сам начальник был на месте. И ждать не пришлось. Довольно миловидная барышня в приемной сразу же скрылась за дверью начальника, вернулась буквально через минуту и сразу же пригласила туда Птахина. Однако порекомендовать ему жилье все-таки успела. Даже бумажку дала с записанным адресом.

Штабс-капитан Ставрахи оказался круглолицым господином средних лет с носом-пуговкой и темной с проседью курчавой шевелюрой. И улыбкой на полных губах.

– Не терпится поскорее на службу выйти? – приветствовал он Петю. – Зря вы так, господин Птахин. Надо было сначала о себе побеспокоиться, а вы по городу так с вещами и таскаетесь.

Кажется, в этом городе принято принимать живейшее участие в обустройстве каждого вновь прибывшего. С явной пользой для собственного кармана. Вот и господин товарищ командира местной жандармерии настоятельно рекомендовал Пете обратить внимание на доходный дом госпожи Пантелеевой. В самом центре. Прекрасные квартиры, в которых живут уже некоторые офицеры жандармерии. С семьями и слугами. Всего за семьдесят пять рублей в месяц. Естественно, без пансиона. Но квартиры – высший класс.

Петя скромно, но с достоинством спросил о казенном жилье. Ведь практиканта положено либо обеспечить квартирой, либо выдать квартирные деньги.

Оказалось, что такой дом обязательно будет, но пока находится в стадии строительства. А пока бесплатно Петю можно устроить только в казарму морской стражи. Но это ему, пожалуй, не по чину будет.

Петя и не собирался жить в казарме. Судя по интересу к чужим деньгам, который он здесь наблюдает у всех, с кем довелось пообщаться, оставлять там деньги и даже вещи без присмотра совершенно невозможно. А ведь пока ему только работники жандармерии встречались, которым по должности положено граждан оберегать. Кроме кучера, конечно. Но с тем как раз проблем не было.

– Так что же с денежным довольствием?

Оказалось, действительно положено. Пять рублей в месяц. На Петин вопрос, откуда такая разница в суммах, получил проникновенное объяснение, что в городе, в смысле внутри валов, цены на землю и жилье страшно высоки. Места мало. Сказанное плохо вязалось с шириной здешних проспектов и аллей, но, возможно, под жилье градоначальник действительно отвел немного места. Просто Петя в жилых кварталах еще побывать не успел.

Но тогда пятирублевая компенсация смотрится как насмешка.

– Почему же, – не согласился штабс-капитан. – Есть еще предместья, за валами, где цены на жилье много дешевле. Простой люд там и живет. Только на работу в центр ходить оттуда не очень удобно. Долго добираться.

Петя опять рассыпался в благодарностях за заботу, но пожелал, раз уж он зашел сюда, побеспокоив столь занятого человека, все-таки выяснить, в чем же будет заключаться его работа.

– Ну раз вы так настаиваете… – Нестор Пантелеевич с видимым неудовольствием стал читать привезенные Петей бумаги. Левашов его снабдил перед отъездом запечатанным конвертом, но вскрывать его Петя принципиально не стал. Точнее, не придумал, как это сделать незаметно. Уж больно хитро конверт заклеен. Явно с применением какой-то сложной алхимии.

По мере чтения лицо штабс-капитана разглаживалось, а в конце он и вовсе оживился:

– Вот как! У вас, оказывается, талант в магическом зрении. При специализации – жизнь. Как раз то, что меня очень просили подыскать в таможне. Ну-ка, пройдемте!

Судя по всему, господин Ставрахи отличался повышенным жизнелюбием и не умел унывать. В то, что поселить Петю в доходном доме Пантелеевой не получится, он понял сразу. Но теперь, кажется, возникла возможность что-то поиметь с таможни. И довольно ценное, раз он даже лично отправился туда провожать кадета-практиканта. Что же такое Левашов про него там написал? Ведь знал наверняка, к каким последствиям это приведет. Или просто пакость сделать хотел?

Идти было недалеко, даже из здания выходить не пришлось. В результате уже через час Петя был прикомандирован на время практики в качестве внештатного эксперта к тмутараканской таможне и определен на самый важный, первый пост. По крайней мере, так его назвал принимавший их чиновник. Тоже в мундире, но серо-бурого цвета. Все-таки таможенная служба не к жандармерии относится, а к министерству финансов. Выяснил наконец. Но здесь все генерал-губернатору подчиняются. Графу Палену.

Петя сделал вид, что ему это имя ничего не говорит. Зачем? Так спокойнее. О том, что вместе с его сыном в академии учился, говорить не хотелось.

Внештатному эксперту даже жалованье пообещали. Рублей двадцать в месяц, если хорошо себя зарекомендует. И намек сделали, что с начальником поста, Штерном Генрихом Абелевичем, надо наладить отношения. Тогда и больше вознаграждение может быть. Многозначительно: «Ну, вы понимаете…»

От всех мелких интриг у Пети начала болеть голова. Это иносказательно. Так-то головная боль за секунду «малым исцелением» снимается. Но получив провожатого на пост вместе с запиской от кадровика таможни, которую он тут же написал, Петя покинул комплекс казенных зданий с облегчением.

Пока ехали на извозчике, немного расспросил провожатого (совсем молодого чиновника четырнадцатого класса по фамилии Сомов) о том, как же тут устроена таможня.

Оказалось, что таможня в Тмутаракани работает исключительно на ввоз товаров из города в великое княжество. Причем только на границе, обозначенной валом. Сам же город – порто-франко, то есть ввоз любого товара в него беспошлинный. Но опять же только в границах валов. В результате бутылка франкского вина внутри города стоит в пять раз дешевле, чем в предместьях. И так во всем. В городе, получается, очень выгодно производить товары, но только для обслуживания порта и кораблей. Если их вывозить за пределы города, пошлина будет как на иностранные.

Иностранные купцы охотно везут сюда товар, зная, что если в великом княжестве его выгодно пристроить не удастся, то они почти ничего не потеряют. Только за аренду складов. Но все-таки порт больше работает на экспорт. Ведь ввоз своих товаров внутрь валов тоже беспошлинный, а купцов, готовых его увезти дальше, в изобилии. В общем, бойкое место.

Жилье в городе действительно дорого, большинство рабочих порта живут в предместьях. Утром входят в город свободно, а вот по вечерам их на предмет проноса контрабанды проверяют, так что бывают очереди. Район у первого поста называется Сады. Хорошее, тихое место, сады действительно есть.

В общем, получил кучу полезной информации.

Начальник поста, господин Штерн (вроде как даже фон Штерн, но почему-то очень на еврея похож), уже традиционно предложил Пете для поселения часть домика в Садах с отдельным входом, «замечательными хозяевами» и полным пансионом за пятнадцать рублей в месяц. Недешево, но на сей раз Петя сразу согласился. Если еще будут жалованье платить, то он на него ничего тратить не будет. И с Генрихом Абелевичем надо отношения налаживать.

Для чего Петя нужен на посту, Штерн ему тоже пояснил. Поток импортных товаров не так уж велик, но в нем немалую часть составляют предметы роскоши. Часто изготовленные из магических ингредиентов. Таможенники же обычный шелк от магического отличить не могут. А купцы никогда не сознаются, и разница в цене (и таможенных сборах) чуть ли не в сотни раз. Вот тут им Петино магическое зрение, если он и вправду, как написал его куратор по академии в характеристике, эманации жизни на три метра под землей видит, были бы очень к месту. А то даже собак натаскивать пытались, но все без толку.

Сравнение с собаками Петю совершенно не порадовало, но он решил не обижаться и попросил показать ему образцы товаров. Если есть, конечно.

Оказалось, как раз придержали большую партию шелковых тканей из Персиды. Почему Штерн про шелк и говорил.

Про магических шелковичных червей Петя не только слышал, но даже видел их в академии. Хотя не был уверен, встречаются ли они в природе, или это искусственно выведенные химеры. На третьем году обучения у него даже спецкурс по данному направлению магии должен быть. Называется скромно: «Магические технологии», или магтех. Предмет на стыке зельеварения и артефакторики. Но если в зельеварении требуется извлечь и передать (и усилить) лечебные свойства магических растений получаемому в итоге снадобью, то здесь сами растения (и не только) в дело пускаются. Магические товары ни в коем случае не надо путать с магически обработанными товарами. Получаемое в итоге изделие фактически является самозаряжающимся артефактом с кучей полезных свойств, какие только маг сумеет им придать. Несложно представить, сколько может стоить, например, фуфайка из шерсти единорога…

Петю провели на склад. Гам здесь стоял невообразимый, так как охраняли товар, как выяснилось, не только таможенники, но и охранники купца. Сам он тоже был здесь и громко возмущался на нескольких языках творимым произволом.

– Ведь чувствую, что дело нечисто, – пояснил Пете Штерн, – но доказать не могу. Так бы помурыжил и завтра пропустил всю партию, но с вашей помощью, надеюсь…

Петя включил магическое зрение. Действительно, почти все тюки фонили магией. Слабо, но заметно. Неужели у таможенников своего мага жизни нормального не нашлось? Или Петя такой уникальный? Тогда есть повод радоваться.

Попросил распотрошить один тюк. Среди шести рулонов тканей магией отдавал только один. Спрятанный, естественно, в середину.

– Эти ткани обычные, а вот этот рулон – магический шелк, – подвел он итог.

Купец застонал, а Штерн хищно рассмеялся и приказал потрошить и другие тюки.

Домой (в смысле на квартиру, которую ему сосватал начальник поста) Петя шел, когда уже начинало темнеть. Благо при двух провожатых, которые тащили его баулы. И сам бы справился, идти недалеко, но уважение грело душу. Заслужил. После шелка еще и в партии табака алхимическое сырье нашел. Интересно, какое материальное воплощение будет иметь радость Штерна?

Вдруг дорогу им преградили трое каких-то типов неприятной наружности. Точнее, неприятным было выражение их лиц. Одежда была как раз обычной.

Сопровождавшие Петю таможенники, однако, не испугались.

– Вы ничего не перепутали, ребята? – спросил один из них. – Таможенников не признали? Вас ведь свои же закопают.

В этот момент оказалось, что сзади к ним тоже подошли. Тихо, так что никто и не заметил. Петя их обнаружил только после того, как один из них сильно ткнул его ножом под ребра. Хорошо так ткнул, профессионально. Там у человека и легкие и печень. Только при приближении незнакомцев Петя сразу же аурный щит сформировал. А пробить такой щит ножом – это даже не смешно. Он выстрел в упор выдерживает.

Глава 7

Свободный поиск

Положение Пети все равно было неприятным. Бандитов, как оказалось, было шестеро, то есть вдвое больше, чем таможенников. К тому же Петины спутники вовсе не стремились вступать в драку. Наоборот, они отошли в сторону (им никто не препятствовал) и продолжили громко возмущаться уже оттуда. Правда, не убегали и баулы не бросили.

Наверное, если бы бандиты стали Петю просто пинать или попытались его похитить, противопоставить что-либо серьезное такому количеству отнюдь не слабых людей он бы не смог. Все-таки он маг жизни, его дело людей лечить, а не калечить. Из условно боевых заклинаний в его распоряжении только «отвердение мышц» и «расслабление мышц» имеются. С очень небольшой дальностью действия. Хотя против похищения могли бы сработать. Его бы тогда хватать пришлось, а при непосредственном контакте можно противников и до полного паралича довести.

Впрочем, могли бы и сеть набросить, а после цепями скрутить, и тут бы уже он был бессилен. У него, правда, пистоль есть. Но, во-первых, тот в саквояже лежит, а во-вторых, его ведь и выбить можно. Аурным щитом он только себя защищает, а не свое оружие.

В общем, Птахину повезло, что бандиты пришли с ним не разговаривать, а сразу убивать. И растерялись, когда поняли, что их ножи ничего с ним сделать не могут. Петя же, несмотря на юный возраст, был парнем крепким. К тому же еще в Песте опыт кулачного бойца имел. Так что тумаки и затрещины принялся раздавать со всей широты души, сбивая с ног тех, кто не успел отскочить, как кегли.

Один, правда, пистоль вытащил и в Петю выстрелил. Но даже с ног его не сбил, хотя на шаг отступить все-таки заставил. Пуля, хоть щит и не пробила, удар нанесла приличный. Напрашивается сравнение «как лошадь лягнула», но все-таки слабее. От лошади Петя до соседней стены дома отлетел бы. Тело аурный щит попортить не дает, но к земле не прикрепляет.

Но увидав, что и пуля не помогла, бандиты просто сбежали. Подхватив под руки тех двоих, которым от Петиных кулаков особенно досталось.

– Ловко вы их! – Когда враг бежал, таможенники снова подошли к Пете. – Вы уж извините, случай совершенно невообразимый. У Генриха (отчество таможенник пропустил) со всеми местными бандами четкая договоренность есть. Нас ни при каких условиях не трогают. Ну он завтра им и задаст! Беспредельщики нашлись! Тут таких быстро укорачивают. На голову.

Петя с сожалением осматривал свою одежду:

– Каковы мерзавцы! Я по случаю представления начальству парадную форму надел, совсем новую, а они в ней прорех понаделали. Опять ее строить придется.

– Генрих по этому поводу что-нибудь придумает, не беспокойтесь.

По поводу формы Петя не очень беспокоился. Неприятно, конечно, но пережить можно. А вот если покушения продолжатся, придется охрану просить. И не из таможенников, которые, как выяснилось, совсем не бойцы, а жандармов или из охраны порта.

И как-то уж очень оперативно на него напали. Не успел на постой устроиться, уже ждут. Хотя…

На таможне он всю вторую половину дня проторчал. Два десятка партий грузов осмотреть успел. Все, что за это время досмотр проходили. В двух магические товары обнаружил, фактически разорив везших их купцов. И создал проблемы куче народу. Об этом уже, наверное, вся Тмутаракань знает, такие вести быстро разлетаются.

В общем, нашел себе проблему. Надо будет узнать, какая ему за конфискованные товары премия полагается.

Район (поселок) Сады начинался сразу же за валом и состоял как бы из двух частей. Левая часть представляла собой обычную городскую застройку. Сплошные ряды домов, как правило, по три-четыре этажа. Лестницы почему-то металлические и расположены снаружи домов. Но Петя особо много не успел разглядеть, ему надо было в правую часть поселка, где действительно росли сады, правда, крошечные – буквально по два-три дерева, но все – фруктовые. Кое-где маленькие огородики на несколько грядок имелись. Домики на них стояли тоже небольшие, тщательно оштукатуренные и с дверями на все четыре стороны.

Вот за одной из таких дверей, как оказалось, и располагалась Петина комната. Мягко говоря, небольшая. Вдоль стены – кровать, напротив – шкаф, рядом с которым стоял крохотный столик с табуретом, выполнявшим к тому же роль прикроватной тумбочки. Над столиком – полка. Пустая. Да, помимо двери, в стене имелось небольшое окно. И все. Спартанский минимализм.

Рядом с окном на стене снаружи прикреплен рукомойник. Прочие «удобства» оказались в будке в углу участка.

Петю в принципе все это устроило, на шикарные хоромы он не рассчитывал и, главное, в них не нуждался. Но невольно в голову закралась мысль: а как же здесь зимой живут? Это сейчас – лето, тепло, и дождь не идет (он тут вообще редкий гость). А если на улице мороз? Зимой он тут бывает. И сильные ветры. В книге про Тмутаракань картинка была, на которой с фонарных столбов «бороды» сосулек свисали. В комнату можно жаровню поставить, до будки как-нибудь добежать. Но умываться-то как? Вода замерзнуть может. Дождем или мокрым снегом?

Оказалось, что минимальные удобства только квартиросъемщикам предлагались. Для них – три комнаты (Петина из них самая маленькая), а две трети дома занимали хозяева – двое пожилых армян. Лев Макарович (Левон Маркарович) – отставной таможенник, и его супруга Ольга Левановна (вот в ее национальности Петя был не так уверен, но в принципе его это совершенно не волновало). В их части дома были и кухня, и столовая, и даже теплая уборная. И зимой они вроде туда своих жильцов пускали.

Помимо Птахина, в доме еще трое постояльцев было. Молодая пара и один из таможенников, что Петю провожал. Другой провожатый тоже жил по соседству.

«Пансион», как выяснилось, подразумевал, что хозяйка кормила всех обедом. Один раз в день, вечером после работы. В столовой, расположенной в полуподвале и имевшей отдельный вход с улицы. Кстати, помимо жильцов дома, столоваться пришли еще и несколько соседей. Точнее, их постояльцев. Не все они работники таможни, к ним присоединились семьи служащего порта и вроде как инженера с какого-то завода. Канатного, что ли? Еще отставной боцман, довольно пожилой, хотя по иссеченному морщинами лицу определить возраст затруднительно. Местный житель, но одинокий. Так что предпочитал тоже сюда приходить. В общем, люди не самого великого достатка, но и не простые грузчики.

Готовила еду сама хозяйка с помощью еще одной женщины средних лет. Наверное, тоже откуда-то с Кавказа, судя по лицу. Или как раз готовила эта женщина-кухарка, а хозяйка за ней только присматривала. Но благодарили за угощение именно Ольгу Левановну.

Кормили, надо сказать, обильно. Петя в этом убедился сразу по прибытии. Наваристый суп, но не щи, а что-то томатное с бобами и диким количеством перца. Раньше он такого не ел, но счел съедобным, раз в хлебе (по форме как большие лепешки) не ограничивали. Потом было мясо, тушенное с овощами, тоже с томатом и перцем. Неплохо, но на вкус от супа почти не отличалось, только густотой. И неожиданно какое-то розоватое вино. Тоже – наливай, сколько хочешь, без ограничения.

За едой горячо обсуждали нападение на Петю. Все дружно возмущались и сказали, что больше такого не повторится. Откуда такая уверенность, Петя не понял, но немного успокоился сам. Хорошо бы так. А то после обеденного разговора о нем, его работе на таможне и способностях мага наверняка будут знать все Сады.

На следующий день на работу Петя отправился в повседневной кадетской форме, но при пистоле, на который он перецепил темляк. Георгиевский крест и знак академии тоже на груди разместил. Слышать о нем, наверное, уже многие слышали, а вот в лицо пока не знают. Может, ордена к нему уважения добавят.

Штерн уже сидел в своем кабинете. Зашел к нему поздороваться и за указаниями.

– Сегодня народу будет мало, – обрадовал его таможенник. – Купцам надо в себя прийти. Но вы, пожалуйста, на посту побудьте. Можете по складам походить, в наших-то пусто, но вы и в пересылочные загляните. Формально они купеческому товариществу принадлежат, но партии на таможенный досмотр как раз в них формируют. Так что зайдите, приглядитесь, потом мне доложите, что они там везти собираются.

Помолчал минуту и добавил:

– Что на вас напали – я в курсе. Кто, скоро выясню. Вы не подумайте, что такое у нас в порядке вещей. Вопиющий случай. Очень давно ничего подобного не случалось. Кому надо передам, чтобы мозги идиотам прочистили. А для надежности, я тут с жандармами совместный рейд провести в ближайшее время планирую, за вас с них тоже спрошу.

С кого это «с них», Петя не понял. Точнее, не знал. Но спрашивать не стал. Штерн сам знает, о ком говорит. И хотя все это выглядит несколько странно, со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

Птахин пошел выполнять поручение начальника и отправился в город, внутрь валов. Только сначала не на склады пошел, а разведать окрестности. Обед-то у него был вчера, завтраком не кормили, а у самого запасы еще в поезде закончились.

Лавок среди складов, окружавших таможенный пост, не оказалось, а вот небольшое кафе тут было. Пете вдруг вспомнилось, как опричник Трифонов в постоялом дворе по дороге из Песта себя бисквитами с кофе баловал. И брился прямо в обеденном зале.

Бриться Пете не надо было, как маг жизни рост растительности на своем лице он научился регулировать. А вот кофе с бисквитом… Почему бы не взять, денег у него пока хватает. Может позволить себе маленькие радости.

Большая чашка кофе стоила на изумление дешево. Вот они, преимущества порто-франко в действии. Бисквиты тоже оказались исключительно вкусными и свежими. Съел с удовольствием. Потом повторил заказ. По баяновской привычке взял с собой на вынос кулек с засахаренными орехами и пошел выполнять поручение Штерна в самом хорошем настроении.

Но аурный щит на всякий случай держал и рукоятку пистоля зачем-то поглаживал. Впрочем, настроение это только повышало.

Первый склад, в который Петя зашел, оказался практически пустым. При входе, развалясь в вальяжной позе на лавке, курил самокрутку еще крепкий на вид дедок. В форме пехотного унтера устарелого образца с крестом Георгия на груди. Петя скосил глаза на свой.

Инвалид (отставник?). Рядом прислоненным к стенке стояло совершенно новое ружье. Штуцер чуть ли не последней модели. Странное сочетание. И дымил дед так, что увидеть внутренность склада можно было, только прорвавшись через густую и вонючую дымовую завесу.

Петя прорвался и теперь с интересом смотрел на охранника пустого склада.

– Здравия желаю, господин унтер! – приветствовал он его, широко улыбаясь. Кстати, искренне. Было в этом деде что-то располагающее.

После чего плюхнулся рядом с ним на скамейку и качнул в его сторону кульком с орехами:

– Будешь? Угощайся.

Дед посмотрел на орехи с сомнением:

– Ты бы, ваше благородие, лучше водкой угостил.

– С утра?

– Здоровье поправить завсегда полезно.

– Ну, на здоровье, только без меня. – Петя протянул унтеру двугривенный. На полбутылки хватит. Чуть поколебавшись, решил пояснить: – Магам пить не рекомендуется. Еще наворотишь чего…

– Наворотить и без водки можно…

– Ты на вчерашнее намекаешь?

Колоритный охранник промолчал. Птахина он явно распознал, но развивать тему не захотел. Двугривенного оказалось мало. Или тема опасная. Пете о его временном месте работы информация была нужна. Пришлось сменить тактику.

Вежливо, но с чувством собственного достоинства представился. Полным именем. Петром Григорьевичем Птахиным, кадетом третьего курса магической академии. В ответ узнал, что его собеседника зовут Михаилом Карпычем, но все кличут просто дедом Михеем.

Спросил, что за склад охраняет. Оказалось – таможни. Конфискованные товары здесь хранятся. Петя с интересом оглядел пустые полки стеллажей, но от комментариев воздержался. Только уточнил, что такой склад у таможенников один и именно этот.

Естественно возникал вопрос, а куда же делся магический шелк и табак, что Петя вчера обнаружил, – но Птахин его не задал. Вместо этого повел неспешную беседу о военном прошлом бывшего унтера. Спросил, где тот служил, за что орден получил. Оказалось, в Валахии турка бил. Вместе со своим вторым Ахеронским полком.

Петя в ответ рассказал, что его отец тоже инвалид войны, в Песте живет. А он сам крест тоже не за красивые глаза получил, прошлым летом на Дальнем Востоке с чжурчжэнями повоевать пришлось.

В общем, больше часа просидел. А уходя, как бы между прочим сообщил, что здешнее кафе ему понравилось. Собирается каждый день в нем завтракать перед работой.

После чего ушел в задумчивости. Вроде все что можно выяснил. Все что нужно сказал. Разве что осталось подождать, какая ему премия за обнаружение магических товаров положена.

На следующий склад его пускать не хотели. Вместо охранника какие-то странные люди ему дорогу заступили. Двое по виду – приказчики, а вот двое других – какие-то непонятные. Чем-то ему давешних бандитов напомнили. Интересно.

Петя прорываться не стал. Сказал строго, что ему господин Штерн поручил склады обойти, проверить, в надлежащем ли виде в них товары хранятся. В этом складе он нарушений не видит. Грязи нет, люди работают.

На складе действительно суета какая-то творилась. Тюки с товаром перекладывали. Добрый десяток грузчиков под руководством пожилого господина довольно солидной наружности. То ли сам купец, то ли старший приказчик.

Лезть на рожон Петя не стал. Вежливо пожелал успехов и пошел себе дальше. Все что нужно он за спинами неожиданных охранников заметить успел. В сторону откладывались именно те тюки, от которых слегка фонило магией. Раньше они с другими перемешаны были, а теперь отдельно сложены.

На оставшихся складах картина оказалась схожей. Товары были почти во всех. И почти во всех тюки (ящики, короба) с магическим товаром имелись. На одном складе даже не было обычных товаров совсем. Правда, и магических немного, на одной полке все поместилось. Склад был почти пуст.

Куда-то Петю свободно пропускали, где-то задерживали. Никуда он особенно не лез. Чтобы определить наличие магии, одного взгляда достаточно. Ну и особое отношение к товарам с магией заметить. Где их просто откладывали, где переупаковывали. В мешки из материала, аналогичного тому, что у него самого для сбора алхимических трав имелся. В такой пакет он и амулет Ульратачи завернул, прежде чем закопать. Только зря они надеются, что так магию скрыть можно. Мешки сами жизнью фонят. Это в оранжерее подозрений не вызывало, а здесь-то он как раз именно жизнь и ищет. Так ему даже легче будет. Более того, если они в такой упаковке кристаллы или амулеты других стихий везти собираются, только его внимание привлекут. Так-то он ничего, кроме жизни, не видит. Ну и той темной энергии, что шаманы используют.

Сообщать купцам о своих наблюдениях Петя, естественно, не стал, а вернулся на таможенный пост к начальству.

– Вот ведь христопродавцы! – совершенно искренне возмутился Штерн. – За копейку удавиться готовы. Думают, я про их тоннель в Сады ничего не знаю?! Сейчас же напишу Ставрахи, чтобы жандармов прислал. Теперь это им все втрое дороже обойдется!

Петя не понял, почему именно втрое, но уточнять не стал. Тем более что начальник к нему обратился:

– А вы бы, Петр Григорьевич, подежурили пока на досмотре. Так-то сегодня через пост никто товар не везет. После вчерашнего. Но, может, если переупакуют, как вы говорите, то под вечер сунутся. А мы их тут… – Штерн плотоядно улыбнулся.

Посмотреть на начальника поста со стороны – весь на работе горит, за государевы пошлины радеет. Только Петя в лавке у Куделина всякого наглядеться успел, его таким не проймешь. И весь задержанный вчера с его помощью товар куда-то за ночь со склада успел исчезнуть. У таможни центральный склад есть, и они всю ночь на него тюки перетаскивали? Смешно. Впрочем, выводы делать еще рано. Он тут только второй день.

Штерн как в воду глядел. Буквально за полчаса до конца рабочего дня (на ночь проход закрывался) появился даже не купец, а какой-то шустрый приказчик с парой грузчиков с небольшой партией товара на тележке. Всего пять тюков, из которых один был в «антимагической» упаковке.

Петя его немедленно выделил, но приказчик ни капельки не расстроился. Даже сам его вскрыть помог.

Такая покладистость объяснилась просто. Внутри была обычная материя, не имеющая никакого отношения к магии. Можно было бы придраться к упаковке, но шустрый господин и здесь таможенников опередил. Сразу же нашелся обычный мешок, в который ткань и переложили. А «антимагический» он быстро протянул одному из грузчиков:

– Назад Наркису отнеси. Вот ему хозяин задаст за то, что тару перепутал!

Грузчик убежал. Штерн его остановить не пытался, а взирал на все со спокойной улыбкой.

– Проверку мне решили устроить, – сообщил он Пете, когда приказчик и грузчик бодро скрылись за дверями выхода. – Ну, ничего. Посмотрю я, как они запоют, когда жандармы их на выходе из лаза возьмут. Тогда поймут, что хитрить – только себе вредить.

Утром Штерна на посту не оказалось. Там вообще никого не оказалось из таможенников. А вот желающие пройти таможню – имелись. Пришлось Пете вместе с его соседом по жилью (Мишей Голубовским) их пропускать. Точнее, проверял и оформлял документы, конечно, таможенник, а Петя только на товар магическим зрением смотрел. Ничего не обнаружил. Магического. А вот то, что персидских ковров в тюках больше, чем указано в накладной, заметил сразу. Не как маг, а как бывший мальчик на побегушках, который такие тюки на собственном горбу изрядно потаскать успел.

Миша этому страшно обрадовался. Задерживать товар или оформлять несоответствие не стал, а вот с купца две четвертные ассигнации получил. Одну из которых сразу же вручил Пете.

– Повезло нам с тобой сегодня! – радостно сообщил он. – Генрих, конечно, больше бы с Розина (купца) содрал, да нам бы ничего не перепало. А так – сам виноват. Нечего было пост бросать.

– Так, погоди… – Петю последняя информация крайне заинтересовала.

К счастью, Голубовскому даже не пришло в голову, что Петя может быть не в курсе местных порядков. Птахин же догадался уточняющих вопросов не задавать, а только поддакивать. Вот и выслушал длинный монолог о том, как жируют начальники, а тем, кто реально работает, жалкие крохи достаются. В общем-то обычная уверенность любого приказчика, что хозяин ему недоплачивает. У чиновников, оказывается, все то же самое.

Пустые склады с конфискатом и так уже навели Петю на мысль, что «договориться» с таможней для купцов задача совсем несложная. Оказалось, что все уже сделано давно. Таможенники на постах – постоянные, среди купцов – тоже одни и те же лица. А если новые и появляются, договариваются через знакомых. Даже такса примерная есть – половина от обычной пошлины. Естественно, не на весь товар, примерный план поступления в казну доходов от таможни имеется, и сильно от него отклоняться не рекомендуется. Могут комиссию из министерства прислать. А ее принимать – очень дорогое удовольствие.

Осталось выяснить, насколько велики «копейки», которые перепадают рядовым таможенникам. На повышенную оплату Петя не рассчитывал, но хотя бы («хотя бы»!) пару тысяч за лето заработать надеялся. Если тут большие деньги плавают…

То, что это взятки и прямое нарушение присяги, Петю не волновало. Он присягал как маг, как маг на таможне и работает. А бороться с коррупцией у него задания не было.

Штерн появился только под вечер. Злой и невыспавшийся. Оказывается, он с остальными таможенниками поста и жандармами всю ночь и утро ловил контрабандистов по всем известным ему подземным ходам из города в Сады. Никого не поймал и ничего не нашел.

– Новый вырыли, мерзавцы! – подвел он печальный итог своих трудов. – И никто не сознается, куда он выходит. Даже деньги предлагал. То ли не знают, то ли брать боятся…

Петя не понял, в чем проблема. Во-первых, почему проверить подземные ходы отняло столько времени? А, во-вторых, почему нельзя позвать мага земли? Ему эти ходы найти труда не составит.

Оказалось, что ходов – как дырок в сыре. Город стоял на монолите из ракушечника. Это камень вроде известняка, но более мягкий. Его обычной пилой пилить можно. Из него почти все дома в Тмутаракани построены.

В принципе это очень удобно. Фундаменты не нужны, только площадку разровнять требуется. Стройматериал тоже везти ниоткуда не нужно. Роешь (выпиливаешь) себе подвал, одновременно камень на стены добываешь. Стены, правда, толстые класть приходится, камень не очень прочный, но зато хорошо защищает летом от жары, а зимой от холода.

Некоторые проблемы с водой, скважины очень глубокими бурить приходится. Однако грунтовые воды хоть и глубоко, но имеются, так что проблема решаемая.

Естественно, каменных кирпичей, вырезанных из подвалов, на стены может не хватить. Тогда просто роют глубже, а потом вбок. Вот так кучу ходов и понарыли. И такая мешанина из них получилась, черт ногу сломит. Потому и звать мага земли бесполезно. Пустоты в камне он чувствует, но когда их столько… И новый ход часто совсем необязательно рыть. Достаточно между двумя соседними перемычку в пару аршин пробить, и все. Можно под землей от порта до пригорода пройти. Минуя таможенный пост.

Таможенники и жандармы с этим пытаются бороться, но не слишком усердствуют. Под землей все больше местные жители шастают, которые в городе товары для себя покупают. А с народом воевать – себе дороже.

Очень большие партии товара так таскать рискованно. Бумаги на него могут и в поезде проверить, и в лавке, где он продаваться будет. А бумаги хитрые, не просто гербовые, но и с водяным знаком. Подделать совсем не просто.

В общем, отношения были устоявшиеся к полному удовольствию всех сторон. Но тут Штерн откуда-то узнал, что стоимость провозимых товаров часто бывает намного выше, чем заявляет купец. То есть она и должна быть выше, иначе с чего было бы мзду брать, но не настолько же! Получается, что купец на этом выигрывает намного больше таможенников. А тем еще с начальством делиться надо. Несправедливо выходит. В общем, с появлением на посту практиканта начался активный пересмотр негласного соглашения с купцами.

«Замечательно! – подумал Петя. – А мне-то что с этого? Зарезать уже пытались. А вот про награды пока ничего не слышно».

Впрочем, на таможне он только третий день, и выводы делать рано. Хотя то, что условия не были обговорены заранее, дурной знак. Похоже, опять заботиться о себе придется самому.

Штерн и остальные таможенники, усталые и злые, мало того что никого не поймали и ничего не нашли, так еще и с жандармами поцапались. Отказались те до ночи ждать. Сейчас как раз смена у портовых рабочих заканчивается, они по домам идут. А которые по крысиным ходам – что-нибудь домой несут. И что же – всех в каталажку? Так завтра порт встанет. И даже бунт случиться может. Хотя, скорее, никого задержать не удастся, а вот бока жандармам намнут с высокой вероятностью. Портовые грузчики – народ простой. Помахаться любят.

Петя слушал возмущенные жалобы Генриха Абелевича и про себя улыбался. Вроде сам в пролете, про премию за вчерашнее сейчас спрашивать совсем неподходящий момент. Но почему-то русского человека всегда радует, когда его начальника мордой об стол прикладывают. Нет у него в душе чинопочитания. Если, конечно, собственной физиономии при этом ничего не угрожает.

– Представляете, он еще и недоволен! – Под «он» подразумевался капитан жандармов Ставрахи. – Людей от службы отвлек понапрасну! Можно подумать, что это таможня должна норы контрабандистов отслеживать, а не его служба.

Тут взгляд Штерна сконцентрировался на Пете и обрел какой-то нехороший прищур, так что сразу захотелось оказаться отсюда подальше. В общем, стало ясно, что ждет его новое и не слишком приятное задание.

– В вашей характеристике, Петр Григорьевич, написано, что эманации жизни вы и под землей видеть способны. Как глубоко?

Петя мысленно выругался. Нет, точно у Левашова с местными какие-то дела имеются. Зачем было такие подробности про него рассказывать? Самое скверное – неизвестно, что майор там написал. Зря он конверт в дороге не распечатал, просто не предполагал, что про него столько всякого написать могут.

Так что придется правду говорить, и плевать, что там написано. Тем более непонятно, чем все это для него обернуться может.

– От грунта зависит, Генрих Абелевич. И от интенсивности фона жизни. Ткань вроде той, что мы давеча задержали, метра за два-три через здешний песчаник определить должен. Людей, наверное, тоже. Больше – только если повезет.

– Маловато, конечно, но вариантов нет. Вы тут с Голубовским сегодня прохлаждались. Теперь давайте проверяйте «крысиные норы». Даю на это два дня. И постарайтесь, чтобы вам повезло, как вы выразились.

Петя слегка растерялся от такого заявления, но Миша подхватил его под руки и со словами: «Ну, мы пошли», – срочно вывел Птахина за пределы поста.

– Не надо с Генрихом спорить, – пояснил он, – все равно ничего не добьешься, а так он нас с работы пораньше отпустил.

Получив общее задание, молодой таможенник перешел на «ты».

– То есть мы проверять ходы сегодня не пойдем?

– Зачем? Завтра там немного помелькаем, чтобы никто не донес, что мы бездельничаем. Или ты всерьез рассчитываешь что-нибудь найти?

Петя задумался. На что он рассчитывает? Или хотя бы надеется?

А надеется он найти источник дополнительного заработка. Желательно достойного. Не жалкую лишнюю двадцатку в месяц, которую к тому же за жилье отдавать придется, а чтобы не хуже, чем на прошлой практике. Так что пресечь пронос ценных товаров мимо поста таможни для него не просто желательное действие, а необходимость. Вот дальше – возможны варианты, а это – обязательный первый шаг.

Сообщать об этом Голубовскому не стал, а пошел вместе с ним обедать к Ольге Левановне. Все равно в первый раз под землю желательно идти с провожатым.

Следующим утром они отправились обследовать тоннели. К Петиному удивлению, идти в город через таможенный пост не стали, а буквально через два дома от того, где они жили, не спрашивая у хозяев разрешения (впрочем, никто на глаза им и не попался), вошли в покосившийся сарай в углу участка. Часть сарая была отгорожена дощатым щитом в рост человека. Так вот за ним, ничем больше не прикрытая, оказалась вырубленная в полу из ракушечника лестница, ведущая куда-то вниз.

– Сейчас тут никого нет, – сообщил Миша, – а вот вечером, когда народ с работы возвращается, здесь не протолкнуться.

Очень похоже на правду. По крайней мере, на ступенях заметны следы неоднократного ремонта. Все-таки ракушечник – камень довольно мягкий, под подошвами стачивается гораздо быстрее гранита или чугуна.

Предусмотрительный Миша прихватил с собой фонарь. Обычный, масляный. Тусклый, но для хода шириной в пару саженей – вполне достаточно.

Спуск был недолгим. Этажа на полтора, если с обычными лестницами сравнивать.

Лестница переходила в прямоугольный сечением тоннель. Прямой и ровный. Направлен он был не совсем точно на вал, окружавший город, а немного вправо, в сторону той части поселка Сады, что имела городскую застройку.

Буквально саженей через пятьдесят проход влился во что-то наподобие зала или большой комнаты. Высота потолка (почти ровного) осталась прежней, а вот стены раздались в стороны саженей на десять. И в неровном свете масляного фонаря в нем можно было разглядеть темные проемы еще нескольких ходов, ведущих в разные стороны.

Сначала Петя этого не заметил. Света было мало, а зал довольно большой. Но он интуитивно потянулся к темной составляющей своей силы. То есть не своей (он ее не вырабатывал), а заемной у шамана. Хотя и считал теперь своей. Впрочем, чья это энергия – не так важно, главное, что видеть Петя стал намного лучше. Вместо пятна света вокруг фонаря и полной черноты за его пределами, все вокруг стало восприниматься как в равномерном полумраке. Темно, картинка тусклая и черно-белая, но все видно. Неожиданная, но полезная способность обнаружилась.

Стало видно, что, помимо того прохода, по которому они сюда пришли, из комнаты ведут еще пять других. А еще в стенах где-то на уровне глаз были вырублены полки. Никаких контрабандных товаров Петя там не заметил, а вот пошарив на одной из них рукой, наткнулся на несколько огарков свечей. Видимо, не все ходящие тут пользуются фонарями.

Мысленно поблагодарив запасливых контрабандистов (скорее всего, обычных портовых рабочих), Петя выбрал огарок побольше и спрятал его в карман. Спички у него были. Если что, сможет тут и без Миши пройти. Уверенности в том, что его новая способность будет работать в абсолютной темноте, у него не было.

Миша тем временем решительно направился в проход рядом с полкой, откуда Петя свечку взял. И которым, как он понял, пользовались чаще всего (или большее количество народа). Это даже в серой полутьме было заметно. Не то чтобы там пол под ногами совсем истерся, но заметно. Ладно, для первого прохода – почему бы и нет.

Дальше они шли не сказать что очень долго, но порядочно. По Петиной оценке (а у него с чувством направления и пройденного расстояния дела всегда обстояли хорошо) как раз столько, чтобы дойти до стены и отойти от нее саженей на сто вглубь города. По дороге попалось еще несколько залов с ответвлениями, они всякий раз выбирали наиболее хоженный путь. Ни людей, ни спрятанных товаров по дороге они не обнаружили.

Проход закончился такой же лестницей, что и та, по которой они спускались. И вышли на свет в каком-то сарае, пристроенном как раз к тому кафе, где Петя по утрам приноровился завтракать кофе с бисквитами. О чем он и сообщил напарнику.

В результате следующий час их таможенный дозор в полном составе (то есть вдвоем) в этом кафе и провел. После чего Голубовский собрался по своим делам в город. Причем фонарь Пете не оставил («А как я вечером домой пойду?»). Пете же предложил тоже не валять дурака в бесплодных поисках, а потратить время с большей пользой, то есть развлечься в любом из увеселительных заведений, которых в Тмутаракани предостаточно.

Предложение, конечно, заманчивое, но, не имея четкого представления о перспективах заработка, Петя предпочитал деньги не тратить. И полученный накануне четвертной билет карман ему никак не жег. В отличие от Михаила.

На том они и расстались. Не поссорились, но друг другом были недовольны. Миша куда-то в город упорхнул, а Петя обратно в сарай и под землю отправился.

Свечу сразу зажигать не стал, вместо этого перешел на магическое зрение и опять к темной энергии потянулся. Не сказать чтобы хорошо видно стало, но тьма больше не была кромешной. Если аккуратно идти и посматривать не только по сторонам, но и под ноги, можно не опасаться их сломать. И лбом в стену не въедешь. Идти, правда, пришлось медленно, но спешить Пете было некуда.

До первой развилки добрался без проблем. Идти дальше старым путем было бессмысленно и неинтересно. Свернул налево. А потом еще раз налево. И вышел к еще одной лестнице вверх. Прикинул пройденный путь. Он снова где-то на территории города, внутри валов и не очень далеко от таможенного поста.

На сей раз он поднимался по ступеням чуть ли не на цыпочках, стараясь не шуметь. И уперся головой в деревянный щит, закрывавший выход. Люк? Похоже.

Люк не запирался, но был сверху чем-то придавлен. Петя поднапрягся и чуть-чуть его приподнял. Где-то на палец. И подпер небольшим камушком, который тут же и выломал из стены. Получилась довольно узкая щель, но одним глазом заглянуть наружу можно было. Если голову набок наклонить.

Особо много разглядеть не удалось, хотя свет снаружи был. По всей видимости, он попал на склад, и обзор ему перекрывали бочки и ящики. Пожалуй, обоняние ему помогло лучше понять, куда он вылез, чем зрение. Склад. Причем используемый для хранения вина. Обычного. Никакой магии, по крайней мере вблизи, Петя не ощущал.

Зато сразу вспомнилось, что пошлина на этот товар весьма велика, и, скорее всего, склад используется для контрабандной переправы его в Сады, минуя таможенный пост.

Неужели все так просто? Прошел под землей пару сотен саженей, и сразу склад контрабандистов накрыл.

Чуть подумав, Петя понял, что радость преждевременна. Что он нашел? Склад на территории города. Порто-франко, между прочим. Так что в самом факте хранения больших запасов вина рядом с таможенным постом ничего незаконного нет. Может, эти бочки и ящики с бутылками планируют обратно на корабли погрузить? А что склад от порта далеко находится, так мало ли какие у купца по этому поводу соображения были. Ближе арендовать не смог, или здесь скидку дали.

В общем, перехватывать этот товар надо не здесь, а уже на территории Садов.

Петя выпустил из шаманского амулета маленького «духа» и отправил его в щель, а потом и по всему складу. Насколько смог дотянуться. К сожалению, в помещении царила тишина. Разве что в дальней от люка стороне можно было различить чье-то сопение. Сторож?

Немного подождав, Петя расхрабрился и, отозвав «духа», поднатужился, приподнял дверцу люка повыше и высунул голову. Все равно ничего не увидел, зато убедился, что на крышке люка стоит бочка. Причем полная. Ну на фиг. Петя втянул голову обратно.

Можно было, конечно, просто подождать дальнейшего развития событий, но, во-первых, никаких гарантий того, что хоть что-нибудь здесь сегодня случится, нет. А во-вторых, больно уж позиция у Пети неудобная. Если вино начнут в подземный ход затаскивать, ему и спрятаться некуда. Оснований для претензий тоже нет. Вдруг честные граждане так партию вина в кафе решат доставить? Их дело. Но очень может быть, что претензии никто слушать не будет, а его банально бить начнут. Сразу не достанут, аурный щит не даст, но задержать его могут. А потом и сами обвинят, что он на складе вино воровать пытался. Скорее всего, ему ничего за это не будет, но…

В общем, Петя аккуратно опустил крышку люка на место и зажег наконец свечу. Вино – груз тяжелый, на горбу его таскать замучаешься. Скорее всего, за ним тележки подгоняют, а от них на полу следы должны остаться.

Следы действительно нашлись, и Петя, ощущая азарт охотника, пошел по ним. До развилки. Дальше следы от колес шли во все стороны. В том числе и в сторону кафе. Туда он не пошел, а выбрал новый ход наугад.

Следующие два часа Петя упрямо ходил по тоннелям, пока свечка не догорела до конца. И следы этих чертовых колес были всюду. Наверное, на телегах не только контрабанду, но и вырезанный для строительства камень возят. Разветвлений ходов, по мере приближения к части поселка со сплошной застройкой, делалось все больше. И шли эти ходы уже не только на одном уровне, но и уходили вглубь. Похоже, весь поселок из вынутого отсюда камня построен.

Никаких магических товаров Петя в своих блужданиях не нашел. Немагических, впрочем, тоже. Один раз вроде что-то ощутил, но не на своем уровне ходов, а снизу. Поискал проход вниз, но не нашел. Наверняка где-то есть, но, не зная плана этого лабиринта, искать его можно очень долго. Пожалуй, напарник был прав, когда не стал даже пытаться это делать. Зато у Пети совесть чиста.

Нельзя сказать, что совсем без проблем, но к выходу в сарай около кафе Петя вышел. Оказалось, что у него, помимо чувства направления, еще и память на такие лабиринты хорошая. Ходы, по которым он прошел, Петя определял безошибочно. Или ему так казалось. Но выбрался к кафе он почти без блужданий.

Время было ни то ни се. До конца рабочего дня еще прилично, так что возвращаться к Ольге Левановне и ждать несколько часов обед смысла он не видел. Идти в город по примеру Голубовского? Можно, конечно, но тогда времени уже мало. За два-три часа много не посмотришь. Да и находился он уже. Не в смысле, что устал, а впечатлениями перегрузился. Все-таки бродить по подземным ходам – совсем не то, что по бульварам. Сама атмосфера давит. Да и магическое зрение столько времени поддерживать – напрягает. Концентрацию терять нельзя, а от этого устаешь куда больше, чем от самого хождения.

Вернуться на таможенный пост и отчитаться о проделанной работе? Мишу подведет под монастырь, хотя на него в принципе плевать. Они с ним даже встретиться перед возвращением домой не договаривались. Тут – другое дело. Что докладывать? Про склад, полный вина? А надо ли? Во-первых, Петя не знает, когда и куда это вино будут перетаскивать. А во-вторых, взять и за просто так все отдать Штерну? Пока никаких конкретных сумм премий за разоблачение контрабандистов не прозвучало. И что-то подсказывало Пете, что это будет отнюдь не процент от содранных с купца денег. Могут просто десятку в конце месяца накинуть. К двадцати рублям. Или совсем ничего не дать. Так что до прояснения этого момента делиться информацией с таможенным начальником преждевременно.

Поэтому Петя отправился в то же кафе, но уже с целью поесть чего-нибудь более существенного, чем бисквиты. Хотя и их тоже можно взять, в качестве десерта. И хорошенько подумать о своих планах на ближайшее будущее.

Народа в кафе оказалось неожиданно порядочно. Видимо, время обеда наступило не только у Птахина. Но – повезло. Как раз освободился небольшой столик (максимум на двоих) в углу зала, и Петя успел его занять. Заказал у полового еды и погрузился в размышления. Но происходящее в кафе краем глаза продолжал подмечать.

Вот он и заметил, что очередной посетитель (довольно солидного вида, купец или старший приказчик) не остался в зале, а решительно его пересек и скрылся за дверцей в боковой стене.

Тут как раз половой с первой порцией еды к нему подошел (принес горшочек с борщом, аппетитно запечатанным сверху румяной лепешкой). Вот Петя его и спросил, а что там – за стенкой?

Оказалось, помимо общего зала, в кафе еще три кабинета имеются. Для тех, кому лишних трех рублей не жалко заплатить за возможность уединиться в деловой беседе или просто отдохнуть от чужих лиц.

– А…

– К сожалению, все кабинеты уже заняты. Вы сами видели, в последний только что господин Суржиков прошел.

Кто такой этот Суржиков, Петя не знал, но покивал с важным видом:

– А в остальных?

– В центральном – господа Чижов и Рошель.

Чижов? Неужели тот самый? По наитию Петя вынул из кармана серебряный полтинник и протянул половому:

– С Чижовым мы в одном вагоне из Пронска сюда ехали. Надо бы почтение засвидетельствовать. Но вы говорите, у него деловая встреча?

– Деловая, барин. С мусью Рошелем.

– Вот как?..

– Здешний он, но француз.

– И что делает?..

– Поставками вин занимается. Свои два корабля в Европу гоняет.

– Угу.

Петю порадовала словоохотливость полового. Можно даже вопросов не задавать, и тот сам все рассказать спешит. Даже подумал, не дать ли ему еще полтину, но не стал. Слишком баловать этого разбитного малого ни к чему. Нечего его приучать к большим чаевым. Петя в этом кафе еще не один раз появляться собирался.

Кто занимает последний, третий (на самом деле – центральный) кабинет, спрашивать не стал. Ни к чему лишний интерес проявлять. А вот послушать, о чем купцы говорят, не мешает.

Петя, как бы невзначай, сунул руку за пазуху и прикоснулся к шаманскому амулету. Сосредоточился, и вот уже маленький шпион в форме клочка черного тумана мышкой юркнул в щель под дверью в кабинет к виноторговцам. В том, что найденный им склад с вином над подземным ходом имеет к этим купцам самое непосредственное отношение, Петя был уверен. Не бывает таких случайных совпадений.

Так, «мышка» – стоять! Не надо на купцов кидаться. Еще только потерявших сознание коммерсантов тут не хватало… Загнал «духа» по стенке на потолок кабинета и стал слушать.

К сожалению, к началу беседы Петин «дух» изрядно опоздал. Купцы между собой уже все обсудили, а сейчас только лениво уточняли некоторые детали да изредка забрасывали удочку, не удастся ли как-нибудь собственные условия улучшить. И только из-за их неуемного желания поторговаться Пете удалось кое-что узнать.

Речь точно шла о вине. И это вино француз уже на склад доставил, на чем считал свою часть сделки выполненной. Но Чижов не собирался платить до тех пор, пока люди какого-то Луки не придут этот товар забирать. Видимо, Лука – кто-то вроде бригадира грузчиков, которые товар по подземным ходам перетаскивают. Вот на тему того, когда это произойдет, у купцов и были разногласия. Вроде на какой-то «Сортировочной» вагон готовили, который должны в Сады перегнать. А потом уже с грузом его прицепить к поезду, который ради этого специально небольшую остановку сделает.

Услышав такое, Петя невольно задумался. Да тут контрабанда в таких масштабах идет! Целыми вагонами. Не может быть, что власти не в курсе. Значит, их все устраивает. То есть свою мзду все получают, все довольны. И лезть в эти отношения – только врагов себе наживать, как с той, так и с другой стороны. Получается, все его сегодняшние открытия никакой практической ценности не имеют. Только в плане сбора информации. В деньги их переводить – лучше не пытаться.

Тогда почему Штерн бучу поднял, его задействовал? Видимо, по поводу магических товаров договоренности не было, и купцы стараются их под видом обычных провозить. А таможенники за это свою долю иметь хотят. То есть начальник Петю послал именно магические товары под землей искать. А про винный склад он, поди, и без него знает.

Петя загрустил. Получается, он полдня по подземелью лазил исключительно для собственного удовольствия? И Голубовский был прав, когда не стал заморачиваться и по своим делам в город отбыл? Нет. Под лежачий камень вода не течет, и доходы сами собой не появляются.

Но дальнейшее подслушивание разговоров Чижова с Рошелем стало Пете неинтересным. Разве что выяснил, что, скорее всего, погрузка вина в вагон и соответственно оплата товара будет в ближайшее воскресенье проведена. День праздничный, народ после церковной службы гуляет, жандармы – тоже люди. В общем, нарядов на улицах будет меньше, и задействованы они будут в других местах. К вагону на запасных путях никто из них не подойдет. Лука гарантирует.

В воскресенье так в воскресенье. У Пети тоже выходной будет. Пойти, что ли, посмотреть? Или лучше не лезть не в свое дело? Подумать надо.

А пока он своего «духа» в соседний кабинет перевел. Заодно в управлении им попрактиковался: вывел через ту же щель обратно в зал и за соседнюю дверь его отправил.

Там некоторое время была полная тишина. Только сопение раздавалось, и то приглушенное. Странно. Если едят, должны быть слышны звуки от соприкосновения вилок (ложек) с тарелками. Или хотя бы чавканье. А там – как будто все затаились.

Петя прервал свои шпионские игры. Управлять «духом» у него получалось все лучше, но делать что-нибудь одновременно с этим – не очень. То есть повторять однообразные движения (вроде размешивания сахара в стакане) он уже мог, а вот отрезать кусочек бисквита (он перешел к десерту), подцепить его ложкой и отправить в рот – было для него слишком сложным. Некоторое время, конечно, можно просто сидеть неподвижно, якобы о чем-то задумавшись, но если это делать слишком долго – привлечешь внимание полового и других посетителей. Чего Петя совершенно не хотел.

Как раз в это время из кабинки купцов вышел «мусью» Рошель. Ничего особенного. Мужчина средних лет с ниткой усов над верхней губой и приличного размера залысинами. Чижов так и остался внутри. Еще кого-то ждет?

Одновременно приоткрылась (чуть-чуть) дверь соседнего кабинета. Никто не вышел, но мелькнула знакомая голова. Тот самый «мрачный» из поезда! А из-за его плеча выглядывал другой бандит. Хаим, кажется. Выходит, падение с поезда обошлось для него без особых последствий.

Сразу же вслед за этим в кабинете «мрачного» с громким звоном упала какая-то посуда. «Мрачного» шум рядом с ним совершенно не заинтересовал, Хаим чуть вздрогнул. А вот француз невольно обернулся на звук. Не факт, что он много разглядел сквозь чуть приоткрытую дверь, которая сразу же закрылась. Но Петя был готов спорить, что небрежный взгляд, которым «мрачный» мазнул по «мусью», был на самом деле очень цепкий и все запоминающий.

Набив полный рот бисквитом, Петя откинулся на стуле, лениво его пережевывая. А сам снова выпустил «духа». В кабинет к бандитам.

– Виноторговца успели запомнить? – раздался голос «мрачного». – Вот его и будем брать. После того, как наш купец с ним рассчитается. И сразу на поезд.

– А почему не сразу купца? Он же часть денег грузчикам отдаст.

– Зяма, не надо с ними связываться. Мы – простые налетчики. Сюда еще приедем. И вступать в конфликт с местными серьезными людьми не в наших интересах. Не надо было в поезде так позориться. Втроем с крыши вагона упасть… Это же надо! Кому рассказать – никто не поверит. А сейчас лучше не наглеть. Все равно основная сумма за товар пойдет, а не за его перевозку.

Почти сразу после этого бандиты вышли из кабинета. Было их трое. Одного (Сэма) где-то потеряли. Или он тогда упал не так удачно, как остальные?

Петя уронил на пол свой бумажник и полез за ним под стол. Сделал это нарочито шумно, чтобы привлечь внимание.

– Эй, барин, помощь не нужна? – Бандиты таки задержались у его стола.

– Сам справлюсь, – буркнул Петя, цепляя кошелек. И одновременно метя ботинки всех троих примерно так же, как он карты метил. Зачем он это сделал? Вот захотелось. Какой-то порыв. При любых условиях метки бандиты не видят, так что ничем это Пете повредить не может.

Когда Петя наконец вылез из-под стола, «мрачный» и его подручные уже ушли. Вот и хорошо. Одна из причин, по которой он пошел прятаться, как раз и была в том, что на глаза бандитам попадаться не хотелось. В поезде они специально не общались, но ведь могли его и запомнить. И подумать, что встреча не случайна. А Пете этого совсем не надо. Тем более что действительно случайно встретились.

В принципе можно было уже уходить, но тут к Чижову в кабинет половой, непрерывно кланяясь, привел еще одного колоритного персонажа. И Петя из любопытства задержался.

Вроде ничего такого особенного в этом мужичке не было. Невысокий, худой. При этом плечи широкие, но сутулый. Средних лет, только лицо все иссечено глубокими морщинами. Одет в простую одежду, больше подходящую портовому рабочему, однако чистую. Но главное, было что-то во всем его облике такое, что только что ушедший «мрачный» на его фоне казался безобидным мальчишкой. Опасный тип. Очень. Петя это понял сразу. Уйти? Или все-таки послушать?

Пока колебался, стало поздно. Неожиданно этот опасный тип вышел из кабинета и прямиком направился к его столику. Не спрашивая разрешения, уселся напротив:

– Ты чего это, мил-человек, честных негоциантов пугаешь? Как Васька от тебя Чижову привет передал, тот чуть не обделался. Ты вообще кто такой будешь?

Петя улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, которую только смог натянуть на лицо. Все-таки скулы от взгляда собеседника немного сводило. И даже не очень немного. Аурный щит как-то сам собой сформировался.

– Петр Птахин, кадет третьего курса магической академии Баяна. Тут на практике. Прикомандирован по их просьбе к местному таможенному посту. А с господином Чижовым мы сюда в одном вагоне ехали, вот друг друга и запомнили. А вас Лукой зовут?

Собеседник тоже улыбнулся в ответ. И слегка кивнул головой. Молча. Петя, на всякий случай, еще энергии в аурный щит подкачал.

– Только господин Чижов зря беспокоится. Меня его вино не интересует совершенно. Склад я уже посетил и убедился, что ничего магического там нет. А остальное меня не касается.

Лука чуть приподнял брови, намекая, что надо продолжать. Впрочем, Петя и так собирался это сделать.

– Видите ли, уважаемый Лука, я тут по заданию господина Штерна. Знаете такого? Не сомневался. Так вот, оказалось, что некоторые купцы среди обычного товара – ткани там, табак или специи – еще и магический возят. Который внешне (для обычного человека) ничем не отличается, а стоит чуть ли не в сотню раз дороже.

Кажется, честность – лучшая политика. Тем более что обмануть такого тертого калача Петя и не рассчитывал. А так этот Лука явно заинтересовался.

– Вот я и говорю, – продолжил Петя, – товар дорогой, а проходит как дешевый. Купцы деньги гребут, а не делятся. Вот ваша бригада тоже небось и не знает, что товара не на сто рублей пронесли, а на десять тысяч. И заплатил вам за него купец все тот же рубль, а мог бы и на сотню расщедриться. Риск-то совсем другой. Не только для него, но и для вас тоже. Несправедливо?

Ни один мускул на лице «бригадира» грузчиков не дрогнул, но Петя был уверен, что попал в точку.

– Вот меня сюда и отправили, чтобы магический товар в общем потоке выделял. В первый же день несколько тюков магически обработанного шелка и табака нашел. Про которые купцы молчали. А теперь, смотрю, они такие товары собрались по подземным ходам проносить. Я так понимаю, помимо вина, вашу бригаду и на другие грузы наняли? Вот голову даю на отсечение, что среди этого товара очень много магического найдется. Что скажете?

Но Лука был, по-видимому, из тех людей, что поспешные решения принимать не любят:

– Думать надо. Ты иди пока. Ты тут кофе каждое утро пьешь?

Надо же, в курсе. Петя на это надеялся, но не был уверен, что его персону сочли достойной внимания.

– Я ж об этом деду Михею специально еще в первый же день сказал. Или он вам не передал?

– Передал, не передал… Вот так и ходи. Может, еще свидимся.

Петя уже устал улыбаться. Так что кликнул полового, расплатился (похоже, ему еще скидку сделали) и ушел. Спокойно, но все с тем же аурным щитом наготове. И за дверью почувствовал громадное облегчение.

А вот Лука так и остался сидеть за его столом, о чем-то глубоко задумавшись.

Глава 8

Что-то все слишком хорошо пошло…

Под землю Петя больше не полез. Вместо этого отправился дальше в город. Ну как в город? На вокзал.

С момента его прибытия там ничего не поменялось. (А что, могло?) Все то же большое здание характерной архитектуры, над которым витал легкий запах дыма и масла. Запах «путешествия», а точнее – железной дороги.

В сам вокзал Петя не пошел, а вот в кассы наведался. Покупать обратный билет ему было еще рано, но расписание он изучил с интересом. Скорый поезд до столицы отходил в воскресенье вечером. Разумно. Чтобы пассажиры не маялись, а сразу спать ложились. А там, глядишь, уже и втянутся в режим путешествия.

Заодно и схему железнодорожных путей изучил. Какой-то градоначальник или управляющий железной дорогой (все равно дай ему бог здоровья) распорядился разместить на стене большую карту Тмутаракани и ее окрестностей.

Действительно, железная дорога вглубь страны проходила по окраине Садов. И там даже платформа была, на которой некоторые поезда останавливались. Правда, к скорому в столицу это не относилось.

Оставшееся время потратил в городе с пользой. Во-первых, новую парадную форму себе заказал. Портных в городе оказалась дикая прорва, и каждый утверждал, что господа жандармы и таможенники именно у него мундиры строят. И ни в коем случае у его конкурентов Каца, Шаца или Иванова, у которых галуны только с виду серебряные, а на самом деле из такой хрени сделаны, что через полгода облезут и всю ткань испортят. Пришлось просить посмотреть образцы заказанных, но еще не дошитых изделий. Только у одного были. Там и заказал. У Шнайдера.

Еще в лавки кое-какие заглянул. По привычке еще из Баяна купил себе орехов и разных сухих фруктов, которых тут было изумительное разнообразие, и все дешево. Нравится ему себя так баловать.

Заодно и небольшой фонарь приобрел. И сразу его заправил. Завтра он точно по подземным ходам бродить будет, а может, и впоследствии еще не раз в них заглянет. Интересное это место. Ну и Штерну фонарь предъявит как зримое свидетельство его старания.

Домой Петя вернулся все-таки через подземелье. Ничего не искал. Просто не хотелось на таможенном посту появляться. Что говорить Штерну, а что не стоит, он так окончательно и не решил. Поэтому перенес проблему на завтра. Ну и Голубовского лучше не подводить.

Про Голубовского, как оказалось, зря беспокоился. За обедоужином у Ольги Левановны этот молодой человек имел наглость Пете же замечание сделать. Что тот его перед возвращением не подождал, и тому, оказывается, пришлось перед начальством за двоих отдуваться. Вообще-то такое поведение называется «подставить». Гниловатые какие-то нравы в местной таможне. Хотя если вспомнить, что когда Петю зарезать пытались, его спутники спокойно в сторонку отошли, иного ожидать и не стоило. Сам виноват. Почему-то решил, что раз они взятку с купца Розина поровну поделили, то уже и товарищи. Ан нет, временные сослуживцы.

Так что с утра Петя сначала отправился в кафе завтракать, а потом – шарить по подземным ходам в одиночку. Куда пошел Миша, даже интересоваться не стал.

На сей раз двинулся он не в сторону города, а в ту часть Садов, где была плотная застройка. Ходов там видимо-невидимо, в несколько ярусов. Оно понятно, строительный материал добывали, но если тут землетрясение случится, весь район совершенно беспрепятственно может под землю погрузиться. А они тут хоть и не часто, но бывают. Со времени последнего, правда, уже больше века прошло.

Бродил несколько часов, пока его голову не посетила довольно-таки очевидная мысль. В подземельях никаких тайных складов нет. По причине полной ненадобности. Ни один купец в здравом уме и твердой памяти не станет хранить товар там, где до него любой добраться может. Весь товар хранится в городе на вполне официальных складах. По подземным ходам его могут перенести, но куда? Например, на подворье того же купца. А там если он и лежит в подвале, то под охраной, а ход в систему тоннелей, скорее всего, заперт.

Да и на своем подворье купец такой товар долго хранить не будет. Постарается побыстрее дальше отправить. Вот как Чижов вино собирается сразу в вагон грузить, а вагон в тот же день подцепить к поезду.

Так что максимум, что Петя может найти в подземельях – чьи-нибудь заначки, спрятанные от жен. Совсем не то, что ему нужно. То есть деньги там тоже могут быть, но вовсе не те суммы, которые его интересуют. Да и претит ему мелочь по карманам тырить. А поиск заначек именно чем-то таким и будет.

В результате вернулся в город и стал проверять, к каким складам ведут подземные ходы. Очень скоро убедился, что ко всем. Замечательный город! Все по поговорке: «Южное море, вор на воре».

Выбрался наружу и пошел проверять склады, почти повторяя свой маршрут двухдневной давности. «Почти» – потому что благодаря хождению под землей он еще несколько небольших складов обнаружил, про которые раньше не знал.

Что же, на некоторых складах магические товары имелись. На одном даже магический опий. В точно таких же брусках, что он целую вечность назад, прошлым летом, в дупле дерева на границе с чжурчжэнями обнаружил. Шуметь по этому поводу не стал, но склад и упаковку товаров с опием запомнил. Даже выяснил, кто владелец всего этого добра.

В общем, к концу дня отчитываться на таможенный пост пошел подготовленным.

Это Птахин так считал. Да только Штерн его быстро с небес на землю спустил.

– То есть вы, Петр Григорьев, за два дня хождения по подземным ходам ровным счетом ничего не нашли.

Петя попробовал не согласиться. Нашел. Ходы во все склады, следы от тележек, возможные места, где контрабандные товары в Садах из-под земли выгружают.

– Можно подумать, что это все без вас известно не было… Я разочарован. Мне так ваши таланты расписали, а на деле полный пшик оказался.

Птахину стало обидно:

– Я, ваше благородие, в академии целительство изучаю. В меньшей степени занимаюсь земледелием, животноводством, химерологией, зельеварением и артефакторикой. И практику проходить рассчитывал именно по этим дисциплинам, а никак не поиском подземных кладов заниматься.

Штерн долго и пристально смотрел на Петю, ничего не отвечая. Наконец, видимо, что-то решил и сменил недобрый взгляд на почти ласковый:

– Я вас ни в чем не обвиняю, Петр Григорьевич. Все это не ваша вина, а моя беда. И ведь знаю точно, что есть в подземельях склад, где эти шаромыжники наиболее ценные товары хранят. С охраной. Но как ни бьюсь, найти его не могу.

– А осведомители?

Таможенник только рукой махнул:

– Что осведомители? Поют. Только как пошлешь людей проверить, ничего не находят. До сих пор даже нет информации, кто на том складе работает. Одни слухи.

Пете захотелось предложить получше в Садах поискать. Выходы из-под земли жандармами куда проще перекрыть, чем все ходы облазить. Но воздержался. Его советов никто не спрашивал, а сам Штерн три дня назад как раз вместе с жандармами засады на этих выходах уже ставил. И никого не поймал. То ли новый ход где прокопали, то ли просто перерыв устроили. А жандармы все-таки не у Штерна в подчинении, без конца попусту их гонять он не может. Странно все это, конечно. Но если принять, что целью жандармов и таможенников является не перекрытие каналов контрабанды, а получение максимальной мзды с купцов, тогда и все эти маневры понятнее делаются. Небось жандармы счет за ложную тревогу этому Генриху выставили, вот теперь он и жмется. Хочет, чтобы наверняка.

– Я вот на одном из складов партию опия видел, – сообщил вместо этого Петя. – В том числе и с магией.

– Ну и что? Знаю я про этот склад. В городе он. Товар как товар. Запретов на него нет. Вот если бы его в Садах поймать… Вы его за сколько засечь сумеете?

– В поселке? Саженей за сто. Или даже двести, если просто во дворе лежать будет.

– Надо будет попробовать. Если до воскресенья не одумаются, пойдем-ка мы с вами скорый поезд в столицу проверять. А то манеру взяли, в Садах якобы для дозаправки останавливаться. А сами товар в него грузят. Иногда целые вагоны цепляют.

Пете совсем скучно стало. А что он хотел? Меньше недели в Тмутаракани – и уже все узнал, о чем работающие здесь годами таможенники не догадываются? Не надо быть наивным. Непонятно только, зачем же его по подземельям гоняли, если и так все с самого начала очевидным было.

– Так что вы, Петр Григорьевич, готовьтесь в воскресенье на работу выйти. Во второй половине дня, поезд-то вечерний. С утра можете спокойно отдыхать.

У Пети имелось свое представление о «спокойном отдыхе», и вообще планы на выходной у него были совершенно другие. Но возразить тут нечего. Только уточнил: а что про премию слышно?

– Так не заработали мы пока на премию, – слегка разводя руками, ответил Штерн. – Нам премии за дополнительные поступления в бюджет положены, а пока лишь сущие копейки отбить удалось.

И ведь такими честными глазами смотрит! Если у Пети и были какие-то сомнения по поводу главного таможенника поста, то теперь они полностью пропали. Прохвост он. Жадный прохвост. Делиться своими доходами с бедным кадетом не намерен. Так что свои проблемы надо решать самому. Нет у него перед таможенниками никаких обязательств.

Сказать оказалось проще, чем сделать. Птахин стал не только завтракать в кафе, но и обедать там же. Но ни сам Лука, ни кто-нибудь от него к Пете до конца недели так и не подошел. А вот Ольга Левановна обеспокоилась, что постоялец по вечерам слишком мало ест. И обиделась. Решила, что кухня ее не нравится. Вроде мажонок-то из простых, но уже успел зажраться.

Петя такому обороту событий был сам не рад. Неприятно, когда квартирная хозяйка на тебя волчицей смотрит. Вслед за ней и другие постояльцы стали его сторониться. Так оно даже спокойнее, но и источник информации медным тазом накрылся.

К тому же за свои ужины (и постой) Петя успел заплатить за месяц вперед. Собственно, это было главным условием найма. Так что кадет понимал пятилетнюю дочку столовавшегося тут же со всей семьей инженера. Грустно ковыряясь в тарелке, девочка приговаривала:

– Надо есть. Такие деньги пло́чены…

Петя отсутствием аппетита не страдал, но после кафе был сыт. Давиться, как эта девочка? Чересчур будет. Но не есть то, за что уже заплатил, – раздражало. Так что к столу он стал приходить с опозданием, выпивал компот (или что там было вместо него) и сразу же уходил, провожаемый осуждающими взглядами хозяйки и большинства столовавшихся.

В воскресенье Петя с утра снова отправился в кафе. Нет, никто к нему так и не подошел. Обидно. Оставалось надеяться, что вечерний поход к поезду вместе со Штерном наконец заставит местных контрабандистов с ним считаться. В смысле договариваться и с ним, а не только с начальником таможенного поста.

Но это – вечером, а пока себе занятие найти надо.

Мелькнула было ленивая мысль, что хорошо бы в церковь зайти, но как-то сама собой угасла. В академии на службу отца Паисия кадеты строем ходили, а здесь его никто это делать не заставляет. Значит, можно и пропустить. Все-таки религия во многом сильна принуждением[2].

Прошелся мимо винного склада. Тишина. Ведь сегодня же собирались вагон грузить… Хотя, наверное, еще слишком рано. Будут это делать в последний момент. Или уже ночью вагон загрузили? Склад оказался заперт, так что проверить у Пети не получилось.

Что дальше делать? Проведать, как у Шнайдера дела с его парадной формой обстоят. Оно, конечно, воскресенье, у нормальных людей выходной день, но еврею положено в субботу отдыхать. Так что может быть на месте. Только маловероятно, что форма готова. Неделю на пошив просил, а тут только половина срока прошла.

Пойти наконец город поглядеть? В порт сходить, музеи поискать, может, в театре каком дневной спектакль посмотреть. Только после такого времяпровождения возвращаться на работу совсем противно будет. Еще со Штерном поругается, а это в Петины планы пока не входит. Просто посидеть на бульваре, помедитировать? Для этого из Садов выходить было необязательно.

Чуть поколебавшись, отправился на рынок. На так называемый Морской рынок, хотя расположен он отнюдь не на берегу моря и даже не у порта. Рынок, где, говорят (и пишут в купленной им книге тоже), вообще все есть. Так он и местную достопримечательность посмотрит и, возможно, что-нибудь полезное купить сумеет.

Первое впечатление от рынка: «Куда я попал?» Перед Петей открылась площадь, на которой многочисленные продавцы сидели прямо на земле или на низеньких скамеечках (табуретках, складных стульчиках), видимо, принесенных с собой. Товар лежал перед ними, как правило, на расстеленной газете и представлял собой кастрюлю (ведро, мешок, коробку, ящик) с чем-нибудь съедобным. О чем продавцы громогласно сообщали окружающим:

– Пшенка! Горячая пшенка!

Какая, на хрен, пшенка?! Это же вареные початки кукурузы. И отдельно крупная соль в миске, которой ее покупатели натирали, прежде чем начать выкусывать из нее зерна.

Различных даров моря было много и благодаря распространявшемуся от них запаху, их казалось еще больше. Креветки, которые тут щелкали вместо семечек, тюлька (мелкая рыбешка) жареная, соленая и сырая (эта кому?), различные рыбы более приличного вида, названия которых Петя просто не знал. Пироги с различной начинкой (куда же без них) и обсыпанные маком бублики, нанизанные на веревки, как ожерелья папуасов. Различные сладости тоже были. Птахин даже слюну пустил, но брать не решился. Как-то странно, когда сколоченный из реек ящик с засахаренными крендельками стоит прямо на земле, а леденцы вывалены вповалку на большой противень. К тому же безмены, которыми тут пользовались вместо весов, доверия не вызывали.

Самым же странным оказалось то, что это был вовсе не рынок, а площадь перед ним. Сам рынок находился за оградой и имел хоть какое-то подобие торговых рядов: длинные крытые прилавки, за которыми впритык стояли продавцы. И торговали действительно всякой всячиной.

Целый ряд ниток для вышивания. Петя рукоделием не интересовался, но отметил, что магический шелк и пара сортов магических ниток вообще непонятно из чего тоже имелись. Причем продавцы были в курсе особенности их товара и цену за него драли будь здоров!

Ткань, одежда, обувь, одеяла, ковры, посуда, мебель… глаза разбегались. А вот продуктов не было совсем. Оказывается, вход на продуктовый рынок – за другим забором на той же площади с заедками.

Но еда Петю не интересовала. Одежда, впрочем, тоже. Порнографические открытки заинтересовали больше, но покупать не стал. Цена высока. Разок-другой посмотришь, а потом с ними что делать? На стену вместо картин не повесишь. А дашь кому-нибудь другому посмотреть, так он потом про тебя же всякие гадости говорить будет. И непременно кто-нибудь Левашову настучит. Лучше не связываться.

Много всяких интересных поделок с разных концов света, но дарить подарки Пете некому. Впрочем, про запас что-нибудь прикупить можно, но не сейчас. Ближе к концу практики, когда будет ясно, удалось ли что-нибудь заработать.

Некоторые предметы, судя по цене, были артефактами. Но Птахин видел только магию жизни, а лечилку он и сам может сделать. Кстати, походный набор артефактора, вроде того, что ему в прошлом году Трегубов давал, тоже на глаза попался. Дорогой, зараза! И не очень нужный. Пока. Но иметь в виду надо будет.

Дальше ноги сами собой вынесли Петю к оружию. Не хотел ведь сюда идти. Или себя обманывал?

Пистоли и причиндалы к ним были получше, чем Петины армейские. По крайней мере, дороже. Посмотрел с сожалением, но покупать ничего не стал. Разве что масла ружейного все-таки взял да немного капсюлей и пороха с пулями в запас. Вдруг пострелять случится?

Холодного оружия было больше, чем огнестрельного. Что, впрочем, неудивительно. За свою историю человечество столько всякого колюще-режуще-рубящего изобрести успело, а тут эти орудия были, похоже, со всех концов света.

Артефакты тоже попадались, опять же судя по цене. Видеть Петя не мог, жизнью орудия убийства не замагичивают.

Вдруг взгляд его уперся в необычный кинжал. То есть необычного в нем ничего не было, разве что индийской работы и, возможно, старый. Узкое прямое лезвие покрыто чернью. Рукоятка из кожи, наверное, змеиной, завершается не драгоценным камнем, а куском кости. Причем не слоновой, а обычной. Или не обычной. Главное, Петя уловил вокруг навершия и лезвия легкую дымку. Черную. Очень похожую на ту, из которой шаманские «духи» состоят.

Петя приценился. Дорого, но продавец (по виду турок) не напирал на то, что кинжал – артефакт. Говорил о древности, Индии, храме богини Кали. Но тут Петя его одернул. Какая богиня? Он что, язычник? Продавца чуть удар не хватил от возмущения.

В общем, сторговал он кинжал. За пятьдесят рублей. Жутко дорого, но по сравнению с двумя сотнями, запрошенными сначала, а в особенности с учетом черной дымки, денег жалко не было. Непонятно, правда, как покупку использовать можно, но – разберется. В крайнем случае, у Ульратачи спросит, если тот после практики в академии обнаружится. Это не ворованный, а честно купленный амулет, его прятать не надо.

А еще (уже среди скобяных изделий) Петя купил себе универсальный вагонный ключ. Такой у начальника поезда хранится, чтобы в случае каких-нибудь происшествий можно было в любое купе попасть. Этот ключ, правда, был самоделкой, то есть, скорее, воровской инструмент. Его лучше никому не показывать, но Петя этого делать и не собирался. Отдал за него три рубля и спрятал в карман поглубже. Не факт, что он ему сегодня вечером понадобится, но лучше быть во всеоружии.

Времени на рынке Петя потратил изрядно, но день как-то очень медленно тянулся. Идти на пост встречаться со Штерном было еще рано, и он все-таки заглянул к портному.

Неожиданно зашел удачно. Шнайдер обнаружился не в мастерской, а на скамейке под единственным деревом перед его домом. Но Пете очень обрадовался и буквально потащил его на примерку. Деньги ему, что ли, срочно понадобились? Или просто свое дело любит?

Форма была почти готова. После примерки портной попросил часок погулять, и можно ее забирать.

«Погулять часок». Очень неприятная формулировка. Далеко не отойдешь, в тот же порт не съездишь. Посещение музея или тем паче театра тоже невозможно. Еще в одном кафе посидеть? Поесть не мешало бы, но в «свое» кафе Петя ходит не просто так. Все надеется на весточку от Луки. В общем, прошелся по ближайшим лавкам, как будто мало только что времени на рынке провел. Купил себе еще один баул – форму нести. И шейный платок. Просто так. Понравился.

Затем посидел на прежнем месте Шнайдера под деревом, помедитировал. Форму все-таки дождался, хотя ждать потребовалось не час, а чуть ли не вдвое дольше. Потом долго и вежливо терпел поток красноречия портного, который не просто заставил его примерить готовую форму, но и долго восхищался собственным мастерством и тем, как же она Пете идет. Тот даже поддакивал и тоже говорил комплименты. Но чаевых после этого давать не стал, хоть первоначально и собирался. Терпение тоже денег стоит.

Вот теперь времени до назначенной встречи почти не осталось. В кафе заглянуть еще успел (никто его там не ждал и приветов через полового не передавал), а вот поесть – уже нет. Занести домой форму – тоже. Так и явился на пост с баулом.

Штерн уже в своем кабинете, и не один, а с жандармом примерно его же возраста. Унтер. Фигура отнюдь не бравого вояки, но в облике что-то такое, отчего весь Петин опыт работы в лавке забился в истерике. Такой если прицепится, без штанов оставит.

На Петин баул начальник поста посмотрел с ехидным прищуром:

– С покупками? А кто пошлину платить будет? Она для всех, таможенники не исключение.

В то, что таможенники сами с себя берут деньги, Петя не верил. Но мысленно себя отругал. Не надо было с вещами на пост идти, вполне мог бы и завтра подземным тоннелем это сделать.

– Да вот на новую парадную форму разориться пришлось. Старую-то, вы помните, мне в первый же день какие-то мерзавцы порезали. Их, кстати, не нашли? Вы же обещали, что так это дело не оставите.

Штерн поморщился:

– Ладно. Для такого случая у нас копилка есть. – На углу его стола действительно стояла шкатулка с резной крышкой. Видимо, чей-то подарок. Или конфискат? – Для первого раза с вас рубль. Серебром. Кладите, не стесняйтесь.

Петя не стал спорить и рубль положил. Кстати, столь крупная монета там была единственная, еще немного какой-то мелочи лежало.

– На чай потратим, – пояснил Генрих Абелевич.

То есть не в казну деньги, а на собственные нужды. И Птахина тут чаем никто не поил. Еще несколько очков в его глазах начальник поста потерял. Нет, с таким кашу точно не сваришь. Правильно его Петя в прохвосты определил.

Снаружи их, оказывается, ждала пролетка.

– Как баре доедем, – довольно произнес Штерн, залезая внутрь. Жандарм, не чинясь, отправился на козлы. Птахин сел рядом с начальником. Баул пришлось на колени поставить, так как больше его нигде в двухместном экипаже приткнуть негде. И вообще было довольно тесно, сиденье на двоих, но явно худых пассажиров рассчитано. Штерн худым не был, а Петя хоть и строен, но довольно плечист. Ну да ладно. Зато не придется ноги бить.

Доехали быстро. Платформа оказалась на внешней окраине Садов, но поезд встал не у нее, а немного дальше, там, где пути разветвлялись на четыре параллельных. Причем добавленные два пути скрывались в ангаре.

Когда они подъехали, сзади к пассажирскому поезду были уже прицеплены два вагона вроде как багажных. Сейчас цепляли третий. Выглядит несколько странно. Когда Петя сюда ехал, багажный вагон был только один. И один почтовый. Сейчас он, кстати, тоже имеется. Наверное, можно и дополнительные багажные вагоны цеплять. По особому тарифу? Для особо ценного багажа. Типа сорока ящиков с бутылками вина[3]. Оно же ведь ценный груз? Так почему почтенный купец не может для личных нужд вина прихватить? Всего-то – один вагон…

«Ну и масштабы у них! – подумал Петя. – Вагонами воруют. Или погрузка собственных товаров мимо таможни – это не воровство, а коммерческая операция?..»

Так! А не Чижов ли с платформы наблюдает, как вагон цепляют? Он, собственной персоной. Выходит, все-таки провернул свою задумку. Поди и не знает, что чудом жив остался.

Заметив пролетку с жандармом на козлах, купец почти бегом отправился к одному из вагонов первого класса и скрылся в купе. Боязливый. Не зря боится.

Жандарм тем временем направил пролетку шагом вдоль поезда. Петя без подсказки перешел на магическое зрение.

– Генрих Абелевич, – сказал он, – в последнем вагоне вино везут. Немагическое, но через таможню оно не проходило.

Начальник его слова проигнорировал. Получается, Петя зря на Чижова наговаривал? Выходит, все-таки успел с таможней договориться. Так чего тогда боится? Просто по привычке? Или дополнительных поборов опасается?

– В следующем вагоне что-то магическое есть, но немного. В грузовом перед ним ничего магического не вижу.

Опять обошлось без комментариев. Пролетка все так же катила вдоль поезда. Пошли пассажирские вагоны. магические предметы нашлись еще в трех: в обоих каретных первого класса и еще в одном – второго класса.

– Все запомнил? – Штерн обратился к жандарму. Петю он как-то совершенно игнорировал. Вроде слушает, но никакой внешней реакции не проявляет. – Придется по вагонам пройтись.

Жандарм тоже молча отогнал пролетку к паровозу и поманил пальцем машиниста, стоявшего на земле и наблюдавшего за тем, как грузчики под руководством кочегаров насыпают уголь в тендер.

– Проследишь за конем. Пока не вернусь, не уедешь.

Дальше они шли уже пешком. В вагоне второго класса Птахин сразу указал на две секции, где из-под лавок и с багажной полки фонило магией. К первой пошел жандарм, ко второй – таможенник. Петя остался стоять.

Сразу все шумы перекрыл громовой крик унтера:

– Что, Прохоров?! Сколько раз тебя предупреждал?! Опять нарушаешь?! Думал мимо мага пройти, а мы его с собой привезли!

Он еще много чего орал, в основном нецензурное. И погнал чуть ли не взашей к выходу какого-то купчишку, который полностью растерял солидность.

Что говорил Штерн, услышать за этим ревом было нельзя, но результат аналогичный: еще один купец понуро пошел на выход.

– Пока ждите здесь, – сказал как отрезал жандарм. – Сейчас остальных нарушителей приведем.

В купе вагонов первого класса заходили все втроем. Петя указывал на тюки или иные упаковки товара, от которых фонило жизнью, а жандарм (Пете он так и не представился, но один из купцов назвал его Семеном Григорьевичем) и таможенник доходчиво объясняли купцу, что мимо них «хрен чего проскочит», и тот «зря надеялся». После чего просили Петю выйти.

– Может, я… – попробовал возразить тот, но был прерван жандармом.

– Не «может», а «так точно!», – рыкнул он. – Совсем распустилась молодежь. Сказали тебе – исполняй. Можешь пока еще раз вдоль вагонов пройтись, понадежнее проверить.

Выходили они через пять минут и деловито шли в следующее отмеченное Петей купе.

Птахин же и впрямь прошел вдоль вагонов, но ограничился только первым классом. И высматривал он теперь не одни лишь источники магической энергии, но и ауры пассажиров. И не только.

Чтобы засечь метку, поставленную им на ботинки «мрачного», заходить в купе не понадобилось. Петя с удовольствием отметил зоркость собственного магического зрения. Проверил ауры. Подручных бандита (с метками на обуви) он еще при заходе в вагон второго класса заметил. Но, естественно, своего узнавания не показал. Те тоже не дергались, хотя было заметно, что при проверке нервничают. Но магических товаров при них не было, так что и претензий к ним не имелось. Увидев, что из вагона выводят контрабандистов, те успокоились и остались на месте. Но все равно Петя удостоверился, что «мрачный» в купе один. Однако ничего делать не стал. Его начальники в другое купе позвали.

Там картина повторилась. В третьем, четвертом и пятом (уже в другом вагоне) – тоже. Заходят втроем, а как разборки с купцом начинаются, так практиканта за дверь выгоняют.

В очередную паузу Петя проверил, не заперта ли дверь в купе «мрачного». Заперта. Вот и универсальный ключ пригодился. Тихонько отпер, вроде как случайно прислонившись к двери, но внутрь не полез.

Выйдя из последнего отмеченного Птахиным купе, Штерн с жандармом повели купцов из вагона второго класса в будку на платформе. Естественно, без Пети. Тот опять к «заветным» дверям подошел. И прислонился к ним снаружи.

Вызвал «духа», благо того никто не должен заметить, и запустил его внутрь купе. С некоторым трудом довел его да «мрачного» и натравил на него. К счастью, переговоры с купцами в будке на платформе шли, судя по доносившимся оттуда крикам, непросто. Видать, купцы победнее с деньгами расстаются более тяжело.

Все это время Птахин держал «духа» в «мрачном» и качал тому темную энергию из своего хранилища. Вначале что-то видел глазами бандита, потом картинка пропала. Совсем сознание потерял? Умер? Лучше подстраховаться. Петя еще темной энергии «духу» добавил.

Наконец начальники вышли из будки. Купцы – тоже. Помятые и мрачные. Молча пошли к своему вагону.

– Ну, все? – Штерн выглядел усталым, но довольным. – Идем к пролетке? Или вы, Петр Григорьевич, до своей квартиры пешком прогуляетесь?

Но тут Петя зашел с козырей.

– Погодите! – внушительно произнес он. – Какой-то странный уголь в тендер грузят. Я не я буду, но в ящиках там бруски опия. В том числе магического.

– Что?! – хором вскричали его спутники.

Откуда только силы взялись? Оба начальника рванули к паровозу рысью, резвее, чем их до того везла запряженная в пролетку лошадь.

Ну а Петя наконец юркнул в купе к «мрачному». Тот сидел за столом, уронив голову на разложенные на нем купюры. Значит, все-таки бандиты свою операцию тоже провели успешно. До этого момента. Теперь Петин черед операцию проводить.

На столе рядом с головой «мрачного» лежал открытым небольшой портфель.

Считать деньги Петя не стал. Сорвал с шеи платок и покидал в него все, что лежало на столе, а также в двух толстых бумажниках, которые в просторечье называют лопатниками. Точнее, в одном, который из портфеля торчал. Содержимое второго, видимо, и лежало на столе.

Сами бумажники Петя брать не стал. Аккуратно вынул из них деньги и завернул в платок. Лишний раз порадовался, что в кадетской форме карманы у галифе такие, что все влезло, и почти незаметно.

Дернулся было к дверям, но вернулся. Все-таки проверил карманы «мрачного». И не ошибся. У него еще один бумажник оказался чуть ли не с такой же пачкой денег. А в боковых карманах – в одном пистоль, а в другом кошелек с червонцами. Изрядного веса.

Пистоль и кошелек Петя опять же брать не стал, а купюры и монеты завернул в носовой платок. Отправил в другой карман галифе. Вот теперь надо бежать. Как можно скорее.

Никуда Петя, естественно, не побежал. Выскользнул за дверь купе и даже запер ее. Отошел на пару шагов от двери и, не приближаясь, повернулся в сторону паровоза, где тем временем шел грандиозный скандал. Вот и хорошо. Торопиться некуда, начальники все еще заняты и прекрасно со всем справятся без него.

Немного беспокоило то, что «мрачный» остался все-таки живым. Видимо, сил у маленького «духа» совсем человека убить не хватает. Наверное, надо было бы добить самому, но, к счастью, купленный кинжал остался в бауле в пролетке завернутым в новую форму. Чем избавил Петю от моральных мучений. Хладнокровно зарезать потерявшего сознание человека, даже бандита, он бы все равно не смог. А видеть его «мрачный» никак не мог. Во-первых, был без сознания, а во-вторых, деньги Петя извлекал, находясь у него за спиной.

Уверенности, конечно, нет. Сопоставить появление проверяющих вместе с магом и потерю сознания «мрачным» додумается самый тупой. Для суда это, конечно, не аргументы, но бандитам достаточно одного подозрения. Но все равно Петя – не убийца. Так что пусть все идет как идет. Хорошо бы поезд поскорее отправился и увез бандитов вместе с проблемами подальше.

Птахин задержался у вагона и опять выпустил «духа». Не убивает, так пусть хотя бы обморок до отъезда поезда обеспечит.

К паровозу небрежной походкой подошел только минут через десять. Там как раз буря затихать стала. Прибежали начальник поезда и какой-то дежурный по платформе, которые чуть ли не на коленях умоляли не задерживать больше поезд. Но, главное, нашелся какой-то купец, которого, судя по всему, назначили виновным в загрузке в тендер опия. И о чем-то Петины начальники с ним договорились.

«О чем-то…» Ясно, о чем.

В результате Штерн и жандарм вместе с купцом и дежурным по платформе отправились все в ту же будку, а начальник поезда, машинист и кочегары – на свои места.

– Я вам больше не нужен? – Птахин перехватил начальников раньше, чем они успели скрыться.

– Можете идти домой, – разрешил таможенник. – Завтра жду вас у себя. Не забудьте отчет о сегодняшнем рейде написать.

Зачем Штерну отчет, Петя не понял. Разве только чтобы его до утра занять. Денег они с жандармом получили сегодня, скорее всего, немало, но явно не составляя протокола.

Впрочем, не его это дело. Поезд наконец стал набирать ход, никакие бандиты из вагонов не выскочили, пора и домой. С едой он, правда, пролетел сегодня, но грех жаловаться – зато все свои планы на практику он только что, кажется, перевыполнил. Вот было бы здорово, если бы она на этом и закончилась…

Какая-то совсем не оборудованная платформа, даже буфета нет. И лавки по дороге не попались. В брюхе бурчит, прямо как во времена работы в лавке. Но настроение приподнятое. В свою комнату Петя проскользнул, стараясь никому не попасться на глаза, после чего тщательно запер дверь и задернул штору на единственном окне.

И лег спать, предварительно переложив свертки с деньгами в саквояж. А саквояж спрятав под кровать. Можно, конечно, зажечь фонарь, но зачем привлекать внимание соседей странными действиями? Даже если никто из них во двор не выйдет, так спокойнее.

Деньги пересчитал только утром. Благо лето, солнце встает рано. Намного раньше, чем жители домика. Но и то он штору отдергивать не стал, сделал только маленькую щель сбоку, чтобы свет впустить.

А дальше механически раскладывал купюры по номиналам. По десять в пачку. И тихо млел от того, что билеты в основном были сотенными. Мысли вернуть эти деньги мусью Рошелю (а больше им у «мрачного» было взяться неоткуда) не возникло. Казацкий принцип «что с бою взято, то свято» он полностью одобрял.

Вчера Петя скромно решил, что план на практику выполнил. Нет! Он его перевыполнил на три года вперед, даже если в доходах того же Левашова мерить. Восемнадцать тысяч! А майору гвардии, к коему тот чином приравнен, как раз шесть тысяч рублей в год положено. Это уже вместе со всеми квартирными, кормовыми и прочими доплатами. Ректор, конечно, поболее получает, но и для него эта сумма существенная. А ведь у Пети еще по результатам прошлой практики около четырех тысяч оставалось. Он теперь богат!

Не слишком, конечно. Доходный дом на такие деньги не построишь, раз в десять больше нужно иметь. А вот собственный домик с садом где-нибудь в провинции, как у мэтра Сухоярова, – вполне. В столице, правда, только на пару квартир в товариществе хватит. Но зачем ему две квартиры?

Петя счастливо рассмеялся.

Возникал, правда, один трудноразрешимый вопрос: где обретенное богатство хранить? До сих пор он этой проблемой не заморачивался, все свои деньги с собой носил, не такой уж это большой груз. Но двадцать с лишним тысяч (причем часть монетами) это уже приличный объем. Неудобно, да и заметить могут, что у него карманы всегда полные. Оставить дома «под матрасом»? В смысле – снова в ящик из-под пистоля запихнуть, как их и перевозил? На какое-то время сойдет. До первого серьезного обыска. Народ тут, как он успел заметить, ушлый. Пока его никто и не мог заподозрить в обладании приличной суммой, но после того, как он зарплату получит… или премию (размечтался!) – в общем, как только пройдет слух, что ему деньги выдали, вполне кто-нибудь может полезть проверить. Поэтому надо что-то делать. Лучше всего бы в банк отнести, но что-то не верится, что здесь тайну вкладов блюдут. Ячейку арендовать? То же самое. Дубликат ключей у управляющего есть, так что все будет упираться в его порядочность. Банкир – и порядочность? Даже не смешно.

Ладно, денек могут полежать, но куда-то перепрятать будет нужно. Самый простой вариант – в подземелье. И оставить деньги совсем без присмотра? Всё! Не надо себе заранее нервы мотать. Думать надо спокойно.

Чтобы отвлечься, Петя вынул купленный на рынке кинжал и принялся его рассматривать. Кожаные ножны, из того же материала, что и обмотка рукояти. Шкура неизвестного ему животного. Скорее всего – змеи. И это единственное украшение оружия, если такую отделку вообще можно считать украшением. Ну и кость в навершии рукояти, только она ни цветом, ни формой с остальным не сочетается. Обломалась, что ли? Или просто плохо обработана? Лезвие темное, без малейшего намека на узор, непонятно из какого металла сделано. Хоть бы бороздка какая была, типа для стока крови. Нет, просто гладкая, плоская и довольно тонкая полоска металла с заостренным концом. Впечатление дорогой вещи кинжал никак не производил. Оружие какого-то дикаря, на вид. Если бы не слабая магическая дымка вокруг него, никогда на такой и не взглянул бы.

Еще и лезвие совершенно тупое. Может, подточить?

Точильного камня у Пети не было, и он стал водить лезвием прямо по стене около оконного проема, благо она сложена из все того же песчаника (или ракушечника?) и, в отличие от помещений, занимаемых хозяевами, не облагорожена штукатуркой. Просто голый камень. Даже красиво, и летом в жару так прохладнее. А зимой Пети здесь не будет.

Только вот Петины усилия на лезвии никак не отразились. Вообще. Камень стены понемногу крошился, а на кинжале – ни царапины.

Может, надо магии добавить? Какой? Выбор у Пети невелик. Но раз вокруг кинжала чуть заметна темная дымка, логично подать ему немного темной энергии.

Как-то энергия очень легко подалась и впиталась в кинжал без остатка. Еще, что ли, подать?

Петя спохватился, когда почувствовал, что у самого в хранилище темная энергия вот-вот закончится. Мысленно выругался на себя. Пополнять ее Петя не умел, а вещь полезная. Вон как ему «дух» из украденного амулета пригодился. А теперь как прикажете его вызывать?

Попробовал потянуть энергию из кинжала назад, но не тут-то было. Не идет ни в какую.

Петя в раздражении ткнул кинжалом в стену. И обалдел. Лезвие, практически без усилия, вошло в камень по самую рукоятку.

Следующие десять минут Петя потратил на то, чтобы отскрести немного каменной крошки в незаметных местах и замаскировать образовавшуюся дырку в стене. Кинжал с уважением убрал в ножны.

Но никуда не пошел. Соседи во дворе пока не появлялись, и по Петиным впечатлениям, полчаса еще никого не будет. Почему бы не сделать тайник?

Аккуратно воткнул кинжал в стык двух камней под окном. Надавил, опуская лезвие вниз. Буквально через две минуты каменный брусок был отделен от остальных. Теперь – открыть окно и вдавить его внутрь комнаты. Пришлось напрячься, но получилось.

До конца вываливать камень Петя не стал. Где-то наполовину. После чего в боковой стороне выковырял кинжалом норку. Особо за красотой не следил, лишь бы рука пролезала. И деньги вместились.

Вернул камень на место. Собрал в миску (из собственных запасов посуды) отходы, предварительно покрошив их кинжалом в крошку. Думал сходить к умывальнику, замочить ее и попробовать затереть щели. Но от идеи отказался. И так почти незаметно получилось. Лезвие довольно тонкое, камни уложены более или менее ровно, но именно что «более или менее». Чуть-чуть перекосить камень, и никаких щелей уже не видно. По крайней мере, насквозь не просвечивает. А мокрые швы могут и в глаза броситься. В общем, на некоторое время и так сойдет, а в будущем надо будет укромное место в подземелье подобрать и там тайник сделать. Или даже несколько. Если, конечно, кинжал и дальше будет продолжать камень резать. Неизвестно, на сколько вкачанной Петей энергии хватит.

Но вообще ему сказочно повезло. Всего за пятьдесят рублей – такой кинжал. Правда, за свои пистоль и шашку меньше платить пришлось. Помнится, всего двенадцать рубликов. И кладовщик в Ханке ему еще комплект унтер-офицерской формы дал. Но там все было обычное, а тут магическое. Продавец на рынке небось про себя смеялся, что обычный старый кинжал начинающему магу под видом божественного артефакта продал.

Петя не смог сдержать смешка.

Мусор убран, форма почищена, кинжал прицеплен к поясу. Будет теперь его личным оружием. Чтобы меньше вопросов задавали, повязал на него темляк ордена Святой Анны, а на грудь прицепил Георгиевский крест. Обычно он ордена не носил, но сделает вид, что это намек. Ждет награду за вчерашнюю операцию. Даже интересно, как Штерн отреагирует.

На таможенный пост неспешной походкой добрался минут за десять до его открытия. Вот только поесть опять не успел. Вчера не обедал и не ужинал, сегодня не позавтракал… Ничего, ему не привыкать. Зато сколько денег в тайнике лежит…

Всё! Об этом не думать!

Неожиданно все таможенники оказались на месте. В смысле рядовой состав. Говорили ни о чем, но явно возбуждены. Вопросов о вчерашней операции никто не задавал. Петя тоже предпочел помолчать.

Наконец появился начальник. Весь из себя снисходительный и улыбчивый. «Отец родной», да. В руках шкатулка, в которую он Петю рубль положить заставил. Он что, кого-то за чаем послать собрался? Тогда почему остальные таможенники так оживились?

– Что же, вот и еще две недели нашей службы прошло, – благожелательным тоном начал Штерн. – Трудные две недели, ибо пришлось бороться с хитростью и жадностью купцов. В том числе и тех, кого мы считали вполне благонамеренными гражданами. Не сразу, но мы справились. И по традиции пришло время для выдачи премий. Не забудьте потом в ведомости расписаться.

Все (кроме Пети) предвкушающе загомонили, а Штерн, с видом фокусника, открыл шкатулку. И оказался в ней не рубль с мелочью, а горсть полновесных золотых червонцев. Которые начальник и принялся раздавать подчиненным. Кому по монетке, а некоторым и по две. Очередь дошла и до Пети:

– Наш юный маг провел на посту еще слишком мало времени и, если руководствоваться обычными нормативами, премии еще не заслужил. Однако определенный вклад в наши достижения он все-таки успел внести. Поэтому…

Пете под нестройный, но одобрительный гул чиновников был выдан один золотой диск.

– Старайтесь и впредь. – Хорошо хоть по плечу не похлопал. – Заслуги каждого будут оценены по достоинству, и никто не уйдет без награды.

Сколько пафоса! Можно подумать, он сам в это верит. Интересно, сколько денег они с жандармом вчера с купцов стрясли? Неужели все в казну сдали? Скорее, вообще ничего. Хотя с начальством, наверное, поделиться пришлось, потому с утра и задержался.

Но остатки Петиного уважения Штерн сегодня потерял. Надо же! Червонец кинул. И плевать, что Птахин вчера сам такие деньги взял, о которых и мечтать не мог. Главное, что таможенник почему-то отнес его не к достойным людям, которыми являются во всем мире маги, а к шантрапе. Мелким чиновникам «подай-принеси-пошел вон». А сам-то кто?

– Вот и хорошо. – Петя сделал вид, что обрадовался. – Я сегодня позавтракать не успел, теперь будет на что.

Все таможенники разом посмотрели на него. Пристально. В том числе и Штерн. Но начальник ничего говорить не стал, остальные тоже промолчали.

Очереди на прохождение таможни в этот день не было. Грузовой состав в центральные губернии великого княжества будет формироваться только через два дня, вот никто и не спешит. Так что Птахин, немного покрутившись, все-таки отправился завтракать. Провожаемый, похоже, взглядами всех таможенников.

На сей раз на завтрак Петя заказал себе фактически обед. Надо же было компенсировать себе почти сутки «поста». Хорошо хоть церковных постов в это время года нет, можно спокойно на мясо налегать. С утра, правда, его не готовят, только оставшееся с вечера разогреть могут или ветчины с бужениной порезать. Но Петя непривередлив. Все сойдет. С гарниром из каши. И глазунью из шести яиц на закуску…

Петя увлекся, перечисляя пункты меню, и был очень удивлен, когда половой вдруг быстро умчался от его столика. Оказывается, напротив садился Лука.

– Что же вы полового отпустили? – удивился Петя. – Заказали бы что-нибудь. Не скажу, что здесь так уж вкусно кормят, но прилично. И других кафе нет. А сегодня, считайте, я угощаю. Скопидом Штерн на премию расщедрился. Целый червонец выдал. Надо потратить.

Лука хмыкнул:

– Червонец, говоришь?

– Ага. И дал с таким видом, как будто орденом награждает. – Птахин демонстративно провел пальцем по темляку на кинжале. – А у меня, между прочим, одна стипендия в академии больше ста рублей в месяц. И когда могу, еще подзаработать стараюсь.

– Твое право, кадет.

Обычно Петя немногословен, но сегодня заливался соловьем. Есть, правда, при этом не забывал, так что в рассказе возникали паузы, а при его возобновлении мысль периодически перескакивала с одного на другое.

Приукрасив веселыми подробностями, рассказал, как накануне по его наводке Штерн с жандармом-унтером («Семен Григорьевич, знаете такого?») проводили экзекуцию и изъятие лишних капиталов у купцов с магическими товарами. А один хитрец так и вовсе опий в паровозном тендере провезти пытался. Вот бы дымок из паровозной топки пошел!

Внешне вел себя очень непринужденно, зато внутри держал концентрацию, как при сложнейшей волевой магии. Совсем не так просто одними намеками объяснить, что ты готов не замечать проходящие через таможенный пост магические грузы, если за это будет достойная компенсация. Скажем, в размере одной трети того, что Штерн берет.

Лука посмотрел на Петю как-то странно. Он и до этого смотрел как-то неопределенно, будто не мог решить, как к нему относиться. Теперь выражение взгляда немного поменялось. В другое время Птахин бы этого не заметил, но с такой концентрацией он улавливал буквально все. Какое-то решение его собеседник принял. А вот насколько оно соответствует Петиным интересам, тот сейчас узнает.

Узнал. Идея процента от стоимости товара была зарублена на корню. Сто рублей в день, независимо от того, сколько и чего прошло через таможенный пост. Может, десять купцов с товаром, может, ничего. Аргумент: «Ты большего не стоишь».

Немного обидно, но Птахин решил согласиться. Сто рублей – большие деньги. Месячная стипендия кадета, а тут – в день. И ничего делать не надо. В буквальном смысле этого слова. Даже переходить на магическое зрение при проверке товара не требуется. И до конца практики, считай, еще тысяч пять набежит. Даже не верится. Наверняка какой-то подвох есть. Но ни на первый, ни на второй взгляд его не видно.

Рук друг другу не пожимали, по рюмке за успех начинания тоже пить не стали. Лука даже ничего так и не съел. Просто встал и ушел. Оставив на столе две сотенных купюры. И это явно не на оплату счета, который Петя, кстати, еще не просил принести. Еще, что ли, чашку кофе с чем-нибудь вкусным заказать?

Глава 9

Резкие перемены в ходе практики

Петино счастье продолжилось всю неделю. На таможенном посту восстановилось обычное движение грузов, но никаких следов магических товаров Петя среди них обнаружить не мог. Только руками разводил. Несоответствие товаров тому, что указано в сопроводительных документах, пару раз заметил, но одобрения у начальства и сослуживцев его рвение не вызвало.

В четверг ходил проверять сформированный на станции «Тмутаракань-Товарная» грузовой поезд, но опять-таки ничего подозрительного не обнаружил. Зато на сдачу в кофейне ему каждый день половой исправно приносил новенький стольник. Симпатичную такую хрустящую бумажку. Петя даже забеспокоился, не фальшивые ли деньги? Сходил в банк – проверил. Нет, все замечательно. Но вклад делать все-таки побоялся. Сто или двести рублей для кадета – деньги вполне реальные, а вот если тысячу принести, могут вопросы появиться. Не у банковского служащего, понятно. А Пете лишние вопросы не нужны.

Равномерная работа без авралов привела к появлению свободного времени. Как правило, основной поток товаров («поток» – пожалуй, слишком громко сказано, скорее, «ручеек») шел в первой половине дня. А после обеда начальник стал сам Петю посылать снова склады и подземелья осматривать. Где-то же магические товары должны прятать…

В общем, Петя стал ходить на работу с фонарем, и вторую половину дня был абсолютно свободен.

Чаще всего – уходил в какой-нибудь парк или на берег моря и медитировал, тренировал заклинания и магическое зрение, всячески старался развить дальше свои магические способности.

Но были еще дела, так сказать, светские. Сначала как-то не до них было, а теперь время свободное образовалось.

Во-первых, где-то в районе Тмутаракани служит Петин старший брат. А рядом с ним (последнее неточно) еще и сестра должна быть. Только вот никаких казарм в черте города (внутри валов) точно нет. Он специально выяснил. Есть портовая стража, есть жандармы. Рядом с торговым портом есть военно-морской, но там моряки всякие служат. А Петин брат вроде не в морской пехоте, а в обычных сухопутных войсках.

К тому же узнать место дислокации его полка – еще недостаточно. Приедешь, а дальше что? На ворота казармы любоваться? Надо, чтобы брату выходной дали. Или пропуск в его военную часть добыть. Письмо написать? Так на прошлое ответа не было. Жандармов попросить? Так он там, кроме Ставрахи, никого не знает. А к тому надо с подарком идти, все-таки одалживаться придется. Со Штерном посоветоваться, что ли? Он со Ставрахи приятельствует. Неизвестно, как отреагирует, особенно с учетом того, что пользы от Пети ему в последнее время нет. И, кстати, не будет. Так что лучше с вопросом не тянуть, потом только хуже станет.

И еще, но тут совсем сложно… Пален уже до города доехать должен был. Друзьями их назвать никак нельзя, но засвидетельствовать почтение как-то надо. Тот же сам ему сообщил, что в Тмутаракань к отцу – генерал-губернатору служить едет. Не просто же так воздух сотрясал, даже намекал, что, может, придется ему Петю столь высокому начальству представить. Только вот как до Виктора добраться? Не лезть же прямо в генерал-губернаторский дворец? Или тоже у Штерна спросить? Порадовать, что с сыном здешнего набольшего хозяина знаком. А заодно и про брата спросить. Вот только как на все это начальник поста отреагирует, непонятно. Но посмотреть стоит.

Было еще одно дело. Тайник в стене дома, конечно, хорош, но только до тех пор, пока там никто серьезный обыск не провел. Если стены обстукивать начнут, то вполне могут пустоту в камне под окном заметить, а то и сам камень вывалится, если стукнуть хорошо. А его комната – место, которое будут обыскивать в первую очередь, если пойдут слухи, что у него денег много. Может, обойдется, но как-то неуютно. Больно сумма велика. С таким капиталом в прежние времена Петя уже из мещан в купцы перешел бы, и как снова столько же заработать честным (относительно честным) путем, он не знает. Начальный капитал – самое сложное в любой карьере, и терять его никак не позволительно.

На следующий день после «проверки» поезда (в пятницу) Петя все-таки отправился в подземелье. С целью поискать не мифический склад контрабандистов, а укромный уголок, в который никто не заходит и где можно тайник организовать.

В принципе таких мест было много. Камень под землей добывался достаточно бессистемно. То есть временами было видно, что работы велись если и не одновременно, то одними и теми же людьми, которые выбирали камень несколькими параллельными коридорами, но потом очередной ход мог вильнуть куда-нибудь в сторону, и новый сколько-нибудь упорядоченный фрагмент ходов начинался саженей через сто.

Петя, кстати, так и не понял, почему камень не добывали карьерным способом. Проще и дешевле. Или это ради того, чтобы сверху можно было дома поставить? В городе такой подход еще понятен, там земля безумно дорого стоит, но в Садах-то зачем? Инертность мышления?

Впрочем, это была данность, и повлиять на нее он никак не мог.

Наконец выбрал закуток, где следы от колес под ногами если и были, то очень старые. На всякий случай включил магическое зрение, но никаких аур поблизости не обнаружил. К сожалению, сквозь камень его способности действовали плохо. До соседнего коридора, как правило, мог дотянуться, а вот дальше – отнюдь не всегда. Но в принципе встретить кого-нибудь в этих ходах днем очень маловероятно. Разве что добывающих камень рабочих, но тех было бы далеко слышно. Так что проверку Петя проводил больше для проформы. Береженого Бог бережет. Кстати, по тем же соображениям под землей он старался все время держать аурный щит. Не столько нападения боялся, сколько того, что какой-нибудь свод рухнет, или он сам куда-нибудь провалится. Толщина стен и камней под ногами менялась самым произвольным образом.

Сначала Петя аккуратно обточил с помощью своего кинжала камень-затычку. Интересно, насколько его еще хватит? Вдруг посреди работы энергия закончится? Совсем небольшой запас у Пети еще в хранилище есть, но как его пополнять – что-то придумывать надо.

Пока же он просто срезал выступающий кусочек со стены (ровностью они не отличались, здесь не ходы прокладывали, а камень добывали) и придал ему форму пробки. Большой, чтобы в отверстие, которое она будет затыкать, пролезала рука. Ну а потом выбрал место, нацарапал на стене обычный крест (мало ли, вдруг какому-то камнерезу приспичило помолиться) и на противоположной стене, отступив десять шагов, стал вырезать норку. Там как раз неровный скол был, лишние трещины не должны быть заметны. Фонарь, понятно, при этом оставил на полу, чтобы не мешался, но свет давал.

Вырезал. Проверил размер рукой. Подогнал пробку так, чтобы закрывала отверстие практически без следа. Совсем идеально не получилось. Жаль, он не маг земли, тот бы без всякого кинжала обошелся, да еще отверстие намертво запаял бы. Ну уж что есть… Вполне пристойно. Если специально не знать, где искать, ни за что не найдешь. А сам Петя никому ничего не скажет.

Потянулся в последний раз – окончательно ладонью загладить стыки, и вдруг отлетел в сторону, получив сильнейший удар в бок. Дубинкой. И сразу же еще один – по голове.

Хорошо били, сильно. Аурный щит хоть и смягчил удары, но не полностью. У старого рыцаря, когда его по шлему били, тоже голова гудела. Наверное. Не носят сейчас шлемы, не проверишь.

Как же эти злодеи к Пете подкрасться умудрились? Он, конечно, работой увлекся, смотреть по сторонам забыл, но ведь хоть тень от лампы могла бы мелькнуть. Или шорох какой раздаться. Нет же, ничего не заметил.

Между тем Пете еще прилетело сапогом под ребра, и злобный голос прохрипел:

– Ну, гаденыш! За все ответишь!

Вот те на! Это же «мрачный». Не помер, очухался, успел вернуться. И сразу Петю во всех своих бедах обвинил. Неужели все настолько очевидно было?

Петя еще подкачал энергии в щит и скрючился в позу эмбриона. Вроде как больно ему очень. А сам тем временем судорожно думал, что лучше – за кинжал хвататься или сначала попытаться «отвердением мышц» супостатов достать. Драться-то на ножах он не слишком умел (если честно, то совсем не умел), а если кинжал отберут, дела его совсем плохими могут стать. Вон как тот камень режет. А аурный щит? Не пробовал, но подозрения нехорошие.

Но тут Петю с двух сторон схватили за руки и прижали его к стене, как бы распяв его на ней. Все понятно. Те же подручные «мрачного» – Хаим и Зяма. Третий – Семен так и не нашелся. С поезда, что ли, тогда упал совсем неудачно? Не жалко, если честно.

Сам же «мрачный» подошел спереди и, не жалея сил, отвесил Пете смачную оплеуху. Тому даже ничего изображать не надо было, голова сама мотнулась.

– Пусто! Куда деньги спрятал, урод?!

И вдруг совершенно сменил тон:

– Что-то я с этим придурком сам думать разучился. Не успел он их спрятать, значит, дома они у него. Ведь я прав? Не скажешь? Ну и не надо. Кончай его, ребята!

Одно заклинание «отвердение мышц» Петей уже было подготовлено, осталось его только энергией напитать. Второе он очень быстро сформировал. Недаром же столько тренировался! И влил в оба чуть ли не весь резерв из хранилища. Хаиму и Зяме по половине тела (со стороны Птахина) парализовало. Соответственно одному – правую, второму – левую.

Вырвался из их рук (к счастью они в него не вцепились, а прижимали к стенке) и, выхватив кинжал, кинулся на «мрачного». Тоже мне профессионалы! Даже не обыскали его. Хотя они сначала тысячи хотели найти, карманы Пети можно было и на потом отложить.

«Мрачный» удивился, но среагировал моментально. Маленький пистоль, который Петя у него при последней встрече забирать не стал, рявкнул и выплюнул пулю кадету в живот. Тот согнулся от удара, но успел зацепить противника кончиком кинжала.

Дальше все произошло само собой. Петю буквально потянуло вперед, и кинжал сам (!) вошел в плоть по рукоять. «Мрачный» вдруг сразу весь обмяк и осел на землю. Петя завалился сверху. Рука на рукояти почему-то не разжималась. Или это ее судорогой свело?

Чудеса (довольно жуткие, если посмотреть со стороны) продолжились. «Мрачный» умер, это Петя как целитель почувствовал. А вот тело его вдруг стало на глазах (Петя это мог определить только на ощупь) высыхать. Пять минут – и под кадетом осталась только мумия. Высушенная, будто тысячу лет тут пролежала.

Зато кинжал успокоился и дал себя вытащить. Никаких внешних изменений с ним не произошло. Разве что темная дымка вокруг гуще стала.

Полупарализованные разбойники что-то мычали с земли. Как ни противно, но оставлять их в живых, после всего произошедшего, не было никакой возможности. Убивать Пете доводилось еще на Дальнем Востоке. И тогда он, неожиданно для себя, почти по этому поводу не переживал. Но там был бой. А здесь? Скорее, это можно было назвать жертвоприношением.

Петя подошел к пытавшемуся отползти Зяме и ткнул его кинжалом в бок. Все повторилось. Снова пришлось стоять согнувшись над телом, пока оно не мумифицировалось и кинжал не решил, что его работа закончена.

Рядом с Хаимом Петя уже присел на корточки. Никаких усилий по втыканию кинжала в тело не требовалось, а ждать, пока процесс закончится, так ему показалось удобнее. Ошибся. Все-таки он не житель Средней Азии. Ноги неприятно затекли, но пришлось терпеть. С другой стороны, неприятные ощущения отвлекли от мрачного зрелища.

Итог – три высушенных трупа. Кинжал выглядит все так же. А Петя? Неожиданно он понял, что запас темной энергии в его хранилище полностью восстановился. Однако! Но нельзя сказать, что найденный способ пополнения энергии его порадовал. Это что же, всякий раз кого-нибудь убивать придется? Просто, но как-то слишком радикально. И куда тела девать? Эти-то можно даже просто в подземелье оставить. Про это место и так всякую мистику рассказывают. Если найдут, только легенд прибавится. Надо надеяться, что больше смертоубийством Пете заниматься не придется.

Тела он все-таки осмотрел на предмет ценностей. Противно, но зачем добру пропадать? И еще раз подивился свойствам кинжала. У «мрачного», оказывается, жилет совсем не простой был. Весь пластинками металла укреплен. Такой не факт что пистольная пуля пробьет, то-то он кинжала совершенно не испугался, можно сказать, сам грудь подставил. А тот его как бумагу проткнул.

Снимать с мумии жилет Петя не стал. Вещь, может, и неплохая, но зачем она ему? Аурный щит надежнее. А в этом еще и дырка появилась.

Ничего особо ценного не нашел. Денег на троих около двух сотен. Разорил он их в прошлый раз. Два пистоля. Один маленький («мрачного») можно в кармане носить. Второй – обычный. Петин лучше. К пистолям минимальный набор причиндалов, чтобы можно было зарядить на ходу. Три складных ножа, двое карманных часов, у «мрачного» – золотые с массивной цепью, еще какие-то мелочи. Отметил про себя, что ни у одного не было на шее нательного крестика. Он бы их все равно трогать не стал, но любопытный факт. Потому что душегубы? Или другого вероисповедания?

Кстати, ему самому бы свой крестик поменять не мешало. Все-таки маг, и деньги есть, а как ему мать при крещении самый дешевый медный крест купила, так все с ним и ходит. Хотя теперь, наверное, стоило бы какой артефакт в форме креста завести, раз все равно носишь, хорошо бы еще и по магическим делам от него польза была.

Поколебавшись, взял себе деньги и карманный пистоль с несколькими пулями к нему в качестве образца. Пулелейку придется заказывать, но это – потом. Еще один нож, в хозяйстве пригодится. Часы тоже взял. Вроде самые обычные, ничем не выделяются. Ну и цепочку к ним, золотая все-таки.

Остальное – пустые кошельки, второй пистолет, «лишние» ножи и прочее засунул в так и не пригодившийся ему тайник. Прятать в нем остальные деньги Петя теперь точно не станет.

Желание искать место для нового тайника пропало совершенно. Подобрал фонарь, пошел на выход. В голове было почему-то совсем пусто. Как будто все эмоции притупились. Это от темной энергии? Или от содеянного? Заниматься самокопанием тоже не хотелось. Вот и хорошо.

Теперь по закону жанра Пете оставалось только наткнуться на склад контрабандистов. Но нет, обошлось. До своего постоянного кафе добрался без эксцессов. Где старательно заел и запил (кофе и лимонадом) пережитые потрясения.

В субботу пришедший одним из первых на работу Птахин отметил, что начальник приветствовал его как-то совсем неприветливо (о, каламбур получился!).

– Вы мне ничего не хотите рассказать, Петр Григорьевич? – недобро спросил он, буравя Петю мрачным взглядом.

– Хочу, – сразу согласился кадет. – Очень надеюсь, что вы поможете мне разрешить накопившиеся проблемы.

– Ну-ну… – Голос Штерна стал совсем замогильным.

– Первая проблема. Я, видите ли, учился в академии вместе с молодым графом Виктором Паленом, сыном вашего генерал-губернатора. Только я на практику сразу после окончания курса поехал, а он на торжественное вручение дипломов задержался. Но перед моим отъездом наказал мне его здесь найти. Собирался отцу представить. Как опытный чиновник, дайте совет, как это лучше сделать, чтобы товарища не подвести.

По мере Петиного монолога выражение и цвет лица Штерна существенно поменялись. Причем несколько раз. Наконец в ответ раздалось:

– Непростой вопрос вы мне задали, Петр Григорьевич, так сразу и не ответишь. Подумать надо. Давайте к нему в понедельник вернемся. А пока – идите-ка вы лучше своими делами займитесь. Склады там посмотрите, под землей или еще где – погуляйте. Возвращаться сегодня на пост не надо.

– Погодите, Генрих Абелевич! У меня еще одна проблема есть. Где-то под Тмутараканью служит мой брат. Во втором Ахеронском полку. На письма не отвечает. Хотел бы его навестить, но ни дислокации полка не знаю, ни как к нему туда попасть.

– Давайте все в понедельник, – повторил Штерн. – А сейчас – идите работайте. Разберемся с вашими проблемами.

Петя немного растерялся. Что сейчас было? Начальник его с работы отдыхать отправил. Это потому что он про Палена сказал? Неожиданная реакция. Или ему нужно время, чтобы информацию проверить? Странно. Дядька ушлый. Должен был знать, где сынок генерал-губернатора учился. Не ожидал, что они с Птахиным знакомы? Ничего, пусть подергается, ему полезно. А то, судя по тону, он за что-то разнос своему стажеру собирался устроить. Только за что? За то, что перестал магические грузы выявлять? Так у него доказательств никаких нет. Или Петю Лука сдал? Так или иначе похвастался знакомством он правильно. Даже при худшем раскладе не будет Штерн ему гадости делать, не рискнет.

Под землю Птахин не полез, предпочел по городу погулять. Красивый все-таки город. Бульвары незнакомыми, но эффектными деревьями засажены. Дома, даже не в самом центре, как здесь говорят – имеют архитектуру. А еще чуть ли не на каждом углу либо мороженым торгуют, либо фруктовой водой. Чтобы прогулка еще более приятной стала.

Полюбовался зданием театра. Дорого выглядит. Он таких и не видел. Жаль, днем ничего не показывают. Вечером, что ли, тут задержаться?

На рынок больше не пошел. Ничего ему там особо не нужно. Можно, конечно, какие-нибудь редкости и магические артефакты поискать, но пока большого смысла в этом не видит. Он хоть и разбогател прилично, но еще не настолько, чтобы от праздности коллекции собирать.

Вот в оружейный магазин зашел и пулелейку подобрал. В другой лавке небольшой сундучок купил. Его баулы в путешествии хороши, а в спокойной обстановке те же пистолеты лучше хранить в чем-нибудь запирающемся.

Потом некоторое время просто посидел в беседке на набережной, любуясь морем и медитируя. Затем пошел домой в Сады. В театр – как-нибудь в другой раз соберется. Магией можно и в своей комнате заняться, меньше внимания к себе привлекаешь, а воздух и там чистый. Ну и спокойнее, когда его тайник в стене под присмотром. К тому же хватит обеды Ольги Левановны прогуливать. За них вперед заплачено.

В воскресенье Петя все же собрался с духом и сделал-таки тайник под землей. Совсем в другом месте – можно сказать, на противоположном краю города. Если он правильно оценил обстановку, в этой части подземелий никто уже давно не появлялся. Незачем. Судя по всему, камень из этих ходов вырезали как раз чтобы «таможенную» стену вокруг Тмутаракани возвести. Старая штольня своим выходом почти в нее упиралась. Птахин, конечно, не совсем рядом с выходом наружу свой клад спрятал, но сама возможность, находясь в черте города, быстро добраться до тайника и вернуться наверх, на его взгляд, была очень к месту.

Вообще, благодаря хорошей памяти и чувству направления Петя за время своих шатаний под землей систему подземных ходов если и не всю выучил, то почти до любого места мог добраться без проблем. Наверное, хороший контрабандист из него мог бы получиться. Жаль, не вербует никто.

Более того, во время завтрака в кафе сдачу ему вообще не принесли. В смысле никакого стольника он не получил. Потому что день выходной и за него не платят? Или совсем решили без его услуг обойтись?

На всякий случай деньги в новый тайник он в тот же день и перенес. Раз на таможне пошли непонятные телодвижения, лучше подстраховаться. И вообще своей интуиции надо доверять. Она уж точно твой союзник, в отличие от местных работодателей.

В понедельник завтрак в кафе прошел снова не лучшим образом. В смысле деньги за него заплатить пришлось, а от Луки так ничего и не поступило. Можно, конечно, надеяться, что это просто случайная заминка, и в обед снова все наладится, но Петя ложных иллюзий никогда не питал. Штерна на рабочем месте не было, прояснить ситуацию не с кем, поэтому молодой маг остался на посту и проверял все товары с особым тщанием. Все тюки заставил перетряхивать, даже те, в которых заведомо по его части товаров не было. Две партии на склад конфиската завернул, а одного купца довел чуть ли не до истерики. С товаром там все в порядке было, а вот на его хозяине жилетка из магической ткани оказалась.

Купец в голос орал, но Петя был непреклонен. Брать на себя ответственность он не будет, так как на этом посту даже не работает, а практику проходит. Оставил его вместе со всем товаром Штерна дожидаться.

В общем, навел шороху. Однако в обед сдача осталась прежней, то есть никакой, и никто к нему на беседу не подсаживался.

Начальник вернулся уже изрядно после обеденного времени. И было видно, что в обед он с кем-то хорошо покушал. И изрядно накушался. Впрочем, на его поведении и способности руководить это никак не отразилось. Разве что был Штерн веселее, чем обычно.

– Ну-с, Петр Григорьевич. – Приобняв Петю за талию, он повел его к себе в кабинет. – Все по вашим делам весь день хлопотал. Цените.

Вот что на такое заявление ответить можно? Только то, что ценит и безумно благодарен.

– Вот! – Сияя, как золотой червонец (или все-таки – медный пятак), ловким движением фокусника Штерн вытащил из портфеля папку, а из нее – какой-то казенный лист. Не просто гербовый, а чуть ли не целую грамоту. – Ваше предписание. Мне было приятно с вами работать, но все-таки таможня – не место для целителя. Дальнейшую практику вы будете проходить по специальности. В должности фельдшера на катере пограничной службы. Вы ведь уже имеете опыт службы на границе? Теперь его расширите.

Говорить о том, что сухопутная граница от морской «немного» отличается, Петя не стал. И так понятно, что слова начальника таможенного поста – простое сотрясение воздуха. Убедился, что с помощью практиканта увеличить поборы с купцов не удалось, вот и решил от него избавиться. А, может, еще из опасения, что градоначальнику о его «художествах» донесет.

– Вопрос с вашим поселением в казарме портовой стражи благополучно решен. Вот еще одно предписание, – из папки появился другой лист. – Так что не задерживайтесь. Миронов и Голубовский вам помогут переехать.

Куда такая спешка?

– У меня пансион с Садах полностью оплачен.

– Ничего не потеряете. Жилье в казарме бесплатное, еда в местной столовой – тоже. И на военной службе, знаете ли, бывает, что и по тревоге поднимают. А вы в Садах об этом и не узнаете.

Тон таможенника стал слегка издевательским. Все-таки настучали ему о Петиных доходах. Сильно пакостить не решается, отыгрывается по мелочам.

– Хорошо. Только мне собраться надо. – Птахин решил не спорить, бесполезно, а для него не так уж принципиально. – Но вы еще и про место службы брата обещали разведать и по поводу товарища из академии совет дать.

Штерн вдруг стал очень занят. Чуть ли не бегом стал вынимать и раскладывать на столе какие-то бумаги, но все-таки ответил:

– Про вашего родственника я оставил запрос в жандармерии. Будете там – спросите. Через несколько дней обещали выяснить. За пять минут такие вопросы не решаются. А по поводу вашего товарища – это вы уже сами. Не моего полета птица. Как и вы. – В голосе таможенника сквозь внешнюю нейтральность прорывалась целая гамма чувств, но что там было намешано и что преобладало, Петя не определил. Восторгов в отношении него точно не было.

– Понятно. Спасибо и на этом. Теперь мне, пожалуйста, еще одну справку подготовьте, что я у вас две недели проходил практику.

– И что я там напишу? Что к таможенному делу вы оказались неспособны? – Раздражение все-таки прорвалось.

– Ваша оценка моей работы – ваше право. А вот сам факт работы на таможне прошу отразить.

– Зайдите через пару дней – подготовим. Или даже можете не утруждаться. Вы же на новом месте службы сильно заняты будете. Так что мы, пожалуй, письмо прямо в вашу академию отправим. Не сомневайтесь, с самой лестной характеристикой.

Ага. Оно и похоже. Кажется, Петя зря стал на справке настаивать. Сильно не повредит, но неприятно. И Левашов порадуется.

Выйдя из кабинета, Птахин устало прислонился к стене рядом с косяком.

– Ну что, идем? – сразу же подскочил к нему несостоявшийся приятель Голубовский. Видимо, все в курсе, о чем разговор был, и, похоже, злорадствуют.

– Сейчас, дай дух перевести. – Петя закрыл глаза.

И действительно запустил «духа» в кабинет бывшего начальника. К нему еще один таможенник чуть постарше подошел. Миронов. Какие в этой организации приняты звания, Петя не знал. Но замечал, что этот тип вроде как доверием у Штерна пользуется. Видимо, поторопить практиканта собрался. Петя сделал несколько глубоких вдохов. И с удовлетворением уловил, что за закрытой дверью, что-то, точнее, кто-то свалился на пол. С грохотом.

– Генрих Абелевич! У вас все в порядке? – забеспокоился Миронов.

Ответа, разумеется, не последовало. Новых звуков – тем более. Просто так уйти Пете было неинтересно. Поэтому он проявил инициативу:

– Давайте посмотрим. Не понравились мне эти звуки, это я вам как целитель говорю. Так тело потерявшего сознание падает.

Миронов не стал ждать и открыл дверь. Штерн лежал рядом со своим креслом на полу. И, как мстительно отметил про себя Петя, очень удачно при падении приложился о край столешницы. Так что еще и лоб себе разбил.

Немедленно у дверей оказались все служащие таможенного поста.

– Так, не надо его тормошить! – решительно приказал Петя. – Похоже на удар, но дайте мне нормально посмотреть. Думаю, что смогу помочь. Не забывайте, я все-таки целитель. Пока только шестого разряда, но моих сил должно хватить. К тому же у меня накопитель с собой.

С помощью все того же Миронова Петя передвинул Штерна, уложив его на спину прямо на полу. Напустив на себя озабоченный вид, склонился над ним.

К счастью (или сожалению?) волноваться за здоровье таможенника не приходилось. Слабоват был Петин «дух». Напустил легкое затемнение в каналы головы, но те довольно быстро сами очищались. Скоро сам бы в себя пришел.

Нет, так дело не пойдет. Выпустив каналы-манипуляторы, Петя подключился к энергосистеме таможенника. Некоторый опыт порчи чужого организма у него уже был (в свое время хахаля Анны так вырубил), к тому же он вполне четко представлял, что делать. Вот эти каналы истончить, эти вообще порвать… Все, пусть приходит в себя. Хотя нет, рано.

– Илья Михайлович! – обратился он к Миронову. – Не надо мне в ухо дышать. Только отвлекаете. Сейчас я на господина Штерна «среднее исцеление» наложу, и он скоро придет в себя. А вы бы пока лучше мне справку подготовили. О том, что я две недели проходил у вас практику, приобрел некоторый опыт работы на таможенном посту, но был переведен по основной специальности в морскую пограничную службу фельдшером. Генрих Абелевич обещал к моему возвращению из Садов подготовить, но теперь ему явно будет не до этого. Вы уж ему помогите, выручите начальника.

Опровергнуть Петины слова мог только сам Штерн, но был не в состоянии это сделать. Птахин на всякий случай снова «духа» выпустил, и держал его до тех пор, пока бумага не была подготовлена.

После чего убрал не только «духа», но и затемнения, выпущенные им в каналы таможенника. Заодно и лоб тому залечил. На «среднее исцеление», понятно, не тратился, пары «малых» хватило. Ну а маленький шрам – это полезно. Чтобы лучше запомнил.

Штерн зашевелился и попытался сесть:

– Что со мной?..

– Подозрение на удар, – «обрадовал» его Петя. – Но вы не беспокойтесь. Вам повезло, что я уйти не успел. Через полчаса вам намного лучше станет.

После чего повернулся к Миронову:

– Помогите мне Генриха Абелевича в кресло усадить. Нечего начальнику на полу валяться. И мне удобнее долечивать будет.

– А!!! Что со мной?! – На сей раз в голосе таможенника сквозила паника. До него дошло, что левые рука и нога плохо его слушаются.

– Сейчас, сидите спокойно. Вам вредно резкие движения делать.

Птахин снова подключился к системе энергоканалов Штерна.

– А вы знаете, все совсем не так плохо. До удара дело не дошло, похоже, только спазм сосудов был. Совсем вы себя не бережете, Генрих Абелевич. Знаете же, что все болезни – от нервов, нельзя из-за всякой ерунды переживать. Это я вам как целитель говорю.

После паузы, во время которой Петя сращивал ранее порванные каналы:

– Так, а теперь пошевелите-ка пальчиками. Левой руки. С правой все в порядке… Уже лучше. Потерпите немного, кажется, я могу вас полностью в порядок привести.

Снова пауза.

– А пока вы сидите, будьте так любезны, подпишите справку, которую господин Миронов за это время подготовить успел. Только аккуратно. Правая рука у вас вполне нормально работает. Сейчас и левая такой же будет… Что-то не нравится? По-моему, нормальная справка. Ничего лишнего. Так что не отвлекайте меня, подписывайте. Мне еще вашей ножкой заниматься.

В общем, через полчаса Петя покинул таможенный пост вполне довольный собой и ситуацией. Справку Штерн подписал, печать поставил, и теперь она лежала вместе с полученными предписаниями в выпрошенной для этих целей казенной папке. С оттиснутым на малиновой коже гербом великого княжества. Красивая.

Хлебного места было немного жаль, но уж больно контора гнилая оказалась. И неизвестно еще, какие возможности открывает новое место службы.

Вопреки ожиданиям, Миронов с Голубовским все-таки за ним увязались. Петя уже думал, что после всех событий им не до этого будет. Хотят проследить, что он действительно съехал? Зачем?

У ворот домика обнаружилась пролетка с уже знакомым жандармом. Тот, с которым вместе поезд проверяли. Семен Григорьевич, кажется. Этот-то что здесь забыл?

Оказывается, что собирался встретить здесь Штерна. Ничего себе! Неспроста все это. Хорошо, что Птахин все деньги уже перепрятал. Как пить дать, захоронку его искать собрались. Ну, бог им в помощь!

Пете собираться было особо нечего. Только форму, развешанную в шкафу, снова в баул сложить, да разные мелочи в другой ссыпать. Неожиданно таможенники стали ему в этом помогать.

– Господа, вы тут мне в помощь или с обыском?! – не выдержал он.

К его удивлению, Миронов не стал таиться:

– Вы не обижайтесь, Петр Григорьевич, обычная практика. Любого таможенника, когда он свою работу покидает, проверяют. Сами знаете, возможности у нашего брата большие, некоторые злоупотребляют. Ни в коем случае вас ни в чем не обвиняем…

– Но, будьте добры, не препятствуйте! – весомо завершил за него жандарм.

Врут или нет? Хотя вполне возможно такой циркуляр и существует. Только сомнительно, что применяется. Специально ради практиканта о нем вспомнили. Ну он о них тоже вспомнит, если случай представится.

Пока же Петя скромно отошел в сторону и смотрел, как жандарм быстро и ловко осматривает и ощупывает его вещи. Поцокал языком при виде пистоля.

– Армейский, трехствольный. С Дальнего Востока с собой привез, не скажу, что наградной, но командир заставы оставил мне его на память. Там мою службу высоко оценили, двумя орденами, если вы не знали, – добавил он с намеком.

Жандарма было не прошибить:

– И бумажник прошу предъявить, – да еще и руки тянет…

Тут Птахин не выдержал и применил к нему «отвердение мышц», да так, что тот застыл в позе чучела медведя с вытянутыми вперед лапами.

– Это уже выходит за все пределы! Как его фамилия?! Сам он временно отвечать не может.

– Л-лиходеев… – слегка заикаясь, ответил Голубовский.

– Оно и видно. Я вас запомнил, учтите.

После этого Петя демонстративно снял китель, вывернул все карманы, выложил на стол часы, бумажник, горсть мелочи, ручку-самописку. Сам открыл бумажник, продемонстрировав лежащие там купюры:

– Убедились?! Около двухсот рублей. Моя стипендия за два месяца. Неполная. Мне еще за ордена доплачивают.

При виде дорогих часов и самописки у таможенников жадно блеснули глаза, но возразить им было нечего.

После чего сложил свои вещи по баулам, а те закинул в пролетку. Затем уселся на козлы и пустил лошадь шагом в сторону таможенного поста.

– Пролетку в жандармерии оставлю. Этот невоспитанный господин так еще полчаса простоит. Потом в себя придет. И можете продолжать с обыском. Хочу сразу предупредить, что под окном есть тайник. К сожалению, пустой. Я проверял. И прощайте.

Появление практиканта на посту в экипаже привело таможенников в некоторое смущение, но ворота ему открыли без пререканий.

– Ваши остались в моей комнате обыск проводить. Воздержусь от комментариев. Не думал, что наша совместная служба так закончится. Надеюсь, больше не увидимся.

Кстати, сам Штерн его проводить не вышел.

До жандармерии доехал без происшествий. На двух экипажах – по дороге поймал извозчика и перегрузил к нему свои вещи. Подогнал пролетку к дежурному в будке:

– Это ваша. Распорядитесь, чтобы прибрали.

После чего пересел к извозчику и поехал по адресу, указанному в предписании. Заходить не стал. Ставрахи явно не тот человек, которому имеет смысл жаловаться на его приятеля Штерна. А по поводу места службы брата все равно еще не успели ничего узнать, если вообще собираются это делать. Зайти – доложиться, после того как устроится – наверное, следует, но пока он еще не устроился, да и не к спеху все это.

Казармы оказались… как казармы. Снаружи – обычные для Тмутаракани стены из ракушечника, даже украшенные рельефом, видимо, в греческом стиле. В вопросах архитектуры Петя совершенно не разбирался, помнил лишь, что в самом начале обучения в вечерней школе, когда они только учились писать, учителя требовали разделять уроки простыми орнаментами. Вроде как греческими. Вот что-то похожее было и на стенах казармы.

Внутри же все выглядело совсем тоскливо. Деревянные нары с соломенными тюфяками. Укрываться бедным солдатам приходилось, видимо, собственной шинелью. Жуть.

В общем, когда оказалось, что Птахина здесь никто не ждет, и служить придется на носителе «Князь Константин», он очень обрадовался. Что такое «носитель», Петя не знал, но был уверен, что там будет лучше, чем здесь.

Выяснилось это все, правда, не сразу. Пете пришлось изрядно побегать вместе с вещами по территории казарм, форта и штаба флота. Вот именно в последней организации им наконец заинтересовались. Причем не в кабинете, а в приемной контр-адмирала, куда Петя сунулся уже с отчаяния. Там оказался относительно молодой человек лет тридцати – капитан (нет, старпом в чине капитана третьего ранга) вот этого самого «Князя Константина», который от нечего делать (сам ждал приема) начал расспрашивать странного кадета, откуда он и как сюда попал. После чего очень оживился:

– Целитель? Шестого разряда? Маловато, конечно, но лучше чем никого. Давайте-ка ваше предписание.

Скрывать Пете было нечего, протянул оба.

– Что за бред! – неожиданно эмоционально воскликнул моряк. – Что вам там делать? Вшей гонять в казарме? Нет, это так оставить нельзя…

Тут как раз его пригласили в кабинет, где этот господин и скрылся вместе с Петиными предписаниями. Самого кадета с собой не пригласил, но тому уже было все равно. Точнее, даже интересно. Плавать на кораблях ему раньше не доводилось, так почему бы не провести практику так, чтобы самому было интересно? Деньги-то он уже добыл. А то, что они в захоронке лежат – целее будут. Надо надеяться, никто до конца практики их не найдет.

Капитан третьего ранга Соловьев, он же капитан-лейтенант (сложно у этих флотских) вышел через полчаса:

– Все уладилось. Не скажу, что это было совсем просто. Но я вас поздравляю. Теперь ваша практика пройдет на прекрасном боевом корабле, – и помахал листом еще одного предписания.

Ну ладно.

Хорошо было одно. Сразу же нарисовалась пара морячков, которые, повинуясь жесту капитан-лейтенанта, перехватили Петины баулы и сундучок. Так что на причал, оказавшийся совсем недалеко, он шел уже налегке. Не сказать, что очень устал таскать, но просто надоело бегать из здания в здание с вещами.

У причала стояла лодка саженей восемь-девять длины, как выяснилось, паровой катер. Это сюда Штерн запихнуть Птахина хотел, что ли? На нем уже было с полдюжины моряков во главе с еще одним морским офицером. Совсем юношей, старше Пети буквально на год или два. Но старавшимся держаться солидно и приветствовавшим старшего по чину Соловьева, вытянувшись во фрунт по уставу, но с достоинством. По крайней мере, он сам, наверное, так думал.

До «Князя Константина» добрались еще через полчаса. Корабль стоял на рейде. Это, кажется, так называется? Птахин не знал, но судорожно вспоминал все, что он слышал о флоте.

Его опасения, что придется лезть на борт по веревке, не оправдались. Не то чтобы он не был уверен в собственной ловкости, но в лодке, помимо его баулов, лежали еще какие-то мешки и коробки. Их что, тоже на руках тащить придется?

Не пришлось. Сверху спустилось несколько веревок с крючьями на концах (или сама веревка тоже «концом» зовется?), матросы их быстро к чему-то прицепили в четырех местах у бортов, и лодка вдруг стала подниматься в воздух. Петя задрал голову. Над бортом поднималась стрела лебедки.

Как оказалось впоследствии, это была не просто лебедка, а паровая лебедка. Стрела поворачивалась, поднималась и опускалась не вручную, а паром. Также пар сматывал веревки и поднимал груз. Пете стало жутко интересно. Надо будет с машинистом поближе познакомиться. Ну и с машиной.

Корабль оказался здоровенным. Тридцать пять саженей в длину и больше четырех в ширину. Вдоль бортов уже стояли три лодки, вроде той, на которой приехал Петя. Эту лодку поставили туда же, на пустое место. Теперь они стояли парами у обоих бортов.

Капитан-лейтенант сразу повел кадета куда-то вниз. Не прямо в люк в палубе, носовая и кормовая надстройки немного возвышались, но совсем немного, буквально на пару аршин. Так что миновав наклонно висевшую дверь (люк), пришлось сразу спускаться вниз по ступеням (трапу). Петя отчаянно пытался запомнить термины. Капитан-лейтенант тихо посмеивался.

Они пошли в сектор под кормой, который опять же имел свое название (ют). Вот только зачем было столько названий выдумывать? Именно на юте на всех судах исторически располагались каюты офицеров.

У дверей в одну каюту (тьфу, у люка) Соловьев задержался и постучал. Услышав приглашение заходить, так и сделал, пропустив кадета перед собой.

Внутри оказалось неожиданно просторно. То есть довольно тесно, но Птахин ожидал, что на кораблях место экономят, и все ютятся по крохотным чуланчикам. На деле же капитанская каюта оказалась нормальной комнатой. Небольшой, но в ней поместились шкаф, стол, кресло хозяина и пара стульев для посетителей, диван и две двери в соседние комнаты в глубине. Одна, видимо, в спальню. А другая? Как там слуга капитана называется – тоже денщик, как в армии?.. Так что получилась даже не просто каюта, а небольшая квартира.

За столом сидел господин средних лет в военно-морском мундире. Командир корабля, но отчего-то тоже только капитан-лейтенант. Почему? Корабль-то не маленький. Как на флоте все сложно… Впрочем, не Петино это дело – чины раздавать.

– Вот, Август Генрихович, ходил боеприпасы выбивать, а разжился еще и целителем. Правда, только на два месяца. Представьтесь, Петр Григорьевич!

– Кадет третьего курса магической академии Птахин, маг жизни шестого разряда. – Что еще сказать, Петя не знал.

– Какими целительскими заклинаниями владеете?

– Вплоть до «среднего исцеления». И, по оценкам преподавателей, неплох в волевой магии.

– Шестой разряд ведь не позволяет использовать заклинания такого же уровня часто, – проявил информированность капитан.

– Разряд определяется размером хранилища мага. Но при необходимости могу воспользоваться накопителем, что позволяет творить магию того же разряда до его опустошения.

– Накопитель?

– Имею личный. Сейчас заполнен где-то на полсотни заклинаний шестого разряда.

– Неплохо. Что же, поздравляю вас, кадет, с вступлением в дружный экипаж «Князя Константина». В ближайшее время предстоят учения, так что ваша помощь будет очень кстати.

– И кем я буду в вашей команде числиться? – Петя не забыл, что без официальной должности оклад не платят.

Капитан задумался:

– Пожалуй, могу приравнять вас к мичману. Будете в одном чине с командирами катеров.

Спрашивать капитана, сколько это будет в деньгах, Птахин не стал. Узнает со временем. Излишнюю меркантильность демонстрировать не стоит. К тому же на самом деле денежный вопрос остро перед ним вовсе не стоял. Кормить-поить его тут будут бесплатно, а тратить деньги на корабле не на что.

После представления капитану Соловьев отвел его дальше по коридору и открыл одну из дверей (Петя устал поправлять себя на морские термины).

– Ваша каюта.

Вот это была уже действительно каморка. Узкие койка и шкаф, прикрепленные к стенам и полу намертво, и крохотная тумбочка, которую можно было использовать в качестве столика. Все. Больше мебели сюда все равно бы не влезло. Примерно столько же места было у Пети в казарме первого курса академии. Но тут его «пятачок» был отгорожен стенами и имел дверь. Интересно, у других мичманов такие же каюты?

Как впоследствии оказалось, такие же. Более того, условия для экипажа на «Князе Константине» считались райскими. На других судах младших офицеров по двое в такие кубрики селили. С одной койкой. Спать-то все равно только в разные смены можно.

Остальным офицерам Петю представили тем же вечером, прочей команде – на утреннем построении. Вообще экипаж оказался довольно большим – под сотню человек, из них десять офицеров (включая Птахина).

А потом якоря были подняты, и «Князь Константин» важно двинулся куда-то в море. На учения. Где к нему должен был подойти еще один минный носитель «Князь Ярослав» и крейсер «Князь Михаил».

«Что-то с разнообразием названий кораблей довольно туго, – подумал Петя. – Особенно если учесть, что в великокняжеской семье традиционно использовался ограниченный набор имен. Не было среди князей ни Прохоров, ни Ерофеев, ни Спиридонов. За всю историю – десяток славянских да греческих имен. Кораблей-то у великого княжества явно поболе будет. Или есть всякие «Александры Вторые» и «Владимиры Третьи»? Хотя еще женские имена имеются. Или их использовать не принято?..»

Флотом Птахин раньше совершенно не интересовался.

Корабль имел три мачты и громадную трубу посреди палубы. А вот колес по бокам, как это представлял себе Петя на основании виденной когда-то картинки, не было совсем. Какие-то «винты» сзади крутились.

Как будто мало было мачт, во все стороны от корабля торчали довольно длинные шесты. Саженей по восемь. Точнее, два из них торчали спереди, два сзади, а боковые лежали вдоль бортов. Тоже по две штуки с каждой стороны. Их, как выяснил Петя, только в бою выдвигали.

А вот когда Петя узнал, для чего эти шесты нужны, он испытал шок. Просветил один из мичманов – командиров катеров. Они к вахтам на «носители» только в случае авралов привлекались. Так вот, к концам шестов, оказывается, по мине крепится. И четверо матросов в бою эту мину должны под днище вражеского судна своим дрыном засунуть. После чего она там взрывается и делает в днище дырку.

Охренеть. Длинные шесты сразу перестали казаться таковыми. А если взрыв в воздухе произойдет, а не под водой? Что такое пять-шесть саженей, на которые матросы могут мину выдвинуть? Всего ничего. То-то капитан так целителю на корабле обрадовался.

Возникал, конечно, естественный вопрос: а почему бы столь опасное для самих себя орудие потопления кораблей не заменить на одного мага? Или хотя бы пушки, если магов на все суда не хватает?

Оказалось, пушки на корабле тоже есть. И даже новомодная митральеза имеется. Только их эффективность против сколько-нибудь бронированных судов очень мала. А наиболее серьезные корабли еще укрепляют магически. Так что «огненный шар» по борту растечется без вреда, а «ледяное копье» – отскочит.

Зато если мину под днище засунуть… совсем другое дело получается. Мощный взрыв – и дыра ниже ватерлинии. Конечно, и против таких атак защиту со временем придумают, но пока корабли успешно идут ко дну.

А Петя еще раз с ужасом подумал:

«Мощный взрыв в пяти саженях от собственного борта!.. Или даже ближе. И все так спокойно к этому относятся…»

Плавать Птахин в принципе умел. В море, говорят, это даже легче делать, чем в реке. А если берега не видно? Лучше о таких ужасах не думать. Приключение с прохождением практики на борту минного носителя перестало казаться Пете таким уж интересным.

Хорошо хоть, как выяснилось, сам носитель идет на таран с минами наперевес только в крайнем случае. За него это катера делают. У тех тоже по одному шесту на борту имеется. Но ими предпочитают не пользоваться. Мину спускают сзади катера на длинной привязи, разгоняют до приличной скорости, после чего катер отворачивает и предоставляет мине возможность добираться дальше до вражеского корабля самостоятельно. Но тут тоже важно, чтобы мина не по волнам прыгала, а под водой шла и взрывалась уже под днищем атакуемого судна. В общем, мастерство требуется.

Вот эти маневры на учениях и будут отрабатывать.

А, возможно, с шестами тоже работать будут. Это как командир крейсера решит. Может, стоит самому на крейсер попроситься?

Глава 10

Морская служба

До места учений шли неожиданно долго – больше двух суток. Зато у Пети появилось время освоиться на судне и перезнакомиться с членами экипажа. Последнее было особенно легко сделать, так как молодому целителю прямо на юте, рядом с последней мачтой (она бизанью называется) оборудовали рабочее место. По указанию старпома матросы натянули тент из куска парусины, принесли и прикрепили к палубе раскладное кресло для практиканта и скамью для пациентов, после чего вся команда, начиная с офицеров, стала подходить по одному для прохождения медицинского осмотра. В общем, сразу запрягли в работу.

Ничего особенного не было, но несколько простуд, ушибов и даже один перелом понадобилось залечить. А также вывести чирьи у полудюжины матросов. Пришлось повозиться, и объема собственного хранилища у Пети на это не хватило. Хорошо накопитель у него большой емкости и основательно заряжен. Надо надеяться, больше так тратиться не придется.

Заодно продолжил учить морские термины. Задняя приподнятая часть корабля, где находилась его каюта и где он проводил медицинский осмотр на палубе, называется ютом. Передняя (тоже приподнятая) – баком, а середина – шкафутом. Слова явно иностранного происхождения.

Иностранные языки Птахин в академии учить начал, но был в них откровенно слаб. Из любопытства спросил Соловьева, который прилично говорил по-французски. Так вот оказалось, что «шкафут» происходит вовсе не от «шкафа», а от «эшафота». Это что, такой морской юмор? И после этого они еще всерьез говорят, что «как судно назвали, так оно и поплывет»…

Зато «ют» означает всего-навсего «каюта». Правда, слово не французского происхождения, а голландского. А «бак» по-голландски и вовсе значит «козел». Дальше Петя решил не расспрашивать.

«Князь Константин» не относился к особо скоростным судам, но, на Петин взгляд, шел довольно ходко. Как он узнал, крейсерская скорость – пятнадцать узлов в час. Это сколько же в верстах? Принялся вычислять. Один узел – это примерно одна и три четверти версты. Получается, пятнадцать узлов – чуть более двадцати шести верст. Конечно, идут они немного медленнее, но за сутки верст четыреста – пятьсот должны проходить. Это в какую же даль они отправились?

На второй день увидели над морем два дымовых столба. Волнений это никаких не принесло, офицеры как-то сразу определили, что это те два «князя» подходят, с которыми у них совместные учения. Но как же эти пароходы небо коптят! Подкрасться к противнику незаметно не получится ни у кого.

Никаких празднеств по поводу успешной встречи в открытом море не проводилось. Суда, не сбавляя хода, выстроились треугольником – впереди крейсер, за ним два минных носителя – и продолжили свой путь как ни в чем не бывало. Понятно, что корабль – не человек. При встрече ему руку не пожмешь и по спине не похлопаешь (последнее так и вовсе чревато нехорошими последствиями), но Птахин не ожидал, что все будет так рутинно. С мачты крейсера (у него их всего две, зато труб – целых три) помахал матрос какими-то флажками, и все. Вроде так морской телеграф работает, но послание было совсем недлинным. Нет чтобы: «рад приветствовать» – или что-нибудь такое, а тут, скорее, как Левашов на плацу академии, буркнули: «Встаньте в строй». Все-таки минный носитель – не кадет. Впрочем, не Пете судить.

Вскоре после встречи на горизонте появился берег, и суда сбавили ход, а потом и вовсе остановились (легли в дрейф?). Энтузиазм кадета по поводу изучения морской терминологии окончательно угас. Бред какой-то. Придумали себе особый язык и этим гордятся. Толку-то от новых названий?! Свойства ведь не меняются. Какая матросу разница, чем его выпороли – линьком или веревкой с узлами? А лично Пете через дверь проходить естественнее, чем через люк. Люк, по его представлению, в полу или на потолке должен находиться. Или таким странным способом моряки себе боевой дух повышают?

Где-то через час после того как суда остановились, на воду спустили весельную шлюпку. На «Князе Константине» и такие есть. Спустили самую маленькую, две большие остались стоять. Были они поменьше катеров, но тоже крупные.

«Впрочем, – подумал Петя, – на то он и носитель». Вон сколько малых судов на себе носит. Весь шкафут ими заставлен».

На весла сели шестеро матросов, один – к рулю. После чего бодро умчали капитана к крейсеру. Доложиться? Или совещание?

Птахин тоже с удовольствием на крейсере побывал бы, но его не пригласили. Боевые корабли ему раньше видеть не доводилось. Он вообще корабли впервые только в Тмутаракани увидел. Через его родной Пест речка протекала, но совсем не широкая, кроме лодок, по ней ничего не плавало. А в Баяне так и вовсе только пруды были. С утками и гусями.

Ничего. На практике он здесь до конца лета. Повод посетить флагман их небольшой флотилии еще найдется.

На следующий день начались учения. Петя было напрягся, но тут выяснилось, что настоящие мины никто взрывать не собирается. Вместо них деревянные муляжи используются. Так что он притащил на бак складное кресло и разместился с комфортом – наблюдать за бесплатным зрелищем.

Впрочем, зрелище оказалось не слишком захватывающим, хоть и любопытным. На воду спустили несколько буев, между которыми натянули белые канаты с поплавками. Всей конструкции придали форму вроде как следа судна на воде. Весьма условно. Хорошо погода была тихая, волн почти нет, и то буи совсем на месте не стояли. Но при некотором воображении… Сойдет, короче. Лучше сделать все равно не получается, а больше часа провозились.

Да, буи ставили матросы с гребных шлюпок.

Потом дело до паровых катеров дошло. Их тоже спустили на воду, и они стали по одному атаковать контур «вражеского корабля». То есть подплывали к буям и подсовывали шестом муляж мины под ограничительный канат так, чтобы он внутри оказался. После чего отходили на исходную позицию, стараясь не задеть по дороге буи или канат-ограничитель.

Не такое простое упражнение оказалось, так как делать это все приходилось на максимальной скорости.

Тут выяснилось, что и скорость у катеров разная. Половина – довольно быстрые; как пояснил Пете стоявший рядом у борта старпом – двенадцать узлов в час. Не то чтобы запредельная, но на такой скорости вражеский корабль не успевает на катер пушки направить и прицельный выстрел произвести. Так, по крайней мере, считается.

Петя не поверил, что все так просто. Это что же – получается, какой-то мелкий катер без проблем может любой линкор потопить? Ведь наиболее ловкие экипажи успевали, проносясь вдоль контура корабля, ему не одну, а две мины «под брюхо» подсунуть. Даже если сам катер при этом потонет, размен явно выгоден.

Естественно, оказалось, что противодействие ищут. На крупных кораблях стали ставить пушки-картечницы, стоящие не на обычном лафете, а на хитром устройстве, с помощью которого стволом можно хоть «восьмерки» выписывать.

Из такой попасть проще. Но, во-первых, перезарядка долгая. А во-вторых, картечины – это фактически обычные пули. Такими потопить катер непросто. Так что атаки минных катеров пока остаются хоть и рискованными, но эффективными.

Тут начали на цель заходить оставшиеся катера. И оказалось, что они – медленные. Узлов пять дают, не больше. В такие и из обычной пушки попасть можно, если канонир опытный.

Но оказалось, что эти катера – для ночного боя. Маломощная машина скорости не дает, но и шуму меньше производит. В темноте враги их могут просто не заметить. А если и заметят – поди, выстрели точно…

Неизвестно, как такие катера в темноте атакуют, но при свете дня мины ловко закидывали. Что при их скорости неудивительно.

Ну а потом началось веселье. Скоростные катера стали мины на веревке разгонять. Тут уже промахи пошли. Один раз муляж аж до крейсера долетел.

– Ну, достанется теперь Егорычеву на орехи! – с некоторой долей злорадства сообщил Соловьев. Экипаж был с другого носителя – «Князя Ярослава».

В завершение учений вместо контура корабля катера атаковали плот. Откуда он взялся, Петя, честно сказать, не заметил. С какого-то из кораблей спустили, вроде не с «Князя Константина». Впрочем, это не так важно. Обычный деревянный настил, а что под ним – не видно. Может, понтоны, а может, и просто пара бревен. Явно ничего дорогого, так как выяснилось, что плот – одноразовый, и атаковали его настоящей миной.

Вот тут Петя и получил своих первых пациентов. Нет, экипаж катера, на непросвещенный взгляд, отработал все замечательно. Подошел практически идеально, мину матросы сунули шестом под плот тоже очень ловко. И взорвалась она штатно. Только дальше не самый маленький плот (саженей пять в длину и пара в ширину) от взрыва встал на дыбы, засыпал весь катер щепками, а потом и вовсе перевернулся в его сторону. Похоже, даже зацепил. Выглядело все эффектно, но немного жутковато.

– Эх, глубоко мину сунули, – прокомментировал произошедшее Соловьев. – Хотели подальше от себя ее подорвать, а вес цели не учли. Да и в бою так делать тоже не стоит. Считай, бортом чужой корабль зацепили.

Петя поддакнул:

– Да, в бою все по-другому, – чем заработал быстрый взгляд старпома, но вопросов или замечаний не последовало.

Катер был с «Князя Константина», так что пострадавших от взрыва переправили прямиком к Пете. Точнее, к его приемному пункту под парусиновым тентом на палубе, сам он туда тоже немедленно подошел.

В общем, ничего особо страшного. Без серьезных травм обошлось. Посекло только тех матросов, что шестом орудовали. Воткнувшиеся щепки (к счастью, не в глаза) Птахин извлек, ранки «малым исцелением» залечил. На пару треснувших ребер (матроса собственным шестом приложило) «среднее исцеление» потратил. Еще у всего экипажа катера разной степени контузия была, но при наложении «малого исцеления» ее последствия у большинства почти полностью проходили. Только у одного координация реально нарушена была. Сотрясение мозга? Или что похуже? Хорошо было бы еще всем по «малой регенерации» наложить, но банально жалко стало магической энергии. Это пока ее в накопителе много (спасибо сидению в давилке), а сейчас кадет-целитель тратит ее больше, чем накапливает.

Работал Петя под наблюдением старпома Соловьева, который то ли взялся его опекать, то ли охранял как собственный трофей. По крайней мере, степень необходимого целительского вмешательства при лечении матросов сам определял на глаз. И попытки получить лишнее – решительно пресекал.

Капитан тоже подошел, постоял некоторое время молча, посматривая на то, как у матросов ранки затягиваются. Судя по выражению лица, был работой целителя доволен. Потом вдруг резко куда-то ушел, буркнув на ходу:

– Заканчивайте быстрее. И приведите себя в божеский вид.

Старпом и мичман (командир катера) тоже подобрались. Оказалось, заметили, что от крейсера к «Князю Константину» шлюпка направилась.

Петя эту суету как-то пропустил мимо себя, так как заинтересовался изменениями в энергетических каналах, возникающих вследствие контузии. По большому счету лечение он закончил, и энергетическую систему наиболее пострадавшего от контузии матроса стал изучать больше из любопытства. И тут оказалось, что если с основными каналами все было, как обычно, то более тонкие, которые Петя для себя называл капиллярами, смешались и перепутались. Как это с волосами под ветром бывает. Вроде все на месте, а на голове чуть ли не колтун образовался. Вот он и стал эти тончайшие каналы расправлять, что оказалось совсем непростым делом. Новые вырастить проще, чем старые распутать.

Однако постепенно нашел подход. Как всегда, методом тыка. Оказалось, если в капилляры капельку темной энергии направить, они сразу же перестают сопротивляться любым перемещениям. Более того, сами собой выпрямляются. Только капелька должна быть совсем маленькой. Тогда ее дальше уже можно не убирать, а проталкивать энергией жизни. И потихоньку вся энергосистема в порядок приходит. Только медленно. И концентрация требуется полнейшая.

В результате, что обстановка изменилась, Петя понял только тогда, когда обрабатываемый им матрос неожиданно вскочил и, разрывая каналы-манипуляторы, которыми кадет-экспериментатор его лечил, куда-то рванул.

Кстати, это было больно. Не физически, но очень неприятные чувства возникли, и на секунду пропала ориентация в пространстве. Птахин не просто завалился, а шмякнулся носом о палубу. Что тоже было больно. Считается, что клин клином вышибают, и подобное воздействие должно прочищать мозги. Оказалось – заблуждение. Взгляд Петя смог сфокусировать только после того, как на самого себя «малое исцеление» наложил. Хорошо, что наготове его держал, в его плачевном состоянии сформировать заклинание с нуля было бы непросто.

Обнаружил себя сидящим прямо на досках палубы рядом с парусиновой койкой под навесом, где он только что лечил вырвавшегося от него матроса, а самого матроса – в ровной шеренге, в которую выстроился экипаж катера «Новик» (катера в честь князей не называли – слишком маленькие, что ли), а перед ними целую группу командиров. Включая командира крейсера и всей эскадры капитана Макарова. Это по мундиру можно было догадаться, так-то Птахин его раньше не видел.

Рапорт, видимо, уже был отдан, и теперь капитаны о чем-то тихо переговаривались между собой. В Петину сторону никто не смотрел, его как будто специально не замечали.

Сглазил. Макаров повернулся и целенаправленно направился к кадету. Пришлось срочно вставать и попытаться изобразить бравый вид.

– Кто таков? – Голос у капитана был, что называется, боцманский. Вроде говорит, его не повышая, а ревет так, что любую бурю перекроет.

– Кадет третьего курса магической академии Птахин Петр Григорьевич, направлен к вам для прохождения практики.

– Сам вижу. – Значок академии, в отличие от орденов, Петя носил. – Специализация?

– Маг жизни. Целитель. Сейчас – на уровне шестого разряда, официально перстень только после выпуска получу.

– Матросов вы чинили? Какие были повреждения?

– В основном не слишком серьезные ссадины и два треснувших ребра. И контузия. Ничего сложного.

Капитан еще раз глянул на шеренгу экипажа катера. Видимо, численность проверил.

– Более серьезные раны лечить можете?

– Мой потолок – «среднее исцеление». С помощью волевой магии могу немного больше.

– Значит так, Август Генрихович, – видимо, обращение к капитану носителя по имени-отчеству должно было что-то означать, но Петя в тонкостях морского этикета не разбирался, – что целителя заполучили – хвалю. Что не доложили об этом… будем считать, не успели.

Потом повернулся к Пете и задумчиво осмотрел его:

– Вы, Петр Григорьевич, с таким выпускником вашей академии как Виктор Николаевич Пален знакомы?

– Знаком. Более того, получил от него наказ представиться, как здесь буду, но до сих пор не успел. Собирался это сделать при первой возможности, но как-то по службе не получалось.

– Вот и хорошо. Граф как раз на «Князе Михаиле» в этот поход отправился. Так что я у вас, Август Генрихович, вашего целителя забираю. На флагмане ему место. Со всех сторон, как ни взгляни. Вы уж не обижайтесь. Лечить ему все равно всех моряков флотилии, а не только ваших. А с учетом поставленной перед нами задачи, пациенты у него точно будут.

Капитан «Князя Константина» только буркнул что-то вроде: «Надо так надо», – а вот старпом Соловьев неудовольствия не скрывал. Но только выражением лица, вслух возразить не решился.

А Птахину, который раньше думал, что хорошо бы на крейсер перебраться, теперь эта идея перестала казаться привлекательной. Но возразить тоже нечего. Ни с Макаровым, ни с Паленом ссориться не резон. Так что попросил разрешения пойти собирать вещи, с чем и был отпущен.

С чего бы это Виктор Пален на «Князе Михаиле» оказался, было непонятно. Военно-морской флот и город, конечно, между собой связаны, но что генерал-губернаторскому сыну на учениях делать? Посмотреть захотелось?

Однако даже забавно. Искать встречи с бывшим соучеником Пете не слишком хотелось, хоть и понимал, что игнорировать приглашение нельзя. Вот и оттягивал ее, находя повод в виде занятости на таможне. Хотя визитку или открытку в генерал-губернаторский дворец мог бы уже давно закинуть. Не хотелось с другими лизоблюдами равняться, которых в приемной городского начальника наверняка полно крутится.

Но от судьбы не уйдешь. Теперь придется неопределенное время с Виктором на одном корабле жить. А тот командовать любит. Одна надежда, что, помимо Птахина, на крейсере еще полно офицеров и матросов. Может, Пален ими больше заниматься будет?

Искать бывшего соученика не пришлось. Сам подошел. К Петиному переезду на крейсере заранее не готовились, сам капитан им заниматься, понятно, не стал. Распорядился одному из встречавших его на палубе мичманов обеспечить размещение целителя и спокойно ушел. Тот, в свою очередь, сказал, что каюту сейчас подготовят, и тоже ушел. А Петя так и остался с вещами на палубе.

Свободных кают у них нет, что ли? Логично предположить, что на крейсере должно быть зарезервировано место для гостей. Например, адмирал на нем свою ставку устроит. Или еще какой высокий начальник почтит своим присутствием. Хотя… Наверное, простому кадету высший класс не положен, вот и переселяют кого-нибудь из мичманов. Или кладовку освобождают.

Вот пока Петя стоял на палубе, к нему и подошел Виктор Пален:

– О, Птахин! Так и знал, что ты здесь окажешься. Далеко пойдешь.

– Тоже рад тебя видеть! Или теперь надо обращаться только «ваше сиятельство»? Или хотя бы «ваше высокоблагородие»? Кстати, мои искренние поздравления с перстнем.

Привыкнуть к перстню мага Виктор еще не успел, поэтому носил его, слегка оттопыривая палец. Зато по зеленому камню было видно, что Палену четвертый разряд присвоили. Петя внутренне вздохнул. Ему бы до пятого разряда дотянуться…

– Да ладно тебе! – Пален отмахнулся, но потом задумчиво добавил: – Хотя на людях, конечно, лучше субординацию блюсти. Мы теперь не в академии, а люди тут разные…

Но сразу же снова заговорил более радостным голосом:

– То, что ты здесь оказался, вдвойне хорошо. Все-таки хоть и слабый, но целитель. Ты удивишься, но народ в своей массе в знаках отличия магов почти не разбирается. Даже офицеры. Меня несколько раз за целителя принимали. Перстень с академическим знаком путают[4]. Теперь всех буду к тебе посылать.

– А во-вторых?

– Что «во-вторых»?

– Ты сказал: «…вдвойне хорошо». Что второе – договаривай.

– А, просто вдвоем веселее. А то я тут единственным магом оказался. Думал, Мишка Тропов со мной поедет, так, представляешь, не захотел. Зря он так. Раньше хвостом за мной бегал, а тут вдруг таким занятым стал. Как же, маг земли! У него работы по модернизации порта. Как будто раньше без него не справлялись. Напрасно он так. Или струсил? Хотя, конечно, с его землей и огнем в морском бою делать почти нечего.

Как-то бессистемно Виктор говорил, перескакивая с одного на другое. Но Петя немного напрягся:

– В каком бою? Мы же вроде на учениях…

Пален рассмеялся:

– Ну ты шутник! Так я и поверил, что ты тут случайно оказался. – И так же, смеясь, продолжил: – Конечно, учения. Будем отрабатывать блокаду морского порта старинного противника. Этот томский бей совсем берега потерял. А нам будет потеха. И награды. Вот же нюх у тебя, даже завидно. Небось на Дальнем Востоке также все время в нужных местах оказывался. Кстати, почему ордена не носишь?

– Да неудобно как-то. Только на официальные мероприятия их надеваю.

– Твое дело. Но ведь за лишней медалькой сюда отправился? Для коллекции?

Пален снова засмеялся. Вроде искренне, но все-таки нотки зависти в голосе проскакивали.

– Ничего, сейчас и тебе «клюкву» дадут. Или уже на Станислава рассчитываешь?

– С мечами? В принципе возможно, но батюшка представление не подпишет. Чтобы в протекции не обвинили. Положено не меньше двух лет выслуги, даже на подвиг смотреть не станет. Разве что за компанию… Или все-таки нет?..

Виктор о чем-то мучительно задумался. Петя краем сознания отметил, что, кажется, есть шанс и ему что-то хорошее получить, но больше обеспокоила формулировка «за подвиг». На подвиги его совершенно не тянуло. Ему бы целым и невредимым в академию вернуться. Денег уже столько хапнул, что можно планы на жизнь после выпуска строить. И тут целая шкура куда важнее орденов. Тем более что у него они уже есть. Для молодого человека очень даже приличный набор. И то, что следующий (все тот же Станислав, без мечей) ему дадут через восемь лет за выслугу, а не через два за подвиги, его вполне устраивает.

Вместо всего этого сказал:

– Но ведь отец тебя отпустил «подвиги совершать». Не просто же так?

– Да кто же его поймет-то?! – в сердцах воскликнул Пален.

Сочувствия к его проблемам Птахин не испытывал. Родился графом, да еще с магическим даром. Отец такой, что блестящая карьера гарантирована. А он переживает – завтра ему дадут крестик в петлицу или послезавтра. Пете бы его заботы… Хотя самому тоже грех жаловаться. Надо будет матери еще денег перевести. Ближе к концу практики, чтобы в привычку не вошло.

Дальнейший разговор прекратил вернувшийся мичман с парой матросов:

– Каюта готова.

– Куда тебя селят? – заинтересовался Пален.

– Вот сейчас и узнаю. – Петя решил выражаться нейтрально, безлико. От «тыканья», после прямого предупреждения, лучше воздержаться, но и лебезить перед его сиятельством не хотелось. В конце концов, тот ему товарищ по академии, а не начальник.

Смотреть пошли все вместе. Вещи несли матросы.

Каюта ожидаемо располагалась на юте и оказалась даже меньше, чем была у Птахина на «Князе Константине». И в ней не было койки! Шкаф был, стол был, был сундук, одновременно выполняющий обязанности табурета. А вместо койки, как выяснилось, – гамак. Вот за счет него и достигнута некоторая экономия места. Крейсер же здоровенный – зачем на нем так место экономить?.. Или у моряков традиция такая?

– Это что, специальная каюта для кадетов? – не выдержал Петя.

– Обычная офицерская. Кадеты в такой по четверо живут. – Мичман удивился бестолковости практиканта. А Виктор довольно заржал:

– Ты думал, тебе здесь хоромы выделят? У меня ненамного больше. А я ведь штаб-офицер[5]. А тебя, скажи спасибо, что к обер-офицерам приравняли[6]. Кадеты же, как и унтер-офицеры, от рядовых только жалованьем отличаются. Восемнадцать дюймов на гамак, вот и вся их личная территория.

Восемнадцать дюймов? В аршине же их двадцать восемь. У Пети плечи шире будут. Или при лежании в гамаке человек сжимается? Как-то он по-другому себе службу на флоте представлял. Теперь точно знает, что дальнейшую карьеру он с морем связывать не будет, а пару месяцев как-нибудь переживет.

Птахин сделал вид, что он так и думал, после чего перевел беседу в деловое русло. О его рабочем месте и обязанностях.

Оказалось, что на крейсере есть лекарь с помощником, только они не маги. Лекарь где-то поблизости живет, в одной из офицерских кают, а его помощник – рядом с лазаретом. Который на баке расположен. На броневой палубе.

Спрашивать разъяснений, что такое «броневая палуба», Пете не хотелось. Поэтому попросил его туда проводить – показать, в каких условиях он будет работать.

Броневая палуба оказалась третьей. Еще есть верхняя и вторая – батарейная. Верхняя тоже броневая (действительно, броней прикрыта), но ее так не называют. Это тип крейсера такой – бронепалубный. Кстати, каюты располагались на батарейной палубе. Орудия (среднего и малого калибра), наверное, тоже были, но Пете они по дороге не встретились.

Лазарет оказался обычным помещением с нормальными койками, стандартная больничная палата по виду. Ну, хоть это хорошо. И к ней примыкала аптека, сейчас закрытая. Оказывается, ее лекарский помощник всего на час в день открывает. Около обеденного времени.

Сам лекарский помощник оказался тощим молодым человеком самого унылого вида. С отнюдь не дворянской фамилией Семечкин. Впрочем, у Пети фамилия была не более благозвучной. И смотрел этот юноша на молодого мага почему-то как на врага.

Наверное, именно поэтому двух пациентов лазарета (больше не было) целитель стал лечить со всем тщанием. У обоих была какая-то инфекция. У одного – лихорадка, у другого что-то кишечное. Причем оба в тяжелом состоянии. Самые неприятные для целителя заболевания. Тут не локальные повреждения, а большая часть организма охвачена. Даже «средним исцелением» все не накрыть. «Полное исцеление» требуется, а его только маги четвертого разряда потянуть могут. И то только один раз, так что реально применять могут целители третьего разряда и выше. Пете таким стать не светит. Как ни печально это признавать, алхимия в таких случаях справляется лучше, чем целители.

Попытаться самому отвары приготовить? Но для этого нужно в аптеку попасть, а, судя по выражению лица лекарского помощника, он костьми ляжет, но Петю внутрь не пустит.

Тогда что? Волевую магию попробовать?

Он максимально сфокусировал магическое зрение. Если очень внимательно приглядеться, аура больного человека неоднородна. На нее что-то чужое накладывается. Не мерещится? На лекциях такого не говорили. Впрочем, столь четкого магического зрения, как у Пети, ни у одного преподавателя нет. Он этим не хвастается, кто его знает, как на такие откровения заслуженные целители отреагируют. Но пользуется. Так что, наверное, все-таки что-то есть. Только какое-то странное. Не привычная аура из разветвляющейся на все более мелкие каналы-капилляры сети, а как будто отдельные крохотные волоски. Которые с аурой перепутались и в ней слегка шевелятся. Как бы их вычистить?

А если снова темную энергию попробовать? Только каналом-манипулятором ее подводить бесполезно. По одному эти волоски до скончания века вылавливать будешь. Но ведь волевая магия недаром так называется? Надо только очень захотеть!

В результате фактически провалившись в какой-то глубокий транс, Птахин сумел настроиться так, что из канала-манипулятора темная энергия стала распыляться в виде мельчайшего тумана. И эти крохотные капельки имели задание цепляться только за вот эти вредные волоски.

И ведь получилось! Волоски сначала перестали шевелиться, а потом и вовсе стали исчезать. Ура?

Не совсем «гип-гип ура!», капиллярам организма все-таки тоже досталось. Но туман темной энергии был настолько мелок, что если что и закупорил, так только такое тонкое, что даже Петя разглядеть не может. А такие каналы сами достаточно быстро восстановятся. Ну, будет больной еще пару дней слабость испытывать, но только что он банально постепенно умирал.

Птахин опять воспользовался накопителем и наложил на матроса «среднюю регенерацию». Энергию жалко, но так уж наверняка…

– Эй, ты куда пропал? – услышал Петя недовольный голос Виктора.

– Что?.. Простите, в транс вошел, ничего вокруг не слышал. Но с болезнью этого матроса, как мне кажется, справился. Еще пару дней слабость будет, но лихорадку я убрал.

– Вот как? Никогда раньше такой работы целителей не наблюдал.

– Так обычно маг накладывает какое-нибудь заклинание исцеления от «малого» до «полного», а это много времени не отнимает, только энергию жизни. Но у меня сил на «полное исцеление» не хватает, а «средним» тут не обойтись было. Случай довольно тяжелый. Пришлось к волевой магии прибегнуть. А она требует времени и полной концентрации.

– Ну ладно. Я сказал бы, что было любопытно посмотреть, но смотреть было не на что. Разве что на твою застывшую со странным выражением рожу. Ты второго так же лечить будешь?

– Надо, наверное. Тоже плох. Не бросать же его.

– Тогда я пойду, а ты тут развлекайся. Кстати, – Пален повернулся к лекарскому помощнику, – что там у тебя в аптеке есть? Пойдем покажешь.

– Не время, ваше высокоблагородие.

– А ты чем таким занят? Стоишь, открыв рот? Тут не ворона, а чайка влететь может. Видишь, каких магов наша академия готовит? Так что не мешай, а доставай ключи. Я кому сказал?!

Петя вздохнул, немного расслабился и переключился на второго пациента. В принципе все то же самое. Только инородные «волоски» выглядели немного по-другому и концентрировались больше в районе живота. Хотя что значит «выглядели». Никак они не выглядели. Еле заметны, скорее, даже не видны, а ощущаются. Но ощущаются действительно немного по-другому. Вот их «темный туман» теперь и должен вылавливать.

Получилось даже легче. Все-таки второй раз делает, можно сказать, уже опыт появился. Снова «средняя регенерация», и еще «малое исцеление» на себя. А то голова от напряжения гудеть стала.

Птахин устало выпрямился. Сделал пару шагов и сел на пустую койку. В лазарете с ним остался один мичман. Не ушел с остальными. Из интереса или ответственный такой? Но у этого во взгляде хотя бы уважение появилось. Уже хорошо.

– Второго тоже вылечил, – сообщил ему Петя. – Устал что-то. Не знаете, наши друзья скоро из аптеки вернутся?

– Ушли они. Его высокоблагородие себе в аптеке флакон лауданума взять изволили, так Семечкин теперь к лекарю побежал – жаловаться. Только кто он супротив графа Палена? Как есть – дурак.

Неожиданные откровения. Похоже, лекарский помощник здесь уважением не пользуется. Что неудивительно, если он на всех глядит, как на Петю. А вот с мичманом наладить контакт не помешает:

– Надо бы тоже в аптеке порыться. Может, какие зелья приготовить удастся. Сами знаете, с добавлением магии лекарства намного эффективнее получаются. – Кадет доброжелательно улыбнулся. – Меня, кстати, Петром Птахиным зовут, можно просто по имени. Мне до «высокоблагородия» еще год учиться. Да и после не вижу причин нос задирать. А вас как?

– Борис Мордвинов.

– Не в службу, а в дружбу. Какой у вас тут распорядок дня, и что мне нужно знать, чтобы впросак не попадать?

Мичман проводил Петю до каюты и более или менее ответил на его вопросы. По крайней мере, где и во сколько здесь кормят, выяснить удалось. Во сколько подъем и построение – тоже. Только еще бы понять, надо ли целителю на него приходить. Ведь тут, как себя сразу поставишь, с таким комфортом и дальше жить будешь. А бегать по палубам наравне с остальными младшими чинами совершенно не хотелось. Пален наверняка раньше завтрака не появляется.

И еще надо выяснить, какое ему денежное довольствие положено. И прочее. Может, форму бесплатную должны выдать или хотя бы исподнее. Еще с лекарем надо познакомиться. Мимо него все равно в аптеку не попадешь. Может, не такой дундук, как его помощник.

Пока же, оставшись один в своей клетушке-каюте, Петя попытался разобраться в своих впечатлениях и прикинуть планы на будущее.

Позиции его на корабле какие-то невнятные. Очевидно, что собственного мага-целителя хочет иметь каждый капитан. Только не распределяют магов на корабли, мало их. В самой Тмутаракани несколько целителей, конечно, есть, но вряд ли больше полудюжины, скорее, меньше. Так что в этом смысле положение Птахина на «Князе Михаиле» привилегированное. Но минусов тоже много.

Во-первых, он здесь временно. Значит, из него попробуют выжать как можно больше. Собственно, вылечив двух матросов в лазарете, он уже сам продемонстрировал, что способен на многое. Больше, чем обычный маг шестого разряда. Только его возможности, к сожалению, определяются емкостью его накопителя. Если он его за неделю опустошит, ничего хорошего не будет. Так что впредь – с инициативами не лезть. Возможности продемонстрировал, и достаточно. Он целитель, а не затычка во все дырки. Для этого на крейсере штатный лекарь есть. Силы и энергию надо экономить. Все это обязательно надо довести до сведения начальства. Аккуратно и вежливо, чтобы не было конфликта, но твердо.

Во-вторых, желательно понять, куда он вообще попал и во что влип. Что там Пален говорил? Блокада Томска? Бред какой-то. Во всех смыслах. Томск и так наш город и отнюдь не на море расположен. И уж точно никакой бей им не правит. Или у османов город с таким же названием есть? Самое же главное – что собой представляет блокада? Это война? Петя не слышал, чтобы ее объявляли. Мирный досмотр судов? Как-то не верится. К тому же Виктор о «подвигах» говорил, за которые наградить могут. Хотя раз его батюшка отпустил, есть надежда, что подвиги будут бескровные.

В-третьих, надо зафиксировать свой статус. С одной стороны, он – кадет, то есть максимум унтер-офицер. С другой стороны, по возможностям он маг шестого разряда, то есть в морских чинах даже не мичман, а капитан-лейтенант. Если не выше. С накопителем он работу целителя пятого разряда выполняет. В общем, надо бы это утвердить приказом по их флотилии. Пусть только на время практики, но позволит претендовать на определенный оклад. И в дальнейшем пригодится.

Вот только с кем этот вопрос решать? С капитаном, местным старпомом, с которым Петя еще не знаком, или Палена подключить? По всей видимости, в порядке перечисленного он и будет действовать.

В-четвертых, взаимоотношения с корабельным лекарем строить, исходя из зафиксированного собственного статуса. Который у Пети должен быть не ниже, чем у местного эскулапа. Сотрудничество, помощь в сложных случаях, но ни в коем случае не подмена. Делать за лекаря его работу Птахину не нужно.

И, в-пятых, возможно, самое главное и приятное. Надо использовать работу с пациентами для изучения возможностей применения темной энергии. Это Петина уникальная возможность и, судя по всему, очень большое преимущество. Жаль только, что сам он ее производить не умеет. Но пока есть запас, надо пользоваться.

Пунктов что-то многовато получилось, но от мыслей о новых возможностях и перспективах настроение пошло вверх. Приятно все-таки чувствовать себя особенным в хорошем смысле этого слова. Надо только добиться, чтобы и другие оценили его по достоинству.

Вроде небольшой у него талант, но если подумать, очень ему с этим повезло. Не только потому, что быть магом много лучше, чем мальчиком на побегушках в лавке. Специализация у него удачная. Целители всегда в цене будут, а у него и здесь, благодаря отличному магическому зрению, а теперь и темной энергии, горизонты даже шире, чем у более сильных магов. А вот боевики, глядя на развитие флота, свои позиции сдают. Вот тот же Пален. Специализация – воздух и вода. А что он реально может? Это в эпоху парусного флота таким цены не было. Теперь же ветер кораблю, чтобы быстро плыть, совершенно не нужен. И стали корабли такими большими, что перевернуть их волной у мага его четвертого разряда сил не хватит. Вот и сможет он в этом походе только на разведку летать да лодки рыбацкие топить. А если наука дальше пойдет и люди без магии летать научатся? Воздушные шары уже делают. Пока они против магов кажутся недоразумением, но пройдет лет двадцать, и все может перемениться. Тогда Палену только на какой-нибудь завод идти придется, артефакты зачаровывать. Хотя его-то батюшка на теплое место всегда пристроит…

Хотел приступить к выполнению плана прямо за обедом, но пришлось идти за стол к Палену. Тот уже был в офицерской кают-компании и помахал рукой, подзывая Петю. Но пункты можно же в произвольном порядке выполнять? Вот Птахин и стал расспрашивать про блокаду. Что это такое и с чем ее едят.

– Сам, что ли, не знаешь? Разослали ноту в посольства стран, купцы которых торговые дела с османами ведут, где предупредили, что городу Томы объявляется блокада, и отныне в его порт заходить нельзя. Подождали две недели и теперь пришли блокаду реализовывать. Пока местный бей все наши суда не отпустит и компенсацию не выплатит, будем суда отсюда разворачивать.

– А если упорствовать будет?

– Хорошо бы. Тогда можем суда в качестве призов брать. Или вовсе в порт наведаться и шороху там навести.

– Но это же война?

– Совсем ты темный. Война и блокада – разные вещи. Местный бей – совсем зарвался. Стал наших купцов обижать, суда конфисковал по надуманным поводам. Так можно ноты протеста в Порту до второго пришествия слать, а как блокаду введем, придется реагировать. А компенсацию – призами наберем. В блокаде главное, чтобы были силы ее осуществить, а объявлять ради такого мелкого инцидента войну, никто не будет[7].

– И государь решил бея наказать?

– Слишком мелкий вопрос, чтобы государя беспокоить. Суда из Тмутаракани шли, вот батюшка вместе с командующим флотом и решили Томы блокировать. Заодно новые мины в деле испытать.

Как же просто решаются вопросы войны и мира! Хотя государь должен быть в курсе. Если не конкретной блокады, то общей обстановки. А Пален-старший реально большой человек. Генерал-губернатор крупнейшего торгового и военного порта на южном море, фактически наместник всего юга великого княжества.

Однако Виктор что-то слишком уверен, что настоящих сражений не будет. Вот Петя бы на месте злосчастного томского бея свой флот на помощь вызвал бы обязательно. Или Пален, наоборот, в бою отличиться надеется? Легкомысленно. Пете личная благодарность государя посмертно совершенно не интересна.

Но хотя бы с обстановкой понятно стало. Правда, она и не радует.

К капитану или старпому Птахин подходить не пытался, поели они быстрее него (Пален отвлекал) и быстро ушли по своим делам. А Виктор стал раздражать. Делать ему, видимо, совсем нечего, вот и требует, чтобы его разговорами развлекали. Пришлось посоветовать ему слетать на разведку. Томы вроде где-то совсем рядом должны быть. Вот и разведает, что за суда в порту стоят, а если повезет, то и нарушителя какого заметит.

Идея была воспринята с энтузиазмом, а Петя получил задание бдить, и если что, прикрыть его от капитана. Тому совсем не хочется, чтобы начальничий сынок собой рисковал. И понять его можно.

Вернулся молодой граф часа через два, весь горя энтузиазмом. Оказалось, в порту одно военное судно имеется. Тоже крейсер и чуть ли не больше, чем «Князь Михаил». Теперь Виктор рвался снова туда лететь и попытаться крейсер потопить.

– Зря я в обычной одежде полетел, – сокрушался он, – иначе сразу бы под воду полез.

– И что бы ты там делал? – удивился Петя. – Дырку в днище ковырял? Так оно, поди, медными листами обито.

– Это ты прав, – вынужден был признать Пален, демонстрируя, что здравый смысл он все-таки не растерял. – Под водой «водяные лезвия» плохо работают. А «буром» большое отверстие не просверлишь. Надо мину взять, а лучше пару. Больше не донесу. Но если их крейсеру под брюхо засунуть, да еще в разных местах… Поможешь мне мины незаметно взять и к борту подтащить. Они недалеко от лазарета лежат.

Соседство мин с предполагаемым рабочим местом Петю не обрадовало. Хотя на крейсере, наверное, куда ни плюнь, в какой-нибудь склад боеприпасов попадешь. Но ведь как-то же военные суда бой ведут и не взрываются?

Но Виктора надо от идеи отговаривать. Черт с ним, что погибнет, Петя потом под трибунал пойдет как соучастник.

– Подрываться вместе с крейсером будешь?

– Ерунда, щиты потолще сделаю, да и сам отплыть успею, мины же не сразу подорвутся. Я ведь не руками по их взрывателям стучать буду. Заведу поглубже и дам всплыть. Представляешь, какой подвиг будет!

– Только потом доказывай, что это он на твоей мине подорвался, а не на собственные защитные поля налетел. Они небось перед гаванью уже установлены.

Последний аргумент неожиданно был воспринят серьезно:

– Да, завистников у отца много. Придется все-таки к капитану идти.

Отлегло. Капитан должен это начинание на корню пресечь.

К сожалению, вышло по-другому. Скорее всего, Петя совершенно не понимает специфику военно-морской службы. Капитан внешне остался спокойным, но созвал совещание. И выяснилось, что идея потопить крейсер османов в порту Томы ему самому очень нравится. Только сделать это надо тихо, не подводя остальную эскадру. Ночью и силами одного минного катера. На котором к тому же пойдут оба мага в качестве усиления. Пален как маг воды – чтобы прощупал минные поля и нашел в них проход. А Петя – просто как целитель, на всякий пожарный. Ведь если что пойдет не так, удирать придется под огнем, и вполне могут быть раненые.

– К тому же вы говорили, что у вас аурный щит крепкий. Вот можете на пару с товарищем мину шестом подсунуть. Заодно повод представить вас к награде будет. Надеюсь, не возражаете?

Возразить Пете было очень даже много чего, но он не решился это делать, офицеры трусом ославят. У Палена вон глаза горят. А так, может, медальку какую дадут. Но… слов нет.

В результате, как только стало темнеть, один носитель – знакомый Пете «Князь Константин» – бодро направился в сторону невидимого пока берега, увозя с собой обоих магов. Причем и капитан Фонтобин и старпом Соловьев восприняли это чуть ли не как извинения со стороны Макарова за то, что целителя к себе забрал. Что же все так в бой рвутся-то? Петя бы с удовольствием без этого обошелся, а ему, кажется, завидуют…

К порту подошли, когда уже совсем стемнело, и на малой скорости, чтобы не шуметь. Спустили минный катер. Тот, который для ночных операций, тихоходный. «Гридя» называется. Это не от слова «ходить», а от названия младшего дружинника. Мичман явно нервничал, вот Пете и пояснил. Бодро снарядили целых три шеста и отправились. На подвиг. Во влип…

Шли действительно тихо. И без проблем. Как определил Виктор, мины и правда были, но сидели глубже, чем осадка у катера. Крейсер и носители сразу бы подорвались, а он проходит. Главное, винтами не слишком шебуршить, чтобы от колебаний воды взрыватели не сработали. Впрочем, здесь он как маг воды посильную помощь оказывал. Стоял рядом с рулевым и правил маршрут. А пару мин даже вызванным течением с курса отодвинул. Когда совсем близко осталось, он же над водой туман поднял, так что подобрались незамеченными.

Петя на такое, конечно, надеялся, но когда это и в самом деле произошло, испытал громадное облегчение. И даже зауважал Палена. Папенькин сынок, конечно, но и маг не из последних. Не зря в академии штаны просиживал.

На волне энтузиазма Птахин сам схватился за шест. Встал вторым, за Паленом. Он и первым был согласен, но Виктор воду чувствует. Ему зрение не нужно, чтобы знать, куда мину направить.

Кстати, больше им никто и не был нужен. Все-таки маги сильнее физически обычных людей, да и гонял их Левашов (не стоит поминать) на совесть. Но мичман к ним третьим все-таки примазался. Видимо, тоже награду зарабатывает.

Катер тихо плыл вдоль борта крейсера, так что с первой миной проблем не возникло. Опустили, отпустили, даже второй шест успели подхватить раньше, чем взрыв раздался. Тут их катер изрядно качнуло, но и вторую мину успели сунуть успешно.

А вот третья, на Петин взгляд, была лишней. Засунули они ее крейсеру под брюхо тоже успешно, но отходили уже под беспорядочным огнем. Туман их, конечно, прикрывал, да и ночь стояла, но когда несколько сот человек стреляют, пусть и наугад, попаданий не избежать. А удалялись прочь они со скоростью пять узлов в час, больше эта лоханка не выдавала.

Как ни странно, Виктор снова оказался на высоте. Все-таки желание командовать в академии у него не совсем на пустом месте возникло. Матросов он уложил на палубу так, чтобы их хотя бы частично прикрывала бортовая броня. Условная броня, конечно. Артиллерийский снаряд такую навылет прошьет, но от пуль защищала. От картечи – уже нет, но прицельных попаданий по ним все-таки не было.

Петю Пален поставил у штурвала. Рулить тот не умел, но команды выполнять мог. Тем более что выдавал их товарищ не в румбах, а в долях поворота. Сообразил, что кадет морскими командами не владеет. Зато у рулевого было большое преимущество. Сильный аурный щит. Который успешно выдержал проверку на прочность, даже когда картечь прилетела. Синяки, наверное, будут, но Петя проверять не стал, сразу на себя «малое исцеление» наложил.

Сам же маг не только прикрывал их туманом, но и подгонял течением. Все-таки четвертый разряд – это довольно много. Так что скорость у катера пусть не вдвое, но все-таки заметно увеличилась.

И к носителю он их вывел тоже точно. То есть рулил Петя, но командовал им Пален.

Дальше было проще. Поднимать катер на борт носителя никто не стал, сбросили конец, чтобы прицепить на буксир. И опять-таки Виктор его подхватил ветром. А дальше уже кто-то из матросов (или мичман) его закрепили.

Десять минут хода, и огонь по ним прекратился. То ли пушки доставать перестали (что вряд ли), то ли крейсер наконец тонуть начал. Или хотя бы получил сильный крен на тот борт, что был в сторону моря обращен.

Ушли. Теперь Птахин смог приступить к своим обязанностям целителя. Здесь дела обстояли не слишком хорошо. Все-таки эти «ночные» минные носители – для смертников. Без магов никто бы не вернулся.

Но и так один матрос успел умереть прежде, чем Петя до него добрался. А ранены в той или иной степени были все, включая мичмана. С него целитель и начал. Считается, что для врача не должно быть разницы между пациентами, но это только считается. Понятно, что ни с кем халтурить он не собирался, но спасти офицера для дальнейших отношений на корабле – важнее. Матросы на тебя рапорт подавать не будут. Цинично, но это жизнь.

Рана у мичмана была довольно неприятная. Сквозная, но пробито легкое и раскрошены несколько ребер. Сразу же «среднее исцеление». Два раза. Хоть и с накопителем, но мага повело. Пришлось несколько минут простоять на коленях, склонившись над пациентом, пока отпустило. Потом пополз к следующему. К старшине (унтер-офицеру).

Лечить приходилось прямо на палубе, на голых досках. Но переносить на оборудованное на «Князе Константине» место было некогда.

Экипаж минного катера состоит из офицера, одного старшины (он же рулевой), двух матросов, двух минеров, кочегара и машиниста. Ну и два мага были в довесок. Которые не пострадали. Кочегар и машинист тоже обошлись без ран. Что-то им прилетело от попаданий по корпусу корабля, но синяками и ссадинами Петя заниматься не собирался.

На рулевого, которого он сам сменил на посту, Птахин потратил чуть ли не десяток «малых исцелений». Лучше бы, как и на мичмана, пару «средних», но он уже боялся не потянуть. Как бы самому не вырубиться. А так – кое-как подлатал, жить будет, позже волевой магией доправит. С еще двумя матросами обошелся аналогично.

Один матрос-минер помощи не дождался. Помер, пока целитель возился с другими. Итого из восьми человек команды двоих вытащить не удалось. И, надо признать, двое матросов, которых он спас, ранены были легко. Скорее всего, с ними бы и штатный лекарь крейсера управился.

Но в целом Петя был доволен. Во-первых, сам жив. Во-вторых, крейсер они если и не потопили, то повредили изрядно. Все три мины подорвали, как и собирались. И, наконец, он тоже отличился. В бою не сплоховал и раненым помог. Если будут награждать, его не должны забыть.

Так что пока катер шел на буксире за носителем на встречу с остальной эскадрой, сидел на носу рядом с Паленом, смотрел на темную воду и звездное небо и громко выражал свое восхищение товарищем. Как тот гениально провел их к крейсеру! Поместил все мины куда и требовалось, с ювелирной точностью! И какие у него, оказывается, таланты командира! Прирожденный лидер. Без него они бы ни в жисть не выбрались. Вот просто громадное ему за это человеческое спасибо.

Пален слушал не перебивая. Особо не поддакивал, но Петя чувствовал, что тот очень доволен.

– Ничего, – сказал он наконец, – ты тоже был молодцом. А Мишка Тропов – не у дел остался. Говорил ему – меня надо держаться, так нет, самостоятельным себя почувствовал. Пусть теперь завидует.

Глава 11

Трудное окончание похода

Воссоединение с остальной эскадрой произошло как-то буднично. Никакой торжественной встречи с салютом не было, Петя почувствовал легкое разочарование. Виду, конечно, не подал. Как и постарался скрыть, что его после ночной операции стало потряхивать. Все-таки воевать на суше, когда у тебя твердая почва под ногами, и на море – две большие разницы, как здесь говорят. Вот потопили бы их катер – что бы он стал делать? До берега не меньше пары верст. Плавать он умеет, но на такие дистанции не пробовал. К тому же берег чужой, и там он – враг, которого все будут стремиться убить. По крайней мере, все люди с оружием. Местное-то население, говорят, от османов хотело бы избавиться, но много ли найдется смелых людей, которые ему помогать бы решились? Когда за донос наверняка можно награду получить, а укрывательство, наоборот, грозит казнью.

Искать в темноте носитель? Огни на нем не горят, ауры углядеть с такого расстояния у него не получится. К тому же когда твоя голова качается среди волн, видно плохо. А тут еще и Пален туману во все стороны напустил. Получается, одна надежда на товарища, который летать умеет, но, во-первых, по воздуху дотащить до корабля человека тот, скорее, всего не смог бы, а во-вторых, очень Птахин не любит ситуации, когда надо на других надеяться. Всегда предпочитал только на свои силы полагаться.

К счастью, добрались они благополучно, и катер наконец подняли на носитель. А Петя с Паленом и Фонтобиным отправились в весельной шлюпке на крейсер. Капитан «Князя Константина» – с докладом Макарову. Птахина, как он понял, просто за компанию взяли, так как «Князь Михаил» стал теперь его местом обитания. Виктора – тоже к месту его проживания, но к командиру он также собирался, о чем во всеуслышание заявил. Фонтобина это почему-то не обрадовало, но возражать тот не стал. Ко всему прочему, маг четвертого разряда, которым официально является молодой граф, приравнивается к гвардии майору и соответственно – капитану первого ранга. Маги, правда, особый случай, на флоте их, скорее, можно было приравнять к вспомогательным силам, так что официально данную операцию проводил капитан-лейтенант, но формально маг был чином выше капитана носителя.

«Черт ногу сломит в этой флотской иерархии, – в очередной раз проворчал про себя Петя. – Командир каждого отдельного корабля – капитан. Из-за этого, что ли, появились капитан-лейтенанты, кавторанги, каперанги и капитан-командоры? Но ведь катерами мичманы командуют?..»

Впрочем, ворчал он, скорее, от пережитого напряжения, в действительности флотские заморочки его не слишком раздражали. Неудобно, но особо не мешает. Служить всю жизнь на флоте он не собирается. Не его это. Под ногами надо твердую почву иметь, а не качающуюся палубу. К тому же изоляция от мира – не для него. Нет, в принципе Птахин легко переносил одиночество, и быть душою общества не стремился, но какое же одиночество на корабле, где вместе с тобой заперто полтысячи людей, причем все мужского пола? Хорошо что практики осталось меньше двух месяцев. А может, и раньше в порт вернутся. Вроде кто-то из офицеров говорил, что запасов для автономного плавания у них всего на месяц.

К капитану его, как ни странно, вызвали. Одного. После того, как Фонтобин на свой корабль отбыл. Куда делся Пален, он не понял. По крайней мере, поговорить к бывшему соученику после приема у начальства тот не подошел. Направился отсыпаться? Или улетел проверить, как там дела с подорванным крейсером обстоят? И то и другое могло быть.

Макаров сидел в своей каюте, уткнувшись в какие-то бумаги. На Петин приход (и доклад) никак не отреагировал, хотя сам его вызвал. Не гнал, но и сесть не предложил. Дескать, стой и смотри, какой капитан занятой человек, и цени, что он на тебя свое время тратит. На самом деле стандартный прием почти любого начальника. Действует только на новичков или совсем уж наивных подчиненных. Птахин в принципе как раз и был новичком, но не был наивным. И начальником своим Макарова считал разве что временным. Так что уважения в глазах кадета командир эскадры только потерял. Немного. Так как спешить с выводами при общении с вышестоящими чинами никогда не следует. И уж тем более показывать им это.

Наконец капитан оторвал взгляд от бумаг и перевел его на Петю:

– Вы, Петр Григорьевич, насколько я знаю, человек сугубо сухопутный. Поэтому любопытно послушать, как вы оцениваете проведенную операцию.

– Как хорошо спланированную руководством флота и успешно проведенную диверсию.

– Не диверсию, Петр Григорьевич, а оперативно-тактическое мероприятие в рамках выполнения задачи блокировки порта города Томы. Но в целом я рад, что вы правильно расставили акценты, подчеркнув особую роль планирования. Надеюсь, вы найдете возможность объяснить это своему товарищу по академии, который данный этап работы почему-то недооценивает. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление в ходе нашей беседы. Я понимаю, каждому хочется в частной беседе представить себя героем, но в силу известных вам обстоятельств иная частная беседа может иметь бо́льшие последствия, чем официальный рапорт.

А Макаров-то, оказывается, дипломат! Эк завернул.

– Насколько я понимаю, Виктор Пален не уверен, что за вчерашние подвиги получит какую-либо награду. Притом что его вклад в успех операции был определяющим. Он и разведку провел, и минный катер туманом укрыл, и мины под крейсер своими руками и магией направил. В полной мере проявил смекалку и мужество, а также показал, что не зря учился в академии. Без него наша группа, скорее всего, не вернулась бы.

– Все отличившиеся будут представлены к награде, ему не о чем беспокоиться.

– Тут, возможно, еще и дух соперничества замешан. Все-таки он – лучший выпускник академии этого года, а у меня, третьекурсника, еще с прошлой практики есть солдатский Георгий и Анна четвертой степени. В боях с чжурчжэньскими диверсантами поучаствовать пришлось. Но там две группы по десятку человек были, а тут – целый крейсер. Так что надеется Пален если не на Владимира, то хотя бы на Анну или Станислава третьей степени с мечами. А для них выслуга лет нужна, да вы знаете. Можно, конечно, за выдающийся подвиг и без очереди получить, но он боится, что батюшка его не пропустит. Чтобы в оказании протекции не обвинили. Вот и нервничает. Но, согласитесь, его действия должны же быть достойно отмечены.

Капитан задумался. Всерьез задумался.

– Н-да, ситуация… – произнес он чуть ли не через пять минут молчания, в течение которых Птахин все так и ждал стоя, стараясь не особенно переминаться с ноги на ногу.

– А вы, стало быть, прошлогоднюю практику на Дальнем Востоке проходили…

Вроде это не было вопросом, но застоявшийся Петя подал реплику:

– Да, ваше высокоблагородие. В Ханке.

– В Дальнем бывать доводилось?

– Да, ваше высокоблагородие. Там и ордена свои получил.

– В тамошнем флоте… впрочем, не важно. Награды свои вы год назад получили. А где Виктор Пален практики проходил, не знаете? Надо будет в личном деле посмотреть. Ладно, идите, я вас больше не задерживаю.

Просто так уйти? А о своих подвигах напомнить?

– Не просветите, ваше высокоблагородие, как там дела с ранеными с «Гридня» обстоят? Я их как мог на ходу заштопал, но сами понимаете – все в горячке происходило. Сюда в лазарет их вроде не доставляли?

– Думаю, все с ними нормально. Но хорошо, что напомнили. Надо с Фонтобина письменный рапорт получить.

Не дожидаясь, пока его повторно погонят прочь, Птахин быстро поблагодарил за сведения и столь же быстро вышел.

Виктор вернулся где-то через час.

– Ну что? – спросил его Петя, который с палубы так и не ушел. Дел у него тут не было, но в каюте их было не больше, а здесь хотя бы чистый морской воздух. И думается легче.

Вид у Палена был не слишком довольный.

– Потонул крейсер. – Уточняющих вопросов не понадобилось. – Только неглубокое там море. Могут и поднять.

– Все равно. – Птахин был настроен более оптимистично. – Поднимать – наверняка морока страшная. А потом еще чинить надо. Что долго и дорого. Не разглядел, насколько капитально мы его повредили?

– Не разглядел, но водой пощупал. – В интонациях Виктора проскользнули покровительственные нотки, но при этом он впервые улыбнулся. – Бок мы ему основательно продырявили, но, главное, от крена паровая машина завалилась. Жаль, не взорвалась, но весь левый борт крейсеру разнесла. Так что ты, похоже, умную мысль сказал. Поднять-то несложно, а вот ремонт нужен такой, что дешевле новый сделать. Пойду-ка я сообщу об этом Макарову…

– Погоди минутку. Он и со мной говорил. Думает, как бы тебя, минуя выслугу, к ордену представить. Если я правильно понял, есть идея попытаться представить твои прошлые практики как начало службы. Тогда как раз два года наберется.

– Твоя идея?

– Он сам додумался, – ответил Петя вроде вполне категорично, но легкой улыбкой оставил место для другого толкования.

– Хитер! – хохотнул Пален и, ничего больше не сказав, двинулся в сторону офицерских кают.

Птахину же идти было некуда. Все-таки корабль предоставляет очень ограниченное количество мест пребывания. В каюту – не хотелось. В лазарете новых пациентов не прибавилось, а старые уже без его помощи поправляются. К тому же там помощник лекаря волком смотрит. Петя же не относился к тому типу людей, которым нравится другим нервы трепать. От этого у него самого настроение портилось.

Было бы интересно поближе познакомиться с устройством корабля, но просто так, без конкретного дела, шляться по палубам здесь как-то не принято. Так что остался сидеть на прежнем месте, привычно (рутинно) повторяя известные ему заклинания. Можно было бы «духа» вслед за Паленом послать, послушать, о чем он с капитаном говорить будет, но энергию тратить жалко. Сам потом расскажет. Виктор, хоть и высокого мнения о себе, достаточно прямолинеен, чтобы не сказать, простоват (граф простым не может быть по определению). Но пока Пете удавалось его «читать» без особых усилий.

Так и вышло. Появился Виктор уже через полчаса, фыркая, как кипящий чайник.

– Нет, каков хитрован! Вроде все сделает в лучшем виде. Представит к Владимиру. Не через отцову канцелярию, а адмирала Хилкова. Но… после завершения операции, то есть снятия блокады. Ну ты представляешь?!

Петя внутренне досадовал. Почему Виктора можно сразу к Владимиру представить? Потому, что уже граф. А Птахину бы этот орден потомственное дворянство дал. Но именно поэтому ему, мещанину, такое не светит. Не любят господа аристократы свои ряды расширять. Хотя, казалось бы, после эмансипации никаких особых преимуществ дворянство не дает. Крестьянами и так и так больше владеть нельзя. А богатство копить никто и простых людей не ограничивает. Но нет же, спесь свою лелеют.

Тут в голову пришла простая мысль: а чего же сам Птахин так о дворянстве мечтает? Личное с окончанием академии дадут, и довольно. Но нет же. Мало ему. Хочется большего. Нелогично. Но хочется.

Говорить об этом Палену, конечно, не стал. Вместо этого спросил:

– То есть, если блокада будет провалена, представления не будет вообще?

– Как это она может быть провалена?!

– Тогда чего ты беспокоишься?

– Обидно. Макаров так и сказал, что у меня будет возможность еще не раз себя проявить в этом походе. Но два ордена мне точно уже не дадут. А следующий чин магам, сам знаешь, не светит. У нас его за силу, а не подвиги дают. Нет, показать этим османам, где раки зимуют, я очень даже рад. Но, согласись, первым кидаться в бой и знать, что тебе за это, в лучшем случае, капитан руку пожмет, как-то неправильно. Тебя это, кстати, тоже касается.

Петю перспектива продолжать подрывать вражеские корабли совершенно не обрадовала. Честно сказать, ему такое даже в голову не приходило. Для получения какой-нибудь награды он и так достаточно сделал. Пален, конечно, больше, но и вклад кадета был немаленьким. Если орден не дадут, так только из-за проблем с выслугой. Или если начальство сильно невзлюбит. Но в первом случае ему никакие новые подвиги не помогут, а чтобы не допустить второго, достаточно старательно выполнять свои обязанности целителя. Лезть лишний раз под пули, тем более с риском очутиться в воде вдали от берега, совершенно не хотелось. Хотя… награды же и иные бывают.

Блокада порта – это же, считай, узаконенное каперство. Крейсер уже на дне. Бастионы штурмовать для осуществления блокады совершенно не нужно. Это уже война будет. Так что теперь предстоит только купеческие суда перехватывать, которые в Томы или из Том идут. А в таких случаях, если он правильно помнит, какой-то процент стоимости конфискованных грузов в пользу команды идти должен. Даже матросам. И уж тем более магам, временно приписанным к флоту на время проведения операции. Вполне приличные суммы набежать могут. Получается, отсиживаться в лазарете куда менее выгодно, чем в призовой команде быть. Но сначала все выяснить не мешает.

– Не думаю, что нам серьезные бои предстоят. Будем за нарушителями блокады гоняться. И тут твои умения очень даже к месту придутся. По сути, ты один можешь любого купца захватить. Представляешь, какой у тебя послужной список будет? «В ходе операции магом четвертого разряда Паленом были лично захвачены следующие суда противника…» Да тебе за это Владимира не просто с мечами, а с бантом дать должны будут.

Пален рассмеялся:

– Ну, это ты загнул! Не дадут. Но идея хорошая. Да и летать над морем мне понравилось. Но я один досмотр не потяну, придется катер ко мне в помощь присылать. А там еще один маг не помешает. Лучше бы, конечно, это боевик был, но у тебя тоже щит, если что, крепкий. Да и подлечишь кого, если потребуется.

– Спасибо, – сказал Птахин не очень уверенно. – Я, конечно, предпочитаю, когда под ногами земля, а не утлая лодочка, но участвовать в операции под твоим началом мне понравилось.

Похоже, лесть Пален не заметил или принял как должное. Так что одобрительно похлопал Петю по плечу и отправился обратно к Макарову. Хорошо быть сыном генерал-губернатора…

Следующий месяц службы прошел у Пети, можно сказать, почти идеально, хотя началось все не очень гладко. Полностью его надежды не оправдались, в смысле процент призовых оказался весьма невелик. Да еще за него и поторговаться пришлось. Причем даже не с капитаном Макаровым, а с чиновником из канцелярии генерал-губернатора – Мышкиным Василием Львовичем, который даже не финансистом был, а в отделе снабжения флота служил.

Прибыл этот тип в расположение флота через два дня после потопления османского крейсера, можно сказать, на личном пароходе. Петя назвал бы его обычным купеческим сухогрузом, не будь тот таким большим. За те несколько дней, когда освобожденный от обязанностей на таможне молодой маг приходил медитировать на набережную, на глаза ему попалось довольно много пароходов. Все-таки порт Тмутаракани – весьма бойкое место. Но этот, пожалуй, был самым большим из того, что он видел. Больше крейсера. По длине примерно равен крейсеру, а в ширину так раза в два больше. Сколько же на таком перевозить можно?!

Оказалось, сие судно с символическим названием «Султан» предназначалось для трофеев. С помощью которых улыбчивый и энергичный чиновник предполагал если не полностью решить, то хотя бы заметно улучшить снабжение всего военного флота, приписанного к Тмутаракани «хотя бы на год». Посему первоначально Петин вопрос, какая доля добычи будет персонально его, вызвал лишь ироническую усмешку.

– Юноша, сейчас не прошлые времена, когда каждый купеческий корабль пушками оснащался. Тогда за равный по силам корабль в пользу команды действительно половина стоимости приза полагалась, а превосходящий – так и три четверти. А дальше, как там?.. «Одна восьмая – адмиралу, две восьмых – капитану, еще две – офицерам, остальное – нижним чинам». Но здесь абордажи не ожидаются, считай, обычный таможенный досмотр. Много вам на таможне в городе платили?

– Двадцать рублей обещали, но и их не заплатили, – честно признал Петя.

– Вот видите.

– А как же крейсер?

– Так вы его потопили, а не захватили. А награды за бои – это не по моему ведомству. Мы – по снабжению.

– Что, совсем никаких призовых нет? Как-то не верится.

– Почему же, есть. По пять рублей со ста пудов груза. И это еще щедро.

Петя прикинул в уме. Команды на крейсере и двух носителях больше семисот человек, а тут еще и сухогрузовские добавились. Это по сколько на нос получается? Жалкие копейки.

– Раз это мирный досмотр получается, то и маги вам для этого не нужны. За Виктора Палена я не ответчик, захочет на захваты бесплатно летать, пусть летает. А я при лазарете останусь. Подстрелят там кого, сами ко мне привезете. Если довезете. Но под пули лезть – не мое дело. Лучше в аптеке со снадобьями разберусь. Кое-что в алхимии понимаю, посмотрю, что полезное сделать можно.

Ультиматум на чиновника не подействовал. Похоже, он действительно считал, что участие практиканта-мага в досмотре кораблей совершенно излишне. Или деньгами делиться не хотел. Судя по всему, свою долю он и без помощи кадета получит. Или сам возьмет, что в данном случае не принципиально. Ведь он – главный оценщик и учетчик конфиската. Возможностей руки погреть предостаточно.

Так что перехватывать первый купеческий корабль, вышедший из порта Томы, катер отправился без Пети. И вернулся без трофея, потеряв чуть ли не половину команды.

Петя об этом уже на совещании у капитана узнал, куда его тоже неожиданно пригласили. Разбирали причины неудачи.

Дикие люди эти османы! Или хозяину груза терять было нечего.

Когда Виктор к ним с небес на палубу спикировал, пару раз в него пальнули, но увидав, что толку нет, сразу прекратили. Зато дальше его толпой обступили, что-то орут, руками машут, рожи корчат. И все, как один, никаких языков, кроме своего, не понимают. Или вид делают. Маг тоже никакими тюркскими диалектами не владеет. Вот как им объяснить, что надо ход сбросить и досмотровую команду принять? Попытался жестами, но куда там! На каждый жест у него перед носом десяток рук что-то свое показывает. А судно тем временем, как оказалось, не сбавляя хода, стало обратно в порт заворачивать.

Тут, правда, их катер догнал. Но толку никакого. Пушек на нем нет, могут только мину под днище сунуть. А тогда какой же это приз будет? Пару раз в воздух из чего-то пальнули, привлекая внимание. Но тут, как по команде…Почему «как»? Наверняка команда была, только ее Виктор в общем гвалте не выделил.

Так вот, в тот же миг все османы куда-то попрятались. И стали из всего что только можно по катеру палить. Пушек у них тоже не было, как и митральез, так что сам кораблик сильно не повредили, но всем, кто на палубе стоял, досталось прилично.

Тут уже Пален рассердился. Стал заклинаниями палубные надстройки ломать, стрелков выискивая. Отловил довольно многих, всех за борт покидал. Но судно за это время успело достаточно близко к форту подойти, оттуда тоже пара пушек шарахнула. Ядрами. Ни в купца, ни в катер не попали, но ни о каком захвате речи быть уже не могло. Так что Виктор на прощанье в трубу купцу воды налил и срочно ретировался. Паром шарахнуло знатно, издалека видно было, но эта лоханка все-таки не затонула. Вот такой «досмотр» получился.

Зато Птахину и штатным лекарям работы привалило. Почти десяток раненых. И двое убитых, причем один из них – мичман, что уже совсем никуда не годится.

Опять накопителем пользоваться пришлось, но невозвратных потерь больше не было, всех более или менее подлатали. Вот после этого Петю на совещание к капитану и позвали.

С этого момента у кадета и началась светлая полоса. Отлов нарушителей блокады теперь шел по следующим правилам.

Во-первых, перехват османских кораблей стали стараться осуществлять как можно дальше от прикрывавшего порт форта. Палену работы прибавилось. Половина купцов на старых парусниках ходила. Паруса в море далеко видны, но все-таки совсем не так, как столбы дыма. Но для этого Виктор над волнами не носился, а просто периодически взлетал с биноклем повыше. Ну и матросы из «ласточкиных гнезд» тоже за горизонтом следили. В общем, справлялись.

Во-вторых, в погоню (на перехват) теперь шел не катер, а целый носитель. По очереди то «Князь Константин», то «Князь Ярослав». А на них пушки есть и митральезы. Так что объяснять купцам, что от них требуется, стало проще.

В-третьих, десантная группа состояла теперь только из двух человек. Самого Палена и Пети, которого маг воздуха брал в охапку и доставлял до вражеской палубы. На небольшие расстояния он это сделать был способен.

Ну а дальше уже молодые маги, под присмотром пушек минного носителя, объясняли команде османов, что надо спускать шлюпки и возвращаться в порт без корабля и товара. Несколько соответствующих фраз Петя на турецком вызубрил (ответы его не интересовали), а наиболее бестолковым Виктор ветром помогал побыстрее покинуть палубу. Иногда в пару магов стреляли, иногда с чем-то режуще-колющим пытались кидаться, но аурный щит эти атаки выдерживал, а по наиболее резвым Птахин научился без колебаний сам из пистоля стрелять. Помогало. Но чаще дело ограничивалось одним криком.

И уже после того, как купеческое судно было очищено от команды и проверено на предмет возможных засад, на него отправлялась новая команда с носителя. Корабль отгонялся (иногда с помощью буксира) к сухогрузу Мышкина, и в дело вступали его люди. Совсем древние лохани разгружались и затапливались, а те, что поновее и с паровыми машинами, сбивались в караван и, под охраной одного из носителей, периодически отправлялись в Тмутаракань своим ходом.

Иногда случалось, что судно не конфисковалось и сохраняло груз и команду. Это тогда, когда шло под флагом страны, с которой у княжества были добрососедские отношения (или ссориться не хотелось). Но все равно оно включалось в караван и шло в Тмутаракань. Пусть там распродается и закупается. Есть все условия.

Но самое главное, Пете теперь за каждый захваченный корабль Мышкин лично из какого-то фонда платил по сто рублей. Вроде сумма по отношению к цене корабля смехотворная, но если в день перехватывать хотя бы по два судна… А так и было. В первое время так и больше, желающих попасть в порт Томы довольно много, это из порта попытки уйти почти сразу прекратились.

Еще Мышкин премию после окончательной реализации конфискованного груза и кораблей обещал. В последнее верилось с трудом, но и так Петины капиталы за месяц ставшей рутинной работы пополнились на пять тысяч.

А потом произошел крайне неприятный инцидент. Из порта, после большого перерыва, выскочил пароход. Довольно скоростной, если судить по трем трубам, и повернул вдоль берега на юг. И стал разгоняться, правда, делал это не очень быстро. Уже гораздо позже стало понятно, что это была ловушка, а тогда Мышкин (в последнее время ему понравилось лично присутствовать при перехвате купеческих кораблей) очень заволновался.

– Похоже, что-то очень ценное вывезти пытаются. Либо подарки кому-нибудь из ближних султана, чтобы помощь прислали, либо какие важные персоны из города сбежать решили. Так что вы сразу всех там за борт не бросайте. Наиболее прилично одетых просто задержите. Я на них сам посмотреть хочу.

Ну, раз надо… Подхватил Пален Петю, не дожидаясь, пока носитель ход наберет, и сам рванул в погоню. Напрягся, догнал, спикировал на палубу. Дальше обычная суета началась. Обычная, да не совсем.

Вышли к ним, как и было обещано, два явно солидных господина. В европейском платье, но при большом количестве украшений. Золотые цепи на шее, серьги в ушах, все пальцы в перстнях. И все перстни – с большими камнями. Что-то они Пете напомнили. Точно! Артефакты.

– Осторожнее! – закричал он Виктору. – Маги!

А сам влил в аурный щит столько энергии, что больше уж не влезало.

Очень вовремя. Все галдевшие вокруг османы внезапно повыхватывали пистоли и открыли по ним огонь. А маги дружно вцепились в Палена. Один тоже воздушником оказался, он взлететь не давал, а другой – хрен его знает какой специализации – выпустил в молодого мага молнию (Птахин такого заклинания и не видел) и удержал ее «вольтовой дугой» на, как показалось, очень долгое время. Несколько секунд точно.

Что произошло раньше – маг молнию не удержал, или с Палена щит слетел, не так уж важно. Главное, в того сразу несколько пуль попало, уронив его на палубу. Вроде еще жив, но, судя по всему, это ненадолго. Или нет. Кинулись к нему обычные воины, но не резать, а вязать, маги же только теперь повернулись к Пете.

Тот, однако, успел воспользоваться полученной передышкой. В первый момент, что уж скрывать, струхнул и растерялся, но быстро пришел в себя. С магами ему никогда драться не доводилось, но «дух» Ульратачи их успешно убивал. У самого Пети амулет-артефакт и «дух» послабее, но и от него щиты не спасают. Вот он и выпустил «духа» на мага-воздушника. Почему? Просто так получилось.

Второй маг тем временем подошел к нему поближе, но так, что рукой не достанешь. Знает, что к целителям лучше не прикасаться. И заговорил на очень приличном французском языке. Явно лучшем, чем у Птахина:

– Предлагаю вам поберечь свою шкуру и сдаться добровольно. Все равно с вашей специализацией вы долго не продержитесь. Надеяться на ваших спутников, – маг пренебрежительно махнул рукой в сторону приближавшегося носителя, – не советую. Сейчас я им их мины прямо на палубе подорву. Чтобы неповадно было. А вы пока в трюме спокойно посидите под замком. Вашим товарищем мы сами займемся. Потом, если к тому времени жив будет. Но маги живучие…

И он нехорошо засмеялся. Но сразу оборвал смех, так как за его спиной раздался испуганный вскрик. Маг-воздушник свалился на палубу без сознания.

Не теряя времени, Петя перенаправил «духа» на оставшегося мага. Тот успел развернуться и протянуть к нему руку, но и все. Сформировать заклинание у него не получилось. Несколько секунд он еще сопротивлялся слабости, а потом тоже рухнул на палубу. На всякий случай «духа» кадет убирать не стал, а так в нем и оставил.

Маги временно выведены из строя. Но что с обычными воинами делать? В том, что это воины, сомнений не было. Панике они не поддались и теперь снова открыли по Пете огонь. Хорошо хоть что пистоли большинство еще зарядить не успели после прошлой пальбы. Но ведь они могут его и просто за борт выкинуть. А зарядов в его пистоле всего три.

Сделав страшное лицо и издав утробный рык, Птахин подскочил к ближайшему осману и ткнул его кинжалом. Тем самым, что «мрачного» с помощником высушил. Кстати, осман в кольчуге оказался, но разве это преграда для магического лезвия?

Другой рукой он все-таки вытащил пистоль и свалил двоих, кинувшихся на помощь товарищу. Третью цель выискивать не стал, вместо этого завопил остальным, указывая на труп перед ним, который усыхал на глазах:

– Смотрите и трепещите! Души выпью!

Поняли его или нет, но народ отхлынул. Раздались вопли: «Шайтан! Шайтан!» Птахин же вскочил и сам кинулся вперед. И даже успел ткнуть кинжалом еще одного.

Дальше все ломанулись прочь, изредка оглядываясь через плечо. И второй труп высыхал, что вызвало совсем уже истеричные вопли. К счастью, Петя тут вспомнил свои турецкие фразы и громко их прокричал. А то с отчаяния как бы снова на него не кинулись.

Лодки были спущены и забиты людьми в один момент. Все-таки много их было. Куда больше, чем обычная команда, но как-то поместились. Или нет, но Петю это уже не волновало. Отправив им вслед оба трупа (ни к чему своим демонстрировать), в дальнейшем силы и внимание он разделил на троих. Магам по очереди «духа» подсаживал, чтобы в себя не пришли, а Виктора латал, не жалея накопителя и собственных каналов.

Маги действительно живучие, и ни в голову, ни в сердце пули, к счастью, не попали. Но полдюжины дырок в организме – весьма тяжелое для него испытание. Так что когда с носителя наконец прибыла призовая команда, от завершения лечения он был еще далек.

– Это маги. – Петя махнул рукой на лежащие неподалеку тела. – Я их сознания лишил, но надо с ними аккуратнее. Чем-нибудь усыпляющим поить, чтобы в себя не пришли и дел не наворотили. Могу приготовить зелье, но сейчас, извините, не до этого.

Прибывший на катере мичман немедленно засобирался обратно. Только скомандовал оставшейся части матросов:

– Начнут шевелиться – бейте по голове! Лучше не убивать, но чтоб не шевелились.

А сам рванул к начальству за новыми указаниями.

Палена Птахин вытянул. За счет волевой магии и «средних исцелений», которых он целых три штуки наложил. Так что теперь трудно было понять, кто из них бледнее и слабее. Виктор из-за потери крови или целитель от перенапряжения магических каналов.

Следующие два часа оба молодых мага так и сидели рядом на палубе, прислонясь спинами к какой-то палубной надстройке вроде большого ящика. Как впоследствии оказалось, так была замаскирована вполне себе боевая башня с орудием приличного калибра. Что оно тут делало? Видимо, османы умудрились разместить, когда свою диверсионную операцию готовили. Хорошо хоть что для ведения огня по целям на собственном корабле оно не было приспособлено. Если бы в Петю такой снаряд попал, никакие щиты не спасли бы. Но эту информацию он воспринял только краешком сознания, так как все его (к сожалению, весьма скромные в этот момент) силы были направлены на ремонт собственных энергетических каналов.

Чем был занят Виктор, сказать трудно. Тоже в себя приходил. Медитировал, наверное. Чем больше энергии в организме мага, тем быстрее у него идет регенерация. Даже если это не энергия жизни, а направления его специализации. Как-то эти процессы связаны.

И еще он, похоже, очень переживал, что ничего османским магам противопоставить не мог.

– Ведь это ты их?.. Но как?.. – выдавил он из себя, наконец.

К счастью, Петя вопрос услышал и немного отвлекся от собственных проблем. Впрочем, отношения с Паленом – это не то, что можно игнорировать. Особенно пока он в Тмутаракани практику проходит. Так что лишь отметил про себя, что вместо «спасибо» за исцеление, губернаторский сын высказал беспокойство, что не он сам вражеских магов раскидал.

Но ответил максимально сочувственно:

– Не я, а мы. Молодец, что их на себя полностью завязал. И повезло, что они рядом стояли. Вот я до обоих и сумел дотянуться. Сам же знаешь, от целителя на дистанции в бою толку никакого, зато при непосредственном контакте даже куда более сильному магу может большие проблемы доставить. Так что мы с тобой очень удачно парой сработали. Или, как говорят, боевой двойкой.

– Не так уж и рядом они стояли…

– У меня аурный щуп хорошо развит. С трудом, но дотянулся.

То, что дотянулся он совсем не аурным щупом, а «духом», никому знать не стоит. Главное – результат.

Но Пален не успокаивался:

– Все равно. Я все силы в щит бросил, но не смог его удержать.

– Ты очень долго продержался и дал мне необходимое время. Думаешь, если подключился к чужой ауре, там сразу можно разрыв сердца организовать? Как бы не так. Я им еле-еле судороги организовать сумел. И то не сразу. А ты все это время их держал. Разряд у каждого не ниже твоего, а опыта наверняка намного больше. Они бы и вовсе тебе ничего сделать не смогли, если бы не эти мерзавцы с пистолями. Ты и так больше дюжины пуль в упор на щит принял, пока тот не слетел. Так что получается, что ты один в первом же своем магическом бою, с помощью недоучившегося кадета-целителя двух высокоразрядных боевиков победил и в плен взял.

– Но ведь это ты их вырубил!

– А как же еще с ними можно было справиться? Единственно верная тактика. И мы с тобой ее применили.

– Ну, если ты так считаешь…

– Только так и никак иначе.

Пален задумался, но заметно повеселел.

Тут к ним и Мышкин с Фонтобиным подошли. Капитан просто молча пожал каждому руку, а вот чиновник не мог скрыть волнения:

– Представляете, никаких ценных грузов. Вообще! Разве что сам корабль почти новый и с хорошей машиной.

– Значит, дорогой, – немедленно откликнулся Петя. – И брали мы его точно с бою.

– ?! – Слов у чиновника не было, и он спешно ретировался.

– В себя пришли, герои? – благожелательно спросил капитан. – Сейчас с отчетом к Макарову всем идти придется. И без вас там не обойтись. Такая каша заварилась, не знаю, как расхлебывать будем.

– Артефакты с магов сняли, я надеюсь? – спросил Петя. И не удержался: – Вообще-то это наша с графом законная добыча.

Тут на Птахина с недоумением даже Пален посмотрел, и тот поспешил скорее добавить:

– Хорошо бы их мажеские перстни на память себе оставить, но, боюсь, нам не отдадут. А вот остальные перстни и серьги – просто артефакты. Помимо того что от них польза немаленькая, будет что внукам показывать.

По поводу внуков Виктор явно не беспокоился (Петя, впрочем, тоже только для красного словца их помянул), но идея хвастаться перед приятелями и барышнями такими боевыми трофеями ему, судя по реакции, пришлась по вкусу. Слова не сказал, но оживился, несмотря на явно испытываемую слабость.

В порядок себя Птахин все-таки привел. Не внутренне, так хотя бы внешне. Переоделся в чистую и целую форму, даже шашку прицепил, чтобы орденский темляк, как и положено, нормальное оружие украшал, а не непонятный кинжал или вообще пистоль. Все-таки странный это орден: нет чтобы на груди висеть, как Георгий… но тоже – уважаемый. Не мешает капитану намекнуть, что год назад в Дальнем его старания высоко оценили. А здесь он никак не меньше совершил.

Правда, тут капитан совсем не последнее звено, где такие вопросы решаются. Зато – первое, откуда представление начинается.

К сожалению, на совещании речь пошла отнюдь не о наградах. Макаров был крайне обеспокоен, так что даже поздравил их с успехом как-то скомканно.

– Ваш последний и, скажем прямо, неожиданный бой говорит, что обстановка вокруг проводимой нами операции серьезно изменилась. И осложнилась. Вы, конечно, молодцы, что сумели без потерь захватить двух османских магов, но и проблем с ними теперь будет куча.

Глядя на недоуменные лица молодых магов, капитан усмехнулся и решил пояснить. Говорил он при этом рублеными короткими фразами, тем самым подчеркивая их значимость:

– Думаете, как зелье изготовить, чтобы они нам неприятностей доставить не смогли? Должен вас огорчить (или обрадовать), это вообще не проблема. Ничего ценного на арестованном корабле не оказалось. Кроме снарядов и мин нескольких сортов. А также кандалов и зелий в каютах магов. Знали они про вас, молодые маги, знали. И подготовились. Так что теперь сами в этих цепях сидят и сами этими зельями накачаны. Опасности они не представляют.

Небольшая пауза.

– Плохо другое. Что они вообще тут появились. Не было в Томах таких сильных боевиков. Их там вообще не было. Один довольно слабый целитель на весь город, и все. Прежде чем блокаду вводить, это проверили. Ваше мнение по этому поводу?

Петя спокойно молчал. Сомнительно, чтобы капитана его мнение интересовало. А вот Пален повелся:

– Нанять их местный бей не мог. У османов все маги на службе еще строже, чем в княжестве. Получается, ему кто-то в Порте[8] ворожит. Или бейлербей[9]. Вряд ли сам султан. Бейлик[10] Томы не настолько значителен.

– И что из этого следует?

– Могут еще магов прислать…

Капитан досадливо крякнул:

– Флот сюда пришлют! Серьезный. Который нам не по зубам будет. Возможно, с магами. Плененные маги – это, конечно, серьезный аргумент в переговорах, но сначала османы нам отомстить попытаются.

– Можно же тоже флот из Тмутаракани вызвать.

– Ваше мужество, граф, достойно всяческого уважения. Но полномочий начинать большую войну нет ни у вас, ни у меня, ни даже у вашего батюшки.

– А как же тогда османы?

– Что османы? Мы сюда пришли малыми силами осуществлять блокаду города бея, который посмел арестовать и конфисковать два корабля наших купцов. По ходу дела потопили крейсер, который порт охранял. Или случайно в нем затесался, уже не важно. Это никак не серьезный конфликт, а мелкая стычка. Повод обменяться нотами. Если теперь османский флот нашу небольшую эскадру потопит, к тому же в своих территориальных водах, это будет еще один небольшой конфликт, а не повод к войне.

Пете все это было непонятно, но главное он уловил. Капитан подводит их к мысли, что надо срочно драпать. И эта мысль вызвала у него в душе громадное одобрение.

Наверное, Пален это тоже понял, но его опередил Мышкин:

– То есть вы считаете, что нам надо срочно возвращаться в Тмутаракань?

– Я надеюсь, что вы меня в этом решении поддержите. Задачу свою мы выполнили. Нанесенный княжеству ущерб взыскали в многократном размере. К тому же теперь, когда нами захвачены два османских мага, можно быть уверенными, что томский бей на своем месте не усидит. Хорошо бы на кол не пересел. – Макаров улыбнулся собственной шутке. – Для него хорошо, я имею в виду. А за магов мы еще какую-нибудь компенсацию получим. Но это уже дело дипломатов. Согласны?

Вот тут Птахин впервые вякнул:

– Очень убедительно.

Раз уж он на заседании присутствует, почему не поддержать здравое предложение, пока другие возражать не начали. Вон Пален, услыхав его реплику, говорить передумал. Задумался. Как и Мышкин.

Но чиновник, оказывается, думал не о возражениях:

– Сколько у нас есть еще времени?

– Несколько дней, думаю, еще есть. Пока новость о провале засады дойдет до хозяина этих магов, какое-то время пройдет. Флоту тоже нужно время, чтобы подойти. Но помните, от Истамбула досюда ближе, чем от Тмутаракани.

– Тогда мы сбиваем очередной караван и будем готовы двинуться завтра или послезавтра. Сортировку последних грузов, которой я хотел заняться, можно будет завершить и в пути. Или даже в Тмутаракани. Последнее, конечно, делать не хотелось бы. Поэтому и прошу не меньше чем два дня, чтобы хоть приблизительно раскидать груз по сортам и по судам.

– Два дня, включая сегодняшний, – отрезал капитан. – Послезавтра утром мы должны сняться с рейда.

Следующий день Петя только и делал, что отдыхал. Восстанавливал силы и систему энергоканалов. Успешно, и даже более чем успешно. Дикое перенапряжение сил сработало лучше, чем давилка. Нет, до пятого разряда он не дотянулся, но определенный шаг в нужном направлении сделал. И, главное, возникла уверенность, что этот разряд ему покорится. Причем довольно скоро. Если снова о сеансах маготрона договориться удастся, то даже раньше, чем к концу обучения. А если не удастся, то надо будет на годик найти себе работу, где периодически придется рвать жилы. В смысле магии, конечно. И пятый разряд будет взят. Выше уже трудно надеяться, слишком уж слабые были у него начальные позиции. Да и не сможет он жить, непрерывно себя насилуя. Причем не год, а несколько десятков лет. Во-первых, можно запросто сорваться и выгореть. А во-вторых, зачем ему такая жизнь нужна? Потратить все лучшие годы, чтобы умереть коллежским советником (майором гвардии)? До потомственного дворянства все равно не дотянется. Хватит с него и надворного советника (капитана). Вполне солидный седьмой ранг Табели. И такое же «ваше высокоблагородие», как и четвертый разряд мага (шестой в Табели о рангах). Переживет. Пятый разряд – это уже очень прилично. Десяток «средних исцелений» сможет накладывать. А с учетом его переразвитой ауры, возможно, даже иногда и «полное исцеление» сумеет вытянуть. Хотя бы раз в несколько дней. То есть перспективы открываются самые радужные.

Как назло, погода неожиданно испортилась, и медитировать пришлось в каюте. Но временное одиночество Пете никогда не было в тягость, а к уровню комфорта он был непривередлив. Конечно, хотя бы на коврике сидеть было бы удобнее, чем на полу (в гамаке сидеть оказалось совсем неудобно), но это никакая не проблема.

Утром следующего дня он проснулся от странных звуков. Резкие команды, топот ног, но, главное, еще что-то громкое и странное. Взрывы, что ли?

Выбрался на палубу и сначала ничего не понял. Светало. Корабли отчаянно дымили из всех труб, набирая ход. А вокруг периодически по воде что-то громко хлопало, и из моря взлетали довольно высокие фонтаны. Как будто расцветали и опадали причудливые цветы. Даже красиво. Неужели это эскадра османов подошла раньше ожидания?

Вдалеке и вправду были видны столбы дыма. Много дымов. Не один, не три, как от крейсера, а десятки. Но самих кораблей видно не было. Они что, из такой дали стреляют?

Как-то совсем не так Петя представлял себе морские сражения. Где разворачивающиеся бортом к противнику корабли? Где высунувшиеся из портов пушки? Где, наконец, восходящий от них багровый дым? Ничего этого нет. Черные столбы дыма на горизонте. И прилетающие из-за горизонта взрывающиеся «подарки». И ведь близко падают, что самое неприятное! Как они так умудряются?

Ни крейсер «Князь Михаил», ни носители, ни тем более сухогруз и трофейные корабли отвечать не пытались. Только дым из труб шел все гуще. Ставка явно была сделана не на бой, а на скорость удирания. Вроде расстояние до дымов не уменьшается. Хотя как на море определить? Пока кораблей четко видно не будет, ничего не скажешь[11].

Бегство продолжалось весь день. Османы понемногу догоняли, но не катастрофично. К середине дня стал виден не только дым, но и вырвавшийся вперед большой корабль. Линейный крейсер, как сообщил Птахину спрошенный им мичман.

Пален рвался в бой, но его не пустили. Капитан запретил категорически, а уговаривать пришлось Пете. Все равно пара мин (а больше Виктор не донесет) такой громадине как слону дробина. А если там маг воздуха есть? А Пален еще силы не восстановил. По-хорошему, ему после прошлого боя надо бы пару недель на теплом песочке на берегу моря полежать. И уж никак не лезть в бой, особенно когда острой необходимости в этом нет. В темноте преследование прекратится. Побоятся минной атаки. Так что, скорее всего, еще раньше отвернут. Да и до Тмутаракани с ее флотом уже не так далеко. Так что Макаров все правильно делает, надо только терпением запастись.

Недовольный Пален пошел на корму, и тут в них впервые попали. Что странно – не в сухогруз, а именно в крейсер. Неприятно попали. Палуба у крейсера считается бронированной, но снаряд ее почему-то очень легко пробил и взорвался уже на батарейной палубе. Сделав дыру (целый кратер) на третью броневую палубу и вздыбив большой кусок палубы верхней. К счастью, от взрыва пострадало не много народа, в каютах (больше всего досталось именно им) никто не сидел. Но у Пети появилась работа. Человек десять посекло осколками, двоих – серьезно. Контузило – гораздо больше, но сейчас это было некритично. Вроде кровь из ушей почти ни у кого не течет, и ладно. Главное, что машина не пострадала, и ход не упал.

Пришлось идти в лазарет и брать на себя наиболее пострадавших. Остальных пока и лекарь с помощником перевязать могут. Останутся силы – позже к ним подойдет.

Опять пришлось сильно напрячься. Петю это не радовало. Только более или менее после лечения Палена восстановился, как опять скверные ранения. То есть для высокоразрядного целителя – ничего сложного, но для Птахина срастить кости уже непростое дело, так одному еще и почку пробило. В общем, трудно, энергозатратно и… грязно. И предельная концентрация требуется. Но – справился. Собственно, в своих силах Петя уже не сомневался, но опять страшно устал. Видимо, перед этим отдохнул недостаточно.

Желания подходить к легкораненым не было никакого, но тут корабль снова вздрогнул. Да что же это такое! Опять попадание. И еще один пациент целителю. По-настоящему надо было бы троим помочь, но двое пока помирать не собирались, а вот третьего надо было срочно вытаскивать.

Хорошо хоть что скоро после этого погоня прекратилась. А то у Пети даже руки дрожать начали. Пришлось на самого себя «малое исцеление» накладывать. Что почти не помогло. Его не от болезни трясло, а от усталости и напряжения.

Заснул прямо на одной из пустых коек в лазарете. Хорошо нашлась такая.

Оказалось, правильно сделал. Утром выяснил, что его каюта от первого выстрела прилично пострадала. Стенка, к которой крепился гамак, банально отсутствовала. К счастью, свои вещи он всегда содержал в порядке. Пистоль – в ящике, деньги и ордена – там же, шашка и кинжал – в тубусе. Вот вещи, которые в шкафу висели, пострадали. Ничего страшного. Обычная форма ему и раньше маловата была, менять собирался. Но среди нее как раз подобрать и почистить комплект вполне реально. А вот с парадной формой ему катастрофически не везет. В третий раз за лето новую покупать придется.

И делать это надо скоро. Пален был уверен, что вскоре после прибытия их потребует к себе его отец. А в тесной и потрепанной форме можно, как говорится, только от долгов бегать. К генерал-губернатору надо при полном параде идти.

До Тмутаракани добрались к вечеру следующего дня, то есть намного быстрее, чем оттуда в Томы шли. Оно и понятно, на всех парах летели. Караван растянулся, но это были заботы Мышкина, а не Птахина. Ремонт крейсера его тоже не волновал, была надежда, что больше ступать на его палубу ему никогда не придется. Так что первой же шлюпкой (кстати, вместе с Макаровым и Паленом) он отправился на берег. С Виктором они договорились, что часам к двенадцати следующего дня он подойдет к их особняку. Оказывается, помимо казенного дворца у них тут и свой имеется. Похоже, прочно их семейство тут обосновалось.

После чего, подхватив свои полегчавшие баулы, рванул к уже знакомому портному.

Шнайдер был на месте и, узнав, что новая форма нужна завтра до полудня, схватился за сердце. Которое не отпустил даже при предложении за срочность двойной цены. На тройной слабым голосом стал торговаться. Так что сошлись на четверной.

Нельзя сказать, что Петю такой оборот обрадовал, но и не слишком расстроил. Как человек, связанный в прошлом с торговлей, он понимал, что не заломить цену тому, кто не может без твоих услуг обойтись, значит заняться благотворительностью. А такие как Шнайдер ею не занимаются. По крайней мере, в отношении клиентов. Оставалось надеяться, что новой форме повезет больше.

За ночь в гостинице тоже пришлось переплатить. По тем же соображениям. Казалось бы, ночь на дворе, а номер остался пустым. Но за него не скидку дают, а двойную цену просят. Понимают, что постояльцу неохота полночи от гостиницы к гостинице бегать. Тем более что в других будет все то же самое.

«Тмутаракань – город жадных деляг, – решил Петя. – Распределиться сюда, что ли, после окончания академии, и самому стать таким же? Нет, принимать решения еще рано».

В общем, непонятно как, оставив у портного все нервы, около двенадцати Петя с помощью извозчика добрался до нужного адреса. Даже выспавшийся, умытый и наряженный в новенький комплект формы. При шашке и всех орденах.

В приемной (а как еще назвать комнату, где гостям полагалось ждать высокопоставленного хозяина) уже оказались и Макаров и Мышкин. Тем лучше.

Поздоровался, но те были заняты своими мыслями. Интересно, а они вместе, или друг друга топить будут? Все-таки завершение их похода было не очень успешным. Крейсер получил повреждения и требует ремонта. А отвечает за него капитан. Но если бы он не задержался на день по просьбе чиновника, никто бы их не догнал. И стал бы Макаров перестраховщиком, испугавшимся несуществующего флота. Ладно, их дело.

Вышла к ним неожиданно не лакей, а представительного вида дама. Кстати, очень красивая. Что Птахин немедленно всем своим видом и изобразил. В смысле – восхищение. Чем вызвал легкую улыбку.

– Михаил Михайлович… – Макаров вытянулся. – Я вами недовольна. Я же вас просила присмотреть за моим мальчиком и тут узнаю, что ему пришлось сражаться сразу с двумя боевыми магами, и что он был ранен!

– Сдержать героя, умеющего летать, иногда очень трудно. – Макаров отдал поклон, но сразу выпрямился. – Но именно моими усилиями нас сопровождал вот этот юный целитель.

Петя напрягся в ожидании продолжения. «Ну же, скажи, что молодые маги вместе прекрасно справились с труднейшей задачей!» Не сказал. Гад. Понимает, что справиться они по всем законам были не должны, и это его личный недосмотр. Одна надежда, что Виктор родителям уже все рассказал более или менее правдиво. Точнее, о своих подвигах, но и кадета упомянул. Пусть лучше его роль будет вспомогательной, этакого оруженосца. Чтобы ревности не возникло. И к молодым пажам дамы больше расположены.

– Да. – Графиня улыбнулась Пете персонально. – Виктор говорил мне о нем. Всего третий курс, а уже достойный целитель. Академия Баяна хорошо готовит своих кадетов.

– Осмелюсь заметить, – Птахин решил пойти со всех козырей, – что я еще и лучший на курсе в волевом целительстве. Последний семестр госпожа ректорша часто посылала меня к своим знакомым проводить мелкие косметические операции. Убирать бородавки, родинки, растяжки, ногти корректировать и тому подобное. Так что в основном я самыми что ни на есть мирными делами занимался, это только здесь пришлось стараться соответствовать мужеству Виктора. Вот уж действительно истинный маг и дворянин. В лучшем смысле этого слова.

– А Георгия и «клюкву» вы тоже за бородавки получили? – Графиня даже, кажется, слегка кокетничала.

– На прошлой практике. На Дальнем Востоке. Никому ничего плохого не делал, а дикие чжурчжэни меня почему-то убить пытались. Пришлось им воспрепятствовать. Но шрамы убирать у меня получается лучше, чем их наносить. Вам-то это не надо, такую красоту править – только портить. Но практика у меня еще две недели, так что если смогу быть чем-нибудь полезным, буду счастлив услужить. Совершенно бескорыстно.

Последнее Петя добавил, возможно, зря. Генерал-губернаторша (ее, кажется, Елизаветой Константиновной зовут) предлагать деньги за услуги и не собиралась. Но не смог справиться с приказчицкой натурой. Впрочем, аристократка, кажется, не рассердилась, так как улыбнулась довольно милостиво:

– Что же, вы меня заинтересовали. Я подумаю.

Тут отворилась другая дверь, и появился уже лакей:

– Их сиятельства просят проходить.

Елизавета Константиновна пошла вместе с ними. В кабинет мужа, где уже был Виктор и оказался еще один посетитель. Судя по мундиру, адмирал. Командующий всем здешним флотом Хилков Николай Николаевич? Больше вроде некому, в таком чине.

– Ну что же, господа, – голос у генерал-губернатора был негромкий, но четкий, с хорошо поставленной дикцией, – о ваших делах я, в общих чертах, в курсе. Но хотелось бы уточнить некоторые подробности. И вот что. Сразу должен сказать, что события приняли такой оборот, что, возможно, всем нам придется ехать в столицу к государю. Морально готовьтесь.

Глава 12

Надо все успеть

– В первую очередь мне хотелось бы услышать ваши пояснения, – голос Палена-старшего построжел. – Почему досмотр корабля с магами был проведен по обычному порядку? Специально утром выезжал в порт посмотреть на него. Разве это обычное торговое судно? Совершенно не похож. На нем даже орудийная башня есть. Почему это вас не насторожило? Вы представляете, в каком бы я оказался положении, если бы не эти двое юношей взяли в плен двух османских боевиков, а те – их?!

Макаров с неудовольствием посмотрел на Мышкина, вздохнул и сказал:

– К сожалению, капитан-лейтенант Фонтобин заподозрил в нем военный корабль только после того, как небезызвестный вам маг воздуха с помощником уже вылетели. Минный носитель «Князь Константин» немедленно ускорился, но смог догнать подозрительный корабль только через четверть часа.

При этом как бы вскользь покосился на адмирала. Мол, если сочтете нужным кого-нибудь наказать, то вот вам кандидатура.

«Насчет четверти часа капитан загнул, – подумал Петя. – Никуда они не спешили. Догонять стали только после того, как команда османов начала в шлюпки грузиться».

Но вслух это не сказал. Пусть флотские сами между собой разбираются. Обошлось, и ладно.

Видно было, что Хилков настроен более благодушно. Или заинтересован в другом решении:

– Николай Петрович, давайте мы уж с вами окончательно решим, что здесь имело место быть. Сложная показательная операция, завершившаяся полным успехом, или головотяпство, за которое надо наказывать?

Произнесено все это было так, что мнение самого адмирала было однозначно ясно – надо награды получать, а не взыскания. А то как на себя представление писать, если все было плохо организовано?

Пален и Мышкин с этим были согласны, а вот Елизавета Константиновна – не очень:

– То есть за то, что нашего мальчика так подставили, и только чудом удалось одержать победу, надо еще и награждать?!

Вот такой оборот Птахину совсем не понравился. Мало того что о нем забыли, так еще и победу случайной объявляют?!

– Гм. Прошу прощения, что вмешиваюсь, – робко кашлянув для начала, дальше Петя говорил уже решительно: – Не надо так уж занижать возможности Виктора Николаевича. Да и вашего покорного слуги.

Губернаторский сынок все это время стоял чуть в стороне, скромно опустив глаза. Наверное, ему было неприятно, что о нем говорят не как о взрослом маге, вернувшемся с победой с трудного задания, а как о маленьком мальчике, которого мама неосмотрительно отпустила погулять одного. А он нос себе расшиб и коленки ободрал.

– Виктор – лучший выпускник академии этого года, и это, поверьте, очень дорогого стоит, – продолжил Птахин. – И что важнее – опыт или талант, это еще посмотреть надо. Успешная операция с крейсером в начале блокады – целиком его заслуга. И против двух боевиков он тоже держался блестяще, дав мне подобраться к ним поближе.

– Только не говорите, что все у вас так и было запланировано, – не выдержал Хилков. – В остальное готов поверить, но это уже чересчур будет.

– Нет, конечно, ваше высокопревосходительство. Но мы с Виктором Николаевичем друг друга с полуслова понимаем. А здесь и вариантов особых не было.

– Но раны! – напомнила Елизавета Константиновна.

– Так я на что? Какой-никакой, а целитель. Хранилище невелико, но у меня с собой накопитель есть. Весь учебный год его заряжал.

Петя продемонстрировал алмаз, вытащив его за шнурок из-за ворота.

– Алмаз? – Женщины есть женщины. Изящная холеная ручка потянулась к указанному предмету. Пришлось снимать шнурок через голову.

Комментариев не последовало, все-таки народ в комнате собрался тертый и небедный. Однако во взглядах промелькнуло что-то этакое. Вроде «не так уж и плохо бедные кадеты живут».

– А у тебя почему такого нет? – повернулась графиня к сыну. Но ответил опять-таки Петя:

– Алмаз – трофей, прошлым летом от чжурчжэньского мага достался. И, кстати, на османских магах тоже артефакты надеты были. В основном в виде перстней. А так как оба владели воздухом, уверен, подходящие для Виктора Николаевича среди них найдутся. В том числе и накопители.

– Что скажешь? – это уже мужу.

Кажется, разговор свернул в нужное русло. Обвинения закончились, зато запахло трофеями и наградами. Взгляды всех присутствующих оживились, а позы слегка изменились. Подобрались они, что ли.

– Думаю, – решил высказать свое мнение капитан Макаров, – молодые люди заслужили некоторую долю трофеев, тем более добытых лично ими.

Генерал-губернатор неожиданно рассердился. Или сделал вид:

– Вы мне тут каперскую вольницу не разводите! Не то время, и случай совсем не тот.

После чего повернулся к Пете, но говорил уже не раздраженно, а, скорее, назидательно:

– Вот вы, Птахин, в какой отряд входили, когда свои трофеи на Дальнем Востоке добывали?

Кажется, Петя понял, к чему он ведет:

– За диверсантами там в основном казаки гоняются.

– Вот именно, а у нас тут не казацкая вольница. Хотя странно, что вам вообще такой камень в качестве доли добычи выделили…

– Небольшие проблемы были, – не стал врать кадет. – Но обошлось. И от всего другого отказаться пришлось.

– Богатые на Дальнем Востоке диверсанты, – мечтательно проговорил Мышкин, чем вызвал у всех улыбки. Но развития шутка не получила, Пален-старший снова стал серьезен:

– Я про поездку к государю не оговорился. Вызывать он пока не вызывал, но мне к нему с докладом ехать необходимо, а Мстислав Васильевич в мудрости своей часто из первых рук сведения получать предпочитает. Он за всю великую страну в ответе, ошибаться не любит.

Граф чуть изменил позу и слегка повел глазами, но как-то это у него получилось очень… верноподданнически, что ли. Сразу всем показал и свое восхищение государем, и неустанность его работы.

– Очень непростого мага мы в плен взять умудрились. Самого Фертина-бея.

«Фертина-бей, Фертина-бей… – Петя судорожно рылся в памяти и вспомнил: – Имя-то и впрямь знакомое. На филмаге его поминали, когда об османских войнах говорили. Только о нем ли самом или о его предшественнике? Последняя война лет двадцать назад была. Хотя это если крупные считать. Стычки-то постоянно идут. Сам участвовал. Фертина – это вроде как «гроза». То ли «Грозовой бей», то ли «Бей грозы» его кличут. Получается, речь о том маге идет, что молниями орудовал. Неприятный господин. Такому мину подорвать, как он грозил, труда не составит».

– Непонятно только, – продолжил тем временем Николай Петрович, – как же его бейлербей одного отпустил? Он обычно без пары линкоров сопровождения не путешествует.

– Было сопровождение, – как-то очень спокойно подал реплику Хилков. – Макарову очень повезло от него уйти. Да и напарник у него был – маг-воздушник и водник, как ваш Виктор. Видать, очень ему захотелось хитростью вашего сына пленить, чтобы свою волю на переговорах навязать. Да только осман, как говорится, пошел за шерстью, а быть ему теперь самому стриженым.

– Это да, – поддержал его генерал-губернатор. – Этого Фертина-бея не просто на наших купцов обменять можно, тут и Томы целиком себе прихватить реально. Если бы они нам только нужны были… Так что государю надо магов передать в целости и вместе со всеми их артефактами. Что бы вы, Петр Григорьевич, про казацкие принципы про «снятое с бою» ни думали.

Птахину оставалось только изобразить понимание важности происходящих событий и своей перед ними ничтожности. Но ожидание продолжения своей позой при этом все-таки выразил. И граф продолжил:

– Впрочем, если получится, постараюсь намекнуть государю, что в качестве поощрения и для лучшего несения службы можно и из казны на какой-нибудь артефакт-накопитель для выпускника академии расщедриться.

Петя склонился еще чуть ниже, но внутри совсем поскучнел. Ему, похоже, никаких артефактов не обломится. Хорошо если вообще какая-нибудь награда будет. Попросить, что ли, отзыв о прохождении практики за подписью государя? Левашова бы удар хватил. Но видно, что граф сам нервничает. Попросишь что-нибудь такое – только вызверится. А жаль… Что-то ему с генерал-губернаторским семейством пока не фартит совсем. Явно его всерьез не воспринимают, только собственной карьерой и Викторовой озабочены. Зря он Елизавете Константиновне про сведение бородавок вякнул. Не оценила. Если еще и супруга ее чем-нибудь рассердить умудрится, можно и вовсе без наград остаться. Ему и пять тысяч от Мышкина пока только обещаны, а не выданы. Но с тем хотя бы разговаривать проще.

Дальше граф довольно дотошно выпытывал у всех участников операции (кроме собственного сына) подробности захвата магов. Начал с Пети, но довольно быстро перешел к Макарову и Мышкину, которых мучил не в пример дольше. Странно, Макарова же там и вовсе не было, а теперь получалось, что он чуть ли не главный очевидец.

В ходе этого странного полудопроса, полуразговора детально прорабатывалась история, мало имевшая общего с реальностью. Петя вроде сам заложил ее основы, приукрасив роль Виктора, но теперь на первый план постепенно выходил тандем из стратегов – самого генерал-губернатора и адмирала Хилкова. Они не просто взяли на себя смелость ввести блокаду города Томы, но и предусмотрели все варианты развития событий, среди которых появление сильной османской эскадры с магами был чуть ли не основной. То, что магов удалось захватить в плен – удачное стечение обстоятельств и блестящая работа исполнителей, возглавляемых Макаровым. Но живыми Фертина-бей с товарищем не ушли бы ни в коем случае.

Личному мужеству и блестящей выучке Палена-младшего тоже отдавалось должное, но он как-то скромно отошел на второй план. Что не понравилось супруге. И Пете, роль которого свелась к своевременному исполнению не самых сложных (?!) для целителя действий. Вроде как подошел со спины и ударил «дубинкой» по головам обоих противников, пока товарищ крепко держал их, не давая пошевелиться. Но мнения практиканта никто не спрашивал. Разве что ловил на себе несколько раз оценивающие взгляды. Мол, все ли кадет правильно понимает, не подведет ли?

– Не беспокойся, дорогая, государь всегда внимателен к деталям, – успокоил Елизавету Константиновну Николай Петрович. – Роль Виктора он оценит по достоинству. Но если слишком ее выпячивать, можно самим вместо наград по шапке получить. Все должны действовать, как им положено по чину, никак иначе.

– Надеюсь, Петр Григорьевич, вы свою роль тоже понимаете правильно. – Птахин удостоился персонального обращения. – Постараюсь обойтись на приеме без вас: в принципе одного Виктора будет более чем достаточно. Но кто знает… Государь может проявить интерес. Или государыня. Она тоже маг жизни. Посильнее вас, но вдруг ее что-то конкретное заинтересует… Очень надеюсь, что нет, но на всякий случай будьте готовы. И главное! Не противоречить. Лишнего не болтать. Если можно промолчать – молчите.

Последние фразы граф говорил коротко и рублено. Кажется, хотел еще что-то добавить, но передумал. Еще раз пристально посмотрел. Петя изобразил почтение и рвение, почти как в лавке перед придирчивым покупателем. Кажется, прокатило. Взгляд генерал-губернатора чуть подобрел.

– Василий Львович, – обратился он к Мышкину. – Подготовьте мне список и оценку всех конфискованных кораблей и грузов. Пока только для меня, не думаю, что это государя может заинтересовать. Вы бы подучили пока хоть немного Птахина, как себя при дворе держать следует. И призовые ему выдайте, раз обещали.

Настроение немного поднялось. Не зря Петя сюда пришел. Хоть какую-то награду ему все-таки утвердили. И хорошо что без указания конкретных сумм. Хилкова граф постеснялся, что ли? Или ему все равно? Но с такой формулировкой и поторговаться немного можно. Чем Петя и занялся сразу же после того, как их отпустили. Один Хилков в кабинете помимо, хозяев остался. Но уже выходя, Петя успел услышать несколько фраз. Не о себе, но достаточно занимательных.

– Николай Николаевич, – графиня обратилась к Хилкову, – все-таки будете и на Фонтобина представление подавать?

– Придется. Иначе странно будет выглядеть. Я ему еще и благодарность от своего имени объявлю, и новый корабль дам. Тот, что ваш мальчик захватил. А что? Небольшой, но бронированный. Даже орудийная башня есть. Команды, правда, нет, вот пусть и побегает, набирая. А на «Князе Константине» у него старпом тоже капитан-лейтенант. Молодой и толковый. Пора ему самому кораблем покомандовать. Так что у нас никто от заслуженной награды не отвертится.

Последняя фраза была сказана очень выразительно. Петя даже в дверях замешкался, чтобы ее дослушать. Хитер адмирал, однако. С таким лучше не ссориться…

Впрочем, с генералами и адмиралами никогда ссориться не стоит.

– Так что там с призовыми, Василий Львович? – Птахин пристроился рядом с Мышкиным, не дав тому ускользнуть незамеченным.

– Некогда мне сейчас, Петр Григорьевич! Давайте как-нибудь потом.

– Вам всегда будет некогда. Но распоряжение генерал-губернатора лучше выполнять не откладывая. А то когда мы с вами еще увидимся? Не в приемной же государя такие вопросы решать?

Петя поймал честный взгляд чиновника своим не менее честным взглядом. И однозначно показал глазами, что «нет, не постесняется».

– Хорошо… идемте…

– Премного вам благодарен, ваше высокоблагородие.

Идти оказалось совсем недалеко. От частного особняка графа Палена до его же казенного дворца генерал-губернатора требовалось только пройти квартал по бульвару. А до департамента финансов оказалось еще ближе. Ничем не примечательный дом где-то на полпути. С крохотной вывеской у дверей, которую не сразу и заметишь. Птахин это здание с первого взгляда вообще за доходный дом принял. Хотя, возможно, квартиры служащих в нем также имелись. Вроде как квартиры преподавателей в академии Баяна.

Проверить не удалось. К себе в квартиру Мышкин Петю не приглашал, а провел через дверь рядом с табличкой во вполне нормальное присутствие.

Снаружи никакой будки с охранником не стояло, а вот за дверью выяснилось, что вход охраняют два ражих матроса. Даже не матроса, а… как во флоте унтер-офицеры называются? Кажется, старшины. Документы не проверяли, зато Мышкину пожелали здравия. Не как на плацу (или палубе), нормальным голосом, но теми же словами. На кадета покосились, но ничего не сказали.

Так и не узнал Петя, какого Мышкин ранга. Судя по тому, как ему кланялись встреченные по дороге чиновники, немаленького. И кабинет у него оказался роскошным. Начиная от двух (!) секретарш и одного помощника в приемной, заканчивая… даже трудно что-либо выделить. В кабинете стояли внушающие уважение напольные часы, а в проемах между окнами – бронзовые скульптурные группы античной тематики. Три стены (кроме той, что с окнами и скульптурами) были скрыты стеллажом красного дерева с книгами в дорогих переплетах самого разного размера. Целая библиотека! Куда ему столько? Среди книжных полок было оставлено место на три двери – через одну они вошли, другая, наверное, в комнату отдыха, а третья… как потом выяснилось, была дверцей сейфа.

Мебельный гарнитур – под стать стеллажу. Массивный, красного дерева. Громадный письменный стол начальника, к которому прислонен еще один, гладкий, без излишеств. В общем, стандартная комплектация для проведения небольших (по численности приглашенных) совещаний. Но уж очень все дорого и солидно. У ректора в академии попроще было.

Хотя… там в приемной была Наталья Юрьевна, которая одна стоила целого кабинета. На Петин вкус, по крайней мере. Здесь секретарши тоже были очень ничего, но не магини.

– Итак, Петр Григорьевич, какого инструктажа вы ожидаете? – спросил Мышкин, устраиваясь в своем кресле, что сразу же сделало его вид очень и очень значимым. Разительный контраст с тем, как он у генерал-губернатора себя держал.

– Не думаю, что он вообще требуется. – Гость, не тушуясь, также уселся в кресло напротив чиновника. Неожиданно удобное. Он почему-то считал, что начальники для посетителей специально что-нибудь жесткое и бугристое держат, чтобы те не рассиживались. – Если доведется предстать перед великим князем или членами его семьи, рот не раскрывать, смотреть преданно.

Петя изобразил, как он это будет делать. Мышкин даже улыбнулся:

– Неплохо. Не ожидал, что вы такой лицедей.

– Что вы, я к государю искренне испытываю самые верноподданнические чувства.

Чиновник только головой покачал, развивать тему не стал.

– Вообще-то у нас с вами остался нерешенным до конца вопрос о моих призовых. Или если вам больше нравится другая формулировка – моем поощрении за участие в блокаде, – напомнил Петя.

– Почему же, я от своих слов не отказываюсь. – Прямое указание генерал-губернатора Мышкин упоминать не стал.

После чего повернулся вместе с креслом и открыл дверцу сейфа у себя за спиной, восхитив Петю своей ловкостью. Скорее всего, ножки кресла войлоком подбиты.

К сожалению, пачки банкнот, как надеялся кадет, на полках не лежали. В основном какие-то папки. Но выдвижной денежный ящичек все-таки нашелся. Прикрыв его от Петиных глаз спиной и рукой, хозяин кабинета отсчитал несколько купюр:

– Пять тысяч, как и договаривались.

– Во-первых, договаривались мы на сто рублей с каждого корабля, а их было пятьдесят три. Во-вторых же, за последний боевой корабль явно больше положено. Он сам трофеем стал, а не только его товар. К тому же взят в бою с превосходящими силами противника. По каперским правилам от его цены половина абордажной команде шла.

– Гм! – Мышкин выразительно посмотрел на наглого кадета. Потом достал еще несколько купюр. – Хорошо. Шесть тысяч, и больше от меня вы ничего не получите.

На Петю все это не произвело никакого впечатления.

– Грех вам, Василий Львович, так на бедном кадете экономить. Который иных доходов, кроме стипендии, не имеет. Но раз уж вы так о казенных деньгах радеете, придется с вами согласиться. Но у меня еще две просьбы есть. Точнее, нужна ваша помощь в решении еще двух вопросов. Во-первых, не могли бы вы мне помочь полученные деньги в какое-нибудь предприятие вложить? Наверняка же есть купеческие товарищества, что с вами дела ведут. Например, снаряжают вскладчину корабли с зерном в Европу, а оттуда товары для вашего ведомства поставляют…

Некоторое, впрочем, недолгое время Мышкин размышлял. Потом решительно схватил так и лежавшую перед Петей на столе неровную пачку купюр:

– Хорошо. Я дам вам записку в торговый дом Самохваловых. Чтобы учли в ваших интересах шесть тысяч. Финансами я сам с ними разберусь.

– Видите ли, Василий Львович, у меня и еще немного денег сверх ваших есть. Со стипендии накопил. Так я бы хотел их к этой сумме присовокупить.

Чиновник с подозрением посмотрел на Петю, но каким-то чутьем понял, что у того с собой денег нет.

– Хорошо. Думаю, это можно устроить.

– Тогда вторая просьба, вы уж простите. Не денежная, – спешно уточнил Петя. – Просто может случиться так, что ехать с его высокопревосходительством Паленом в столицу придется уже скоро, боюсь не успеть семейные дела решить. Видите ли, где-то под Тмутараканью у меня старший брат служит во втором Ахеронском полку. Простым солдатом, как я понимаю. И вместе с ним сюда еще и сестра поехала. Не могли бы вы как-нибудь посодействовать встрече родственников, а то я даже не знаю, где этот полк дислоцируется.

Мышкин пожевал губами, видимо прикидывая про себя, стоит ли идти кадету навстречу. Но все-таки решил помочь:

– Хорошо.

Как он вызвал помощника, Петя не понял. То ли за шнурок какой дернул, то ли артефакт какой использовал, но через мгновение в кабинет вошел вышеуказанный господин. Лет тридцати пяти, невысокий, с аккуратно подстриженными бородой и усами и внимательными «собачьими» глазами.

– Эрнст Филиппович, вот молодому магу помочь надо.

После чего кратко, но точно поставил задачи. Подготовить записку Самохвалову и найти родственников.

– Только вам, Петр Григорьевич, самому ехать в полк не резон. Это довольно далеко за городом, весь день потратить придется, а вдруг вы его высокопревосходительству понадобитесь? Так что лучше Эрнст Филиппович их к вам вызовет. Вы где остановились?

Что же, тем лучше. Искренне поблагодарив Мышкина, Петя подождал в приемной, пока не будет готова записка, после чего покинул присутствие. Завести знакомство с секретаршами даже не пытался. Слишком уж строго они на него смотрели. И не факт, что он в этом кабинете еще хотя бы раз окажется. Разве что по распределению после окончания академии. Но сам Птахин проситься в Тмутаракань точно не будет. Флот – явно не его призвание.

К Самохваловым Петя отправился только на следующий день. Деньги же у него не в банке лежали. А в свертке. В вырезанном в камне тайничке под землей.

Пока шел к месту своей захоронки, изрядно волновался. Вроде место в стороне от основных путей контрабандистов и лежат там деньги не слишком давно, но все равно его даже потряхивать стало. Пришлось себя одернуть и даже немного посидеть у стенки, помедитировать. А потом сдерживать себя, чтобы дальше не бежать, а идти тихо, вглядываясь во все стороны магическим зрением, чтобы ни на кого не напороться. Нельзя сказать, что по подземелью полно народу шастает, разве что только когда из пригородов на работу или с работы идут, но – мало ли.

Один раз действительно кого-то засек и даже за кинжал схватился, но, к счастью, люди (вроде двое) за стенкой оказались. Но подождал, затаившись, пока они не прошли куда-то дальше. Вроде через стенку им не пересечься, но вдруг шаги его услышат и заинтересуются?

Потом было полчаса состояния, близкого к истерике, когда Птахин никак не мог в нужный коридор попасть. Ходы-то без всякой системы нарыты, а меток он, по понятным соображениям, не ставил, на память понадеялся. И ведь вроде все помнит, но то ли кто-то лишние ходы по дороге успел прорубить, то ли он сам со счета шагов и поворотов сбился, но выйти к нужному месту с первого раза не удалось. Со второго – тоже. А потом он минут десять просто метался по ходам, тычась в стены, пока не сумел взять себя в руки.

Призвал на помощь собственное чувство расстояния и ориентации в пространстве. И вдруг понял, что нужное место каким-то образом под ним оказалось.

Плюнув на все, Петя просто прорезал своим кинжалом в камне колодец вниз. Метра полтора пробил – хорошо камень относительно легкий. Не так сложно отходы выгребать было.

Идея оказалась рабочая, но не самая лучшая. В конце концов вниз он просто свалился вместе с кусками камня. Себя-то аурным щитом прикрыть еще удалось, а вот одежда изрядно порвалась. Конечно, ходил по лабиринту ходов Петя не в парадной форме, а в старой, из которой он уже порядком вырос (в основном за счет ширины плеч, но и в росте тоже немного прибавил), но сейчас-то ему переодеться было не во что. Пока он в подземелье – не страшно, но ведь до гостиницы ему еще через полгорода идти. Хотя есть же извозчики…

К счастью, тайник оказался цел, а по дороге назад на него никто не напал. Хотя пару раз он срочно сворачивал с намеченного пути в боковые ответвления, чтобы никому не попасться на глаза. Мелькнула даже кровожадная мысль, что можно было бы кинжал «подзарядить», но Петя ее отмел. Убивать ради энергии ничуть не лучше, чем разбойничать на дорогах. А он все-таки человек порядочный. Маг. Будущий столп общества, можно сказать.

С последней мыслью Птахин над собой сам посмеялся. «Столп общества»! Разве что если в совсем глухой провинции осядет. В столице генералов полно, а ему выше подполковника (надворного советника) не подняться. Но – тоже неплохо.

Контора и склады Самохваловых располагались, можно сказать, в козырном месте – рядом с портом, прямо на задах казенных зданий городской и портовой администрации. От присутствия Мышкина – десять минут пешком. От Петиной гостиницы, к сожалению, много дальше.

Называлось сие товарищество вовсе не от имени Самохваловых, как думал Петя, а «Южное общество товарных складов». А Петр Ильич Самохвалов, купец первой гильдии, был одним из ее учредителей и авторитетным членом правления.

К нему кадета никто пропускать и не думал, но, поглядев на записку, какой-то приказчик средних лет, больше напоминавший мелкого чиновника, отправил его к какому-то другому не то чиновнику, не то купчику, молодому и дальнему родственнику Петра Ильича – Василию Юлиевичу Роте.

Идти оказалось далеко, довольно сложными переходами, что косвенно указывало на невысокое положение Василия Юлиевича в иерархии товарищества. Дорогу несколько раз пришлось переспрашивать, для чего Петя вежливо, но решительно врывался в попадавшиеся по дороге комнаты. В те, которые не были заперты.

В последний раз уточнил, когда уже добрался до нужной двери. Таблички с именем на ней не было, только номер. Впрочем, попал он не в комнату с многими столами, а приемную вполне солидного кабинета. Чем-то антураж напоминал контору Карташова на золотом прииске. Петя мысленно еще раз провел переоценку роли Роте в товариществе. Теперь в сторону увеличения.

В приемной дежурила не секретарша, не приказчик, а какой-то дедок. Как он здесь оказался и чем связан с хозяином кабинета, оставалось только гадать. Возможно, был именно что дядькой-воспитателем при мальчике из богатой семьи, пока тот рос, да так при нем и остался. По крайней мере, держался он тут вполне по-хозяйски.

Записку Мышкина внимательно прочитал, придирчиво оглядел кадета с головы до ног, задержав взгляд не столько на орденах, сколько на знаке академии.

– Маг, значица… – подвел он итог своим наблюдениям. – И за какие-то заслуги его высокопревосходительство хочет, чтобы мы вам денег дали…

– Вообще-то деньги у меня свои. Просто Василий Львович, – называя Мышкина по имени-отчеству, Петя специально подчеркнул хорошее с ним знакомство, – рекомендовал вложить их в ваше товарищество. И положенную мне за блокаду одного османского города премию в размере шести тысяч тоже вам переслать.

– Томы, что ли? – ворчливо переспросил дедок. – Чего тень на плетень наводите?… Ладно, пойду доложу.

И скрылся за дверью вместе с запиской, ворча на ходу:

– Переслать, как же…

Появился дед только минут через пять. К сожалению, сквозь дверь ничего слышно не было, а запустить ему вслед «духа» Петя не догадался. Точнее, не ожидал, что это может понадобиться.

– Вы, ваше благородие, – дед наконец появился и сделал приглашающий жест, – только не перепутайте. Роте – немецкая фамилия, означает «румяный». И к роте солдат никакого отношения не имеет.

Птахин улыбнулся, дескать, понял – и вошел в кабинет.

Назвать хозяина кабинета – молодого человека лет двадцати пяти – румяным было сложно. Он был рыжим. В классическом смысле этого слова – с огненной шевелюрой и конопушками по всему белому, как алебастр, лицу. На тыльной стороне рук они тоже присутствовали. Остальное тело было скрыто под партикулярным платьем из дорогой ткани. С массивной золотой цепочкой от часов. Петя мысленно похвалил себя, что тоже при часах с цепочкой. Может, не такой толстой, но достаточно солидной. А еще при орденах. В общем, тоже не лыком шит.

– Записку вашу я, Петр Григорьевич, прочитал, – довольно хмуро приветствовал его Василий Юлиевич. – Значит, вы хотите принять участие в ближайшей торговой операции нашего товарищества на сумму в шесть тысяч рублей, кою господин Мышкин просит зачесть при дальнейших взаиморасчетах «Южного общества товарных складов» с интендантской управой Тмутараканского порта. Не скажу, что меня это обрадовало, но с такими большими людьми лучше не ссориться.

– К сожалению, – Птахин заговорил доверительным тоном, – я оказался в том же положении. Указанные шесть тысяч я рассчитывал получить вчера наличными и только между делом поинтересовался, не посоветует ли мне опытный человек, куда их можно вложить. В результате получил вместо денег эту записку. Но, сами понимаете, отказываться от своих кровных не собираюсь.

Роте предпочел держать дистанцию и заговорил сухо, не отвлекаясь на обсуждение ситуации:

– Сейчас снаряжается судно с грузом овса в Англию. Здесь овес стоит шестьдесят пять копеек за пуд, в Саутгэмптоне рассчитываем его продать в среднем за рубль. То есть за вычетом дорожных и торговых расходов вы можете рассчитывать на тысячу-полторы прибыли. Если все пройдет благополучно, по возвращении судна в Тмутаракань эта сумма и ваши шесть тысяч будут переведены на ваш счет в нашем банке. Вы сможете получить ее в любом другом банке любого города княжества за вычетом комиссии за перевод. Как правило, это десять процентов, если вы не в курсе.

– Знаете, я немного в курсе торговых дел. – Петя скромно не стал уточнять, откуда у него такие знания. – Так вот, в южных губерниях цена пуда овса никогда не превышала тридцати копеек.

– При казенной торговле с интендантской управой? – Вот теперь голос купца сочился иронией. – Это еще небольшая наценка. Так сказать, доверенным партнерам.

Птахин прикинул в уме. Если тот же овес он закупит сам, прибыль получается вообще тройная. Только так не бывает. Зерно надо купить, где-то сохранить до отправки, нанять место на корабле и так далее. Этапов куча, и на каждом он может все потерять. Наверняка все тут уже без него поделено и новички не приветствуются.

Но, главное, нет у него времени всем этим заниматься. Тут самому надо вместе с товаром ехать, глаз с него не спускать, обо всем договариваться. А ему через два-три дня придется ехать вместе с Паленами в столицу, если хочет в академии доучиться. Так что вариант самому становиться купцом можно расценивать только как запасной. Если вдруг с карьерой мага проблемы начнутся. Начальный капитал у него теперь есть. Надо его только сохранить.

Кстати, а ведь с этим тоже проблемы могут быть. Деньги-то он собирается совсем чужим людям доверить. А ну как скажут, что корабль потонул, или, что вероятнее, в дороге именно его зерно подмокло и испортилось? Хотя и об османах забывать тоже не стоит. А вдруг и они каперствуют?

– Товар страхуется? – спросил он поэтому.

– Только на начальную стоимость, чтобы совсем не разориться. За вычетом двадцати процентов ставки страхования.

Нет, Петю такое явно не устраивает.

– Вложить деньги не в товар, а в ваше товарищество можно? Какая у вас прибыль за прошлый год была? Не общая, а та, что пошла в качестве дохода членам товарищества?

Молодой купец ответил после небольшой паузы, видимо, прикинув, стоит ли об этом с кадетом говорить вообще.

– В отчетах общества публикуется. Порядка двадцати процентов. Только по записке я вас в него принять не могу. Вот вернется корабль с прибылью, милости прошу, вносите живые деньги и ждите барышей. А так, извините.

– Так я как раз наличные и хотел внести. Сверх того, что в записке было.

Скептическое выражение лица господина Роте сменилось на заинтересованное, когда Петя стал выкладывать на стол небольшие пачки купюр, сложенные так, чтобы в каждой было по тысяче рублей.

Дальше последовал небольшой торг, на сколько можно увеличить эту сумму за счет той, что в записке указана. Считать ее за восемь тысяч или даже за шесть купец отказался категорически. Чем окончательно убедил Птахина в том, что его в этой торговой операции (с овсом) собирались надуть. Махнул рукой и согласился на пять тысяч. Торговаться можно было еще долго, но стало ясно, что молодой купец не уступит. Возможно, даже не из жадности, а потому, что на большее прав не имеет. Такое в лавке Петя чувствовать научился хорошо. Даже если устроить хороший скандал и пригласить Мышкина, не факт, что дело улучшить удастся. Тот ему не с членством в товариществе обещал помочь, а в разовой торговой операции. И опять же – все это время, а его нет. Вдруг прямо на завтра отъезд назначат?

Так что дал себе Птахин зарок на будущее никогда интендантам на слово не верить и расписок от них не принимать. Только наличные деньги.

Оказалось, это было только началом долгого разговора. В привлечении дополнительных денег товарищество заинтересовано. И делает это тремя путями. Во-первых, можно просто сделать вклад в их банк. У «Южного общества товарных складов» как у солидной организации есть свой. С гарантией возврата денег в любой момент. «Если банк не лопнет», – хмыкнул про себя Петя. И выплатой пяти процентов дохода ежегодно.

Второй вариант – товарищество выпускает облигации. У них доход – десять процентов годовых, но получить начальный вклад можно только при погашении облигаций. У этих срок еще четыре года. Впрочем, никто не мешает Пете самому продать эти облигации другим частным лицам или банкам, но уже по той цене, на которую сумеет договориться.

Есть и третья возможность – купить акции товарищества. По их текущей рыночной цене. Тогда Петя будет получать не фиксированный доход, а долю в прибыли пропорционально количеству его акций. Но продавать акции, если захочется вернуть деньги, Пете в любом случае придется самостоятельно. Товарищество их у него выкупать не будет.

Было над чем задуматься. Больших денег у Птахина раньше никогда не было. Более того, их не было и у Куделина, в лавке которого он работал. Так что ни о каких облигациях с акциями он раньше не слышал. Так что делать?

Просто в банк положить? Так за перевод денег из банка в банк тоже проценты берут. А ездить за своими кровными в Тмутаракань – не лучшая идея. Если он здесь сам после академии не осядет, конечно. Но последнее маловероятно. Город, конечно, красивый, но душа у Пети к нему не лежала.

Облигации? Или акции? По акциям доход больше, но как оно получится в итоге, неясно. Это пока у товарищества все хорошо. А сменится генерал-губернатор, и новый Мышкина погонит? Ведь может такое случиться? Запросто. Тогда акции могут в цене очень сильно упасть, никакие прошлые прибыли не окупят потери.

Остаются облигации. Доход маловат. Всего десять процентов. Это притом, что рейс корабля в Англию чуть ли не тройную прибыль дает. Но хотя бы шансов на то, что деньги не пропадут, намного больше. Пален-старший сидит здесь вроде крепко. Судя по особняку, никуда уезжать не собирается. Так что за четыре года, скорее всего, ничего не изменится. А там видно будет.

Спросил для проформы:

– Почему по облигациям всего десять процентов доход?

– Так по государственным займам и вовсе пять платят, – невозмутимо ответил купец.

Не факт, что Петя сделал лучший выбор, но пусть будут облигации. За четыре года по ним еще десять тысяч должны набежать, а на текущие расходы и непредвиденные обстоятельства у него, помимо стипендии, еще пара тысяч осталась.

Даже самому страшно, какими же суммами он стал оперировать!

Впрочем, получить облигации удалось тоже не сразу. Для начала пришлось идти к самому главному Самохвалову за подписью на каком-то бланке, который Роте при Пете достал из стола и заполнил.

Молодой купец-то к дядюшке в кабинет сразу вошел, а вот Петю еще больше часа в приемной мариновали. Хорошо хоть он деньги этому Юлиевичу не отдал, а то бы совсем нервничал.

А так можно и подождать. Кресел для посетителей предусмотрено не было, но оттоманка у стены достаточно удобная. А на прочих посетителей и секретарей-приказчиков Петя внимания не обращал.

Вместо этого откинулся к стене, прикрыл глаза и выпустил «духа» послушать, о чем там за дверью разговор идет.

– Говоришь, маг-недоучка из простых, но с большими деньгами наши облигации купить хочет? – Скрипучий голос, наверное, принадлежал хозяину кабинета.

– Да. Я ему уже хотел наши «особые» облигации дать, да тут он обмолвился, что учился в академии с генерал-губернаторским сыном и на практику чуть ли не по его приглашению приехал. По крайней мере, на блокаду Томы они вместе ходили. Об этом в записке и Мышкин намекает.

Раздался звон колокольчика.

– Ну-ка, Мишенька, быстренько разузнай, что можешь, о кадете магической академии Птахине Петре Григорьевиче. Как быстро? Сейчас! Он в приемной ждет. Подождет, конечно, но не до завтра же.

Кто такой Мишенька и откуда он взялся в кабинете, Петя не узнал. Тот в приемной не показался, наверное, еще один выход имеется.

– Кстати, Глебушка, – проскрипел тот же голос, а Петя удивился, сколько же там за дверью в кабинете народа. Можно бы по аурам проверить, но отвлекаться от «духа» не хочется, лучше послушать. – Сколько мы корабликов из трофейных взяли? Что? Всего три за сто тысяч? Мышкин совсем совесть потерял. Еще и шесть тысяч для кадета на нас переложил. Но – нужный человек, терпеть приходится.

Петя с оценкой стоимости купеческих кораблей согласен никак не был. Сто тысяч за три! Да там один дороже стоит. Самые развалюхи никто в Тмутаракань не перегонял, на месте топили. Впрочем, о цене кораблей Петя имел очень смутное представление. За их дом в Песте никто бы трех тысяч не дал. Да и одной не дали бы. Скорее, на дрова предложили бы разобрать. Юноша грустно вздохнул. Не от тоски по дому, ни малейшего желания туда возвращаться у него не было. Скорее, из жалости к собственному полуголодному детству. Ну и мать с братьями и сестрами вспомнились. Кстати, а удастся ли с братцем Михаилом и сестрицей Клавдией встретиться, которые где-то в местных краях обитают? Мышкин же своему Эрнсту Филипповичу поручил их найти. Успеет ли до их отъезда? К тому же непонятно, что от такой встречи ждать можно. Скорее всего, ничего хорошего. Денег просить будут. Или какую протекцию оказать. Как будто он сам уже таким большим человеком стал. Даже не маг еще, кадет.

Предаваться таким мыслям Петя мог совершенно свободно, так как в кабинете о нем говорить перестали. А говорили о предметах ему совершенно незнакомых и неинтересных. Какой склад надстроить надо, кому арендную плату поднять или что можно подарить какому-то Ивану Порфирьевичу на свадьбу сына.

Петя чуть не задремал и упустил «духа». А когда очнулся и снова его вызвал, обсуждение его (Пети) в кабинете уже практически закончилось. Хорошо хоть самое важное успел услышать.

– Значит, прямо-таки вместе с самим графом в столицу едет, – скрипел Самохвалов. – А сына его в бою прикрыл и от тяжелых ран спас… Нет, Васенька, не на том человеке ты денежку заработать хотел. Опасно. Придется тебе ему настоящие облигации давать.

Петя чуть не поперхнулся. Вот ведь сучонок! Собирался ему фальшивку впарить. И ведь не докажешь потом ничего, не умеет он настоящие бумаги от поддельных отличать. Ни тех, ни других в глаза не видел.

Но, кажется, пронесло. Не будут его грабить. Но от службы в Тмутаракани он теперь всеми силами отбиваться будет. Не город, а сплошное жулье. Причем настолько наглое жулье, что даже для него это перебор. Не уживется он тут.

Вскоре после этого разговора Петю пригласили в кабинет. Хозяин приветствовал его подчеркнуто тепло, но за долгое ожидание не извинялся. Мол, сам должен понимать, какой Самохвалов занятой человек.

Зато теперь был удостоен пятнадцатиминутной беседы и с сочувствием расспрошен не только об участии в блокаде Томы, но и об учебе в академии и будущих планах. Не хочет ли в Тмутаракани послужить? Даже обещал написать в академию соответствующее ходатайство. В общем, всячески подчеркивал, что интересуют их не Петины капиталы, а он сам как перспективный целитель. Заодно кратко и про товарищество рассказал. Действительно, в их масштабах двадцать тысяч выглядели откровенно жалко. У них только одних пароходов и складов больше чем на миллион. А еще, как оказалось, вагоны с паровозами принадлежат в немалом количестве.

Петя проникся и решил произвести впечатление. Так что еще полчаса потратил на то, что убрал у Самохвалова пигментные пятна на лице, шее и кистях рук. Так-то старик (на Петин взгляд, а в самом деле – лет шестидесяти) был на редкость здоровым. Что, впрочем, неудивительно. Наверняка себе и «полное исцеление», если что, заказать может. Деньги-то есть.

Кажется, угодил. Был даже приглашен заходить в воскресенье после службы в храме. Правда, без уточнения, на обед его зовут или в качестве бесплатного целителя для кого-то из домашних. Все равно пришлось отказаться, сославшись на скорый отъезд вместе с генерал-губернатором.

Потом был поход, снова вместе с Роте, к казначею товарищества. Где Пете наконец обменяли его деньги на двести красивых бумажек, напечатанных в два цвета, с водяными знаками и надписью «Десятипроцентные облигации Южного общества товарных складов. Выпуск № 2». На бумагах была указана и их цена, почему-то по 125 рублей каждая[12]. И на каждой казначей в присутствии Пети лично расписался и поставил печать.

В общем, вышел из здания Петя с сильно полегчавшим бумажником, но с толстой пачкой солидно выглядящих бумажек. Остается надеяться, что вложение он сделал удачно.

Было у него еще желание на прощанье этому Роте какую-нибудь пакость сделать. Мужской силы лишить или хотя бы выпадение волос организовать. Но решил не связываться. Во-первых, не стал молодой купчик сам с ним аферу проворачивать, к дядюшке пошел посоветоваться. А тот уже лично разобрался и грабить Петю не разрешил. А во-вторых, не совсем же дураки здесь сидят. Сложить один плюс один сумеют. И неожиданную болезнь с магом-практикантом обязательно свяжут. А целителям подобные шутки шутить строго-настрого запрещено. Делают, конечно, но не тот у Пети вес в обществе, чтобы самому себе на ровном месте проблемы устраивать. Так что пусть живет и дальше, как жил. А небольшое «расслабление мышц», которое он на «Васеньку», прощаясь, все-таки наложил, так, ерунда. Через часок само пройдет.

Утром следующего дня в гостиницу к Пете явилась его сестра Клавдия. И хорошо что гостиница у него была без претензий, в какой-нибудь «Гранд-отель» или «Люкс-палас» ее бы на порог не пустили. Ибо выглядела сестренка не очень. Была она на три года старше Пети, то есть ей всего около двадцати лет. Но выглядела на все тридцать. Круги под глазами, одутловатое лицо, нечистая кожа, тусклые волосы. Ну и одежда под стать. Разве что глаза не погасли, а, наоборот, стали какими-то… острыми, что ли. В общем, рядом с такой невольно проверишь, на месте ли твои бумажник и часы.

– Ну, ты и вырос, братик! – Бесцеремонно ввалившись в его номер, Клава уставилась вовсе не на Петю, а на отвисавший на плечиках парадный комплект формы. – Ты где Георгия отхватил?

– У меня и «клюква» есть. – Жест в сторону лежащего на столе кинжала. – Ну, здравствуй, сестренка.

– Таким большим человеком стал. А нас совсем забыл.

– Как видишь, не забыл. Я тебе с Мишей даже пару писем написал, но вы не ответили. Вот и пришлось попросить вас разыскать, раз меня в Тмутаракань на практику послали.

После чего критически оглядел сестру:

– Ты давай садись и рассказывай. А я пока посмотрю, что у тебя со здоровьем. Все-таки я уже целитель шестого разряда, хоть и без перстня, его только при окончании академии дают. Не нравится мне что-то, как ты выглядишь.

– Да ты!.. – как-то по-базарному взвизгнула сестра, но тут до нее дошло, что ее будут бесплатно лечить, так что дальше продолжила спокойным голосом: – По-всякому я тут живу. Не скажу, что хорошо. Не на то надеялась. Но я-то ладно, а вот с матерью совсем плохо.

– Что так? – Петя старался не отвлекаться, рассматривая Клаву в магическом зрении. Картина была действительно не слишком хорошей. Весь организм был какой-то разболтанный, энергоканалы перекошены, кругом ссадины и мелкие воспаления. Печень раздражена, желудок собирается обзавестись язвой. В общем, полностью здорового ничего нет. И в довершение безобразия, похоже, у сестрицы еще и венерическая болезнь какая-то. Хорошо хоть локальная, значит, не сифилис. Триппер, наверное.

Н-да.

Параллельно поддерживал беседу:

– Мать мне ни разу ни на что не жаловалась. Несколько писем я ей написал. Дважды деньги переводил. Надеюсь, дошли. Ты не знаешь?

– Дошли. На них сейчас и живет. Отец-то помер. Допился наконец. Вот пенсию платить и перестали.

– Не знал. – Известие о смерти отца оставило Петю не то чтобы совсем равнодушным, но было воспринято им как естественное. Даже некоторое облегчение испытал. Собственно, приезжать в Пест ему не хотелось, прежде всего, из-за вечно пьяного отца. – Давно это случилось?

– Месяца два назад.

– Деньги на похороны нашлись?

– Похоронили. Подробностей сама не знаю.

Откуда сестра вообще знала о матери, Петя уточнять не стал. Помнил, что женщины как-то умудряются быть в курсе событий им одним известным способом. Да и не важно это теперь.

– То есть жить им теперь не на что?

– Я же говорю. Только на тебя мать и надеется.

В общем, ожидаемо. Не сказать, чтобы Петю перспектива содержать оставленную в прошлом семью сильно обрадовала, но и совсем отрекаться от нее было бы не по-человечески.

– Ладно, стипендию мне должны с нового учебного года прибавить, высылать матери по тридцать пять рублей в месяц, пожалуй, смогу. Она, надеюсь, деньги пропивать не будет.

Петя вдруг почувствовал себя старым. Вот и обязательства у него появились. Причем надолго. Как бы не до конца собственной жизни. Материной – так уж точно. И ведь только высылкой старой пенсии отделаться не удастся. Наверняка теперь просьбами одолевать начнут. И, кстати, конкретно сейчас помочь не мешает. Надо матери новую жизнь налаживать, дом в порядок привести.

– Ты как, – обратился он к сестре, – можешь съездить к матери, помочь на первых порах? Здесь, как я понимаю, семьей не обзавелась еще?

И в ответ на вопросительный взгляд:

– Денег я дам.

– Много?

– Достаточно. Позже обсудим. Ты пока про себя рассказывай.

Дальше Петя почти не слушал, погрузившись в свои целительские проблемы. Так, краем уха иногда что-то улавливал. Да изредка угукал в ответ.

Судя по услышанным обрывкам рассказа сестры, она своего места в Тмутаракани не нашла. С братом виделась редко, выживала как могла сама. Торговала (если было чем), воровала (если было что), проституцией тоже не брезговала. Но ни в одном борделе не состояла и от сутенеров бегала, так что считала себя порядочной девушкой.

Брат тоже тянул лямку, жил в казарме, получал гроши, которые тратил на дешевую выпивку и не менее дешевых шлюх. Перспектив для него выбиться в унтеры Клава что-то не заметила. Но хотя бы жив и при деле. То есть при службе.

Ну а сестре, наверное, лучше бы в Пест вернуться. Нечего ей тут делать. Город, конечно, портовый, да женихи из матросов что-то не очень оказались. Не спешат семьями обзаводиться, стараясь получать свое от баб без обязательств. И что самое обидное, это у них получается. Те же, кто по возрасту или состоянию здоровья на берегу оседают – тоже не подарок. Старые, больные, да и пьют в большинстве не меньше покойного папаши.

Есть, конечно, еще чиновники, купцы и приказчики, но тем бесприданница Клава неинтересна. Вот и состарилась девушка раньше времени. Впрочем, это дело поправимое.

– Знаешь, у тебя так все запущенно, что сразу я тебя в порядок не приведу. Только подлатаю. Мне, к сожалению, скоро уезжать отсюда придется. В столицу вызывают. Но как закончу академию, к вам в Пест наведаюсь. Тебя долечу, матери, если смогу, здоровье поправлю.

– В столицу?

Пришлось самому рассказывать о своих приключениях. О блокаде Томы, о том, как он с молодым Паленом двух османских магов в плен взял. И что из этого вышло.

Говорил довольно сжато, с паузами, так как одновременно старался выправить у Клавы энергосистему. И периодически «малое исцеление» на пострадавшие органы накладывал. А в область таза так и «среднее исцеление» наложил. В общем, устал изрядно.

Сестра донимала расспросами, но сил у него уже не было. Выдал ей сто рублей на билет (второго класса) и замену одежды. Надо бы что-нибудь более приличное купить, все-таки в родной город собирается. В баню и к куаферу тоже неплохо бы наведаться.

Судя по тому, как Клаву буквально ветром сдуло, сумма для нее была очень значительная. А Петя получил возможность помедитировать, восстанавливая силы.

Как немного отдохнул, пошел и сестре о номере договариваться. Пускать ее ночевать в свой совершенно не хотелось, а отправлять домой было бы жестоко. Да и есть ли у нее тут нормальный дом?

Того, что она сбежит с полученными деньгами, не опасался. Не совсем дура. Ясно, что у брата эта сотня не последняя. Скорее, с ним в столицу поехать проситься будет. Придется проявить строгость.

Действительно, Клавдия вернулась даже раньше, чем он ожидал. Еще темнеть не начало, а она уже со всем управилась. И выглядела теперь гораздо лучше, чем утром. Как на лицо, так и по одежде.

И даже билет купила на следующий день. Не потому, что так спешила, а потому, что поездов других не ожидалось. Петя даже заволновался. А Пален на чем ехать собирается? Тем же поездом? Почему тогда его не предупредили?

Пока же сводил сестру в расположенный неподалеку ресторан. Поесть нормально и продолжить беседу. Впрочем, неожиданно выяснилось, что говорить-то почти и не о чем. Глобальные события они друг другу уже поведали, а мелкие на их фоне именно что слишком мелкими казались.

Впрочем, Клава неожиданно стала расспрашивать Петю о Баяне, а потом переключилась на Дальний. Действительно ли там женщин не хватает, и когда туда Петя снова собирается поехать.

Пришлось ее огорчить, что про свое окончательное распределение после академии он сам сведений не имеет. В прошлом году просился на практику в Тмутаракань, так его в Ханку услали. В этом думал снова туда поехать, тем более приглашение оттуда было, но послали сюда. Так что он теперь боится загадывать и тем более пожелания высказывать. Похоже, в академии все наоборот делают.

Ну а утром проводил сестру на вокзал (на извозчике). Когда и откуда у той два баула с вещами успели появиться, он не понял, но так даже лучше. Не совсем голодранкой вернется. После чего, поколебавшись, выдал ей целую тысячу рублей. У самого ненамного больше осталось. Но надо им там помочь жизнь наладить. Даже выдавил из себя обещание прислать еще, если очень надо будет. Не такую же сумму, конечно, но поможет. И подтвердил, что по тридцать пять рублей будет матери с каждой стипендии переводить.

На прощанье обнялись. Что-то Клавдия вела себя на редкость тихо. Робела перед ним, что ли? Раньше, насколько он помнил, она за словом в карман не лезла и вообще была, скорее, нахальной, чем скромной.

В общем, сам расчувствовался и наложил на сестру, прощаясь, еще одно «среднее исцеление». На лицо. Чтобы окончательно его в порядок привести.

Ну а потом, когда вернулся в гостиницу, обнаружил, что его там ждет письмо в казенном конверте со штампом канцелярии генерал-губернатора. Которое ему дежурный на вытянутых руках на подносе подал. Уважают тут графа Палена.

Сообщение было кратким. Едут в столицу. Завтра. Отъезд в полдень. Интересно, на чем? Проводив сестру, он расписание посмотрел, нет на завтра никаких поездов. Или генерал-губернатору расписание не указ?

Глава 13

В столицу, по делу, срочно!

Оказалось, действительно не указ. На вокзале у первой, наиболее удобной платформы стоял поезд, не обозначенный в расписании. Паровоз и три вагона. Причем только один из них обычный, первого класса (каретного типа), как уже привык ездить Петя, а два других – что-то совершенно новое. Кучеряво генерал-губернаторы живут. В том, что это вагоны повышенного комфорта, сомневаться не приходилось.

Петя немного замешкался, подходя к поезду. Знакомых лиц на платформе рядом с ним нет. Зато в небольшом отдалении, у края платформы напротив поезда, собралась целая толпа. Генерал-губернатора пришли проводить? Или на пленных магов поглазеть? Их ведь Пален с собой взять собирался.

У самих же вагонов стояли несколько человек с блокнотами в руках, а один даже ящик на штативе перед собой выставил. Дагерротипы делать собрался? Птахину стало интересно, и он подошел поближе. Ящик как ящик. Деревянный, не слишком большой. С одной стороны на него какая-то медная блямба наверчена. Вроде большого наперстка, в котором просверлили дырку, а потом эту дырку крышечкой прикрыли. И как это работает?

К Пете подошел какой-то господин чиновного вида:

– Это особый поезд. Пассажиров не принимает.

После чего уставился на академический знак кадета, явно что-то в уме прикидывая.

– Видимо, мне на него и нужно. – Тот решил не напускать важный вид, а быть вежливым. – Я Петр Птахин. Его высокопревосходительство граф…

Договорить чиновник ему не дал:

– Прошу простить. Был предупрежден, но думал, что вы вместе с остальными подъедете. Пойдемте, я вас в вагон провожу.

– Минуточку! – Господа с блокнотами решительно перекрыли дорогу. – Пару слов о том, как вам удалось пленить магов, которые выше вас по разряду.

– Господа! Не заслоняйте! Сочинить заметку вы и сами можете, а дагерротип сам собой не нарисуется. Петр Григорьевич! Посмотрите на меня!

Птахин обернулся. Больше из интереса посмотреть, что же этот господин собрался делать.

– Не шевелитесь, пожалуйста! Застыньте, кому говорю! Считаю. – Сказав это, господин отодвинул заслонку на «наперстке» в сторону. – Раз, два, три… Да не шевелитесь вы! Пластинку испортите! Шесть, семь…

На счете «пятнадцать» заслонка была повернута на место, и господин потерял к Пете всякий интерес. Накрыл свой ящик куском плотной ткани и стал что-то под ним делать руками.

– Что он делает? – невольно спросил Птахин у перекрывшего ему дорогу господина с блокнотом.

– Камеру свою перезаряжает, пластинку меняет.

– А почему до пятнадцати считал?

– Так камера новейшей конструкции. Раньше, чтобы портрет сделать, по полчаса ждать надо было. А чтобы не шевелились, голову специальным зажимом фиксировали.

– Ничего себе!

Тут вмешался чиновник-распорядитель:

– Пойдемте, Петр Григорьевич…

– Позвольте, Илья Львович, – вот как, оказывается, этого чиновника зовут, – это нам надо материал собрать, а пока именно мы только на вопросы Петра Григорьевича отвечали. Теперь наша очередь. Всего несколько вопросов. А поезд не уедет, генерал-губернатора все равно пока нет.

– Пойдемте! – Илья Львович был непреклонен. Видимо, хотел гарантированно освободиться от Пети к моменту приезда начальства.

А вот тому стало неловко. Нехорошо как-то от таких вежливых господ убегать.

– Извините, господа. Я только вещи в вагоне оставлю и к вам выйду. Я всего лишь кадет академии, так что во многое не посвящен, но что знаю, постараюсь рассказать.

Чиновник посмотрел на Петю не то с осуждением, не то с сочувствием, но ни слова не сказал. Только подвел к вагону (тому, который обычный) и вручил ему ключ от купе. Попав в знакомое помещение, юноша там надолго не задержался. Пристроил баулы на багажной полке и снова вышел… к кому? Газетчикам, наверное. Ранее ему с этой братией общаться не доводилось, так что предубеждений не было – лишь легкое опасение, как бы чего лишнего не сказать, вызвав тем самым гнев начальства, но он вроде в курсе позиции генерал-губернатора. Можно сказать, вместе ее вырабатывали.

Петю сразу обступили люди с блокнотами. Посыпались вопросы, на которые он старался отвечать.

– Кадет магической академии, что в городе Баяне. Закончил два курса, перешел на третий, здесь на практике…

Да, с Виктором Паленом был знаком по академии. Его там все знали, лучший выпускник этого года. Сильный маг – четвертый разряд; наверное, скоро третьего достигнет. Специализация – вода-воздух. Да, идеальное сочетание для флота…

Я? Целитель. Пока только шестого разряда. Чем Палена заинтересовать мог? Наверное, тем, что я немного необычный целитель. С сильно развитой аурой. Раньше было такое направление развития магии, когда энергия копилась не только в хранилище, но и в ауре. Сейчас от него отошли, но у меня как-то все само собой получилось. Так-то по хранилищу я шестого разряда, но если ауру накачать, разово могу исполнить заклинание пятого разряда. И оперировать аурой могу на большее расстояние, чем многие другие маги. При столкновении с Фиртина-беем это очень пригодилось…

Как попал на эскадру, блокировавшую Томы? Так при прохождении практики направили. Меня в этот раз вообще по разным направлениям кидали. Жандармерия – таможня – порт – минный носитель «Князь Константин». С Виктором Паленом уже только на «Князе Михаиле» встретились…

Далее Петя всячески расхваливал старшего (на год) товарища, перечисляя все его подвиги. От первого места среди выпускников академии до пленения самого Фиртина-бея. Про потопленный османский крейсер в начале блокады тоже чуть не в лицах рассказал. Встретил полнейшее одобрение и живейший интерес пишущей братии, которые действительно строчили в блокнотах со скоростью митральезы и даже уточняющие вопросы задавали, не поднимая глаз от записей.

Петя сам не понял, почему он столько рассказывает. Если бы не знал точно, что на магов гипноз не действует, решил бы, что под его влияние попал.

А потом вдруг вокруг Пети резко образовалась пустота, и он от неожиданности на секунду застыл с открытым ртом, оборвав фразу посредине. Правда, быстро пришел в себя. К последнему вагону шла целая колонна военных. Ну как колонна… около полусотни человек, среди которых выделялись (одеждой) четверо магов. И двое пленников посередке.

Разглядеть это Птахин смог, только поднявшись на подножку своего купе, так как к подошедшим не только корреспонденты рванули, но и вся толпа, до этого державшаяся вдоль стены вокзала, подалась вперед и закрыла ему обзор.

Часть солдат (впрочем, это для Пети все рядовые военные – солдаты, а то были морские пехотинцы) немедленно образовали оцепление. Не слишком умело, но, подгоняемые парой унтеров, справились. Большинство оставшихся попытались организовать сопровождение магов в вагон. Получилось не очень. Дверей в вагоне было только две – в начале и в конце его, и входить в них можно было только по одному. Тем более непонятно, чем они могли бы помешать двум магам воздуха, если бы те решили попытаться удрать. Городские маги – другое дело. Наверное, еще артефакты используются. К сожалению, в академии такие знания только на третьем курсе давать будут, но что средства, мешающие магам использовать магию, существуют, кадет знал. И даже представлял, как это можно сделать с помощью зелий. Но не похоже, чтобы пленных чем-то одурманивали. Шли они спокойно и вполне мирно о чем-то переговаривались со своими конвоирами-магами. Солдат игнорировали.

Посадка завершилась довольно быстро, но толпа зрителей не расходилась. Даже как-то громче стала. В смысле обсуждение увиденного пошло без понижения голосов. Что там обсуждать-то – во что был одет Фиртина-бей? В несколько непривычный мундир – с вполне европейского вида кителем и шароварами. Китель, судя по обилию золотого шитья, парадный, на корабле проще был одет. Интересно, здесь пошили или ему из дома прислали? Похоже, Пален-старший хочет государю товар лицом показать. Но Птахина это мало касается.

А вот, кстати, и сам генерал-губернатор. Вышел из здания вокзала в сопровождении… много кого. Тут и супруга, и адмирал Хилков, и Виктор, и еще целая куча народа. Включая Мышкина, который скромно в передние ряды не лез, чуть ли не последним шел.

Петя на всякий случай обозначил поклон. Аккуратно, чтобы со ступеньки не свалиться.

В толпе провожающих раздались приветственные крики. Любят генерал-губернатора? Или просто зрелищу рады?

Газетчики уже были в первых рядах, причем Пален сбавил шаг и о чем-то их спросил. Задержался на минуту, дав себя запечатлеть на фоне вагона. Сначала с Хилковым, потом с женой и сыном. Но разговоры разводить не стал, а сразу за этим скрылся в вагоне. Даже супруге руку не подал. Впрочем, там и без него желающих хватало, адъютанты сразу столько рук протянули, что могли бы Елизавету Константиновну в вагон по воздуху занести. А, может, именно так и сделали. Как-то очень уж легко она над толпой взлетела. Благосклонно улыбаясь.

Петя еще раз поклонился. Кажется, заметила. Наверняка заметила. Улыбка улыбкой, а взгляд у нее цепкий.

Теперь, кажется, и Пете пора в его купе перебираться, тем более что солдаты оцепления сами по вагонам разбежались. По всем. Где они в генерал-губернаторском вагоне размещаться собираются, понять было сложно, а вот в Петином заняли по два купе в начале и в конце. Охрана на высшем уровне. Наверное. Как государя охраняют, оставалось только догадываться.

Купе было самым обычным и привычным, можно сказать, почти дома себя почувствовал. Тем более где у него дом? Точно не в академии. Там только до конца обучения, да и то на третьем курсе опять в новое помещение переселить должны будут. Непонятно зачем. Нет, после казармы первого курса переехать в подобие гостиничного номера было приятно. А теперь что? Номер люкс будет? Как-то ему на повышенный комфорт наплевать. Да и неизвестно еще, какие у него условия будут после окончания. А ну как снова в палатке жить придется, как на прошлой практике…

Впрочем, все это лирика. Пока же у него было три дня, чтобы отоспаться, помедитировать всласть и потренировать заклинания. В последнее время он что-то тренировки запустил.

Можно было еще «духа» по вагонам погонять, но Петя не видел в этом смысла. Генерал-губернатора подслушивать? Или адмирала? Сомнительно, чтобы обсуждение важных вопросов отложили до посадки в поезд. А просто подслушивать ради подслушивания – как-то нехорошо.

Вот османских магов он бы с интересом послушал, да языка не знает. Начать учить? За два дня не выучить.

Вообще, иностранные языки – это вопрос интересный. Основные европейские он, спасибо зельям, которые им давали на занятиях для укрепления памяти, хотя бы на начальном уровне освоил. При нужде сможет объясниться и понять, что ему говорят, если будут делать это медленно и не используя слишком уж заковыристых (литературных?) слов. Словарь у него все-таки маловат, надо бы расширить. Но еще важнее понять, какие языки ему могут по работе понадобиться. Какой-нибудь тюркский? Или чжурчжэньский с ханьским? Хорошо бы знать, куда его после академии на три года служить отправят. Только Левашов ведь ни за что не скажет. А если даже намекнет, потом все равно переиграет. Так что лучше просто медитировать.

Чем Петя и занялся. Вообще, дорога прошла на редкость скучно. В смысле без происшествий. Никто его ни разу не побеспокоил. Только на остановках в буфетах с Мышкиным или Макаровым удавалось поздороваться, но в разговоры они с ним не вступали. А ни высокого начальства, ни пленных магов он не видел. То есть османов видел один раз издалека, когда их зачем-то в генерал-губернаторский вагон провели. Да так там и оставили. Или вернули назад, когда Петя этого не заметил. В принципе возможно, один раз поезд зачем-то ночью останавливался. Но опять же все это – праздные рассуждения. Главное, что его ни на какие совещания не вызывали, а сами Палены из вагона не выходили. Даже Виктор ни разу этого не сделал.

С другой стороны, жаловаться было грех. Едет первым классом, за билет денег не платил. А в Баян все равно бы пришлось через столицу возвращаться.

В Пронске ситуация почти повторилась. Все тот же чиновник-распорядитель (получается, вместе с ними ехал) перехватил у поезда Петю с Макаровым и Мышкиным и попросил (приказал) следовать за солдатом к экипажу. Мышкин презрительно фыркнул, но возражать не стал.

– Вы, Василий Львович, наверняка не в первый раз так путешествуете, – обратился к нему Петя. – Все знаете. Наверное, сопровождающий вам ни к чему?

– Так положено. Не будем мешать Пуговкину его работу делать.

Получается, чиновника-распорядителя зовут Пуговкин. Забавная фамилия. Как-то Мышкин ее специально голосом выделил, чтобы показать, что тот ему не ровня. Но тихо. Так что не так уж и сильно его чин выше. Если это вообще именно так обстоит.

– И куда нас повезут?

– Как куда? В гостиницу. Не думаю, что его сиятельство нас к себе в особняк пригласит погостить.

Во время этого диалога Макаров, напустив на себя небрежный вид, молчал, но прислушивался. Небось нечасто в столице бывает, и ему даже больше, чем Птахину интересно, что их ждет. Но спросить стесняется, чтобы совсем простаком не показаться. Зато Пете, как молодому и неопытному, стесняться нечего. Наоборот, от него таких вопросов ждут. Мышкин – чтобы покрасоваться, а Макаров – чтобы получить информацию. Почему бы им не подыграть? Хотя самому ему по большому счету безразлично и куда их везут (уже ясно, что на улице не оставят), и мнение о его персоне со стороны спутников. Маловероятно, что их пути еще раз пересекутся. Но все равно лучше даже со случайными попутчиками расставаться по-хорошему.

Гостиница оказалась самой обычной. Разве что снаружи о назначении этого здания догадаться было трудно. Обычная трехэтажная коробка, слегка украшенная лепниной, среди соседних зданий никак не выделялась и больше походила на какое-нибудь присутствие. Здания явно казенные, так как при входе у каждого была будка с охранником. Разве что стояли в них не обычные будочники, а жандармы. И вывесок на здании что-то не было. Но таблички не на всех и размещают только там, где прием просителей ведут. Получается, гостиница эта – не для всех.

Если бы Петя раскатал губу, ожидая увидеть внутри особый шик, то был бы разочарован. Все оказалось очень скромно. Но он ни на что этакое и не рассчитывал. Так, мысль мелькнула, но, скорее, в качестве шутки.

Впрочем, жандармы в роли коридорных его не то чтобы сильно напрягли, но немного обеспокоили.

Выделенный ему номер оказался тоже довольно скромным, без излишеств. Комната где-то в пять квадратных саженей, с одним окном и самым минимумом мебели, к тому же на вид не слишком удобной. Зато со всеми удобствами (в смысле небольшая туалетная комната в комплект входила). В академии условия, пожалуй, чуть получше были, но привыкнуть к «роскоши» кадет не успел, так что счел предоставленное ему помещение вполне достойным. Опять же денег за него платить не надо, поэтому, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. К тому же Мышкина и Макарова разместили в соседних номерах, значит, никого из их компании тут не выделили. Ерунда, но настроение Пете это подняло.

А потом на три дня про него как будто совершенно забыли. От Палена никаких указаний не поступало, Макаров и Мышкин куда-то по своим делам ушли, а ему что делать? Сидеть в номере и ждать? Как-то неинтересно. Он как-никак в столице на несколько дней оказался. Надо хотя бы достопримечательности посмотреть.

Если в первый день Петя волновался и трижды в течение дня возвращался узнать, не спрашивали ли его, то на второй и третий гулял уже смело. Был бы нужен, Пален (или чиновник-распорядитель Пуговкин) его бы предупредили заранее. Хотя бы попросили из номера не отлучаться, если бы он, вероятно, мог понадобиться. А так – можно гулять свободно. Пока. Через неделю он и сам беспокоиться начнет. Все-таки лето подходит к концу, не за горами новый учебный год. Хотелось бы не только успеть к началу занятий в академию, но и практику закрыть с наибольшей пользой для себя. Шансы на орден не слишком велики (выслуги лет не хватает), но хоть медальку могли бы дать. Если специальную «За блокаду Томы» не отчеканят, есть же еще медали «За храбрость», «За отличие», «За веру и верность», да мало ли еще какие. Возможно, во флоте и свои особые имеются. И обязательно нужно письмо с высокой оценкой его деятельности, желательно за подписью генерал-губернатора. Чтобы Левашову не к чему придраться было. Так что дел еще полно. Но пока можно не суетиться, а попытаться узнать столичный Пронск получше.

Первый же достойный объект оказался буквально под боком. Прямо рядом с комплексом безликих зданий, где стояла Петина гостиница, через небольшой парк или сквер оказался ни много ни мало государев дворец. Куда ходу посторонним, понятно, не было, но через кованую ограду вполне можно было полюбоваться.

Впрочем, в архитектуре Петя разбирался весьма слабо, но монументальность строения, помноженная на осознание величия его обитателей, произвела на него сильное впечатление. Даже позавидовал Палену с Хилковым, которые, наверное, проводят это время внутри, среди роскошных интерьеров. Впрочем, им там, скорее всего, не до красот. Свои задачи решают.

Через площадь, чуть по диагонали от дворца находилось здание гвардейских казарм. Тоже красивое, но выдержанное в более архаичном классическом стиле. Впрочем, очень может быть, что фасад там куда лучше внутреннего убранства. Казармы все-таки. Солдатам, даже гвардейцам, излишества не положены.

За три дня Петя и малой части города посмотреть не успел. То есть почти успел, но очень поверхностно. Весь центр на своих двоих несколько раз под разными углами прошел, но столица – город богатый. В нем даже в тихих переулочках роскошные дворцы стоят. И памятники чуть ли не на каждом перекрестке. Это не говоря о храмах, театрах, ресторанах, магазинах… Такое разнообразие Птахин впервые в жизни увидел. Магазин в пять этажей! Где продаются самые разнообразные товары: этаж – продуктовый, этаж – всевозможные ткани, этаж – готовые костюмы и платья. А еще – трости, часы, зонтики, наборы для письма и рисования, фарфоровые чашки и вазы, всевозможный парфюм и драгоценные украшения. Детские игрушки тоже не забыли. А на самом верху – кафе, кондитерская и ресторан. И все это не гостиный двор, где куча лавок объединяется только местом расположения, а один магазин, принадлежащий одним хозяевам. Чудеса! С лавкой Куделина не сравнить.

Впечатлений была куча. И это он еще ни один музей посетить не успел и в парках не погулял. В дорогие рестораны тоже не заходил. Но тут ему еще и денег жалко было. Обедал в скромных с виду кафе, только и там цены совсем нескромными были. Одно слово, столица! Или все-таки не жалеть денег и хоть разочек в варьете сходить? На афишах такие красавицы ноги над головой задирают…

Четвертый день Петя собирался провести, как и предыдущие, даже в уме маршрут наметил, но планы неожиданно сорвались. Жандарм-коридорный его остановил на выходе из номера и попросил не спешить. Гости к нему скоро будут.

С одной стороны, Птахин обрадовался. Праздное времяпровождение, конечно, приятно, но дела тоже делать надо. И то, что о нем вспомнили, давало надежду, что эти дела сдвинутся с мертвой точки. С другой стороны, было непонятно, кто к нему в гости зайти может? Мышкин с Макаровым? Так соседям для этого было достаточно ему в дверь постучать. Пален или Хилков? Не смешно. К себе бы вызвали. Разве что Виктор мог бы зайти, но маловероятно, что о таком жандарм предупреждать бы стал. В общем, непонятно. А непонятное всегда немного пугает.

Действительность, однако, превзошла самые смелые (и скверные) ожидания. В гости к нему пожаловали два старичка. Благообразные и мирные с виду. Те самые, что в академию с расследованием смертей, связанных с шаманом Ульратачи приезжали. Опричник Стасов и целитель Родзянка.

От нехороших предчувствий у Пети мурашки по спине побежали. Утешало одно – пришли сановные старички без сопровождения. Может, оно и было, но снаружи осталось. А эти двое вроде как в гости зашли. К старому знакомому, который им во внуки годится.

В одном они были правы. Пришли бы большей компанией, в Петином номере тем бы сесть было некуда. И так Стасов сел на единственный стул, Родзянка – на кровать, а Птахину пришлось сундуком довольствоваться. Он бы и постоял, но опричник ласково посоветовал над ними не нависать. Мол, негоже юноше на старцев сверху вниз смотреть. Это у него шутка такая получилась. Петя сделал вид, что оценил. А вот жесткую да еще с металлическими накладками крышку сундука – не очень. Но выбирать не приходилось. Впрочем, возможно, опричник специально так все устроил…

– Интересные дела творятся, – без раскачки начал Стасов. – Два молодых мага, один из них и вовсе еще кадет, взяли в плен двух боевиков, которые не только намного их опытнее, но и превосходят их разрядом. Виктора Палена – на один, а вас – так и вовсе на три. Да еще так напугали, что те безропотно дали на себя надеть блокираторы, а зелья пили чуть ли не с удовольствием. Сбежать в дороге не пытались, да и теперь в столице ведут себя выше всяких похвал. Вот мне и стало интересно: с чего бы это?

– Совершенно непонятно, – поддержал его Родзянка. – Не было у вас против них ни единого шанса. Версию вашу мы от графа Палена уже слышали, но, простите, она никакой критики не выдерживает. «Особые возможности целителя»! Я, между прочим, тоже целитель. И не шестого разряда, как вы, а второго. Но и мне, чтобы мага воздуха третьего разряда нейтрализовать, время нужно. За которое он бы меня спокойно успел за борт скинуть. И не надо говорить, что их ваш товарищ держал. С османами мы тоже поговорить успели. Без чувств Виктор Пален в это время был. С очень тяжелыми ранами.

Целитель сделал паузу, обменялся взглядами с опричником и продолжил:

– Нет, возможно, первый маг от вас просто такой прыти не ожидал и мер не принял. Но второй?! Даже если допустить, что он тоже лопухом оказался, за прошедшее время у них хватило бы ума сообразить, как они оплошали. Так что испытывать должны раздражение, гнев, стыд, наконец, – но никак не страх, который они пытаются изобразить.

Оба требовательно уставились на Петю.

– Вы хотите сказать, что османские маги мне нарочно поддались? – с недоумением сделал он явно ожидаемый старичками вывод.

– Вы уж извините. – Родзянка вроде как был подчеркнуто вежлив, но его «извините» сочилось таким сарказмом, что ничего хорошего не обещало. – То, что османы как-то научились обходить блокираторы и противостоять зельям, намного легче себе представить, чем что слабак и недоучка-целитель берет в плен двух матерых боевиков, а они ничего ему противопоставить не могут.

– Но они и вправду упали без сознания. – Пете поворот разговора совершенно не понравился. Нутром чувствовал, что вместо ожидаемых наград засветили ему очень большие неприятности.

– Ага. – Теперь пришла очередь опричника говорить с сарказмом. – И вся вооруженная до зубов команда, увидев такое дело, в панике разбежалась. Знаете, на что это очень похоже?!

Ответить он Пете не дал:

– На хорошо спланированную диверсию! Два боевика сдаются в плен и прямым ходом отправляются на прием к государю. Даже страшно подумать, что они там устроить могут. Обязательств на себя они никаких не принимали, к тому же оба воздушники. У них даже шанс сбежать будет, если паника поднимется. А эти молнии! Очень редкая и неприятная противнику специализация. Амулеты щитов против них очень плохо работают, а аурные щиты они запросто пробивают. Кроме вашего, почему-то.

Стасов посмотрел на Петю особенно нехорошо и закончил:

– Как ответственный за безопасность государя я этой встречи допустить не могу. И обязательно разберусь, как такое вообще возможно стало.

Взгляд опричника еще потяжелел, хотя казалось, что больше уже некуда.

– Пален – воробей стреляный, но желание представить сына героем ему совсем мозги затуманило. А вот с вами вопрос куда более интересный. Вы с Фиртина-беем без свидетелей разговаривали. И неизвестно еще, о чем договорились…

До Пети дошло, что его назначили крайним. Действительно, а кого еще? Палена? Слишком фигура уважаемая. Хилкова? Тот вообще не при делах. К тому же адмирал и князь. Зато Петя – никто. Пустое место. Недоучившийся на целителя мещанин, да еще слабосилок. Такого не жалко. Прихлопнут – никто и не заметит. Очень удобно на него все свалить. А то, что весь заговор существует исключительно в воображении опричника, это уже как государь решит. И, скорее всего, великий князь собственной жизнью рисковать не пожелает. Даже если никакого риска нет.

– Вы очень ошибаетесь, ваше превосходительство. Напридумывали всяких заговоров там, где их в помине не было. На пустом месте честных слуг государя в страшных преступлениях обвиняете. – Терять Птахину было уже нечего, вот он и закусил удила. – Способности мои, может, и невеликие, но не совсем обычные. Возможно, потому, что в нашей семье у меня первого способности пробудились. Вот, извольте сами убедиться!

От возмущения или от страха, но чувства у Пети обострились, и «дух» вызвался мгновенно. И столь же быстро и точно метнулся на лоб опричнику. А темная энергия полилась через него почти без усилий. Получилось все куда ловчее и эффективнее, чем раньше. Буквально пара секунд, и голова Стасова со стуком ударилась о столешницу небольшого стола, за которым он сидел. Но в чувство его это не привело.

– Что вы сделали?! – вскричал Родзянка.

– Продемонстрировал господину Стасову, как я магов оглушал. А то он себе навоображал бог весть чего. Не желаете ли сами попробовать? Создавайте щит, я подожду.

– Да как вы смеете?! – взревел старичок-целитель, но щитами укрылся. И подался вперед.

Последнее он сделал зря. От «духа» щиты его не прикрыли, а вот с кровати он упал на пол. И головой о ножку стола приложился.

– Да что же это такое?! – Теперь уже Пете приходилось решать дилемму – оказывать ли Родзянке помощь, останавливая кровь и тем самым помогая ему быстрее прийти в себя, или дать обоим приходить в себя самостоятельно. В последнем случае есть надежда, что они больше прочувствуют и лучше осознают Петины возможности.

Впрочем, сдвинуться с места Петя не успел. Двери номера с треском распахнулись, и внутрь ворвались трое жандармов. А из-за их плеч выглядывал четвертый – коридорный.

При этом офицер (один из жандармов носил майорские погоны) с ходу метнул в Петю каким-то заклинанием. Аурный щит кадет уже давно поднял, но теперь поверх него стала образовываться корочка льда. Быстро разрастаясь как по поверхности, так и в толщину. Еще немного, и он в ледяную статую превратится.

Пришлось выпускать «духа» и на офицера. Того хотя бы другие жандармы успели подхватить, упасть не дали. Но на Петю уставились два ствола довольно большого калибра.

– Господа, успокойтесь! – Кадет старался говорить весомо. Получилось не очень, но петуха все-таки не дал. – Я просто продемонстрировал их превосходительствам, по их же просьбе, как я османских магов в плен захватывал. А господин майор нас неправильно понял. Но не волнуйтесь, через несколько минут все придут в себя. Я мог бы помочь им справиться быстрее, но из-за этой корки льда подойти не сумею. Так что наберитесь терпения. Начальника своего пока можете на кровать положить, чтобы руки не занимать.

Первым сломать лед и освободиться от нежелательного панциря удалось все-таки Пете. Не успела корка льда серьезно разрастись. Но лужа на полу потом будет изрядная. И форма, которую он надел с утра, подмокла. Хорошо хоть что не в парадной был.

Жандармы нервно жались у двери, нацелив на него пистоли. Но хотя бы не стреляли.

Следом пришел в себя Родзянка. Все-таки целитель.

– Что стоите! – рыкнул Петя на жандармов. – Помогите его превосходительству подняться.

И добавил (к целителю на всякий случай не приближался):

– Ваше превосходительство! Вам помочь или сами себя в порядок приведете?

Пожилой целитель дотронулся до виска, обнаружил кровь и, по-видимому, применил сразу «среднее исцеление», так как все следы рассечения быстро исчезли. При этом попробовал присесть на кровать, обнаружил там майора, но только покачал головой.

– Ваше превосходительство! – Птахин решил, что таиться дальше будет опаснее, чем открыться. – Вы же сами в прошлую нашу встречу видели, что у меня есть небольшие способности шамана. Обучения никакого не проходил, но в Тмутаракани на рынке мне удалось купить артефакт, который я немного научился использовать. Возможно, совсем не так, как это делал бы опытный шаман, но защиты от него я у магов не обнаружил.

– Покажите! – Родзянка требовательно протянул руку.

Пете делать это очень не хотелось, но, глянув, как у целителя загорелись глаза, решил не спорить. Шутки кончились. Лучше полезного артефакта лишиться, чем жизни. А тут вся его судьба неожиданно под вопросом оказалась. Так что он снял с шеи шнурок и протянул магу свой (украденный у Ульратачи) не то зуб, не то рог. Целитель вцепился в протянутый ему предмет и, похоже, отключился от реальности.

Тем временем на столе заворочался опричник.

– Позвольте, я вам помогу, ваше превосходительство! – Кадет срочно наложил на набухающую шишку «малое исцеление».

Стасов выровнял себя на стуле и цепко осмотрел комнату. Задержал взгляд на целителе и лежащем за его спиной на кровати жандармском майоре. Потом – на остальных жандармах. Те поежились и попытались сделать вид, что пистоли у них в руках оказались совершенно случайно.

– Господин кадет сказал, – выдавил из себя один из них, – что по приказу вашего превосходительства тут эксперименты ставили…

– Эксперименты? – Опричник явно что-то решал в уме, но давалось это ему с трудом. – Да, эксперименты.

И после паузы:

– Так что это такое было?

Смотрел он при этом на Родзянку, но тот не реагировал. Ответил Петя:

– Вы, ваше превосходительство, пожелали посмотреть, как же я османских магов на их корабле оглушил. Вот я и показал. На господине целителе, а потом и на майоре. Простите, что и вас зацепило. Но вы сами захотели пережить те же чувства, что и османы. Чтобы лучше их понять.

– Теперь понял, – мрачно сказал Стасов. – И понял, почему Фиртина-бей предлагал вас на Томы обменять. Я думал, он шутит. А теперь надо будет это предложение всерьез обдумать.

– Надеюсь, теперь шутите вы?..

Петин вопрос был проигнорирован:

– Иван Казимирович! Родзянка! Да отвлекитесь вы от вашего зуба! Тем более что у вас таких отродясь не росло. Что вы там так пристально изучаете?

– У Птахина откуда-то оказался шаманский амулет. И он каким-то образом научился им пользоваться. Вы представляете?!

– Вы хотите сказать, что магов он именно с его помощью лишал сознания? Крайне неприятные ощущения, я вам доложу.

– Какая ерунда! Главное, это совершенно неразработанное направление науки. Эти шаманы совершенно не желают делиться секретами. А тут такие перспективы открываются!

– Вы не о том беспокоитесь, Иван Казимирович. Прежде всего, наша задача – обеспечить безопасность государя.

Целитель поднял совершенно сумасшедшие глаза:

– Разве ему что-то угрожает?

Опричник впервые потерял маску спокойствия на лице. Но тут, на свое несчастье, пришел в себя жандармский майор и попытался незаметно слезть с кровати. Для чего ему пришлось буквально обтечь Родзянку.

– С такими защитниками?! Готовыми в любой непонятный момент прилечь на кровать отдохнуть?!

– Ваше превосходительство… – На майора было жалко смотреть. – Сам не понимаю, как тут оказался…

И с надеждой:

– Прикажете арестовать?

– Кого? Его превосходительство Родзянку? То-то вы к нему так подкатились. Или вы его так охраняли?

Майор не нашел что сказать.

– Идите уж. Впрочем, нет, постойте. Вы маг четвертого разряда?

– Так точно, ваше превосходительство.

– Иван Казимирович! Вы с помощью амулета можете вот так мага заставить сознание потерять?

Целитель снова неохотно поднял глаза на опричника:

– Не понимаю. Он на меня совершенно не реагирует. Кость и кость. Никакой магии.

– А вы, Птахин?

– С помощью амулета? Легко.

– Покажите!

– На ком, ваше превосходительство?

– Вот же доброволец стоит. Целый майор. Или вам только генералов подавай?

Возникла пауза. Петя сделал вид, что очень смущен. На самом деле внутри у него немного отлегло. Обвинение в измене, кажется, прошло мимо. Но расслабляться рано. И Родзянка зуб из рук выпускать не хочет.

– Да отдайте же вы наконец Птахину его амулет! – не выдержал опричник. – Он за него деньги платил. Если не врет.

Последнее уточнение Пете очень не понравилось, но он предпочел промолчать. А вот зуб из руки целителя выхватил. Правда, в ремешок тот вцепился мертвой хваткой.

– Я действую? – уточнил Петя.

– Давайте!

Майор глянул на кадета очень неласково, но больше ничего сделать не успел. Осел на пол там, где стоял. И жандармы его в этот раз не подхватили.

– Интересно. И сколько он так пролежит?

– Если помощь не оказывать, минут пять.

– Теперь его! – Указующий перст был направлен на одного из жандармов.

Тот дернулся, но тоже быстро свалился. С небольшим грохотом. Но не разбился, это пистоль по полу поскакал. Хорошо не выстрелил.

– Помедленнее, пожалуйста, – не выдержал Родзянка. – Я ничего заметить не успел!

Вид у оставшегося жандарма стал совсем несчастным, а коридорный тихонько исчез.

– Успеете еще! И так телами жандармов всю комнату перегородили, пройти нельзя. – Кажется, Стасов выяснил, что хотел, и даже сделал какие-то выводы. – Птахин! Сколько человек вы так можете без чувств оставить?

Петя прикинул запасы своей «темной» энергии:

– Человек на десять энергии еще хватит. Она особая, не совсем сила жизни. – Это Петя приукрасил. Энергия, скорее, – антипод жизни, но называть ее «смертью» не хотелось. Слишком неприятно звучит. К тому же точно-то он и не знал… – Потом долго восстанавливаться надо. В отличие от шаманов, я так и не понял, как она восполняется. Но очень медленно.

Здесь Петя соврал. С помощью кинжала все восстанавливалось очень даже быстро. Но про него он совсем говорить не хотел. Во-первых, отберут, а ему такое оружие самому пригодится. А во-вторых, больно уж страшную смерть этот кинжал нес. Как бы в чем нехорошем не обвинили. Церковники магов обычно не трогают и смотрят на их занятия сквозь пальцы. Но производство мумий точно не одобрят.

– Тем более. Пожалуй, вы меня убедили, что османские маги и впрямь могли испугаться. Такое не забудешь. Но тогда вам, Птахин, придется поприсутствовать на приеме у государя. Я вас поставлю недалеко от османов. Головой ответите за их приличное поведение!

Как-то Пете было не по чину за что-либо отвечать на столь значимом приеме, но его никто не спрашивал. Вместо этого Стасов минут пять пытался заставить Родзянку вернуть Пете его то ли зуб, то ли рог, но тот ни в какую не соглашался. Максимум, чего от него удалось добиться, это самому побыть на приеме и постоять рядом с кадетом, дав тому подержаться в это время за шаманский амулет.

Пока спорили, пришли в себя жандармы. Собственно, их пробуждение и положило конец пререканиям сановных старичков, напомнив им, что их дела здесь закончены. Так что очень скоро Петя остался в одиночестве.

Думать о делах своих скорбных отправился в ближайший трактир. Такие переживания если не запить, так хотя бы заесть надо было. Экономить не стал, взял целого поросенка с кашей. И, что самое странное, успешно с ним справился. Сам от себя такого не ожидал.

Гулять дальше не пошел. Вернулся в номер отяжелевшим, осоловевшим, но с заметно поднявшимся настроением. И неожиданной мыслью о том, что послеобеденный сон, принятый у солидных купцов и которого у него никогда не было, придумали совсем не глупые люди.

Однако поспать ему не дали. В дверь номера забарабанили без всякой деликатности. Поневоле родилось крайне неприятное подозрение, не жандармы ли вернулись… Неужели Стасов передумал и опять его в чем-то подозревает? Поэтому дверь он отпер с мученическим выражением на лице и фразой:

– Ну сколько же можно?

Снаружи оказался чиновник-распорядитель Пуговкин. Тоже недовольный и очень озабоченный:

– Что это вы, Петр Григорьевич, заперлись и так долго не открываете? Быстрее собирайтесь. Их превосходительство вас срочно к себе требует!

Очень захотелось ответить: «Что? Опять?», но Петя сообразил, что сейчас речь идет о другом «превосходительстве» – генерал-губернаторе Палене.

– Минуточку.

– Поторопитесь!

Петя стал переодеваться в приличную для такого случая форму. Хорошо хоть что рьяный чиновник ему помочь не пытался, правда, чуть ли не подпрыгивал на месте от нетерпения. Но что-то все им раскомандовались… Понятно, чин у Птахина пока небольшой, да и тот формально не утвержден. Пока он просто кадет. Но и Пуговкин – не генерал. Так что специально не копался, но и особо спешить не стал.

Ну, хотя бы экипаж был снаружи. А то Петя было заподозрил, что Пуговкин от избытка рвения его бегом бежать заставит. И в экипаже уже обнаружились Мышкин с Макаровым. Значит, не один он срочно потребовался. Или господа сами решили присоединиться? Как-то на них чиновник-распорядитель косился с неким сомнением во взоре. Но молчал. Как, впрочем, и все остальные. Макаров, как всегда, стеснялся проявить излишнюю суетливость, Мышкин почему-то не хотел вести разговоры при Пуговкине, а Птахину было банально все равно. Он никак дрему разогнать не мог.

До особняка оказалось неожиданно довольно далеко. Петя по наивности предполагал, что все аристократы рядом с дворцом живут. Выходит, нет. Зато у графа Палена в столице, как выяснилось, даже не дом, а городская усадьба. С довольно большим куском земли, расчерченным присыпанными песком аллеями и украшенным статуями в античном стиле.

Впрочем, полюбоваться не удалось. Пуговкин шел все так же очень быстро. Сначала по дорожке парка, а потом по лестницам и комнатам особняка, раздвигая встреченных слуг, как тянущий баржу пароход – волны. В роли баржи, понятно, выступали Петя и его спутники.

В гостиную они буквально влетели, где пришлось резко остановиться, дабы не сбить с ног высокое начальство. Пален-старший под ручку с Хилковым прогуливались как раз около дверей. И оба посмотрели на старательного Пуговкина с осуждением. Но тот уже успел согнуться в поклоне и взглядов не видел:

– Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, указанные вами лица – доставлены!

– А то я не вижу, – проворчал генерал-губернатор. – Проходите, господа.

В комнате (довольно большой, с дорогой отделкой и мебелью и картинами на стенах) уже находились его супруга с сыном, а также с полдюжины незнакомых Пете чиновников и офицеров. Лакеи тоже были, но скромно держались в некотором отдалении. Но после слов хозяина «проходите» очень быстро сдвинули в подобие круга ранее стоявшие вдоль стен кресла и кушетки (или как там эти небольшие диваны называются… Петя в мебели разбирался слабо). Генералам и Елизавете Константиновне, понятно, кресла достались.

Все расселись.

– Наше дело, казавшееся простым, хоть и значимым, – начал Николай Петрович, – ибо наши успехи были значительны даже для всего нашего великого княжества, неожиданно столкнулось с непредвиденными трудностями. По настоянию уважаемого всеми нами опричника Стасова встреча с государем оказалась под угрозой срыва. Вы понимаете, к каким печальным последствиям это может привести. С утра я был у господина канцлера, пытаясь разобраться в происходящем и заручиться его поддержкой. С некоторыми оговорками это сделать удалось. Однако наша позиция и обстоятельства пленения знатных османских беев-магов срочно потребовали уточнения. Для чего я вас сюда и пригласил…

Супруга и адмирал явно были в курсе, так что эмоций никаких не проявили, остальные же заметно взволновались.

Кроме Пети, которого сначала разморило в карете, потом немного взбодрила пробежка по парку, а теперь снова потянуло в сон. Но он с этим боролся. И все слышал, хоть и пребывал в каком-то полусонном состоянии. Наверное, поэтому так спокойно и перебил генерал-губернатора:

– Думаю, проблема уже разрешилась. Пока вы, ваше сиятельство, были у канцлера, меня в номере изволили посетить их превосходительства Стасов и Родзянка. Эти почтенные господа непонятно по какой причине решили, что османские маги сами подстроили свое пленение, а теперь готовят покушение на государя.

– Что?! – Это был не крик, скорее – всеобщий шепот. Но получилось громко.

– Все в порядке, мне удалось их разубедить. Они почему-то решили, что целитель вроде меня не в состоянии быстро привести в бессознательное состояние сильного мага. И вообще кого бы то ни было, когда находится от них дальше, чем в двух шагах. Пришлось продемонстрировать, что это не так.

– И на ком же вы это продемонстрировали? – каким-то подозрительно ровным голосом спросил граф Пален.

– На них и продемонстрировал. Но вы не беспокойтесь. Небольшую шишку на лбу, которую господин Стасов набил, уронив голову на столешницу, я сразу же залечил. А господин Родзянка сам сильный целитель. С рассечением на виске легко без моей помощи справился. Он о ножку стола ударился, – зачем-то уточнил Петя.

– То есть вы хотите сказать, что уронили их превосходительств Стасова и Родзянку одного лицом на стол, а другого и вовсе под стол?..

– Они сами упали. Я их только сознания лишил. Всего на пять минут.

Возникла какая-то нездоровая пауза, которую Птахин решил прервать:

– Никаких претензий господа генералы не высказывали. Попросили только еще повторить на каком-то жандармском майоре. Имени не знаю, не представился. Но маг четвертого разряда. Свободно льдом оперирует. И еще одного рядового жандарма до кучи.

– Умеет молодой человек заводить друзей, – неожиданно подал реплику Хилков.

– Да нет же, – забеспокоился Петя. – Никаких претензий высказано не было. Сказали, что прием у государя завтра будет, и чтобы я рядом с Родзянкой и османскими магами держался. На случай, если все-таки что-нибудь учинить надумают. Османы, а не Иван Казимирович.

– Так!.. – Голос Палена-старшего не сулил ничего хорошего. Петя невольно сжался, но, оказалось, гнев был направлен не на него. – Почему я узнаю об этом только сейчас?! Кто у нас за гостиницу отвечает?! Вы где были, Пуговкин?!

– С вами, по вашему же приказанию…

– И никто в гостинице не счел нужным меня предупредить, что два генерала приватно с моим человеком беседуют?! Впрочем, с этим позже разберемся. Петр Григорьевич, перескажите еще раз, со всеми подробностями, что происходило у вас в номере.

Пришлось повторяться. Точнее, свои действия Птахин более подробно излагать не стал. Не хотелось ему в своем «шаманстве» признаваться. Тем более когда амулет у него Родзянка отобрал. Но слова Стасова воспроизвел более или менее точно. О том, что опричник с османами успел побеседовать, тоже сказал. Так что о полученных Виктором ранах был в курсе.

Про то, что османы предложили его, Петю, на Томы обменять, тоже говорить не стал. Шутка это была. Несерьезная. А то вдруг генерал-губернатору идея понравится?

Допрос продолжался часа два. Хилков вел себя на редкость спокойно, а вот Елизавета Константиновна подключилась. В результате раны любимого чада решили не замалчивать, а наоборот: ведь героически бороться, будучи раненным, и в конце концов победить – дорогого стоит.

Виктор все обсуждение промолчал. Но Петя с грустью сделал для себя вывод, что приятелями они теперь уже никогда не станут. В принципе раньше тоже не были, но, похоже, сейчас юный граф чувствует себя униженным. И не простит это именно бывшему соученику. Хоть это и нелогично.

Нет, распределяться в Тмутаракань после окончания академии категорически не стоит…

Через два час допроса и еще часа обсуждения Петя был отпущен. Один. Все прочие остались еще о чем-то договариваться. Птахину было велено никуда из гостиницы не отлучаться и быть ко всему готовым с самого утра. За ним обязательно приедут. Когда? Как обстоятельства сложатся.

Вот назад Петю никто не повез, пришлось извозчика ловить. По парку (или все-таки саду) городской усадьбы Палена тоже не погулял. Лакей его сначала до дверей, потом до ворот проводил. И захлопнул за ним калитку. На местного «распорядителя» Петя тоже серьезного впечатления не произвел. Ну и шут с ним.

По дороге в гостиницу заехал в государственный банк. Разведал, можно ли, в случае чего, здесь облигации Самохваловых продать. Оказалось, можно. И даже по указанной на облигациях цене, но с комиссией в размере пяти процентов. По тому же курсу можно обменять эти облигации на государственные, но по тем платят только четыре процента годовых. Так что решил пока все оставить как есть.

Ну а в гостинице весь вечер и часть ночи убил на написание рекомендательных писем на самого себя. Как итог практики. Несколько экземпляров пришлось делать, так как не знал, у кого подписывать будет. У генерал-губернатора Палена, адмирала Хилкова (чем черт не шутит?) или, может, у опричника Стасова? За подписью Родзянки тоже подготовил, немного другого содержания – все-таки тоже целитель, как и сам Птахин. Вставил рекомендацию опять допустить его до маготрона. Не факт, что сильно поможет, но хотя бы накопитель быстрее зарядит. Который на практике его очень сильно выручил.

Была мысль заготовить бумагу и за подписью государя, но решил не наглеть. К тому же обычная гербовая бумага для таких писем явно неуместной будет.

Форму тоже как мог вычистил и нагладил.

В общем, к ожидаемому приему подготовился.

Глава 14

Практика тоже иногда заканчивается

Только вот утром все пошло не совсем так, как он ожидал. То есть сначала все было нормально. Встал, помедитировал, привел себя в порядок с особой тщательностью. Мысленно повздыхал, что вода в гостинице только холодная, а он не огневик, греть ее не умеет. Но то, что он целитель, тоже хорошо. Мыться холодно, но хотя бы не заболеет.

Успел сходить позавтракать в кафе неподалеку от гостиницы. В самой гостинице почему-то не кормили. Возможно, потому, что номера бесплатные?

Вернулся, переоделся в парадную форму, переколол орден (показалось, что чуть криво висит), причесался, обмахнул тряпочкой пряжку, пуговицы и сапоги (их – последними, тряпочка-то одна). В завершение Петя на себя даже заклинание «очищение» наложил. Оно вообще-то для дезинфекции используется, но почувствовал себя увереннее. Самовнушение, наверное.

В общем, в ожидании приема у государя изрядно нервничал, хоть и старался себя не взвинчивать. О таком повороте судьбы он в Песте даже мечтать не мог.

Немного беспокоило, что сколько-нибудь точного времени отбытия ему никто не назначал. «За вами приедут». А кто? И когда? Вот зачем было эти лишние волнения устраивать?

Когда наконец в дверь его номера постучали, Птахин испытал истинное облегчение.

За дверью оказалась уже знакомая ему тройка жандармов. Двух из которых он накануне на пол ронял, майора – даже дважды. А шаманского амулета у него больше нет. Есть, правда, кинжал с рукоятью, украшенной темляком ордена Святой Анны 4-й степени, но это слишком радикальное оружие. После его использования разве что к османам бежать останется.

К счастью, никаких эксцессов не было. Смотрел майор на Петю явно без симпатии, но задирать не пытался. Кстати, оба жандарма при нем оказались не рядовыми, а унтерами, просто в прошлый раз кадет к их погонам не приглядывался, не до того было. А так даже немного неуютно стало, какого уровня у Стасова посыльные. То есть для генерала гонять майора – в порядке вещей. Но гонять майора за кадетом… Ну да ладно, не его это проблемы.

Немного беспокоил тот факт, что не было никаких известий от Палена. Хотя, похоже, при организации приема опричник главнее будет, так что лучше его слушаться.

Внизу ждала полностью закрытая карета. У кадета даже сердце екнуло, а ну как его не во дворец (который в двух шагах от гостиницы), а куда-нибудь на гауптвахту отвезут… А когда поездка оказалась долгой, так и вовсе сидеть спокойно себя заставлять пришлось. Впрочем, оказалось, что дворец у великого князя не один (кто бы мог подумать!), и прием сегодня будет проходить в загородном «охотничьем домике», дабы подчеркнуть неофициальность мероприятия. В принципе логично. Если государь пожелал на пленных магов взглянуть, чрезмерного шума по этому поводу поднимать не стоит. Это – не победа в войне, а результат даже не совсем официальной стычки. А переговоры с османами только предстоят.

«Охотничий домик» оказался отнюдь не маленьким. И не одним. Целый комплекс двухэтажных зданий, соединенных галереями. Конюшни тоже почему-то двухэтажные. Или это просто окна в два ряда сделали, чтобы из стиля не выбиваться?

Подробно рассмотреть Пете не удалось, только пока ноги разминал, выйдя из кареты. Раньше сквозь шторки ничего видно не было. Подъехали они не к главному входу, где сейчас толкались кареты, суетились слуги и важно шествовали господа, а куда-то сбоку. Где у дверей вместо рослых гвардейцев дежурили двое жандармов.

В принципе понятно. Жандармы его к своим привезли.

Внутри также шли по каким-то отнюдь не парадным комнатам и лестницам. Но в итоге оказались на балконе над каким-то большим залом. Возможно, парадным, так как в нем отделка была уже на высшем уровне (одни расписные потолки чего стоили), а внутри бродила толпа богато одетых вельмож. Многие мужчины сверкали драгоценными камнями орденов, а дамы – просто бриллиантами и прочими изумрудами. Впрочем, на некоторых ордена тоже имелись.

На балконе напротив расположились несколько музыкантов (струнный квинтет?), которые негромко наигрывали что-то умиротворяющее. А вот на балконе рядом с собой Птахин обнаружил Родзянку и Шипова, который, как он помнил, помощник Стасова, вместе с ним в академию приезжал. Интересно, помощник опричника – тоже опричник? Маловероятно, туда просто так не попадают, наверняка отбор очень жесткий и осуществляется лично государем. Но кандидат в опричники – точно.

Петя попытался представить себя на его месте. А что? Он же тоже сейчас вместе с опричниками к охране особы государя привлечен. И как ему эти ощущения?

Как-то не очень. Слишком у опричников все жестко и иерархично. Чтобы хоть какую-то свободу иметь, надо генералом стать. Мотаться по стране, выискивая потенциальных магов, а заодно и крамолу, Птахина не привлекало. Одна радость, что все с тобой вежливы, но ведь и успешным магам никто не хамит. Богатым купцам, кстати, тоже. Когда-то сам мечтал в любую дверь входить как они – брюхом вперед. Но магом быть все-таки лучше. И брюха для подчеркивания статуса не нужно, перстня с цветным камушком достаточно. А служба… Ну да. маги всю жизнь на службе государю. Но короткий поводок – только первые три года после окончания академии, а потом и на место проживания, и на род службы можно самому сильно повлиять.

Смотреть сверху на нарядно одетую публику было интересно, но быстро приелось. Никого среди гостей Петя не знал (Пален с Хилковым что-то еще не подъехали), а в моде не разбирался, так что нюансы роскошного шитья тоже оценить не мог. Чуть интереснее было разглядывать ордена, но большинство он тоже видел впервые, начальники в Баяне (а нигде больше на официальных приемах ему бывать не доводилось) до таких просто не дослужились. И, видимо, никогда не дослужатся…

И еще его, вопреки логике, накрыло чувство разочарования. Чего он ждал от великокняжеского приема, и сам не знал. Но сейчас понял, что на прием-то он как раз и не попал. То есть попал, но в качестве не гостя, а охранника. В лучшем случае, гвардейца. И то нет. Гвардейцы внизу красиво стоят, с некоторыми гости даже здороваются. Тем отвечать не положено, но чувствуется, что они этой публике люди не посторонние. Небось сами аристократы. А он тут, наверху, на балконе прячется. В качестве еще одного жандарма из службы опричника Стасова. Тут не то что знакомств не заведешь, но и лицо твое никому не примелькается. Если, конечно, никакого покушения на государя не произойдет. Но это как раз тот случай, что лучше бы не надо.

Вот, помяни черта… Нет, беспорядков не случилось. К ним на балкон ворвался незнакомый Пете господин лет сорока. А вот с Шиповым и Родзянкой он явно был знаком.

– Иван Казимирович! – Господин, похоже, сюда бегом добирался, дышит тяжело и голос срывается. – Берите свою команду и скорее вниз. Стасов очень просил поторопиться. Там Владимир Васильевич уже подъезжает. Как бы скандала не устроил.

– Его же не должно было быть! – Родзянка ворчал, но шел быстро. – Мне об этом Петр Васильевич совершенно определенно говорил.

– Его и не приглашали. Сам явился. Сумеете аккуратно воспрепятствовать?

– Это не ко мне. Это к Птахину. Я с этим амулетом так и не разобрался.

Петя чуть не споткнулся. Так-то он за компанию со всеми побежал, тем более что сначала его Шипов решительно с балкона выпихнул, а потом стоявшие у входа на балкон два жандарма подхватили. Нет, руками его никто не хватал, но плечами слегка подталкивали. Вначале. Пока он нужного темпа не набрал.

Но сейчас положение ему стало нравиться все меньше. Получается, его куда-то ведут, чтобы он кого-то из нежелательных гостей перехватил и дурноту на того навел?! Другие варианты не просматриваются. Но он на это не подряжался. Стасов же его сюда пригласил, чтобы от возможного покушения османов на государя подстраховаться. А тут какой-то Владимир Васильевич. Типичный осман, судя по имени! Или решили, что слишком много «Васильевичей» развелось? Стасов – Петр Васильевич, государь – Мстислав Васильевич…

Что-то Птахин совсем уже бред несет.

Отказаться, что ли? Сказать, что на амулет настраиваться надо, а Родзянка его из рук не выпускает? Нет, сразу о таком не подумал, теперь поздно кочевряжиться. Очевидно, что раз он османов может придержать, то и российского подданного тоже осилит. А с опричником повздорить – это такие неприятности огрести можно, что даже воображение отказывает. Нельзя ему с властью ссориться. Тем более из-за незнакомого человека. Но то, что его вот так втемную используют, очень нехорошо. Надо будет подумать, как в дальнейшем в подобные ситуации не попадать.

Забег по служебным переходам и лестницам вывел их в парадную прихожую. Широченные двери наружу были распахнуты, так что подъехавшую прямо к ним карету увидели отчетливо. Гвардейцы взяли на караул, входившая или задержавшаяся в приемной публика подалась в стороны, образовав проход, и из кареты важно выбрался какой-то полный господин средних лет. Вся грудь в орденах. Петя даже испугался, не государь ли это. Но нет. Портреты монарха он все-таки многократно видел. И чтобы тот вдруг стал носить бороду клинышком, когда всегда раньше изображался бритым, представить себе не мог.

– Его? – тихо спросил кадет.

– Да, дотянетесь? – Родзянка сам протянул ему амулет.

Далековато, но подходить – значит привлекать к себе внимание. К тому же для «духа» расстояние не так критично.

«Орденоносец» удачно немного задержался у кареты, обменявшись какими-то репликами с почтительно приветствовавшим его пожилым генералом, который, видимо, ради такого случая тоже решил не торопиться внутрь. Так что «дух» перехватил его прямо там же.

В результате все получилось как нельзя лучше. Если подобное нападение на явно уважаемого члена высшего света можно считать добрым делом. Господин успел подхватить под руку генерала и стал подниматься с ним по небольшой лестнице к дверям. Всего-то три или четыре ступени. Но на одной из них он споткнулся и упал, несмотря на попытки генерала его удержать. Все-таки старенький, а господин – тяжелый, так что вышло только хуже, и в последнюю ступеньку тот воткнулся лбом.

Испуганный вздох прокатился по приемной. Люди и даже гвардейцы кинулись на помощь и чуть не устроили куча-малу.

Вздох сменился паническими криками:

– Целителя!

– Скорее!

– Его светлости плохо!

Родзянка было потянулся отобрать у Пети амулет, но тут непонятно как оказавшийся рядом Стасов решительно перекрыл ему дорогу рукой и направил его к пострадавшему. При этом громко говоря:

– Дорогу государеву целителю! Как же удачно вы, Иван Казимирович, здесь оказались! – И добавил гораздо более тихим голосом: – Отлично получилось. Идемте, дальше тут и без нас справятся.

– Я не долго «духа» держал. Он в себя минуты через две-три придет.

– И отлично. Пока его Иван Казимирович попользует. Затем будут его личного целителя ждать. А там и прием закончится. Но, думаю, Владимиру Васильевичу теперь все равно не до османов будет. Своим здоровьем он очень озабочен.

После чего строго посмотрел на Птахина:

– А вы, оказывается, намного дальше дотянуться можете, чем говорили.

– Совсем на пределе был. Энергии кучу потратил. Но очень хотелось, чтобы мое вмешательство незамеченным осталось.

– У вас это получилось. Хвалю.

– Простите, а кого именно потребовалось не допустить на прием?

– Вы не узнали? Чему вас только в академии учат? – Взгляд у опричника стал каким-то ехидным и неприятным. – Это вы на землю уронили его светлость Владимира Васильевича, младшего брата государя.

И продолжил таким же ехидным тоном:

– А я-то вам уже место в своей службе предложить собирался. Но вы даже брата государя в лицо не знаете. Подозреваю, глав великих родов – тоже? А в нашей службе не только всех столбовых знать надо, но и всех сколько-нибудь выдающихся подданных государя. И не наших подданных тоже. Так что вам еще расти и расти, Петр Григорьевич. Учитесь и память развивайте, если хотите успеха добиться.

Насчет того, что память надо развивать, Петя был полностью согласен. И что важных особ надо знать в лицо – тоже. А вот служить с опричниками ему расхотелось совсем. И раньше-то не казалось особо привлекательным, но определенные преимущества такое сотрудничество могло дать. Теперь же возникло одно желание – держаться от всех этих интриг подальше. Слишком высок уровень, и сегодня его откровенно подставили. А ну как государев братец узнает, кто его лбом о ступеньку приложил? Вон как старичок-генерал перепугался. Явно не за здоровье князя, а за свое собственное. Тут и Дальний Восток не таким далеким начинает казаться.

Но не сообщать же о своих выводах опричнику… Вместо этого Петя только тяжело вздохнул:

– Энергии шаманской очень мало осталось. Что-то она у меня совсем не восполняется. Я ведь ее набрался, когда с Ульратачи вместе в давилке сидел. Он ею там прямо-таки фонтанировал. Вам бы настоящего шамана на службу привлечь…

Стасов только посмотрел на Петю и еле заметно покачал головой. Мол, без тебя бы до такого не додумались… И если бы все так просто обстояло, стал бы я с тобой, кадетом-слабосилком, возиться… Иногда взгляды бывают очень выразительными.

Только поднявшись по служебной лестнице на тот же балкон, Птахин вспомнил, что шаманский амулет так и остался у него зажатым в кулаке. Как это Родзянка его из рук выпустил? Хотя он же с князем Владимиром внизу остался. А от Пети без амулета никакого проку. В смысле предотвращения покушений.

Сам Стасов тоже поднялся вместе с ними, но задержался у входа на балкон. Там к нему подряд подошли с полдюжины человек, из них только два жандарма, остальные по виду обычные придворные. Что-то ему тихо сообщали. Петя слышал только обрывки фраз, но по интересующей его теме понял, что никто применения магии против государева брата не заметил. Хотя в зале были маги всех стихий. Так что списали на естественные причины. Владимир Васильевич известен как человек, не отказывающий себе в удовольствиях, а излишества любого могут и до удара довести.

Оставалось надеяться, что опричник его сам не сдаст. Что было неприятно. Сомнений в порядочности Стасова у Пети не было никаких. Сдаст сразу как только это станет ему выгодно. Хорошо хоть что просто ради красного словца трепаться на эту тему не будет.

Известие о падении князя Владимира быстро дошло и до гостей в главном зале, вызвав изрядное оживление. Собственно, все к выходу устремились. Посмотреть своими глазами, как там дела обстоят. Так что через пару минут общей толкотни зал опустел. Разве что гвардейцы на своих местах остались. Музыканты и Петя с опричниками – тоже, но они не в зале, а на балконах.

Петя про себя хмыкнул, что сейчас самое время государю в зал приемов выйти. К народу, который весь разбежался. Вот конфуз-то будет! Но нет, зал оставался пустым.

Зато неожиданно возникло оживление у входа на их балкон. Напряженное оживление, если можно так сказать. Близкое к панике. Жандармы у дверей вытянулись так, что чуть затылками косяки не пробили. Стасов тоже весь подобрался и сделал шаг наружу. Для того, чтобы сразу мелкими шажками попятиться внутрь. И над его плечом (и выше) появилось лицо, знакомое Пете по портретам. Только здесь оно было живое. Государь.

Мстислав Васильевич оказался высок ростом (чуть не на голову выше брата). Не сказать чтобы совсем строен, но не толст. Как говорят, налитая фигура. Возраст, кстати, соответствовал тому, что и на портретах. Солидный, но еще не старый, между сорока и пятьюдесятью, ближе к пятидесяти. Лицо, как и на его изображениях, никаких эмоций не выражает. Но взгляд такой, что мурашки по коже. Или это от сознания самого факта, перед чьими очами Петя оказался?

Нельзя сказать, чтобы он был ярым монархистом, на эту тему никогда и не задумывался. Патриотом, скорее всего, был. В смысле даже в голову не приходила мысль о возможности жить в другой стране, и службу Отечеству и государю он рассматривал, как нечто само собой разумеющееся. С другой стороны, если бы Птахину вдруг объявили, что страной отныне правит не великий князь, а, например, Земский собор, принципиально для него ничего бы не изменилось. Мир бы не рухнул, и бунтовать ему бы и в голову не пришло. Есть страна, в ней есть верховная власть, и до этой власти Пете далеко, как до луны. А кто конкретно этот небожитель (или небожители) – не так уж важно. На данный момент другого государственного строя, кроме монархического, Птахин не представлял и Мстислава Васильевича воспринимал как Божьего помазанника. Так что смотрел, испытывая искренний восторг, а поклон отвесил такой, что чуть не упал.

И он еще огорчался, что не с Паленом приехал, а со Стасовым на балконе стоит!.. Там-то бы он в самых задних рядах стоял, а тут… Вот он, государь – рукой дотронуться можно. Всю оставшуюся жизнь можно будет хвастаться, внукам рассказывать. Или для него это только начало?..

Мстислав Васильевич Петиных восторгов не разделял и спросил пятившегося перед ним Стасова хмурым голосом:

– Что там с Владимиром случилось?

– Ничего серьезного, государь. Споткнулся о ступеньку, упал. Наверное, голова закружилась. Что при его образе жизни совершенно неудивительно.

– Откуда знаешь, что ничего страшного? Ты же не целитель.

– Родзянка успел передать.

– Что передал? Давай подробности!

Возникла небольшая пауза. Птахин понял, что ничего опричнику Родзянка не передавал, а фантазировать тому не хочется. Мстислав Васильевич вполне может и лично своего целителя расспросить.

– Позвольте, я отвечу, – сам не понимая, как он на такое решился, Петя влез в разговор. – Я хоть только кадет третьего курса академии, но как раз целитель и со своего места все успел рассмотреть.

Если государь и удивился, то виду не показал:

– Ну, говори.

– У его светлости случилась небольшая закупорка энергетических сосудов головы. Это вроде тромба, но на энергетическом уровне. И гораздо менее опасно, так как тромб был совсем небольшой. За несколько минут должен был и сам рассосаться, а если его превосходительство Родзянка проблемное место силою жизни прокачал, так и сразу бы все в норму пришло. Думаю, он так и сделал, просто я этого уже не видел. Его превосходительство опричник Стасов велел быстрее сюда идти. Но я уверен, что с князем уже все в порядке.

Сделав крохотную паузу, Петя решился добавить:

– Разве что при падении Владимир Васильевич себе лоб о ступеньку разбил, но это – травма пустяковая. Это и я бы в момент исцелил, а уж господин Родзянка – тем более.

– Лоб, говоришь, разбил?

Еле заметные оттенки интонации великого князя все больше убеждали Петю, что с братом тот не слишком ладит.

– По-моему, только лоб. Зубы вроде в стороны не брызнули. Хотя ступени там каменные.

Государь изволил слегка улыбнуться:

– Лоб – это ничего. Лоб у него покрепче камня будет.

– Я обязательно передам Мосолову, чтобы проверил, – перехватил разговор Стасов. – Вдруг какая ступенька разболталась…

Великий князь некоторое время помолчал, после чего повернул свой пронизывающий взгляд на опричника:

– Твоя работа?

– Как можно! Мы с Родзянкой и этим юношей в совсем противоположном краю прихожей в это время стояли. И магия никакая не применялась. За этим, сами знаете, следят строго. Причем не только мои люди, но и гвардейцы. Да и среди гостей много одаренных.

Мстислав Васильевич некоторое время посверлил Стасова взглядом, потом слегка усмехнулся и перевел его на Петю. Выражение лица у него при этом снова было каменным. Вот и пойми, что он этой усмешкой сказать хотел…

– Кто таков? Представься.

За Петю ответил Стасов:

– Птахин Петр Григорьевич, из мещан города Песта. Сейчас – кадет третьего курса магической академии Баяна, специализация – целитель. Проходил этим летом практику в Тмутаракани и вместе с младшим Паленом принимал участие в захвате судов, пытавшихся нарушить блокаду города Томы.

– Судов и магов?

– Так точно.

Больше государь ничего не сказал и никаким образом не выразил своего отношения к услышанному. Просто развернулся и ушел.

Только тут Петя заметил, что был великий князь не один. Снаружи у двери на балкон его ожидала целая толпа свитских, которая теперь ломанулась за ним следом.

Интересно, они тоже все слышали? Почти наверняка. Не просто же так они за государем ходят.

Кстати, не только они появление великого князя на балконе заметили. Внизу уже тоже народу полно, и все стоят, задрав головы. На балкон смотрят. Но с уходом государя отмерли и возобновили свое внешне хаотическое движение. Хотя в их сторону нет-нет, да и поглядывают. Причем преимущественно именно на Петю смотрят. Или ему это кажется?

Сам он сделал несколько дыхательных упражнений и более или менее спокойно стал наблюдать за действием внизу. Отметил, что гости как по команде вдруг отхлынули, освобождая проход посреди зала, как давеча в приемной перед Владимиром Васильевичем. После чего стали склоняться в поклонах и книксенах, образовав что-то вроде «бегущей волны» по мере прохождения государя. Тот тоже иногда чуть наклонял голову. Не каждому, чтобы не стать похожим на цирковую лошадку[13], но обозначая, что приветствия в свой адрес он заметил.

При этом музыканты на противоположном балконе наигрывали что-то торжественно-оптимистичное. Не гимн, но вполне подходящее к случаю. Громкость тоже была в самый раз. Не оглушала и даже не мешала разговорам, но создавала фон и настроение.

С другой стороны образовавшегося прохода внезапно появилась вся компания тмутараканцев. Пален с Хилковым во главе, сразу за ними – Елизавета Константиновна под руку с сыном, чуть отступя – несколько морских пехотинцев, между которыми шли османские маги. И Мышкин с Макаровым в качестве замыкающих. Петя невольно усмехнулся. Его место, наверное, в самом конце было бы. Откуда государя практически не видно. А он на балконе, можно сказать, личной беседы удостоился. Не совсем понятно, правда, в качестве кого. Внизу-то все отличившиеся в блокаде города Томы собрались. Впрочем, о его роли в этой кампании великому князю, как выяснилось, известно. Так что даже хорошо, что он наверху, а не внизу.

Пален что-то негромко сказал государю. Петя не разобрал что. «Обострение чувств» на себя, что ли, навесить? Или ну его? В принципе о чем они могут говорить, и так понятно. А неприятные ощущения от режущих слух звуков и слепящих глаза бликов света потом сразу не исчезнут. Не говоря уже про запахи, которые снизу и так нос забивают от смешения различных духов и притираний.

В отличие от графа, великий князь заговорил не то чтобы громко, но поставленным голосом. Так, чтобы все собравшиеся его слышали:

– Молодцы. Хвалю. Вы, граф, и вы, князь, вместе со своими людьми достойно защитили интересы нашего великого княжества в Тмутаракани. Ну, давайте, хвастайтесь.

Граф Пален приосанился и одновременно поклонился. Как это ему такое сотворить удалось? Петя невольно восхитился.

– Государь! Позвольте представить вам всех важнейших участников томской блокады. – Теперь голос тмутараканского генерал-губернатора тоже был слышен во всех уголках зала.

Петя про себя удивился: супруга – тоже участник блокады? Или она государю уже давно представлена?

Оказалось, великому князю она хорошо известна, но к томским событиям имеет непосредственное отношение. Супруга поддерживала графа, очень ценные советы давала и замечательного сына воспитала. В общем, целый панегирик Елизавете Константиновне выдал. Зачем? В кавалерственные дамы ее метит? Или так принято? Непонятно.

Следующим свою порцию комплиментов получил адмирал Хилков. Длинную, минут на пять. Кажется, все ему припомнил: и блестяще организованную систему защиты порта Тмутаракани, и военный флот в идеальном состоянии, и необычайный ум, и непрерывную готовность к защите интересов Отечества, где бы эти интересы ни возникли…

В зале стали возникать шепотки, но государь слушал спокойно, иногда даже головой кивал. Хотя выражение лица держал, как обычно, нейтральное.

Потом очередь дошла и до Виктора. Тут неожиданно Николай Петрович соловьем заливаться не стал. Сказал скупо, скромно, с достоинством:

– Горжусь, что сумел вырастить достойного сына. Его дела при блокаде Том говорят сами за себя.

Далее, скороговоркой, об остальных. Представил, но очень кратко:

– Вот, вместе с сыном отличились…

Про Петю вообще ни слова не сказал. Неожиданно. И обидно.

Зато потом (музыка опять сменилась и стала громче):

– А также достойные османские маги, небезызвестные Фиртина-бей и Хавадан-бей, которые при возвращении нашего флота от Том в Тмутаракань согласились у нас погостить.

Гости, видимо, были в курсе событий, так как кое-где раздались сдержанные смешки. И некоторое оживление, так как разглядеть получше знатных османов пожелали многие. Вот и началось шевеление с перестроениями. Но без толкотни и скандалов вроде обошлось. Чай, не с улицы люди понабрались.

Петя нервно сжал в кулаке шаманский амулет и тоже подался вперед. Как-то государь очень уж спокоен. Хотя в свите у него, наверное, все маги. И неслабые. Щит наверняка уже поставили, если с самого начала его не держат. Жаль, сам Петя чужие щиты не видит, только аурные на основе жизни. Тихо спросил оказавшегося рядом Шипова:

– Государь, часом, сам магом не является?

– Маг. Воздух-огонь. Разряд точно не знаю, но не ниже третьего.

– А почему перстня не носит?

– Традиция.

Османские маги вели себя прилично, подошли к великому князю и вполне бойко заговорили с ним по-французски. Вроде ничего особенного не говорят. Так, комплименты.

У Пети появилась возможность обдумать сказанное Шиповым. В принципе все логично. Род у государя, мягко говоря, древний. Среди предков наверняка немало магов было. Так почему бы ему и самому не быть одаренным? А что перстня не носит – тоже правильно. Престол по старшинству наследуется, а не по магической силе. И череда предков-магов не гарантирует, что магом будет и потомок. Иначе не были бы они столь редки. Так что великому князю хвастаться своей одаренностью – не резон. А ну как у наследника способностей к магии не будет? Тот сразу в невыгодном положении окажется.

Беседа с османами надолго не затянулась.

– Что же, порадовали вы мое сердце, – произнес государь, ни к кому конкретно не обращаясь, но бросив взгляд почему-то на балкон. Так что отнести это было можно и к Палену, и к османам, и к Стасову, и даже к Пете, если бы он посмел на это надеяться. – Жду вас завтра к одиннадцати у себя. Расскажете за чаем все подробнее.

По гостям прокатился легкий гул. Это же какая честь! На приватную беседу к самодержцу… И смотрят многие на Палена почему-то отнюдь не ласково. Пожалуй, уровень гостей по Табели о рангах оказался даже выше, чем Птахин предполагал. Не смотрят они на генерал-губернатора снизу вверх, наоборот, соперника в одаривании милостью государя видят. Так что даже хорошо, что Петя на балконе спрятался. Хотя о собственных наградах со Стасовым поговорить все-таки надо.

Османы ушли (или их увели), государь еще с полчаса побродил среди гостей, обмениваясь с некоторыми короткими фразами или даже задерживаясь на недолгий разговор. То есть продемонстрировал всем свою открытость и доступность. Или только для избранных?

Потом ушел, гости тоже стали разбредаться. По домам или в соседние залы перетекли? Может, тут еще и кормят? Петя бы не отказался. Но ему поесть не предложили. Подошел страшно деловой Родзянка и стал требовать его к себе. Куда-то отвезти хочет. И шаманский амулет отдать требует.

Пете ни отдавать амулет, ни ехать куда бы то ни было не хотелось. Амулет просто жалко. Удобный он и полезный. А ехать… Просто как-то неправильно, что его таскают туда-сюда, даже его мнения не спрашивая. И ничего за это не предлагая. Вроде как должен он. Кому и что он должен? Его, похоже, наградами обделить пытаются, амулет отобрать норовят, и это – неправильно.

Уперся рогом. Пока от Стасова своих перспектив не узнает, никуда он не поедет. И амулет не отдаст. Его на службу к опричникам никто не определял, он вообще-то кадет академии. И ему скоро туда ехать надо, перерыв в занятиях на летнюю практику заканчивается.

Опричник же с балкона куда-то успел исчезнуть. Как государь из зала вышел, так и он куда-то пропал. Возможно, как раз к великому князю и отправился.

Родзянка некоторое время побушевал, наорал на Петю, потом на Шипова, но тот был совершенно невозмутим:

– Надо подождать. Скоро вернется.

В результате убежал сам целитель. Ну и хорошо.

Впрочем, Стасова все равно пришлось ждать. Часа полтора. Все на том же балконе, где даже сесть было не на что. И где ничем не кормили, даже баснями. Шипов вести разговоры был совершенно не склонен, жандармы у дверей – тем более. В конце концов, Птахин оперся на перила и стал медитировать.

Родзянка и Стасов вернулись вместе. Интересно, целитель опричника при возвращении последнего перехватил или откуда-то вытащил? Впрочем, не так уж и интересно. Главное, по дороге они договорились и явились по Петину душу.

– Заскучали, Петр Григорьевич? – подозрительно ласково спросил Стасов. – Сейчас развлечетесь. На полном серьезе. Иван Казимирович уговорил показать вам нашу коллекцию шаманских амулетов. Ведь интересно же? Не положено вас в наши служебные помещения пускать, но может и польза быть, так что пропустят вас, в порядке исключения. Шипов вас проводит.

– Вы меня простите, Петр Васильевич, – так просто уступать Пете не хотелось, – я бы лучше сейчас поел. Здесь, как я понимаю, кормить не будут, а время уже не раннее.

Опричник рассмеялся:

– Эк вы, Петр Григорьевич, приземленно на мир смотрите! Хотя обед – это, конечно, важно. Но не беспокойтесь. Никто вас сегодня в наше хранилище уже не пустит. Туда даже я вас просто так провести не могу, надо пропуск оформлять. Так что добавили вы бедному Шипову хлопот. Вы обедать пойдете, а он – по кабинетам бегать, подписи собирать. Но если все будет благополучно, завтра часам к одиннадцати он за вами заедет.

И добавил, глянув на вскинувшегося Родзянку:

– За вами тоже, Иван Казимирович. На полчаса пораньше. Успеете?

– Амулет сейчас у Петра Григорьевича! – наябедничал целитель.

– Да? Ну тогда отдайте его сразу Шипову, чтобы завтра не забыть. Все равно ему в той же комнате теперь храниться.

Поколебавшись немного, Петя вынул амулет, но из кулака сразу не выпустил:

– Петр Васильевич! Как я понял, государь завтра на то же время к себе графа Палена пригласил. Я на той встрече точно не нужен?

– Ну у вас и самомнение! Как-нибудь государь со своим генерал-губернатором без вас свои вопросы решат.

Но Птахин не отстал:

– Свои вопросы Николай Петрович, скорее всего, решит. А вот про себя я пока ничего не слышал. Все-таки в блокаде Том и захвате османских магов я самое непосредственное участие принимал. И государю об этом, как я понял, известно. Всех, кого Пален сегодня с собой привел, явно к каким-нибудь орденам представят. Меня он тоже звал, но, по вашему распоряжению, я другими делами занимался. Не хотелось бы из-за этого без награды остаться.

Опричник некоторое время помолчал. Потом пристально посмотрел на Петю:

– Хорошо. Завтра я на том же чаепитии у государя буду. Так и быть, напомню о вас, если Пален забудет.

Птахин поклонился и рассыпался в благодарностях, хотя никакой благодарности не ощущал. С этими господами все свое законное с боем выбивать приходится. И амулет отбирают.

Подавив вздох, Петя протянул амулет Шипову и опустил в его раскрытую ладонь.

Родзянка, кажется, был недоволен, но главным здесь был все-таки не он. Хоть сам и генерал.

– Да, Иван Казимирович, – Петя решил сменить тему, – а как там дела с Владимиром Васильевичем обернулись? Быстро в себя пришел?

Целитель недовольно тряхнул головой:

– Что ему будет? Почти сразу очухался. Хорошо хоть поверил, что у него ни с того ни с сего голова закружилась. И перепугался. Так что домой под присмотр лично ему преданных целителей уехал без звука. Теперь, поди, неделю из их кабинетов вылезать не будет. Он человек мнительный.

Стасов тоже одобрительно покивал головой и вышел. Родзянка поколебался, пойти ли следом или остаться с Шиповым и амулетом. Выбрал второе.

– Нас отсюда увезут, или надо экипаж вызывать? – задал он беспокоивший и Петю вопрос.

– Прошу прощения. Отвезут, конечно. Если вас здесь больше ничего не держит, можно прямо сейчас.

Птахин попросил высадить его по дороге. Не очень далеко от гостиницы, но и не в казенном квартале. Захотелось если не напиться, то хотя бы наесться от пуза вкусным. Желательно из народной кухни. Вот и вылез у заведения с вывеской «Трактир».

На следующий день Шипов, как и было обещано, заехал за Петей к одиннадцати часам. Один. На вопрос: «А как же Родзянка?» – ответил, что тот с утра уже в хранилище. Что там смотрит, точнее, увидеть может, непонятно, но это его дело. Петя был с этим полностью согласен.

Ехать далеко не пришлось. Вполне можно было и пешком дойти. Разве что перед экипажем ворота сами разъехались, никаких охранников Петя не заметил. Не факт, что и пешеходов бы так впустили. Хотя, наверное, для них есть дверь, а не ворота.

При входе в здание со двора дверь тоже была и охранялась (изнутри) аж тремя жандармами. Впрочем, Шипова они приветствовали как старого знакомого и препятствий проходу не чинили. Но когда, пройдя коридор, они стали спускаться вниз по почему-то плохо освещенной лестнице, проверять их стали на каждом этаже. Шипов как достал из-за пазухи две бумаги (одну сложенную, а другую свернутую трубочкой), так больше их и не убирал.

Но ничего. Минут за десять на три этажа спустились, а дальше уже было некуда. Снова коридор, и за ним железная дверь. Ее даже не декорировали деревяшками под обычную. Случайные люди тут ходить не должны.

В двери открылось крохотное окошечко, и бумаги пришлось просовывать уже туда.

– Зачем такие сложности? – не понял Петя. – Насколько я понял, шаманскими амулетами у вас никто пользоваться не умеет?

Шипов посмотрел на него с хитрой усмешкой:

– А кто вам сказал, что там только шаманские амулеты? Может, там и государственная казна хранится?

Насчет казны Птахин не поверил. Маловероятно. Хотя все может быть. По крайней мере, собственные фонды опричники хранить здесь вполне могут.

Выяснить не удалось. За дверью оказался еще один коридор, но им почти сразу пришлось свернуть в дверь по правой стене. Обычную. За ней была небольшая прихожая с охранником, но документы тот глянул чисто для проформы. Так что точно не эти амулеты тут основное сокровище.

А дальше была еще одна комната со стеллажами вдоль стен, столиком с четырьмя стульями посредине и грустным Родзянкой, сидящим на одном из них. Перед ним на столе стояло несколько коробок, в каждой из которых лежало по амулету и небольшой тетради, видимо, с его описанием.

– Добрались наконец… – сказал он вместо приветствия. – Вот, Птахин, я вам буду передавать по одному амулеты, а вы посмотрите, можете ли их запустить.

Принципиальных возражений у кадета не было, и он сел рядом.

Через час оказалось, что амулетов в комнате хранилось не так уж много, десятка три. Причем почти все они на Петины потуги не откликались. Прямо как амулеты Ульратачи, кроме того, что он украл. Наверное, какая-то привязка была осуществлена к их бывшим владельцам. В том, что все эти предметы (а здесь были и перстни, и браслеты, и бусы, и кинжалы, и просто костяные пластинки, и пара кожаных наручей, и даже одна шапка) как-то связаны с шаманской магией, он чувствовал. Но сделать ничего не мог. Как эта привязка снимается (или осуществляется), Птахин не знал.

Откликнулись только три предмета. Большой перстень, выточенный из цельного камня вроде малахита, покрытая гравировкой костяная пластина с цепочкой, чтобы вешать ее на шею, и книга. Да, именно книга. Небольшого формата, но шикарно оформленная. Вместо переплета – золотые пластины с драгоценными камнями, соединенные каким-то хитрым замком.

Пластина и перстень реагировали на подачу к ним темной энергии почти одинаково. Выпуская нечто вроде облака из хаотически передвигающихся внутри него кусочков тени, если можно так выразиться. Только пластина разместила это облако вокруг Пети, а перстень – вокруг Родзянки, на которого Птахин в момент подачи энергии посмотрел.

Никто, кроме Пети, эти тени не видел, но его описание в целом обрадовало целителя.

– Все как и записано, – сообщил он. – В первом случае это теневой щит, а во втором должно быть что-то лечебное. Жаль, что среди нас никого больного нет.

После чего с сожалением посмотрел на Шипова, но развивать идею не стал.

А вот его реакцию на книгу иначе как буйным восторгом не назовешь. Оказалось, что книга есть, а вот раскрыть ее никак не получается, замок не пускает. Однажды замочек сломали, но тогда листы внутри оказались девственно чистыми. А потом замочек сам восстановился. Не сразу, где-то года через три, но снова ломать его уже не решились.

Зато была надежда, что внутри хранятся тайные знания шаманов, которыми они не желают делиться. И тут вдруг стоило Пете дотронуться до обложки рукой, как один из семи расположенных на ней камней стал светиться. Замочек, правда, не открывался.

– Ну-ка, еще! – Родзянка аж вскочил.

Птахин добавил энергии.

– Иван Казимирович! Она энергию жрет как не в себя.

– Еще! Еще!!!

Светились уже три камня, а четвертый начал моргать.

– Ну же, ну!!!! – Целитель встал за Петиным стулом и вцепился ему в плечи.

Четвертый камень загорелся, но как-то тускло. И тут кадет понял, что темной энергии в его хранилище больше нет.

– Все, я пуст, – сказал он дрогнувшим голосом. – Потратился я шаманской энергией за лето, а восстановить потери не получилось.

Родзянка издал горестный стон. Замочек не открывался.

Пете и самому любопытно было, что там внутри. Мелькнула даже мысль воспользоваться кинжалом для восполнения энергии, но, к счастью, он ее подавил. Во-первых, убивать людей ради энергии – это уже перебор. Не хочется ему этим заниматься. А во-вторых, с такими возможностями с него точно не слезут. Как бы прямо в этом подвале не заперли. А пустой он опричникам не нужен. Глядишь, дадут спокойно доучиться.

– Похоже, мне снова в маготрон надо, желательно вместе с шаманом.

Целитель был очень расстроен, но быстро собрался:

– Да, вопрос сбора вами шаманской энергии необходимо изучить. И, похоже, нигде, кроме академии, это делать не получится.

Помолчал, потом пояснил:

– Не дали нам как следует поработать с этим молодым шаманом. Приказ государя – обойтись без насилия. А эта тупая башка не хочет понимать, что ради науки можно и на жертвы пойти. Вот как его вразумить?!

– Надеюсь, вы не про великого князя сейчас говорили? – не удержался Петя.

Шипов вздрогнул.

– Про Ульратачи этого уродского, кого же еще! Как вы с ним только уживались?!

– Честно говоря, плохо.

– Надо постараться, Птахин, очень надо!

Поезд набирал ход. Петя сидел в своем купе первого класса и наконец понемногу отходил от суеты и переживаний последних дней. Все закончилось, можно сказать, благополучно. Опричник не обманул. Неизвестно, он ли замолвил за Петю словечко государю, Пален ли все-таки решил о нем не молчать, или сам Мстислав Васильевич о нем вспомнил, но на следующий день незнакомый жандарм доставил ему в гостиницу предписание явиться к трем часам пополудни в отдел наград министерства государева двора.

Судя по тому, что ни сам Стасов, ни его помощник Шипов больше кадета не навещали, доволен результатом опричник не был. Но и претензий не предъявлял. Так что очень удачно получилось, что чаепитие у великого князя и сидение Птахина с Родзянкой и Шиповым в хранилище проходили одновременно. Что-то Пете подсказывало, что если бы его неудача с книгой случилась раньше, с орденом он бы пролетел. Хотя в том, что это была неудача, сам он согласен не был. Что эти господа от него хотели? Сначала заставляли энергию без счета тратить, а потом недовольны, что она закончилась. Петя все-таки не шаман. А если и шаман, то неполноценный. Но его это не слишком огорчает. Все-таки он еще и целитель. И то, что шаманским амулетом ему этим летом пришлось пользоваться чуть ли не больше, чем своими способностями – несчастливое стечение обстоятельств.

Или счастливое? Все-таки Станислава третьей степени он получил. С мечами! То есть за воинские заслуги. Иначе без выслуги лет не дали бы. А так, пусть и самый младший в цепочке орденов, но у него теперь есть. Кстати, еще 86 рублей пенсии в год. Петя невольно улыбнулся. По сравнению с доходом от облигаций – сущие копейки. Но ведь в доход, а не в убыток.

Предписание предписанием, а побегать Пете пришлось изрядно. Три дня в приемных просидел. Но на поезд все-таки успел и даже почти без подношений обошелся. Очень уж начальника отдела наград возмутило, что Виктору Палену сразу Владимира с мечами отвалили. Без выслуги лет, первую награду… Да ему «клюквы» бы за глаза хватило. Какой бы герой ни был, а порядок надо соблюдать.

Петя же, когда наконец к нему прорвался, сыграл на контрасте. Вежлив, связей никаких, зато уже есть солдатский Георгий и Анна четвертой степени. Не по блату получены, а за бои с чжурчжэнями. В этом же году свои подвиги с сыном генерал-губернатора они вместе совершали, Петя даже больше отличился. К счастью, чиновник магом не был, так что в подробности боев с османами вникать не стал. Поворчал, но бумагу все-таки подписал.

Так что на следующий день получил в канцелярии и наградной лист. Вот канцелярию Пете подмазывать пришлось, но, можно сказать, по мелочи. Принес пару бутылок коньяку, большую коробку конфет для работавшей там барышни и сто рублей в знак уважения. Намного меньше, чем в Дальнем за орден заплатил. Зато за один день все оформлено было. Он даже сам крестик в специальном магазине успел купить. С бантом. Красота!

Жаль, конечно, что Владимира ему не дали. В принципе за воинские заслуги его тоже дают, если подвиг серьезный. Виктору же дали. Только вот этот орден еще и потомственное дворянство дает. Графу-то от этого ни жарко ни холодно, а мещанин Петя родом не вышел. Ну да ладно. Сколько там до него осталось? Анна третьей степени, Станислав и Анна второй степени – и вот он, Владимир четвертой. Всего-то четыре ордена. Если по ордену в год брать, совсем недолго.

Только маловероятно, что получится. Вне очереди можно только боевые ордена получать, те, что с мечами. И то обычно на выслугу лет смотрят. Хорошо хоть что по мажеской линии у него с классным чином все в порядке должно быть. По объему хранилища он уже шестого разряда, то есть на восьмой класс тянет. Для получения Анны второй степени в принципе достаточно. А когда до пятого доберется, будет к седьмому классу приравнен.

В общем, надежда есть. И не просто надежда, а шанс. Главное, его не упустить.

Напряжение потихоньку отпустило.

Когда обедал на промежуточной станции, отметил, что вместе с ним в поезде едет не так уж и мало будущих первокурсников. На следующей остановке надел парадную форму, прицепил все ордена и пошел здороваться к старому знакомому – опричнику Трифонову. Тот в этом году только троих юношей вез. Девушек не было совсем.

Особо долгих разговоров не вел, так, перекинулись несколькими фразами, но то, что взгляд Геннадия Евграфовича задержался на новеньком ордене, отметил про себя с удовольствием. Завистливые взгляды юношей тоже отметил. Все дворяне, похоже. Причем провинциальные. Гонору гораздо больше, чем денег или связей. Так что желания познакомиться поближе не возникло. Поэтому раскланялся и пошел дальше.

Недалеко. Скоро его самого окликнули. Оказалось, чуть ли не в соседнем купе Миша Бартенев едет. На курс младше Пети. Что-то он с Машей Селивановой мутил (или она с ним), но это их личное дело. Кадет-середнячок, воздушник и водник, как Пален, потомственный дворянин из весьма небедной семьи. Высоко в мажеских разрядах не взлетит, скорее всего, на пятом застрянет. Даже обидно. Пете для этого весь год корячиться придется. Но должно получиться. В отличие от опричников, с Родзянкой до отъезда он еще раз встретился, так что вез с собой письмо с просьбой маститого целителя снова допустить кадета в давилку. Не факт, что сильно поможет, но качаться там все-таки легче. И накопитель можно будет подзарядить.

В академии Петя и Бартенев почти не общались, но тут даже обрадовались друг другу. На следующей станции обедали уже вместе, а потом два перегона провели «в гостях» – друг к другу в купе ходили. Заодно продолжили трапезу, закупив продуктов в буфете. Вина тоже, но, оказалось, Миша также старается вести образ жизни трезвенника. Даже неожиданно.

В отличие от Пети, Миша лето провел довольно скучно. Практически в имении у родителей. Вроде как за заповедником с небес наблюдал, который рядом расположен. А в основном отбивался от многочисленных соседских невест, которые вдруг вместе с семьями повалили в гости.

– Представляешь? В Баяне девушки хотя бы попроще. И из Баяна по окончании академии мы все просто уедем, и поминай как звали. А из родового имения не сбежишь. Без обязательств ни с кем замутить не получится, в момент женят. В смысле сосватают. Жениться-то до окончания академии нельзя.

Про Машу Селиванову Петя спрашивать не стал. Не подруга она ему. Пусть сами разбираются. Хотя с Мишей все ясно, спешить жениться он не намерен. И прав. Пете тоже спешить не резон. Впрочем, он условностями не так связан, а богатую невесту вроде Дивеевой за него самого не отдадут. Разве что купчиху какую-нибудь. Только интересно ли это ему самому? Заработать он и сам сумеет, а чувствовать себя обязанным родне жены… надо ли ему это? Впрочем, если любовь случится… А пока лучше не спешить. Ему вообще не до девушек пока. Надо к выпуску пятый разряд брать.

В общем, доехали до места почти друзьями. Все-таки Петины ордена его авторитет сильно подняли. И если в прошлом году еще можно было все списать на везение, то крейсеры топить и магов-боевиков пленять – это не банду чжурчжэней по лесу гонять.

В собственной возросшей популярности Петя убедился уже при входе в академию. Прямо на проходной ему встретился Левашов. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Неугомонный куратор обожал лично встречать всех возвращающихся в родные пенаты кадетов. Но при виде Пети он прямо-таки расцвел улыбкой.

– Птахин! Да с новым орденом! А мы тут тебя заждались. Как вещи кинешь, иди-ка ты к тумбочке подежурь. При твоих крестах там тебе самое место. И вопросы к тебе у многих преподавателей появились, но это уже потом.

В искреннюю радость Левашова Петя не поверил. Слишком уж тот к нему придирался раньше. Впрочем, по возвращении с прошлой практики он его тоже прямиком к тумбочке отправил. Хорошо хоть что выспаться успел в поезде.

Новая комната оказалась даже не комнатой, а небольшой квартирой. Все-таки для кадетов выпускного курса условия создавали почти как для полноценных магов. Но рассматривать новые апартаменты Петя не стал. Велено встать на дежурство – значит, встанет. Нарываться на дополнительные наряды за неспешное выполнение приказа он не собирался.

Занял уже, можно сказать, привычное место и невольно затряс головой. Только хотел сказать, что ничего здесь не изменилось, как оказалось, что появилась новая деталь. Существенная. К стене рядом с тумбочкой была прикреплена газета. «Тмутараканский вестник». Раскрытая на странице, где чуть ли не половину полосы занимал его портрет.

– Ну, здравствуй, альма-матерь, – с чувством проговорил Петя.

Сноски

1

После этого значит по причине этого (лат.). – Здесь и далее примеч. авт.

2

В реальной истории после Февральской революции, объявившей свободу совести, уже в 1917 г. говело и причастилось лишь около 5 % населения.

3

Ящики с ячейками на двадцать бутылок появились относительно недавно. В реальном XIX в. шампанское при морских перевозках перекладывали соломой и возили по 160 бутылок в ящике.

4

Камень на академическом знаке указывает на специализацию мага, зеленый – жизнь. А в перстне разряды идут по цветам радуги, зеленый камень – четвертый разряд.

5

6–8 классы Табели о рангах.

6

9–14 классы.

7

В реальной истории именно так и было до 1907 г., когда была принята Конвенция об учреждении Международной призовой палаты. После этого война все-таки стала обязательным условием введения блокады.

8

Порта – правительство Османской империи.

9

Наместник европейской части Османской империи.

10

Провинция в Османской империи.

11

У автора в семейном альбоме сохранилась фотография. Немного другой эпохи, с Первой мировой войны. Брат прадеда служил во флоте на Черном море. С ним знаком не был, воспоминания по рассказам бабушки. Так вот на снимке виден фрагмент борта корабля, дымы на горизонте и несколько фонтанов от разрывов снарядов на море. Не помню названия корабля, на котором служил А. Д. Варенов, но вступать в бой с «Гебеном» они не пытались. Драпали во все лопатки. Удрали, в конце концов.

12

Исторические бумаги государственных займов второй половины XIX в. выпускались именно таким номиналом.

13

В реальной истории «цирковая лошадка» – не слишком уважительное прозвище последней русской императрицы Александры Федоровны за ее манеру при выходе в народ без перерыва кивать всем головой, качая большими перьями на шляпке.

Content

Дмитрий Смекалин
Господин маг. Новые возможности

Пролог

Глава 1 Снова кадетская жизнь

Глава 2 Все непросто

Глава 3 Танцевальный вечер в клубе и прочие неприятности

Глава 4 Все нормализуется?

Глава 5 Время летит, не останавливаясь

Глава 6 Бодрое начало новой практики

Глава 7 Свободный поиск

Глава 8 Что-то все слишком хорошо пошло…

Глава 9 Резкие перемены в ходе практики

Глава 10 Морская служба

Глава 11 Трудное окончание похода

Глава 12 Надо все успеть

Глава 13 В столицу, по делу, срочно!

Глава 14 Практика тоже иногда заканчивается

Сноски