Ande

Старые долги

Глава 1

В полдень Новорижское шоссе загружено не очень. Новенький Mercedes-AMG GLE 350d, двигался раза в два быстрее трафика, но вызывал у водителей лишь легкое раздражение.

Антон Владимирович Мостовский сравнивал свой новый автомобиль с предыдущим.

С тех пор как власти повсюду навешали камер фиксации скорости, гонять по подмосковью стало еще интереснее. Смысл был в том, чтобы миновав очередную камеру, максимально разогнаться. А подлетая к следующей камере, вовремя оттормозиться. И дело тут не в штрафе. В обязанности одного из менеджеров компании, которой владел Антон Владимирович, входила еще и своевременная оплата штрафов, которые получал автомобиль шефа. Целью было доехать в свой загородный дом максимально быстро, не словив ни одного превышения. Правда, до Мостовского доходили слухи, что стервец-менеджер устроил среди персонала тотализатор, где весь банк снимал угадавший количество штрафов.

Социопатии в этом ребячестве было не больше, чем в среднем по Москве. Такие эскапады неплохо разгружали мозг, позволяя ненадолго отстраниться от проблем. Наверное поэтому Мостовский не любил свой лимузин с водителем, и часто ездил за рулем сам. Наверное поэтому Антон Владимирович сегодня уехал из офиса, едва там появившись.

Нужно было отвлечься.

Пару недель назад Мостовскому позвонил давний партнер, директор одного из крупнейших в стране оборонных заводов, и попросил прилететь для важного нетелефонного разговора.

СССР строил оборонные производства, как правило, в жопе мира. Тащиться туда Мостовскому категорически не хотелось. Но попытка отговориться, перенести встречу на попозже, и в Москву, не удалась. Спустя некоторое время Мостовский оказался в сердце Уральских гор.

На реплику Антона Владимировича, что он уже семь часов в дороге, так что причина встречи должна быть веской, директор его куда то повез.

Через пятнадцать минут они бродили по огромному пустому цеху.

Директор рассказал, что 1982 году была принята тридцатилетняя Программа расширения предприятия. Которую как то забыли отменить или пересмотреть. Вот этот цех сравнительно недавно и достроили.

Только он оказался не нужен. Увеличение производства сейчас не предполагалось.

Руководство отрасли, при посещении завода, рекомендовало этот цех приватизировать и наладить на нем выпуск гражданской продукции. А если желающих не найдется — снести нафик. Ибо содержание этой махины стоило очень немало.

Дальше Мостовскому сделали предложение. Завод на максимально льготных условиях передает цех ему, а тот разворачивает производство линейки востребованных в отрасли приборов. Опять же при кадровой, научной и ресурсной поддержке завода.

А на выходе получаем сплошную лепоту, много денег и уверенность в завтрашнем дне.

И в кабинете директора, где ему показали приготовленную вчерне инвестиционную программу, и в VIP зале заводской столовой, где его уговаривали уже под коньячок, Мостовский прикладывал титанические усилия, чтоб скрыть раздражение.

Во-первых, он не любил когда им манипулируют. А во-вторых, он знал чем эта история кончится.

— Ты пойми, Антон — вещал между тем директор — опыт у тебя есть, твоя компания лицензирована, аттестована, открыты все допуски. Через три месяца можно будет начать локализацию, а там — завод освоит комплектующие. Будем смежниками. Заодно подвинем французов, чехов и амеров!

Как все, ставшие бизнесменами в начале девяностых, Мостовский когда то романтично мечтал о своем свечном заводике. И даже пару раз их, эти заводики, создавал с нуля. Но постсоветская реальность в конце концов лишила его даже намека на иллюзии. Поэтому дальнейшие события он представлял себе очень ярко и выпукло.

Сначала все здесь будут ему улыбаться и демонстрировать расположение. Начальник местных ментов не поленится сам приехать и предложить «… если что — сразу обращаться к нему лично…» На каком не будь совещании ему представится местный фсбешник, предложив звонить запросто, если возникнут сложности. А с местным прокурором будет поход на рыбалку или еще куда… И руководство отрасли будет официально-благожелательно не мешать. А неофициально даже будет поддерживать и ускорять прохождение через инстанции согласований и разрешений.

Все это до тех пор, пока не пойдет устойчивый сбыт.

Вот тут то у него в кабинете откуда то появится улыбчивый, нагловатый персонаж, который сообщит, что федеральная доля — десять процентов. Иначе будут сложности. И любое обращение к силовикам будет только повышать размер отката. Да и тональность разговоров с охранителями сменится с сердечной на раздраженную.

Дальше сценарий предполагает два основных варианта. Или он платит, или у него отжимают созданное производство.

В первом варианте существует вероятность, что со временем от него отстанут, когда выжмут досуха. И есть шанс потом все наладить. Лет через десять.

А во втором все гораздо зрелищней. Будет бурление говн. Заметки в местной прессе о москвичах, которые торгуют родиной, коварно проникнув на гостеприимную уральскую землю. Интернет, полный компромата и мальчиков кровавых. Возбужденная налоговая. Расчеты затормозятся. Все телефоны доброжелателей выключатся. Пойдут высосанные из пальца рекламации. Арбитраж, ясное дело. И громы с Олимпа. Какие-то прокурорские проверки…

И как апофеоз — приятный молодой человек, что предложит избавить от этого геморроя.

Потому что вы или продадите, или присядете на дорожку, и продадите дешевле…

Чокаясь с директором Мостовский думал, что судя по размаху, здесь сразу предполагается второй вариант. Только директор об этом даже не подозревает. Он искренне радуется, что придумал хорошую комбинацию, когда всем хорошо.

«Хороший ты мужик, Александр Дмитриевич — думал Мостовский, — только не понимаешь, что тебя уже слили. Назначили ответственным за то, что в сердце российской оборонки созрел гнусный коммерческий прыщ. У тебя ведь контракт через полтора года заканчивается, и, похоже, решено его не продлевать. А мне это время дают, чтоб все запустить…»

Уезжая, Мостовский обещал все хорошенько обдумать. И всю дорогу до аэропорта честно прикидывал, что и как.

Уже в самолете на Москву, перед тем как заснуть на весь полет, Мостовский решил, что ввязываться в эту историю не будет. Надоело.

Все эти схемы были давно известны, контрходы и страховочные альянсы напрашивались сами собой. И вылезти из этой истории с минимальными потерями и хорошей прибылью было вполне реально. И может, чем черт не шутит, стать таки заводчиком на старости лет.

Но решение принималось не о том, будет он работать или нет. Требовалось убедить себя, что несколько лет нервотрепки, скандалов, наездов, недосыпа, и все ухудшающееся здоровье, того стоят.

Не убедил. Надоело.

В Москве, вернувшись к работе, он поставил своих замов в известность о сделанном предложении, и своем решении воздержаться от участия в этом проекте.

— Имейте ввиду! Сейчас к вам начнут обращаться самые разные люди с просьбой повлиять на мое решение. Будут обещать золотые горы. Упаси вас бог транслировать мне всю эту хрень, и пробовать меня в чем то убедить!

В общем, выдержав приличествующую важности вопроса паузу, Мостовский сегодня утром позвонил Директору, поблагодарил за сделанное предложение, и категорически отказался.

Директор не обиделся. Как у всякого хорошего руководителя, у него наверняка был запасной вариант.

— Как хочешь, Владимирыч — сказал он, — тебе уже пятьдесят семь, мог бы потом начать новую жизнь.

Отшутившись что старая жизнь еще недостаточно состарилась, вот поднаберется опыта, тогда ужо они…, он сел в машину, выключил телефон и уехал от греха.

И вот теперь гнал по Новорижскому шоссе, рассчитывая провести ленивый день за просмотром сериалов, прогулкой с собакой у реки, и выбросив все из головы.

«Ха! — думал Мостовский, — некоторые считают, что жизнь начинается после шестидесяти! Жизнь начинается после ста пятидесяти километров в час!». И короткими толчками в педаль газа начал разгонять автомобиль.

Но как только он собрался лихим маневром объехать по обочине забитые полосы, зазвонил автомобильный телефон. Забыл выключить.

Встроившись в четвертый ряд, Мостовский притормозил, и ткнул кнопку громкой связи. Этот телефон знал очень ограниченный круг людей. Звонил зам.

— Да, Слава!

— Шеф, звонил Александр Дмитриевич.

— Я уже ответил на этот вопрос, Слава. Не начинай.

— И все таки, Антон, давай еще раз подумаем. Только не ори. Время еще есть.

— Закончили! — отключив разговор, он набрал своего секретаря.

— Вика! Закажика мне билет в Барселону! На послезавтра, на утро.

— Шеф! Пик сезона! Билетов может не быть.

— Черт! Совсем забыл. Тогда позвони в джет, закажи самолет, Только тогда в Реус. Потом набери господ Серебрянского и Липпо, и проинформируй их по вылету. Скажи, что если оне хотят, то могут ко мне присоединиться. Я намерен поохотиться на тунца в ближайшие несколько дней. Сбросишь мне потом все документы. Надеюсь, ты поняла, что я в отпуске?

Секретарша хмыкнула:

— Не скроетесь.

— Я в море уйду, не дозвонятся.

— Ок, я все сделаю, и сброшу вам в вацап, и на электронку.

У Мостовского улучшилось настроение.

«Ну вот. С ребятами увижусь, от блудняка откошу. Да и загорю слегонца. Тунец, сука, должен же попасться наконец… И тачка ничего вроде. Электроруль, это конечно, для домохозяек. А движок — красава! Как мы смеялись на лекциях, когда профессор рассказывал, что производители дорогих спорткаров планируют скоростные дизеля. Дизельный Феррари казался абсолютной фантастикой, как звездные войны. А оно — вон как!».

Мостовский снова разогнал джип, рассчитывая змейкой проскочить скопление грузовиков и выйти на съезд с шоссе на хорошей скорости. Но внезапно закашлял.

Вообще то, со здоровьем у Антона Владимировича все было отлично. Ежегодные обследования это подтверждали. Но иногда ни с того ни с сего вдруг нападал кашель. От него в глазах все плыло, в голове шумело, а тело становилось ватным. Врачи задумчиво ничего не говорили.

Сейчас кашель практически отключил Мостовского. На остатках сознания он резко перестроился вправо, и съехал на обочину. И уже практически не отдавая себе отчета, ткнул в кнопку «паркинг» и аварийку. И отключился.

Через час к джипу, стоящему на обочине с работающим двигателем, и мигающему аварийкой, подъехал экипаж ГИБДД. Из машины вышел капитан, и подойдя к Мерседесу посмотрел на водителя. Потом вернулся в машину и включил рацию:

— Четвертый! Двадцать первый на связи! Пришлите оперативную группу, скорую и МЧС. У нас холодный.

Я открыл глаза и ничего не увидел. Повертев головой, убедился, что пространство вокруг состоит из светящегося тумана, в центре которого я и сижу. Сижу в кресле, точной копии кресла из моего кабинета. На подлокотнике оригинала царапина, которой здесь не было.

Последним воспоминанием была экстренная парковка.

Пришла мысль что, судя по всему, меня траванули в офисе. Подмешали что то в кофе, который я выпил перед отъездом. Это получается, кто то купил моего секретаря? Кофе принесла она. Хм. Кажется, это продолжение истории с новым производством.

Хотели, чтоб я свернул шею? Мои привычки не тайна… Но мастерство не пропьешь, я уцелел. И сейчас со мной будут беседовать. И люди будут серьезные.

Травануть бузинеса в офисе — дело нехитрое. Но вот потом … Эвакуировать мою тушку с места предполагаемой аварии… Менты, эвакуаторы, доставка… Опять же, привести меня в чувство… Это не говоря, про то, что Вику, моего секретаря, можно было заставить только очень серьезными аргументами… А окружающий антураж?

Это же какие ресурсы задействованы? Кто же так радеет об отечественном приборостроении? И что там предполагались за деньги, в этой истории, чтоб так тратиться? Загадка..

Ясно одно, тунца я в ближайшее время не поймаю. Он опять выкрутился. А остальное мне скоро расскажут.

Как бы отвечая моим мыслям, светящийся туман раздвинулся на несколько метров. Оставив в образовавшейся сфере меня и сидящего напротив человека.

Лет тридцать. Располагающее лицо. Аккуратная прическа. Руки ухоженные. Костюм хороший, но не брендовый. Белая рубашка. На ногах странная обувь, что то типа полусапог на толстой подошве. Часов, телефона, не видно. Видимо решальщик. Кукловоды решили сохранить интригу. Ну ну.

Дав себя рассмотреть, человек напротив сказал:

— Здравствуйте, Антон Владимирович.

— Кто вы?

— Простого ответа я дать не могу. Исходя их моих возможностей, вы может считать меня богом.

О как! Сразу с козырей зашли. Типо, сделаем с тобой что захотим. Но я, кажется, вам почему то нужен. Проверим.

— Хе. Знаешь, господи, иди ты нахер!

Визави неожиданно рассмеялся:

— Я знаю, что для вас нет авторитетов. Но хамить то зачем?

Меня на мгновение раскаленной иглой пронзила дикая боль, тут же исчезнув без следа. Потом я вдруг оказался на берегу моря в незнакомом месте, а следом — среди отплясывающих самбу негров. Потом я, в том же кресле, оказался среди снега и льдов, продуваемый ледяным ветром насквозь. А потом опять в светящемся пространстве, напротив парня, меня разглядывающего.

— Впечатляет, но, будьте любезны, поконкретней.

— Поконкретней? Извольте. Для начала, у меня для вас несколько новостей. С какой начать?

— Давайте по порядку.

— Во — первых, Антон Владимирович, вы умерли.

— Остальные новости, видимо, плохие?

— Вы меня, кажется, неправильно понимаете. Вы думаете, что этот разговор — о вашем бизнесе в той реальности, где вы недавно скончались. Это не так. И мне нет никакого дела до бизнеса, вашего в том числе.

— Если я умер, то кто же с вами разговаривает?

— Я беседую с матрицей вашего сознания. Её сняли в момент вашей смерти. Мы с вами в пространстве, что в ваше время называлось виртуальной реальностью. Я, кстати, тоже здесь в виде матрицы. Мы находимся в электронной среде, в которой возможно сохранение сознания людей. Не всех правда, но детали, я думаю, вам ни к чему.

— Тогда я вернусь к первому вопросу. Что вам от меня нужно?

— Я сотрудник Института Времени. По отношению к дате вашей смерти я из далекого будущего. Предлагаю вам сотрудничество.

— Хе, вы так убедительны в своих предложениях… Что будем делать?

— Если коротко, — мы переместим ваше сознание в прошлое, в ваше молодое тело. И понаблюдаем за результатом.

— А смысл?

— Институт Времени изучает, в том числе, результаты воздействия на Время. Человек из будущего, в прошлом, создаст точку бифукации. Возникнет параллельная реальность. Мы зафиксируем, к примеру, энергетическую разницу между основной и параллельной реальностью.

— Не боитесь, что я всех бабочек растопчу, и вы и не родитесь?

— Да делайте что угодно! Топчите бабочек, меняйте судьбы… что пожелаете. Основная реальность неизменна.

— Ну и в чем тогда смысл то?

— Ну…, я, к примеру, пишу работу, по методикам вычисления коэффициента изменений. Надеюсь использовать результаты ваших действий в качестве модели. Соотнесу с главной исторической последовательностью.

— Мне нравится, как вы ловко избегаете термина «подопытный кролик»! Постоянное наблюдение?

— Да нет же! Вы, если угодно, будете катализатором, запустившим появление расхождений. Любое ваше действие, отличное от сделанного в реальной истории будет вносить изменения. Мы будем фиксировать математическую разницу, между тем, что было, и, тем что вы устроите. Наблюдать за вами нет смысла.

— А обратно меня нельзя, в мою машину? Или уж — окончательно выключить, раз помер?

— Нет.

— Хм. И что тогда помешает мне, оказавшись в прошлом, тут же залезть на девятиэтажку и прыгнуть вниз?

— В том числе и поэтому я с вами и беседую. Хочу вас попросить не делать глупостей. Матрица ваша останется. Все, чего вы добьетесь — увеличите количество возвратов.

— Боитесь, что втянусь в прыжки с высоток?

— Просто прошу вас пропустить бессмысленный этап. Через пару месяцев, которые вы там проведете, вы и сами не захотите. А запустив изменения — делайте что хотите. Хоть вниз с крыши.

— А почему тогда в меня же, а не в кого-либо значимого? Политически, или финансово? Не дай бог в женщину, конечно…. Уж я бы наизменял…

— Психосоматика не позволяет. Практически никогда сознание, попав в чужое тело, удачно адаптируется. Все кончается как минимум сильнейшим психическим расстройством. Как правило — шизофренией. Смена пола это все только усугубляет. В лучшем случае, женщина с мужской матрицей становится нимфоманкой-шизофреничкой. Женский оргазм сносит у мужчин мозги напрочь. А уж если есть предрасположенность… Наиболее устойчивы матрицы, помещенные в себя. Проверено.

— Знаете, мне кажется что обратно, на Новорижское шоссе, было бы лучше. У меня сыновья, собака. Начинать все снова, ни малейшего желания. Какая ни есть, но моя жизнь — моя. Что то в ней менять не вижу смысла. Да и за сыновьями присмотреть…

— К сожалению это невозможно, долго объяснять почему. С сыновьями вашими все будет в порядке, они уже взрослые. У вас будет два внука и две внучки. Правнуков я не смотрел.

— Гм. Ну и что вы тогда от меня хотите?

— Я уже сказал, что хочу от вас изменений реальности. Если мы договорились, то выберите дату, в которой хотите оказаться. Можно вас и в младенца поместить, но у меня нет цели над вами издеваться. Выбирайте не ближе двадцати лет до даты вашей кончины.

— И что, так сразу переместите? А подгрузить мне в мозг базы? Под разгоном? Что ж я, как последний лох, без разгона?

— Мне нравится, что вы пытаетесь шутить. У вас будет Линия Доставки. Без разгона. Этого более чем достаточно. Что это такое — разберетесь. Назовите дату.

— Мне нужно подумать…

— Тогда я вас оставлю. Надумаете — скажите дату громко. И вы перенесетесь. Прощайте.

— Курить здесь можно?

Рядом с креслом вдруг появился столик, на котором стояла пепельница, лежала пачка моих сигарет и зажигалка.

— Привычки, Антон Владимирович, неистребимы. Вы даже в виде электронной матрицы хотите курить. Делайте что хотите. Будете готовы, скажите дату.

Собеседник исчез. Вот был, и нет его.

А я закурил и задумался.

Ну нихера себе! Отправляйтесь в прошлое, меняйте реальность. Бред. Но сигарета вроде настоящая… Я никогда не хотел прожить новую жизнь. Да и вообще, мне все время казалось, что самое интересное еще предстоит.

Ну что за уроды? Помер и помер. Нет, давай, меняй историю. Хрен вам по всей морде! Изо всех сил постараюсь, чтоб основные события произошли! Нашли себе подопытного клоуна!

Что, спасать Советский Союз? Не, не спасти. Здание, построенное по дурному проекту, рано или поздно рухнет. Я вообще плохо себе представляю, что такого можно сделать, чтоб прям Союз сохранился… Вроде бы даже самые упоротые уже потихоньку начинают писать, что не от тех избавились. Что сбросить балласт было конечно нужно. Отделится от нахлебников. Но Горбачева, все равно расстрелять. Как же они, без расстрелов то?

Можно подправить свое прошлое…

И когда подправлять? Вот в когда бы мне хотелось? В школьника? Фи… Мне нужно будет сражаться не за изменения реальности, а, прежде всего, с маменькой. И бесправная школота эту битву поиграет. Вместе со всем своим послезнанием…

Как только мне исполнилось восемнадцать, я ушел из дома. А до этого времени вообще ни о чем всерьез не задумывался, и жил по родительскому плану. Правда, ушел я в армию, больше бежать было некуда. Та история меня конечно здорово переломала. Только в армии и спасся.

Армия? Нуууу… Прапорщик Подопригора… гандон штопаный… урод … И что мне там исправлять? Если быть беспристрастным, вся эта беготня с оружием, под руководством двух больных на всю голову прапорщиков, сильно помогла мне в дальнейшем. Хотя бы с точки зрения здоровья. Да и служил я в тихой Эстонии. Предварительно закончил водительские курсы. Маменька и здесь вмешалась. С военкомом она дружила и выбрала мне, с ее точки зрения, самый комфортный вариант. А не идти… а что выиграю? Раз все по второму разу, то просто пропущу я армию. Пусть её.

Институт? Институт я, естественно, выбрал сам. Наиболее далекий от сферы деятельности родителей. И после армии без труда поступил.

И что, опять сидеть на лекциях? Ходить со всеми на овощебазу?

Но, если по честному, первый курс я до сих пор вспоминаю с теплой ностальгией. Я отслужил два года и учился в институте. Был безумно влюблен в однокурсницу, которая вроде бы даже отвечала мне взаимностью. Планировал женитьбу. Жизнь была радостной, понятной и предсказуемой. Прямо в стиле соцреализма. Будущее выглядело близким, реальным и, ясное дело, счастливым.

На втором курсе любимая послала меня далеко и навсегда. Я взялся страдать. Да так художественно страдал, что не было отбоя от утешительниц. Увлекся питерским андеграундом и музыкой. Дальнейшая учеба прошла под девизом — секс, бухло и рок-н-ролл…

После института перебрался в Москву. Там то я понял, что такое профессиональная музыка и настоящие деньги. И осознал, что нужно выбрать что то одно. Да и выбора, по сути, не было. Музыкант я был — так себе.

Тогда я, как уверял сам себя — временно, завязал с рок-н-роллом. И ввязался в свою первую авантюру с поставкой нефтепродуктов. А дальше все неразрывно цеплялось одно за другое, пока не привело меня в джип на Новорижском шоссе.

Семья у меня была замечательная. До нелепой смерти жены, я всерьез считал себя счастливчиком. Страшно гордился, да и горжусь, женой и сыновьями.

Ну и что мне править в своей жизни? Не ехать с женой кататься в горы? Но это было в две тысячи четырнадцатом…

Нет, как у всякого человека, у меня есть то, что вспоминается со стыдом. Это, как правило, совершеннейшая ерунда. Но воспоминать почему то мучительно. Однако из за пары неудачных фраз переносится в прошлое просто нелепо.

А пепельница то — не заполняется! Я уж полпачки выкурил… Ха! И сигареты не кончаются… Технологии будущего, понимаешь…

Итак. Что и когда менять? Отец погиб когда я служил в армии. Это можно предотвратить? Ту аварию — да. А вот гибель отца — сомневаюсь. Ох, не зря он так жил, те несколько лет перед смертью. Он ее искал… Ну и что я могу сделать? Нда…

По большему счету, в плавном течении моей бурной жизни есть четыре выпавших года. После того как я в начале второго курса расстался (ну-да, ну-да, она со мной) с Максимовой, я откровенно маялся фигней. Пока не попал в Москву. А вокруг тогда происходило много всего занятного. Прожить это время снова будет наверное интересно…

Ну вот. Определился.

Я потушил сигарету. И произнес в пустоту:

— «Тридцать первое Августа тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Утро.».

Сознание угасло.

Глава 2

Вокруг стоял гул. Кто то энергично толкал меня в плечо.

— Тоха, бля! Просыпайся давай! Через пол часа приземляемся, а ты как мертвый.

Я открыл глаза. Усатый, смутно знакомый брюнет лет двадцати пяти, тряс меня как мешок. Я сидел в кресле возле иллюминатора. Брюнет сидел в соседнем кресле.

— Ты кто? — спросил я.

Вокруг раздался гогот. Я огляделся. Я находился в самолете. Через проход ржали два парня в странной униформе защитного цвета. На груди красная эмблема ВССО. Из за кресла спереди высунулась хорошо знакомая рожа:

— Гыыы, Тоха!!Не каждый признается что он — Голубь!

Словив леща от моего соседа, голова исчезла.

Фил!!! Филипп Каганов. Мой институтский приятель. А тряс меня Серега Голубев, по кличке Голубь. А через проход сидят Ермак и Кока. И во всех соседних креслах самолетасидит студенческий строительный отряд «Юность». Возвращается в Ленинград из Казахстана. Ё-МАЁ!!! Память забавная штука. Я помнил, что тридцать первого августа, вечером, поехал с курсом в колхоз, на картошку. А вот то, что утром прилетел из Омска, до которого мы всю ночь ехали на автобусе — напрочь забыл.

Серега поправил воротник моей куртки:

— Ты, спишь и спишь, еду проспал. Я уж волноваться начал. Может плохо, думаю…

Откинувшись в кресле, закрыл глаза. Я думал оказаться в общаге. Нужно собраться!

— Пойду, отолью.

Мы сидели в хвосте. Так что туалеты рядом. А самолет у нас какой, интересно? И не спросишь!

В отсеке после салона стоялидве стюардессы лет тридцати — тридцати пяти. Ничего такие. Ноги, попки. Встретили меня суровыми взглядами.

— Проспал обед, парень? Все уже. Скоро посадка.

— Мне бы в туалет!

Стюардессы посторонились.

Я запер дверь и посмотрел в зеркало. Худощавый юнец. Обгорелое на солнце лицо. Выгоревшие волосы почти до плеч, и редеющие на макушке. Худой и страшно молодой. Мне на днях исполнилось двадцать три. То-то стюры на меня ноль внимания. Внешне я им никто. Не возможный партнер, а в дети гожусь. Да и этому парню, в зеркале, эти старые клячи неинтересны…

А я давно привык, что стюардессы со мной предупредительны и услужливы. И тут меня накрыло. Захлопнул крышку унитаза, сел, и сжал руками голову. Хотелось громко завыть.

Из Москвы 21 века, из дома на берегу Москва-реки, в воняющий потом и керосином салон советского самолета — это жесть. В жизни не чувствовал такого отчаяния. Все с начала? Нахера!?

В висок что то уперлось. Я с изумлением уставился на пистолет, оказавшийся в моей руке. Обычный такой Макаров. Руки на автомате выщелкунули обойму и передернули затвор. В окошко вылетел восьмой патрон. Я его подобрал и вставил в обойму. Это что?

В голове зазвучал голос:

— Линия доставки! Сильнейший психо-эмоциональный посыл интерпретирован как желание иметь ручное оружие. Выбрано наиболее вам знакомое.

Неназвавшийся собеседник из будущего говорил про шизофрению. Это уже она?

— Нет. Линия доставки — это пространственно ментальное устройство, выполняющее доставку всего, что требуется оператору — ответил мне голос в голове.

— А кто у нас оператор? — подумал я.

— Оператор это вы, Мостовский Антон Владимирович.

Точно! Тот парень говорил про Линию Доставки, прям так, с большой буквы. Значит, Линия Доставки.

— А убрать пистолет можно? — спросил я голос в своей голове.

Пистолет из моей правой руки исчез.

— И как это работает?

— Вы мысленно просите доставить вам то, что необходимо. Это появляется перед вами, или там, где укажете. В случае габаритных несоответствий, я вам укажу ближайшую удобную площадку.

— Что, прямо все-все, что попрошу?

— Да.

— В таком случае прошу доставку меня в пятнадцатое Июля …

Я не успел, закончить.

— Доставка вдоль временных линий операторов вашего типа заблокирована.

— А что же можно доставлять вдоль временных линий?

— Любой материальный предмет.

— Например?

— Исходя из оценки вашего физического состояния, я бы рекомендовала вам стандартный медицинский браслет. Он быстро приведет вас в норму. И немедленно стабилизирует вашу психику. Средняя форма истощения, в которой вы находитесь, оказывает очень сильное влияние на ваше эмоциональное состояние. Вы на грани тяжелой депрессии. Достаточно небольшого потрясения.

Мы в стройотряде работали по двенадцать часов в сутки, без выходных, на тридцатиградусной жаре. За два месяца я похудел больше чем на десять килограмм, при начальном весе семьдесят семь. Правда заработали прилично. Я собрался снять квартиру, чтоб поселится там с Максимовой. Старался.

То-то меня потом полгода колбасило. А оказывается — депрессией маялся…

— Ну давай твой браслет.

На левой руке появился тонкий черный ремешок.

— И что теперь?

— Браслет из окружающего пространства будет добывать и вносить в ваш организм все необходимое. Постепенно приведет ваше тело к норме. По данным диагностики — в течение трех дней. Если хотите ускорить процесс — рекомендуется усиленное питание. Тогда, за сутки.

Так. Нужно это все обдумать. В дверь туалета постучались.

— Товарищ пассажир, вы там не заснули?

— Сейчас!

Встал, откинул крышку стульчака и нажал педаль.

— Браслет можно сделать невидимым? — спросил я голос в моей голове.

Ремешок исчез. Открыл дверь и поплелся на свое место.

— Что, живот скрутило? — спросил Голубь, пропуская меня на место.

Из за переднего кресла опять вылезла голова Фила.

— Правильно Тоха! Желудок должен быть свободен, и готов к домашним пирожкам!

Я отвернулся к иллюминатору. Сосед закурил. Я посмотрел на него и вспомнил, что в самолетах можно курить. Похлопал по карманам и достал сигарету. Сигареты «Полет», овальные. Без фильтра. Осторожно закурил. Жесть.

Надо взять паузу, как то слишком много всего на меня. Только вот еще что:

— Линия Доставки!

— Да?

— Впредь материализацию чего-либо осуществлять только по прямому приказу.

Я ведь чуть себя случайно не пристрелил. У ПМа был снят предохранитель.

По громкой связи объявили посадку. Попросили пристегнуться и воздержаться от курения.

Из самолета я вышел последним. Пахло недалеким заливом. Неяркое солнце приятно грело. Дул легкий ветерок. Питер.

У трапа стоял автобус ЛиАЗ. Из дверей махали руками ребята. Подземным переходом мы вышли из здания аэропорта. Многие из наших, после взаимного пожатия рук, пошли на остановку автобуса. Другие стали в очередь к стоянке такси, рассчитывая занимать такси по четверо. Я закурил.

Ко мне подошел командир нашего отряда. Его жена, что была у нас поваром, держалась рядом.

— Ты куда сейчас Антон? Не хочешь с нами? На Лиговке выскочишь.

— Спасибо Кирилл — надо же, вспомнил как его зовут — я сейчас на электричку, до Ленинского. А там пересяду и домой. Так что спасибо. И вообще, мне, кажется, нужно посетить обитель раздумий.

— Заболел что ли?

— Спокойно, Киря! — засмеялся я — это экстаз желудка.

В последний день стройотрядамы купили пару баранов, сделали харчои шашлык. И все это натурально смели. Под пиво. Ничего крепче командир не допустил. Он вообще жесткий парень. В отряде был сухой закон. Большинство отрядных желудков пришли в расстройство от такой роскоши.

— Пойду я, подумаю. Кирилл, Ира, пока! — я повернул обратно в аэропорт.

В туалете встал у ростового зеркала и внимательно себя осмотрел. Клетчатая рубаха с протертым воротником, выгоревшая стройотрядовка, заношенные до дыр джинсы тверской фабрики, убитые кроссовки фирмы хренпоймешь. В руках древний брезентовый рюкзак. Выбрав более-менее чистую кабинку, я повесил рюкзак на крюк в двери, привычно опустил крышку, уселся и задумался.

В прошлом воплощении я прямо из Пулково поехал к Ленке. Оттуда мы с ней поехали на Московский вокзал. Вечером наш поток на поезде отправился на уборку картошки под Пикалево.

Нафик. Смотаюська я домой. Покажусь матери на глаза, увижусь с братом. А в колхоз поеду завтра, или послезавтра. Только в деканат нужно заскочить. Но сначала схожу съем чего небудь. И нужно прилично одеться. Выгляжу бомжом. Что там у нас с Линией Доставки?

— Слушаю — прозвучал голос в голове.

— Прямо на мне материализация одежды сработает?

— Да.

— Замените мою одежду на новые носки, трусы, кроссовки, джинсы, рубашку — поло, и свитер.

— Уточните марку, цвет.

Действительно. Последнее время я ходил в Прада и Зенья, вряд ли это аутентично восемьдесят шестому году. В чем там я ездил на дачу в девяностых?

— Тогда, кроссовки Ньюбалланс синие, джинсы Левис, рубашку — поло от Ла Косты, голубую, темно-синий свитер от Марко Поло. Носки х/б черные. Трусы Кельвин Кляйн — боксеры. Все даты и метки снять. Стройотрядовку оставить. Браслет можно преобразовать в часы?

— Да, укажите марку.

— Что не будь недорогое. G-SHOK со стрелками!

Из туалета я вышел аккуратно одетым. Направился к лестнице на третий этаж, где, как мне помнилось, располагался ресторан. Настроение улучшилось.

Наверное поэтому я наконецобратил внимание на окружающих. И мысленно присвистнул. Народ в зале был одет, в общем то крайне убого. С учетом того, что в дорогу у нас всегдастарались одеться, как минимум, нарядно. Все очень, мягко говоря, неброско. Особо продвинутые щеголяли варенкой, и кроссовками «красный треугольник». Мелькнули кроссовки адидас. У некоторых модников обоего пола были осветлены челки. Но преобладающие цвета — серый и черный.

Мой наряд беспонтовогомосквича девяностых здесь выглядел вызывающе богато. Типа человека в Бриони, на московской улице нулевых. Косяк.

Мимо прошел милицейский сержант, глянул недоброжелательно. Плевать. Паспорт, студенческий билети деньги в боковом кармане рюкзака. Я ничего не нарушаю.

Ресторан на третьем этажекруглосуточный. Но с девяти до десяти утра у него перерыв. На часах без пятнадцати десять. Развернулся и побрел на улицу. Взгляд зацепился за вывеску «Парикмахерская». За стеклянной дверью, в кресле для клиентов, скучала женщина — парикмахер.

— Мне бы постричься.

Женщина отложила журнал «Работница» и указала на соседнее кресло.

— Как будем стричься?

— Полубокс, покороче. Сзади под машинку и подбрить.

Мастер обмотала меня простыней и зажужжала машинкой.

Я смотрел на свою физиономию в зеркале. Никак не получается совместить этого пацана с собой.

Задавил приступ тоски. Сейчас в моде прически а-ля Джордж Майкл. И вообще, иконами мужской моды считаются педики. Группы ШпандауБалет, Дюран Дюран и прочие мальчики с крашеными челками. Широкие штаны, широкие куртки, и все это ядовитых расцветок. А у девушек царит Мадонна с начесом и в лосинах. В моде штаны-бананы. Буду по новой привыкать. Мода как мода.

Мастер смахнула полотенцем остатки волос с рукавов.

— С вас пятьдесят копеек.

Гм. А есть ли у меня мелочь? Полез в рюкзак. В кармане рюкзака толстая пачка десяток. Есть! Достал рублевую купюру.

— Мы только открылись, у меня нет сдачи.

— Сдачи не надо. Спасибо вам.

Закинул рюкзак на плечо, и пошел в ресторан. Есть хотелось уже сильно. В пустом зале прошел к окну и сел за столик. Где то в недрах ресторана кто-то с кем-то ругался. Из кухни выглянул, а потом вышел и направился ко мне официант. Я поздоровался.

— Ну что, старичок, — сказал официант — солянку и люля?

Окинул официанта взглядом. Черные туфли-брюки-жилетка-бабочка. Белоснежная рубашка. Слегка барственная улыбка.

Давиться вчерашней солянкой совершенно не хотелось. А меню мне никто не предложил.

А ну-ка, попробуем.

— Вы знаете, последнее время я жил в диких местах иел совершеннейшую гадость. Надеюсь, что интеллигентный человек накормит интеллигентного человека нормально. Поэтому принесите мне графинчик водочки, три порции черной икорки, сделайте пару тостов рижского хлеба. Суп не надо. Говяжий бульон есть?

По мере того как я говорил, по лицу официанта пробежала вся гамма эмоций. От праведного гнева, через озадаченность, к сосредоточенной сердечности.

— Есть консоме.

Это он меня так поддел что ли?

— Давайте, только скажите повару чтоб сварил яйцо — пашот. Потом почистите и нарежьте скумбрию холодного копчения, принесите несколько кусочков. К ней сварите пару картошин и смешайте их со сливочным маслом и укропом. На горячее — стейк. Лучше рибай, но можно и стриплойн. Медиум вел. По десерту определимся потом.

Официант все записал в блокнотик, и еще раз окинул менявзглядом.

Я достал из рюкзака пачку Мальборо и зажигалку Биг. Линия доставки-вещь! Его взгляд почему то задержался на зажигалке.

Потом официант еще раз скользнул по мне взглядом, и сказал:

— Мне кажется, в отдельном кабинете вам будет удобнее. Прошу вас пройти.

Вслед за ним я прошел в небольшое помещение, посреди которого стоял круглый стол, человек на десять.

— Вы недавно из за рубежа? — неожиданно спросил официант, раскладывая приборы, ставя пепельницу иналивая в высокий стакан сок, про который я забыл.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— В стране борьба с пьянством. Об этом все знают. Но не волнуйтесь. Все будет в лучшем виде. Здесь вам никто не помешает.

Он ушел.

Штирлиц понял что его вот — вот раскроют… Я искренне хотел потроллить халдея. А сам забыл про сухой закон, что ввели в восемьдесят пятом. Даже интересно, чем меня теперь накормят.

Но дальше все было точно так, как я заказывал.

Сначала появился графинчик с водкой, стоящий в кастрюльке со льдом.

Следом появились тарелка с икрой, выложенной в розетки из сливочного масла, тарелка с парой тостов из рижского, уже забытого хлеба.

Я налил полную рюмку. Не торопясь намазал тост икрой. Медленно выцедил. Сжевал бутер. И потянулся за сигаретой.

Парень из будущего требовал от меня изменения реальности. Этот мой поход в ресторан — вызовет такие изменения? В прошлый раз его не было…

Что то кардинально менять я не хочу. Кто я такой для этого? Да и изменения сделают послезнание бессмысленным. Помочь хорошим людям, зная наперед что их ждет, наверное стоит. Что касается СССР … В бизнесе убыточный проект банкротится. И не менеджментом, а коньюктурой. С Союзом произошла та же история. Должен ли, и смогу ли я что то сделать? Сомневаюсь.

Хотя, мне впарили Линию Доставки. Явно не просто так. Надеются что я что не будь взорву? Или стану помощником-советникомкого либо из бонз, и расскажу, как все устроить? А как все устроить я знаю?

Хихикнул, представив, что пришел в КГБ и подробно рассказал свою историю. Предъявлю им Линию Доставки… Итог? Работать на власти поставщиком технологий и ништяков. А мне оне обеспечат максимальный комфорт под конвоем. Да и комфорт тот… Даже нынешний член Политбюро, не имеет благ среднего российского бизнесмена. Девку какую небудь подложат…

Нет, в литературе цветет и пахнет попаданчество, в результате которого суровые армады самолетов с командирскими башенками, стирают Англию с лица земли промежуточными бомбами. А США становятся занюханной соцреспубликой, в которую ссылают проштрафившуюся номенклатуру. Но читая это, я думал, что в этом случае подъезды Купчино и Бутова останутся такими же зассаными. Видимо, цель в том, чтоб подъезды Виннипегщины тоже были зассаны …

И вообще, академика Вавилова, к примеру, пинал ногами по ребрам никакой не Ллойд Джорж. И испражнялся на него не Черчилль. А простой русский парень Хват. Из питерских, кстати. А Вавилов то, всего лишь хотел накормить страну, мразь. И жил тот Хват долго, счастливо и беззаботно. И помер в покое и довольстве, в девяностых.

Что то меня опять плющит тоской и отчаянием. Нужно еще выпить. Что я с удовольствием и исполнил. Закусив еще одним бутером.

Принесли консоме. В прозрачном бульоне плавало яйцо-пашот.

Вот как бы я поступил, не имея никаких плюшек? Да жил бы так, как и жил. С небольшими изменениями, исходя из послезнания. Если б припекло совком— сбежал бы. Навыков, чтоб перейти границу, хватит. Миф про границу СССР на замке оставим детишкам. В этом смысле Линия Доставки конечно облегчает мне адаптацию. Дефицит, что цветет и пахнет в сейчас в СССР, меня бы быстро доканал.

Да чего грузится то? Буду жить, как живется. А там посмотрим.

Официант поставил передо мной блестящий судок, и снял крышку. Из судка запарило. Умопомрачительно запахло картошкой с укропом. Рядом появилась тарелка со скумбрией, присыпанной луком.

Выпил еще одну рюмку, закусил скумбрией. И принялся за картошку. Стало совсем хорошо.

Принесли рибай. Я уже совсем успокоился. Ох уж это советский общепит! При внешней убогости, он вполне способен удовлетворить почти любые запросы. Правда, не всем.

Когда официант убирал тарелку и приборы, попросил у него кофе, и армянского коньяка. Три звездочки.

— Есть Карвуазье — со значением произнес он.

Я поморщился.

— Вы знаете, уже давно хочу армянского коньяка три звезды. Стал забывать вкус.

Официант внимательно на меня посмотрел:

— Сию минуту — поклонился и исчез.

Коньяк оказался тот самый, из молодости. Слегка маслянистая, душистая жидкость прокатилась по нёбу и провалилась в желудок, оставив во рту привкус винограда.

Чтоб снять все сомнения, можно тупо поделится послезнанием. И посмотреть, что из этого получится. Так что — напишу письмо. Нужно только решить куда. Писать в ЦК или Политбюро-глупость. В лучшем случае ничего не произойдет. А скорее всего мной заинтересуются бездельники из ГБ. В газеты писать нет смысла. В Академию Наук? Дяде Боре… бггг…

Я напишу письмо в журнал «Коммунист»! Если строго формально, — это их епархия. Взгляд гражданина на будущее страны. Тем более там сейчас работает Егор Тимурович. Вот ему и напишу. Он вхож. Может быть, что то стронет. А чего тянуть?

— Линия Доставки!

— Слушаю.

— Сделай от моего имени письмо, описывающее экономические причины развала СССР. Скомпилируй из поздних работ Гайдара, и прочих экономистов девяностых. В способах предотвращения, кроме всего, предложи создание всесоюзных нефтяных и газовых концернов, учережденных при участии крупнейших мировых компаний. От сегодняшнего числа. На печатной машинке. Получатель-Журнал «Коммунист», Гайдар Е.Т.

На столе возник толстый конверт. Сунул его в рюкзак. Почитаю в электричке. Мне кажется, я использую Линию Доставки в сотую процента от возможностей.

Допивая кофе, я попросил счет. Подумав, обратился к официанту:

— Я думаю, у вас должен быть знакомый таксист, который довезет меня куда нужно. Без проблем. — последние слова я выделил голосом, и пояснил. — неохота стоять в очереди.

Счет оказался на двадцать рублей без копеек. С учетом того, что в сухой закон алкоголь подавали после двух часов дня, а моих блюд явно не было в меню, вполне деликатный ценник. Человек старался и рисковал работой.

Хмыкнул, достал из рюкзака три десятки, и вложил в книжечку.

— Сдачи не нужно.

— Благодарю Вас.

Провожая меня к дверям ресторана, возле которых топтался крепкий мужичок в кожанке, видимо таксист, официант неожиданно спросил:

— И как там, за речкой?

Ха! Он меня принял за афганца! А что? Обгоревшее на солнце лицо, стрижен по армейски, одет в фирму, плохо ориентируется в нынешнем Союзе…

Я приостановился:

— У вас там кто?

— Младший брат. Должен вернутся через год. Десантник.

— Желаю вам, что бы все обошлось. — а что я еще скажу? — Мы оттуда уйдем. Через пару лет, я думаю. Так что делайте выводы сами.

Пожав официанту руку на прощание, пошел за таксистом. Сел на заднее сидение. Таксист покосился. Сейчас все садятся спереди. Сзади садятся начальники.

— Куда едем?

— Угол Лиговки и Прилукской, пожалуйста.

— Десятка!

— Поехали.

От Пулково, без очереди, таксисты всегда везли дорого. Поэтому пассажиры набивались в машины по четверо — пятеро, разделяя расходы на всех. Мне, до места, счетчик бы нащелкал рубля два. Сейчас таксисты со всех лупят минимум вдвое. Впрочем, если ты готов платить, то проблем с такси не было. Хотя, большинство водил при этом имело такой вид, как будто делает тебе отдолжение. Этим сейчас грешит вся сфера обслуживания в СССР. Даже за серьезные дополнительные деньги тебе делают отдолжение. Потому что могут и не делать.

Машина между тем выехала на площадь Победы, с памятником, прозванным в народе отверткой. Похожий памятник на Площади Восстанияназывают стамеской. Московский Проспект почти не изменился. Нет рекламы, кроме рекламы КПСС и Ленина. Нет стеклопакетов в окнах, и кондиционеров на стенах. Хилый трафик, без иномарок. Чадящие Икарусы и Лиазы. Почти пустые трамваи и троллейбусы. Редкие прохожие, чуть больше людей концентрируются возле метро. Как то маловато народу…

— Извините, — обратился я к таксисту, — а какой сегодня день недели?

Он очумело посмотрел на меня:

— С утра воскресенье было!

Ну и куда я еду? Какой нафик деканат?

— Простите, можнотогда на Балтийский вокзал?

— Мне без разницы — буркнул водила.

— Тогда на Балтийский, пожалуйста.

Такси подъехало к главному входу в Балтийский вокзал. Мы называли его Болтушкой. То есть называем. Надо бы мне определиться с временами. Буду исходить из того, что все, что со мной произошло до пятидесяти семи — было. А то, что происходит сейчас — есть. Так не буду путаться.

Пять минут первого. Моя электричка в двенадцать сорок пять. Сорок лет прошло, а я все еще помню! В огромном зале прибытия / отправления, переходящем в платформы, выстоял очередь за билетом. Восемьдесят пять копеек. Разменял десятку. Рассовал по карманам мелочь и купюры.

Что то все на меня посматривают. С одеждой нужно что то делать. Как не будь попроще одеваться, хотя, куда уж проще? Буду присматриваться.

Избегая ненужного внимания, вышел из вокзала и обошел его справа. Возле боковой двери в вокзал стояла тетка в белом халате. Перед ней стоит табуретка, с огромной кастрюлей, накрытой полотенцем. Пирожки! Еще одна забытая радость. Приезжая на электричке в Питер, я всегда иду в это место и покупаю пару пирожков.

— Два с мясом, один с рисом!

Тетка протянула мнетри завернутых в бумагу золотистых цилиндра из теста.

Шестьдесят копеек за тихую радость и пиршество воспоминаний. Даже не заметил, как все съел.

Вытер руки, закурил и пошел на электричку. Навыки и привычки этого времени вспоминались легко. Лучше всего уже стоять на платформе, когда её подадут. По давней договоренности с друзьями — приятелями мы обычно садились в четвертый вагон. Я прошел к остановке пятого вагона. Общаться с забытыми приятелями я опасаюсь. Ляпну чего не будь не то.

Состав подали за десять минут до отправления. После короткой давки прошел в вагон, и уселся на деревянную скамью у окна, справа по ходу. Ехать два часа. Прислонился к окну и неожиданно уснул.

После Старого Петергофа меня растолкал дядька-контролер. Я обхлопал карманы, с трудом нашел билет. Мужик сурово клацнул по нему компостером, и пошел дальше. Напротив сидели две хорошенькие девицы и с любопытством стреляли в меня глазами. Рядом сидел армейский полковник. Посмотрел на меня неодобрительно. Я отвернулся к окну. Чего я им всем не нравлюсь то? Впрочем, насрать и розами засыпать.

Университет и Мартышкино проехали без остановки. Показался Финский залив. На воде болтались два крашеных шаровой краской кораблика. Похоже Морские Охотники. Вокзал Ораниенбаума построен на берегу залива. Я смотрел на серую балтийскую воду, и мне вдруг расхотелось думать о том, что делать и строить планы. Стало хорошо и спокойно от того, что скоро я приеду домой, увижу брата, да и маман, чего уж.

Я достал сигареты, и сообщил полковнику что пойду, покурю. Бросил на свое место рюкзак, подмигнул девицам и отправился в тамбур.

Глава 3

Электричка пришла вовремя. На выходе возникла давка. Народ ломился на автобус. Четыре поданых автобуса всех не вмещают. Никаких такси и бомбил. Поэтому поездка в электричке венчается бегом с препятствиями. Мне до магазина «Сосновый Бор». Недалеко от него, в трехэтажном неприметном доме, сейчас располагается ГорИсполКом. Маменька у меня там работает зам. председателя. Завтра Первое Сентября. Так что маман точно на работе, контролирует готовность к Дню Знаний.

Милиционер на входе знает меня в лицо. Я поднялся на второй этаж и толкнул дверь с табличкой «Приемная». За столом с печатной машинкой и батареей телефонов, между двумя окнами, сидела тетя Нина, секретарь Председателя, и матери заодно. На стульях у стены скучали какие то люди, видимо ожидая приема. Кабинет матери напротив председательского.

— Тоша! — тетя Нина заулыбалась — Вернулся! А загорелый то какой, красавчик прямо!

— У себя? — я кивнул на дверь материного кабинета.

— У Валентины Васильевны совещание, посиди немного. Сделать тебе чаю?

Отказался и уселся у стены. Минут через десять из кабинета вышло несколько человек, а за ними во всем блеске явила себя народу маман.

— Тошенька! Сынок! — маменька всегда была склонна к театральности, и умело организовывала мизансцены. Сейчас исполнялось возвращение непутевого сына к сиятельной, но любящей родительнице. Трогательно прижавшей к груди глупое чадо. Убедившись, что градус страстей и эмоциональный накал окружающие зафиксировали, мать увлекла меня в кабинет.

В кабинете она уже говорила нормально.

— Давно прилетел?

— Утром.

— И сразу ко мне?

— Нужно же отметиться.

— Ну зачем ты так?

— Как?

Помолчали.

— В общем, мам, я прилетел, жив, здоров. Завтра еду на картошку. Как вернусь, в октябре, или заеду, или позвоню.

— А сейчас куда?

— К Паше.

— Вечером к нам не зайдешь?

— Пойду домой спать. Я двадцать часов в дороге. Да и помыться не мешает.

— Твоя комната в твоем распоряжении.

— У меня есть, где жить. Пойду я, мам, тебя там люди ждут.

У дверей кабинета мать меня опять обняла и уже совсем командным тоном распорядилась:

— Чтоб звонил раз в неделю!

— Передавай привет Валерию Николаевичу, — это её начальник.

С тем и отбыл.

На улице был тот особый день питерского Августа, когда воздух прозрачен, солнце ласково, и скорая осень кажется не страшной.

Не торопясь пошел по городу, заново его вспоминая.

Дверь мне открыла Людмила, жена брата:

— Какие люди! Это мне?

Я протянул ей букет хризантем, купленных по пути.

— Держи, накосил в казахских степях собственноручно. Казахи крутили пальцем у виска, а когда узнали, что этот веник можно в Ленинграде продать за деньги, сели на лошадей и умчались собирать курултай про цветоводство.

— Что, правда, из Казахстана?

— Люд, не буду врать, букет местный. Но я думал про него еще под Кокчетавом! Ты не можешь этого не оценить!

— Ну до чего же ты балабол, Тошка! — Людка ушла за вазой.

Из кухни появился брат:

— Ка! — это моя такая детская кличка, так называет меня только он.

— Джу! — это его детская кличка, так называю его только я.

Мы обнялись. И оба страшно застеснялись. Из гостиной выглянула детская мордашка.

Я присел на корточки, и сообщил в потолок:

— Дикий казахский пони по кличке Тыдых просил меня передать девочке Юле подарок от свободного табунарозовых пони! Где же эта Юля?

Когда я опустил взгляд, передо мной, прячась на всякий случай за отцовской ногой, стоял маленький ангел. Ангелу было три года, у него были голубые глаза, ямочки на щеках и светлые волосы. Она преступала с ноги на ногу от любопытства.

Достал из рюкзака коробку, (спасибо Линия Доставки!).

— Все почему то называют её Барби. Но мне кажется стоит ей придумать другое имя.

Юлька чинно взяла в руки коробку и вежливо поблагодарила. А разглядев содержимое, взвизгнула и повисла у меня на шее.

— Дядя Антон!!!

Наверное, это первая Барби в Сосновом Бору.

— Гм, — откашлялся брат, — стол накрыт. Мать звонила еще час назад.

— Я прогулялся, погода — сказочная.

— Мыть руки! — скомандовала Людка — Антош, ты мясо с грибами будешь?

— А то! Я тут коньяк купил…

— А мне недавно виски подарили, попробуем? — это брат.

— Нафик. Давай патриотичненько коньячку. По чуть чуть.

— Ты как то изменился.

— Паш, если человек отказывается от виски — он прилетел из Казахстана, верный признак. Там гонят самогон из верблюдов в молоке. Сразу после него виски — опасно. Внутри может случиться конфликт верблюда и солода. Так что перемены во мне мнимые.

Брат засмеялся и потащил меня на кухню. А потом часа три мы сидели за столом и просто трепались. Про мой стройотряд, про сухой закон, про Пашиных друзей и Людкин спорт, про литературу, и знакомых. Про школу и учебу. Про все. Даже забыли про коньяк.

Уходил я от них с сожалением. Договорившись, что завтра я подъеду к Паше на работу часов в десять.

Пришел на Комсомольскую, в нашу старую квартиру. Мы здесь жили с отцом, матерью и братом. Потом отцу дали другую квартиру, а эту оставили мне с братом. Чуть позже брат получил жилье у себя на предприятии.

В другой реальности, я, желая продемонстрировать полную независимость, эту квартиру сдал обратно государству. Начальник ЖЕКа, что принимал у меня квартиру, был в полнейшем ахуе. На мои слова что квартира в не очень хорошем состоянии, и я готов оплатить ремонт, просто замахал на меня руками.

Я открыл дверь своим ключом. Бросил рюкзак в прихожей. Включил рубильник. На кухне сразу зарычал холодильник. Включил в туалете холодную и горячую воду. Прошел на кухню. Убрал появившиеся на столе молотый кофе, турку, сахар и соль в шкаф. Колбасу и яйца сунул в холодильник. Немного подумал. Еще бутылку водки в холодильник. И трехлитровую банку яблочного сока.

Прошел по квартире. Кухня пять метров. Большая комната семнадцать метров. Спальня — двенадцать. В большой проходной комнате стол, черно-белый телевизор Рекорд. Радиола Рига. Ленточный магнитофон Комета. Два хлипких кресла. Диван. Одну стену снизу до верху занимают книжные полки. Поворошил пластинки на столе. «Веселые ребята», «Самоцветы», «Мелодии и Ритмы зарубежной эстрады», в исполнении Оркестра Дж. Ласта.

Пока прогревалась ламповая радиола, пошел в ванную, включил воду, чтоб стекла ржавчина, и разделся. Бросил на кровать свежие трусы с футболкой, обмотался полотенцем. По дороге поставил пластинку, того самого Дж. Ласта.

Но как только я встал под душ, зазвонил дверной звонок. Скорее всего — кто то из соседей по площадке. Или тетя Капа, или тетя Вита. Вроде как бдят, а на самом деле любопытствуют. Чтоб не затягивать общение, опять обмотался полотенцем и распахнул дверь.

За дверью стояла Ольга.

— Ты здесь откуда? — совершенно не ожидал её увидеть.

— Что, даже не пригласишь пройти?

Я посторонился, пропуская, и закрыл дверь. Повернулся к ней. Она провела рукой по моему плечу.

— Не соврали, ты страшно загорелый.

Потянула полотенце.

— И не говори что не рад мне. Я же вижу …

Тело студента реагировало однозначно. И я подумал, а какого черта? Подхватил её на руки и понес в спальню.

До легендарной фразы «У нас, в СССР, секса нет!», произнесенной в прямом эфире телевидения, еще больше года.

Поздней ночью, совершенно голый, я курил на кухне. Ольга, не затруднив себя даже простыней, пришла и уселась мне на колени.

— Ты знаешь, своего будущего мужа я буду раз в год отправлять в Казахстан. Тебя как будто подменили!

Взяла мою руку с сигаретой и затянулась. Выдохнула дым мне в лицо, и, когда я зажмурился, начала покусывать мои губы.

В дурацких романах, пишут — потом они сделали это на столе и переместились в постель.

Когда я уезжал, Ольга еще спала. Мы договорились, что она просто захлопнет дверь. На проходной управления, где работал брат, меня долго мурыжили, оформляя пропуск, заставили сдать рюкзак в камеру хранения.

Сунул нос в кабинет к брату, у него никого не было.

— Выспался?

— Имею право! Ты кончай со мной как со слесарем! Я студент, существо ранимое…

— Два часасовещания, не отошел еще. С другой стороны бездельники иного не заслуживают.

— Это зависть Паш. Борись с собой.

— Ты чего хотел? Обрати внимание, как я нежно это спросил!

— Вот! Умеешь же, когда хочешь!

Паша начал разминать кулаки.

— Все, Все! Если коротко — возьми меня на работу фрилансером. На полставки!

— Гм. Я думал, ты в институт только за стипендией ходишь. Теперь вижу что хотя бы одну лекцию, да посетил. Вон какие слова знаешь. Что за фрилансер?

Упс! Палюсь. Сейчас такого термина нет, он войдет в моду в девяностых.

— Понимаете, Павел, современный управленец-это вам не то. Это изыск, интеллект, знание английского…

Закончить я не успел. В дверь кабинета кто то сначала заглянул, а потом вошел. Незнакомец был одет в брезентовую спецовку и кирзовые ботинки. Лицо имел красноносое, помятое и торжественно-печальное.

— Вызывали, Павел Владимирович?

— Посиди пока, Антон. — Паша указал мне на пару кресел возле журнального столика, в глубине кабинета. — А ты, Монаков, иди, встань вот здесь.

— Монаков! Вот рапорт начальника смены. Вот объяснительная начальника участка. Вот дефект лист. Ответь мне Монаков, ты что, бухой варишь?

На журнальном столикележали цветные рекламные постеры формата А-4. Судя по надписям — финский ширпотреб. Пилы, лопаты, тачки, кондиционеры Нокия. Над следующим листком я завис. Это было глянцевое фото сборной концертной площадки, роскошно оборудованной светотехникой и звуковыми порталами. Судя по размерам её запросто можно воткнуть даже на стадион.

Со стороны стола доносилось «Владимирыч! Да я ни в жись!», «Почему шов, бля, дефектный? руки трясутся?», «Христом Богом клянусь!», «Жене клянись! Шов еще и кривой, как бык поссал…». Вмешиваться в производственный процесс явно не стоило, могло и мне прилететь. Они, впрочем, уже заканчивали.

— Значит так! Премии у вас не будет. Выходите с бригадой сверхурочно. За сутки переделываете все, что ты там сваял. Если я тебя замечу не то что с запахом, а после вчерашнего — отмудохаю лично. А потом поставлю варить арматуру. Иди с глаз долой!

Помятое лицо отразило ужас даже кончиком красного носа. Обладатель мгновенно испарился.

— Так, Антон! Теперь с тобой. Ты чего хотел то?

— Паш, а что это за хрень? — я показал ему фото мобильной концертной площадки.

— А! Мы сделали предварительный этап работ на Ловиза. А тут хлопнул Чернобыль. Финны приостановили проект. А за сделанную работу предлагают рассчитаться вот этим всем. Просят изучить и принять решение, что мы будем брать. У тебя в руках — какое то концертное оборудование б/у. У них прошлом году был грандиозный фестиваль, теперь хотят нам впарить, за ненадобностью.

Ха. Договор намодернизацию АЭС в Ловиза был заключен в восемьдесят втором. Потом случился Чернобыль. Проект был заморожен. И вернулись к нему в конце девяностых.

— Паш. Давай я вам эти площадки реализую?

— Да мы уже писали в МинКульт. Ни мычат ни телятся.

— Вы, Павел Владимирович, не туда обратились. Обращаться нужно ко мне, я это концертное добро продам.

— Что, поедешь в Москву, слоняться по кабинетам?

— Значит так, Паш. Соберись и внемли мудрости моей. Ибо услышать такое тебе больше негде.

— Мне, Тош, как-то тревожно сделалось.

— Гениальность всех тревожит, не ты первый. Итак. Для реализации товара, он должен быть представлен потребителю. В самом выгодном для продавца ракурсе. Потребителем этого товара у нас в конечном итоге являются артисты, а формально — филармонии. Вот с ними и нужно переговариваться. Нужно организовать рабочий показ этого добра возможным покупателям. Дать оценить возможности. Показать удобства и объяснить выгоды. Это, Павел, я поделился с тобой азами маркетинга, тоесть моей мудрости.

— Душераздирающе! А ты не мог бы простыми словами объяснить скромному инженеру — атомщику, что тебе нужно и какой будет результат?

— Не мне, а вам, нужноорганизавть рок-группу, которая на этом оборудовании даст несколько концертов перед потенциальными покупателями. Тем, которые предложат самые выгодные условия, мы его и продадим.

— А с чего ты решил, что они обязательно купят?

— Во — первых — это вещь. Во — вторых, я зимой был на нескольких концертах. Более убогое зрелище трудно представить. А здесь шоу сразу переходит на другой уровень. Не говоря о повышенной мобильности. Ну и в третьих, на этом оборудовании готовы выступать импортные исполнители. Они нервничают на самопальных, никем в европах не аттестованных подмостках.

— Что тебе для этого нужно?

— Формальная должность у вас в управлении, для переговоров с продавцами из Чухны, и ваш ангар на Обводном.

— И какие сроки?

— К следующему лету управлюсь.

Брат снял трубку.

— Егор Михалыч! Тут вопрос по финским долгам. Мы к тебе зайдем? — выслушал ответ, засмеялся и положил трубку. — Он сам сейчас придет.

В кабинет вошел Горик Стоцкий. Он же Егор Михайлович Стоцкий, главный инженер управления, давний друг моего брата, и соответственно мой близкий знакомый.

— Паша! Ты слесарям премию срезал, ты и отдувайся! Чего они ко мне плакать идут?

— Горик, тут Антон берется с финнов расчет получить.

Стоцкий с интересом посмотрел на меня.

— Спишь с финской миллионершей? Снял на Невском и подпоил?

Я коротко изложил план. Обрисовал предполагаемые трудности и перспективы.

— И, вообще, если все пойдет как я думаю, я вас с Пугачевой познакомлю! — посулил в конце.

— Если б ты Пугачеву не пообещал, было бы правдоподобней. А так — меня мучает смутное подозрение о какой то афере.

— Егор Михалыч, Павел Владимирыч! Если к лету не пойдет реализация, клянусь отработать два месяца на чистке барабан-сепараторов, или монтажником на сороковой отметке!

— Ну что ж. Пиши заявление. Инженером в плановый отдел. На пол — ставки. Пока все завизируют, первый отдел, бухгалтерия, АХО и прочие. Недели через две можешь приступать.

— Кстати. Хотелось бы уведомить Первый отдел, про мои переговоры с финнами. Чтоб не, возбуждались, а помогали. Там всяко несколько раз с ними встречаться придется.

— Ты должен будешь все то, что рассказал нам, но только подробно, рассказать боссу. Я не думаю, что он будет возражать, но готовься всерьез. Он сейчас в отпуске, вернется в конце сентября. К этому моменту будь готов.

— Я сегодня в колхоз уезжаю. Картошку собирать. У меня куча времени продумать презентацию.

— Что? — это они в один голос.

— Доклад. Во всем мире доклад по новому проекту называется — презентация.

— Ты знаешь Горик, — задумчиво сказал брат — я подозреваю что он там не только девок щупает. Но и учится.

— Завидуй молча, Паш. И вообще, дайте мне машину, в Лебяжье съездить.

Отец мне завещал дачу. Несуразный дом на берегу Финского залива. До покупки отцом, в нем располагались какие то службы БалтФлота. Потом флот от него избавился, а отец приобрел. Мать это приобретение горячо не одобряла. Поэтому отец доводилдом до ума изредка, да так и не успел.

В другой реальности у меня так и не дошли руки, и я продал его в девяноста пятом. Сейчас я решил привести дом в порядок. Линия Доставки мне в помощь.

— Решил все же доделать?

— Ну а чего? Деньги есть, заеду к дяде Жене, договорюсь. И сторожа предупрежу. А оттуда сразу в Питер, на электричке.

— Я пойду, — сказал Стоцкий — Рад был видеть. Дерзай.

— Садись, пиши заявление, — распорядился брат — Я пока водителя вызову.

В девяносто четвертом брат и Горик приватизируют свое управление. Заодно и несколько смежных организаций. Создадут крупный концерн. Недостающие на приватизацию деньги возьмут у одного ныне известного на всю страну инвестора. Горик станет президентом. Паша — Генеральным директором. А потом третий инвестор их рассорит. В итоге владельцем концерна станет тот самый инвестор. Паша продаст свою долю и сильно запьет. И умрет в две тысяча восьмом. Его жена переживет его на год. У Горика останется три процента акций и парадная должность. При случайных встречах со мной он будет делать вид, что не узнает меня.

Я приехал к Паше надеясь присмотреться. А тут такой роскошный подарок. Я теперь знаю, что на приватизацию им денег хватит. Всю жизнь Паша очень обижался на меня за то, что я уехал. Говорил, что еслиб я был рядом, то все могло пойти по другому. Мне было стыдно.

Но теперь я этот свой долг закрою. Посмотрим, что получится.

-

Глава 4

Меня дергали за ногу. Сквозь сон было трудно сообразить что лучше. Толи брыкаться, толи сесть и понять что происходит. В конце концов я решил сесть, и с ноги разъяснить про дергать меня во сне. Сесть не вышло. Резко и со всего маху стукнулся головой о потолок. То есть об багажную полку. Зато полностью проснулся, без переходов и томных потягиваний.

Я на верхней полке, в общем вагоне поезда Ленинград-Вологда. Еду в колхоз на картошку. Проводница опытно стояла так, что я никак не мог ей навредить.

— Просыпайся студент! Через двадцать минут тебе сходить. Стоянка одна минута. Приходи, я как ты просил, тебе чаю сделала.

Загадочный полумрак. Где то плакал ребенок. Вагон скрипел и кряхтел на стыках рельсов. Нервный саундтрек путешествия. Пять пятнадцать утра.

Я Антон Мостовский, пятидесяти семилетний московский бизнесмен. В процессе переговоров об участии в сложной многоходовочке вышесреднего уровня, потерял сознание за рулем. Придя в себя, был уведомлен, что помер и буду помещен в себя же молодого. До сих пор не исключаю, что меня пичкают свежими наркотиками с неизвестной целью. Но глюки выходят столь натуральные, что решил жить как в реальности.

Поэтому — ноги в руки, и в тамбур. Стащил с полки рюкзак и чехол с гитарой. Побрел на выход.

В купе проводника получил легендарный стакан в подстаканнике. С пожеланием обязательно вернуть. В тамбуре бросил на пол рюкзак, пристроил гитару, закурил и хлебнул чаю.

Вчерашний день получился насыщенным. Отсутствие мобильных телефонов делает жизнь активной. Если в нулевых ты делал два звонка, то здесь ты едешь сначала в одно место, потом в другое. Чтоб коротко переговорить. Это подбешивает.

Брат мне выделилуазик с военным водителем. Он отвез меня в столярный цех управления, где я договорился с дядей Женей, хорошим приятелем моего отца, о том, что он закончит отделку дачи в Лебяжьем. Оставил денег и поехал на дачу. На большом участке в дюнах, на берегу залива два дома. Собственно дача, и сторожка. В сторожке живет сторож-узбек с женой. Сторож — отец моего армейского друга, глупо погибшего в восемьдесят четвертом, за три месяца до дембеля.

В будущем, Союз будут вспоминать в теплых, ламповых тонах. А на самом деле, то там то тут не по детски полыхало. Выражаясь языком будущего, Карим Мирсатов и его жена Лола — беженцы. В Оше случился погром, в результате которого они все потеряли. На похоронах Азата, я предложил ему обращаться, если что. Зимой восемьдесят пятого он объявился в Питере. Рассказал, как толпа жгла дома и требовала убираться. Просил помощи. Ну какая помощь от нищего студента? Тем не менее, я отвез его на дачу и поселил в строжке. Они неожиданно прижились. Он и присматривал за домом. Когда я, в девяносто пятом, продавал дом, то оформил на него шесть соток с бывшей сторожкой.

Предупредил, что скоро появятся рабочие, что будут делать отделку. Отказался от плова и мантов. Пошел на электричку.

В Союзе было много странного. Культ секретности и закрытости. Дача расположена в особой зоне, организованной вокруг Ленинградской АЭС. Это выражается в том, что на машине прямо из Питера тебя не пропустит КП на дороге. Если у тебя нет отметки в паспорте или пропуска. Но пешком, на электричке, или в объезд на машине — пожалуйста.

Русские цари левый берег финского залива укрепляли всерьез. Недалеко от дачи два артиллерийских форта, простреливающих залив. В войну они стреляли в глубь территории. Обеспечив существование Ораниенбаумского плацдарма. Собственно плацдарм был радиусом дальности фортов. Как только немцы начинали шевеление, к ним прилетал чемодан треть-тонны весом, и на этом попытки уничтожить плацдарм заканчивались.

Все эти мыслимелькали в голове пока я стоял на платформе. Вокруг толпились моряки, офицеры-пехотинцы, и всякие летчики. В Москве двадцать первого века столько военных можно было увидеть одновременно только на параде. А здесь обычный понедельник.

В деканате института я сразу нарвался на того, кто мне нужен. Замдекана по работе со студентами, Ядвигу Федоровну. Коренная петербурженка, всегда стильно одетая, милая с виду женщина. Но все кому нужно, знали, что буйные студенческие массы затихают при одном её приближении. При этом она еще читала высшую математику. Очень крутая тетка.

— Антон! — заулыбалась она.

Не то чтоб она меня как то особо выделяла. Просто она знает поименно всех студентов факультета.

— Здрасьте, Ядвига Федоровна!

— Ты почему здесь? Все кто был в стройотрядах, могут смело отдыхать до следующего понедельника. В понедельник вечером едете в колхоз. На доске посмотришь объявление.

— Я как раз по этому вопросу тоже, Ядвига Федоровна. А давайте я уеду сегодня, а вот за неделю до окончания картошки — вернусь? У меня тут семейные дела, никак не отвертеться.

Она глянула мне в глаза.

— Наследство будешь оформлять?

Блин! Ну откуда она про нас всех все знает? И как, твою мать, все помнит?

— Ну да — неохотно.

— А еще что хотел?

— Да. Мне нужна справка для оформления на работу.

В Союзе студент, чтоб подрабатывать официально, должен был получить разрешение деканата. Без него никуда не брали. То есть это правило обходили сплошь и рядом, устраивая на работу других людей и работая вместо них. Но это не мой случай.

— Антон, такие справки мы даем только начиная с третьего курса. — это она, строго.

— Ядвига Федоровна. Мне очень-очень нужно!

— Второкурсники при подработке постоянно заваливают учебу. Для этого такое правило и ввели.

— Предлагаю смелый педагогический эксперимент. Вы мне даете справку. А я вам сдаю вышку на пять? А если нет, то вы на следующий год мне справку — не даете!

— Я же тебя завалю… — растерялась.

— Ядвигачка Федоровна! Вы же честная. Не наговаривайте на себя. Я вот в вас не сомневаюсь.

Она засмеялась.

— Ну хорошо. В колхозескажешь Михаилу Борисовичу, что я разрешила уехать за неделю до окончания. Пойдем.

В деканате я был представлен декану, как хороший мальчик, несобранный немного, но это пройдет. В другой реальности я познакомился с деканом месяцем позже.

Поучив бумажку, я тут же закакетничал с секретарем деканата, и добился разрешения на телефонный звонок. Отсутствие мобильной связи выводило из себя нечеловечески.

Мне нужно было решить еще один вопрос. Трубку сняли после третьего гудка, повезло.

— Григорий! Ты знаешь, что это я тебе звоню?

— Антон, интонация звонков ясно указала на тебя.

— Давай встретимся, переговорим.

— Через час на Петроградскую успеешь?

— Ты жесток пративный!

— Давай, шевелись. В Риме, через час.

С Гришей Цибиным мы учились в одной школе. Он, не смотря на фамилию, после школы, по честному отслужил в армии. Потом устроился на работу в питерскую ментовку. Параллельно он был очень крупным спекулянтом. Тоесть не он сам. А его родня. Но в той реальности, к нему можно было обратиться практически по любому вопросу. Правда я делал это редко. Он был из высшей лиги фарцы. Работающей с солидными клиентами. Я по доходам не дотягивал, и получал дорогие услуги, в общем то, по старой дружбе.

Гриша стоял прислонившись к витрине кафе Рим, и красовался всем набором питерского мажорского великолепия. Джинсы райфл, кроссовки адидас, куртка бомбер.

Мимо него в двери кафе прошла симпатичная девушка.

— Давай дружить! — предложил ей Гришка.

Девушка засмеялась. Гриша увидел меня.

— Я хочу познакомиться с твоим поставщиком! — это вместо приветствия.

— Гринь, тебе ли? — все ж с нарядом я переборщил.

— Ну кто бы мог подумать, что вот тот смешливый школьник, будет так стильно, а главное дорого одеваться? Откуда дровишки то?

— Наследство, то, се, в строяк вот съездил. Так что могу себе позволить попросить тебя кое о чем.

— Ну пойдем, я люблю коктейль Олимп, если ты не в курсе.

Хлебнув кофе, я попросил его подыскать мне съемную квартиру на Обводном. Двухкомнатную.

— Сейчас ничего нет. Но за пару недель, я думаю, все будет. Моя такса — месячная оплата. В месяц будет стоить рублей двести, может меньше. Как, потянешь?

— Договорились.

— Позвони мне числа двенадцатого.

— Окей.

Гриша на меня внимательно посмотрел.

— Ты где пропадал? Сленг у тебя занятный. Вроде еще зимой был обычный провинциал…

— Знаешь что, столичная штучка? Поди в жопу!

Дальше мы просто трепались, и понемногу выпивали. Тем не менее, в поезд я попал в состоянии слегка вдрызг.

И вот теперь, спрыгнул с вагонной площадки. Никаких платформ здесь не было. А поднимать площадку проводница поленилась. Протянула мне гитару и закрыла дверь. Поезд прогудел и уехал. Я остался один в полной темноте. Где то вдалеке горела одинокая лампочка.

Я перешел колею и, проваливаясь в грязь, зарание надетыми кирзачами, побрел на свет.

Наш курс поселили в одноэтажном здании бывшей школы. Двери никто не запирал. Все же в Союзе никто ничего не боялся. Без десяти шесть. Я прошел в столовую, и сел на скамейку. Скоро все начнут просыпаться.

Глава 5

Ничто не предвещало, но вдруг зажегся свет. В столовую вошли две девушку.

— Антон!!! Ты весь пол угвазадал! Мы не ходим по дому в рабочей обуви!

— Наташа! Я тоже рад тебя видеть! Оксана! Ты так чудесно выглядишь в этом ватнике!

Это наши поварихи, заодно мои одногрупницы. В начале уборочной компании они еще честно вставали пораньше, и старались кормить народ полноценными завтраками. То есть сосисками с пюрешкой. Где то через неделю порыв угас. Народ по утрам, в большинстве, обходился чаем с печеньем.

— Ты нам зубы не заговаривай! Схватил ведро и швабру, и мыть пол! — ругаться было категорически лень.

Ну вот. Почти Румату, понимаешь, Эсторского, советского правда разлива, заставили полы драить. Выжимая тряпку и елозя ей по своим следам, я параллельно размышлял о том, кто круче. Я, или Дон Румата?

У нас обоих категорический императив на невмешательство. Его позиция мне не совсем ясна, а мне просто не нравится лезть куда не просят. Хотя мы оба не прочь помочь хорошим людям.

У него в кладовке стоял полевой синтезатор, который по требованию выдавал ему золото, майки с трусами, и все потребное для прогрессорства. Меня как то скоммутировали с гаджетом под названием Линя Доставки. Оная Линия, по здравом размышлении, всего лишь следующее поколение тех самых синтезаторов. Ну а чо? Нуль Т в Мире Полдня существует. Синтезатор всего что хочешь — тоже. Ментал изучается. Свести три технологии в одну — гавно вопрос. Достаточно вспомнить айфон, не к ночи будь помянут. Нам обоим это не так уж и нужно. Но существование — облегчает.

У Руматы за спиной стояла мощная поддержка. На орбите болтался корабль, неусыпно мониторящий обстановку. А в оканцовке, все делалось под эгидой КОМКОНА, овеянного легендами.

Со мной насчет прикрытияне все не ясно. Но, кажется, поддержки нет и не будет. Гуманные потомки ни за что бы не позволили заставлять меня мыть полы!

Ну а насчет боевого рукомашества и дрыгоножества, Румата конечно меня уделает. Хотя и не сразу. Все же пидор Подопригора своего добился. Я трудно убиваем и хорошо бегаю.

— Наташ! Смотри, чище чем было!

Я сунулся на кухню, в надежде на кипяток. В руках держал металлический термос. Получил полотенцем по лицу, и требование обращаться через окно выдачи.

Через окно выдачи, уже более благожелательно, но с невнятным бурчанием, получил обратно свой термос с кипятком. Намешал растворимого кофе. Налил чашку себе. Налил чашку Максимовой, что вот-вот объявится. Прислонился к стене и закрыл глаза. Почему то совершенно не волновался.

Судя по всему этим летом, Ленка задумалась о том, как же выглядит мужчина её мечты. И отчетливо осознала, что я на него совершенно не похож. О чем мне через несколько дней и сообщит. Я очень переживал.

В другой реальности ей был приготовлен сюрприз. Через Гриню я познакомился с администратором гостиницы Астория. Договорился что она нам, когда мы вернемся их колхоза, предоставит роскошный номер. С шампанским, цветами и прочей милой женскому сердцу хренью. В котором я и сделаю предложение. В этот разя об этом даже не вспомнил.

Мне кажется, все изменить в наших отношениях, мне сейчас не составит труда. Но зачем? В конце концов, если б не этот разрыв, я бы никогда не познакомился с женой.

Как не стыдно признать, но девушка, занимавшая в это время все мои мысли, мне в общем то не интересна. Можно конечно потрахаться. Помнится, она даже намекала насчет прощального секса. Да ну его. Тути так есть с кем.

На запах кофе пришли обе поварихи. Наташа — отличница, комсомолка и спортсменка. Оксана — корпулентная, тоже отличница, но весьма не прочь пустится во все тяжкие. Да не с кем.

Уселись напротив меня с кружками и потребовали:

— Угостишь кофе?

Вот как у них так выходит? Полы мыть заставили. По лицу полотенцем надавали. И если я им не налью кофе, то совершенно очевидно окажусь просто мерзавцем.

— Ты откуда взялся?

— Дык с поезда.

— Мы вас через неделю ждали.

В столовую вошел Миша. Наш староста, и командир картофелеуборочного отряда.

— Антоха!!! Здорово. Ты чего так рано?

Объяснил про уехать с картохи пораньше по семейным. Ядвига в курсе.

— Кофе угостишь?

А дальше подтягивались поодиночке и группами парни и девушки, со стандартными вопросами, заканчивающимися просьбой о кофе.

Потом вошла она. Все таки, у меня всегда был хороший вкус на женщин. Аниме вошел в моду позже. Но Ленка совершеннейшая, няшная, анимешка. Все с интересом затихли, ожидая развития.

А нам, донам Руматам, что, стесняться что ли? Встал, подошел, и от души поцеловал. В процессе этого поцелуя мелькнула мысль где не будь уединиться. Отогнал нафик.

Оторвался, взял так и молчащую Максимову за руку, и посадил за стол. Поставил перед ней кофе. Народ вокруг опять загомонил.

— Ты откуда здесь? — покраснела.

— Сейчас — из Питера. До этого — самолетом из Омска. А вообще, я родом из Цимлянска, Ростовской области.

— А чего раньше приехал?

— Я вдруг понял, что ты здесь оказалась без шоколада.

Достал коробку шоколадных конфет «Грильяж в шоколаде». Она открыла коробку и взяла конфетку. К столу немедленно метнулись нестойкие. Коробка опустела.

— Жаль, — сказала Ленка, — нужно было вечером отдать.

— Спокойно! Грильяж был операцией прикрытия. Под одеялом по ночам ты будешь жевать шоколадки Аленка, в количестве пяти штук. Просто если б я тебе щас ничего не подарил, общественность была бы внесебя.

В тот раз я ей подарил цветы. Но сейчас не смог себя переломать, и дарить цветы посреди, по сути, колхозного поля.

Она еще что то спросила, но я прослушал. В столовую, утирая нос, вошел Саня Серебрянский. Мой лучший друг Александр Сергеевич. В будущем — крупный финансовый спец. Богач и эпикуриец.

Мы сошлись с ним позже. В октябре случайно встретились на концерте Популярной Механики, и как то незаметно задружились. У него была девушка, звезда соседнего факультета. И он был совершеннейший мажор. То есть — не был, а есть. Его отец какой то внешторговец. А его мать, после развода с отцом, вышла замуж за шведа и свалила из совка. Приезжает несколько раз в год. В будущем, внешне успешный и очень состоятельный Саня, однажды скажет мне, что иногда подумывает о суициде. Потому что интересно и в кайф ему было только в Питере. Но он уступил настойчивым просьбам матери, которая перетащила его в Москву. Там он с отчимом открыл российское представительство известнейшего телекоммуникационного холдинга. И ни о чем в жизни он так не жалеет, как о том решении уехать из Питера.

Ну ничего, Сань. Я здесь. Вот с Максимовой расстанусь, и мы все подправим. Мне кажется, я знаю, что нужно делать.

А пока, Саня подошел и протянул руку.

— Если ты спросишь, что я здесь забыл, я тебе не налью коньяка вечером. — заявил я.

— Ха! Твое дело сидит рядом с тобой! А вот что у тебя за гитара-это интересно.

— Прекрати обзывать меня делом. — это Ленка.

— Ленуськин! Я это из зависти! Мне вот не к кому бежать, сжимая в руках банку растворимого кофе.

Саня открыл банку и заглянул внутрь.

— Который уже выпили!!! Антон! Как ты мог …

Он грустно пошел за чаем.

— Ты как, вообще? — это я, вдруг понял, что мне с Максимовой не о чем разговаривать.

— Да нормально. Ты картошку когда не будь собирал?

— Не дрейф! Я эксперт по уборке корнеплодов. Держись рядом, и все обойдется.

— Что обойдется?

— Как, ты не знаешь? Каждый пятый клубень пытается убежать в лес. При этом очень кусается. Тут нужно очень строго с картохой. А то разбежится. И в стране будет голод.

— Иди, эксперт, переодевайся. Скоро выходим.

И чего я сюда приперся?

Глава 6

Тудух-тудух, мы идем по Африке. Тудух-тудух, только пыль клубится. По зеленой Африке… Я иду в магазин.

Альфа и Омега студенческой жизни на картошке, это вечерние посиделки с алкоголем. Только они и примеряютмногих с экстремальными условиями жизни.

После моего появления в колхозе прошло пять дней. Я приехал в первый рабочий день. И сразу очутился в грядке. Группа студентов казалась удивительно маленькой, по сравнению с полем, что предстояло убрать.

В первый рабочий день на краю поля нас ожидала суровая женщина. Колхозный бригадир, которому мы уберем урожай. Быстро объяснила принципы уборки. Посетовала на то, что городские оставляют в грядках две трети урожая.

Моя реальная сущность встрепенулась, и вспомнила, что где то поблизости есть тюремная зона, она же ИТК. В голове мгновенно созрел план. Договариваемся с начальством колонии, и выгоняем зеков на уборку. Они все это качественно убирают за неделю. В оплату отдаем им треть собранного. Колония в экстазе питается картошкой, вместо надоевшей перловки. Студенты сдают треть урожая и уезжают домой, исполнив долг перед родиной. Треть картохи я, вместе с тюремным начальством, реализую на рынках Ленинграда, и в многочисленных ОРСах городских предприятий за наличные.

Дополнительными бонусами идет свежий воздух зекам, внимание одиноким колхозницам, расцвет самогоноварения в отдельно взятом колхозе, внеплановые каникулы студентам, и деревенский беэби-бум следующим летом.

Вздохнул и успокоился. Кроме тюремного начальства меня никто не поймет.

Разобрали ящики, разошлись по грядкам и приступили. В уборке картошки главное поймать дзен. А отрешившись, руки сами уже делают то, что требуется, голова совершенно свободна.

Ленка держалась со мной отстраненно, и суховато. На следующий после моего приезда день, наши ряды еще пополнились. В наш поток влились еще шестеро парней и одна девушка. Два парня и девушка перевелись из других институтов, остальные вернулись из армии и восстановились. Деканат их немедленно загнал в колхоз.

Один из прибывших, высокий спортивный блондин, сразу же овладел вниманием наших девушек. Максимова, глядя на него, откровенно млела. Я,глядя на неё, внутренне потешался. Но, что бы не нарушить ход вещей, делалстрадающе — нервный вид. Мои скромные сто семьдесят два неброской внешности, явно проигрывали ста восьмидесяти трем спортивности и крашеной челке.

И вот вчера я прямо спросилеё, что черт возьми, происходит? На что мне сообщили, что нам нужно расстаться.

С огромным трудом скрыл довольный блеск глаз, и сделал страдание. Кто его знает, как Максимова воспримет мою радость? Вдруг озаботится вопросом, чем это я ему так нехороша, что он обрадовался? Последствия такого типа вопросов, задаваемых женщиной самой себе — непредсказуемы.

А я хочу, чтоб её судьба осталась той же что и была. Хотя бы потому что она мне, пятидесяти семилетнему, понравилась. Не как объект вожделения. А просто как славная, веселая и умная девчонка. В той реальности меня прямо карежило вопросом, почему со мной остаются стервы, а хорошие девушки меня избегают. Это не говоря о том, что я, как и любой парень, был уверен, бабам лучше меня не найти. Просто они дуры.

Но сейчас я повзрослел, да и знаю, что будет. Она выйдет замуж за парня, что работает от нас наискосок, и на которого она сейчас не обращает внимания. А он — вполне перспективный карьерист. Мальчик из хорошей питерской семьи. Вступит в КПСС весной девяносто первого года. И тем не менее, сделает очень неплохую карьеру в налоговых органах Питера. Да и она тоже достигнет наслабых чинов на госслужбе. При двух сыновьях. Это, с моей точки зрения, заслуживает.

Блондин, кстати, оказался редким болваном, совершенно разочаровавшим Максимову при общении, и вылетевшим после зимней сессии.

А я устроил в общем то классический водевиль, с восклицаниями типо — одумайся и прочее. А потом поменялся с одногрупником и теперь собираю картошку со Светкой Павловой. А он с Ленкой. Объяснил, что мне тяжело быть рядом.

Демонстративно напился вечером с Саней, играя в две гитары душераздирающие блюзы. У каждой уважающей себя девушки, для успешных отношений с противоположным полом, должен быть безнадежно влюбленный бывший. Не как запасная позиция, а для самооценки. Короче, все по плану.

И вот сегодня делегирован в центральную усадьбу колхоза за бухлом. У кого то из девчонок ДР, и коллектив хочет праздника.

Говоря коллектив, я имею ввиду как то само собой сложившуюся компанию парней и девушек. Мы вместе собираемся у девчонок в комнате и коротаем дождливые вечера. Я хмур и сумрачен, страдаю.

Я и вправду утомился атмосферой общежития. Эта скученность, когда негде побыть одному, напрягает. Ведь даже сортир у нас — четырехместный скворечник.

Поэтому, когда встал вопрос, кому идти, вызвался сам. И вот, бреду по шпалам ж/д линии Ленинград-Мурманск. Центральная усадьба в семи километрах. Наш колхоз по размерам чуть больше Лихтенштейна, но гораздо безлюднее.

С Саней я подружился так же легко и просто как и в прошлой реальности. Я занял койку рядом с ним, и мы пол-ночи болтали про музыку. Мой Fender за пятьдесят долларов привел его в душный восторг, и он пропал для общения. Все свободное время сидит и играет. Когда предложил присоединиться к пьянке, отказался. Есть у меня на этого гитариста виды. Так что пусть.

Вино-водочный магазин времен сухого закона описать трудно. Эта суровая, молчаливая, толпа перед входом. Эта строгая атмосфера братства пред постигшей страну бедой-борьбой с пьянством. Эти счастливые лица вывалвающихся из магазина, прижимающих к животу заветные бутылки.

Прикинул очередь и понял, что стоять часа два. Ну его. Обошел магазин, пошел в сторону автовокзала. Ко мне на грудь вдруг бросилась какая то старушка, с криками:

— Митенька, сынок! Вернулся!

В полнейшем ахуе остановился. Старушка всмотрелась в мое лицо.

— Ой, прости, милый! Очень ты на моего Митеньку похож. Сынок он мой.

— Где ж он, что вы так убиваетесь?

— Сидит, милый. Скоро выпустить должны. Вот я и решила что это он уже.

— Ну, счастья вам, пойду я.

— Спаси тя бог, милый.

Наконец то я одет аутентично месту! На мне русская народная обувь этого времени — кирзачи. Брезентовые штаны, и ватник. На плече рюкзак. Местные принимают за своего.

Зашел в какой то закуток возле котельной. Пол-ящика водки. Две бутылки шампанского. Ведро замаринованого шашлыка. Сумка со сборным мангалом. Сумка с шампурами. Три круга сырокопченой белорусской колбасы. Два арбуза. Томатный соус в стеклянной банке. Упаковка пластиковых стаканов. Пластиковые вилки. Пластиковые тарелки. Все? Пластиковые мешки для мусора. Линия Доставки все привычнее и привычнее. Прикрыл это валяющимся рядом брезентом.

Пошел к автовокзалу. Насколько я помню там всегда можно сговориться с водителем грузовика. В этом бездорожье бортовые ЗиЛы выполняют роль частного такси.

Так и оказалось.

— Литр! — жестко отрезалпервый же встреченный водила, на просьбу отвезти в Синеево.

— Подъезжай вон туда, загрузимся и поехали.

Закинул все в кузов, сам уселся рядом, чтоб не разбежалось на буераках.

Мое возращение почти не заметили. В столовой полыхал сканадал. Поварихи не пускали никого на свою территорию. А ребята хотели нажарить картошки, чтоб была хоть какая то закуска. А поварихи обижались, что их не зовут на пьянку. Чисто иезуитски требовали соблюдения санитарных норм. И присутствия на кухне только имеющих медицинское разрешение.

Увел Серегу и Андрюху. По быстрому перетаскали все в сарай с дыркой в крыше на отшибе.

Серега Мантуров махал руками и подпрыгивал от восторга.

— Антоха! Ну ты ваще. Ну мы теперь. Где ты это все?

У Сереги на этот вечер большие планы. Он под покровом темноты трахнет мою одногрупницу.

Там кажется многие разбредутся по кустам. Но какое мне дело? Хочется шашлыка.

— Тох. Мы тут с местными договорились, они баню протопили. Мы уже помылись. Ты иди, мы все организуем.

— Это Андрюха Ефремов. Мы очень дружили на первом курсе. А потом он как то резко расстался со своей девушкой, и начал пробовать фарцевать. Я как то по совковому его не одобрил, с чего то решив, что имею право судить других людей. Он был готов поддерживать отношения, но я был полнейшим мудаком. И вместо помощи другу, делал лицо. Он ушел с третьего курса. В девяносто первом он был наверное последним человеком в СССР которого посадили по валютной статье. Через восемь месяцев он вышел. А еще через пол-года уехал в Англию. Где двадцать лет работал садовником. В нулевых вернулся. И работал журналистом. Лучший студент курса. Я намерен ему помочь. Это не правильно, когда такой умный и обаятельный парень занимается херней.

Сегодня вечером, впрочем, он будет занят Викой. Нежнейшим и трепетным созданием, домашней девочкой, которая была совсем не прочь расстаться с девственностью в Андрюхиных объятиях.

— Так. Серега, Андрюха. Собирайте мангал, жгите дрова. Насаживайте мясо, но без меня не жарить. И арбузы не трогайте, я покажу как вкусно их съесть.

Серега засмеялся.

— Мне показалось, что тебе лет писят. Такой серьезный дядька начальник.

— Дык, Петрович, яж готовлюсь. Мнеж после института кроме как в начальники, хода нет.

Русская баня, это русская баня. Поддал пару. Залез на верхнюю полку и затих там на двадцать минут. Больше не выдержал. Потом облился холодной. И еще раз. Хотелось бы больше, но баня начала остывать. Смыл пену, вытерся, оделся в чистое. Кайф то какой!

Скандал в столовой, кажется, только разрастался. Обе стороны подтянули болельщиков. Было недалеко до матерного лая. Пришлось вмешаться.

Пообещал Наташке и Оксанке, что мы с Саней специально для них устроим концерт. Посвященный им двоим. Всего лишь в обмен на большую сковороду жареной картошки. Мои слова, подкрепленные шоколадкой Аленка, их убедили. Народ стал расходится.

Я пошел в сарай, в надежде выпить после бани.

В сарае горел мангал. На земле, лежал кусок брезента на котором стояли пластиковые тарелки, с нарезанной калбасой, хлебом, откуда то взявшимися огурцами. Лежали два арбуза. Вокруг напряженно сидели, кто на чем, участники разврата.

— Тоха! Ну нельзя же так! Мы все извелись. Шашлык ставить? — Петрович.

— Ну да. — кивнул.

Мне протянули пластиковый стакан, налитый на треть.

— Подожди, я вот, тазик принес. В него нужно кубиками порезать арбуз. Отличная закуска!

Пока резали арбуз вгляделся в лица. Андрюха Агин-из Норильска. После института будет работать продавцом в ларьке. Вовчик Роткин — в будущем мелкий бизнесмен из Перьми. Таня Нечаева — домохозяйка. Трое детей. Лариса Семенова — замужем, на третьем курсе родит сына. Будет работать клерком в сбербанке. Её держит за руку Серега Мантуров, по прозвищу Петрович. Будет иметь несколько ларьков. Домик в Финляндии. Квартирку в Испании. В нулевых переберется на ПМЖ в чухну. Эдик Маврин-из Мурманска. Будет клерком в мурманском порту. Чудесная Ленка Максимова. Именинница Ксюха Петрова. Любительница поэзии и веселья. В нулевых будет продавцом в бутике. Вика Архангельская, будет бухгалтером в мелких фирмах. Андрюха Ефремов обнял её, согревая. Надя Ефимова — будет работать редактором на ТВ. Света Павлова — неудачно выйдет замуж, родит сына, разведется. Будет бухгалтером в питерском порту. В две тысячи пятом умрет. Сердце.

Нам сейчас хорошо и весело вместе. После третьего курса мы все отдалимся. Девушки повыходят замуж или найдут парней. Парни будут работать. В Питере откроется куча коммерческих предприятий, которые будут возникать, исчезать и множится. Подработка будет у всех, кто захочет.

— С днем рождения, Ксюха! — сказал я и наконец выпил.

Народ загомонил и зашевелился. Петрович начал рассказывать что был на бойне, и договорился о коровьих хвостах, из которых мы послезавтра сварим суп. Барышни ахали и фыркали. Налили еще по одной. Петрович прочел только что написанные для именинницы стихи. Так себе. Но принято было благосклонно. Появилась гитара. Ган спел про соседский плетень, от Лозы. Потом пели Розенбаума. И Извозчика. На меня опять накатило.

Блин. Если бы не эти хроновыверты, я бы сейчас сидел в своей яхте, зашвартованной в Камбрильсе. Куда пришел бы из Ситжеса днем. Пил бы тинто. Смотрел бы какой ни — будь сериал, и приделывал наживу к леске. В четыре утра, под ходовыми огнями, вышел бы тихонько из марины, взял строго на ост и дал средний ход. Смотрел бы как светлеет полоска горизонта. Через час, когда уже отлично видно что и как, и не видно берега, сбросил ход до самого малого, и повернул на норд. Забросил бы удочку, зафиксировал её в борту, сел рядом, закурил, и стал бы ожидать вжжжжжж катушки. Что означает, что тунец схватил.

А если б со мной полетели Саня с Юриком, мы и вовсе бы сидели в ресторане Ле Баркас. По немногу выпивали бы и глазели на снующую мимо толпу. Почему то состоящую в основном из классных девушек. Юрик рассказал бы как гонял на Альпийских серпантинах. Саня бы травил финансовые анекдоты. И очень обижался, что нам не фига не смешно.

Петрович допел «Плот» Лозы. Раздалось девичье аханье и требование бис. Серега завел по новой. Да, Лоза был мегапопулярен. Я и забыл.

Выпили еще по одной. Меня наконец отпустило.

— Тоха!давай Теперь ты спой нам. — это Светка Павлова. Ну а чего? Должны же быть от послезнания бонусы, а то одна тоска.

— Вот Петровичпредлагает нам куда то плыть на маленьком плоту! Я считаю — это не наш метод. Есть более современные средства доставки.

Взял гитару. Дрова-дровами.

— Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна,

И не вижу ни одной знакомой звезды…

Кукушку и Пачку Цой запишет через пару лет. Может получится занятно.

— Но если есть в кармане пачка, сигарет, значит все не так уж плохо ….

Когда я закончил, раздались аплодисменты. Светка заорала, еще!

Глава 7

Я открыл глаза и сел на койке. Как я здесь оказался? Схожу, посещу удобства, умоюсь-побреюсь, может вспомниться. Ой! Как ноги то болят! И плечи. Что вчера было?

Такое ощущение, что я много двигался, типо плясал. Но когда? И где? И хороша ли была компания? А главное, что я танцевал? Ведь, буду честным, не все танцы я танцую одинаково прекрасно. Так ведь и со стыда можно сгореть… Пожурчал в сортирную бездну. Завис у рукомойника. Холодно то как!

Вчера мы отмечали Ксюхин ДР.В процессе я выпивал и пел песни. После исполнения Цоя народ пришел в восторг и потребовал еще. Я словил кураж и вдарил Кукушкой. Все решили, что я пою свои песни, изливая страдания тоскующего в Казахстане сердца.

— Никогда не понимала, как у людей получается сочинять песни — сказала Светка Павлова.

Мне было уже все равно, но я все же решил снизить накал, и спеть что не будь пахабное. В голову пришла песенка, что я пел своему старшему сыну, когда его бросила девушка.

— Светик! Этож элементарно! Вот смотри, иду я вчера в магазин. По шпалам. Тудух-тудух. — изобразил на гитаре в соль-мажоре. — И в голову сами собой лезут слова.

Я хлебнул воды.

— Да, кстати, с этой песней, заодно, у меня объявление. Мы с Леной Максимовой решили прекратить отношения. В связи с этим, девушки, готов рассмотреть ваши предложения. Подаем в письменном виде, кто, что, возраст, вес, размер ваших девяносто/шестьдесят /девяносто. Прикладываем фото в купальнике.

Все заржали.

— Так вот, песня.

— Она на твои чувства, никак не ответила,

Избегает, ссылаясь на то и на сё,

Дружище прошу, не ломай комедию,

Ёбни водки, а там… образуется всё.

— Осень опять перепутала все краски,

нам теперь до лета, сотню лун провыть…

Парни веселились, девушки сверкали глазами. Даже если бы кто то сказал, что им нравятся матерные песни, они бы возмутились. Мат в Союзе табуирован, и считается, что это удел уголовщины. Хотя все, кто хоть чуть в теме, знают, что уголовники не матерятся. А мат в Союзе — удел богемы и гопников. Но девушкам хотелось чувствовать себя взрослыми. Матерные песни — самое оно.

— Все что она скажет, гнилые отмазки.

Ёбни водки, и хватит ныть…

Успех был ошеломляющий.

А мне стало плохо. Я вспомнил старшего сына. Младшего сына. Как мы договорились в сентябре слетать к Сане, в Форт де Марни. И посетить наконец Монте-Кристо, и прочие Капри. Захотелось плюнуть на все, встать и уйти. Старпер-педофил, блин, попал в цветник, распустил хвост.

Налил полный стакан, махнул не закусывая, и отдал гитару Петровичу. Закурил. Рассказал народу, что мат — это второй русский язык, который по исследованиям, к примеру, повышал в войну боеспособность авиации.

Петрович, по Надькиной просьбе, запел бардовщину. И хорошо ведь пел. И песни славные. Но когда запел про солнышко лесное, я не выдержал и высказался. Что среди бардов несколько больших поэтов. А вся остальная походная лирика — это способ уломать телку на секс в антисанитарных условиях. Рассказал анекдот в тему:

— Объявление. Продаю двухместную палатку. б/у один раз. Или меняю на детскую коляску.

А потом отобрал гитару обратно и спел из ХЗ.

— Друзья! Давайте разбираться

И договариваться

Кому, когда и с кем ебаться,

Чтоб не обламываться. А вот когда договоримся

И разберёмся

Вот тогда повеселимся,

тогда и поебёмся!

А потом я еще выпил. Дальше уже туман. Хотя нет. Еще я пел Шнура про «Как охуенно просто, и просто охуенно». Потом кто-то принес магнитофон, и мы плясали с девушками на плечах. Вот чего ноги болят то! Потом не помню.

Когда я вошел в столовую, раздался смех и аплодисменты. Уселся к вчерашней компании. Хлебая чай, пробурчал, что если после вечеринки ты ничего не помнишь, но при твоем появлении раздаются смех и аплодисменты, — вечеринка прошла успешно. Саня сказал, что я пришел заполночь, тихий, и мгновенно уснул.

Петрович начал совать деньги, что скидывался народ. Предложил ему взять меня с собой на бойню, и там купить говядины. Попробовать сварганить стейки, настоящую ковбойскую еду.

Андрюха рассказал, что пацаны интересуются, где в колхозе можно затариться шашлыком. Сослался на кулинарию ресторана возле вокзала.

— Что, прям уже нарезанный продается? — это Ирка любопытствует.

Откуда я знаю?

— Не, я пошел к директору ресторана. Захожу, сидит приятная женщина средних лет. Я посмотрел в её глаза. Она посмотрела в мои. Искра, буря, взрыв! И я говорю:-«Вы не знаете, как пройти в библиотеку?». А она заплакала, встала, подошла и прижалась к моей груди. А потом говорит, — «Какое это счастье, среди лесорубов и механизаторов встретить интеллигента! Но я вынуждена вас огорчить. Здесь, библиотека только в школе. Уровень — сами понимаете. Да и в Пикалевской городской, даже не ищите Ростана в подлиннике! И в переводе тоже. Может — хотите шашлыка?». Взял шашлык, надо же как то утешить человека!

Все ржали. Ну а что? Хоть съехать с темы на базаре.

— Она и водителя дала. Сказала, что его мучают противоречия в подходах Монтеня и Шиллера. Просила обсудить.

— Обсудил?

— А то! Сажусь в ЗиЛ. Сидит зверовидный мужик, чистит обрез. Загнал патроны, клацнул стволами, и спрашивает меня:

— Ну и что там с Кьеркегором?

— А ты?

— А что я? Достал ножик, и выковыривая грязь из под ногтей, говорю ему:-«Педик он. Невесту бросил. Экзистенциализм придумал. А на самом деле и вовсе прикололся над человечеством». Водила тогда обрез убрал, и руку протягивает-«Василий! Куда едем?».

Переоделись и пошли в поле. По дороге размышлял что как то неправильно все. Нужно бросаться в Москву и трубить во все колокола, что все пропало. А что пропало то? И вообще, письмо в «Коммунист» я отправил еще первого. Даже не читая, так и не дошли руки. Там куева туча ответственных, пусть выводы сами делают. И меры принимают.

* * *

Работа в поле, это самое полезное с бодуна. Хотя особого бодуна как то и нет. Одна тоска. Но это скорее всего погода. Свинцовые тучи уже несколько дней низко висят, закрывая солнце. Вокруг хвойный лес, редкие пятна желтого… И бесконечное поле. Тут любой впадет в меланхолию.

— Антон! А я тебе нравлюсь? — это Светка.

— Ты решила заслать мне вербальное резюме?

— А ты против?

— Ну что ты, Свет. Просто тобой интересовался мой друг, я думал вас после картошки познакомить.

— Что за друг? Из нашего института? — Если не та девушка обратила на вас внимание, попробуйте это внимание переключить, или хотя бы отвлечь. Хотя, мой хороший приятель и вправду сильно интересовался Светкой. Вот и познакомлю. Бгггг… поработаю сводней.

— Не, из Бонча.[1] Мой однокашник. Ты его видела весной. Помнишь, ко мне ребята приезжали в институт. Высокий такой.

Светка затихла вспоминая. Я потащил заполненный ящик. Вернувшись, был встречен вопросом.

— А что у тебя с Ленкой?

— Ну, она сказала что нам нужно расстаться.

— И ты просто так уйдешь?

— Я не умею уходить сложно.

— Не похоже на тебя.

— Да ну, перестань. Ленка ищет нормального парня, с которым будет спокойно жить в Питере. Если посмотреть на меня, то сразу сомнения про «спокойно» и «в Питере». Да и «нормальный парень» под вопросом. Так что не удивительно. Насильно мил не будешь.

Действительно, я не особо распространялся Ленке про свою семью, решив тогда не иметь с ней, семьей, ничего общего. А так — ну как я выгляжу со стороны? Парень из общаги. Родом из под Ростова. Но живущий почему то под Ленинградом. И система распределения на работу, после учебы, не сулила ничего кроме какой не будь Ухты. Хотя, стоило только позвонить маман, и я бы мгновенно оказался на теплом месте.

Родители наметили мне план блестящего будущего. Был выбран институт, должность, которую я займу после учебы. Дочь подруги матери, та самая Ольга, планироваласьв спутницы жизни. Я уже даже сдал экзамены в институт. А потом случайно вернулся домой раньше, чем планировал.

И застал мать с другим мужчиной. Когда маменька в своей обычной манере попыталась мне рассказать про сложности жизни, я не стал ее слушать. Я просто спросил, могу ли я быть уверенным, что мой отец — и вправду мой отец.

Посидел, покурил на детской площадке возле дома, и пошел в военкомат. Как раз Афган случился, и я думал туда попасть…

— Ты Антон, перестань. Тебя все любят.

— Пойдем, Свет, обедать. Вон, народ уже потянулся. И нефик меня жалеть, все более чем нормально.

Нестройной толпойстуденты брели по дороге к бывшей школе. Впереди самые голодные. Отстающие самые ленивые. Придержал за руку Ефрема.

— Андрюх, пошептаться бы…

Мы отстали от толпы.

— Слушай, Андрюха. Я тут в одно время вел себя как мудак, ты прости меня. Я не со зла, а по глупости. Мир? — протянул руку.

— Бывает — Ефрем её пожал.

— Короче, давай заселимся в общаге опять в одну комнату? Я жить там не собираюсь, но иногда всеж придется появляться.

— А сам куда?

— Я квартиру на Обводном снял.

— В гости позовешь?

— О чем речь!

— Я тут с Петровичем на финнов вышел. Есть маза джинсой разжиться. И себе, и на продажу.

Я поморщился.

— Это как раз второй вопрос. У меня к тебе предложение. Только одно условие. Никому ни слова.

— Ты, Антоха, меня знаешь, я никому.

— Смотри. В конце Октября, начале Ноября, есть вариант срубить тысяч по двадцать-тридцать рублей. Мне без помошника не обойтись. Ты как, поможешь?

— Уголовщина?

— Не совсем. Но когда речь о таких деньгах, сам понимешь. Я тебя за пару дней предупрежу.

— Договорились.

Я еще не решил, что предложу Андрюхе. Но вытаскивать его из унылого мира питерской галёры, нужно как можно быстрее.

Где то, в это время…

Обрывки телефонных и досужих разговоров:

— … пусть приедет туда и оформит. Все готово.

— Хорошо. Толя, у меня еще будет просьба. У вас там есть студент, Мостовский Антон Владимирович. Ты его не знаешь?

— Нет. Не слышал.

— Двести двадцать третья группа.

— Это транспорт. Я с ними почти не пересекаюсь.

— Ты знаешь, он прислал письмо… Очень-очень зрелая работа. Можно смело выдвигать на кандидатскую.

— Второй курс… Он точно наш студент?

— Обратный адрес — твой институт, двести двадцать третья группа.

— Занятно, и что ты хочешь?

— Найди его, поговори. Почитай его работу. Привлекай в СНО. Посмотри, может можно его будет пригласить в Ольгино, на семинар.

— Даже так?

— Я бы хотел с ним пообщаться. У него любопытные взгляды на положение дел.

— Гм. Хорошо, Егор. Я сегодня заеду к нему в деканат, узнаю.

— Тогда у меня все. До свидания.

— Всего!

* * *

— Ой девки! Антоша то, дал жару.

— Да уж, не узнать. Весь прошлый год ходил, с Максой за ручку. И не подумаешь, что он такой прикольный. Как подменили человека.

— Свет, а он то, что говорит?

— Да ничего, хихикает, пошлые анекдоты рассказывает. С ним весело.

— Что ж ты моментом не пользуешься?

— Мне его друг нравится. Из Бонча.

— Так и знайте, кто к нему полезет — волосы повырываю, и глаза выцарапаю.

— Попал Антоша! — хохот.

* * *

Телефонный разговор:

— Здравствуйте, господин Маннинен!

— Здравствуйте, госпожа Сергеева!

— Господин Маннинен, я звоню сказать, что теперь вопросами расчетов будут заниматься другой человек. Руководство решило выделить этот вопрос в отдельную тему, и назначить персонально ответственного.

— Кого? Вы знаете этого человека?

— Немного.

— Что вы можете мне о нем сказать?

— Его зовут Антон Мостовский. Он младший брат нашего зам. директора. Молодой. На совещании сказали что у него интересные предложения.

— Не посвятите меня?

— Я не знаю. Он сейчас в отъезде. Вернется, сам свяжется с вами. Вы не будете возражать, если я дам ему ваши контактные данные?

— Конечно, Наталья! Передайте ему все наши наработки. И скажите, что я жду его звонка. Хочу сказать, мне было очень приятно с вами работать, Наталья!

— Спасибо Пекка! Я тоже очень рада нашему знакомству, и тому, что мы работали вместе!

— До свидания!

— До свидания!

Глава 8

Приемная Директора Управления, куда я принят на работу, должна внушать. Но приемные двадцать первого века, в этом смысле, гораздо продуманней. Феншуй будущего просит не приставать к начальнику с ерундой. А здесь тебе всего лишь намекают, что ты мелочь, но так уж и быть.

Я собираюсь доложить, что и как буду делать. На соседних стульях нервно ерзают и перебирают бумажки мужчины и женщины, призванные к САМОМУ, с отчетами и докладами. Единственное что беспокоит меня, это то, что я могу свалиться в снисходительно — панибратский тон. Начальник у нас — своего рода легенда. Герой Соц. Труда. Доктор Наук. Член-корр Академии наук. И крупный хозяйственник. Так чтомогут быть последствия. Но я, почему то, настроен легкомысленно. И искренне наслаждаюсь чистым телом, белой рубашкой и костюмом. Вместо кирзачей и ватника. Позавчера я закончил колхозную эпопею и вернулся в цивилизацию.

Сейчас мне понятно, что если бы поездки в колхоз не было, то её стоило бы придумать. Так сразу из будущего, в Питер восьмидесятых,… А так, все вышло просто отлично. Меня перестало колбасить, я свыкся с собой молодым, и стал получать от этого удовольствие. А все мои странности общественность списала на любовную трагедию. И привыкла к моей иногда непонятной лексике, и внезапным закидонам.

На следующий после Ксюхиного ДР вечер, мы с Саней бренчали на гитарах. Блюз в ми — мажоре штука бесконечная и захватывающая. Саня вдруг оборвал длинную подтяжку и спросил:

— Тох, девчонки говорили, ты свои песни пел? Говорили — офигенные.

— Это ты к чему?

— Нужно организовать свою группу! Я название придумал — «Вдребезги».

— А что будем играть?

— Дык твои же песни! В ритм-энд блюзе! Смотри, как у нас клево выходит!

— Спокойно! Во — первых. Я напомню тебе поговорку, «Попса, это когда плохому человеку хорошо. Блюз, это когда хорошему человеку — плохо». Ответь мне, Александр, где ты здесь видишь хороших людей?

— Ну, я конечно, не ангел, но ты, Тоха, вроде бы приличный парень.

— Вынужден тебя огорчить. Во-вторых, песни, что народ принял за мои, на самом деле — Цоя. А я — не возражал, нет. Позволил думать что творец.

— А смысл?

— Понимаете СанСэй, упругая девичья попа, нежная девичья грудь, которые гладит моя мозолистая рука-это суть, смысл, и цель всех действий нормального мужчины! Ради этого я не то что Цоя обкраду. Я даже утренним кофе могу с девушкой поделиться! Хотя кофе всеж жаль. Мало совсем осталось.

— Ну ты монстр! Как же ты жить то будешь? Без кофе то?

— А как ты понял, что я буду отдавать твою порцию?

— Так! Я уже догадался, что мы будем играть попсу и готов! Так что убери руки от моего напитка. Но «Яблоки на снегу» я петь отказываюсь!

— Не дергайся. Все будет гораздо интереснее. А пока присмотрись к творчеству Роберта, понимашь, нашего Фриппа. И не морщись. Все лучше чем «Горную лаванду» петь, или «Балогое», прости господи.

Для презентации концертной площадки, которую я задумал устроить, нужен был какой то коллектив. Я честно собирался встретиться с Киселевым, из «Землян». Или с представителем «Веселых Ребят». Уговорить выступить, а заодно и впарить одну из площадок. Вполне могло сработать. Но у востребованных исполнителей график расписан на год, а то и больше, вперед. Так что я готовил запасной план. Создать группу, и бабахнуть. Только требовалось решить, кого же из будущего обкрадывать? Этот вопрос меня сильно беспокоил. И не с моральных позиций. А с точки зрения эффективности. Нафик портить карму зазря? Так что выбирал я тщательно.

Кортофелеуборочная жизнь между тем текла как то неторопливо, но не скучно. Меня ни с того ни с сего сочли страшно остроумным и веселым. Этого за мной не водилось… Но гигабайты мемасиков и приколов из будущего, периодически давали о себе знать. И действовали на народ убойно.

Наши барышни брезговали общественным скворечником, и предпочитали попарно посещать опушку леса. Ребята этого пропустить не могли, и настырно у них интересовались, куда это девушки пошли. Я никогда не был фанатом такого рода шуток, и поэтому, закидывая ящик с картохой в кузов самосвала, пробурчал:

— Вован, ну чего пристал к девушкам? Все знают, — принцессы не какают!

К моему удивлению ржало все поле.

А уж когда на очередных посиделках в сарае, я озвучил основные признаки женского/мужского идеала, то стал признанной звездой.

С посиделками все было тоже забавно. Через пару дней после шашлыка, ко мне подошла обиженная делегация парней. И заявила, что в кулинарии шашлык не то что не продают, а даже не делают. И я обязан раскрыть источник. Я заявил что никому не обязан. Возникла напряженность. Драки не случилось. Но Ринатик, один из предъявителей, наш комсомольский вождь. И он мне сообщил, что наш с Саней концерт, который я обещал поварихам, стоит в плане культмассовых мероприятий. И если его не будет, то последуют оргвыводы. СанСэй страшно возбудился, и мы приступили к репетициям.

Прозвище СанСэй к АлекСАНдру СЕргеевичу прилипло именно здесь, в колхозе. А я случайно вспомнил, что такой же псевдоним, уже в десятых, взял себе участник группы «5nizza» после распада. И часть программы концерта стала ясна.

Обиженные любители шашлыка в отместку распространили слух, что я трахнул директора колхозного ресторана в обмен на шашлык. О она — почтенная дама, бабушка и ваще… Не в курсеподробностей, но водители колхозных самосвалов, увозящих картофель с поля, уважительно жали мне руку. А несколько наших девушек даже посетили станцию. Конечно же, ради магазина и покупки всяких мелочей. Но, судя по тому, как они на меня потом возмущенно смотрели, директора они тоже видели.

А я, с Ефремом и Петровичем, отправились на совхозную бойню, где разжились говядиной. Я думаю, Петрович, до конца жизни будет рассказывать, как за десятку купил десять кг парного мяса. Просто он не видел, что я по — тихому сунул семьдесят рублей начальнику. И попросил нарезать.

Тем не менее вечером мы опять выпивали, и закусывали. Уже на пару с Саней голосили про «ууу-уу… когда твоя девушка больна» и прочие «Ямайки».

Барышни, впечатленные слухами о моей геронтофилии, завели разговор про что ж этим мужикам нужно?

Ко мне весьма многообещающе прижималась Танька, я хлопнул тридцать грамм, и поэтому выдал на автомате:

— Ну чего тут неясного то? Готовит вкусно, говорит мало, голова не болит!

Когда народ отсмеялся, Светка спросила:

— А мужики тогда какие женщинам нужны?

— Те, которым в мозг удается втатуировать-«люблю, куплю, поедем»!

— Нет, Тоха, в тебе романтики! — отсмеявшись заявила Светка.

— Тебе нужна романтичная история? Пожалуйста! На переходе возле института тебя, на своей волге сбивает молодой, высокий, красивый сын второго секретаря ЛенГорКома. Впрочем, я думаю, холостой второй штурман Балтийского Морского Пароходства тоже сойдет. И вот приносит он тебе в больницу ведро белых роз. А ты лежишь, вся такая — нога на гире к потолку. А он сраженный наповал красотой твоих ног, тут же предлагает тебе руку и сердце. Ты, поломавшись, уступаешь и вы расписываетесь. Через пару лет интеллигентно разводитесь. Ты снисходительно удовлетворяешься всего лишь квартирой на Невском, дачей в Паланге, и ежемесячным содержанием в размере оклада ИТР. И уже спокойно ищешь единственного. А?

— Но всем нравятся разные девушки, вкусы то разные. А какой твой идеал? — это Максимова.

Что подколола что ли? Бггг… держите в ответ патетику от Евы Браун:

— Понимаешь, Лен. Моя избранница может быть какой угодно. Главное, что когда весь мир пойдет на меня, она не будет бухтеть, пищать. Она будет стоять за спиной и тихо подавать патроны.

Короче, этим вечером мне Танька дала. Нет, все было прилично, я повел девушку показать особенности архитектуры изб северных регионов. В них оказывается есть сеновалы. Очень уютные, и даже с кроватями. Об аренде сеновала я договорился с одним из водителей. И все делали вид, что мы просто вот увлеклись особенностями избостроения.

Только Саня на следующее утро проворчал:

— Ты полегче. Помни — одно неловкое движение, и ты отец.

Тем не менее, мы подготовили часовую программу, которую отыграли в столовой. Мне было пофик. Но Саню нужно было обкатывать. Это только в дурацких книжках, человек, никогда не выступавший, выходит и берет стадион. Все много сложнее. Прежде всего исполнение должно быть — очень хорошим. Люди никогда, или мало слышавшие то, что им поют, должны чувствовать, что это — хорошо.

Так что я был беспощаден. Основная борьба шла за то, чтоб Саня не красовался, а был точен.

А так — концерт удался. Я лично привел Наташу и Оксану. Усадил на лучшие места, и дальше пел только для них.

— Что я вижу, когда иду по Невскому?

Вижу — реклама неона

в небе скучнее бетона

Лужи теребит ветер

Мой город лучше всех на свете!

Вижу субтильные лица

Вижу мускул милиции

Лужи теребит ветер

Мой город лучше всех на свете

Мой город!

Что я вижу, когда иду по Невскому?

Вижу — «мажоры» у «галёры»

Вижу — возле «Севера» воры

Вижу — честные лица

Им от зари до зари трудиться…

Ну и дальше не снижая темпа:

— Это городу уснул, этот поезд ушел,

Растворился в ночи,

Мы остались одни, пьяный сторож давно,

Погасил фонари.

В термосе моем горький кофе,

Моих сигарет хватит нам не надолго,

В небе шальная луна, сядь поближе ко мне,

Мы скажем друг другу о том,

что жизнь не сахар …

И дальше через, «я иду, считаю встречных девушек глазами…», через Цоя и прочих питерских звезд, вырулили, на восторг публики, и благодарственные обнимашки. А под конец вдарили «Ямайку», «Время» и «Я солдат» от 5nizzы.

СанСэй почти не лажал, в отличие от меня. Ночью я опять изучал особенности северной сельской архитектуры. А на следующий день уехал.

И вот сижу уже час в приемной. Жду, когда же ареопаг из Директора, Главного Инженера, и Зам директора, наконец снизойдет.

На столе у секретаря зазвонил телефон. Она сняла трубку, выслушала, и повернулась ко мне.

— Антон Владимирович. Вас ждут.

Глава 9

У Директора Управления все прошло спокойно. Не тот уровень, чтоб случаться неожиданностям. Да и вообще, ему, похоже, было просто интересно на меня посмотреть. Он хорошо знал моего отца. Больше того, в конце девяностых я узнал, что он был одним из тех, кто зарубил отцу докторскую. Причем уже сейчас он знал, что был не прав. Жизнь — еще тот шутник.

Бывший друг-начальник моего отца, на минуточку — академик Александров, настоял чтобы мой брат стал заместителем директора управления именно здесь. Став взрослым, я часто думал, каково это, каждый день видеть сына человека, которому когда то сделал гадость. И мысленно снимал шляпу перед дядей Борей. А еще подозревал, что даже самый завалящий академик-тролль сотого левела, недоступного смертным.

И никакого блата. Брат прошел все до одной ступени после института. Мастер — начальник смены-начальник участка — зам. главного инженера, и наконец, в тридцать лет — зам директора.

Собственно, единственной неожиданностью стало мое выступление. Я не стал мелочиться, и сообщил, что времена настают стремные. Новых объектов не предвидится. Так что выхода нет, будем строить за рубежом. А пока суть да дело, подружимся с финнами, и уболтаем их на продолжение модернизации. В качестве жеста доброй волисогласившись на бартер. Объяснил что работа по поиску новых заказов, как и по расчетам, должна вестись по другому, и для этого нужно создать новую службу, или отдел. Маркетинга.

Нет-нет. Моя речь была спокойно-скучающей, и даже слегка академичной. Включала необходимые идиомы и заклинания, типа «решения партии», «выйти в правительство», «неопределенность целей», «признаки финансовой нестабильности» и прочее шаманство.

Но суть была проста. После Чернобыля у нас купят АЭС только по демпинговым ценам. Значит, убедим заказчиков, что цена которую мы просим — абсолютно демпинговая. Ваще задаром. И я берусь это сделать. Потому что твердая валюта, которой с нами рассчитаются, в условиях инфляции — это круто.

После моего доклада в кабинете с минуту висела тишина. Потом Сергей Иванович, Директор, Депутат, орденоносец, и прочая и прочая, спросил:

— А себя ты, значит, видишь начальником этого отдела?

— Себя я вижу директором по маркетингу экспортного концерна, созданного на базе нашего Управления. Но это дело будущего. Так что не загадываю.

А чего скромничать? Если он думает, что на нем свет клином сошелся, то увы. Человек с послезнанием найдет себе применение. И этих двоих его замов уведет. Да и стране пользу принесет, между делом.

Пока товарищ Петров разглядывал меня, словно я заговоривший забор, я развлекался, представляя себе как сейчас полечу в Москву, к Горбачеву. Воспользуюсь Линией Доставки, приду к нему в кабинет, и сурово спрошу:

— Ну что? Просрали полимеры?

Директор похмыкал, повертел головой, и сказал:

— Новые времена настают. Тебе лет то сколько?

— Двадцать три, но это пройдет.

— Ну давай. Занимайся.

Подвинул себе бумажку, которую мы писали с Пашей утром. Там было написано, что мне в подчинение нужно передать сборочный ангар на Обводном. В нем, перед погрузкой, собирали узлы, агрегаты и системы, для сдачи финнам. Потом разбирали, и грузили на платформы, или, негабарит, на баржи. И отправляли. Сейчас он пустовал.

Подписал короче.

Потом попросил незамеченного мной начальника первого отдела, тихо сидящего в уголке, принять во внимание. Начальник Первого Отдела — Сан-Саныч Андреев, в будущем возглавит Службу Безопасности Концерна. Я с ним приятельствовал до самого моего исхода. Он, по моей просьбе приглядывал за братом в нулевых. И вытаскивал его из неприятностей. А потом просто созванивались.

Так что, если кто то думал, что я буду нервничать, то он ошибся.

Директор еще немного посверлил меня взглядом, и отпустил всех нас.

Вывалившись из приемной, мы остановились в коридоре.

— Что это было? — спросил Паша.

— Спокойно, Паш. Сам понимаешь, умищще то не спрячешь!

— И в кого ты такой мудак? Тебе нравится подставлять друзей?

— Я всего лишь, пользуясь случаем, нарисовал перспективы. Мне кажется, ничего так вышло.

— Нью Васюки форева получилось. — Это Горик.

— Ну чего вы возбудились то? В каком месте вы со мной не согласны? Что вас не устраивает?

— Егор Михайлович, у нас в семье все умные. — Сказал Паша, — просто природа наконец нашла на ком отдыхать. Так что не обращай внимания.

— Нет позвольте. У нас с вами впереди много занятного. Контракты, работа, наконец, приватизация, которая совершенно точно будет. Так чтоповнимательней.

— Пойдемте обедать, — сказал Горик. — чего мы, в коридоре то.

Небольшой закуток на первом этаже — праобраз корпоративных столовых будущего. Просто они еще не знают, что это называется шведский стол.

Поедая котлеты, эти двое меня тщательно допросили. И выпотрошили все, про мои взгляды на будущее Управления и на них самих.

— Не лишено — задумчиво сказал Горик. Узнав, что я не претендую на место Директора, на которое он, кажется, облизывался еще со школы, он подуспокоился.

— Только что там с приватизацией? Как ты это себе видишь?

Рассказал про приватизацию. Сказал что в институте у нас много разговоров. И что выкупить блокирующие пакеты — гавно вопрос.

— А деньги то откуда? — это брат.

— Дык создадим частную конторку, через которую будем вести расчеты за сделанные Управлением работы. И на дельту приватизируем. А с учетом одномоментности платежа, то и за полный расчет.

— А кто конторку возглавит? Ты что ли? — Горик был весь в подозрениях.

— Не. Выберите скромного, надежного человека, который будет делать только то, что вы скажете.

Паша и Горик задумчиво уставились на жену Горика, которая скромно ела салатик за столом напротив. Она работает технологом и очень славная. Уловив направленные на неё взгляды, она подняла голову и сказала:

— Придурки вы. А ты, Егор — сатрап. — ну, чтоб не мешали есть человеку.

— Ладно, — сказал Горик. — пошли ко мне. Позвонишь финнам. Представишься. Сан Саныча позовем.

Глава 10

— А кабинет то у тебя, Горик, побольше Пашиного! А с виду ты — скромный. — заявил я входя вслед за всеми в логово Главного Инженера.

— Все мелкие клерки, особенно начинающие, считают, что хамить начальству — верный способ заявить о себе. — срезал меня Горик. Снял трубку, попросил секретаря соединить с Хельсинки.

Я уже посмотрел переписку по долгам. Испытал чувство умиления. Эти кипы бумаги. Эти вежливые обороты. Это из пустого в порожнее… Единственный на все управление факс стоял в спец. комнате, вместе с телетайпом. И факсы считались документами строго учета. Прелесть!

— Ты думал, что ему скажешь? — это брат.

— Чего тут думать? Главное не заболтаться. Всерьез говорить будем при личной встрече. А это все — пустое.

Селектор ожил, и сообщил: «Хельсинки, Егор Михайлович». Горик кивнул мне на телефонный аппарат без диска.

— Алло! Здравствуйте! Здесь Антон Мостовский, Управление. Советский Союз. С кем я разговариваю?

— Страаааствуйте! — непередаваемый финский акцент — стесссь Пекка Майниннен. Конццеееерн ТВО.

— Speak English? — спросил я. Совершенно не хотелось слушать его мучительный русский.

— Yes!! — раздалось оттуда.

Дальше мы беседовали по-английски. Для начала договорились называть друг друга по именам. Я — Тони, он — Пекка. Потом обсудили погоду в Хельсинки, и Ленинграде. Потом перешли к делу, и согласились, что по телефону много не решишь. Я деликатно намекнул, что у нас долго оформляются выездные документы. Пекка сказал, что официально он может приехать через месяц. Но может и просто приехать в выходные как турист. Если у меня есть возможность помочь с проживанием. Договорились созвониться на неделе, а связь поддерживать через секретариат Управления и Концерна. На том и закончили.

Когда я положил трубку, в комнате стояла тишина. Горик и Паша как то внимательно меня разглядывали. А Сан Саныч держал такой покер-фейс, что было очевидно, — он прикидывает, выдернуть мне сначала ногти, или сразу яйца в тиски. Среди работяг ходили слухи, что в подвале управления у него комната для пыток.

— Английский? — нарушил тишину Паша. — интересно, откуда?

— Знаете товарищи, вот вас здесь трое. И все с высшим образованием. А некоторые и вовсе с красным дипломом. С грустью констатирую, что пивные вас интересовали больше, чем учеба, особенно языкам. Или это были женщины? Что вас отвлекало, товарищи?

— Ну и о чем договорились? — уффф, съехали с темы.

— Что встретимся, и обсудим. Сан-Саныч! Он по приезде заселится в Асторию, у меня там знакомые, помогут. Ты по своей линии сделай так, чтоб ко мне не приставали. А то ведь рот не успею открыть — уже упакуют. И хорошо если за фарцровку. А то ведь начнут шить гомосексуальные домогательства к иностранным гостям!

— Гомосексуальные домогательства? — Сан Саныч впервые за сегодня открыл рот. По его глазам я вдруг понял, что подкинул ему богатую вербовочную идею. — Ты позвони перед встречей. Или мне поприсутствовать?

— Боюсь, ты столько не выпьешь.

— Я бы попросил не принижать нашу службу.

Он вообще парень с юмором. На этом мы много позже с ним и сошлись. Но оказывается он и сейчас не стесняется.

— Ни в коем случае! Просто будут коммерческие переговоры. Это очень интимная штука. Я его буду соблазнять и обольщать. Или ваша служба любит тройничок?

— Я конечно не из этих. Но ты можешь провалить все дело. А я — ответственный.

Мы все грохнули. В кабинет заглянула секретарь. Когда мы отсмеялись, я добавил.

— Я, Сан Саныч, намерен познакомить господина Майниннена с какой небудь милой петербурженкой. Я очень прошу, чтоб у неё не было неприятностей.

— Паш, где ты его прятал? С финнами запанибрата. С начальником первого отдела запросто. Директора финансовыми катаклизмами запугал. И это всего лишь студент!

— Ты, Егор Михалыч, не о том думаешь. Мне нужно будет в чухну несколько раз съездить. Это я официально вас, товарищи, в известность ставлю.

— Подумаем. Ладно. Закончили. Насчет выезда — напиши докладную с обоснованием. И передай в Первый Отдел. А сейчас — освободите помещение, не мешайте работать!

Конец Сентября в Питере часто бывает солнечным. Сегодня как раз такой день.

Что бы не раздражать начальство, скромно уехал на автобусе. Рабочий день в самом разгаре, и автобус был полупустой. Это после пяти они идут переполненными, и часто без остановок.

Первая остановка в городе, «Временный посёлок». Квартал бараков на берегу реки. Здесь жили первые строители. По мере возведения города жители бараков переселялись в квартиры. А в бараки заселялись вновь прибывшие.

В две тысячи двенадцатом бараки снесут. На их месте построят пятиэтажный центр контроля радиационной обстановки региона. Его будет возглавлять мой вышедший на пенсию товарищ. Кабинет он себе сделает в пентхаусе. Огромное окно кабинета будет выходить на залив, городской пляж и далекую АЭС. Представительная приемочная комиссия МАГАТЭ и правительственных чиновников надолго зависнет возле мощной подзорной трубы на треноге. Все лично убедятся, что начальник АСКРО в эту трубу зырит не на АЭС, а на пляж, и девушек в купальниках. Одобрительно переглянувшись, комиссия отправится дольше, изучать методы контроля.

Мне, прежде чем уехать, нужно было ещё кое что решить. И в первую очередь, с транспортом.

Городская котельная ещё выполняет свои функции. Через несколько лет от станции протянут трубы и город будет отапливать реактор. Котельную закроют. Сейчас здесь работает кочегаром парень Вова, который потом в этой кочегарке откроет автосервис. А на самом деле это будет тюнинг ателье. Вова обещал восстановить Жигули, на которых разбился отец. В прошлой жизни ещё через год он сделает мне бешеную табуретку. В ней он воплотит все свои представления о крутых спортивных тачках. Этот экипаж проживет ещё год. А потом как то одномоментно развалится чуть ли не на запчасти. Сейчас мне хотелось пораньше и понадёжней.

Я подкрепил свои пожелания деньгами. И увещеваниями типа «Вова! Просто автомобиль. Пока тренируйся на велосипедах». Расстроенный Вовчик обещал закончить за неделю.

Нужно начинать думать про деньги. В стройотряде я заработал тысячу семьсот рублей. И они стремительно кончались.

Вернувшись домой сел в позу лотоса на диване, и приступил к общению с Линией Доставки. Узнал много занятного.

По сути мне включили Режим Бога. Я могу очень и очень многое. Вплоть до временного изменения физических констант. А такая ерунда, как не криминальные деньги и вовсе фигня.

Но вместо воодушевления почувствовал сильное беспокойство. В прошлой жизни мне пару раз доводилось ходить с настоящей гранатой в кармане. Сейчас было похожее чувство, только стократ сильнее.

Очень захотелось дать в морду неведомым экспериментаторам. Возникло подозрение что меня поставят в ситуацию, когда я не смогу этим гаджетом пренебречь. А пока позволяют делать что угодно.

Я несколько неправильно оценил эту штуку, предполагая что это забота о привычном мне комфорте.

Впрочем, заодно я вспомнил, что в романе СКС, его герой бомбанул дачу в Репино больше чем на лимон. И радостно подумал, что мы сделаем это же с Ефремом.

И кто будет говорить, что книжки про попаданцев не нужны?

Следующим утром я уже разговаривал с комендантом институтского общежития.

Глава 11

Квартирный вопрос ленинградцев измучил, но ещё не довёл до ручки. Многие просто еще не знают, что можно жить не в коммуналках. То есть кое-кто живет в отдельных квартирах. Некоторые даже в центре. Но это существа мифические.

Во всяком случае, большинство тех ленинградцев, что учились со мной, были из Автово, Купчино, Веселого Поселка и со Ржевки. Масса веселых девчонок из Сосновой Поляны. Это такие окраины, что не очень понятно, это еще Ленинград или уже Новгородская область.

Наша общага расположена на Лиговке, радом с Обводным каналом. С точки зрения жителя Реки Оккервиль мы живем в центре. По крайней мере гулять в белые ночи, на Неву, мы ходим пешком. Это не близко, но один мой приятель однажды познакомился с девушками, которых потом провожал в Колпино. Вернулся на следующий день после обеда и страшно ругался. Ему ничего не обломилось, а все время заняла дорога.

Новое общежитие вызвало нездоровое брожение в массах. Во-первых новое. Во-вторых до метро недалеко. И рядом с учебным корпусом. Жалкий второкурсник может претендовать здесь только на койку у двери в комнату пятикурсника. Но это если не знать нюансов.

Если тебе довелось оказать услугу коменданту общежития, то все выглядит иначе. Тоесть не всякого пятикурсника допустят спать у тебя под дверью. Только проверенного и незлобного. Да и то если ты не возражаешь.

Мы с Ефремом люди коменданту близкие. Прошлой зимой, строители оставили новое здание коменданту так, как было приято у советских строителей. Максимально замусоренным. У первокурсников была сменная повинность. После занятий несколько человек направлялось на уборку. И Ефрему и мне было гораздо интересней проводить время со своими девушками, чем ковыряться в окаменевшем растворе.

Мы подошли к вопросу творчески. Пересчитали наличность, которой по счастью оказалось достаточно. И направились к близлежащей пивнушке. Желающих часик поработать за пиво на халяву оказалось потрясающе много. В результате не только уборка закончилась в рекордные сроки. Но случившиеся панцирные кровати растащили не только по этажам, но и по комнатам.

Комендант, Ирина Сергеевна, была потрясена. У этой пивнушки нас пропускали без очереди. Хозяйка ларька, нас запомнила, и просила как небудь организовать еще один субботник, чтоб побыть в тишине.

Тем не менее, я презентовал комендантше баночку купленного на Кузнечном рынке меду, выдав его за особый казахский. Заживляет все, улучшает повсюду, слепые начинают ходить. И подарил маленькую, но настоящую подкову. Мы все ломали голову, что это за диво. Пришли к выводу что это подкова микроосла. Если лошадиная подкова оказывает всеобщее счастье, то эта работает точечно, и только в нужный момент.

Ирина Сергеевна деловито попросила выбрать этаж и комнату. Дала необходимые пояснения. Что тут в соседях вьетнамцы, жарят селедку. Сами тихие, но запах. А тут веселые негры. Все хорошо, но постоянные скандалы с девушками. Почему то особенно по ночам. Остановился на соседях кубинцах.

— Правильный выбор! — сказала комендант — Они нищие, так что ни девушек ни пьянок. Будете их подкармливать, они и мыть все будут.

— Я вообще то жить не буду, квартиру сниму. Но прописку мне бы побыстрее оформить, а?

— Оставь паспорт, я скажу паспортистке, она к послезавтрему сделает. Ваши кубинцы приедут числа пятнадцатого, так что пока весь блок в вашем распоряжении. Вот ключи. И пойдем на склад, заберешь белье на себя и на Андрюшу.

Оказавшись в комнате, выбрал койку справа. Застелил, полежал. Вытащил двухкассетник Sharp. Десяток кассет с Hit UK 85 и Top-Hit USA. Гитару в шкаф. На столик в углу поставил электрочайник, пачку сахара, банку кофе. Жить можно. Нет. Еще постер с бабой на стену. Вот теперь для восемьдесят шестого не просто богато, а вообще по заграничному.

Институт мы называли школой. Так вот, в школу я успел к большому перерыву после второй пары. Все знакомые встречные интересовались, почему я сбежал с картошки. Мне нужен был Фил.

Которого я и обнаружил на третьем этаже, в обществе прекрасной блондинки.

— Привет, ты почему не в колхозе?

— Филипп, представь меня девушке.

— Наташа, познакомься. Это Антон, мы с ним работали на пилораме. Антон, это Наташа. Мы вместе учимся.

— Наташа! Очень приятно! Не будучи представленным, я стеснялся. Но сейчас хочу спросить у тебя прямо. Наташа, ты не знаешь, почему я одинок?

Наташка распахнула пушистые ресницы. В глазах сверкнул смех. Они поженятся через два года. Я был на их свадьбе. Все эти два года она доводила Фила до судорог легким троллингом. Вот и сейчас, она сделала участливое лицо и ответила:

— Не знаю что сказать Антон. Может быть, если мы с тобой посидим в кафе, и ты подробней расскажешь о себе…

— Если не знаешь что сказать, улыбнись и поправь лифчик. Вопросы снимутся! — рявкнул Фил, и задвинул её себе за спину.

— Тоха! Второкурсник должен вести себя скромно и почтительно! И не поднимать глаз в присутствии третьекурсника! И не верь ему Нат. У него есть подружка.

— Мы расстались. У меня теперь душеная травма, мне нужно сочувствие и понимание!

— Съешь лимон, а потом уже жалуйся. Наташ, не верь ему, это страшный человек. Он дружил с начальником пилорамы. А тот — урка! Отсидел пятнадцать лет. Он с ним пил самогон. И ты не поверишь, но нам приносил только жалкие остатки! Без закуски!!!

Наташка тихо веселилась.

— Фил, перестань. У меня важное дело. Мне нужен клавишник. Давай создадим рок-группу. — кто же знал, что он так заведется?

— Группу? А поподробней? — о! заинтересовался.

Филипп Каганов прекрасный пианист. Только из духа протеста он не стал поступать в консерву. Однако вся его жизнь будет связана с музыкой. После института он станет одним из самых востребованных студийных музыкантов и аранжировщиков. Отказавшись от выступлений ради Наташки и дочки.

— Ну… Я, ты. Мой однокурсник гитаристом. Он играл перед доярками в колхозе — успех фантастический. На барабанах мой друг из Бонча. В последнее время играл на танцах у оленеводов. Сам видишь — супергруппа. Одни звезды.

— А что играть то будем?

— У меня материала — тридцать песен. Всех порвем. Только сначала запишем. А уж потом выступать начнем.

— А писАться как будем? В студии, или на коленке?

— Все будет продвинуто. ПисАться будем на компьютер. Звук сделаем какой хошь.

— Продвинуто?

Блиииин. Слово «продвинутый» войдет в обиход в девяностых.

— Ультросовременно и круто.

— А где?

— Есть тут на Обводном место. Там и аппарат, и порто-студия.

— А меня запишите? — Кто из женщин не считает себя мегазвездой, только по случайности не затоптавшей Майкла Джексона? Наташка, при всем уме — женщина. Но умная. Если пустить к микрофону, сама поймет, что мир еще не созрел для её творчества.

— Конечно Наташа! — заворковал я. — Нужно же чтоб кроме меня в группе был кто то красивый.

— Я согласен! Но одно условие. Ты выступаешь в наморднике!

— Наташ! Мы с тобой будем в намордниках. Народ будет в экстазе.

— Тони! Уйди. Только скажи когда репетиция, и иди.

— В следующий вторник соберемся здесь. После третьей пары. Поговорим. Там и решим. Окей?

— Ступайте, юноша.

— Вольно! Командир покидает расположение. Пока, Наташ, рад познакомиться.

— Иди уже.

Спустился на первый этаж. В рекреации весит два телефона — автомата. К ним очередь из студенток. Грустно побрел в деканат. За шоколадку был допущен к телефону. Занято. Вошел декан.

— Здравствуйте Валерий Николаевич! — я сама почтительность.

— Привет Мостовский! — наш декан совсем молодой, ему тридцать пять. Поэтому в джинсах и свитере. — Тут тобой с машфака интересовались!

— С какой целью?

— Хотели познакомиться. Зам декана. Он придет первого. Ты пожалуйста не мотай лекции.

— Как можно! Посещаемость — мое второе имя! Раз уж мы встретились, Валерий Николаевич, я могу рассчитывать на блестящую характеристику, для выезда взарубеж? Я сам её напечатаю, вам только подписать. Даже не вспотеете.

— Ну ты нахал! Я тебя второй раз вижу.

— Дык мне не к завтрему. Вы же будете у нас лекции читать. Там и поймете что все, что я напишу — скромно, сдержанно, с достоинством.

Декан засмеялся.

— Приходи через месяц. Раньше — никак. — скрылся в своем кабинете.

Для выезда зарубежгражданин обязан предоставить характеристики с места работы/учебы, от комсомольской и профсоюзной организации. Пройти собеседование, и получить рекомендацию парт организации. Но времена уже смягчились, это был не тот ужас семидесятых, когда тебя могли завернуть просто потому что у тебя красивый галстук. Сейчас если человек не был откровенным придурком, он все бумажки получал.

Трубку наконец сняли.

— Алло! — сказал я.

— Знаешь Антон, все же у твоих звонков особенно гнусная интонация!

— Не злись, Григорий. Порадуйся, что я не погиб на картошке. А я ведь был на волосок.

— Девкам своим заливай! Я договорился с людьми. Квартиры простаивают! Меня спрашивают! А Антон наслаждается пейзанками! А Григорий? А Григорий подождет! Так, да?

— Гриш! Напиток называется Абсент. Бутылка нольвосемь. Семьдесят градусов. Зеленая жидкость. Со вкусом полыни. Ван Гог отрезал себе уши, когда только подумал, что у него кончился Абсент.

— Гм. Возможно, это несколько смягчит напряженность. Но ты на грани. Я ведь могу попросить забыть мой телефон. Ты останешься один в этом ужасном городе. И тебя свинтят на галёре при покупке жвачки у цыган. А дальше покатишься по наклонной. Пока не станешь носить кроссовки красный треугольник.

— Гринь. Я заглянул в эти бездны. Содрогнулся. Никогда больше. Но все же. У тебя есть что не будь для меня?

— Ты через час на Техноложку сможешь?

— Конечно!

— Ну давай тогда. Через час на выходе.

В прошлой жизни я снимал на Верейской комнату в коммуналке. За сорок пять рублей в месяц. Неподалеку тогда же мне предлагали однушку за сто двадцать. Но я не тянул по деньгам. Даже интересно, что мне предложит Гришка сейчас.

Он приехал на своей машине. Белая шестерка. Сам нарядный как икона. Впрочем, как я не старался, но сильно проще него выглядеть не получалось. Ботинки-Вокеры притягивали к себе внимание прохожих.

— Как это пить? — Гриня разглядывал бутыль Абсента — чтоб не как Ван Гог?

— Там сложная процедура. Поспрашивай барменов в хороших кабаках. А так — разбавляй на три четверти. И внутрь.

— Ладно. Спасибо. Ты смягчил мое сердце. Поэтому у тебя три варианта. Очень хороший. Хороший. И так себе. С какого начнем?

— Сам знаешь.

Очень хороший вариант это двушка на втором этаже пятиэтажного, средней для питера запущенности, дома. Упакованная модной бытовой техникой. Ну там, холодильник Розенлев, ТВ-Грюндиг, видео — Сони. Куча какого то бархата и плюша. Телефон Нокия.

— Хозяин просит двести, и приличного арендатора. Исходя из того, что если что то сломаешь, то или купишь новое, или возместишь.

— А кто у нас хозяин?

— Капитан дальнего плаванья, жена круглый год живет в Юрмале. Он туда к ней и возвращается из дальнего плаванья. Так что два года можно смело снимать.

Хороший вариант был на третьем этаже. Обшарпаная мебель. Несвежая ванна. Газовая колонка. Маленькая кухня и две огромные комнаты. За сто семьдесят рублей.

— Хозяйка живет рядом. Она с двумя дочками нашла свое счастье с одиноким отцом из трехкомнатной квартиры в соседнем доме. У того скончалась жена. И теперь они перебрались туда, а этой квартирой пополняют семейный бюджет.

Вариант так себе оказался хорош. Во дворе на берегу Обводного. Наискосок от Варшавского вокзала. Двухэтажный флигель. На втором этаже две квартиры. На первом какие то службы коммунальщиков. Предложенная квартира была в стадии ремонта. То есть между кухней и комнатой почти не было стены. Стену возводили, но бросили. Кухня и комната вместе составляли площадь больше тридцати метров. Три окна во двор. Спальня метров одиннадцать с одним окном. Входит только кровать. Большая кладовка. Большой совместный санузел. Телефон. Вещь!

— У хозяев скончался дедушка. — пояснил Гришка — и они теперь поддерживают бабушку в большой сталинской квартире на Московском. Просят стописят, да и то, три месяца можно бесплатно, если ты закончишь ремонт.

— Гринь, а можно им оплатить сразу год вперед, а ремонт сделать в стиле лофт?

— Что еще за лофт?

— Ну, это когда кухня и гостиная объединены в одно пространство. И обоев я клеить не буду. Будет круто.

— С холодильниками-телевизорами помочь?

— Не обижайся Гринь, но я сам.

— Давай деньги. Послезавтра вечером будь здесь. Пойдем знакомится к участковому.

— Григорий. У меня нет слов. Ты-офигенный. Но у меня есть еще несколько просьб. Кроме тебя даже не знаю, кого просить.

— Гриня пересчитал деньги.

— Ты, Антоха как то резко повзрослел, так что я предвижу не простые просьбы. Но все что могу.

— Послезавтра поговорим.

Глава 12

Я знакомлюсь с участковым. Он, слава богу, не держиморда. Хотя очевидный профессионал. Гриня приехал в форме. Он оказывается лейтенант. Представил меня по всем правилам. Родственник, студент, прописан в общаге, поживет некоторое время, никаких нарушений.

Участковый маялся очевидным, и чудовищным похмельем. Лет сорок, капитан. Срисовал меня одним взглядом. Мгновенно взвесил, оценил, пришел к выводам. Посмотрел паспорт, и студенческий билет. Пробежался взглядом по моей фигуре.

— Спортсмен?

— Музыкант.

Он удивился. Еще раз внимательно осмотрел. Ну что он там увидел то? Мальчик — мажор. В друзьях у Гришки. Гришка конечно свой, но отвечать то участковому. А тут какой то непонятный персонаж на территории.

— Я все лето в Казахстане, в стройотряде отработал. Стипендии не хватает. — помог я ему.

— Понятно — успокоился участковый. — Я Иван Павлович. Если что, обращайся. А ты, Гриня, мог бы просто позвонить, а не мотаться. Мыж с пониманием.

— Мне, с хорошим человеком увидится — не крюк, Палыч. И все знают, что у тебя не забалуешь. Пацан зеленый совсем, а я его матушке обещал присмотреть. Так что сам понимаешь.

Гриня внезапно оказался ментом. У них какая то своя кодификация. Было видно, что этой парой фраз они загрузили друг другу информацию, обсудили, и договорились. По крайней мере участковый кивнул и сказал:

— Не смею задерживать.

Протянул руку мне, потом Григорию. Я достал из рюкзачка бутылку водки.

— Иван Палыч! От души. В честь знакомства.

Участковый опять удивился. Как то я у него никак не укладывался в шаблон.

Возле автомобилей я Григорию сказал:

— Пацан значит? Сам то всего на два года старше!

— Никто не понимает, что эти два года проведены в Питерской ментовке. Некоторые за всю жизнь не постигают глубин, что открываются всего через год службы. Ты, Тоха, несмотря на легкую дебильность, все же не безнадежен. Может быть когда ни будь осознаешь, с каким человечищем, в моем лице, тебя свела судьба.

Гриня стремительно стал обычным Гришкой. Мне стало полегче. Очень уж неожиданные метаморфозы.

Я теперь на авто. Позавчера, приехав домой, отправился на работу. Забрал подписанный приказ, про то, что я теперь царь ангара на Обводном.

Заехал за своим авто. Вова сквозь зубы сообщил, что вот, как просил, просто машина. А могла быть — сказка. Мог бы летать, а не робко прятать тело жирное повсюду. В отличие от Вована, я эту сказку точно знаю. Помню, как оно разваливалось на фрагменты. Поэтому рассказал ему про тюнинг. Соврал что видел у знакомых по видику американскую передачу, где из старых авто делают супер-бупер. Пересказал сюжет «тачки на прокачку». Рекомендовал озаботится документальным оформлением переделок. Потому что в этом случае клиент будет очень солидным. Вова задумался, и перестал меня презирать.

С работы позвонил в ангар. Попросил начальника охраны, собрать все смены, для знакомства завтра с утра. Зашел к Сан Санычу, поставил в известность что буду звонить с домашнего в чухну. Пообещал держать в курсе. Просил продублировать информацию про меня охране ангара.

— Тебе говорили, что ты подозрительно умный? — спросил Сан Саныч.

— Сан Саныч! Я не виноват! Это учеба и публичная библиотека! Да и сам подумай, ну какой из меня шпион?

— До нас доводили, что пластическая хирургия творит чудеса! У меня огромное желание провести твое вскрытие. Учти, если благодаря тебе случится неприятность, я над твоим телом поработаю. Живым брать не буду.

— Гора с плеч. Я не хочу похорон за счет исполкома, с бомжами. Теперь то я знаю, что будет кремация. И это вселяет оптимизьм. Развейте прах над заливом.

— Иди, оптимист. И помни.

Слинял по быстрому. В ГБ умные не задерживаются. Понятно, почему Саныч оказался на этой должности. Очень он внимательно за мной смотрит.

На следующий день знакомился с охраной, изучал вверенное хозяйство. В охране шесть пенсионеров. Один электрик, он же на полставки водопроводчик. Собрал всех в сторожке, представился. Выдал начальнику охраны двести рублей. Попросил везде восстановить освещение и ограждение.

Рассказал, что ожидается приемка импорта. Параллельно будут идти репетиции самодеятельного коллектива управления. Списки тех, кого можно допускать в ангар будут предоставлены. Со мной пускать всех. И чтоб без комментариев у меня.

Прошел к двери ангара. Сорвал печать, открыл. Повернул рубильник возле двери. Слева стоит вагончик — бытовка без колес. Справа санузел. Надо посмотреть точные размеры. На глаз где то пятнадцать на пятьдесят. Высоко под потолком освещение.

Зашел в вагончик. Столы — стулья. Куча бумажек. Взял стул пошел на центр ангара. Сел. Закрыл глаза.

Когда открыл напротив стоял полный комплект аппаратуры. Я не стал заморачиваться, а взял стандартный студийный набор студии RecordPlant, в которой мне довелось побывать.

Рядом с микшером поставил компьютер Эпл. Внешне аутентичный первому эплу. Но внутри соответствующий Мак Бук Про. С загруженным Кубейсом. Все готово.

Первый учебный день после колхоза взбодрил. Все переоделись, и это страшно веселило. Девушки носят юбки. Парни удивились. После ватных штанов это неожиданно. Ноги, коленки.

Я уже привык к цивилизации, поэтому сумрачен. Я мысленно ищу аргументы для финнов, о расширении номенклатуры. Думаю над способами убеждений. Девушки сочувствуют моему разбитому сердцу. Сан Сэй попросил сделать фэйс более жизнерадостным.

— Отстань. Если я буду довольным, Максимова может передумать. А это лишнее.

Подошел к Андрюхе, предупредил, что в следующий вторник идем на дело. Он сказал что — всегда.

Первая пара История КПСС. Лекция. Преподаватель ГОрох, выступил с блеском. Он увидел что Эдик жует жевательную резинку. Поставил его по стойке смирно, и произнес эпическую фразу:

— На лекции по Истории Коммунистической Партии — жуйку жевать???!!! Вы отстраняетесь от занятий!! Объясняйтесь в деканате.

И выгнал бедного Эда.

Второй парой вышка.

Тут уж выступил я. Ибо не слушал. Как заставить финнов к каждой сборной платформе давать по два тягача с полуприцепами? Ибо в этом случае все выглядит фантастически заманчиво для реализации. Так что лекцию не слушал. А у Ядвиги не забалуешь. И она попросила меня вкратце повторить то, что она рассказывала про функции, их графики, и способы вычислений.

Я встал и честно заявил:

— С точки зрения геометрической прогрессии, если посмотреть сверху, то снизу покажется, что сбоку ничего не видно.

За что получил обещание отозвать разрешение на работу. Выкинул финнов из головы и начал вникать.

А на большой перемене СанСэй познакомил меня с Катей. Она училась с ним в одной школе, в прошлом году закончила и поступила к нам на первый курс. Я Кате не глянулся. Она равнодушно выслушала мои любезности и попрощалась.

В прошлой жизни она так же не обратила на меня внимания в первый раз. Что не помешало нам с ней стать любовниками через год.

Но я все же был озадачен. Тут то меня и поймал Декан. Его сопровождал высокий рыжий парень.

— Мостовский! Я тебя везде ищу. Вот, познакомься, зам декана машфака, Чубайс Анатолий Борисович. Он хотел с тобой поговорить.

— Здравствуйте! Очень приятно. Меня зовут Антон.

Чубайс проследил за взглядом, которым я провожаю Катю, и понимающе ухмыльнулся.

— Антон! Вы уделите мне несколько минут?

Глава 13

Однажды Луи Армстронга спросили, как создать джазовый оркестр? «Гавно вопрос — ответил Сачмо, — берёте хороших парней, и играете джаз». Эта, и похожие фразы, сыграли гибельную роль в мировой музыке. Особенно нашей. Потому что у нас хороший парень-это тот с кем можно хорошо побухать и потусоваться. Это, в конце концов тот, кто поможет закопать по — тихому труп врага в безлюдном месте, если придется. Умение хорошо играть на чем нибудь, в списке достоинств не упоминается. А Армстронг имел ввиду именно хороших музыкантов.

У меня вроде бы хорошие музыканты. Правда совсем без опыта выступлений. Кроме барабанщика. Но тот — виртуоз. Может счесть мое предложение недостойным. Но ему нравится Светка Павлова. Тут то я его и подсеку.

Я рассеянно водил ручкой в тетради, думал, что и как дальше.

Разговор с Чубайсом вышел содержательным, хотя и наспех. Он сообщил, что ему позвонил Гайдар, и сказал, что я написал достойную работу. Нельзя ли ознакомиться? Не чинясь, дал ему вторую копию. Пояснил, что не для распространения. Он попросил вкратце рассказать, о чем сей труд.

Сказал, что если совсем коротко, то скоро Советский Союз распадется на независимые государства. В этом месте он дернулся. Я его успокоил. Сказал, что ГБ столь тонко не работает. И что стучат на него сейчас совсем другие люди.

А потом заметил, что моя работа даже не про причины развала, а про последствия, которые можно и нужно смягчить для России. И вообще, это тема долгого разговора, а не короткой беседы в пустой аудитории на перемене.

Рассказал, что закон о борьбе с алкоголем — чудовищная ошибка. И черт с ним, с криминальным капиталом, который начнет накапливаться. Этот закон поднимет вопрос неравенства и привилегий. На котором будут делаться грандиозные политические карьеры.

Ну и про экономику. Что понижательный нефтяной тренд, по моим оценкам — надолго. Лет на пятнадцать. И это-окно возможностей. Наговорил еще кучу умных слов.

Чубайс был впечатлен. Сказал что он изучит предложенный материал, и хотел бы еще встретится, что бы поговорить подробней. А сейчас он едет в ректорат на заседание.

Напросился проводить егок автомобилю. Хотелось увидеть легендарные Жигули — пятерку, на которых он приехал в Москву. И до весны девяносто второго ездил на работу в правительство на ней.

Суровые патриоты из Управления Охраны были уже все на ЛендКрузерах и Гелендвагенах. И москвичи могли иногда наблюдать, как в Белый Дом заезжает жигуль, в сопровождении двух джипов охраны. Но когдаоднажды этот жигуль заглох, и Гелик охраны был вынужден тащить Чубайса на веревке, охрана устроила сканадал. И Чубайсу выделили служебную ауди.

Впрочем, когда Борисыча выгнали из правительства, он уехал оттуда на тех самых жигулях. Апокриф гласит, что он был в этот момент в овчинном тулупе. В этом то тулупе он прилетел потом в Давос. Чем потряс не только мировую финансовую элиту, но и непримиримых врагов — Гусинского с Березовским. Которые отчетливо осознали, что компромата на Чубайса не найдется.

Все девяностые Интерпол, Прокуратура, ФСБ, вся фракция КПРФ,ОРТ и НТВ, искали наворованное Чубайсом. Так и не нашли.

Я курил и вспоминал все эти истории, глядя как лихо жигули стартанули с перекрестка. На мат программирование я опоздал. Но не каждый же день встречаешь легенду!

После третьей пары нашел Саню. Потом мы нашли Фила с Наташкой, и поднялись на пятый этаж. В большой аудитории стояло пианино.

В эпохальной презентации я решил использовать песни группы «Моральный Кодекс». Самая виртуознаягруппа на постсоветском пространстве. Не было брутально — вальяжного вокалиста. Так что петь решил сам.

Певцы это вообще отдельная история. Существа капризные и склонные к нарциссизму. Куча групп распадалось из за говнистости вокалистов. Фронтмены в какой то момент сплошь и рядом начинают считать себя пупом земли. Хотя весь успех им делают другие люди.

Но я ничего не исключаю. Вся эта музыка имеет крайне прикладное значение. Хотя взлабнуть, после стольких лет, будет конечно приятно.

В общем, сказал парням, что затевается коммерческий проект. В котором у них важная, но не главная роль.

Раздал ноты. Тщательно прописанные. А не так, как принято в классике. Быстро. Еще быстрее. Быстро как только можно. И еще быстрее… Не. Сто пятнадцать ударов в минуту. Квадрат в Фа — мажоре. Попросил ознакомится, по возможности заучить. Под метроном.

Наташка сообщила, что купила новые зеленые брючки. Так что выхода нет, она должна стать певицей. Попросила меня, раз уж я главный, тщательно продумать, как она будет бороться с Пугачевой. Мы с Филом, её горячо заверили, что вот раскрутим команду, и уж потом мир падет к её ногам.

Сыграл на пианино и спел несколько песен, которые будем исполнять. Женщины — существа сентиментальные. Песенка «Где ты?», её настолько впечатлила, что она спросила:

— Антош! Ты её так любишь?

— Кого!? — я слегка обалдел.

— Ленку же! Хочешь, яс ней поговорю?

— Звягинцева! — дурниной заорал я — Не смей устраивать мою личную жизнь! И кстати, Александр. Не подскажете мне, отчего это девушка Катя меня от говна не отличает? Что это такого ей про меня наговорили? И, главное, кто этот подлец?

Пока Сансей ковырял ногой пол, влезла опять Наташка:

— Это какая Катя? С первого курса, такая симпатяга? Антон, у тебя нет шансов.

— Там не одни клавиши будут нужны. Ты говорил, что можно что хочешь. А Роланд как, есть?

— Давай, Фил, будем исходить из репертуара. Ты мне тут Дип Перпл не замышляй. А Роланд есть. И почему это у меня нет шансов?

— Ты Антош, не обижайся, но такой девушке нужен солидный парень. А у тебя ветер в голове и мотор в заднице. Сегодня здесь, завтра там. Ей нужен тот, кто все время рядом. Правда Филипп? — Наташка строго посмотрела на Фила.

— Так! — сказал я — послезавтра идем на базу, репетировать, осваивать аппарат. Сань, завтра привезу тебе гитару. Твой Телек (ФендрТелекастр) не строит, не обижайся. Барабанщика представлю. Тоже послезавтра. А сейчас пошли. Я на машине, могу подбросить до метро.

— А какое у нас будет название?

— Будем думать.

Выгрузив всех на Техноложке, поехал в Асторию. Моя любимая в прошлой жизни питерская гостиница. СанСей мне говорил, что это у меня комплексы, и последствия психологической травмы. Меня в советские времена в неё пару раз не пустил швейцар.

Сейчас это интуристовский отель. В нем останавливаются иностранцы и номенклатура. Остальных не пускают.

В Июне Гришка познакомил меня с Розой Карапетовной. Милой женщиной и администратором Астории. Я с ней договорился о номере, который она мне предоставит, для объяснения с девушкой. Дал задаток. Но номер не понадобился. Я намерен использовать это знакомство.

Кофе в Астории вкусный. Роза Карапетовна, узнав, что вместо меня нужно будет поселить легального интуриста обрадовалась. Мне даже не пришлось спрашивать, она сама поинтересовалась, не нужно ли будет гостю скрасить досуг женским вниманием? Договорились действовать по обстановке. Вдруг этот Пекка педик? Обещал связаться в ближайшее время.

Сел в машину и поехал в Веселый Поселок. Дальнюю питерскую окраину, где в общежитии живет мой хороший друг Коля. По прозвищу Бас. Классный барабанщик. И просто хороший человек.

В общаге на весь этажгремел Weahter Report. В комнате Николая наблюдались признаки затяжного застолья. На одной из кроватей валетом лежало два тела. На другой сидел Коля и лупил барабанными палочками по лежащей на стуле фанерке с наклеенной на неё резиной.

— Бас! — проорал я, перекрикивая музыку.

— Драйвер! — Увидев меня, Коля выключил музыку, и полез обниматься.

Глава 14

Студенческие строительные отряды были странным образованием в позднем СССР. Вцарстве идеологии, и при поддержке всей пропагандистской машины, были созданы, по сути, коммерческие структуры. Во всяком случае, бригады шабашников видели в стройотрядах успешных конкурентов. Вдобавок, к примеру, в нашем институте существовало правило, когда каждый студент обязан, один раз за учебу, съездить в строяк. Девушки ездили убирать фрукты — овощи на юга. Им компанию составляли озабоченные парни — лентяи.

Желающие заработать, ездили в места суровые. Коля с друзьями вернулись из Игарки. Там они работали на погрузке леса в порту. Очень прилично заработали, и вот уже месяц отмечали это радостное событие. На мой заработок в Казахстане они смотрели с сочувствием.

— Что празднуем? — спросил я.

— Драйвер! Я съезжаю из этого гадюшника! Гришка нашел мне квартиру на Старо-Невском. Придешь на новоселье?

Тот, кто не играл в школьном ВИА в семидесятых, вряд ли поймет этот дух фронды и прикосновения к запретному. На официальных мероприятиях мы играли унылую патриотическую фигню. Зато на танцах — отрывались по полной. Битлз были для нас слишком попсовыми. Мы рубили Назарет и Дип Пепл, не заморачиваясь вопросом можно ли под это плясать. Чтоб все было как у настоящих рокеров, были придуманы рокнрольные прозвища. Коля стал — Бас. Я — Драйвер. Так и объявляли: «Николай «Бас» Каратаев — ударные. Антон «Драйвер» Мостовский — бас гитара».

Играли мы вместе не долго. Коля был хорош. И он ушел в лучшую в городе группу. А когда поступил в институт, то много играл в разных командах. Откуда уходил, гневно обвиняя коллег в неумении играть. Тому было несколько причин. Творческие — Коля был и остается приджазованым, прифанкованым фанатом ритма. Ему скучно играть то, что модно. А в моде сейчас The Cure. Были и чисто технические причины. Коля не считал нужным хоть как то подстраиваться под коллег. И требовал с них так же, как и с самого себя.

Когда кругом говорят что в России нет классных музыкантов мирового уровня, это не так. И Москва и Питер полны виртуозов. Проблема в том, что в Genesis их не зовут. А все остальное ниже их достоинства.

Но у меня есть надежда найти на этого зануду управу.

— Николай, я к тебе по делу!

— Я за два года вперед квартиру оплатил. Так что занять могу рублей семьсот. Хотя, можно у Толика еще попросить. У него вроде осталось. Правда, Толик?

Одно из тел на кровати напротив доброжелательно шевельнулось.

— Бас! Мне нужен барабанщик.

— Ха! Всем нужен барабанщик. А нужны ли барабанщику все? Вот вопрос!

— Я не все. Я лучше.

— Я бы попросил вас углУбить тезис.

Рассказал что создаю команду, которая будет играть рокапопс. Посулил барабаны Ludwig. Пояснил, что сначала пишемся. А потом уже выступаем. Остановился на других участниках, и их кондициях. Весь разговор Коля, ни на секунду не останавливаясь, играл двойками дробь в темпе шестьдесят ударов. Двойками-это когда каждой рукой делается по два удара за раз. Он повсюду таскает с собой эту фанерку и палочки. Остановился, отложил палочки. — И что за песни?

Взял гитару и запел:

Карабас-Барабас опрокинул бас

Дуремар убежал в кусты

Пикассо и Дали были на мели

Продавали свои холсты

Короли и шуты открывали рты

Округляли в глазах нули

А Матисс и Ван Гог распивали грог

Светотени свои плели

Первый луч, первый дождь

По весеннему бульвару ты идешь

Первый звук, первый снег

Эта песня о тебе и обо мне…

Когда я закончил, оба тела сидели на кровати. Я узнал Толика и Олега, Колиных одногрупников. Они внимательно на меня смотрели.

— Хм. Ничего так. Женский пол будет в соплях. — сказал Коля.

— Выпьешь с нами? — неожиданно спросил Олег.

— Я за рулем.

— А поэнергичней? — это Коля.

— Легко!

Площади Плоские, Здания Сдавлены,

Где-то В Районе Трехгорки.

По Невниманию Кем-то Оставлена,

В Небе Арбузная Корка.

Крышами Рыжими, Дружными Лужами,

Тело Прикрыла Ветровка.

Звуки Вечерние, Их Неуклюжая,

Местная Аранжировка.

Ночью Все Кошки Серы,

Кто Твою Дорогу Усеял Серебром.

В Сумерках По Улицам Гуляют Перед Сном,

Любови, Надежды И Веры

— А в этом месте, Бас, мы херачим фантастическое крещендо!!!

— А вот у тебя там, на потоке есть девчонка такая. Стройная брюнетка с короткой стрижкой. Ты говорил, Света зовут. Познакомишь?

Йес!!! Уже когда я упомянул барабаны Ludwig, было понятно, что он согласится. Но для полной надежности нужно было еще что нибудь. И я, еще в колхозе, расписал Светке прекрасного Николая.

— Ну не знаю. У неё вроде парень есть. Познакомить то познакомлю. Но, боюсь, ты обломаешься. Славная домашняя девочка.

Бас очевидно взбодрился.

— Ты меня познакомь. Наличие парня у девушки зависит от того, кто спрашивает. Она просто не знала как от тебя отделаться. Ты, Тони, очень приставучий. У вас завтра сколько пар?

— Три.

— Вот к концу третьей пары я и подъеду.

— Правильно. Поедем на базу. Посмотришь аппарат.

— Не прикидывайся. Тебе не идет. Где она живет?

— Ну почему же? Как идиот я безупречен. А живет она на Ржевке.

— Ты на машине? Подбрось меня в парикмахерскую.

Дома я включил кофеварку и позвонил в секретариат управления. Господин Майниннен оставил мне сообщение, что ему можно позвонить домой, его домашний телефон. Он ждет информацию по размещению в отеле. Какой то ненормально прыткий финн. Может он алкаш? Финны известные алко-туристы. Дешевое питерское бухло приводит их в экстаз. Вот он и рвется.

Заказал разговор. Сейчас просто так набрать зарубеж невозможно. Нужно позвонить и заказать разговор. По срочному — повышенный тариф. Это если соединят. Могут сказать, что линия перегружена, или еще что. Но я вроде бы предупредил первый отдел, что буду звонить.

Не успел я допить кофе, как длинным, непрекращающимся звонком взревел телефон.

— Привет Пека! Это Тони, Ленинград.

— Привет Тони!

— Пекка, запишите мой телефон. Если меня не будет, оставляйте сообщение на автоответчик. Приехать можете в любой день, жить будете в Астории. Но лучше сообщите о приезде. Я вас встречу и помогу.

— Отлично! Как вы смотрите на то, что я приеду в эту субботу, утром?

— Хорошо. Возьмете билет, оставьте сообщение.

— Окей. До свидания.

— Бай-бай.

Интересно, чего это он так спешит? Снова взревел телефон.

— Вы разговаривали две минуты. — сообщил узел связи.

В четверг я посадил Светку рядом с собой и поинтересовался, не передумала ли она знакомится с моим другом? Он придет после третьей пары. Предупредил, что он наглый кобель, и построже. Что непреступность на мужиков действует убойно. И попросил её съездить со мной и Колей по делам.

— Антон! Я и так волнуюсь. А тут ты трещишь. Конечно поедем.

В общем, после третьей пары возле крыльца института нас ждал высокий, голубоглазый блондин с букетом роз.

— Света, познакомься это мой друг Коля.

— Коля, это моя однокурсница Света.

— Света, — сказал Бас — я давно просил этого остолопа нас познакомить. Но он думает только о себе. А сам я стеснялся. Я надеюсь, ты не обижаешься? — И сунул совершенно растерявшейся Светке свой веник.

Половина курса с интересом наблюдала за представлением. Пошел дождь.

— В машину! Сказал я.

Глава 15

Проституцию в Советском Союзе откроет газета «Известия», через пару лет. Сейчас даже подумать невозможно, что какие то девушки трахаются с финнами за деньги. А некоторые — даже за валюту!!! Но по несколько красивых девушек, каждый вечер, сидят в лобби интуристовских отелей, охотно составляя компанию подвыпившим гостям Ленинграда.

Сейчас все выглядит очень прилично. Девушки — офигенные. Интуристы помнят о подвалах Лубянки, и сильно не нагличают. Идиллия! Это в девяностые в город хлынет поток из близлежащих деревень и поселков. И мощно продемпингует секс услуги.

А пока, в Питере, валютная проститутка — это элитная особа. По статусу — где то между таксистом и барменом в валютном баре. Круче них только моряки загранплаванья, и дальнобойщики СовТрансАвто.

Не желая пускать все на самотек, я приехал в Асторию. Провел кастинг. Роза Карапетовна была впечатлена моим серьезным подходом. Дала девушкам краткие характеристики. Эта — оторва, можно все и никаких проблем. А этой — не наливать. Начинает плакать и скандалит. А эта — студентка. Здесь подрабатывает, знает финский.

Выбрал двоих. Блондинку и брюнетку. Увел в бар и там проинструктировал. Появимся в баре завтра, после восьми. На глаза не лезть. Следить. По моему сигналу одеваться и гулять по Дворцовой набережной. Когда попадутся нам на встречу — обрадоваться. Будут представлены как однокурсницы. Ломаться и стеснятся!!! В разговоры не вмешиваться. Но щебетать о всякой фигне.

Симпатичные девчонки. Лена и Лена, удобно. Но можно перепутать. Сказал, что пусть будут Джессика и Моника. В камень /ножницы/бумагаопределились кто Джессика, а кто Моника. Блондинка — Моника.

— Я теперь всем так буду представляться!

— Ты Лен, главное завтра не забудь, как тебя зовут. И не лезьте в деловые разговоры.

— Ты на каком языке разговаривать то будешь с ним?

— Блин, на языке ручных взмахов! Просто не лезьте.

Предупредил, что все выходные они заняты. Если их не окажется в нужный момент, я обижусь. А Роза Карапетовна — откажет от дома. Дал аванс. Сказал, что простой тоже оплачивается. Главное-быть под рукой.

Вчера Коля, попав в ангар на время забыл про Светку. Светка, кстати, была впечатлена и ангаром, и Колей. Устроила мне допрос. Скромно сообщил, что создается лучшая группа в Союзе.

Тут Бас наконец все выставил, и кивнул мне. Я включил комбик (Маршалл. «Если вы играете на Фендере, то очевидно, что усилитель должен быть только Маршалл» (с) Дж. Пэйдж.) Пока нагревались лампы, под акустику спел Коляну «Я выбираю тебя». Показал рифф. Посчитали такты.

Я накинул ремень Джаз-баса через плечо. Он отщелкал четыре раза, на четвертый удар я дал глиссаду, и воткнул её в первую долю.

У меня аж слюнки потекли, такая клевая получилась у нас ритм — секция.

Показал, как будет делатьсязапись. Заодно продемонстрировал Басу программу Изидраммер. Это программа содержащая кучу барабанных партий. Которые можно редактировать. Чтоб не думал, что без него не обойтись.

— Это что, можно любую партию в любом темпе прописать?

— И с любым звуком! Хочешь-Бонзо. — показал. — Хочешь — Коллинз.

— Ну и зачем я тебе нужен?

— Да в общем то и не нужен. Но публика любит, когда на сцене высокие, смазливые мальчики. В этом смысле ты подходишь. Правда, Свет?

— Коль, ты не обращай внимания. Антон всегда всем гадости говорит. А мне он говорил, что без тебя у него ничего не выйдет. — и показала мне язык.

— Не кокетничай со мной, Павлова. Я знаю, что Коля тебе не нравится. Твоя мечта — это я. Но я то-скала! Так что не морочь моему барабанщику голову. Не порти жизнь парню.

— Драйвер! Ты же понимаешь, что тупо лепить картошку со мной — маловато будет.

— Бас! Твоя задача сделать так, что бы любая картоха сверкала и искрилась. А не красоваться на фоне неумех. Да и слухи о моей бездарности — клевета завистников.

— Клевета говоришь?

И мы вдарили. Из тех, с кем мне довелось играть, Коля — лучший. Мне, который таки подгрузил себе базы под разгоном, было даже неудобно. Колян дал мне Билли Кобэма, получив в ответ Абрахама Лабриэля, с цитатами из Жако Пасториуса. Джэм вышел упоительный.

Когда через двадцать минут мы иссякли, Светка прыгала и хлопала в ладошки.

— Отпад! Улет! А вас всего двое. А если все соберутся? Это же …

— Снос башки это, Свет. — сказал я. — Будешь первой девушкой группы.

— Это моя девушка, Драйвер. Попрошу. И, как не удивительно, ты не безнадежен. Хотя есть в твоей игре что то дремучее, с налетом провинциальности.

— Вы, Николай, хам. Вместо того, чтоб честно сказать, что с таким гением вам играть не доводилось, вы начинаете делить девушек! Не спросив их мнения.

А Светка покраснела и промолчала. А мне стало завидно. Я тут, понимаешь, посредством музыки, из запечатанного наглухо совка, пытаюсь добраться до мировых финансовых рынков. А у людей конфетно-букетный период, с трепетом касаний и полунамеков! Жизнь-боль.

Мстительно высадил их наБалтийской. Пусть теперь два часа до Ржевки добираются. Потом сообразил, что наоборот, оказал услугу. Нужно было, из вредности, Светку прямо домой отвезти.

Зато в квартиру на Обводном добрался за пять минут.

Квартиру, с моими возможностями, я сделал симпатичной. Главное было — не притащить чего нибудь явно из будущего. Мысленно поплакал над своей кофе-машиной. Поставил простенькую кофеварку. А так, — встроенная кухня. Холодильник ЗиЛ. Вытяжка. Будильник из Икеи на вытяжке. Лень победила, и я поставил радиотелефон Сони, с автоответчиком. Вроде бы они уже выпускаются.

В этом времени были модными кнопочные трубки, приделанные к дверному косяку. С длиннющим проводом, позволяющим утащить аппарат в самую дальнюю комнату. Длинный провод вообще был трендом. Большинство аппаратов были по прежнему с дисками, но провод приделывали все.

Посредине круглый стол под абажуром. Вдоль одной стены стеллажи. На них магнитофон, телевизор, видик. Кассеты с фильмами и музыкой. Кожаные диван и пара кресел напротив ТВ. Журнальный столик. В углу — письменный стол, с электро пишущей машинкой Алкатель. Времена, когда пишмашинку можно было купить только с разрешения органов еще не прошли. Но уже можно было купить с рук. И за владение уже не наказывали. В углу, у двери, восемь складывающихся стульев. На случай если народу наберется больше четырех человек.

В простенок между окнами поставил стол с компом Мак2)). С загруженными программами для записи. Мини микшер Пи Вэй. На стену повесил три гитары. Бас. Стратакастер и Акустику. Стойка с микрофоном. Наушники АКГ.

Строго говоря, записаться я могу и в одиночку. Но я эту историю затеял вовсе не для того, чтоб потешить эго, выдавая чужие песни за свои. Кроме доступа к крупнейшей скандинавкой корпорации, я решаю еще пару задач.

Я хочу предложить СанСэю и Ефрему другой вариант развития событий. А они — пусть уж выбирают. В прошлой реальности выбора у них, в общем то не было. А меня перестанет терзать мысль, что я ничего не сделал.

Да и играть рок-н-ролл в двадцать три года — это очень и очень клёво. Тем более сейчас.

А сегодня я сбежал с третьей пары. Этика. Зачет, я думаю, как нибудь да получу. Сгонял познакомиться с девушками в Астории, и приехал на первую репетицию.

Народ подтянулся в полном составе. То есть, Коля со Светкой. Фил с Наташкой. СанСэй с Алкой.

Алла Воронова — почти официально признанная самая красивая девушка института. Выбрала Саню еще в начале первого курса. Очень технично позволила ему за собой ухаживать, и думать что это он её соблазнил. Изредка кто нибудь пытался отбить Алку у Сани. Он становился психом и скандалистом. Бывало, Саню пытались отбить у Алки. Ходили слухи про синяки у претенденток. На четвертом курсе они поссорятся. Что там произошло, я не узнал до конца жизни. Молчали наглухо. Это было не последней из причин Сашкиного переезда в Москву. Сейчас я этого не допущу. Они у меня в этом году, бля, поженятся!

Внешне Алка — улучшенный вариант Моники Белуччи. Хотя, казалось бы, это невозможно. Вокруг неё все время крутилась куча вздыхателей. В прошлой жизни она вышла замуж в девяностых за очень богатого перца. Уехала в Германию.

Меня она считала недостойным дружбы с её замечательным Шуриком. Но, видя нашу сердечную привязанность, мудро терпела. Не забывая рассказывать СанСэю про меня всякую фигню и сплетни.

Я думаю, дело в пацанском кодексе, намертво вбитом в меня отцом и братом. Согласно ему, девушка друга — существо бесполое и неприкасаемое. Даже намек на поползновения недопустим.

Ну и как ослепительная Алкамогла относиться к парню, смотрящему на неё как на табуретку?

Вместе с Алкой и Саней был еще один незнакомый мне сейчас, но очень даже знакомый потом, парень. Юрик Липпо, по прозвищу Унылый Лапландец. Этнический финн со сложным скандинавским именем трансформированном в Юрика.

Мой друг до конца моей прошлой жизни. Большую часть свободного времени мы проводили втроем. Вырвавшись от жен и детей, мы устраивали себе упоительные приключения, типо охоты на буйволов в Африке. Юрик, единственный мне знакомый живой и целый охотник на акул. Кайтсерфер, настоящий гонщик. Фанат БМВ. Но кто без недостатков?

— Антон! — сказал СанСэй — ты конечно все продумал. Но кто у нас оператор?

— Попозже. Оператор-это тебе не на гитаре бренчать. Это серьезно.

— Познакомься, это Юрик. Предлагаю его попробовать оператором.

— Привет, я Антон.

— Для своих я — Юрик.

— Разбираешься?

— В такой технике — нет. Первый раз вижу.

— Пойдем, покажу. Попробуешь. Так! Девушки! Идете в вагончик, берете стулья. Там стоят чайник и кофеварка. Делаете кофе на всех. Садитесь с кофе на стулья, наслаждаетесь, и не вмешиваетесь.

Потом, пока ребята гремели, визжали и гудели настраиваясь, я показывал Юрику пульт, и комп.

Пояснил про запись. Он восхитился как ребенок.

Дальше было три часа репетиции. Все оказалось лучше, чем я ожидал. Мы без проблем отработали три песни до стадии — «можно записывать».

Девушки заскучали. Это только кажется, что репетиция это интересно. Под конец, чтоб развеселить, мы уже качественно сыграли все три песни подряд. И добавили «Proud Mary» и "Have You Ever Seen the Rain" от Криденс. Девчонки прыгали и подпевали…

Закрывая ангар я сказал:

— Юрик, я буду благодарен тебе, если ты дальше будешь у нас оператором.

— Нужен еще один. На концерте в одиночку не потяну.

— У меня есть на примете парень. Я поговорю с ним на следующей неделе. Это не говоря, что нужен еще мастер света. Я намерен устроить еще и светошоу.

— Замах то — не детский.

— А то! Но есть еще одна проблема. Ты обратил внимание, Юрик, что все — с девушками. Лишь мы — ты и я. Это наводит и заставляет.

— Еще четыре девушки будет достаточно? Я приглашу.

— Лучше пять, чтоб точно снять все подозрения.

— Вы это прекращайте! — вмешалась Алка — чтоб никаких девок!

— Ал! Ты вот неплохо устроилась. Тут тебе и первоклассная музыка, тут тебе любимый под рукой. И я, безнадежно влюбленный в тебя, еще со вступительных экзаменов. Но Юрика же окрутит какая нибудь продавщица! Этого же нельзя допустить!

— Вообще то, когда на тебя смотрит много девушек, играется как то особенно вкайф. — высказался Фил. Я поперхнулся. Жалко Фила.

— Собираемся в четыре, в понедельник — сработал я на опережение. — Будем уже писаться. Просьба быть трезвыми и сосредоточенными. Кого подвезти до метро?

До метро поехали Светка с Колей. Остальным и пешком недалеко.

На следующий день, в двенадцать тридцать, я стоял на платформе Финляндского вокзала. В руках у меня была красивая табличка, на которой было написано «ТВО».

Пояснение: "Лепить/копать картошку" — уничижительный термин по отношению к бас-гитаристам играющим хорошо, но без фантазии.

Глава 16

Поезд Хельсинки-Ленинград пришел вовремя.

Сейчас, в восьмидесятых, при слове финн у питерцев возникает стойкая ассоциация. Это здоровенный, краснорожий, подвыпивший организм. Как правило уныло бредет за группой веселых, здоровенных блондинок, с кудряшками химии на голове, одетых во все заграничное. Рассеянно смотрит поверх голов. Встречается в туристических местах.

Это в девяностых ореол у интуристов исчезнет. И финских туристов будут воспринимать как надоевших, шумных соседей, с которых, впрочем, можно стрясти денег. А сейчас посещение иностранными гражданами исторических ништяков проходит под патронажем государства. Ибо приносит валюту.

Наверное поэтому количество ментов, в форме и без, на платформе было сильно выше среднего. Я несколько раз поймал профессионально — строгие взгляды. Ответственные лица пытались определиться — сразу пресечь, или дождаться нарушения социалистической законности.

Одетый в куртку Параджампер, джинсы Левис, и желтые ботинки — вокеры, рассеянно курящий Мальборо — я был явным фарцовщиком, а то и валютчиком. Но табличка с аббревиатурой ТВО ломала шаблон, и сдерживала суровые порывы.

Господин Майниннен оказался совсем не похож на каноничного финского туриста. Худощавый, спортивный, коротко стриженый брюнет. Лет двадцати пяти. То есть — наверняка старше. Одет в куртку Лухта. Зимние кроссовки. Джинсы. Я своим легкомысленным видом его тоже удивил. Но не сильно.

Об этом мы и разговаривали, пока шли через вокзал, к автомобилю.

— Вы, Пекка, выглядите как преподаватель университета, а не потомок суровых лесорубов.

— Тони! Я тоже ожидал грузного мужчину в плохом костюме, а не студента с американским произношением.

— У меня есть плохой костюм, Пекка. А вес-дело наживное. Вы думаете, мне стоит менять имидж в эту строну?

— Если вы не будете настаивать на том, что мне нужно податься в профессуру, то я изменю мнение. И вообще. Давайте уже на ты.

— Окей. Позволь ознакомить тебя с программой твоего пребывания. Сейчас у нас небольшая экскурсия по городу. Затем заселение в отель. У тебя час на гигиену и прочее. Затем ланч. Потом мы садимся в номере и обсуждаем наши дела. До тех пор, пока не найдем общие подходы. Ужин. Прогулка по городу. Завтра — с утра завтрак, потом посещение загородных дворцов по выбору. Можно Петергоф. Можно Красное Село. В процессе продолжаем обсуждение. Обедаем на месте осмотра. В пять рассчитываемся с отелем, и едем на вокзал. В шесть тридцать поезд отходит.

— В принципе устраивает. Только я уже был в Ленинграде. Можно обойтись без обзорной.

— Ну уж нет. Я готовился, так что потерпишь час. Не пропадать же наработкам!

— Некоторая безжалостность к гостям, Тони, часто присуща историческим городам.

— Тогда тем более.

Машина выехала на мост Свободы, с видом на Аврору. По Куйбышева, левый поворот на Кировский проспект. С Кировского моста полюбовались стрелкой Васильевского острова. На съезде с Кировского моста показал педагогический институт — пояснил, что здесь можно по быстрому жениться, если для утверждения на должность нужно быть женатым. Чем пользуются многочисленные выпускники военных училищ. На службу в страны Варшавского договора не пускали не женатых. Поэтому, перед распределением курсантов, на танцах ПедИнститута царит ажиотаж. Слева институт Культуры. Кузница начальников клубов сельских регионов. Впрочем, группа «Секрет» зародилась тоже тут. Мимо Марсова Поля, к Инженерному замку. Легенда гласит, что в Гвардии служил рослый солдат, склонный есть мухоморы. Он то и посоветовал, в одном из озарений, Павлу Первому строить замок в этом месте. Павел, по слухам, был не чужд расширителям сознания, поэтому отнесся к словам пророка внимательно. Свернул с Садовой, мимо Цирка, выехал на Фонтанку. Пересекая Невский, обратил внимание гостя на яйца одного из Клодтовских Коней. Они сверкали золотом. Пояснил про традиции военных и морских заведений. Про охраняемые яйца коня Петра Первого, которые все равно натирают выпускники-подводники. Про памятник Крузенштерну, который регулярно одевают в тельняшку. По набережной добрались до Никольской церкви.

— Вот сын подрастет, привезуего. — сказал Пекка, глядя на церковь — Обязательно покажу. Очень … загадочный город. Показать фото сына?

Он достал из портмоне фото милой брюнетки с ребенком на руках.

— Твоя жена, Пекка, больше похожа на итальянку.

— Она испанка. Мы познакомились в университете.

— Какой университет?

— Тринити колледж.

Я закашлял. Поперхнулся, чо.

— Политология?

— Экономика. Биржевые сделки.

— А где стажировался?

— В Нью-Йорке. Если знаешь, есть такой трейдер Ларри Вильямс. У него.

Он помолчал. Потом сказал:

— Для приема иностранца в американскую компанию, в резюме должна быть работа в реальном секторе не меньше трех лет. Мне осталось отработать еще чуть меньше полутора лет. Хотелось бы иметь в резюме строчку об успешном проекте с Советским Союзом.

Мне хотелось заорать-«Милааай! Тебе же сюда! Ты же мне нужен! Ты мне пипец как нужен!!!»

Линия Доставки — это не рояль, а фигня. А вот то, что у меня в машине сидит выпускник Кэмбриджа, стажировавшийся у самого успешного трейдера в истории человечества-это ваще!

По улице Декабристов выехали на Исаакиевскую площадь, остановились у Астории.

— Этот отель, Пекка, остается неизменным уже больше ста лет. Здесь кто только не останавливался. Администрация старается поддерживать дух. По моему — получается.

Швейцар помедлил, но вежливо открыл перед нами дверь. Сумку гостя нес я. На ресепшине женщина — администратор сообщила, что номер для господина Майниннена забронирован. Заполните пожалуйста документы.

Сюрпризом было то, что слева от стойки, небрежно прислонившись к колонне стоял СанСаныч Андреев. Я звонил ему. Ставил в известность о начале переговоров, времени и месте. И вот он явился лично проконтролировать.

Взглядом конспиративно спросил меня, все ли нормально? Видимо, я должен был легким движением брови обозначить полный окей. Но я разозлился. Подхватил Пекку под локоть и подвел к Сан Санычу.

— Пекка! Позволь тебе представить начальника службы безопасности нашего Управления господина Андреева! — это я по-русски сказал.

— КГБ? — протягивая руку спросил Пекка.

— Да! — с достоинством ответил СанСаныч.

— Он уже уходит, правда СанСаныч?

СанСаныч скептически посмотрел на меня. Потом на сносном английском обратился к Майниннену.

— Да, господин Майниннен. Выпью кофе и поеду. Прошу, будьте снисходительны к нашему начинающему сотруднику. Всего доброго.

И ушел в бар.

— За нами следят?

— Да нет. Скорее во мне сомневаются. Знаешь, я хотел обождать тебя здесь, но ты не возражаешь, если я поднимусь к тебе в номер? Мне неохота с ним разговаривать.

— О чем речь! Конечно.

— Заполняй анкету, я возьму бумаги в машине и подойду.

Швейцар на входе мне сказал что можно парковать только авто иностранцев и служебные. Никаких знаков не было, но ругаться не хотелось. Сунул ему трешник. Он с поклоном открыл мне дверь.

Номер на пятом этаже, две комнаты. Ниче так. С видом на Исаакий.

Снял куртку. Уселся в кресло, подтянул журнальный столик, достал бумаги. Через несколько минут из ванной вышел Пекка.

— Ты знаешь, я еще не хочу есть. Может приступим?

— Давай.

Он ушел в спальню, вернулся с кипой бумаг в руках. Сел напротив меня.

— С чего начнем?

— Ну как же… Ты озвучиваешь свои предложения, а я свои. Потом мы оба смеемся и приступаем к серьезному разговору.

Глава 17

— Ну хорошо! В таком виде ваши предложения вполне приемлемы.

За что я не люблю переговоры? Для того, чтоб услышать эту фразу, пришлось разговаривать пять часов подряд. Хотя, казалось бы — согласись он сразу, и мы спускаемся в бар, два дня выпиваем, гуляем и наслаждаемся красотой питерской осени в обществе приятных девушек.

Но нет. Обсудили кучу вопросов, согласовали массу нюансов. Заодно пообедали в номере, не отвлекаясь на походы в ресторан.

Когда я был большим, тоесть в прошлой жизни, у меня для этого всего было целых два заместителя. Они доводили контрагента до сумерек сознания, а потом появлялся я. И намекал, что это только начало.

Но сейчас я был потерпевшим. А Пекка безжалостно детализировал каждый болт. Тем не менее мне удалось получить практически все, что я хотел. А хотел я, — не заниматься продажей лопат. И топоров. И даже не продавать телефоны.

И вообще, я хотел, что бы Управление продолжило работы. С того места, где они были остановлены.

В принципе, Пекка хотел того же. Суть переговоров в том и заключается, чтобы убедить контрагента, что мы хотим одного и того же.

Короче, позвонили на респешн, и попросили печатную машинку. Они не удивились, уточнили, и принесли две. С русской и латинской раскладкой. Компьютерный человек будущего печатает на ненормальной для этих времен скорости. Всего за десять минут появился итоговый протокол. И мы даже почти не рассказали друг другу что рожа не треснет.

Отдельным пунктом стояло, что в комплект одной мобильной площадки входит два тягача с полуприцепами. Модель и тип согласуются отдельным документом. Подписали.

В номере висел табачный дым. На столике стояло несколько пустых чашек из под кофе. В приоткрытое окно задувал ветер с Невы.

Пекка, к моему облегчению, оказался курящим. Я и забыл, что сейчас практически все курят. Кто то, типа меня — всерьез. А Пекка курит сигары. Баловство конечно. Главное, не пришлось бегать в холл на этаже.

— Пойдем, прогуляемся! Только нужно заказать коньяку. Бутылку. — сказал я.

— Зачем так много?

— Ты в России, Пекка! Здесь свои традиции. Помнишь, Хеменгуей, в «Празднике который всегда с тобой», писал как они выпивали в Ля Куполь и Клозери де Лила? У брутального Папы Хэма, выпить десять дринков считалось круто напиться. Но если взглянуть отстраненно… Что такое десять дринков? Двести грамм виски. Стакан. Так вот. В России после стакана только начинают строить планы на вечер.

— Мы, вроде бы, обо всем договорились. У тебя нет нужды меня спаивать.

— Я и не собираюсь хлестать коньяк стаканами. Схожу, возьму фляжку в машине. Перельем и пойдем гулять. Осенний Питер место промозглое. Но фантастически красивое. Глоток коньяка почти убирает первое, и делает второе выпуклым и удивительным. Я сейчас приду.

В вестибюле, недалеко от входа в бар, сидели Моника и Джессика. Махнул им рукой, чтоб выдвигались. Оделись в легкие нарядные платьица. И легкие курточки. Вот же дуры то! Сказал же, что будем гулять по набережной.

В номере хлопнули по чуть чуть коньяку, и пошли гулять. Уже давно стемнело. Мимо Исаакия, мимо памятника Петру Первому, вышли на набережную.

Я закурил, облокотился о парапет, и рассказал, финну то, ради чего и затевал всю эту историю. Что скоро в Союзе выйдет закон о предпринимательстве, и начнется приватизация. Неплохо бы подумать о создании совместно с Финляндией концерна, занимающегося строительством АЭС. Акционировать его. Пройти листинг на Ньюйоркской бирже. Все как положено. Роуд — шоу. Портфельные инвесторы. Союз, в условиях финансовой нестабильности, получает устойчивый доход. Финляндия получает доступ в клуб больших дядь. Мы с тобой получаем доступ к финансовым рынкам. Руководство в курсе, и готово подписать оферту. По форме работы — ищем заказ, и доводим до сведения правительства. Оно решает политические вопросы. Но, с участием международных инвесторов, кроме Вестингауза никто вонять особо и не будет. Как тебе, а?

Пекка закурил сигару.

— Может быть, пусть грузовики будут «Мерседес»? И на этом остановимся?

Я хлебнул из фляжки и протянул ему.

— Я сразу тебе сказал, что так будет лучше всего! Зачем было капризничать? Теперь то, у тебя есть о чем думать. Замечу только, что сидеть в обнимку с телефоном в брокерской фирме Вильямса — детский сад, по сравнению с этой идеей.

— Слушай, Тони! Тебе сколько лет? Или в подвалах Лубянки выращивают особых мутантов?

— Я понимаю, твое сердце приятно греет мысль что с тобой работает спец мутант. Но, к сожалению это не так. Я и увел то тебя, из номера, потому что про это посторонним знать рановато.

— Ой! Антоша! Привет! Ты что здесь делаешь?

Лена-Лена появились удивительно вовремя.

— А мы на Ганелина в Филармонию ходили, решили прогуляться, смотрим, а тут ты!

Девушки сразу начали выполнять задание трещать без остановки. Познакомил девчонок с Пеккой.

— Они проститутки? — на английском спросил финн. Причем деликатно употребил не «prostitute», а «hooker».

— Да нет. Мы учимся в одном институте. — засмеялся я. — Но иметь бойфренда-иностранца, не прочь многие питерские студентки.

— Тоесть приставать не будут?

— Я думаю, они будут тебя обольщать.

— Пекка не знает русского?

— Говорит не очень. Но все понимает.

— Да.

Дальше девчонки болтали без остановки. Я налил им в крышку фляги по чуть-чуть коньяку. Они схватили нас под руки и потащили в сторону Дворцового моста. Напротив нас кунсткамера. Там есть заспиртованные трехголовые младенцы, змеи и якуты. Мосты и сейчас разводят, но холодно, и народу мало. А вам нравится Ленинград? Летом у нас здорово. А в Хельсинки есть разводные мосты? А это Петропавловская Крепость, каждый день в двенадцать стреляет из пушки. А это Зимний Дворец, огромное собрание картин и всяких штучек. Даже есть мумия. Пекка вставил что мумия, кажется, сейчас есть в каждом музее. Я рассказал анекдот про арабского нефтяного шейха, который посмотрев Зимний, заметил, что ничего так, чистенько но бедненько.

Приотстал с Джессикой, предупредил, что секса не будет. Но они молодцы. Отдал деньги, сказал, что завтра утром едем в Петергоф. Встречаемся в десять в отеле.

Вышли на Дворцовую Площадь. Девушки рассказали про атлантов, у которых у каждого разная длинна члена. Захотелось сходить, убедится. Через арку Главного штаба, мимо Телеграфа, пересекли Невский и пришли обратно к Астории.

Швейцар дисциплинированно пропустил нас в отель.

— Тони, я не собираюсь приглашать девушку в номер!

— Спокойно! Ты знаешь, я как то не задумывался, но вдруг понял, что присутствие симпатичных девушек делает переговоры гораздо проще.

— Вообще то, это избитый маркетинговый прием. Про него рассказывают на первом курсе университета!

— Надо же! Давай пригласим девчонок съездить завтра с нами в Петергоф?

— Ты хочешь меня еще чем то озадачить? И я уже был в Петергофе.

— Значит — Красное Село. И девушки обязательны. Два мужика, разговаривающие на английском — явные шпионы. А так мы не будем привлекать внимания.

— Тееевууушки! Вы нее селаааетттеее сееестить в Красноее Сееелоо саавтраа?

— Девчонки, в Пушкин завтра едем? — это я перевел с русского.

— Ура!!!

Я рассчитался с официантом. Мы попрощались с Пеккой и вышли из отеля.

— Вы такие молодцы девочки! И очень мне помогли. Вот вам премия.

Достал из багажника две сумки.

— Это шмотки. На каждую по размеру. Оденьтесь завтра в это. Все это — ваше. И не лезьте пока. Потом посмотрите.

Усадил их в такси. Подошел, закрыл свою машину. Стоящий поодаль мент оживился. Но я его обломал. Он думал я сяду за руль датый. Выжидал. А я подошел к швейцару и попросил присмотреть за тачкой до завтра. За пятерку. Он заверил, что все будет хорошо.

Следующим утром девушки уже сидели в лобби отеля, когда я приехал. Погода оказалась удивительной. Светило солнце. Для Октября — почти нереально.

Попили кофе, сели в машину и поехали сразу в Павловск.

Павловский парк осенью — это завораживающе. Девушки пинали опавшие листья и засыпали ими нас. Сыпали друг на друга и были очевидно довольны. Я подарил им стандартный набор ботинки-джинсы-футболка-куртка-шарф. Выглядели обычными горожанками за городом. Рассказывали, что Екатерина совершенно точно грешила с конем.

Я посмеивался над финским патриотизмом, когда Пеккка сказал что у них есть парки не хуже. Чтоб прервать бессмысленный спор, протянул ему листок бумаги. Пояснил что это — все биржевые свечки ближайших двух месяцев. И что когда он убедится в точности прогноза, предложил подумать про участие в Robbins World Cup. Это такой турнир по биржевой торговле. На его вопросы отвечал уклончиво. Обсудили несколько мелких вопросов по поставке. Договорились о созвонах.

Дальше мы просто гуляли. Пообедали. И вернулись в Асторию. Девушки неожиданно вызвались провожать Пекку на поезд. Приехали на Финляндский вокзал.

На прощание девчонки Пекку зацеловали. Меня, кстати, тоже. Просили если что — обращаться. Я сообщил им, что в среду они будут нужны вечером. Нужно будет снять стресс. Они очень обрадовались. Укатили на такси.

А я сел в машину и поехал в Асторию. Усадил Розу Карапетовну в машину и рассчитался. Пусть финский гость рассказывает, как дешево живется в лучшем Питерском отеле.

Наконец то приехал домой. За окном было уже темно. Взял трубку набрал брата.

— Привет Паш. Вам в среду-четверг позвонят финны. С предложением возобновить работы. Я тебе, как своему начальнику отчитываюсь. Ну, и чтоб ты был вкусре.

— Прогиб засчитан, Антон. От меня что нибудь нужно?

— Пришли завтра кого нибудь на Обводный. Я оставлю документы.

— Сам когда появишься?

— Если ничего срочного то через неделю. А так — оставь сообщение на автоответчик. Приеду. Поцелуй Юльку. Людмиле привет. И маме. Пока?

— Ну пока, герой.

Я включил кофеварку. Включил компьютер. Снял бас-гитару со стены. До сна еще успею записать пару дорожек…

Глава 18

Первая пара в понедельник — удел сильных. В лучшем случае народ подтягивается ко второму часу.

Сидя как дурак, в полупустой аудитории, я чувствовал себя неуютно. Где то между ботаником — заучкой и старательным тупицей, решившим высидеть диплом задницей.

Предмет называется — «Теория автомобиля». Для факультета управления транспортом это атавизм. При организации грузопотоков последнее, что волнует специалиста, это то, как устроен автомобиль. Термины «трамблер», «кардан» и «фазы газораспределения» оказывают на девушек гипнотическое воздействие. В глазах самых отпетых отличниц стоит беспросветная тоска, пополам с паникой неуда на экзамене. И девушки стараются не прогуливать.

Девчонкам еще не рассказали более опытные старшекурсники, что чем короче будет юбка на экзамене, тем выше будет оценка. Только сейчас до меня дошло, что старик-профессор все понимал лучше всех. До пенсии ему оставалось пара лет. И он сознательно пустил слух про короткие юбки. Устраивая себе такое развлечение. В сессию и я, и куча знакомых, не отказывали себе в удовольствии забежать туда, где сдавали теорию автомобиля. Всем нравилась атмосфера праздника, созданная нарядными девушками.

Я обещал декану не прогуливать без уважительных. Поэтому, сидя на первой паре, развлекал себя этими размышлениями. Никто из друзей-приятелей не появился, и я мрачно страдал в этом цветике.

Но на второй паре игры кончились. Поточная лекция. Матпрограмирование ведут суровые преподы, склонные замечать пренебрежение к своему предмету. Я привычно уселся в последнем ряду рядом с Ефремом, который очевидно еще не проснулся. Потом в аудиторию вошла Алка Воронова. Огляделась, привычно словила восхищение парней, и фырканье остальных. Направилась ко мне и уселась рядом.

В негласном рейтинге институтских парней я нахожусь в устойчивой середине. Ну да, вроде бы одевается клево. У отца выпросил битую тачку. Но ничем не блещет. Тот же Ефрем весь первый курс был диджеем на институтских дискотеках. А за Серебрянским иногда заезжает мамаша, на собственном Вольво. В восемьдесят пятом это приблизительно то же, что в нулевых летать собственным самолетом. А Мостовский — ни то, ни се. Еще и Макса от него ушла.

Говоря о лидерах этого негласного рейтинга, просто замечу, что зам секретаря комитета комсомола у нас сейчас некто Мордашов. Тот самый. Который потом «Северсталь» и прочее.

И вот первая красавица самолично усаживается рядом со мной. Я почти услышал, как мой рейтинг ударился в потолок. Хотя, рядом сидел Андрюха. Мало ли, чем там стукнуло.

— Привет!

— Привет, Ал.

— Саша просил тебе передать, что у него заболела бабушка, аппендицит. Но на репетицию он придет.

Ефрем встал. Обошел нас, и уселся от Алки с другой стороны.

— Алла! Я — Андрей. Если я тут сяду, то тебя с этой стороны никто не побеспокоит.

— Я помню, Андрей — улыбнулась она. — Саша знакомил нас прошлой весной.

Я мысленно посочувствовал Вороновой. Вокруг все время куча парней. И каждый хочет рассказать, как однажды выпил литр спирта, и одной рукой отметелил трех гопников. А сам даже не запыхался. Понятно, что она невысокого мнения о мужском интеллекте.

— Антон! — между тем сказала Алла, — я хочу с тобой серьезно поговорить.

Мужская реакция на такую фразу всегда одна — убежать, скрыться и любым способом ничего не обсуждать. Ибо чревато. Но лекция уже началась, на доске рисовали матрицу, и я пошел по пути наименьшего сопротивления.

— Мальчика, Ал, мы назовем Павел. А если будет девочка то Аня. В свадебное путешествие поедем в Нормандию и Бретань. Я покажу тебе Мон-Сен-Мишель. В Шербуре будем есть устриц на набережной, пить Клико и целоваться.

Алка распахнула глазища. Чуть подумала, и спросила:

— Нормандия? Не Ницца? Не Лазурный берег?

— Такой утонченной девушке как ты, предлагать эту отраду нуворишей и безвкусных обывателей? Как можно? Нет! Все будет стильно, уютно, и потрясающе красиво.

— Хорошо. Я расскажу Сашке сценарий нашего свадебного праздника. Но у меня к тебе вопрос.

Черт! Не удалось.

— Скажи, Антон. Вот это ваш ансамбль, он надолго? Ты же не думаешь, что Саша будет профессиональным музыкантом?

— Я ничего не думаю. А кем быть, пусть СанСэй сам решает.

— Простите что вмешиваюсь, но раз ты, Алла, не выходишь за Тоху замуж, может просветите, о чем речь?

— Антон собралрок-группу. Саша играет в ней на гитаре. Я думала, Андрей, ты вкурсе.

Я открыл рот для пояснений. Но лектор сурово уставился на нас, и я затих.

После окончания пары Ефрем приступил к допросу.

— Андрюха, отстань! Достаточно того, что я не женюсь на Вороновой. Увернулся. Все остальное я тебе расскажу завтра, в общаге. Часов в одиннадцать вечера. Переночевать пустишь?

— Конечно. Только пожрать захвати.

— Ты, гад, мне еще и входной билет устанавливаешь?

— Да нет. Просто жрать хочется.

— Пиво или водка?

— Пиво.

— Окей. Только попроси сейчас Мишу прикрыть меня. Я не пойду на третью пару.

— Пока.

В ангаре уже были Коля и Юрик. Девушки, убедившись что для посторонних женщин место труднодоступное, временно охладели к репетициям.

Я скинул куртку, сварил себе кофе. Надел наушники.

— Нужно, Юрик, любым способом выделить бочку. Давай пробовать.

Мы наконец начали записываться.

Глава 19

В восемьдесят восьмом году Борис Гребенщиков работал в Лос Анжелесе над записью альбома. Дело шло со скрипом. CBS торопили. Они хотели первыми выпустить альбом советского рокера. На пятки наступали Полиграм с Парком Горького, и Брайан Ино со Звуками Му.

Начиная с конца шестидесятых запись, как правило, делалается по одному стандарту. Сначала пишутся барабаны. Потом бас. Потом гитары, клавиши и все, что нужно. Голос пишется в самом конце.

Партия барабанов, по сути, это хребет, на который потом навешивается остальное. Грубо говоря, от неё зависит все. А партия бочки — это хребет барабанной партии.

За два месяца дорелиза, слушая уже почти полностью записанный материал, БГ сказал продюсерам, что нужно переписать партию бочки. Легенды гласят, что продюсеры побежали топиться. Сказать, что все записанное — дерьмо, можно по разному…

У меня таких проблем нет. Я точно знаю, что хочу получить, и это здорово ускоряет. Мы, вчера, записали десять барабанных дорожек с первого дубля. Записанные мной дома басовые партии легли как влитые.

Фил, получив в распоряжение Корг, Роланд, и Ямаху, напоминает безумного ученого. Терзает периодически всех невыносимыми звуками. Но это издержки освоения инструмента. Он у меня беспокойства не вызывает.

Наше слабое место, Сан Сэй, сидит рядом с Ефремом и сверкая глазами рассказывает, как все круто. С другой стороны, рядом с ним, сидит Алка. Улыбается улыбкой мамаши, которой ребенок похвастался, что попробовал курить. Первая пара. Поточная лекция по вышке.

— Антон. Ты так и не сказал, как ты видишь будущее вашего ансамбля.

— Не переживай, Ал. Через пол года это закончится. Мы с Саней заработаем денег и уйдем в рекламный бизнес.

— Рекламный?

— Ну да. Совершенно неосвоенная у нас ниша. Будем рекламировать импортное женское нижнее белье. Наберем фотомоделей. СанСей будет ответственным за кастинг. Отбирать девушек для съемок. Вкус у него хороший.

— Мостовский!!! Ты дошутишься!

Я только сейчас сообразил, что когда в прошлой жизни Алка не одобряла нашу с Саней дружбу, это была никакая не ревность. Она банально боялась что я втяну её Сашеньку в какую ни будь фигню. И была таки права!

Только собрался сказать, что если ей не нравится рекламный бизнес, то можно организовать конкурс на звание мисс Ленинград, как Ядвига посмотрела в нашу сторону, и пришлось затихнуть.

Две следующие пары — практика. Слухи уже поползли. И меня слегка попытали, что за рокгруппа, и конченый ли я антисоветчик, или только учусь.

Отношение к андеграундной музыке сейчас странное. В каждой, практически, подворотне существует рок-группа. Многие сами пишут музыку и тексты. Это дело пытается взять под контроль комсомол, организовав знаменитый Рок-Клуб. Поучается не очень, потому что рокнролл штука независимая. Хотя, многие вписывались.

Часто это все выливается в банальные репрессии. Через год в газете Смена выйдет статья «Алиса с косой челкой». В ней фронтмена группы Алиса оболгут со всех сторон. Обозвав концерт в спорткомплексе «Юбилейный» (!) фашистским шабашом.

В общем, считается что рокеры люди с душком. И моя родная тринадцатая группа теперь такого человека имеет в своем состве. В глазах наших девиц у менятеперь ореол мрачного ниспровергателя.

На выходе из школы меня схватил Ефрем и потребовал предъявить творчество. Нам по любому нужен еще один оператор. Андрюха сойдет.

Ночью выпал снег, и я подумал, что здоровяк Андрюха, стабилизирует мой автомобиль на заснеженной набережной. А когда Саня с Алкой тоже залезли в машину, я успокоился. Доедем. Снег только начинали чистить. Высадил Воронову у Фрунзенской.

Репетиция она и есть репетиция. Ефрем делал вид что все понимает в пультах. СанСэй хотел блистать, я ругался, Бас матерился, все злились, потом веселились. И страшно радовались что мы вместе.

С трудом записали «До свиданья мама» и «Она меняет свой цвет». Я подумал, что для кавер-группы это неплохо. А для восемьдесят шестого и вовсе отлично.

В одиннадцать вечера мы с Ефремом уселись друг на против друга в нашей комнате, в общаге.

Я достал из рюкзака четыре банки Хайнакена и четыре бутера с палтусом. По нашей с Андрюхой традиции, серьезный разговор ведется только под хорошую выпивку. Портвейн мы пьем перед общажными дискотеками. Баночное пиво можно достать только в «Березке» или с рук, у фарцовщиков. Так что его статус выше коньяка. Я сам попробовал баночное пиво впервые год назад, на ДР у Светки Павловой. У неё папа капитан дальнего плаванья. Питер морской город. Кругом моряки.

Я знал, что сейчас Ефрем влез в серьезную спекуляцию. Из которой, к несчастью, по началу выйдет с прибылью. В нулевые, вспоминая совок, будут рассказывать, что можно зайти в Гостиный и купить джинсы. Такие случаи наверное бывали. Но моя приятельница — продавщица из Гостиного Двора, про такое еще не слышала. Хотя я её специально на случай внезапных джинсов в ГД угощал мороженым в Шоколаднице, возле Дома Книги. Тем не менее в магазинах иногда появлялись финские джинсы James, кроссовки Адидас. И, естественно, мгновенно раскупались. Если доходили до прилавка. Потому что, к примеру, Андрюха купил у одного директора магазина тридцать пар джинсов. Тех самых James. При цене шестьдесят рублей, заплатил по семьдесят пять. Отвез в Нарву. И там сдал оптом по сто двадцать.

Слухи про забитые импортом прибалтийские магазины, постоянно ходили в Питере. В надежде приодеться, мы с Ефремом на первом курсе сгоняли в Ригу. Но ни Рига, ни Таллин, ни Вильнюс ничем особо не отличаются от Ленинграда. А цены у фарцы как бы не выше, чем в Питере. Разве что ликер «Вана Таллин», Рижский Бальзам в глиняных бутылках, и ликер Жальгерис везут из Прибалтики. Из Риги еще везут неплохие местные сигареты. ВецРига и Элита.

В Питере курят в основном болгарские Родопи, Опал, Стюардессу и Ту 134. Расхожий анекдот: «Вам Ту, Стюардессу? Нет, у меня Опал». Хотя в барах уже можно купить по рублю Мальборо советского производства. Но с ним ситуация как и с джинсами. Вроде есть, но нет. А с рук уже по пятерке.

В общем, в эту мутную кашу фарцы и спекулей и хочет занырнуть с головой мой друг Андрюха. Я его не одобряю, но вполне понимаю. Живем мы в совершеннейшей нищете. И он, и я от родителей ничего не получаем. Стипендия сорок рублей. Работа грузчиком по ночам позволяет не протянуть ноги. Подработка дворником сейчас — это только по блату. Я, в прошлой жизни, так и не смог устроится. Работал рабочим сцены, тожевпрочем устроился по блату. Разрешением на работу деканат меня шантажировал до четвертого курса. Без него не брали даже по блату.

В прошлой жизни у Андрюхи это все закончилось плохо.

Я решил сделать так, чтоб общение Ефрема с этой всей публикой было для него исключено. Чтоб в сторону Галеры, даже не смотрел. Для этого затеял настоящую постановку. И приступил к её реализации.

— Значит так, Андрюха. У нас есть возможность заработать куеву тучу денег. Ты сейчас должен решить, вписываешься, или нет. Дело опасное. Не исполнением, а последствиями.

— Это как?

— Всем будет интересно, откуда у нас деньги. За этим деньгами охотимся не мы одни. Но только я знаю, где они лежат.

— Откуда?

— Знаешь, давай ты решишь, будешь мне помогать, или нет.

— Конечно помогу.

— Ну что же. Недавно в Питере скончался один дядя. После кончины в его сейфе нашли двести тысяч легальных рублей. Они отошли родственникам. Но все, кто в теме, знают, что у покойника было еще как минимум столько же, если не больше, нелегальных денег. Я знаю, где они лежат.

— И что я буду должен сделать?

— Помочь мне их достать. И увезти.

— Давай подробности.

— Покойник завещал своей дочери от первого брака дом в Репино. В спальне этого дома, в мебели, спрятаны деньги. Дом не охраняется. Мы проникаем в дом, достаем бабки. Оставив все как было, сваливаем.

— Так просто?

— Я не вижу сложностей. Самое главное — это не спалиться уже с деньгами. И что бы на нас не подумали. Но первый этап — деньги получить.

— А второй?

— Хе. Он есть. Но давай сначала исполним первый.

— Как делим?

— Пополам.

— Что, сейчас поедем?

— Неее. Завтра. Ты, на Финлянском вокзале, сядешь на электричку до Зеленогорска. В семнадцать пятнадцать. Во второй вагон по ходу. Я сяду на Удельной. Выходим в Репино. Проникаем в дом. Вскрываем мебель. Складываем деньги в рюкзаки. В девятнадцать тридцать идет электричка в Питер. На Финбане кладем рюкзаки в ячейки автоматической камеры хранения. Едем в общагу, выпиваем и закусываем. Вот тебе, кстати, рюкзак.

Достал из своего рюкзака еще один рюкзак.

— А потом?

— В пятницу, после третьей пары, порознь, забираем рюкзаки. Едем на Балтийский вокзал. В шестнадцать тридцать электричка на Краснофлотск. Едем ко мне на дачу. Там есть сейф и за дачей смотрит сторож. Там и обсудим, что и как дальше.

— По рукам. А сколько денег то?

— Тысяч четыреста.

Ефрем впечатлился.

— Ладно, давай уж пива попьем. Завтра много бегать.

Глава 20

Пачка в сто стодолларовых купюр называется котлета. Десять пачек, стянутые резинкой, называются буханка. Десять буханок не влезают в один дипломат, поэтому называются сумка. То есть, будут называться в девяностые. Звонишь ты эдак в банк, и говоришь приятелю-банкиру:

— Дружище! Я там вам денег перевел. Сейчас от меня человек подъедет. Отдай ему сумку, буханку и пару котлет. Остальное — завтра заеду, и заберу сам.

В начале девяностых в такие погремушки с упоением играли мелкие банкиры и различные торговцы. Я над этим посмеивался. Предпочитал обсуждать такие вопросы не по телефону и простыми русскими числительными.

В двойном поддоне грандиозной кровати было с десяток сторублевых буханок. Почти столько же пятидесяти рублевых. Несколько двадцати пяти рублевых. Солидная буханка баксов разных номиналов. Большая пачка финских марок. С десяток котлет сто, пятидесяти, двадцати пяти рублевок россыпью. Несколько пачек десяток, пятерок, и трешников.

В кресло был замаскирован железный ящик. В нем лежало пара сереньких папок с бумагами. Мешочек с камешками. Пара колбасок с золотыми монетами. И два ствола. Наган и Парабелум.

Операция прошла почти по плану. Что бы нагнать на Ефрема жути, я тщательно поддерживал зловещий антураж. Выдал ему балаклаву, и перчатки. Сам натянул тоже самое. Уже стемнело, шел обычный питерский дождь со снегом, коркой замерзающий на одежде.

Поэтому, когда мы залезли в дом, испытали даже некоторое облегчение. Неожиданностью оказалась кровать, весом чуть ли не в пол тонны. По крайней мере, два здоровых мужика едва смогли её поднять на бок. Денег оказалось физически много. Они едва влезли в два рюкзака.

Привели все в исходное, и скрылись в близлежащем леске. Дошли до болотца, и я утопил в нем оба ствола, балаклавы, перчатки и инструмент, которым вскрывали дом и мебель. Туда же отправил оба фанарика. Достал из рюкзака пачку сторублевок, и пачку десяток. Отдал Ефрему. Взял себе столько же. Закурили.

— Тоха. Это пиздец.

— Успокойся. Я не зря вчера три раза повторил тебе последовательность действий. Что дальше помнишь?

— Едем на электричке. На вокзале иду в камеру хранения оставляю там рюкзак. Слева от вокзала запаркована твоя тачка. Иду к ней и жду тебя. Если через полчаса тебя нет, иду на метро и еду в общагу.

— Да. Только вот на электричку мы опоздали. Гребаная кровать.

Мы не торопясь побрели к платформе.

На вокзале обошлось без неожиданностей. Я опасался, что Андрюха будет шарахаться от ментов. Но он спокойно пропустил сержанта перед собой в камеру хранения. Когда он вышел, туда зашел я. Едва затолкал рюкзак в ячейку.

Когда мы с Куйбышева вырулили на Кировский, Ефрем проворчал, что нужно срочно выпить. При выезде с Марсова поля нас тормознул инспектор ГАИ. Сейчас водители не сидят в авто, ожидая когда инспектор подойдет к машине. Водитель достает документы, выходит из машины, и идет к инспектору. Нет свидетельства о регистрации авто. Люди таскают с собой ПТС. В книжечке водительского удостоверения лежит талончик предупреждений. В нем за нарушения ставят дырки. Четыре дырки в течение года — пересдача ПДД.

Взял файл с документами и пошел к ГАИшнику. Я ничего не нарушил. Инспектор просто надеется поймать бухого, или к чему ни будь придраться.

Повертел мои права в свете фар, и уставился на меня.

— Права фальшивые?

Я вздохнул и достал Карточку Водителя. У меня открыты все четыре категории. Легковые и грузовики открыл еще на курсах ДОСОААФ. Прицепы и полуприцепы через пол — года в армии. Для несения собственно службы. А на Автобусы получил в конце службы, когда замполит бригады просто уже не мог видеть мою рожу. И сплавил меня на двухмесячную учебу.

Мои права, с пацаном в солдатской форме на фото, и всеми открытыми категориями, рвут шаблон у гаишников не первый раз. Я привык. И вожу с собой Карточку с отметками.

Гаишник посмотрел Карточку.

— Что с аптечкой, огнетушителем, и знаком?

— В наличии.

— Пойдем, посмотрим.

В багажнике все действительно в наличии. Еще лежит сумка, с бухлом и закуской, которыми я собрался снимать стресс у Андрюхи. Все вызывающе сверкает импортными этикетками, и пробками.

Гаишник слегка поворошил сумку полосатым жезлом и строго уставился на меня. Я вздохнул, достал из заднего кармана джинсов трешник, вложил в права, и протянул гаишнику.

Он отдал документы.

— Кого везешь?

— Да вот, с другом в библиотеке засиделись, в общагу возвращаемся.

— Ну счастливо, библиотекарь. Аккуратнее, скользко.

Когда мы по Садовой пересекли Невский, Андрюха сказал:

— Никогда не думал, что грабеж такое нервное занятие. Я подумал, что нас менты уже вычислили, и сейчас будут брать.

— Знаешь, Андрюха, мне кажется одного бухла будет маловато. Давай девчонок пригласим. Есть у меня парочка на все готовых. Ты как?

— Я — за.

— Блондинка или брюнетка?

— Ясное дело блондинка.

— Ваш заказ получен. Ожидайте.

Остановился напротив Апраксина двора, у телефона — автомата. Набрал телефон Джессики.

— Мы думали, ты уже не позвонишь!

— Думать вредно! Скажи Ленке, что ей интересуется мой друг. А ты присмотрись ко мне, я не так уж плох.

— Я знаю Тошечка, и на все согласная.

— Я вам взял Мартини и тоника. Может быть, чего другого?

— Ой как здорово!

— Записывай адрес. Часа через полтора-два подтягивайтесь. Вахтер проводит в нашу комнату.

Сел в машину, развернулся через трамвайные пути, и по Ломоносова, по Загородному, по Боровой, поехал в общагу.

В общаге, как и сутки назад, уселись друг напротив друга. Я ткнул кнопку магнитофона. Запел Майкл Джексон.

— Еще один момент, Андрюха. Ты видел две папочки?

— Ну да.

— Как ты понимаешь, я не случайно узнал про этот клад. Папочки уходят как расчет за информацию. Так что забудь о том, что ты их видел.

Я еще знать не знаю, что там. Но, для поддержания таинственности, загадочности, и впечатления что есть еще участники этой истории — сойдет.

— Забыл.

— Ну и чего сидим? Наливай! И ваще, щас девушки приедут, нужно хоть стаканы помыть. Да. Чуть не забыл. Вот тебе расстрельная обойма.

Протянул ему пачку презиков.

— И не в чем себе не отказывай!

Барышни появились через час. Для нашей общаги они выглядят роскошными инопланетянками. Все в люрексе и стразиках. Вахтер, казах Куджуев, с четвертого курса, чуть ли не слюну на них пускал.

Мы уже были теплые. Поэтому стало шумно и весело. Джессика прижималась ко мне, я запустил руку ей под кофту, и поглаживая её грудь, с удивлением понял, что тоже переволновался. Еще я вдругпонял, что устал спать один.

— Давай, Лен, ты останешься до утра? Не хочу спать один.

Я уже залез ей в трусики. Так что она просто кивнула. Увел её в пока еще пустующую соседнюю комнату.

Через час к нам зашел, по соседски, мой одногрупник Андрюха Агин. В надежде разжиться куревом. И я, и Ефрем, два суровых грабителя, даже не закрыли дверь на замок. Ган с интересом пронаблюдал за Андрюхой, сидя на котором прыгала роскошная голая блондинка. А потом и за мной, творчески развивающим идеи доги-стайл в соседней комнате. Гремела музыка. Стонали девушки.

— Бог в помощь, пацаны! Табачком не богаты?

Я не стал отвлекаться. А Андрюха всегда был на многое готов для своих. За что я его и любил всегда. Он прервался. Встал, достал пачку Мальборо, сунул Гану в руки, и вытолкал за дверь. Предупредив, что до завтра мы очень заняты. И закрыл дверь на ключ.

Глава 21

Камень-ножницы-бумага. Верный способ не спорить, а быстро решить важный вопрос. Обсуждать перестройку, гнусный блок НАТО, революцию в Иране и прочую ерунду, можно бесконечно. А вот кому идти за пивом… Или, как сегодня, с утра. Кому идти на первую пару, и просить старосту не ставить прогул отсутствующему? Только в камень-ножницы — бумага! Но Ефрем неожиданно заявил, что это детский сад. Взрослые, ответственные мужчины с похмелья, играют в чет — нечет.

И этого человека я спасаю от тюрьмы!

Впрочем, он все равно проиграл. Бросили три раза на пальцах, и он, бурча про шулеров, злую судьбу и возмездие созвездий, поплелся в школу.

Я, сделав себе ударную дозу кофе, закурил и задумался. Пугнул я его прилично. Теперь буду предлагать морковку. Фиг он у меня сядет.

В короткий перерыв между часами на паре я проскользнул в аудиторию. И был встречен гоготом мужиков, и хихиканием девушек. Все, что происходит в общаге, становится известно всему миру через пару минут после события. Наш с Андрюхой раскованный отдых активно обсуждается в массах. Судя по всему, обрастая фантастическимподробностями.

Следом за мной в аудиторию ввалилась Светка Павлова. С абсолютно шалыми глазами и счастливым лицом. Похоже, Бас таки соблазнил девушкиу. Приятно, когда твои планы осуществляются так энергично. Светка огляделась и уселась в последнем ряду со мной и Ефремом. С кафедры продолжили вещать про Основы Делопроизводства. Я неожиданно увлекся.

Минут через пятнадцать, откинулся на стуле и огляделся. Надо же, я и не помню, что нас этому учили. В прошлой жизни все осваивал на практике. Где ставятся визы, где согласования. Как составляется отношение, а как заявка. Очень занятно.

Светка тем временем листала каталог Neckermann85.

— Антон, я страшная?

Гм. Павлова, кажется, мается вопросом — что такой замечательный и офигенный Коленька мог в ней найти? Если я правильно понимаю, Бас сейчас думает примерно о том же.

— Не без этого, Свет. Но кто идеален? Даже я, при всей безупречности, знаю за собой пару изьянов.

— Мостовский! Ты как разговариваешь с девушкой! Нет бы успокоить меня. А то посмотришь такой каталог. Там все такие красивые, и стильные. И думаешь, какая же я страхолюдина!

— Фигня, Свет. Просто выходишь на улицу и идешь на трамвай. Смотришь на окружающую тебя толпу и беззвучно орешь про себя — «Здравствуйте мои уроды! Я с вами, я одна из вас!». Ведь в каталоге — ретушь, свет, позы и фотограф.

Чуть не сказал фотошоп и фильтры.

— Ты сегодня то на репетиции будешь? А то вчера все переругались. Коля орал на Сашку, Сашка на него, и оба на Фила. А Юрик на всех, и матом.

— Черт. Все интересное пропустил. Мы с Андрюхой после третьей пары пообедаем на Техноложке, и на Обводный. Ты с нами?

— Не, домой съезжу. Бабушка ворчит. Нужно успокоить.

Это она уже к Коле переехала? Фига себе!

После третьей пары мы поехали на Техноложку. Там есть славная забегаловка. За рубль тебе делают яичницу и наливают чашку кофе. Прямо у тебя на глазах. За небольшую дополнительную плату добавляют лук, сыр, сосиски, по желанию. Подают на раскаленной сковородке. Для желающих есть водка или портвейн. Я очень люблю это место. Как и чебуречную в Москве, на Колхозной. В девяностых вместо этой забегаловки откроют ресторан. А вот чебуречная, похоже, останется навсегда. Однажды я видел в ней члена правительства РФ. Не чинясь, он стоял у столика и с аппетитом жрал легендарные чебуреки. Да и Ксюша Собчак, однажды скажет, что чебуречная на Колхозной — один из лучших ресторанов страны. Бггг… там все осталось так же как в восьмидесятых. А может и раньше.

Юрик с Ефремом спелись, и терроризировали музыкантов так, что мне оставалось только робко поддакивать. Звучали сочные эпитеты и характеристики умственных способностей. Типа:

— Где, бля, гениально? Где? За тобой уже санитары едут! С рубашкой!

Засиделись допоздна. Но записали пятнадцать песен. Эдак уже скоро нужно будет начать выступать…

Сейчас по пятницам нет толп дачников, рвущихся за город. Нет тех, кто едет в Питер на работу из загорода и возвращается вечерами обратно. Тоесть, наверное они есть, но до массовости девяностых и нулевых еще далеко. Тем более что мы с Андрюхой сели во второй по ходу вагон. И именно сели. А не стояли до Сосновой Поляны.

В Лебяжьем побрели к заливу. Мимо воинских частей. Мимо Дома Культуры Моряков, что сгорит в нулевые, сквозь сосновый лес. По снежной каше, смешанной с сосновыми иголками. Вышли к забору, открыли калитку. Я достал ключи и открыл дверь. В доме было тепло. Зажег свет.

Если честно, то дом, который купил отец-барак. Построенный из говна и палок. Тоесть из непропитанных шпал. Еще до войны. Снаружи обит вагонкой. Покрашен. Большие двойные окна с мелким переплетом. По девять стекол в каждой раме. На первом этаже котельная, с подведенным газом. Отопление подается по чугунным трубам в чугунные радиаторы. Совместный санузел, лестница на второй этаж. Две комнаты справа-слева от входа. И огромный зал. Метров пятьдесят. Из зала можно выйти на крытую терассу с видом на залив. На втором этаже пять комнат, санузел и огромный холл. Отец построил грандиозный камин. И оббил вагонкой второй этаж. Я закончил первый. Завез списанную мебель. Подавил в себе желание установить в зале стильную кухню, виденную мной в альпийском шале в Кицбюэле. Обычная встроенная кухня. Холодильник ЗиЛ. Кофеварка, электрочайник. Неоновая подсветка. Тяжеленный стол. Шесть таких же стульев. У камина тяжелый журнальный столик. Пара протертых до дыр кожаных кресел. Такой же диван. На первом этаже в комнатах стоят деревянные двуспальные кровати. И два шкафа. На втором кровати панцирные. И тумбочки.

Отвел Андрюху в комнату слева от входа. Бросил на кровать рюкзак. Он тоже поставил рюкзак на кровать.

— Будем считать?

— Да, только пойдем, покурим. Сейчас сторож придет.

Мы вышли к камину. Я стал накладывать в него дрова. В дверь постучали. Пошел открывать дверь. Вернулся с рослым пожилым узбеком.

— Знакомьтесь. Это мой одногрупник и друг Андрей Ефремов. Это мой друг Карим Мирсатов. Он присматривает за домом.

Они пожали друг другу руки.

— Карим! Я Андрею дал ключи. Его пожалуйста пускай всегда, как приедет. Ну и если помощь какая потребуется, помоги.

— Хорошо. Вы плов будете?

— Нет, спасибо. И до завтра нас не дергай. Нам тут подумать нужно будет.

— До свидания.

Я проводил Карима. Сунул ему денег, и строго шикнул, когда он собрался отказываться. Закрыл дверь на замок.

— Вот теперь, Андрюха, приступай. Вот тебе ручка, бумага, калькулятор.

— А ты?

— А я пожрать сделаю. Как ты к картошке с мясом и грибами?

— Весьма.

— Ну и давай. Придешь, отчитаешься.

Справа от камина я повесил стеллажи. На них поставил телек и видик Сони. Огромный двухкассетник Шарп. На стеллажах лежат кассеты, журналы и стоят всякие сувениры. Включил Дженесис на полную. Разжег камин и пошел чистить картошку.

Нарезал на небольшие куски говядину. Обжарил. Уложил в два чугунных горшочка. Залил водой. Отнес, поставил в камин у огня.

Почистил лук, морковку, картошку. Нарезал. Обжарил лук с морковкой. Вывалил в горшочки. Обжарил грибы.

Смешал воду, сметану и майонез. Через двадцать минут закинул картошку и грибы, долил смесь.

Пришел Ефрем с бумагой и бледным лицом.

Сели за стол.

— Один миллион пятьсот тридцать шесть тысяч рублей. Сто восемьдесят тысяч двести долларов. Тринадцать тысяч финских марок. Двадцать золотых монет. Мешочек с камешками.

— Да уж. Андрюха, ты понимаешь, что если у тебя найду десятую часть этих денег, то тебя ждет вышка? Но, скорее всего, даже следствия не будет. Просто помрем внезапно.

— Ну и что делать? Ты говорил про второй этап.

— Давай определимся с тем, что ты хочешь. Квартира, машина, дача. Верно?

— Ну да.

— Вот смотри. Сейчас крупным деньгам у тебя появится просто не откуда. Поэтому, как только ты придешь на Галеру, и попросишь себе полный джентельменский набор, тут же пойдет стук. Тоже и с квартирой и с дачей. Сообщати ментам и гебухе и ворам. И тот, кто успеет первым, тебя вдумчиво расспросит. А потом и ко мне придут.

— Ну и что делать то?

Я встал и пошел в свою комнату. Вернулся с несколькими файлами набитыми бумагами.

— Слушай сюда. Для начала, запишешься в стройотряд, что едет на Лену. Люди там по десятке зарабатывают. Я тебя познакомлю с командиром. Ехать не нужно, будешь числится и, по бумагам, получишь тысяч пятнадцать. Это снимет вопросы на первом этапе, пока ты будешь оформлять квартиру. Заодно окончишь водительские курсы. Но скоро будет принят закон о предпринимательстве. Мы с тобой и СанСэем откроем кооператив. Который перерастет в продюсерский центр. Это снимет вопрос, откуда у нас деньги.

Дальше я почти ничего не скрывая, рассказал про финскую историю, про биржевые торги, и ваще много интересного.

— В общем, будешь директором. Вот документы, изучай. Как тебе?

— Бля, да просто охуенно! Только почему еще и Шурик? Ты правда на Алку запал?

— Придурок ты. У Сани — мамаша. Она нам в финке откроет нашу компанию. Сам понимаешь, для нас она стараться не будет. Да и Саня нам очень нужен. Потом расскажу. Но ты уж поверь. И больше на галеру ни ногой. Там барабанят все на всех.

— А одеться то как? Я тут с девушкой познакомился, Ольга зовут. Хочу ей шубу подарить.

— Я тебя познакомлю с парнем. Он решит. И ваще, давай жрать. По рюмке водки?

— Давай. Я гляжу у тебя видик. Может посмотрим чего?

— Точно! Я и забыл. Индиана Джонс. Смотрел?

— Откуда?

— Офигенный фильм.

Я вывалил из горшочков в миски картошку. Мы перетащили все на столик у камина. На экране появилась заставка. Гнусавый голос Володарского произнес «Кинокомпания двадцатый век фокс представляет».

Глава 22

Питерский октябрь ужасен. То дождь, то снег, и ветер с залива. Что бы успеть на первую электричку, пришлось встать в пол-шестого. Потом по темному лесу, мимо воинских заборов, за которыми раздавался топот зарядки и крики построений. Потом стоять на платформе, на радость ледяному ветру.

Родион Раскольников пришил старушку летом. Я считаю, городу и миру повезло, что он не дотянул до осени. Питерской осенью, мироздание всего одной старушкой не отделалось бы. Поехавший крышей студент с топором дышал бы полной грудью.

С другой стороны, вспоминая Достоевского, все время хочется спросить. Почему в его романах никто не работает? Только страдают в ужасном климате. Казалось бы, бери Соню, уезжай в Крым. Море, солнце, красотка Соня. Счастье! И не говорите мне что он не нашел бы в Крыму работу. Но нет. Привыкли, понимаешь, руки к топорам.

Только подошедшая электричка спасла человечество от моих нелицеприятных оценок. В тепле я подобрел и даже с некоторым сочувствием посмотрел на Ефрема. Он в эйфории. Думает, что теперь то заживет. Хотя, он парень умный, скоро сообразит, во что вляпался. Деньги — штука обязывающая. В нашем случае он уже должен как минимум не прогуливать занятия. Не считая еще множества дел, которые вдруг появились. А мог бы спокойно проспать первую пару. Ведь суббота!

На первую пару мы опоздали, и проскользнули в аудиторию почти ползком. Вовчик сообщил, что на следующей неделе наш курс идет на овощебазу. В гамлетовском вопросе идти-не-идти завис до конца пары. Хочется нанять бригаду бомжей на замену, а самом провести с пацанами время в пивняке. Хотя я, конечно, усложняю. Бригадиру на овощебазе можно тупо дать денег, и он подпишет нам отработку влёт. Но привлекать к себе внимание… Не считая того, что у нас на курсе найдутся те, кто меня осудит прямо там, на овощебазе.

Мысли свернули на медицинскую справку. Решил, что заболеть будет более демократично. И проболеть неделю. Ощутил вдохновение, от такой богатой идеи. Этож сколько дел сделаю! Сведу до конца запись. Посмотрю наконец телевизор… Решено. Заболеваю с понедельника.

Точно! По лениградскому ТВ сегодня вечером будет передача «Кружатся Диски». Я же хотел её посмотреть. Там еще «Лицом к Городу» кажется… Невзоров вреде бы начнет красоваться через год. Нужно корочеТВ посмотреть. А то живу как дикарь.

Дальше мои мысли свернули на разрешение свободного посещения. Это такая форма обучения когда студент решает сам, когда ему появляться в школе. Дает такое разрешение деканат. Отличникам или по здоровью. Или по уходу за родственниками. Нужно будет узнать.

После звонка, на выходе из аудитории, меня перехватил парень — первокурсник, и сказал, что меня вызывают в деканат. Собрался и насторожился. Что это им от меня понадобилось?

Но все оказалось не страшно. Декан протянул листок бумаги. Сказал, что это рабочий и домашний телефоны Чубайса. Он просил связаться.

Мысленно перенесся в две тысячи девятнадцатый и представил, что ко мне в кабинет заходит мой секретарь, и протягивает листок бумаги, со словами, что звонил Чубайс, просил связаться… Сладко зажмурился.

Тут же набрал рабочий. Меня приглашают в следующий четверг на заседание СНО. Сделать доклад по своей работе, отправленной в «Коммунист». Сказал что буду. Название доклада просил обозначить как «После Апокалипсиса. Первые шаги». Борисыч похмыкал, и сказал, что в повестке заседания будет стоять доклад студента Мостовского А.В. Просил не опаздывать. На том и простились.

— Я смотрю ты, Антон, в СНО вступил? — спросил декан.

— Не совсем. Я, скорее, ассоциированный участник. Ну, как член-корр. Вроде и академик, но не совсем. Так и здесь. Делюсь мыслями с полноправными членами.

— А почему с машфаком? А не с нашей кафедрой?

— Никакого машфака, Валерий Николевич! Я общаюсь с кафедрой экономики, а не с этими убогими.

— Ты смотри, а то наш завкафедрой обидится.

— Тогда я приду к вам, Валерий Николаевич, и включу подхалима. Вы замолвите за меня словечко, я паду к ногам ВикторБорисыча, и соглашусь на все его требования.

— Он монографию пишет.

— Не, монографию не потяну. Главу. А?

— Хм, Антон. Ты откуда к нам поступил?

— Из ракетных войск. Стратегических.

— А выглядит так, как будто ты уже учился.

— Нуууу… Валерий Николаевич… умищще то не спрячешь. Я же вам говорил, что моя блестящая характеристика будет только приуменьшать мои высокие кондиции. Как кстати, насчет характеристики?

— Я же сказал, приходи в Ноябре. И куда ты собрался?

— Да тут, по работе, с группой специалистов, в Финляндию нужно съездить. На недельку.

— А в качестве кого ты едешь?

— Там едет группа больших начальников. Я буду носить им портфели. И помогать одевать пальто. Вытряхивать пепельницы. Глупо на эту роль приглашать серьезных людей, а я всем хорош. Скромный, застенчивый, все понимаю.

Декан засмеялся.

— Пусть пришлют запрос. Рассмотрим.

— Спасибо большое.

— Ладно, иди.

На большой перемене меня отловил СанСэй и утащил в столовую. Еще когда шли туда, начал мне жаловаться на всех. Ему не дают записаться так, как он видит. Он думал в столовой подкупить меня парой сосисок с венигретом, и приватно добиться защиты, «от этого жлобства».

Но в столовой, за парой сдвинутых столов с прокурорским видом уже сидели Ефрем с Филом и девицы.

— Антоха, не слушай их. Они все врут.

— Внимание! — пресек я всякие поползновения. — Подсудимый признается виновным. Ибо сосиски не только холодные но и невкусные. Слушай приговор.

— Ты — я указал пальцем на Серебрянского — не увидишь её — я указал пальцем на Алку — до тех пор, пока не запишешь все что нужно, так, как надо. Алла Викторовна. Можете попрощаться с осужденым. Тело вам выдадут в понедельник. У вас одна минута. Андрюха! Найдешь и привезешь в ангар панцирную кровать и ведро. Будем его привязывать. Ведро сами понимаете зачем. Поищи длинные электропровода. Будем его пытать электричеством для просветления. Да, кстати. Завтра я привезу мастера по свету. Он же режиссер — постановщик. Будет смотреть что из нс сделать визуально. К часу всем быть. Все. Я ушел на матпрограмирование.

Я ушел, что не видеть сцену прощания.

Глава 23

Я думал, что заседание СНО будет в ленинской аудитории. Былтакой эпизод, Ленин однажды выступал в здании нашего института. На доме, и на входе в помещение об этом висит табличка. Но экономисты скромно собрались на последнем этаже, подальше от начальства.

Я приехал в главный корпус заранее. Поэтому наблюдал сбор участников от начала до конца. Приятно удивило присутствие знакомых студентов. С Ильюхой мы сдавали вступительные экзамены. После вышки, в пивбаре на Лиговке, мы весь вечер обсуждали наиболее перспективный, с точки зрения карьеры, факультет. Кто же знал, что специализация- последнее что должно нас занимать?

Я после института не имел никакого отношения к транспорту. А машиностроитель Ильюха станет вице-президентом компании Балтика, той самой. Первым в стране получит фантастический кредит у немцев на развитие производства. Я ему честно говорил, что мутанты бывают разные, он — редкий случай положительных мутаций, несмотря на то, что нечто маниакальное мелькает иногда в его взгляде. Он мне отвечал, что из всех его знакомых, включая настоящих бандитов, на бандита похож больше всего я. И никто никогда не подумает, что это я открыл ему Генриха Белля, Маркеса и Кастанеду. Я тогда сообщал ему что «немой мальчик жестами показал, что его зовут Хуан», и мы начинали ржать.

В конце девяностых Ильюху расстреляют из автомата. Наезд на предприятие. Я этого не допущу.

Но пока еще есть время. И все идет как надо. Поэтому мы с ним хлопнули по рукам, и уселись рядом. На его удивление моим присутствием, я пояснил, что появились мысли, которым хочу поделиться. Он заверилменя, что девушки на заседание СНО не забредают. Это мужской клуб, поэтому я напрасно приперся.

— Раз я здесь, Илья, то и девушки подтянутся. Ты плохой ученый и путаешь причины и следствия. Не я иду туда где девушки. Это барышень манит мое присутствие. Природный магнетизьм, что делать?

— Хана СНО. Не обижайся Антох, но у тебя редкое свойство превращать любое событие в помесь цирка и борделя. Может, пожалеешь людей? Мы серьезными вопросами занимаемся.

— Не переживай. Я не буду вступать в этот ваш междусобойчик. Просто изложу свои взгляды на положение дел в экономике. Надеюсь не побьют. Так что сидите без девушек. Ты, кстати, можешь на меня не наезжать? О поддержке и не прошу…

— То есть, скандал все таки будет?

— Илья! Вот сейчас скажу тебе серьезно. Людей бесит реальность. Они ненавидят тех, кто эту реальность им показывает.

— Ты знаешь, мне все интереснее и интереснее.

На кафедру вышел Григорий Глазков и попросил внимания. Я задумался.

Когда я мечтал выспаться, прикрывшись справкой о тяжелой болезни, я был утопист. При записи в Субботу СанСэй с бараньим упорством рассказывал мне, знающему как выглядит конечный результат, что нужно делать. Уговоры и просьбы не действовали. В прессе иногда мелькают рассказы музыкантов, о том, как их избивают продюсеры и авторы. А я никогда и не сомневался, что это правда. Был как никогда близок к побоям с увечьями.

Когда я поздним субботним вечером оказался дома, на автоответчике была куча сообщений. Звонил из Хельсинки Пекка, сказал что все готово к отправке. Просил связаться. Звонил брат, с просьбой связаться и появится в Управлении. Звонил СанСаныч с аналогичной просьбой. Звонила мама с претензиями про забыл старушку — мать. Сообщение от Григория, что он готов. Звонил сторож дачи, с предложением купить грузовик дров. Несколько звонков с девичьим смехом на заднем плане, перед тем как бросить трубку. Пара звонков с сопением. Даже интересно, кто это мне сопит?

В восемь часов утра, в воскресение, максимально жестоко сдернул СанСэя с постели, под одобрительное ворчание его отца. Привез в ангар, сунул в руки гитару.

Когда Юрик с Ефремом появились в одиннадцать часов, они застали меня бегающим с топором за Саней по ангару. Схватили меня и зафиксировали. Я бился и брызгал слюной.

— Я убью его! Я буду есть его мозг ложкой! Скормлю его останки крысам в канализации. Тебе, бля говорили — глаза и уши на ширине плеч! Слушай Фриппа. Изучай Кинг Кримсон! Ты урод меня, бля, уже пиздец как утомил! Отпустите меня! Это не порыв, а конвульсии! Я умираю от людской тупости!

Это самое печатное, из того, что я говорил.

К девяти вечера мы запись все же закончили. Ефрем и Юрик поклялись, что за пару дней все сведут и подровняют. Развез всех по домам.

Дома сделал бутер, включил телевизор. Програма «Время». Смотреть это — невозможно. Переключил. Спектакль «Премия». Гениальные Леонов, Янковский. Папанов. Решается главный вопрос- брать премию, или нет? Даже как то зацепило. Пока смотрел, опять зазвонил телефон. Кто то посопел уже мне лично.

Засыпая, помечтал что это юная Деми Мур, робко пытается привлечь мое внимание.

Дорога на работу занимает на авто чуть больше часа. Мимо дворцов Петергофа, Ораниенбаума. Мимо арсенала БалтФлота. Мимо базы гидро авиации. Мимо фортов «Красная Горка» и «Серая Лошадь». Справа периодически мелькает серый Финский Залив. Еслиб не наледь, получил бы просто фантастическое удовольствие.

Помня о том, что с утра в Управлении совещание, заехал к маман. Все нормально, питаюсь хорошо, учусь, работаю, этот авто быстро не ездит. Потом в местную поликлинику. Врач, Таисия Васильевна, знает меня с детских припухших желез. На мое честное заявление что вымотался, предложила пару недель поболеть. Сказал что недели достаточно. Ушла, принесла уже закрытую справку. Отдарился коробкой конфет. Отказывалась, пришлось настаивать.

У одного из моих любимых писателей, О.Генри, герои называютсложные политико — экономические интриги игрой «Лиса На Рассвете». Я намерен сейчас сыграть в эту игру с руководством Управления. А вдруг получится?

В управлении я перекинулся парой слов с братом, и был увлечен в кабинет босса. Стоцкий и Андреев уже сидели там.

— Явился, герой. — Сергей Иванович с любопытством меня разглядывал- и что дальше?

В этот раз я в джинсах и свитере. Выгляжу здесь совершенно неуместно. Поэтому делаю лицом смущение, и начинаю говорить.

Что по предложению финнов отношения перформатируются, и Управление теперь генподрядчик. Со всеми вытекающими. Договора, Проектанты, и все прочее. Короче управление форева!

— Это ты молодец. Егор Михайлович, ты план мероприятий проработай и предоставь. А с расчетами то что у тебя?

Не только менты, но и опытные переговорщики самый главный вопрос стараются оформить крайне незначительным. Мне стало совершенно очевидно, что Петрова очень-очень интересует что с расчетами. Непонятно только почему. С бюджетом то Управления…

Залез в свой рюкзачок. Достал файл с документами. График отправок, Номенклатура каждой партии. Отдал, поясняя, что таможенные вопросы лежат на Управлении, и что первый отдел, к сожалению, должен будет напрячься. СанСаныч кивнул, и проронил, что все готово.

Петров первой схватил спецификацию. И принялся её вдумчиво изучать.

— А кто у тебя первым покупателем?

— Я планирую Мурманскую Филармонию. Организация богатая. Ну, или Ненцам. В Нарьян Мар. Тоже не бедные.

— Это что же, ты собираешься марамоям два Мерседеса с полуприцепами отдавать?

— Комплектность.

— Нет, мы поступим по другому. Нам тут азот возить нечем. Нужна надежная техника. Мерседесы мы у тебя заберем. Дадим взамен два МАЗа. Новых, с новыми полуприцепами.

— У Мерседесов строго регламентировано плановое обслуживание. Я сомневаюсь, что Управление сможет оперативно получать во Внештогрге необходимые запчасти и расходные материалы. А с непройденным ТО они станут на прикол. По Нормативам.

— Ты говорил собираешься кооператив открывать? Вот и озаботься. Мы у тебя покупать будем. Без всяких Внешторгов. Павел Владимирович, займешься переоборудованием полуприцепов и оформлением техники в ГАИ.

ЙЕС! Шах лисой и мат в два хода! Хотелось встать и заорать «Ай да я!».

Я сразу понимал, что на несколько Мерседесов Управление наложит лапу. Высший класс в том, что предложил закупку комплектующих не я. А мне. И я буду иметь экспортный контракт, заверенный повсюду, по которому буду гонять деньги из Союза в Зарубеж и обратно. Восемьдесят шестой год. Я крут. Хотя, указ о коопах только выйдет в следующем месяце… Все равно круто.

— И чтоб тебе жизнь медом не казалась. Второго ноября у нас торжественный вечер в честь праздника. Выступишь со своим ансамблем. Посмотрим, куда вы электричество жгете.

С этим были милостиво отпущены.

Потом было уже двухчасовое совещание, на котором мы все ругались и мирились. Потому что ввоз импорта в СССР только кажется простым делом. Но это уж было все решаемо. Вечером я уехал.

Дома заказал разговор с Пеккой. Пока суть да дело, дозвонился о Григория. Позвонил в общагу на вахту. Попросил сказать Ефрему, что бы мне позвонил.

С Майнинненом договорились что первая партия отправляется в следующий понедельник. Он странным голосом сказал, что все предсказанные мной биржевые свечи выстрелили. Порекомендовал ему продолжать наблюдение.

Ефрем сказал, что двадцать песен сведены. Сообщил ему, что наша группа будет называться «Кодекс». А первый альбом в четырнадцать песен будет называться «Сотрясение мозга». Что завтра я жду его на Маяковской в три часа. Будем разговаривать с акулами звукозаписи, с целью продать наш продукт.

Группа «Кино» записывала свой альбом «Ночь» в студии Алексея Вишни. До этого альбома, она считалась второсортной питерской командой. Склонной к эстетству и постмодерну. Они записали «Ночь» и уехали на выступления в Сибирь, оставив Вишне сводить запись. Вишня, без разрешения Цоя, продал запись деятелям из салонов звукозаписи. Точных цифр никто не знает, но ходили слухи про двадцать тысяч рублей. Из Сибири группа «Кино» вернулась всесоюзной звездой. Запись в течение месяца разошлась по всем магнитофонам страны.

Не вижу причин, не поступить так же. Продадим альбом в звукозапись, и посмотрим, что выйдет.

Как ни странно, но человеку, который в будущем организует одно модное питерское ФМрадио — альбом понравился. Он несколько раз послушал «До свиданья мама» на своей авто магнитоле. Я оставил Ефрема и Гришку с ним, договариваться о цене и способах передачи. И поехал на Чорную Речку, в общежитие Института Культуры.

Это было ошибкой. Мой школьный друг Олег Пахомов, учится в кулькена режиссера — постановщика. Я ехал к нему. Но забыл, что такое Институт Культуры.

Когда я поднялся на третий этаж, то идя по коридору, бросил взгляд на общую кухню. Оттуда раздавалось шкворчание и неслись вкусные запахи. У плиты стояла абсолютно голая девушка, и, судя по всему, мешала картошку. Возникло желание немедленно перевестись в Институт Культуры. Очень осторожно приоткрыл дверь в комнату Пахома. Меня чуть не сбил с ног ревущий там Моден Толкинг. На трех кроватях. На столе. И даже кажется на шкафу, прыгали полуголые студенты и студентки культуры. Олег увидел меня и заорал:

— Ты пришел, спаситель! Мне же не с кем выпить! Заходи скорее в тихую обитель!

Офигенная девушка в одних трусиках и лифчике дала мне кружку.

— Это спирт Тоха! А это Маша. Варька жарит картошку, если хочешь закуски. Но это же штрафная. Так что-давай.

— Пахом, я по делу. Мне постановщик нужен.

— Ты еще не выпил?

И я залпом выпил.

На следующее утро я едва продрал глаза. Я в комнате Пахома. Рядом со мной лежит голая девушка Маша. На её спине гуашью нарисована решетка для игры в крестики — нолики. Пахом меня обыграл.

Методом ниндзя бесшумно оделся и выскользнул. Не дай бог проснутся, я тут останусь навсегда.

Вчера мы договорились, что Олег приедет ко мне на Обводный в пятницу, и мы все обсудим. Поэтому меня здесь больше ничего не держит.

С трудом дорулил до дома и залез в душ. Чтоб я еще раз пришел в кульковскую общагу? Завалился спать.

В шесть приехал в главный корпус Института. На заседании СНО обсуждали занятные вещи. Вопросы тарифов. Ножницы цен. Потом встал Чубайс и сказал, что теперь послушаем выступление студента Мостовского.

Прошел на кафедру, налил воды в стакан. Оглядел аудиторию.

— Уважаемые преподаватели и студенты. Благодарю вас за то, что предоставили мне возможность поделится моим взглядом на складывающуюся в экономике ситуацию.

Глава 24

Фрагменты стенограммы выступления студента Мостовского А.В. на совместном заседании Совета Молодых Ученых и Студенческого Научного Общества.

… Руководство страны, провозгласив перестройку и гласность, по сути, запустило масштабные реформы. Давайте рассмотрим, в каком положении находится сейчас наша экономика. Что мы, имеем на старте?

Экономика страны была вполне устойчива до этого года. Начиная с семьдесят третьего года нефтяная коньюктура сформировала ориентацию на экспорт нефти и газа. Экспорт сырья наполнял бюджет страны более чем на тридцать процентов. В начале года цены на нефть упали более чем втрое. И снижение продолжается…

… Сальдо торгового баланса уже сейчас отрицательное…

… Нельзя не упомянуть, что половина расходной части бюджета исполняется, в той или иной мере, в интересах оборонных программ. Осуществляется амбициозная и крайне дорогостоящая космическая программа. Запущена программа строительства большой серии атомных подводных лодок. Серьезные средства выделяются на НИОКР по разработке новых видов вооружений…

… На фоне Оборонной промышленности, другие отрасли народного хозяйства сильно проигрывают…

… Грубо говоря, в реальном, занятом производством ТНП, востребованных населением продуктов и услуг секторе, дела обстоят неважно. Сельское хозяйство убыточно, и не в состоянии полностью обеспечить население. Качество предлагаемых ТНП не соответствует современным требованиям и цене, и все равно- не покрывает спроса…

… На руках у населения скопилось средств больше, чем доступных товаров и услуг, это сильно снижает покупательскую способность рубля…

… Упоминавшиеся ранее здесь ножницы цен, играют злую шутку с руководством страны. Потому что не позволяю реально оценивать положение дел…

… Нельзя не упомянуть средства, которые хранит население на счетах Сбербанка. Нужно честно сказать, что в нынешних условиях покупательская способность этих средствкрайне низка, если не нулевая. Тесть, в единичных случаях, гражданин может использовать эти средства. Но реального наполнения товарами у этих денег нет…

… Отдельно упомяну политическую турбулентность. В рамках гласности и демократизации начнется негласное противостояние республиканских и союзных законодательств и решений. Это вызвано дисбалансом развития республик. Есть республики, грубо говоря — доноры, а есть республики — реципиенты, то есть дотационные…

Подытоживая эту часть выступления, скажу, что социалистическая экономика входит в системный кризис. Это уже вполне отражается всеобщим дефицитом товаров и услуг. И эта ситуация будет усугубляться. Наш город, кстати, еще вполне благополучен, по сравнению с регионами. Я тут летом был в Казахстане, в глубинке. Вот уж где кроме хлеба, ничего не купишь.

Мне трудно судить о мерах, которые будет предпринимать правительство для выхода из этой ситуации. Однако позволю себе пару смелых утверждений.

Во первых, дефицита в нашей стране — нет. (шум в аудитории). Я не шучу. Я утверждаю, что практически любой товар в нашей стране можно купить. Вопрос — сколько он стоит?

Хотите авто? Да пожалуйста, едете на авторынок и покупаете. Кто сказал втридорога? Сколько платят столько и стоит. Чистый закон рынка. Тоже самое и с одеждой и с продуктами. Покупаем у спекулянтов и не грустим.

Во вторых, позволю себе утверждать что рубль, как денежная единица, крайне переоценен. Точных методик оценки сейчас нет, но можно вспомнить тот же черный рынок. Джинсы за двадцать долларов стоят у спекулянтов сто восемьдесят-двести рублей. Таким образом доллар стоит порядка девяти рублей. Это крайне кривой индикатор. Но вполне отражает положение. По моим личным оценкам рубль сейчас, до начала кризиса, стоит несколько дороже. Но не сильно.

Таким образом, мы с вами переходим к обсуждению введения рыночных механизмов в экономике. И мер, которые это введение обеспечат.

В ближайшее время будет принят закон об индивидуальном предпринимательстве. Я думаю, вслед за ним примут и закон о частных предприятиях. Только называться они будут как то по другому. Параллельно будетвестись работа по смягчению законодательства в отношении частников…

… Целью этих мер будет насыщение потребительского рынка товарами и услугами. Но, с учетом отсутствия института частной собственности, эти меры результатов не принесут. И кризисные явления будут только нарастать…

… Я бы остановился еще на кадровой политике. В свете моих выводов о дальнейшем развитии ситуации, мне это кажется крайне важным. Сейчас в промышленности, по инициативе высшего руководства, началась системная ротация директоров.

Смысл этих действий понятен. Высшее руководство занято обеспечением политической поддержки своих действий. И хочет опираться на своих выдвиженцев. Но последствия этой ротации еще аукнутся экономике и проводимым реформам…

… Политические инициативы по налаживанию сотрудничества и разоружению, при всей нужности, лишат госзаказа многие оборонные предприятия. В США танки Абрамс производит компания «Крайслер», для которой танки вкусный, но не основной вид производства. Лишившись этого заказа, компания скорее всего будет расширять линейку выпускаемых автомобилей.

У нас такого рода производствам требуется конверсия. То есть перестройка, а то и создание нового производства, занятого выпуском ТНП. А на это требуются деньги. С учетом того, что выпуск оборонной продукции ведется зачастую в моногородах, социальные последствия политики разоружения будут крайне негативными…

… Правительство, в попытках решить эти проблемы, будет прибегать к политике заимствований и на внешних и на внутреннем рынках. В частности будут использованы средства Сбербанка СССР. И если сейчас тысяча рублей на счету в сбербанке стоит сто-триста долларов, то к концу восьмидесятых уже не будет стоить ничего…

… В начале восьмидесятых СССР признал долги по ленд-лизу. В объеме девяносто четыре миллиарда долларов. Вместе с новыми заимствованиями это создаст критическое давление на экономику. Которое может кончиться социальным взрывом.

(шум в аудитории. докладчик пьет воду)

Как вы знаете, в любом Генштабе любой армии есть планы на все случаи жизни. По их примеру я не вижу причин не рассматривать самые негативные сценарии. Поэтому предлагаю рассмотреть порядок действий в случае распада СССР на независимые республики.

(шум в аудитории, выкрики с места)

Доцент Богданов В. Г. кафедра АУП:

— Послушайте, студент! Социалистическая экономика сильна как раз возможностью предельной концентрации на решении возникающих задач. А вы тут про социализм несете… Нельзя же так Родину не любить!

Мостовский А.В.:

— Моя родина, это спортивный парень и его жена. Это маленькая девочка с голубыми глазами. Это стареющая женщина со следами былой красоты. Это станица в глухом углу Ростовской области. Но при чем здесь социализм? Впрочем, как и остальные — измы…

— Тем не менее, я благодарен Вам за реплику. Потому что мне очевидно, что без введения частной собственности, экономику снова запустить не получится. А частная собственность, это уже не социализм.

Лично мне очевиден набор мер, которые необходимо предпринять правительству.

— Решительное снижение госрасходов.

— Срочная либерализация цен.

— Введение хотя бы частичной конвертации валюты.

— Приватизация.

— Законодательное обеспечение всех этих мер.

В идеале — если это все сделает Союзное правительство, начав приватизацию с крупнейших предприятий и даже отраслей. Привлекая крупнейших зарубежных инвесторов. Это хотя бы откроет доступ на рынки капиталов. Обеспечит собираемость налогов. И позволит смягчить шок от либерализации цен. Но наш ГенСек уже сказал, что рынка при социализме не будет. То есть никакой частной собственности…

Так что я ожидаю ряд неуклюжих попыток реформ, призванных ничего не менять. Это не может не привести к потрясениям. И закономерному расползанию по своим делянкам.

И вот, в один день, несколько руководителей союзных республик подпишут документ, провозглашающий создание нового политического образования, какого ни будь Независимого Союза. Или Альянса Свободных Республик. Или еще как. И это будет чисто политическое решение…

Но мы то с вами экономисты. Решаем другие задачи. Итак, дано:

Вновь образованное государство. От старого ему достались только долги, пустые резервыЦентробанка, Сбербанка, Внешэкономбанка. Оборонная промышленность. Огромная армия. Не работающая экономика. Цена нефти колеблется ниже рентабельности добычи. И даже вопрос собственности — не определен. По долгам СССР объявлен технический дефолт, в связи с чем доступ на рынки капиталов закрыт. Верховный Совет Россиипроголосовал и ратифицировал Договор о распаде СССР. Накопления населения, в условиях непродуманных реформ Союзного правительства, обесценились на порядки. Реальный курс рубля около двухсот рублей за доллар, то есть человек, имеющий тысячу рублей на счетах Сбербанка, реально имеет около пяти долларов.…

… Одним из важнейших документов принятых парламентом РФ буде первый бюджет страны. Еще будет принят Закон о Приватизации, согласно которому будут запланированы доходы бюджета от продажи госсобственности. Важно понимать, что эти законы примет парламент, контролируемый коммунистами…

… Таким образом, будет запущена приватизация и введена частная собственность…

Вопрос, который будет стоять перед политическим руководством выглядит так:

Кто все это разрулит? Нужен человек, понимающий что делать. Имеющий четкий план действий. И, главное, готовый взять на себя ответственность за решения, которые в бывшей социалистической стране не понравятся никому… Речь идет о главе правительства…

… Среди ключевых министерств, в новом правительстве я бы назвал Министерство Внешне Экономических Связей, и Министерство Государственного имущества. От МВС потребуется в срочнейшем порядке решить вопрос внешней задолженности, и доступа к рынкам капитала. Главный вопрос, который требуется решить- вопрос долгов СССР. Как по мне- я бы от этих долгов отказался. Но, боюсь, сделать этого не удастся…

Приватизацию будет проводить МинГосИмущество. Обеспечивая вновь созданному государству поступление денег в бюджет. Создавая параллельно класс собственников…

.. Масштабная программа приватизации жилья, граждане бесплатно получат недвижимость в собственность…

… что касается приватизации промышленности, то нужно понимать, что довольных не будет. Население будет ждать от приватизации мгновенных результатов. Директорский корпус будет возмущен тем, что предприятия, которыми они управляли совершенно бесконтрольно, обретут хозяев.

Здесь аукнется горбачевская ротация директоров. Старые директора, прошедшие косыгинские реформы, хотя бы понимали принципы перестройки производства. Битые и опытные, они наверное смогли бы наладить конверсионные программы.

Средний горбачевский выдвиженец-директор, перед приватизацией, это богатый человек, у которого поди и домик на Кипре уже есть. Потому что налоговый режим не установлен, и налоги предприятием неплатятся. Предприятие имеет задолженности за электричество, воду, и газ., и просит на это дотаций в правительстве. А директорский племянник занят сбытом продукции через свою фирмочку. Которая тоже не торопится расчитываться с изготовителем.

И вот этому директору сообщают, что его завод будет приватизирован на открытых торгах. Придет собственник, который всю эту малину обломает. Уверяю вас, вся пресса, до которой дотянется далеко не бедный директор, расскажет, что МинГос распродает Родину за бесценок. А глава МинГоса преступник и скрытый жидомасон.

Ну, все знают, кто громче всех кричит «Держи вора!».

По моим оценкам, на территории РФ около трехсот тысяч предприятий, подлежащих приватизации. Так что можете представить себе масштаб негатива, который свалится начиновников, исполняющих Закон. Принятый, вот ирония, коммунистами…

… Я считаю, что важнейшим вопросом является создание международных концернов, занятых транспортировкой энергоносителей. То есть нефти и газа. Самые серьезные убытки будут от транзита через территории соседних государств. Позволю себе смелое утверждение, что сама государственность некоторых соседей будет основана на воровстве российского и туркменского газа.

И поэтому, привлекая международных специалистов, инвесторов и политиков, нужно любыми способами закрепить в собственности международного, но российского предприятия, к примеру, трубопроводную систему Украины. Там конечно будут воровать газ. Но пускай эти вопросы решают американские политики. Которым украинцы хамить, как нам, уже побоятся..

… Заодно уже сейчас неплохо бы задаться вопросом, как быть с Калининградом, который окажется отрезан от территории РФ. И вопросом- чей Крым? Это политические вопросы, но экономическая суть необходимости их решения очевидна…

… Благодарю вас за внимание.

Глава 25

В пятницу я проснулся не только в своей пастели, но и в одиннадцать дня. Этого не происходило с самого моего попадания. Вот оно того стоило? И в нулевые я вставал в полшестого утра, и сейчас занятия начинаются в восемь тридцать. Чтоб успеть, нужно встать не позже семи.

Вчера, на заседании СНО, как не странно, скандала не случилось. Ортодоксы сделали вид, что студенческий бред на стоит внимания. А некоторым даже понравилось. Интересно, которые из них настучат на меня раньше? И куда? А Чубайсу, похоже, все пофиг. Хотя тоже понимает, что опасные речи я веду. Я выступал долго, потом еще отвечал на вопросы. Закончилось все канонически. Пришла уборщица и всех выгнала.

На выходе из здания, прежде чем распрощаться, Чубайс предложил поучаствовать в семинаре в «Змеиной горке». Хе… Легендарное мероприятие. Один состав участников, — Авен, Гайдар, Березовский, Дмитриева, Кох, Чубайс, Илларионов, Глазьев, Ясин, Явлинский… Дубов писал, что и Путин там был, хотя, не очень верится. С сожалением отказался. Пояснил, что изучаю вопрос возможности экспорта атомных станций. Он с любопытством посмотрел на меня, и сказал, что могу к нему обращаться, если что. Прощаясь, сказал Чубайсу, что рад познакомится, и что если больше не пересечемся, то пусть знает. Я считаю, что Чубайс мужик правильный. Хотя и не без диктаторских замашек. Он засмеялся.

От размышлений отвлек звонок. Звонил Ефрем, и напросился в гости. Потом позвонил Гриня, и тоже напросился в гости. Потом позвонил брат, и напомнил, что у мамы на следующей неделе ДР. Потом я позвонил в Хельсинки. И тут позвонил СанСэй, сказать, что у него приезжает мама, с которой я хотел познакомиться. Потом я поговорил с чухной.

И озверел. Я думал, что в восемьдесят шестом я буду неторопливо слоняться туда-сюда. А я, как и в две тысячи пятнадцатом, непрерывно говорю по телефону! Перевел телефон в режим автоответчика, и выключил звук.

Решил сделать яичницу. Тоесть омлет. При приготовлении яичницы главное- сковорода. Некоторые будут говорить про яйца, масло… — антинаучная ахинея! На правильной, должным образом прогретой сковороде, раскаляем постное масло. Кусочек сливочного. В миску разбиваем три яйца, доливаем воды. Аккуратно взбиваем несколькими движениями. Вываливаем предварительно нарезанную грудинку и стремительно обжариваем. Помешивая, выливаемвзбитые яйца. Энергично перемешиваем все на сковороде. Чтобы грудинка оказалась внутри яичного пространства, а не подгорала. Ждем пол минуты и переворачиваем. Выкладываем полученный блин на тарелку, украшаем нарезанной зеленью. Кечуп, майонез по вкусу.

Положил вилку, нож. Налил стакан сока. Сел. Раздался входной звонок.

Пришел Андрюха. С любопытством оглядывая мое жилье, уселся за стол на мое место, и поблагодарил за омлет. Перебрасываясь с Ефремом пустыми фразами, поставил помытую сковороду опять греться. Сделал еще одну порцию. Раздался входной звонок. Приехал Григорий. Сел за стол, и похвалил внешний вид поставленного перед ним блюда. Я нарезал себе бутер с докторской колбасой и быстро откусил. Эти двое, сыто отрыгивая, попросили кофе.

Закурив сигарету, отхлебнув кофе, Гриня наконец приступил к цели визита:

— Ну что же, Антон. Студии звукозаписи хвалят ваш альбом. И заплатили… пятнадцать тысяч рублей. Неплохо у тебя вышло.

— Я, Гриш, мог бы сделать и лучше. Но мне помогали.

— Я верю. Ты в последнее время открываешься с неожиданных сторон, и с тобой приятно иметь дело. Поэтому нам нужно договориться о сотрудничестве в этой области. Меня вполне устраивает пятнадцать процентов. Если помнить, что деньги у меня- это очень скромно, ты не находишь?

— Для человека, сожравшего мой омлет, это абсолютный пердимонокль, Григорий! Впрочем, у группы есть директор. Вот он сидит, в зубах ковыряет. Смотри, какой большой и мощный. Может бить до трех процентов не уставая ни на секунду.

— До пяти процентов- включился Андрюха- человек то хороший, а у меня растренированность.

— Вы понимаете, что я сейчас заберу свои двенадцать процентов и попрощаюсь с вами навсегда? Антон, где твоя совесть и чувство благодарности?

— У меня в таких вопросах ни стыда ни совести. Ничего лишнего. Я вот, взываю к твоей честности. Ты же понимаешь, что работали другие? Семь процентов благодарности- это очень и очень…

— Эх. Быть честным хочется … Но меньше чем богатым. Поэтому одиннадцать процентов, и вы смело на меня рассчитываете.

— Я думаю, что десять процентов устроят всех. — сказал Ефрем- а то, не такой уж я и растренированый.

— У меня такое неприятное чувство, что вы правы. И это невыносимо. Но- договорились. Плюс еще бутылка абсента. Жене неожиданно понравилось.

Пошел в кладовку, оставив их считать деньги.

Потом Гриня напросился в ангар, послушать, как мы играем, и судя по всему разузнать, нельзя ли с нас еще чего поиметь.

Забрали Пахома на Фрунзенской. Небольшие города- это хуже деревни. Гриня и Олег знакомы с детства. Сразу начали перемывать кости всем знакомым. Слушая их вполуха узнал много занятного о некоторых одноклассниках.

В ангаре уже играла музыка, и Наташка пела Material Girl от Мадонны. Эдак и вправду потребует песен. Пела она, впрочем, так себе.

Случайно вспомнилось, как я однажды сидел в клубе донской станицы, и выпивал с его, клуба, музыкальным руководителем. Пожилым, много отсидевшим пианистом. Тогда наш отдых нарушила симпатичная деревенская девчонка. Заявившая, что он пришла записываться в эстраду.

— А ты на чем играешь, деточка? — спросил музрук.

— Я пою! — гордо заявила девица.

— Ну, спой нам что ни будь.

— Что, прям так, без микрофона, без инструментов?

— Вот тебе микрофон. И я тебе подыграю на рояле. Что будешь петь?

— «Там, где клен шумит»

Музрук взял ля минор.

— Там где клен шумит — завыла претендентка, умудрившись ни разу не попасть в тональность.

— Над речной волной- еще громче проорала она, наддав трагизму, и опять мимо нот.

— Говорили мы, о любвиииииии с тобой- слово любовь она пропела фальцетом и на ультрозвуке…

Когда песня кончилась. Музрук сложил руки на груди и сделал лицом филармоническую задумчивость.

— Тебя как зовут, деточка?

— Аня.

— Так вот, Анечка. Удивительно хорошо. На эстраду пока рановато. Ты не везде соблюдаешь тональность. Но как же ты восхитительно интонируешь!!! Все чувства прямо зримо ощущаются в твоем исполнении. И любовь и грусть… замечательно! Позанимайся немного, чтоб в тональности точно петь, и будет волшебно! А потом приходи. Будем работать.

Когда гордая собой певица довольно упорхнула, я спросил:

— Не боишься, что через неделю опять придет?

Мы разлили еще по одной.

— Не. Через неделю уборочная начинается. Ей не до песен будет. А осенью жених из армии вернется. Там уж она к свадьбе начнет готовится. Так что пусть рассказывает жениху, что жертвует ради него эстрадой.

Мы чокнулись.

Так что я приблизительно знаю, как отвечать на Наташкины поползнавения.

Григорий, увидев Алку и Наташку, сделал стойку. Но на его беду он был в форме. А в Питере признают только форму моряка, особенно торгового. Остальных девушки не очень то замечают.

Так что все Гришино красноречие разбилось о ехидный Алкин вопрос:

— А вот поговорка «как надену портупею, все тупею, и тупею» это про армию, или про милицию?

Потом Пахом постучал в ладони, и заявил что он режжисер постановщик, и будет делать из нас дерссированых тюленей. Так что предъявите концертную программу, будем думать.

Саня начал играть рифф «Потеряного рая»

Глава 26

Вход на этаж нашего факультета крайне затруднен. Сходя с монументальной лестницы, ты попадаешь в толпу, образованную теми, кто уходит с этажа, идет на занятия, и желающими попасть в столовую. И все спешат.

Ничего удивительного, что поручкавшись с приятелем старшекурсником, я на развороте кого то толкнул. Не разбираясь, схватил и удержал от падения. Это оказалась первокурсница Катя, с которой в прошлой жизни у меня были более чем тесные отношения.

— Прости, я не специально, просто ты как с метлы свалилась. Прямо под толчок.

— Если бы я свалилась с метлы, ты бы уже получил ей по голове!

— Я не верю, что ты была в ступе! Ступой пользуются толстые старухи, которым на метле не красиво. А тебе — окинул её взглядом — … на метле будет очень стильно!

— Отпусти меня!

Только теперь я сообразил, что прижимаю ее к себе. С сожалением разжал руки.

Я теряюсь с таким красивыми. И несу пургу. А ей достались такие ресницы, такие запястья, такая точеная шея, что она очаровывала походя, не прилагая усилий.

Красивые девушки по мне не сохнут. Я же не Ефрем, на которого оглядываются. И не Сансэй, в девичьих кругах признанный эталоном белозубого обаяния. И я уже совершенно растерял навык беспечного подката.

Я открыл рот, что бы пригласить Катю на репетицию лучшей в Союзе рок-группы. Чтоб поняла, какое счастье у неё на пороге. Но был бесцеремонно прерван деканом.

— Мостовский! Я тебя как раз ищу. Пойдем, поговорим.

Опять он прерывает мое общение с Катей! Специально что ли следит? Грузин — первокурсник, который нес Катину сумку, ожег меня взглядом, и поспешил за объектом обожания. Ответил ему взглядом, что — в любое время, и в любом месте. Приходи. И повернулся к декану.

— Зачем я мог понадобиться, Валерий Николаевич? — Но меня уже тащили в деканат.

У себя в кабинете, декан уселся за стол и сурово уставился на меня.

— Ты диссидент, Мостовский?

Услышав это, я просто заржал. В начале девяностых, глава Ленинградского КГБ, он же глава Питерского ФСБ, женился на главе Ленинградских диссидентов. Это пожалуй все, что нужно знать о Российских борцах с режимом. Что в восьмидесятые, что в нулевые.

— Ни за что, Валерий Николаевич! Посмотрите на меня. Где фанатизьм во взгляде? Где стремление к страданию во имя? Я, в конце концов, девушек люблю. А диссида любит только борьбу с режимом и конспирацию.

— Мне рассказали, что ты на заседании СНО нес откровенную антисоветчину.

— Поклеп завистников! Я наглядно объяснил, что дважды два — четыре. А они, как у нас водится, меня сразу во враги, и строчить свои диссертации опираясь на мои выводы.

Декан засмеялся.

— Мне передали суть твоего выступления. Таких, кто возьмет твои тезисы для своей работы, у нас нет. Но это не отменяет то, что ты, что то там пишешь совершенно бесконтрольно. Что еще ладно. Но еще и без пользы! А это неправильно.

— Кажется, Валерий Николаевич, вы нашли выход из этого противоречия. Я встревожен.

— Не волнуйся. Я хочу заняться одной перспективной темой, которая мне кажется крайне важной. И привлечь тебя соисполнителем. Заодно займешься реальным делом, и перестанешь смущать общественность.

— А что за тема?

— В Академии Наук возникла мысль о транспортировке угля из труднодоступных регионов. Идея в том, что уголь измельчается в пыль и смешивается с нефтью. И транспортируется по нефтепроводам. В европейской части страны, на специальном заводе, фракции разделяются. Уголь брикетируется. Нефть перегоняется. Железная дорога не нужна. На тебе будет сбор информации по экономическому обоснованию. Что скажешь?

Я задумался, и достал сигареты. Спохватился и убрал.

— Боюсь это нежизнеспособная истории, Валерий Николаевич. Давайте посмотрим с конца. Участники проекта- Транснефть, МинУголь, Минпром. Кто Генподрядчик? Кто несет основные расходы и получает плюсы от результата? И вообще. Нефть- стратегический экспортный продукт, кто согласится с ней так поступать? Тоесть нефтяникам это не нужно. Промышленности тоже. Воздержусь я. Простите меня. Но мне кажется лучше присмотреть другую тему.

— Гм. Напиши мне реферат. По этому вопросу. Как то ты неожиданно на это смотришь. И что за Транснефть?

— Ну, я так трубопроводную систему для краткости называю…

— Антон, это не попытка продолжать бездельничать?

— Ну что вы, право. Просто я считаю, что это бессмысленная история.

— А мне тут рассказали что ты рок — музыкой занимаешься. Смотри у меня, рок это сплошной секс, алкоголь, наркотики.

— А недостатки какие?

Декан засмеялся.

— Ты, Антон, дошутишься. Иди, на занятия. Пара уже пятнадцать минут идет. Что у тебя сейчас?

— Матпрограммирование, практика.

— Скажешь Эльвире Федоровне, что я тебя задержал.

— А можно я по делам уеду? Валерий Николаевич, раз так вышло, чего мне нарушать учебный процесс?

— Гм. Ну ладно. Но это только потому, что это я тебя задержал.

На мосту через обводный трамвай зацепил грузовик. Или наоборот. Стоя в ожидании, задумался о том, что выходные пролетели, а я так и не выспался.

Олег, кооптированный в мастера света, и постановщики шоу, взялся за дело в серьез. Мне было попроще. А остальные сильно загрузились.

В пламенной речи Пахом рассказал, что концерт это вам не то. Что построение представления это отдельный видискусства. И он все сделает по первому классу.

Нормальный рок концерт, да и любой концерт, имеет свою внутреннюю драматургию, и построение. Которые долго репетируются и отрабатываются. И глядя, как случайно дрыгает ногой певец на концерте, простой обыватель вряд ли догадывается, что певец так же точно дрыгает ногой уже пару лет подряд. И сделает это даже без сознания.

Вспомнилось, как у меня, на новогоднем корпоративе выступали Иванушки Интернешенл. Зам доложил, что опрос коллектива выявил Иванушек, и они едут.

Иванушек привезли. Он были пьяные до бессознания. По крайне мере не могли ходить, и в гримерку их отнесли. Директор группы пояснил, что мы сегодня четвертые. И все хотят выпить с ребятами. На мое сомнение качеством выступления, директор сказал, что я сам все увижу.

Всех троих принесли за кулисы. И включили минусовую фонограмму.

Звуки музыки сработали как рубильник. Ребята встали, утвердились на ногах, и побежали на сцену. Где реально отжигали потом полтора часа. Кокетничали с дамами, жали руки мужикам, брали мобильники и фотались с владельцами. И все время пели при этом. Когда отзвучал «Тополиный пух», рубильник выключился. Артистам поднесли по стакану Хенесси. Они махнули не закусывая, и снова вырубились. В автобус их снова отнесли. У них было еще два концерта.

Если Пахом нас надрессирует хотя бы на треть от этого, то будет круто.

Вчера Андрюха выдал всем участникам по две тысячи рублей. Рассказал, за сколько продали запись. И что теперь, попадая в кабаки, все должны слушать музыку. Вдруг нас крутить начнут? Так определим, что же у нас хит. Потому что хит, это не то, что мы думаем, а то, что слушает публика.

Две тысячи рулбей в восемьдесят шестом — это весьма приличные деньги. Где то как штука баксов в девяностые. Народ был впечатлен. И понял, что меня нужно слушать, а не рассказывать как будет лучше.

Дома я включил автоответчик. Звонил Майниннен. Просил срочно набрать. Заказал разговор. Подумал, и налил себе коньяка. Щас выпью и никуда больше из дома не выйду.

Взревел телефон. Пекка сказал, что две машины стоят на таможне в Торфяновке, и если все будет нормально, просил встретить на въезде в город в девять вечера.

Поставил коньяк на центр стола. Положил на бокал краюху батона. Как память о несостоявшемся отдыхе. Позвонил в управление. Доложил что процесс пошел. Оделся и вышел из дома.

Нужно пообедать, съездить в ангар. Забрать Ефрема, и ехать встречать финнов.

Глава 27

Начиная с понедельника, события закрутились в тугую пружину. Главное, что бы она, раскручиваясь, не саданула по лбу закручивателя.

Всю эту неделю я очень завидовал беззаботным попаданцам из книжек будущего. У них жизнь простая и незамысловатая. Стремительно спел. Какой ни будь партийный неудачник из ЦК, или КГБ, потрясенный глубиной песни про коня, тут же выдает тебе дипломатический загранпаспорт. Ты первым классом аэрофлота проникаешь в далекую Боливию. И выкапываешь знаменитый кубик метр-на метр-на метр. Это кубик из стодолларовых купюр. В нем, по слухам, сто миллионов долларов. Пабло Эскобар так хранил часть своих наркодоходов. Закапал несколько этих кубиков в разных частях Боливии. В нулевые их активно искали… Ну а я выкопаю, заодно побеседую с самим Доном Пабло. Про сотрудничество в революционном деле растления прогнившего запада и освоения средств. На эти деньги создаю мега супер всепроникающий танк, и нападаю на Англию. И сидя на башне танка, нацеленного на расстрел Британского парламента, постукивая ногой по броне, сурово спрашиваю под телекамеры:

— И какого хуя?

И все это — за пару месяцев. Хотя, мысль про кубик неплохо бы запомнить…

Так я развлекал себя, мотаясь между Питером, работой, и институтом. Похудел и спал с лица. В студенческих кругах поползли слухи про продавщицу-любовницу, которая дорвавшись до молоденького мальчика, изнуряет его по ночам. Мощные аналитики даже вычислили эту женщину. Все указывало на продавщицу пивного ларька, что недалеко от института.

Меня не удивило, что девицы, которые со мной часто общаются, на прямые вопросы только хихикали и закатывали глаза. А Воронова между делом еще и проронила, что у Тохи странный вкус. Но и Ефрем с Сансеем, вместо категоричной дезавуации, высказались в том смысле, что пиво без очереди — это высшая ценность. Общественность ужаснулась, и решила что я человек конченый.

Танька, с которой я искрометно проводил время в колхозе, ничего не проясняла, только мечтательно розовела, и увлажнялась взором. И бежала на свидание с женихом. Поэтому было принято решение меня спасать. В среду ко мне подсела Надька Ефимова, и проинформировала что у неё ДР. Я приглашен, форма одежды произвольная, но без дырявых носков. Сбор в пятницу в шесть вечера.

На вечер пятницы был запланирован наш первый концерт, но я об этом даже не подумал. Я рассеянно чмокнул Надюху в щеку, и сообщил что подарок с меня. И углубился в мысли про ничего ли я не упускаю.

Автомобили я встретил, и загнал на территорию возле ангара под охрану. На следующий день встретил и отвез в город двух финнов. Специалистов по сборке этих площадок, которые передадут знания представителям заказчика. Начальник Первого отдела, когда я зашел к нему, и сообщил что здесь, в центре строительной площадки АЭС, у меня в машине сидят два финскоподданых, схватился за сердце. Тем не менее, на следующий день, на верхней площадке за Управлением начали собирать мобильную сцену. И вовсе не для концерта. А, во первых, что бы четыре военных строителя научились собирать-разбирать это так же, как автомат Калашникова. А во вторых (и это главное) что бы увести прекрасные, новые тягачи Мерседес, с полуприцепами Мерседес. И на их место поставить МаЗы.

Среди военных строителей Сан Саныч организовал настоящий конкурс. Призом было поступление на работу в Управление, с предоставлением комнаты в общаге. После дембеля.

Несмотря на то, что, как это водится в Питере, к Ноябрю снег почти растаял, об уличном концерте не шло и речи. Температура колебалась вокруг ноля. Вопрос, где случится эпохальное событие, решился неожиданно просто.

После Чернобыля, работы по сооружению новых атомных объектов были приостановлены. И огромные мощности простаивали. Управление этот вопрос решило просто. Взялось строить для МинСельХоза завод по производству Кормо Изготовительных Машин. Причем эти красавцы взялись делать его под ключ. Включая проектирование, собственно самих Машин, что будут перерабатывать траву во вкусный комбикорм. Атомщики не подвели, и разработали чудо-агрегат, стоимостью как атомный ледокол, и требующий управления трех операторов, как минимум кандидатов физ мат наук. Я прямо представлял, как где ни будь в Воронежской области, окруженный механизаторами, рыдает от счастья обладания таким чудом Председатель глухого колхоза…

Однако за полгода споро возвели несколько корпусов цехов. Которые пока простаивали, дожидаясь завоза оборудования. Вот в самом большом я и предложил организовать Торжественный Вечер, Посвященный Шестьдесят Девятой Годовщине Великой Октябрьской Социалистической революции. С концертом художественной самодеятельности…

Поэтому Надькин спич я просто пропустил мимо ушей. Добавив в копилку общественных подозрений еще пару монет. После занятий мне нужно встретиться с Гришкой, и ехать поздравлять маму.

Григорий, ожидал меня в пивбаре на Лиговском. Забавно, но в прошлой жизни, примерно в это же время, я встречался здесь же с Гриней, по похожему вопросу. Тогда я искал одного музыканта, перебравшегося из Питера в Москву. В ответ на просьбу помочь найти его, Гришка тогда, за пару кружек пива, дал мне листочек, на котором были написаны телефоны Аллы Пугачевой и Стаса Намина. Пояснив, что и тот и та в курсе. Это как в нулевые тебе между делом дадут личный телефон какого ни будь Абрамовича, или Ваксельберга, заверив, что тебя выслушают.

Но сейчас Гришка был озадачен поиском покупателей. И предварительными переговорами.

Официант на мою просьбу кофе покрепче, слега обалдел. Гриня допил кружку и попросил еще.

— Ты, Тоха, вроде бы похудел.

— У нас, в институте, есть мнение, что я вернулся в большой секс, и жгу себя без остатка.

— Это с Джессикой, што ли? Не верю! Больше похоже, что у тебя где то есть подвал, в котором лежат несметные сокровища. И ты над ними чахнешь.

Интересно, это у него ментовское чутье, или национальное? Насчет чахнуть это, понятно, фигня. Но вот что где то сокровища, он как то почувствовал…

— Ты лучше скажи, что там с мурманчанами?

— Все нормально. Приезжают в пятницу утром. Главным у них — Михаил Рафаилович. Из балетных. Скорее всего — старый педик. Одинок. Но держит филармонию крепко. Мужик свирепый. Все по струнке ходят. В покупке заинтересован. Разовое освоение выделенных средств. Ему это удобно. Еще будет такой Боря. Он заведует муз частью. Организует гастроли в Мурманске. Он всеми руками за, это в его интересах. И женщина-финансист Зинаида Олеговна. Будет заниматься оформлением. Вот их данные.

Он протянул листок бумаги.

— Гриш, у меня просьба, от Управления пришлют машину, но я сам их встретить не смогу. Ты не мог бы их встретить, и засунуть в авто? А в городе я уже с ними пообщаюсь.

— Не только встречу, но и провожу. У меня в пятницу выходной, и я с женой хочу посетить ваш концерт. Организуешь проход?

— Чего это тебя на концерты тянет? Других дел нет?

— Антон! Вынь бананы из ушей. Ты слышишь, что за музыка звучит в этом гадюшнике?

Я прислушался. Звучал «Чужой сон» в моем исполнении, впрочем, негромко.

— Тебе бы выспаться. А то всю славу проспишь. По моим наблюдениям, ваша музыка в кабаках почти так же популярна как СиСиКэтч. Но вам- пьяный народ еще и подпевает.

— Надо же, как быстро. Я думал месяца три пройдет. Да и СиСиКэтч — это конечно мощь. Куда там Роллингам.

— Ха! Я тут разговаривал с одной директрисой продбазы. Она спрашивала, где можно найти ребят, что поют «До свиданья мама». Хочет пригасить выступить.

— Это, мать твою, и вправду слава. Как же я мечтал играть на концертах перед персоналом овощебаз!

— Готовься. К вам будут обращаться. И не всегда те, кому можно отказать.

— Давай этот концерт отстреляем, и будем дальше думать?

— Ты сейчас куда?

— Поеду, мать поздравлю. У неё ДР.

— Мои поздравления Валентине Васильевне. От всей нашей семьи.

— Передам.

В пятницу я попал в институт только к концу третьей пары. Да и то, что бы поздравить Надьку, про которую забыл. Хотя на самом деле, я приехал в деканат, чтобы передать солидную бумагу, с просьбой отпустить нижеперечисленных студентов для проведения мероприятий. Ядвига Сергеевна увидев шапку «Министерство» — прониклась. Но еще раз подтвердила свою крутость, заметив, что в это министерство наших студентов еще не распределяли. И она не прочь обсудить этот вопрос с кадровиками. Пообещал ей личный звонок Начальника Кадров Управления. С чем был отпущен.

Надьке я заявил, что страшно занят, и приехал спецом, чтоб её поздравить. Вручил букет из девятнадцати роз. И нарядную коробку с бантом, с условием вскрыть дома.

— Прости Надь, у меня работа, так что меня не будет сегодня. Но все равно ты самая-самая, и миллион лет тебе счастья.

— А ты куда сейчас?

— В сторону Петергофа.

— Не подбросишь нас, а токуда мне со всем этим? — её руки занимали цветы, подарочные коробки и пакеты.

— Конечно! кто еще с тобой?

С Надеждой поехала Максимова. Это что, попытка возобновления? Не, этот фарш уже все. Тем не менее всю дорогу я развлекал девушек анекдотами, и байками. Что работаю секретным физиком на полставки, и мне дают подержать метлу, которой сметают мю-мезоны.

В цеху военные строители на глазах у предполагаемых покупателей возводили сцену. Тоесть уже заканчивали. Седой, и очень аристократичный Михаил Рафаилович честно сказал, что это удивительно. Взошел на площадку и сделал фуэте.

Потом я им троим рассказывал насколько все будет круто если они это купят. Про концерты где хочешь. Про фестиваль, что можно забабахать имея такую вещь. На сцену вылезли ребята и начали подключаться. Свернул речи, и сказал что они сами все увидят. И пошел готовится к выступлению.

Солдатики таскали и расставляли стулья, с любопытством глазея на сцену. Финны покрикивали на Юрика, который как то не так тянул провода. Пахом баловался со световым пультом. Все как обычно перед концертом. Проводил гостей в то, что потом будут называть ВИП залом. А сейчас — просто отгороженный в углу закуток, где можно посидеть и перекусить. До концерта ещечетыре часа.

Приехал СанСаныч. Рассказал ему про Гришку, он обещал их провести, пробурчав про прохвостов. Забрал покупателей и повез заселяться в гостиницу.

За сценой тканью выгорожено шесть гримерок. Попросил меня не беспокоить, и улегся спать на составленных стульях.

Светка разбудила меня, когда на сцене шло награждение ударников производства. Сходил в биотуалет с умывальником. Налил кофе, и прошел в гримерку, где сидели все, кроме операторов. Попросил прекратить мандраж, распеться. Распелись. Люди после заседания пошли на улицу покурить. Зал снова начал наполняться. Достал бутылку коньяка. Налил в пластиковые стаканчики всем грамм по тридцать.

Юрик включил третий звонок. Легкомысленная музыка, что звучала из колонок, стихла. В цеху стало темно, и тихо. Фил пошел на сцену.

Раздался звонкий, радостный голос Наташи Звягинцевой- «А теперь выступает группа «Кодекс»! Встречайте!». Мы долго терзали Наташку, что бы эта фраза звучала с пионерским задором. А потом еще и подправили в кубейсе.[2]

Фил взял ми на синтезаторе, за сценой начало разгораться освещение. Пошел СанСэй. Несколько цитат из Гилмора, Пейджа, и маэстро Риччи на Violin swell. И начал отсчет Бас. У меня четыре такта. Вышел, накинул ремень на плечо.

— Не спи.

Упс, я пропустил ноту.

— Проснись.

Не спи.

Ты все проспишь…

А дальше все пошло как надо. Звук был — закачаешься. Ефрем, опытный зубр дискотек, сообразил не давить сразу мощью, а повышать градус постепенно.

Не останавливаясь, отыграли три песни. Переждал аплодисменты поблагодарил, поздравил с наступающим. И поехали дальше.

Еще во вторник, я пришел к брату в кабинет с коробкой, в которой лежало пятьдесят кассет с нашим альбомом. Дал задание распространить в управлении. Автослесарь Вова, с таким же заданием, был делегирован в общагу к монтажникам. Вова честно сказал, что будет торговать. Как бы то ни было, публика слышала то, что мы играем. Это полегче, чем совсем всухую.

После «Мне хорошо с тобой», соло на барабанах, тридцать секунд. Представил Баса. Дальше «Гуд бай майнне либер». Потом акустическая часть. Посвятил её присутствующим здесь и вообще женщинам. Спели с СанСэем «Я с тобой». Санино соло под клавиши. Представил Саню. «С тобою рядом». Соло на басе. Начал с таппинга. Закончил слэпом. «Я выбираю тебя». Саня, по заветам Пахома, бегал по сцене и создавал шоу. «Не уходи». Олег саданул светом так, что даже мне поплохело. И на коду. «Где ты».

Весь концерт старался держать публику, улыбался девушкам, и женщинам. Хорошо, что народ в основном молодой. Директору Упраления сорок семь. И он — аксакал. Средний возраст работников — двадцать семь. Им очень нравится, хлопают и прыгают.

Последний номер концерта- бис. То есть если публика хочет. После «Где ты» поклонились, и ушли со сцены. Публика две минуты требовала продолжения.

Вышли и вдарили «До свиданья мама». Чуть загнали темп. Но плевать. Вбридже чуть не сорвал голос, проорав «Шуби — дуба — хали — гали». Плевать, нет смысла беречь связки, если поешь раз в тридцать лет. И на этом закончили.

Пахом выключил свет. Юрик вырубил звук. Ефрем включил лаундж. Все.

Глава 28

За много лет я приучил себя вставать рано. То есть во столько, во сколько необходимо. Кто же виноват, что обычно это в раннею рань? Как не странно, эта привычка перенеслась со мной. Так что я проснулся в пол седьмого, и потащился делать кофе…

Вчера вечером, после выступления, Коля со Светкой решили ночевать у Колиной мамы. Пахом решил навестить родителей. Остальных я увез отсыпаться ко мне на дачу. Места много. Даже с учетом того, что ребята обещали сегодня подъехать.

Еще на стадии подготовки концерта мы запланировали релакс у меня на даче. Так что парни, и, главное, барышни захватили наряды по протоколу «пикник за городом». Мне, кстати, очень любопытно, что девушки говорят родителям, по поводу своего отсутствия дома? И если со Светкой ясно, её повезли знакомиться с мамой, то с остальными все неочевидно. Почему то мне кажется, что если Наташка завтра разосрется с Филом, то прилетит от её родителей мне. Как содержателю гнезда порока.

Чашка наконец то налилась, я закурил, уселся на диван, и задумался.

Вчерашнее выступление всем понравилось. После финала, я ушел со всеми в гримерку. Но, в отличие от остальных, посматривающих на коньяк, переодел мокрую рубашку, и пошел работать. По пути прихватил Ефрема.

Мурманчане для себя все решили еще когда увидели стремительную сборку. Так что мы быстро поладили. Их не удивила цена, которую я залудил. Это Ефрем аж дернулся. А они, чисто из принципа, сказали что дорого. Я честно пояснил, что могло быть дороже на четверть, но автомобили не Мерседес. Так что вам со скидкой. Спасибо брату и Сан Санычу. Они покупателей уже слегка подпоили. Так что хлопнули по рукам.

В программе вечера еще была предусмотрена дискотека для всех. Вести её взялсяЕфрем. И банкет для ВИПов, в отгороженном помещении в углу цеха. Туда сходил я. Просто пообщаться с руководством и посмотреть на их реакцию. К моему удивлению среди ВИПов я увидел мать. Она сдержанно меня похвалила и напомнила, что музыка — это не то что мне нужно. Паша за меня заступился. Людка меня расцеловала и сказала что гордится. Стоцкий похлопал по плечу. Директор пообещал премию. С тем и отбылобратно в гримерку.

Мы с Андрюхой пошли за сцену.

— Ну ты и цену зарядил. Я испугался, что нас сейчас пошлют. Зачем так задирать то?

— Давай упростим, для наглядности. Есть пять площадок. Пускай по тысяче рублей. Что будет, если мы будем их продавать по тысяче триста?

— Будет шесть тысяч пятьсот рублей.

— Ответ не верный. Будет продано четыре площадки. А одну мы оставим себе. Управление получает свои деньги за работы и еще рублей двести. А у нас остается площадка, и тоже деньги.

— Мы один комплект себе оставим?

— Ну да. Тебе же нужно будет чем то руководить. В подробностях потом обсудим. Щас лень.

— Круто!

— Пойдем заводить, а то народ уже извелся без плясок.

Слухи про пьяный угар и разврат артистов после концертов, не совсем справедливы. Обычно люди так вымотаны, что выпить еще могут, а вот на остальное уже нет желания. Однако, пока мы с Андрюхой шли за кулисы, откуда то из толпы вынырнула Ольга и схватила меня под руку.

Андрюха вышел на сцену, в зале погас свет, забегали огоньки по боковым стойкам, на верхней перекладине закрутился зеркальный шар.

— Начинаем нашу праздничную дискотеку! — прокричал Ефрем в микрофон. Зазвучал Холидей Мадонны. А я решил наконец то выпить и потащил Ольгу за кулисы.

Вот уж с кем у меня странные отношения! Её и моя мать- давние подруги. И я знаком с ней лет с десяти. Когда пришла пора смутных томлений и сильных желаний, мы с ней неожиданно оказались в постели. Ей нравилось демонстрировать меня подругам, и вообще быть взрослой. А мне было шестнадцать, и было, в общем то, все равно с кем. Хотя, она мне нравилась. Родители про нас были в курсе. Было решенов конце учебы нас поженить. Потом она безумно влюбилась в какого то перца, и мы как то очень легко расстались. А потом я ушел в армию.

Когда вернулся, как жених уже не рассматривался. Тем не менее, когда я зимой работал на перегонке авто, зарабатывая себе на учебу, мы с ней опять оказались в постели. Мне было глупо возражать и было занятно. Сразу было заявлено — замуж за меня никто не собирается.

После моегопоступления в институт, мы не виделись почти год. И вот она объявилась в день моего возвращения. Учится в Ленинградском униврситете, на журналистике. Мы и в прошлой жизни изредка встречались, чтоб потрахаться, и мгновенно забыть друг о друге до следующей встречи. Судя по всему, этот формат останется и сейчас. Пока она через год не встретит своего будущего мужа.

Ольга с интересом рассмотрела Ефрема. Я уже привык, что когда мы идем вместе, замечают его. Познакомил их.

В гримерке царил дух расслабленности. Пока я занимался делами, эйфория прошла, и пришла усталость. Девчонки, кажется переволновались больше парней. Представил всем Ольгу, и наконец тоналил себе полную рюмку. И со вкусом выпил. Юрик рассказал, что два фотографа непрерывно снимали все выступление. И нужно бы с них стрясти фоты. Ольга заявила, что знает их, и обо всем договорится.

Когда Сан Саныч заглянул к нам через полтора часа, все были уже теплые и веселые. Нам подали автобус, отвезет куда скажем.

Когда добрались до дачи, все были уже настолько уставшие, что разбрелись по кроватям, даже не особо оглядываясь по сторонам.

Ядопил кофе и накидал в камин дров. Разжег бересту, сунул под дрова. В гостиную вошла Алка. В Сашкином свитере до колен, трениках и кроксах, Воронова выглядела удивительно уютно. Я набил кроксами полную тумбу, досталось всем. Только потом вспомнил, что они появятся в нулевые. На вопросы отбрехался, что это спецобувь атомщиков.

Пошел, налил чашку кофе. Стакан апельсинового сока. Поставил перед Алкой. Подвинул сахарницу.

— Если хочешь, сделаю омлет.

Она поморщилась.

Я видел, что ей не очень нравится происходящее. Да и не удивительно. Еще недавно её парень был завидным женихом. Красавчик с блестящими перспективами, и родственниками за рубежом. Что сулило в будущем комфортную жизнь и спокойствие за детей. Которых Алка хочет не меньше двух. А теперь с ней парень, связавшийся со странной компанией, распевающий воняющие антисоветчиной песни. Вовсене помчавшийся к мамаше-иностранке, которая сегодня приезжает. А если вспомнить слухи про повальный алкоголизм рок-музыкантов… Трудное счастье, так называется в советском кино судьба жены творца — бухарика. Она никак не могла решить, это всерьез, или скоро кончится.

Нет, она пыталась бороться. Она делала лицо. В мире насчитывается больше сотни выражений женского лица, сообщающих важнейшие вещи. От «эта гадость не для нас», до «поцелуй меня, придурок». А Шурик, как нормальный мужчина, на всю эту богатейшую палитру оттенков реагировал простой фразой, «Ну чего ты, Ал?»…

— И что, теперь вы будете выступать постоянно?

— Ачто, Саня тебе не рассказал?

— Что?

— В чем суть всей этой беготни.

— Я спрашивала. Но он только про музыку говорит.

Нда… Я ведь с СанСэем так и не обсудил. Но так может даже лучше получится.

— Прости Ал. Мой косяк. Честное слово, замотался, и заставил тебя переживать. Ну, слушай.

И я рассказал ей все. Про роль музыки в первоначальном заработке. Про доступ к иностранной компании и сотрудничество. Про биржевые торги, и брокерский начальный капитал. Про шведскую фирму, которую возглавит Саня. И про абсолютно реальную возможность очень-очень круто заработать. И про то, что Сашка, по всем признакам, гений трейдинга (ха! какие он проворачивал операции на биржах в нулевые!). И что у группы «Кодекс» скоро появится второй состав, который и будет выступать по стране, объясняя наше благополучие ментам и прочим. И что нефик, Воронова прикидываться домашней курицей, пора изучать английский углубленно, потому что поедем вот зарубеж, а ты ни бэ ни мэ, один де тейбл.

— Короче, терпи. Будет еще труднее. Ты теперешний рок-н-ролл будешь вспоминать с грустью и тоской. И жалеть что Саня не простая рок мегазвезда.

Я встал, ушел в свою комнату и вернулся оттуда с парой учебников по биржевой торговле.

— Держи, почитаешь на досуге, мне кажется, у тебя получится.

Она, не глядя, подвинула к себе книжки, и подняла на меня глаза.

— Я не понимаю, зачем тебе нужно, что бы Саша играл на гитаре? Все, что ты рассказал, может быть и без его музицирования. Я же вижу, ты не очень доволен им, как музыкантом. Он, кстати, переживает.

Умнаявсе же девушка. Все мгновенно просчитала. И в том, что я ей рассказал, сразу увидела непонятку.

— Я это все затеял еще и для того, что бы Шурик оставался в Питере, а не мчался за мамашей по первому свистку. И ты не права. Он хорош. У группы, именно благодаря ему, совершенно узнаваемый звук. И вообще, я не знаю, сможет ли он бросить тебя. Но бросить еще и группу … А со мной, я считаю, и вовсе невозможно расстаться.

Алка поперхнулась и разлила кофе.

— Что? Нечем крыть? Моя нечеловеческая привлекательность- наша единственная надежда. Прими эту истину, и живи дальше. Сейчас придет машина. Я короче поехал к покупателям. Вернусь где то к одиннадцати. Покажи пока народу холодильник и кофеварку. Много не пейте. На обед лагман, шашлык из мяса или рыбы. Не скучайте.

Ушел умываться- переодеваться. Вышел из своей спальни в строгом костюме и лице. Натянул куртку, подмигнул Алке, и взялся за ручку двери.

— Антон! — позвала Вроронова. Обернулся. Гибкой волной шарма и обаяния сделал шаг, обняла и поцеловала в щеку. — Спасибо!

МЕНЯ. ПОЦЕЛОВАЛА. САМАЯ КРАСИВАЯ ДЕВУШКА ИНСТИТУТА. Одно это делало мое попаданство осмысленным и значимым. Короче я растерялся, и покраснел. И начал бурчать что вот она достукается до любовного треугольника. И если она в этих треугольниках как треска в атлантике, то мне это все нафик. И вообще, я намерен организовать женский монастырь, где буду настоятелем. Будем подрабатывать рекламой нижнего белья, ну ты знаешь, и модные дефиле. И если она будет хорошо себя вести, то может быть даже возьму её на испытательный срок.

А эта — ехидно хихикала и наслаждалась моим смущением. Пока не развернула к двери и не показала ожидающий меня уазик. Уехал.

Когда я вернулся, все уже проснулись. И смотрели видик. Несмотря на то, что даже советская промышленность наладила выпуск видеомагнитофонов, они были еще большой редкостью. А уж моя коллекция фильмов и вовсе была скорее всего самой лучшей. Только через год народ додумается до организации видеосалонов. А пока мало кто видел это чудо.

Так что мое появление прошло почти незамеченым. Народ смотрел Полицейского из Беверли — Хиллс. Занятно было то, что рядом с Ефремом сидела Ольга. И они оживленно болтали. Похмыкал про себя, и пошел переодеваться.

Одевшись приычно, вернулся к людям, что бы выдрать от Вороновой СанСэя. И увести на берег залива.

Дул ветер. Шумели сосны. Холодная вода едва плескала волной. За тучами угадывалось солнце. Я закурил и сказал:

— Саш, мне будет нужна твоя помощь в одном деле.

Глава 29

Кафедра физкультуры в нашем институте ничем не блещет. В наших рядах нет ни чемпионов, ни игроков Зенита. Поэтому спорткафедра берет массовостью.

На первом курсе, осенью, весь курс, все факультеты, выгнали в Парголово, в пеший однодневный поход. Зимой весь курс массово ехал на лыжах пять километров. В этот понедельник весь второй курс одновременно бегает. Вокруг Кировского стадиона. Никто даже особо не бухтит. Десятиминутная пробежка вместо целого дня учебы, и едешь пить пиво в бар Янтарь. На Петроградской.

В армии мы пробегали иногда сорок-пятьдесят километров в день. Так что на всю эту околоспортивную возню я смотрю с иронией. Тщательно, впрочем, скрывая от преподов свои кондиции. Вдруг припашут еще где нибудь. Хотя, я не думаю, что буду им особо интересен.

Бег по пересеченной лесной местности в сапогах, с долбанным автоматом, с еще более триждыпроклятым противогазом, не входят в олимпийские дисциплины. А если у тебя еще и гранатомет… Я вспомнил, сколько раз я хотел кого нибудь убить этой трубой. А пацаны ласково называли меня «наш ракетоносец»…

Всегда, когда я вижу построения больших групп людей, я вспоминаю армию.

Народ построили пофакультетно, и выпускали группами человек по тридцать. Бывший десантник Ефремвключил все свое брутальное обаяние, и договорился с теткой преподшей. Ему, СанСею и мне разрешили бежать в первых рядах, с чужим факультетом. По легенде у нас, со вчера, очередь в ДЛТ за дефицитом, который выкинут к открытию.

Несмотря на то, что я сегодня без машины, я так и не проснулся. Сонно ехал в такси, и сонно курил в ожидании старта. Даже не поинтересовался, за чем же мы в стоим в очереди? Лишь бы не за колготками…

У меня на даче мы отдохнули славно. Тоесть девчонкам понравилось. Соответственно, у парней не было повода психовать. Понемногу выпивали, гуляли и вообще, провели образцово-показательные выходные загородом. Забавно, но такие дни потом долго вспоминаются.

Я рассказал Сане про то, чем занимаюсь, и что от него жду. И что многое будет зависеть только от него. Он спокойно начал уточнять детали. Рассказал, что сильно интересуется биржевыми торгами. Даже хотел поступать в МГИМО, чтоб получить возможность поближе с этой историей познакомится. Сошлись на том, что поначалу нужно совершенно корректно выйти на рынок. Это и будет его епархией. Оформление, движение, и вывод средств. Долго обсуждали, прогуливаясь по пляжу.

Вернувшись, застали фотосессию. Приехали Коля со Светкой. И Пахом с бутылкой водки и фотоаппаратом Зенит. Олег уникален тем, что женская красота на него не действует. Он стопроцентный натурал, но умудряется как то отстраняться. И терроризирует теток совершенно безжалостно, пока не получает нужный ему результат. Наверное, поэтому его всегда любили женщины.

Увидев мое алкагольное изобилие, Пахом воспрял и потребовал позирования. Чтоб потом не портить кадр пьяными рожами. Поэтому ну-ка быстро все встали здесь, сели тут, и ваще, вы понимает, что мы могли бы уже выпивать? В разгар выстраивания картинки я забрал Юрика, и мы пошли разводить мангал.

Мангал оказался уже разведен. Мой сторожждал команду к началу готовки, чтоб подать моим гостям лагман и шашлык горячими. Договорились, что мы с Юриком сейчас сделаем стейки лосося. А он приступит после нас. И все подаст на стол.

Я всегда любил болтать с Лапландцем. Нормальный такой мужской треп. Про поведение авто в сносе. Про особенности высокообротистых моторов. Про оверштаг парусной яхты. Про охоту, ясное дело. Перед моим попаданием Юрик рассказал мне, что в Рабате, в Марокко, по сходной цене продается крупнейший ослиный рынок. И как я отношусь к мысли стать мировым ослоторговым лидером? Он готов взять меня в долю. Мы долго обсуждали перспективы. Проникновение на латиноамериканские, дальневосточныерынки. Выведение спецпороды для участия в корриде. Прикидывали, стоит ли брать в дело Серебрянского. Или ну его. Чуть зазеваешься, и уже функционирует всемирная ослиная биржа с Шуриком во главе. А ты, вместо теплого, лампового ословодства, занимаешься черт знает чем. А не гоняешь на ослах по Африке.

Опережая время, рассказал Юрику про торговлю ушастыми. Он, как и тогда, загорелся. Но сместил акценты на помощь партизанам Боливии. Что первую партию ишаков мы продадим туда. Заодно обсудили применение ослов в африканской охоте. Тут тебе и транспорт, и приманка для львов. А когда партизаны докажут транспортную ценность, продать крупное стадо вминобороны США. Насквозь прокоррумпировав конгресс и сенат.

Тут из дома вывалилась вся толпа и принялась позировать под беспощадным объективом Пахома. Нас с Юриком объявили важным элементом пейзажа и принудили к участию. До обеда слонялись в дюнах и на берегу, пока Олег не успокоился.

Девчонки под белое сухоестрескали все, что им дали и попросили добавки. По рекомендации начинающего режиссера уселись смотреть Касабланку. Золотой фонд мирового кино. А меня очень раздражает сюжет.

Суть простая. Франция недавно с треском проиграла войну немцам за тридцать дней. И теперь через Касабланку на свободу, то есть в США, пробирается какой то подпольщик. А в городе — немцы! Сидят в самом главном и дорогом ресторане города, выпивают и закусывают за деньги. Там же сидят французы, и страдают в оккупации. Не забывая выпивать, закусывать и петь песни. На этом они и сцепились. Немцы взялись петь Хорст Вессель. А французы Марсельезу. И сурово глядя враг на врага, стали выяснять кто кого перепоет. Горластые французы победили. Вот она ПОБЕДА! Запуганный подпольщик, ясное дело, прячется тоже в этом ресторане. И происходит это все в декабре сорок второго года.

Как раз в то время, когда Япония только что уничтожила Тихоокеанский флот США в Перл-Харбор. В Союзе, под Сталинградом, в тридцатиградусный мороз, русские делают козью морду Паулюсу. Королева Англии пьет желудевый кофе и прячется от бомбежек. Весь мир в кровавой каше и говнище. А эти уже победили! Ну и подпольщика спасли, понятно.

От мизантропии спасает коньяк и танцы с красивыми девушками. Мы очень славно провели вечер.

На следующее деньподали автобус, который отвез нас в Питер. Машину я оставил слесарю Вове. Я уже сжег сцепление.

Свежий воздух действует на меня угнетающе. Потому что вернувшись домой, я так и не пришел в себя. Даже на следующий день, на институтских зачетах по бегу. Даже когда пробежал.

Исполнив спортивный долг, мы поехали по домам. Ефрем говорил, что халявный выходной без пива, это насилие над природой. Но смирился. Сегодня, в два часа, нас согласилась принять мама СанСэя. Нужно соответствовать.

Сашкина мать несколько лет назад развелась с его отцом. И вышла замуж за скандинава. В прошлой жизни я с ней общался всего пару раз, и больше не хотелось. Сейчас я не вижу причин не встретится. У нас, пустяшная, и где то даже для неё приятная просьба. Открыть фирмочку на Джерси. На сына. Мне очень не охота все усложнять. А туттакое простое решение.

До гостиницы Прибалтийская мы добирались порознь. Швейцар на воротах пытался стрясти с меня денег за вход в инвалютное место. Сказал ему, что мне назначено.

Лариса Мустамяэ сняла двухэтажный люкс на десятом этаже. Это раза в три дешевле, чем небольшой номер где нибудь на Рю Опера, в Париже, или в Риме, неподалеку от виллы Бергозе.

Я часто слышу мнение, что иностранцы русских — презирают, относятся к нам надменно, и ваще от говна не отличают. Это не так. Такое мнение сформировали выходцы из СССР. Свалив за рубеж, те, кто могли, с удовольствием ездили в Союз. С наслаждением пользуясь всем интуристовским сервисом, и демонстрируя окружающим глубочайшее пренебрежение. Хуже, чем бывшие соотечественники, к нам никто не относился. А на все претензии они, торжествуя, сообщали о своем не советском подданстве. Устраивая скандалы по малейшему поводу, они сильно портили жизнь обслуге отелей и интуристовских сервисов. Это все кончится к середине девяностых. Пропадет флер заграничности, а больше ничего у таких и не было.

Сашка и Андрюха были уже в номере. Меня представили. Модно одетая, ухоженная, моложавая женщина. Не особо симпатичная. Я- пятидесятилетний не обратил бы внимания. А уж сейчас, и вовсе бы не заметил.

Всего пары фраз Ларисы оказалось достаточно, что бы мне стало ясно, что она как раз такая туристка. Ездит к нам потешить свое эго. Там она как все. А здесь- огого!

Тем не менее, вежливо выслушал, как она отдыхала этим летом в Греции. Курорты Египта и Турцииоткроются лет через десять. А сейчас роль бюджетного курортного места для среднего класса Европы выполняет как раз Греция. И если Ефрем был впечатлен и номером, и рассказами, то мне было скучно.

Лариса почувствовала, что мне не интересно. И слегка обиделась. Как так? Сидят тут в совке, и еще морщатся, слушая про красивую жизнь! Поэтому, снизив градус гостеприимства, она попросила изложить цель визита.

Ну, я и рассказал, в двух словах, что мы от неё хотим. Получив в ответ совершенно удивительную реакцию.

— Нет, ребята. На вас у меня нет времени. Следующим летом, ко мне, в Хельсинки, сможет приехать только Саша. Он хочет с этой своей Жучкой. Но я могу принять только одного человека.

Она даже не поняла, о чем её просят. Решила, что мы просим организовать наш выезд зарубеж. Заодно походя оскорбила Алку. Я все девяностые не мог понять, что же там у Шурика с Вороновой произошло. А все оказалось просто. Стерва — мамаша была не в состоянии вынести рядом с сыном красивую и веселую девушку. И Шурик все это схавал. То-то его потом так калбасило.

— Это вы про Аллу Воронову? — спросил я, — А что, славная, и красивая — взглядом дал понять, с кем сравниваю, — девушка. Знаете, Лариса, она мой друг. Так что пойду я. Спасибо что выслушали.

Я встал. Ефрем, рядом, вроде как про себя, но вполне слышно, пробурчал, что Алка еще и умная. И тоже потопал за мной. Вот за что люблю Андрюху, это за то, что он вроде бы как между делом, что то ляпнет, а ты потом обтекаешь, размышляя, это у него случайно вышло, или он спецом…

Саня глянул на нас больными глазами, и остался.

Швейцар на выходе не шевельнулся. Пришлось толкать дверь самому. Андрюха хозяйственно предложил сэкономить, и не брать тачку здесь. Прогуляться до метро, где такси раз в пять дешевле. Мы закурили, и не торопясь пошли к Приморской.

Глава 30

— Ну и как поступим? — спросил Ефрем, когда мы докурили.

— Я думаю, что мы поедем ко мне и выпьем. Зря что ли сегодня день спорта?

— Ты, Тох, не увиливай.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что у меня на все случаи есть план?

— Ты мне это кончай. И признайся, что все пропало.

— С какого это папуаса? Во первых есть что выпить. Во вторых, что произошло? Ты заподозрил, что я не гений, а всего лишь талант! И где то даже везунчик.

— Даже хуже. Ты просто наглый. Поначалу это всех смущает. Но потом фарт кончатся.

— Обломись. Предлагаю пари. Уже следующим летом мы с тобой будем на Джерси. Потому что раз нет туалетной, пожамкаем гербовую до мягкости! Так вот, если у меня не выйдет, то я обещаю не пить пиво год.

— А если выйдет?

— Будешь обращаться ко мне Ваша Гениальность.

— Ты меня совсем за фашиста держишь. Месяц без пива достаточно.

— Я беспринципный. Поэтому Ваша Гениальность остается. Хотя нечестно тебя вот так обыгрывать…

— Значит вдвоем?

— Вы чего меня не подождали? — раздалось за спиной. Нас, тяжело дыша, догнал СанСэй. Бежал вдогонку.

— Нет, Андрюха. Судя по всему, этого вот спортсмена еще возьмем. Ну и что тебе сказала мама, Саня?

— Да ну её. Разоралась. Сказала что ты Тоха- явный стукач КГБ. Устроил провокацию. Запретила мне с тобой общаться.

— Ну и чего ты тогда мчался, сломя голову? Манят застенки?

— Я сам решу, с кем водиться. Без её указаний.

— Андрюх, значит еще будет Алка.

— А она то почему?

— Нам на Шурика нужна управа. Он только её слушается. А она- только меня. Я обаятельный.

— Знаешь, Саня, — задумчиво сказал Ефрем, — Я бы на твоем месте присматривал за Алкой то. Этот крендель к ней явно неровно дышит. Уведет, пока ты по чухне путешествуешь.

— Не поеду я ни в какую Финляндию. Маманя мне ультиматум выставила. Либо я её слушаюсь, либо не еду.

— А ты?

— А я с тобой Андрюха поеду на Лену, деньги зарабатывать. А если пока мы там горим в труде, кто то будет к моей девушке приставать… То он не джентльмен. Со всеми вытекающими, вплоть до побоев.

У меня дома я включил музыку, кофеварку и плиту. Поставил на стол бутылку водки и рюмки. Тарелку соленых огурцов. Три стакана с апельсиновым соком.

Вздрогнули.

— Вы знаете, парни, я было дернулся вас кормить красиво. А потом подумал, что вкусно — боле правильно. Поэтому жрать будем пельмени.

Пацаны не возражали. Шурик слегка окосел. Рассказал, что с мамашей всегда было сложно общаться. А тут она вообще как с ума сошла. Так что извините, ребят, так вышло.

Дальше мы уже о делах не говорили, а просто болтали обо всем подряд. Когда до середины дошла вторая бутылка, я взял телефон, и ушел в туалет. Набрал Воронову. Трубку сняли после второго гудка.

— Алло? — Алка.

— Привет, это Мостовский.

— Антон, ты пьян? — холодно.

— Это не важно. Мы тут с Андрюхой и СанСеем отмечаем зачет по бегу. Мне кажется, Ал, будет лучше, если ты приедешь, и будешь с Саней рядом.

— Что то случилось?

— Знаешь, ты приезжай. Он, если захочет, сам расскажет.

Женщин нужно интриговать. Воронова записала адрес и обещала скоро быть. Когда она вошла в комнату, то застала стандартный натюрморт, возникающий у трех выпивающих мужиков. Не давая ей начать выступать, всучил в руки полный высокий стакан чуть разбавленного мартини. Минут через двадцать, когда мы вместе ржали над Ефремовскими армейскими байками, отвел её в сторону. Отдал ключи от квартиры. Сказал, чтоб вернула завтра в школе. Забрал Андрюху, и мы ушли в общагу.

— Знаешь, ваша гениальность — неожиданно трезво сказал Ефрем, — никогда бы не подумал, что ты тонкий психолог.

Мы шли по набережной Обводного.

— Как думаешь, трех бутылок водки хватит?

— Тоха, там щас народ уже теплый. Так что даже две достаточно. Слушай, я тебя хотел спросить, что у тебя с Ольгой?

Я честно рассказал ему нашу с ней историю. В конце добавив:

— Жалко девчонку. Все ищет что то, обламывается, а потом бежит ко мне отогреваться по привычке. Так то я совершенно точно, не тот кто ей нужен.

— Мне тоже так показалось. Я у неё телефон взял. Приглашу куда ни будь.

— Ну и что ты от меня хочешь? Мы не поссоримся из за неё.

Сейчас у Ефрема вялотекущий роман с женой торгового моряка, тоже, кстати Ольгой. Жены торговых моряков, в Питере, часто на время отсутствия мужа заводили себе сердечного друга. Так же часто потом шли выяснения, чей же это ребенок. То ли мореплавателя, то ли нет. Только в нулевые тест ДНК поставил точку на сомнениях.

И вот Андрюха решил приударить за моей приятельницей. Мое вмешательство, кажется, что то стронуло в движении планет.

В общаге мы до поздней ночи сидели у однокурсников, слегка выпивали, и трепались за жизнь. Много ржали и травил анекдоты.

Утром я проиграл Ефрему в камень — ножницы — бумага и поплелся к началу первой пары. Предупредил старосту про Ефрема, и уселся на задней парте подремать. Но не срослось.

Ко мне немедленно подсела Надька, и начала благодарить за подарок на ДР. Я ей подарил духи, плеер, и две кассеты. С Европопом и нашим первым альбомом. Увидев Надькино возбуждение, чертыхнулся про себя. Подарок вышел запредельный для этого времени.

— Тошечка, спасибо огромное. Какие духи! Какая музыка! А это правда, вы с Сашей сочинили? Как здорово! А вы выступаете? А когда? Я ваша фанатка теперь. И все наши девчонки тоже будут фанатировать. Дай мне афтограф а?

Эльвира Сергеевна, преподаватель, чуть не выгнала меня из аудитории за болтовню. Хотя я и рта не успел раскрыть. Слава богу в перерыве ввалилась Светка, и отвлекла внимание на себя. А еще Павлова притащила фоты, с концерта, и отдыха. Фоты немедленно ушли в люди. Судя по тому, как на нас стали поглядывать, мне конец. Замучают вопросами. Посадил между собой и людьми Ефрема, и спокойно задремал.

После пары встал староста, и объявил, что завтра демонстрация в честь Седьмого Ноября. Сбор возле института в восемь утра. Те, кто не придет, дополнительно идут на овощебазу. Ефрем меня пихнул и поинтересовался планами. Пожал плечами.

Но после второй пары нас нашел Фил, и сказал что в Питере есть место, где два раза в год играют фантастический джаз. И он нас приглашает.

СанСэй отдал мне ключи, и сообщил, что они с Алкой будут. Ефрем сказал, что он созвонится с девушкой и попробует её уговорить. Я пожал плечами. Джаз я люблю.

Глава 31

Рано вставать на работу-это грустно, но нормально. Но рано вставать на праздник? Историки пересрутся обсуждая, почему развалился СССР. Еще бы в четыре утра начинали строить колонны демонстрантов…

На построение я почти опоздал. Пришлось искать сначала колонну института, потом факультета. В принципе, отметившись у старосты, можно было уходить. И спокойно досыпать. Но для надежности я поздравил с праздником декана и зав кафедрой. И собрался смыться. Но был схвачен Наташкой и Алкой и увлечен в праздничные ряды.

Вся наша страна, как бы она не называлась, держится на бабах!

Потому что если девушкам сказали в восемь. Значит в восемь. А для мужиков «быть в восемь» не закон, а повод проявить хитрожопость и раздолбайство. Зачем куда то спешить, если колонна будет идти еще пару часов? И к ней можно присоединиться позже? Какие — в восемь? Других дел что ли нету?! Тут, понимаешь, позвали, налили…

Я сам себя перехитрил. Был гениальный план. Мелькнуть в рядах, и свалить. А после демонстрации подтянуться на Почтамптскую. Как дурак пришел в восемь. Ни Фил, ни Сансей, ни Ефрем, себя утруждать ранним подъемом не стали. А девицам было скушно без свиты. И я попался им на глаза. Так я стал тем демонстрантом, что пройдет весь путь от начала и до конца.

Вчерашний день был сумбурным. На переменах общественность проявляла ко мне нездоровое любопытство. Светка, вбросив в массы фотографии, разожгла нешуточный интерес к происходящему. Одних кассетс записью уже было достаточно. А тут еще и фоты. На которых красивые люди выступают, отдыхают и веселятся. Олег и в другой моей жизни слыл гуру построения кадра. А тут сразил своим мастерством студентов наповал. Глядя на фоты можно было заподозрить, что где то рядом есть другая жизнь. Яркая, интересная и приятная.

Светка то — хотела похвастаться женихом, который с неё глаз не сводит. А получился манифест, что вы вот тут телек вечерами смотрите, а мы — вона как развлекаемся! Важнейшим моментом предоставленных фотоматериалов было то, что на фотах Ефрем был все время рядом с Ольгой! Ну вот как так? Спала она со мной. А на картинке ни намека. Все по парам. Лишь я, да Юрик одни. Что явно указывало на мои страдания. В цепких лапах царицы пивного ларька. Это нужно прекратить! И этот рыжий у них — смотри какой классный, вот бы познакомится! Кто он? Ах оператор! Свет, познакомишь?

А я без машины. Так что после занятий был захвачен несколькими одногрупницами, и вынужден их провожать на Пушкинскую. В процессе оной прогулки был подвергнут допросу и попыткам обольщения. Все это усугублялось тем, что позади, тоже к метро, шла половина курса. Во главе с Вороновой и СанСеем. И наслаждались бесплатным шоу. Гнусно при этом хихикая.

Девчонок обижать не хотелось, и приходилось отшучиваться. Лишь в вагоне метро остался только с Саней и Алкой. Нам по пути. Злобно заявил Алке, что если у неё нет со мной никаких шансов, пусть сносит это с достоинством. А не завидует моим симпатичным одногрупницам. А СанСею порекомендовал не роптать на судьбу. Страшненькая подруга только подчеркивает его милосердие и великодушие. Потому как, кому эта Воронова нужна? Ну и ушел домой. Пока они офигевали.

Вернувшись домой схватил телефон. В досаде от зарождающегося так рано фанатского движения, плюнул на деликатность. И позвонил в Хельсинки. Майнинен, не дав рта раскрыть, поздравил с наступающим. Ответил тем же. Потому что неизвестно кому это больше праздник. Нам или Финляндии. Еще поперешучивалсь, и он сообщил, что мой биржевой прогноз стопроцентно сбывается. Я честно сказал, что нужно поговорить. Но раньше следующего года я к ним никак не попаду. Он не ломаясь, сказал что приедет в следующие выходные. На том и поладили.

А потом мне стало скучно. От нечего делать написал для декана реферат. В вежливых выражениях объяснил, что нужно быть полным дебилом, что бы бодяжить нефть со всякой фигней. Незаметно для себя увлекся. И расписал структуру нефтяного рынка, и прогнозыразвития. Короче спать лег в полвторого.

И вот меня схватили под руки Звягинцева и Воронова и потащили в составе колонны по Ломоносовскому. Спасает то, что и Алка и Наташка существуют в институте в статусе небожительниц. И мое с ними общение автоматом переносит этот статус на меня. А к ним как то неудобно лезть с суетой. Идет вот Мостовский с ними, болтают о своем, небожительском, чего к ним лезть? Только будешь смешно выглядеть…

Барышни между тем рассказали мне что и Филу и Сашке конец. Потому что уже хочется пить, а Фила, что обещал быть с лимонадом — нет! А СанСей ваще получит.

— Наташ. Ал. Вы сейчас идете с умнейшим человеком столетия. Я уверяю вас, все предусмотрено, и подготовлено.

Я полез в рюкзачок.

— Ты, Тоха, после того, что вчера наговорил- просто придурок. — заявила Алка.

— А если так? — я достал термос с кофе и две аэрофлотовские пластиковые плошки. Налил, отдал. Достал плоскую флягу с коньяком, плеснул по капле. Отхлебнул из фляги сам. Убрал термос и флягу, накинул рюкзак на плечи.

— Вот смотри. Редкостный дар предвидения — раз, — начал оттопыривать на американский манер пальцы от сжатого кулака, начиная с большого, — Дедукция — два. Феноменальная память — три. Железная логика — четыре, и могучий, нечеловеческий интеллект — пять. Вот! Поняла? Просто пальцев на руках не хватает! А ты все недовольна.

Достал шоколадку «Сказки Пушкина». Где то на переферии зацепил глазом СанСея. Но он быстро куда то исчез.

— К примеру возьмём Талейрана, Шарля, нашего Мориса. Как манипулировать людьми с помощью шоколадки? Берем шоколадку. Разворачиваем. — развернул, и сломал на две части. Уставился на девчонок. Они протянули руки. — манипулируем! — отдал Наташке её долю. И отвернулся от Алки. Услышал за спиной сопение, фырканье, и шипение.

— Алла! Я знаю английский. Немного испанский. Фырканье злобных ежиков намерен изучать на четвертом курсе.

— Мостовский! Отдай, гад, шоколадку!

— Вуаля! — отдал.

Подошел Сашка.

— Наташа, знакомься. Это моя однокашница. Её зовут Катя.

Саня умный. Он этим ловким маневром отрезал Алку от меня. Потому что я немедленно начал угощать Катю кофе, рассказывать, что ваще то Ленин был внебрачный сын императора Александа Второго. Гляди до чего доводит безщотцовщина! Где то там — двор, Импратор… а ты- в Ульяновске! Из за меньшей ерунды рушились цивилизации. Так что, хочешь Кать, коньяку немного? Так то я на бас гитаре играю, вот с этим деятелем в группе. Но подумываю податься в кино. А кого бы ты хотела сыграть, когда я стану режиссером?

— Антон, — сказала Катя- меня с детства предостерегали от бас-гитаристов. Особенно мечтающих о кино. Так что кофе будет достаточно. И совсем капельку коньяку.

— Ты неправильно меня поняла, Кать. Я просто открыт ко всему новому. Так то я скромный. И Серебрянский про меня все врет. А Воронова просто влюбилась в меня и от безответности гадости рассказывает. Вот тебе, Катя, шоколадка.

Алка и Наташка, услышав про шоколад, возмущенно уставились на меня.

— Вот смотри как глядят, Кать. Это с трудом сдерживаемая страсть. Такие чувства ко мне возникают не сразу. А после общения. Они почти себя не контролируют.

— Мне кажется, нужно бежать подальше.

— Прости Кать, я слегка растерялся, как ты появилась. Вот и несу ерунду. Но если тебе легче будет, то я буду молчать.

— Катюха! — завопила Алка, — проси что хочешь, только пусть он молчит. Иначе я его убью.

— Держи себя в руках, дочь офицера! Я же к тебе снисходителен.

Катя схватила меня за руку и увела вперед.

— Ты нарываешься, Антон. Ведьи вправду чем небудь стукнет.

— Хе. Дело в том, что Саня, кажется, прощен за опоздание. Теперь осталось, когда появится Фил, отвлечь немного Наташку, и пойдем слушать джаз. Пойдешь со мной?

— Мне кажется, возражения не принимаются.

— Ну почему? Можешь пойти на джаз с Алкой. А я с Шуриком. Но, согласись, кроме меня, о роли гномов в крушении Российской Империи тебе никто не расскажет.

— Мне уже страшно.

— Это ерунда. А вот написать сценарий к фильму про выступление нашей группы, слабо?

— Мне нужно увидеть ваше выступление.

— Я тебя приглашаю.

— Ты знаешь, Антон, мне тоже хочется тебя стукнуть.

— Это не важно.

— Да? А что важно?

— Важно то, что я держу тебя за руку, а ты не думаешь её вырывать.

Колонна тронулась. Я всегда любил праздничные демонстрации. А сейчас и вовсе все было славно. Развеселые студенты придумывали лозунги, которые тут же выкрикивали. Все охотно орали «Ура!». Получалось смешно. «Да здравствуют советские микросхемы, самые большие микросхемы в мире! Ура!»… «Да здравствуют часы Петродворцового часового завода, самые быстрые часы в мире! Ура!»…

Появился Фил. Рассеянно чмокнул Наташку в висок, и сообщил, что договорился. Нас пропустят в столовую.

Глава 32

Сейчас каждый уважающий себя Питерский завод имеет духовой оркестр. Тоесть, оркестров меньше, чем в пятидесятые. Но достаточно много, что бысоздавать демонстрантам настроение. На Дворцовой Площади играет Оркестр ЛенВО. А вот в местах гуляний, сбора колонн, и возле метрочастенько играют духовые оркестры предприятий. Любопытно это тем, что к обеду по Питеру слоняется куча музыкантов с инструментами. Кто едет домой, кто на пьянку. Многие едут в традиционное место сбора — столовую на Почтамптсткой улице. Седьмого Ноября и Первого Мая столовая становится чем то типа закрытого клуба для своих. В ней собираются духовики заводских итрестовских оркестров, чтоб попить пива среди знакомых. Работают в этих оркестрах как профессиональные лабухи, так и студенты консервы, кулька, и всяких ПТУ.

Просто с улицы туда зайти практически невозможно. Но Фил обладает широким связями в консерваторских кругах. И нас допустили.

Именно так я себе представлял легендарные Чикакгские jam session.Сидят люди, курят, выпивают, закусывают. Раздаются приветственные восклицания, и матерные шутки. Потом допив пиво из горла, вытерев губы, встает какой то старичок, и подносит трубу к губам. И понеслась.

Из напитков продается только пиво. Но атмосфера угара и отрывавозникает с первых минут. Наши фифы, увидев куда попали, делали страдающие лица. Ровно до тех пор, пока не заиграл, по сути, Биг-Бэнд. Внутри которого мы и сидели. Стало весело.

Потом появился Ефрем с Ольгой. Возник Пахом с Машей и Варей, своими одногрупницами. К нашему столику в углу, периодически подсаживались разные личности, с которыми был знаком Фил. Все были музыкантами, из кабаков, консервы или симфонисты. Мелькали узнаваемые музыкальные персонажи. У стеночки стояли Курехин с Болучевским и чинно пили коньяк из столовских кружек. Становилось не протолкнутся от гениев. Я следил, чтобы Кате не подливали водки. С ней хотели выпить все.

Гении, узнав что я лидер группы «Кодекс», становились снисходительно-дружелюбны. Сдержанно похлопывали по плечу, и хвалили за привлечение Фила. Походя цедили, что качественная запись из любого примитива делает сносный продукт. После чего предлагали выпить за знакомство. Я только пригубливал, но слегка поплыл. Даже не заметил как рядом с Катей оказался консерваторский хлыщ. Он рассказывал ейанекдоты про тупость бас-гитаристов. В конце — концов заявив, что Кате нужен надежный друг. И это- пианист виртуоз. Потому что бас-гитаристы это иллюзия, исчезающая когда речь идет о настоящем ИСКУССТВЕ.

Вывел виртуоза в туалет. Надавал по ушам. Тщательно отслеживая, что бы он не повредил руки. Попросил его исчезнуть. После меня Пахом кажется побил какого то скрипача. Праздничная пьянка набирала обороты. СанСей бренчал соло на банджо, под одобрительные крики присутствующих. Я пытался понять оттуда взялось банджо.

Катя сидела напротив и улыбалась. Смеялась почти театральному номеру двух саксофонистов изобразивших ругань супругов. Лишь иногда посматривала на меня. Но когда она смотрела, хотелось немедленно совершить что нибудь героическое.

Часа через три появился экипаж милиции и попросил всех разойтись. Фил сказал, что эти сейшены всегда так заканчиваются. Традиция.

Толпой вывалились на улицу и решили продолжить в баре на Лермонтовском. Остановили какой то УАЗик и набились в него как сельди. На мне кто то лежал и сидел.

Потом до самого закрытия мы веселились и танцевали. Заодно выяснилось, что у СанСэя никого нет дома. Санины отец с мачехой свалили к Катиным родителям на дачу. А Катин брат проводит время со своей девушкой у них дома. И она ночует у Сашки.

Мы шли с ней по набережной Фонтанки в сторону Техноложки. Я уговаривал её ночевать у меня, заодно рассказывая, что тунгусский метеорит это был мега гигантский кусок золота. А человечеством издавна тайно управляют гномы. Потому что гномы копаются в горах и добывают золото. А где золото, там власть. Так и поработили тайно человечество. А тут- гигантский кусок сокровищ. Мировая гномья закулиса предъявили нашим гномам претензии. А наши уперлись. Ясное дело сразу мировая война. Все хотели прорваться на Подкаменную тунгуску. Но Боварские гномы оказались самыми хитрыми. Устроили у нас революцию. Думали поживиться. Ну, ты помнишь, у Ленина со Сталином рост был метр с кепкой. А те, осознав размер ништяка попавшего к ним в руки, послали всех. На чисто немецком так и сказали:

— Миль пардон, мадам. Нахер- это туда.

И сразу копать повсюду. Метеорит то- разлетелся на осколки. Все думают что вот — метро. Ха — ха. Маскировка! Всю страну перекопали. А немецкие гномы- упорные оказались. Нашли крупного австрийского гнома. Объявили фюрером. И на нас опять. Ну, дальше ты знаешь. Горби, он из кавказских горных. А Брежнев из захиревших карпатских был. Освоение целинных земель, помнишь в школе проходили? Крупный был осколок. БАМ вот — рой осколков накрыл большую площадь. И вообще, пошли, Кать ко мне, че тебе у СанСея делать? А я сделаю тебе мохито с мятой. Не хочешь мохито, сварю кофе, тоже с мятой. Или пельменей сварим, опять же с мятой.

— Ну чего ты Сашке с Алкой будешь мешать? А мне от тебя одно счастье. Комнат много, целых две. Так что тебе ничего не угрожает.

— Спасибо Тошечка, может быть в другой жизни…

— Катя, я же умру в одиночестве.

— Да ладно тебе, в УАЗике вон, у тебя на коленях сидели сразу две красавицы, Маша и Варя.

Заметила. Глазастая.

— Они мне все отдавили, и я их ненавижу!

— Пока.

Повернулась и зашла в парадную. Подождал. Услышал, как открылась дверь и Алкин голос:

— Катька! Мы уже хотели тебя искать идти.

Дверь захлопнулась. Повернулся, и пошел к себе. Почему то совершенно не испортилось настроение.

Утром я поехал забирать свой авто из ремонта. Вова честно признался, что кассеты, полученные для распространения, не раздал а продал. Поэтому мне в качестве подарка два спортивных сидения с подголовниками, и руль. Денег не проси. И вообще, Тоха, есть отличная турбина. Может, все же поставим? Уехал пока не началось.

Заехал к брату. Супруги мне страшно обрадовались. Пашу с Людкой пригласили в гости, и они оставят дочку со мной. Ну чего её к бабушке везти, правда Тоха?

Мы с маленькой Юлькой до вечера крушили квартиру. Разучили песню из мультика, «Мы веселые медузы, мы похожи на арбузы». Под это дело покатались на диване по квартире. Потом затерли царапины на паркете. Научились варить пельмени. Когда вернулись родители ребенок спал. А я по быстрому прыгнул в машину и умчался. Не слушая перехода благодарностей в скандал про паркет.

Дома сел на диван. Праздники прошли, нас догнали будни, споет Ревякин в моей общажной комнате через пару лет. Не стал слушать автоответчик. А пораньше лег спать.

Завтра опять начну работать.

Глава 33

Утром в понедельник меня тормознул ГАИшник. Ситуация была весьма спорная. Но я давно следую простым правилам. Не смотреть в глаза бродячим собакам и диким животным. Не умничать с ментами. Не спорить с женщинами. Здорово облегчает жизнь.

Как обычно, у меня поинтересовались, откуда у такого молодого да раннего все категории. Я предложил меня наказать на месте, не разводя бюрократию. Трешник снял претензии. В будущем я бы поехал дальше. А сейчас ГАИшники вроде как стесняются. И мы еще минут десять сидели у него в машине и трепались за жизнь. На первую пару я опоздал.

Что бы опоздать не просто так, а со смыслом, зашел в деканат. Оставил для декана свой реферат. Я оформил его совершенно пижонски. Напечатал на машинке. Прошил красивой тряпочкой. Знай наших.

Сидя на лекциях ушел в себя, размышляя, как и что делать дальше. Бесит тягучая неторопливость нынешней жизни. Все готово, что бызакрутить с европами нехилый проект. Только попасть в то забугорье почти невозможно. Есть куча денег, которые можно было бы использовать, но как их переместить? Очень неохота обращаться к криминалу. Который и сейчас охотно оказывает такие услуги. А в девяностые обернется крупными банкирами и бизнесменами. Самое забавное, что в этих кругах у меня есть хороший приятель. Чем он занимается сейчас, я узнал в конце девяностых. Но если не придумаю чего ни будь, то можно и с ним поговорить.

Я хочу все сделать в рамках существующих реалий. Напрочь исключив даже намек на какие либо сверхвозможности. Тому много причин и резонов. Одна из причин, — Ефрем, сидит рядом, и советует не грузиться. Подумаешь, Катя. К тебе, Антоха, полкурса неровно дышит, так что не пропадешь. Может, позовем Монику с Джессикой? Отдохнем немного? Глядишь полегчает…

— А вторая половина что?

— Еще полкурса думает обо мне. Но я, в отличие от тебя, с однокурсницами не связываюсь. И, как видишь, прекрасно себя чувствую.

— А Викуня, это как?

— Ну ты сказал! Что было в колхозе, останется в колхозе!

— Вот есть в тебе, Андрей, цинизм, переходящий в пренебрежение нормами социалистического общежития. Там же у нас кубинцы заселились. Если мы им концерт в исполнении Моники и Джессики закатим, они, глядишь, в содомию сорвутся. Парни то горячие. А тебе потом с ними жить. Будешь по этажу ходить, прижимаясь жопой к стенкам.

— Как ты все спрогнозировал! Только не пойму, зачем их принимать в общаге, а не у тебя? Я как раз хотел напомнить тебе, что мы хотели решить мой жилищный вопрос. Это ты очень кстати объяснил, что мне даже Монику некуда пригласить, не говоря о приличных девушках.

— Завтра не забудь паспорт захватить. После школы поедем в одно место. Заодно порешаем. И если яСанСея не увижу, скажи ему тоже паспортину при себе иметь.

Препод уставился на нас, и я показал внимание.

Однокурсникизлорадствуют. Мостовского отвергла первокурсница. А что вы хотели, это не с продавщицами романы крутить! Привык что ему все легко. В общем, никакого сочувствия.

На большой перемене мы курили с Ефремом на запасной лестнице. Обсуждали вопрос следующего выступления и репетиций. А то в рядах появилась некая вальяжность. Типа нам, звездам- все по плечу. Нафик эти репетиции? Андрюха согласился, что да, нужно возобновлять. Да и переписать можно кое что…

Я стоял спиной к лестнице, и не видел, кто там по ней ходит. Ефрем, опершись о подоконник, судя по всему провожал девиц глазами, иногда кивая знакомым. Вдруг по лестнице кто то ссыпался вниз, и меня грубо развернули. Потом этот кто то схватил меня за грудки. А другой рукой сжал мне лицо. Я успел заметить в глазах Ефрема легкое удивление.

Моя армейская служба была совершенно дурацкой. Когда я отслужил почти год, меня отдали в лапы безумному прапорщику. Который мне, и еще нескольким бедолагам, устроил веселую жизнь. Веселая жизнь заключалась в «интенсивном обучении методам и приемам охраны, и обеспечения сохранности режима секретности при полевом развертывании». А говоря простым языком, пара прапоров нас гоняли до изнеможения. Учили бегать и драться. Стреляли мало. Упор делался на руками и ногами.

И тогда и потом я считал это глупостью, и утонченной жестокостью нашего замполита. Тем не менее, никогда не отрицал, что мне это пригодилось. К примеру, после службы и до конца жизни я всегда мог разглядеть в любой толпе подготовленного бойца. И четко оценить свои шансы. Собственно шансы были трех категорий. С этим справлюсь легко. С этим поровну. А от этого нужно бежать.

Бойцов третьей категориия видел очень редко. Буквально по пальцам рук. Забавней всего то, что с одним таким я познакомился недавно. Милейший Миша Федоров, четверокурсник нашего факультета, при знакомстве вызвал у меня однозначную реакцию. Бежать не оглядываясь. Худощавый, чуть пониже меня, рыжий паренек с легкомысленными редкими усиками. Я отчетливо видел, что он меня уделает.

В Казахстане Миша, Фил и яодно время работали на пилораме. Руководил нами дядя Коля. Засиженый урка, решивший остаться в степях после последней отсидки. Меня он прозвал Боец. Фила — Студент. А Мишу ласково называл — Наш Душегуб. Спокойный такой, улыбчивый парень. Как и я, опять же, служил простым водителем. В простой, как он говорил, инфантерии.

Мы и с Ефремом то, на первом курсе, сошлись потому, что разглядели друг друга. Увидев его, я по привычке начал прикидывать, что могу с ним сделать. Потому что сразу понял- умеет. И увидел в его глазах аналогичные размышления. И мы заржали. Ощущения человека, недавно отслужившего в армии- это отдельная песня.

И я, и Ефрем эту тему не обсуждали. Я вообще не знаю людей, которые освоив эту фигню обсуждали её с посторонними. Так, на уровне- где служил? А ты? Но знали друг про друга, что если что — можно рассчитывать.

И вот кто то меня грубо хватает за лицо! Уставившись на меня бешеными глазами. Поскольку ситуация нясная, сбил хватающие меня руки в сторону, и левой стукнул непонятного персонажа в печень. Ефрем затянулся и сделал шажок вправо. Видимо решил что мой план, чтобы агрессор согнувшись саданул лбом о подоконник.

Но я придержал врага за ворот пиджака. Ну его, лоб рассадит, кровищи будет на весь этаж. Противник не мог говорить. По печени — это очень неприятно. Он собрался заваливаться на пол. Я придержал его ипозволил сползти по стеночке. На полу он согнулся и начал кхекать. Ясное дело- тошнит. Но я бил не сильно, так что скорее всего обойдется.

Достал сигарету, закурил. Какой то брюнет в костюме. Ничего не понимаю. Посмотрел на Андрюху. Тот задрал бровь и пожал плечами. По лестнице спустились две какие то девчонки.

Я ногой потыкал в брюнета:

— Ты кто, болезный?

Он поднял на меня лицо. И я его узнал. Грузин, что таскает Катину сумку!

— Это моя девушка, не лезь к ней, козел!

Я так понимаю, это у него домашняя заготовка. Потому что словив в печень, мог бы быть и повежливей. Ефрем хрюкнул и отвернулся к окну.

— Это она тебе сказала?

— Не твое дело!

— Слушай сюда, биджо. Тут тебе не горы. Если хочешь что то обсудить, приходи, поговорим. А если будешь наглеть- отмудохаю так, что про детей будешь только мечтать. А лучше, сделай так, чтоб я тебя больше не видел.

И мы пошли на практику по вышке.

— А вот почему ты Андрей не придержал нападение на меня?

— Он мог начать запираться. А так- видишь, все рассказал.

— Ты помнишь, Ефрем, что Лао-Дзы писал про несостоявшийся бой? Что это — выигранный бой! И какой вывод?

— Какой?

— Ты — не китаец!

— Я это переживу. А вот твои, Антон, отношения с женщинами нужно серьезно обсудить. Ты заметил, что у тебя с ними в последнее время какая то двусмысленность и проблемы? Что с тобой? Может быть- прислушаться к гласу народа? И отвести тебя к пивной? Хозяйка, она же тебя ждет!

— Вот все эти твои намеки… Так и знай. Я их — не услышал.

Мы перешучивались, но внутренне я недоумевал. В прошлой жизни я в институте ни с кем не дрался… Решил не грузится. Все равно, Катя никуда от меня не денется. Если не сейчас, то как в прошлый раз, на СаниномДР, она взглянет на меня с интересом.

Мучила мысль о том, что нужно к кому ни будь обратится со своим сверхзнанием. Я эту мысль думал, и никак не мог найти точку приложения.

Обратится в КГБ? Ну, а что? В конце концов, могут же они хоть что то? С другой стороны вот организация. Даны ресурсы, полномочия, привилегии. И поставлена задача- охранять СССР.Через несколько лет СССР развалится. Эта публика, вместо честного признания своей профнепригодности, громко заявит: Мы- профессионалы! И единственные правильные в этой стране люди. Как так? Да вы не выполнили свою работу, ребята! А уж в чем вы профессионалы и думать неинтересно. Это не считая того, что с начала восьмидесятых туда понабрали детишек своих же генералов. Вспомнить хоть Астахова

К созданию имиджа всемогущего монстра приложили огромные усилия. На деле — чуть копнешь, везде провалы. А Штирлица не существовало.

А вот все нормативные документы ГКЧП, как и сам переворот, готовились именно в КГБ. И тоже грандиозно провалились. Ну и смысл с ними связываться?

То есть нужен политик. Тут тоже все не то и не так. Из существующих наиболее вменяемый — Горбачев. Но и он увлекся внешней политикой. А те, комуон поручил внутреннюю — обосрались ващет. И какой смысл мне идти к тем, кто уже однажды обделался?

Свою способность влиять на политические процессы я оцениваю как ниже ноля.

Так что нужно выкинуть глупости из головы, и ехать к Владимиру Борисовичу Дранишникову. Вот пара кончится и помчусь.

Но после пары меня перехватил СанСэй.

— Тоха, когда репетиция?

— Завтра в пять. Ты с утра принеси паспорт, перед репетицией съездим в одно место.

— Зачем?

— Там ставят отметку из дурдома, об отклонениях. У меня подозрения.

— Тоесть?

— Тоесть если тебе её не поставят, как можно тебя привлекать к творчеству?

— Ты, Антон, забываешь про латентные формы расстройств.

— Латентным может быть только гомосексуализм. Не примазывайся к этому влиятельному подполью.

— Как же трудно жить!

Мы вышли из здания и уселись в мою машину.

— Алку будем ждать?

— Не, они сегодня с двенадцати, у неё еще две пары.

По дороге рассказал ему, что попробую договориться, что бы нам заверили копии паспортов на английском. За бугром их ждет юрист, чтоб запустить создание оффшора. И я хочу, что бы он подумал, что открывать первым. Оффшор, или финскую компанию. Высадил загруженного Шурика у садика Олимпия, и поехал на Адмиралтейский канал.

С приходом Горбачева евреев начали массово выпускать на ПМЖ в Израиль. Многие тогда свалили, и поток иссяк где то в середине девяностых. Вспоминаются Владимир Рудольфович Соловьев, и Александр Гордон. Видные патриоты. В нулевые будут учить любить родину. Пересидев вдали трудные времена.

Те, кто отъезжал, избавлялись от имущества и недвижимости. И такого рода сделками занималось достаточно много людей. Вот с одним из них я и решил встретиться. Нотариус Дранишников. Зимой восемьдесят пятого я помог ему завести его заглохший авто. Дело было в жопе мира, точнее на Ржевке. Поздним вечером. Интеллигент, сначала решил, что бандит его пытается грабить. И безропотно позволил ковыряться в его авто. А потом, из благодарности, довез до метро. Пока ехали разговорились и познакомились. Я обращался к нему по своим наследственным делам. И он пару раз делал мне предложения недвижимости. Я думаю мы с ним поладим.

Нотариат восьмидесятых- это пыльное помещение с кривыми столами и канцелярскими шкафами повсюду. Сам нотариус сидит в отдельной комнатенке. туда я и заглянул, минуя очередь.

— Здрасьте, Владимир Борисович.

— Антон! Какими судьбами?

— Мне нужна ваша консультация.

— Я сейчас по быстрому дела раскидаю, и весь твой. Лады?

— Я покурю пока. На улице.

Глава 34

Поскольку рынка в Союзе нет, то и квартиры не продаются. Их предоставляют предприятия, Исполкомы, организации. Существует жесткий институт прописки — негласный кабальный договор с государством. Закрепляющий тебя на одном месте. Желающим сменить место жительства, нужно найти не просто работу на новом месте. Но на работе должны еще и дать прописку. Именно поэтому я, после института, оказался в Москве. Меня с удовольствием соглашались взять в Питере на работу. При условии наличия прописки. И мне с наслаждением были готовы предоставить прописку, при условии наличия работы в Питере. В Москве к тому времени было уже гораздо проще жить без прописки. То есть лицом Без Определенного Места Жительства(БОМЖ). Прописался в Москве я только когда купил квартиру. Да и то, мне пришлось сначала прописаться в старой квартире на Комсомольской. Заплатив штраф за существование без прописки. Потом выписался, и прописался в свою собственность. Этот дурдом прекратится в девяностые. Хотя послабления начнутся пораньше.

В частности уже не так жестко отслеживался жилищный норматив проживания. Это когда на человека полагалось определенное количество квадратных метров.

Эти занятные вещи мне вспомнились когда я беседовал с Владимиром Борисовичем. Он вник в мои пожелания. И сказал, что нет ничего проще. Переводы копий заверим. Квартиру — есть пара вариантов. Схемы громоздкие, но он все берет на себя. При условии оплаты вперед. Во сколько вас завтра ждать?

Ответил что приеду с товарищами в пятнадцать, но хотелось бы больше подробностей. Меня просветили, что ващет такие вещи должен знать только покупатель и продавец. Но так уж и быть, безотносительно- это выглядит так. Некий молодой человек получает по наследству большой дом в глухой деревне, в Псковской области. Как внучатый племянник. Поймите Антон, я сам готовлю это завещание, так что там все чисто. А потом этот парень меняет свою огромную сельхоз недвижимость на квартирку в Питере. Небольшую. Три-четыре комнаты. В не самом лучшем месте. Где ни будь на Мойке, или Фонтанке. Сами понимаете, центр, транспорт, шум, туристы… Но, поскольку наследник нашел в Питере работу сторожем детского сада, он, скрепя сердце, решает ухудшить жилищные условия. Все этапы сделки я обеспечиваю. Оформляю обмен. Предоставляю работу, прописку, все документы. Да, это дорого. Но, Антон, я гарантирую безпроблемный результат. Ни у кого не может возникнуть претензий. Я завтра дам вам ключи, посмотрите оба варианта. Вдруг устроит? Это все облегчит и ускорит.

Впечатленный, я вернулся домой. На автоответчике была куча сообщений. Пахомов требовал продолжения творчества, поскольку есть идеи. Майниннен приезжает в воскресенье утром, а вечером уезжает. Так что с жильем можно не париться. Секретариат Управления ставит в известность, что меня ожидают для оформления премии. И, Антон Владимирович, шефхотел вас видеть, просил обязательно зайти, когда будете. Брат Паша оставил аналогичное сообщение, добавив, что за паркет я отвечу. Звонил Григорий, задумчиво сообщив, что он меня уже неделю не видел и это его тревожит. Какая то девица, томным голосом спрашивала Ааантооон, а вам кто больше нравятся брюнетки или блондинки? И громкий девичий хохот на заднем плане. И это самые занятные из сообщений.

Но был еще и потрясающий звонок от Светки Павловой. То есть от Коли. Тоесть, кажется, они были в постели, и звонили мне сообщить, что решили пожениться, не согласен ли я быть свидетелем? Нет, это следующим летом, но вообще, я готов?

С чистым сердцем налил себе писят коньяку и стал писать биржевой прогноз на восемьдесят седьмой год для Пекки. Буду тупо зарабатывать.

Во вторник меня с первой пары выдернули в Комитет Комсомола. Я удивился. Комсомолец из меня неважный. Из наших молодежных руководителей я знаю только Председателя институтского комитета, да и то, потому что он был у меня командиром стройотряда. Он меня и ожидал.

— Ага! Мостовский! — зловеще сказал он, когда я вошел в комнату комитета. — значит, песенки поем?

— Кирилл, перестань. Со временем ты освоишь эти техники запугивания. Но пока слабовато.

— Гм. Я тренируюсь. И почему я не знал, что вы с Филом- звезды?

— Ха. Во первых, мы ими не были, да и сейчас не звезды. А во вторых, ты бы нас не взял, в строяк то.

— Логично. Но если честно, я позвал тебя с просьбой.

— Излагай.

— Как ты смотришь на выступление вашей группы перед студентами родного института?

— Продолжай. Я ведь вижу, что дело не в выступлении как таковом.

— Однако! А ты умнее, чем кажешься! Скажу честно. Я весной заканчиваю институт. К этому времени в райкоме КПСС освобождается место инструктора. И я хочу его занять. Мне нужно провести крупное мероприятие, что бы показать, что я могу быть инструктором по работе с молодежью.

— А ты знаешь, Кирилл, вот теперь я соглашусь. Хотя хотел отказаться. Когда это нужно?

— Чем раньше, тем лучше.

— Вот тебе встречное предложение. Мы организуем концерт в эту субботу. С тебя — ДК, где можно выступить. И дружинники, смотреть за порядком. По результатам, если не будет косяков, организуем серию из трех концертов.

— Зачем это мне? Три дополнительных концерта?

— Ха! Киря! Ты напишешь методические указания по организации культмассовых мероприятий в современных условиях! Эту брошюру издадут, и ты прославишься в веках!

— Как ты сказал? — он схватил ручку- Методические указания?

Я продиктовал.

— Я сейчас переговорю кое с кем, и на большой перемене тебя найду. В эту субботу, значит ты готов?

— Ну да. Только у нас пока программа часа на полтора — два. Так что планируй еще и дискотеку.

— Без дискотеки щас никуда. Ступай, Антон. — он подвинул к себе телефон. — Да, постой! Ты может не знаешь, но я — рыбак.

— И что?

— Сделай мне и моим друзьямпропуск в Зону ЛАЭС?

— Три концерта, и тебя встретят, разместят, пробурят лунки, и прикормят рыбу. Баня будет протоплена. А от комитета — письмо в деканат, про свободное расписание музыкантов на время подготовки мероприятий.

— Вот так значит ставишь вопрос? Скажи еще хоть что то, что бы было о чем думать.

— Всего три слова. Ручьевский Рыбный Комбинат.

— Это что?

— Это палтус свежего копчения. Это жирная корюшка прямо из коптильни. В конце концов — это куча свежей рыбы, которую ты выберешь сам. Вплоть до осьминогов. Промысловики их считают сором. Вас туда привезут и пустят на склад.

— Над твоим предложением будет работать веськомитет института. Ты очень зрело докладываешь руководству свои соображения. Я тебя найду, иди.

— Вот сразу, Кирилл, видно крупного руководителя.

— Скройся.

На перемене Кирилл сказал, что ДК им. Цурюпы в субботу проводит вечер отдыха студентов института. Ожидается концерт группы «Кодекс». Я заверил его, что мы порвем зал. Стоящий рядом Ефрем порекомендовал включить в дружинники крепких девушек. Зрительницы теряют над собой контроль, и лезут к Мостовскому. Должны быть те, кто его защитит. Без двусмысленных хватаний. СанСэй заметил, что главное, чтоб защитницы потом не надругались над Антошей. Он в последнее время убойно действует на крупных женщин. Взять к примеру соседний пивной ларек… Я попросил закончить сеанс зависти и эротических мечт.

И мы с СанСеем пошли искать Воронову. Её факультет считается женским. В каждой группе всего по паре — тройке парней. Скажу честно, я всегда любил появляться у них на факультете. Сильно повышает самооценку. Ведь тобой искренне интересуются.

Но сейчас было не до самоощущения. И мы схватили Алку под руки, утащив от еще парочки фотомодельной внешности студенток.

— Вы чего здесь делаете?

— Со слухами про меня и продавщицу, нужно срочно заканчивать. Которая из этих двух влюбится в меня быстрее?

— Антон, они замужем.

— Черт! Тогда мне нужен твой паспорт.

— Зачем?

— Саня тебе все расскажет. Я пойду. Мне здесь трудно, я становлюсь внесебя.

— У меня паспорт с собой. Только я ничего не поняла.

— Лал, отдай ему паспорт. Не волнуйся. Все нормально.

Достала из сумочки, отдала мне.

— Вы вкурсе, что Светка и Бас решили пожениться?

— Да ты что! А когда? А кто будет свидетелем? А где регистрация?

Сослался на дела, пообещал вернуть паспорт Сане на репетиции. И свалил. Оставив СанСэя Алке на растерзание.

А то взял моду, надо мной стебаться. Пусть теперь от огорошенной сенсацией девушки получит.

Владимир Борисович принял нас вне очереди.

Глава 35

У нотариуса, в темной коморке, стоял ксерокс! Я по новому взглянул на Владимира Борисовича. Для восемьдесят шестого года собственный ксерокс- это даже черезчур. Я разрывался между желанием бежать, и пофигизмом. Ксерокс намекал, что Дранишников стучит как минимум в КГБ. А то и всем сразу.

По крайней мере, в Управлении ксерокс стоял в спецкомнате. Кнему был допущен узкий круг лиц. Дабы не допустить распространение антисоветчины посредством буржуазных технологий. Вот уж не знаю, как там с антисоветчиной. Но ксерокопии порножурналов, вовсю ходили у нас в городе среди озабоченных школьников. Времена все же смягчались.

Цены за квартиры были такие, что я слегка успокоился. С такими заработками, нотариус мог позволить себе Большую ЭВМ Пентагона. Морячки чего только не возят в Питер.

Владимир Борисович любезно отксерил копии и для меня. Сказал, что к завтрему копии на английском будут подготовлены и заверены. И поехал с нами, показывать квартиры. Ефрем, приехавший на учебу из маленького эстонского городка, осматривая квартиры поплыл. Но все же остановил выбор на стометровой трешке на Фонтанке. Профессорская квартира. Хозяину с семьей согласовали выезд. Готовятся. Уедут через шесть — восемь месяцев. В квартире не живут, сдают посуточно. Если мы договоримся, то можно заезжать хоть завтра. При условии шестидесяти процентной предоплаты. Так я понял, сколько Дранишников зарабатывает. И окончательно поверил, что это не КГБ. За дополнительную плату предлагают гараж во дворе. Недорого, но там стоит старый автомобиль Победа. Без мотора и колес. Идет в нагрузку к гаражу.

Андрюха, стоя в большой комнате у окна, глядя на Фонтанку, сказал что берет. И гараж тоже. Я говорил ему, чтоб торговался, хотя бы для виду. Но он откровенно кайфанул. И я его понимаю. Для Виктора Борисовича была заготовлена легенда, что мы конвертируем в квартиру левый доход с продажи площадки. Вникнув в комбинацию, он уважительно посмотрел на Ефрема, представленного как автор операции. И заверил, что по получении денег сразу приступает.

— Вам, Андрей, нужно будет съездить во Псков. На один день, подписать документы.

— Виктор Борисович, будет просьба оформить на Ефремова продажу этой Победы. Чтоб вписать его в ПТС владельцем. Номера, техталон, чтоб все как положено. Ладно?

— О чем речь, Антон! Правда, придется доплатить, но это сущие копейки.

— Ну, тогда Андрей заедет к вам завтра, где то в это же время.

— Буду ждать.

По дороге на Обводный Ефрем спросил нафик ему металлолом?

— Дикарь! С кем я имею дело? Ты понимаешь, что тебе в руки за три копейки попадает бесценная вещь?

— Ржавые автомобили такие дорогие?

— Сделанные по всем правилам тюнинга — они бесценны.

Дальше всю дорогу до ангара я ему рассказывал про тюнинг, и обещал показать фильм «Кобра» с Сильвестром Сталлоне. Чтоб он понял свое счастье.

В ангаре собрались все, включая девушек. Девушки уединились в вагончике, и просили их не беспокоить. Светка, как главный ньюсмекер, должна подробнейшим образом все рассказать.

Парни отнеслись к новости попроще. Ну женится Бас, бывает. Когда выпиваем?

Пока настраивались, официально сообщил, что в субботу выступаем. Так что репетиции каждый день. Пахом взял стул, и как истинный режиссер уселся перед группой, заложив ногу на ногу. Попросил начинать…

Поздно вечером, когда закончили, рассказал СанСею и Ефрему, что завтра меня не будет, работа. Поэтому берете Фила, и решаете все с комсомольцами. А я подъеду на репетицию.

Потом мы выдрали из вагончика девушек, которые кажется, еще только приступили к обсуждению. И разъехались. Я с Андрюхой поехал на дачу. Он за деньгами, спрятанными в хитром тайнике. А я с утра был намерен предстать перед руководством. Накопилось много тем для обсуждения.

На даче от мантов отвертеться не удалось. Да и не хотелось. Довольный Карим принес огромное блюдо. Вкууусно- язык в жопу утягивает. Я включил Андрюхе Кобру. Он очень впечатлился и потребовал быстрее записать его на курсы водителей. Сказал что Победа-это вещь! А когда я ему рассказал про Вову, по кличке Кондор, который в котельной и делает чудо — авто, он ваще воспылал. Посоветовал завтра про курсы переговорить с нотариусом. Наверняка поможет.

В Управлении я крался по стеночке. Брата хотелось встретить в присутствии посторонних. Он отказывается принять дома специалистов-паркетчиков. И требует, что бы я лично отциклевал паркет. Иначе будет бить. Вот и сиди после этого с их ребенком.

В отдел кадров я проскользнул незамеченым. Милейшая и улыбчивая Моника Андреевна, начальник отдела, обладает свирепым характером. Её боятся все. И поэтому я был крайне почтителен и немногословен. Расписался в приказах, и допусках. Рассказал про просьбу нашего зам декана связаться. Объяснил суть беседы.

— Ну не знаю, Антон. Разве что заранее выбрать пару человек. Больше врядли.

— Вы переговорите. Вдруг поладите. А мне будет плюсик в деканате.

— Если только поэтому. Давай телефон.

Протянул листочек, и, кланяясь, слинял по быстрому. Что бы зайти в соседнюю дверь. Первый отдел. За дверью тамбур, перегороженный решеткой. Звонок. Позвонил.

Александр Александрович Андреев изволил принять меня сразу. Сказал что мне нужно обязательно к боссу, формируется команда в Хельсинки на подписание. Есть мнение, что я тоже должен ехать. Первый отдел не возражает.

— СанСаныч. Ну чего я там забыл? Технические вопросы и без меня обсудят. Объемы затвердят. И вообще все уже согласовано. Я там сбоку припека.

— Гм. Не хочешь ехать? А чего же ты хочешь?

— Я договорился с финнами. Они начали создавать, пока на бумаге, структуру Международного Концерна, занятого строительством АЭС. Вот в этой работе мне принять участие просто необходимо. И не одному. Я тут подобрал команду. Они будут вести подготовку.

— Ты всерьез думаешь, что у тебя это получится?

Я помолчал. Потом сосредоточился и вывалил ему приглаженную версию развития дальнейших событий в стране. Сказал, что такой прогноз бродит среди экономистов. И я с ним согласен. И если все будет именно так, то я просто обязан это сделать. Чтоб сохранить Управление, специалистов, приоритет страны, в конце концов. Глупо не воспользоваться таким шансом. Тем более что даже в случае провала потерь никаких. Может, даже заработаем. В смысле Управление заработает. Ну и я, чего уж там.

— Сколько вас человек?

— Четверо.

— Нет. Столько управление отправить не сможет. Не пропустят в Москве.

— Ну и что делать? Рекомендуешь закончить с долгами, и спокойно ехать в стройотряд, на заработки? И забыть всю эту хрень?

— Хм. Тут нужно думать.

СанСаныч встали повернулся к окну. Закурил. Молчал минут пять. Потом повернулся ко мне.

— Как ты смотришь на то, что в Финляндию поедет стройотряд? Построит что ни будь там, рядом с площадкой. А вы, четверо, поедете с ними, но займетесь своими делами?

— Бля, Сан Саныч. Да ты пиздец какой гений! Это же… ваще!!!

— С комсомолом договоришься?

— Считай уже.

— Осталось убедить босса.

— Может дяде Толе позвонить?

— Рано. Вот если Петров упрется.

— А чего ему упираться то? Это ж какой общественный резонанс. Прорыв. Разрядка. Мир. Дружба. И к нему с социальными проектами приставать перестанут. Хоть ненадолго. А то с этими комбикормами как то не очень вышло.

— Вот и расскажешь ему.

Он снял трубку. Коротко переговорил.

— Пошли, нас ждут.

В кабинете у Директора сидел брат. И Главный инженер. Я скромно сел с краешку.

— Ну что, певец. Поедешь в Хельсинки с нами?

— Мне кажется Сергей Иванович, это ни к чему.

— Правильно, — открыл рот брат — ему еще паркет циклевать.

— Вот если бы некоторые тщательнее убирали пыль, чтоб у диванов не заклинивали колеса…

— Так! — рыкнул Директор, и мы заткнулись.

— Сергей Иванович! Зачем я там? По вашему приему я переговорю в Воскресение. От них одним днем приедет человек. А мне учиться нужно. Сессия на носу.

— Не хочешь в Финляндию?

— Хочу. Только по другим вопросам. Как Вам идея нанять студенческий стройотряд? Для работ на отделке корпуса АСКРО? Я бы все организовал.

— Хех! Кто же так делает?

— Ну а что такого то? Заодно с финнами еще кучу вопросов согласую. А то по телефону разоришься.

— И что же ты собрался обсуждать?

Умный все же дядька. Вот сразу почувствовал двойное дно. А с другой стороны … Ну а чего я буду один все тащить? Пусть хоть посочувствуют. И я рассказал им все, что рассказал СанСанычу. Только пожестче.

— Человек, который согласился помогать у финнов, приезжает в воскресенье. Он этот вопрос со своим руководством обсуждал. Я с ним переговорю. И, чтобы покане привлекать внимание, строяк- самое оно.

— Эка ты все закрутил. И что, думаешь получится, со стройотрядом?

— Первый отдел не возражает- открыл рот СанСаныч, как обычно незаметно сидящий в уголке.

— Наверное, можно попробовать, — после долгой паузы сказал Директор, — только финна этого, привези ко мне. Я сам с ним переговорю.

— Это в воскресение.

— Вот сюда и привози. Сначала позвони, время уточни.

И нас отпустили.

Паша, на выходе из кабинета схватил меня за шкирку и немного потряс.

— Паш! Это же всего лишь паркет, а ты трясешь как будто я все окна выбил.

— Я должен принять меры. Иначе в следующий раз вы с Юлькой все разнесете.

— А он будет, следующий раз? Смажь тогда колесики то, у дивана.

— Вот убью я тебя. Так и знай.

— Ладно Паш, кончай уже.

— Ну да, все управление видело, что я жесток. Жене расскажут, и она поверит. Пойдем ко мне поговорим.

— Ребят мне в Питер нужно. Дел куча. Давайте на следующей неделе, а?

— Только появись обязательно. Там нужно документы оформлять с Мурманском. Бухгалтерия шипит. — Это Гориквступил.

— Вот Егор Михалыч, вы не верили в Пугачеву? А я почти договорился.

Пожал всем руки и уехал.

На репетицию я приехал раньше всех. Девицы не приехали, и мы спокойно отыграли программу. Один час сорок минут. Если поболтать, и потянуть, уложимся в два часа. Пахом обещал написать мне тексты моих реприз и подводок между песнями. Юрик и Олег обещали завтра посетить ДК и определится по аппарату и подсветке. Разъехались почти в одиннадцать.

Следующим утром я стоял в холле первого этажа института и изучал большую и красивую афишу. Афиша гласила, что в субботу для студентов выступит группа «Кодекс». Начало в девятнадцать часов, ждем вас, ваш комитет комсомола.

— Привет, это вы будете выступать? — прозвучало за спиной.

Обернулся. Рядом стояла Катя.

— Привет. Да, это наша команда так называется. Придешь?

— Еще не знаю. Ладно, пока.

И ушла. А на что я надеялся? Тоесть как раз надеялся! Блин. Болван ужасный. Втрескался. Постоял и пошел в комитет комсомола.

Кирилл Кирьянов горел на благо общества. Пил чай. Хорошо ему, он на дипломе, можно спать до обеда. А он пришел.

— Ага! Антоша! Ты то мне и нужен.

— Уверяю тебя, нужен гораздо больше, чем ты можешь вообразить.

— Да? И зачем же ты мне понадобился еще?

— Буду краток. Ты вкурсе, что у Министерства неподалеку есть Управление?

— Ну да, что там с пропусками?

— Есть мнение, что Управление готово нанять стройотряд, для работ на одном из объектов в Ловиза. В Финляндии. И отряд этот нужно создать на базе нашего института. Возьмешься организовать?

Кирилл замер. С советско-номенклатурной точки зрения я предложил ему сокровища Голконды. Места в строяке, едущем в капстрану, можно было конвертировать в какие угодно ништяки и услуги.

— Что ты у меня за это попросишь? — после длинной паузы спросил он.

— Ничего. Только вот эти четыре человека, — я протянул ему листок с фамилиями Вороновой, СанСея, Ефрема и моей, — в составе. Без обсуждений. И работать с отрядом не будут. Будут действовать по своим задачам в интересах Управления. На заработок не претендуем, кстати.

— Какой план?

— На днях я тебя везу в Управление. Знакомлю с руководством. Потом ты пробиваешь в комсомоле создание отряда, и в Управлении- объемы. Дальше по стандартному стройотрядовскому алгоритму. Количество бойцов согласуешь с руководством. Я думаю сорок-пятьдесят человек. Ващет, ты лучше меня знаешь, как делать стройотряд. Думай. Надумаешь согласиться — дай знать.

— Сдурел что ли? Конечно я согласен.

— Пропуска тогда сам попросишь. Я, кстати, договорился. И это не отменяет концертов. Ты обратил внимание на множественное число?

— Тони! Уж теперь то! Сколько нужно, столько будет. Где захочешь, там и выступишь.

— Сейчас ты видишь, Кирилл, как делается музыка в этом городе?

— Я пугаюсь от мысли, что ты займешься научной карьерой. Лучше играй на гитаре. Меньше потрясений.

— Не нервничай, я тебе не конкурент, а примкнувший. Короче, в понедельник уже подробнее обсудим. Я пошел. Что там, кстати, с письмом в деканат?

— Декан и Ядвига не возражают. Прогуливай сколько хочешь, без всяких оргвыводов. Только декан хотел тебя видеть. И, стесняюсь спросить, рыбный комбинат остается в сделке, или теперь страдать?

— Все в силе. Только я в доле на палтуса. По рукам?

— Договорились.

Прозвенел звонок, кончилась первая пара. Я поставил парней в известность, что у них разрешение на прогулы. Забрал Шурика, Андрюху, и Алку. Поставил их в известность, что планы меняются. Вы теперь бойцы стройотряда. Едете в чухну на лето. Ну и я с вами. Вам, Андрей Валентинович, Сибирь отменяется.

— И вообще, поехали, Андрюха, отсюда.

— А остальные?

— Следующим летом.

— Правильно Антон! — сказала Алка — у Светы в следующем сентябре свадьба. Нужно готовиться, времени почти не осталось.

Саня странно посмотрел на Воронову. Мы с Ефремом сделали вид, что ничего не поняли. Саня вздохнул.

— Тох, захватишь нас?

Глава 36

— Раз-Раз, — сказал я в микрофон.

Саундчек. Мы настраиваемся перед концертом. Зал ДК им. Цурюпы весь в бархате. Бархатные сидения и спинки кресел. Бархатные шторы на окнах, занавес, и кулисы. Поэтому звук испуганно теряется, не родившись в колонках. Тоесть терялся. Юрик, посетив ДК, сказал что он это дело продавит частотами. Я стукнул большим пальцем по четвертой струне. Бамссс…

— А? Чувствуешь? — сказал стоящий рядом Юрик, — Я же обещал!

После роскошного звука импортной площадки, этот ощущается как чужой пиджак. Где то жмет, где то висит, хотя вроде бы по размеру.

— Ты обещал. — согласился я.

Снял балалайку, поставил в стойку и ушел спать. Это становится традицией. Дни перед концертом оказались не то что содержательными, но суетливыми. Несмотря на разрешение деканата, я посещал ключевые занятия. Недоброжелательный препод всегда найдет способ тебя завалить. Я в себе не сомневался, но смысла выделываться не видел.

Комитет комсомола, возбужденный предстоящим палтусом, и вкусно пахнущей заграницей, развил бешеную активность. Я свалил всю подготовку к концерту на Ефрема и ребят. Но меня все время дергали.

По институту, незнамо откуда, поползли слухи про стройотряд, который поедет летом в США. Там есть такой большой каньон. Вот через него студенты США и СССР будут строить мост. Точно- точно. Они с одной стороны, а мы с другой. А когда половинки встретятся, приедут Горбачев и Рейган. Деньжищ бойцы заработают немерно. Хватит на видик, пару джинс, кроссовки, и парфюм. И еще останется. Набирает бойцов лично Киря. Ему поручили в Горкоме партии, чуть ли не САМ. Только там все места уже поделили блатные. От нашего института вывеска и десяток человек. Как бы в этот десяток попасть? У комитета комсомола постоянно туда-сюда прогуливалась толпа. Вдруг объявят набор? А мы тут как тут.

Поеживаясь от этих слухов, я нашел Катю. И официально пригласил её на наш концерт. Пообещав приятное автапати со звездами. Катя мило улыбнулась и отказалась. Я пустил вход все свое красноречие. Я сказал ей, что она рискует. Ведь сейчас, в списке приглашенных на мои похороны, она стоит сразу после генсека ООН и руководителей СССР и США. Но все знают, что руководители — это всего лишь протокол. А вот Она будет главной звездой мероприятия! В маленьком черном платье. Прекрасно- печальная, глаз не оторвать. А с таким поведением, Катя, можно же затеряться, где то между Чаушеску и Ярузельским!

Она сообщила мне, что я придурок, и ушла. Похоже, мои телодвижения что то сдвинули в мироздании, и сейчас мне здесь ничего не светит. А без подружки трудно. Не в смысле секса. Наличие девушки рядом, делает жизнь более осмысленной. На этой высокой ноте, меняперехватил декан. Я подумал что, наверное даже хорошо, что Катя не благосклонна. Декан возникает все время сразу после неё. Я всегда нахожу плюсы в поражениях.

Около часа отбивался от соавторства в деканской работе. Девушку уговорить проще, чем упертого ученого. В конце концов просто сбежал, заявив, что в науку не собираюсь. Перед встречей с Гришкой у меня было еще одно дело.

На улице Рубинштейна, в доме тринадцать, располагается Ленинградский Рок — клуб. Во дворе, в дальнем конце неприметная дверь. Лестница на второй этаж. Обшарпаный коридор. Открытая дверь в конце. В комнате трепались о чем то две девушки. Я не к ним. Достал из рюкзачка лист формата А-4. На нем написано что в субботу в 19 30, в Цурюпы, концерт группы «Кодекс». Пришлось стучать о косяк рукой, просить у девушек кнопки, чтоб пришпилить к доске объявлений Рок — Клуба.

— Что это ты там вешаешь? — спросила более ухоженная и строго одетая. Протянул ей объявление, и только потом узнал. Валентина Ивановна Матвиенко! Тадам! Пока еще- всего лишь Валя. Вспомнил, что именно она от комсомола курировала рок-клуб. Организовывала фестивали. И когда она, уже будучи Председателем СовФеда, на московском концерте Аквариума вручала БГ орден «За заслуги перед отечеством»-это была не случайность. Они давненько знакомы. Валя протянула мою бумажку собеседнице и с любопытством уставилась на меня.

А я с любопытством смотрел на стол. На нем лежали напечатанные на машинке тексты песен группы Кино. Протянул руку и взял. Песня «Солнечные дни». Снизу большой штамп «Разрешено к внутриклубному исполнению». Потянулся за другим листком.

— Молодой человек! Это неприлично, шарить на чужом столе!

Отошел. Я и забыл, что тексты литуются. Впрочем, мы самодеятельность. Пока можно без этого. Хотя прилететь может.

— Это какой «Кодекс»? — спросила вторая девушка, — у которого «Первый снег» и «До свиданья мама»?

— Ну да. Кнопки дадите?

— А ты кто?

— Да вот, учусь с ними. Попросили повесить, мне по пути.

Валя протянула мне коробку кнопок. Пошел, повесил. Вернулся, отдал коробок.

— Передай им, что мы просили связаться. Нам есть что обсудить.

— Хорошо, обязательно.

Садясь в машину, я подумал, что если б хотел карьеры, то пошел бы в филармонию. В рок-клуб музыканты шли от беспросветности. Да и кончится все это через пару лет.

Гриня живет на Петроградской, недалеко от кафе Рим. Так что и встречаемся мы чаще всего здесь.

— Ты как всегда выглядишь измученным — поприветствовал меня Григорий.

— А у тебя след от подушки на щеке, и даже целый лимон это не исправит.

Я поставил на стол небольшую коробку.

— Это твои десять процентов, за мурманчан. Пятнадцать тысяч. — сказал я, и напрягся.

Гришка внезапно стал ментом. Он смотрел на меня спокойно и оценивающе. И мне было совершенно понятно, что уделать то я его уделаю. Но от того, как пойдет дальнейшая беседа, зависит очень и очень многое.

— Скажи как мне Антоша, — задушевно произнес Гришка- оплата, как я точно знаю, еще не прошла. Откуда деньги?

Я поморщился. Ведь знал, что он спросит, но понадеялся на авось.

— Понимаешь, Гриша. Я очень не люблю быть должен. И точно знаю, что договариваясь по контрагентам, ты взял на себя серьезные обязательства. С этими деньгами вам будет их исполнить гораздо проще. И еще. Ты должен точно знать. Эти деньги не пачкают тебя ни на йоту. Не говоря о чести офицера и сотрудника. Я тебе даю честное слово.

Гриня опустил глаза и ощутимо расслабился. Он уйдет на пенсию в две тысячи восьмом, подполковником. Полковник — еврей для краснознаменной показалось черезчур. Сразу займет место директора крупного торгового холдинга, созданного его многочисленной родней. Среди питерской братвы у него была слава человека не злобного, но хуже самых отмороженных оперов в случаях насилия. С нам не связывались. Такой вот мент, периода смутных времен.

— А мне ведь мама предлагала учиться на скрипке. Ты не знаешь, Тони, почему никто не слушает родителей?

— У тебя внутреннее чутье. Ты бы не смотрелся рядом со мной на сцене. А это бы породило между нами раздоры. Все девушки тебя бы просто не замечали. А так, всем ясно, кто начальник, а кто дрессированный питомец. А начальник, для умных девушек- это красота, обаяние, и непобедимый шарм.

— Во мне крепнет подозрение, что мне недоплатили. Судя по твоему многословию, как бы не столько же.

— Как с остальными?

— Со всеми предварительно переговорили. Не знаю как с Пугачевой, но Болдин и Чернавский точно будут. Расчитывай на первую половину Декабря. Узбеки приедут когда скажешь. Плоткин тоже. Ты их вместе хочешь принять, или будет три мероприятия?

— Согласись, что порознь лучше.

— Ну да. Но, боюсь, Плоткин сам объявится, и тихо посмотрит со стороны.

— Да и пусть его. Ладно, поехал я Гриш.

Все вечера мы отыгрывали концертную программу. Когда мы с Олегом Пахомовым заехали ко мне пожрать, перед репетицией, он увидел видеокамеру. Это нас не погубило. Но жизнь усложнило. Камеру он у меня отжал мгновенно. И все репетиции снимал. Потом смотрел ночами, и вносил изменения. Чтоб снизить его энтузиазм, пообещал ему монтажный стол, и настоящий бэтакам. Он подуспокоился, но только для того, чтобы придумать сценарий фильма про наше выступление. С идеями он звонит мне. В любое время суток. Не застав меня, любит пообсуждать эти идеи с автоответчиком.

И вот, мы стоим за кулисой, ожидая когда нас объявят, что бы выйти и дать жару. Сансей говорит, что среди зрителей замечены музыканты Пикника, Патриархальной выставки и Алисы. Отмахиваюсь, это все вчерашний день. А настоящее это мы, «Кодекс». И ощущаю озноб, означающий, что концерт, похоже, будет успешным. Саня пошел на сцену.

Мы уже не боимся выступать. А уж перед своими и вовсе. Тем более что вместо костюмов одеты как привыкли. В джинсах и футболках. Поэтому первый блок отыграли на одном дыхании, оставив одного Фила на две минуты наедине с залом. Где он, с помощью секвенсоров и дилеев, напихал народу в мозги Баха с Бетховеном. Представил Фила. «Темные Реки». Еще три песни, и уже Сансей убеждает девушек, что он блюзмен, с тонкой, ранимой душой, смотрите как рыдаетгитара. Слава богу не порвал струну. А я за кулисами вытерся и поменял футболку. Жарко. Еще три песни, и Бас разносит все это благодушие своим минутным соло. Потихоньку на коду. Две песни, и мое соло.

Снимаю Джаз-бас. Беру безладовый Warwick. Выхожу на край сцены. Демонстративно выкручиваю все ручки на полную. И начинаю выпендриваться. Таппинг. В нулевые, приличные пацаны меня бы обсмеяли, ибо клоунство и фиглярство. Но сейчасэто все внове, и я выеживаюсь. За все. За Катю, что не замечает. За Гриню, что пытается пугать. За дела, которых все больше. За зал с тупым звуком. Тремоло. Одной левой рукой. Активные датчики это да. Задираю правую вверх, и машу в зал, типа- ну и чего? Зал ревет, держу тремоло одной рукой. Где же ты, бля, Бас? Рука же болит. Ага, вот и Коля с брейком. Луплю открытой ладонью по всем струнам. Пока гитара гудит низами, незаметно разминаю предплечье.

Игра хорошей группы, по ощущениям исполнителей, очень похоже на боевую работу расчета коллективного оружия. И там и там, получается только вместе. Говорят, у моряков на боевых кораблях похоже. Немыслимый драйв совместных действий. В музыке выходит не всегда. Но когда получается… На это крепко подсаживаются. У нас сейчас пошло именно так. Зал от этого прет как бы не больше музыкантов. ИиииииСтоп. Сансей заиграл рифф «Я Выбираю Тебя». У меня четыре такта.

Из за кулис выбегают Воронова с моей гитарой, и Светка с полотенцем и бутылкой воды. Ах же вы мои хорошие! Перодеваю балалайку, Светка перетыкает шнур. Воронова поит меня из горла водой. Светка вытирает лицо. Ухожу к микрофону. Поехали.

А там и финал.

— Ну вот, — сказал появившийся в гримерке Пахом. — уже похоже на рок-концерт. Предлагаю по этому поводу- нАчАть. И открыл бутылку коньяку.

Сижу, курю.

— Ребят, вы простите. Но я завтра финна встречаю утром. Так что я поехал. Андрюха, уберете, увезете?

— Антоха! — это Бас- тыкрасавец. Лучше тебя я не слышал.

И полез обниматься. После хорошего концерта мужские объятия — дело обычное. Без намеков.

Из ДК меня вывел лично Кирилл. Через буфет на первом этаже. Сказал что вход оккупировали фанаты, он такое первый раз видит. Договорились с ним в понедельник с утра, из института поехать, в управление.

Дома я сразу завалился спать.

Глава 37

Конец ноября в Питере — это холодно. А если стоять на продуваемой всеми ветрами платформе, то и вовсе кранты. Помня об этом, я встречал Пекку изрядно утеплившись. В аляске, в перчатках, в вязаной шапке. Обмотавшись арафаткой вместо шарфа для надежности. Финский гость был без шапки, в легком свитере, заметном из распахнутой легкой куртки. И совершенно очевидно не мерз, гад!

Этот вопрос мучает меня всю жизнь. Почему я, житель заледеневшей России, чтоб не мерзнуть одеваюсь тепло, а приезжий из теплой, к примеру, Германии- одевается легко, и не мерзнет? В поисках ответа я мысленно доходил до молекулярной физики, и типов неандертальцев. Но внятного объяснения не нашел. Успокаивал себя мыслью, что зато американцы спят в носках. Нет, если там трахаться, или еще что, то без. А так, только спать соберется, сразу носки.

Пекка проронил, что я похож на арабского иммигранта в Стокгольме.

— Я такой же грязный? — оглядел себя, мало ли.

— Нет, тебя так же жалко.

— На это и расчет. Нам ехать два часа, и ты не будешь ворчать.

В том же духе мы трепались, пока ехали по городу. Дорога вполне тянула на приличный туристический маршрут. По телефону я предупредил, что его хочет видеть руководство. Но обсудить все что хотелось, времени вполне достаточно. Так что я не торопился, давая ему начать первым.

— Тони! Твой биржевой прогноз подтвердился с точностью девяносто девять процентов.

— Да? А кто вошел в этот один процент?

— Проктор энд Гембл упал больше, чем ты предполагал.

Любопытно. Это уже результат моего присутствия здесь? Или буржуи передернули информацию? По любому, такие вероятности можно смело играть.

— Я понаблюдал две недели, а потом зашел на рынок. — Майнинен помолчал- Цена инсайда везде разная. От десяти, до пятидесяти процентов. Во сколько ты оцениваешь свою информацию?

— Свои средства, или привлекал?

— Свои.

— Тогда вот какое предложение. Ты откроешь оффшор на Джерси. И компанию в Хельсинки. Джерси будет оператором по акционировнию АтомногоЭкспорта. А Хельсинки будет на обслуживании поставок в Союз. А для себя ты откроешь в Нью Йорке брокера. И мы в расчете.

— На кого открывать?

Мы остановились на светофоре. Я полез в рюкзак и достал файл с заверенными копиями паспортов.

— Вот на этих людей. Мы летом будем в Хельсинки. Вот этого парня и эту девушку нужно засунуть на стажировку биржевой торговле. На месяц-полтора.

— Такие перспективные люди?

— Парень — да. Девушка его невеста. Будет присматривать, чтоб снятием стресса не увлекался. А то у вас там кокс на каждом углу толкают. А он — парень эмоциональный.

Майниннен засмеялся.

— Ты веришь пропаганде про пороки капитализма?

— Ты мне еще скажи что трейдеры, после рабочего дня, не пьют как лошади.

— У нас сложно купить алкаголь.

— Ну вот. Ты все понял.

Мы помолчали. На следующем светофоре я протянул ему очередной файл.

— Это биржевые свечки первого полугодия следующего года. Чуть позже я тебе дам прогноз по второй половине. По моим оценкам, заработать на акционированиесоздаваемого концерна сможем запросто. Через твоего брокера. Заодно и твоего бывшего шефа привлечем. И ребят из Сохо. Когда через год концерн выйдет на рынок, мы будем готовы.

Ларри Вильямс — самый успешный биржевой игрок, заработал в начале восьмидесятых тысячу процентов дохода. Зайдя на рынок с миллионом, он к концу года был миллиардер. Так что мы, срубив четыре-пять концов не будем так уж сильно выделяться. Ну, пресса поорет про финского самородка.

— Мне начать переговоры по привлечению средств?

— Давай так. Откроешь финскую компанию. Я туда перечислю. Если мне не удастся найти до февраля, то переговаривайся.

— Тони, это не игры спецслужб?

— В том то и дело, что нет. А жаль! Знаешь, как пришлось извращаться, чтоб попасть к вам следующим летом?

— Я мог бы сделать приглашение.

— Если бы еще быть твердо уверенным, что выпустят. Но про приглашение я буду иметь ввиду. Ты не возражаешь, если обращусь?

— Конечно.

— Кстати, обрати внимание. Мы едем по сверхсекретным территориям. Кругом стратегические объекты. Финский Генштаб озолотит тебя, если ты поделишься с ними впечатлениями.

— Не хочу тебя, Тони, огорчать. Но все эти объекты есть на любой карте, что продается у нас в табачных магазинах.

— А я-то думаю, чего это ты ничего не фотографируешь. Даже заподозрил объектив в глазу.

— Лучше расскажи мне про господина Петрова. А то я не очень понимаю, как с ним говорить.

— Как будто в твоей корпорации не дали ему характеристику!

— Ты с ним работаешь.

— Что ж. По моим оценкам, Петров- фигура типа Генри Форда. Несколько изобретений, что, как по мне, тянут на открытия. Блестящий организатор. Руководил грандиозными проектами. Сейчас управляет огромными ресурсами. Технократ. Обратная сторона его технократизма- несколько пренебрежительное отношение к экономическим составляющим процессов. Но это свойство большинства нынешних руководителей. Так вышло, что он мне некоторым образом обязан. Поэтому не будет мешать. Пока я не провалюсь. Если нам, точнее тебе, удастся его убедить, то будет мощный союзник. Ему все то, что я предлагаю — не противно, а скорее любопытно. Ну и — управление простаивает, по сути. С подписанием соглашения по Ловиза, ситуация улучшилась. И я не знаю чего ждать.

— Будет переводчик?

— Если не будет, я ему переводить буду.

— Тони, ты помнишь, что я все понимаю по русски?

— Думаешь, я от твоего имени буду ему хамить? А знаешь, хорошая идея!

— Я никак не могу понять, что ты за человек? Мы едем на переговоры по грандиозному проекту, а ты шутишь.

— Это национальная черта. Чем страшнее, тем смешнее шутки.

Меня предупредили, что на въезде в город встретят. Но я не ожидал, что это будет гаишные Жигули. Инспектор махнул палкой в сторону обочины и сам подошел к водительской двери. Когда я опустил окно, он спросил:

— Мостовский? — я кивнул — следуйте за мной.

И мы поехали за Жигулями с включенной мигалкой. Миновали промзону, Станцию, и свернули на Александровскую дачу. На мысу, за АЭС, построен небольшой дом, в котором по приезде останавливается президент АН СССР, и другие руководители. У начальника Управления в нем свой трехкомнатный номер. Где он отдыхает в выходные. Такой мини — отель. С буфетом, обслуживанием, и обедом из ресторана. На прибрежном пирсе беседка с мангалом. Начальники знают толк в отдыхе. Я подумал, что переговоры по созданию Газпрома шли во время экскурсионной поездки Черномырдина и топов немецкого Wintershall на прогулочном корабле по Рейну. Переговоры по акционированию Аэрофлота шли на даче в Раздорах. У нас есть шанс.

Сан Саныч показал, где ставить машину. Петров встречал нас на улице. Не оговорив дресс-код я думал прежде всего о себе. Мне удобней в джинсах. Да и выходные. И гостю не нужно будет парится в костюме. Но Петров тоже был одет по домашнему. Вельветовые штаны. Теплый свитер. Аляска. Зимние кроссовки.

— Сергей Иванович. Позвольте представить. Господин Майниннен. Зам директора по маркетингу концерна ТВО.

— Пекка, это господин Петров. Он хозяин этого города. — на английском Майниннену.

— Hello, мr. Meininnen. I am very glad to see you! — на сносном английском сказал Петров, покосившись на меня.

Дальше Петров посетовал, что ему привычней общаться с выпускниками Масачусетского технологического, а с окончившими Тринити колледж он общается впервые. Я держался почтительно, и не отсвечивал. Хе. Пробил Пекку, все про него выяснил. Интересно, у меня в машине есть жучок?

Мы прошли в конференц зал. Петров и Пекка трещали без остановки. Подошедшей официантке сказал, что хочу кофе. Петров попросил чай. Пекка воду. Сан Саныч как обычно неслышно сидел в углу.

Дальше финн перешел к презентации. Здорово у него это получилось. Я бы хуже выступил. Пекка говорил, Петров уточнял, вроде как совсем обо мне забыли. Кофе неожиданно оказался с легким, праздничным ароматом ванили. Поскольку процесс пошел, я расслабился, закурил и совсем выпал из разговора. Кофе мне напомнил Париж. По утрам такой же подавали в отельчике на рю Кумартин.

Мысленно представил, как выпив кофе, я выхожу из отеля и поворачиваю направо. Возле концертного зала Олимпия сворачиваю налево, и по бульвару Капуцинов, иду к Опере. По рю ОперА, мимо Фукьеца, через Лувр, выхожу на набережную. И поворачиваю налево. Сразу после Лувра, в полуподвальном кафе беру шаурму. Которую в Париже зовут кебаб. Невыносимо вкусную. И жадно пожирая эту прелесть, иду по набережной, мимо букинистов, в сторону Консьержери. У Шатлеперехожу по мосту. Мимо Нотр — Дам, еще один мост, и я у магазина Гертруды Стайн. Углубится в Латинский квартал мне не дали.

— Антон Владимирович, уснул что ли? Кто будет эмитентом в этом случае?

— На первом этапе, это будет финский эмитент. Но исходить нужно из того, что компания будет Российским налоговым резидентом.

— Российским?

— Ну, то есть Советским. По сути, финская сторона будет отделом договоров концерна.

Я, вообще то, ожидал простой протокольной встречи. А они вон как увлеклись. Тем не менее, выбросил все лишнее из головы …

Разговор закончился вначале пятого. За это время мы успели погулять, пообедать, и снова погулять. Петров чувствовал, что я чего то недоговариваю. И пытался понять даже не что я скрываю, а чем это может грозить. Но, кажется, решил, что ничего страшного не ожидается. Уже был заметен скорый вечер.

Я посетовал, на то, что можем опоздать на поезд. Петров с барского плеча дал свою черную волгу с мигалкой. За руль уселся Андреев. И мы помчались.

— Кажется все прошло нормально? — спросил Пекка.

— Посмотрим. Петров же сказал, что обсудит с товарищами. Будем ждать, чего он там наобсуждает.

— Раз он дал свою машину- все неплохо. — сказал СанСаныч. — Вы давайте, держитесь, а то и вправду опаздаем.

И он прибавил. На Финлянский мы приехали впритык. Почти бегом добрались до вагона. Пожали руки. Я помахал вслед последнему вагону.

— Ты куда сейчас? На Обводный? Или обратно, за машиной?

— А скажи мне СанСаныч, откуда ты знаешь, где я живу?

— Ха. Ну ты спросил. Сам должен понимать.

— Вот чего я не люблю, так вот этой детской многозначительности. Типо мы- огого! А всех дел то- Цыбин болтун.

— Вот видишь, и спрашивать не стоило. И ты бы отдохнул. А то выглядишь не очень. Девушку позови. Ну, сам знаешь.

С мигалкой — это быстро. Я отдал ключи от своей машины и попросил перегнать к Управлению.

Войдя домой включил чайник и телевизор. Закурил, размышляя, не позвонить ли мне Джессике? Или Монике? Или обеим сразу?

И с этими захватывающими мыслями я заснул перед работающим телевизором. Проснулся в пол третьего ночи. Светил пустым экраном телевизор. Все выключил, разделся и уже лег правилно. Перед тем как снова отрубиться, успел подумать, что все неплохо.

Глава 38

Где то в это время…

— Кать, а что у тебя с Антоном?

— Ничего.

— А что же ты? Наши факультете очень интересуются! Уведут.

— Пусть уводят. Он меня бесит. Дурак какой то.

— Кать, ты чего? Нука, посмотри на меня.

— Ал! Ну чего пристала?

— Ты чего покраснела? Ой, смотри Катька…

— Анатолий Петрович! Уделите минутку?

— Сереженька! Вспомнил про старика? Что у тебя стряслось?

— Вовкин младшенький тут учудил. Стройотряд Управлению сватает.

— Хехе. Вот стройотрядов у нас еще не было.

— Вы поддержите меня, если я с этим предложением выйду?

— Ты знаешь, прилетай, тут много вопросов накопилось. Обсудим.

— Да. В среду, с утра, буду.

— Антон. Я разговаривал с Болдиным. Он и Алла готовы быть с пятого по десятое Декабря. Определяйся по датам и свяжись со мной.

— Кирилл. Институт конечно поддержит такую инициативу. Но в кап страны стройотряды еще не ездили. С чего такая блажь?

— У нас учится студент, он работает на пол-ставки в Управлении. Говорит, что в рамках социальных программ Управление решилось на такой эксперимент. Если все пройдет успешно, отряд будет ежегодным.

— Однако! А что Горком?

— Оба Горкома — за.

— Что нужно от нас?

— Я на таком концерте никогда не была. Так здорово!

— Ну да, они все такие классные!

— Дура! Какие песни хорошие! Особенно которая про актрису. Как думаешь, это Антоша про Максу сочинил?

— Вот еще!.Он щас за малолеткой с первого курса бегает, наверное ей поет.

— Эх. Если б мне такие песни сочиняли…

— Да я бы с Тошей и без песен согласилась бы.

— Слушай! Мамой клянусь, ни с того ни сего стукнул! Да так больно! Стояли, разговаривали. А он совсем урод. Если б не внезапность, я бы его тамзакопал. А их еще и двое было. Ногами били.

— А что твоя девушка говорит?

— Женщина! Любит мужчинам нравиться! Я и хотел с ним поговорить, чтоб не лез. И ей сказал, что с ним разберусь

— Ну давай подъедем. Объясним, как себя вести правильно.

— Да я сам. Ты просто последи чтоб никто не лез. Он вообще никто, на гитаре песенки поет.

Глава 39

Жизнь — это лишения и страдание. Я трясся в промерзшем трамвае на учебу. Потому что такси, при заказе по телефону, могло быть подано только в течение двух часов. И нечего возмущаться, молодой человек. Те, кому и вправду надо, с вечера заказывают. Проезжающие мимо частники интереса ко мне не проявили. Стиснув зубы, поплелся на трамвай. Ночью выпал снег. Белые улицы под черным небом.

Возле Фрунзенского универмага вылез, и подумал мысль про ввалится к СанСею и позвать на учебу. Сладко представил его несчастное лицо. Взвесил, насколько я садист. С негодованием отметил в себе ростки человечности. Но решил выкорчевать их потом, в конце недели, а не сейчас. После выходного любой дурак легко встанет. А вот в пятницу…

Додумать не успел, потому что увидел впереди унылую фигуру СанСэя. Рок звезда грустно брела по мосту, периодически издавая протяжные вздохи. Я возликовал. Слегка придушил внутреннего мракобеса, рекомендовавшего сбросить гитариста в Обводный канал. Хотя, будет так весело! Спасение, растирание, участковый даст справку, а может даже представит к медали. А мы, вместо института, поедем ко мне домой и будем пить аутентичный погоде грог. Поспец рецепту. Коньяк сконьяком. Греть в ладонях, глядя на лимон.

Только возможность промочить ноги удержала меня. Только она. Наклонился, скатал крепкий снежок. Саня опять вздохнул. Догнал, и вручил ему.

— С понедельником.

— Привет, Антох. Предлагаешь съесть?

— Как хочешь. Или такой голодный?

— Не то чтоб голодный. Но заболеть будет не плохо.

— За что ты так не любишь учебу?

— При чем здесь учеба? После концерта меня на выходе поймали девки с машфака. И зацеловали под видом взять автограф. Там всем досталось. Такая толпа была на выходе. Ты как скрылся то?

— Я мастер невидимых переползаний. Так в чемпроблема то? Машфак заразный? Или ядовитый? Ты чувствуешь дыхание смерти?

Саня в очередной раз вздохнул, и рассказал. Спустя приличное время после концерта и дискотеки, они решились свалить из ДК. Но попали в засаду диких фанаток. Которые повисли на всех участниках мероприятия мужского пола. Грубо оттеснив женских участниц далеко на периферию. Алка, оценив превосходящие силы, просто тормознула частника. И уехала. И все выходные не подходит к телефону.

— Ты неправильно себя повел, Шурик. Нужно было выбрать одну и целоваться с ней взасос. А не подставляться под массовое зациловывание. Алка бы проломила хамке голову, и спокойно села в тюрьму. А ты бы носил передачи. И она бы поняла, что верней тебя ей не найти. А так — объясняйся теперь.

— Тебе бы все шуточки.

— Ну хочешь, я тебя сброшу в Обводный? Алке скажу, что ты собрался топиться. Едва спас. Пострадавшему нужна сиделка. Банки, клизмы… это так сближает!

Саня остановился и развернулся. Посмотрел в сторону Обводного.

— Давай это будет запасной план.

— Какой в жопу план? СанСэй, через две недели мы выступаем перед Пугачевой. Все должны быть не просто здоровы, а вызывать вожделение.

— Думаешь, если я буду целоваться с Пугачевой, Алка меня простит?

— И этот человек учится лучше меня! По результатам выступлений все участники концессии смогут купить не то что любовное гнёздышко. Ты сформируешь мега гнездилище, плюс домишко в Ольгино. И, заметь, на период отделки вы будете в Финляндии. Сань, буду честен. Елиб ты меня уговаривал такими аргументами, даже я бы тебя простил. И даже отдался.

— Как хорошо, что Воронова это не ты!

— Полагаешь?

На входе в институт меня отловил комсомольский вождь. По его глазам было видно, что все, что станет между ним и Финляндией сильно рискует. Без всяких шуток, комсомольские функционеры всегда вызывали у меня уважение. Имея пред собой ясную цель, они сворачивали горы. И все это весело и с песнями. То, что многие комсомольские руководители стали потом крупными бизнесменами, удивления у меня никогда не вызывало.

Я испытал чувство стыда. Я забыл, что сегодня мы с Кириллом едем в Управление. С другой стороны — нафик я там нужен? Тщательно продумывая эту мысль, я не заметил, как оказался в комитете комсомола. Прозвенел звонок на первую пару. Я слегка дернулся. Ядвига — это серьезно.

— Спокойно! — сказал Киря. — на период подготовки к молодежным мероприятиям Комитета ВЛКСМ, у тебя свободное расписание. Я договорился.

Он протянул мне листок бумаги.

— Это концертные площадки, уже сегодня готовые вас принять.

— Я тебе говорил, чтов качестве зрителя ожидается Пугачева?

— Что, правда? Это пиздец. — Кирьянов вообще то не выражается. Он потянулся и забрал у меня листок.

— Тоха! Что я еще не знаю?

— Что желательно какое то спортивное сооружение. Не СКК конечно, не потянем.

— Чего это не потянете? Я думал, толпа мне весь ДК разнесет. На улице народу было больше чем внутри. Откуда только узнали?

Застенчиво промолчал про объявление в рок-клубе. И объяснил Кириллу цель всей истории. Демонстрация площадок.

— Вот значит как, — задумчиво протянул Киря. — теперь хоть все понятно. К концу недели все будет. Вместе съездим, посмотрим.

Я потянулся к телефону. Набрал Пашу. Сказал, что к ним выезжает будущий командир стройотряда «Мирный Атом», как тебе название? Готово ли руководство принять, и вникнуть в нужды? Паша поинтересовался, высылать ли машину и куда. Кирилл протянул листок с данными на себя и свои жигули — трешку. Зря что ли он в строяк три года ездил? Продиктовал, попросил на КПП оформить пропуск.

— А ты со мной не поедешь? И что за название?

— Чего не нравится то? «Аtoms for peace»-начинай думать как это выглядит по международному, а не по казахски. А ехать с тобой, смысла нет. Что я знаю про создание стройотрядов? Там тебя не съедят. Разве что легкие пытки, но потерпишь.

Быстро набросал ему кроки маршрута.

— На КПП тебя пропустят. Навходе представишься. Тебя проводят. Паспорт с собой? Тогда выезжай сейчас. Ехать полтора часа.

Набрал Григория. Гриша на работе. Перезвоните вечером.

Выйдя из комитета, я с удивлением понял, что у меня выходной! Поглубже натянул вязаную шапку. Наглухо застегнул аляску, обматался арфаткой по глаза. И свалил из института. Прогуляюсь.

Дошел по Марата почти до Невского. И сел на троллейбус обратно, по Загородному, до Техноложки. Бросил пятак в ручную кассу. Открутил билет. Он оказался счастливым. Съел. За пятак взял еще один. Понял, что не прочь перекусить. Съел яишницу на углу Клинского и Серпуховской. В садике Олимпия попил кофе. В доме рядом любил бывать Распутин. Ради интереса дошел до дегустационного зала «Нектар». Он работает! Зашел, и у стойки попросил мадеры. Мадеры не было. Взял крымского коньяка. Бармен рассказал, что согласно сухому закону, они вне репрессий. Но народ почему то не идет. Посочувствовал, и пошел дальше. В особо скользких местах тротуаров дворники долбили ломами лед. На Первой красноармейской заглянул в полуподвальное кафе, в котором частенько бывал в девяностые. Сейчас это обычная рюмочная. Добавил коньяку. Вышел к Троицкому Собору. Свернул на лево, И по Измайловскому поплелся домой. Париж, Париж. У нас тоже ништяк.

Глава 40

После прогулки в понедельник, вся неделя продолжилась так же созерцательно. Спокойная неторопливость укутала от внешних раздражителей, и позволила просто радоваться. Хорошей погоде, что неожиданно установилась. Отсутствию плохих новостей. Пустому трепу с одногрупниками.

Бремя славы, после концерта, уменьшилось ко вторнику. Все овации достались СанСею и Филу. Рядом с Филом была Наташка, глядя на которую любому было ясно, что у такой девушки даже самый никчемный парень становится очень даже ничего. А если она захочет, то даже позволит ему стать рок-звездой. У СанСея все было сложно.

Весь поток с интересом наблюдал Санины попытки объясниться. Но Воронова была печально непреклонна. В черной водолазке, выгодно подчеркивающей около третий размер. С поднятыми вверх волосами, открывающими волшебную шею. В скромных, не очень модных, но очень в обтяжку черных джинсах, и темных ботиночках. Она воплощала собой живой упрек мужскому бездушию, коварству, и неверности. И как же можно с ней, такой беззащитной, поступать так бесчеловечно.

Своим совершенным магнетизмом, эта безупречная, в своей законченности картина страдания, прошибала даже меня. Кончилось все как и ожидалось. В среду, после третьей пары Сашка схватил упирающуюся Воронову, затолкал в такси и повез мириться. К чести Шурика, все было спланировано. Заказано такси. У меня СанСей отобрал ключи от квартиры. Сказал раздраженно, ну ты там где нибудь сам знаешь, я побежал короче.

Случившийся рядом в этот момент Ефрем похлопал меня по плечу. Сказал, что видимо до завтра я ночую в общаге. Так что пойдем Антоха в магазин. Вроде бы коньяк завезли.

Сенсационный возможный разрыв Вороновой и СанСея затмила другая новость. Во вторник с утрана доске объявлений висел скромный листок. На нем было написано, что формируется ССО «Мирный Атом», что будет летом работать в финском городе Ловиза. Желающих участвовать просим подать заявления.

Комсомольский вождь с руководством Управления поладил. Директор свалил отряд на Горика. А Горик спихнул это дело Паше. Получив дополнительную нагрузку, Паша вспомнил про паркет. Я почувствовал что мне кранты. Весь вторник делал вид, что не слушаю автоответчик. Но моя машина стояла подокнами Пашиного кабинета. Я позвонил.

— Паш, привет.

— Это ты? — предвкушающе заорал брат.

— Это я.

— Ты понимаешь, Антон, что ты пьешь мою кровь?

— Да, пью- с достоинством согласился.

— И как же ты теперь поступишь?

— Паш, есть множество вариантов. К примеру- честный. Я приезжаю к вам с циклевочной машиной. Все как положено. Тебе, Людке и Юльке — маски, противошумные наушники. Два дня, и пол как новый. За выходные управлюсь. Только нужно будет все защитить от пыли. Лестничную клетку потом помыть, окна там, двери. Одежду пропылесосить.

— Мне приятно, Антон, что ты осознаешь почему умрешь. Но ты говорил про варианты.

— Предлагаю красивый вариант. Древний ковер. Скроет непорядок. Гостям расскажешь, что украл Людку из института, завернув в эту прекрасную вещь. И умчался от погони на трамвае вдаль.

— Неплохо. А как ты извинишься за твой несчастный ССО, которому я теперь куратор?

— Я, Паш, не ты. Нет во мне жестокости. Поставишь мне бутыль коньяку армянского, и в расчете.

— Гм. Ты там что, уже с наркотиками познакомился? Объясни, что я буду иметь, кроме трех, нет четырех вечеров, которые ты проведешь со своей племянницей. Не прибегая к поездкам на диване.

— Хорошо, если настаиваешь, давай две бутылки.

— Пять вечеров. И один выходной с утра до вечера.

— Вот работа с железками и бетоном- это не твое, Паш. Агрессивность в ущерб критичности, снижает твой кругозор. Ответь мне Павел, ты едешь в Хельсинки на подписание?

— Конечно!

— А зачем?

— Перегрелся?

— Нет, ты мне поясни, что хорошего ехать в толпе мастадонтов, которым ты будешь таскать тапочки?

— Предлагаешь не ехать?

— Я предлагаю рассмотреть вопрос организации, проживания, мтс, и условий соцкультбыта советских студентов. Все это требует тщательного изучения на месте. С выездом на одну-две недели. Главой группы. С Кирилом ты познакомился. Вот гадом буду, его жена в Ловизу съездит. А ты что же?

— Слушай, и в кого ты такой хитрожопый?

— Не благодари, Павел. Я всегда рад помочь, и не обращаю внимание на грубость и несправедливость.

— Ладно. Арест с твоей машины снят. Приезжай, забирай. И если и вправду ковер какой найдешь, привози.

— Завтра, после обеда.

— Пока.

Ковер мы тащили вдвоем с Ефремом. Приехав к Паше с Людкой, я с удивлением понял, что на меня никто и не злился. Просто все соскучились. Состоялся ужин с участием мамы. Мы впервые собрались вместе за долгое время. Андрюха оказался очень к месту. Немногословный, умный и обаятельный парень произвел на маман хорошее впечатление. Во первых она боялась что я общаюсь с какими то люмпенами. Во вторых у подруг матери одни дочки. Так что она была лишена возможности приводить в пример чьего либо сына. Ефрем с блеском прошел кастинг, и, судя по всему, надолго станет для меня аналогом Сына Маминой Подруги. Этот ужин сильно поднял мне настроение.

К общаге мы подъехали около одиннадцати вечера.

— А чего ты, Антоха, так далеко машину ставишь?

— Я знаю жизнь. Общежитие — место опасное. Не успеешь оглянуться, как весь авто закидан использованными презервативами. Потому что студент, существо активное, особенно по ночам.

Когда я вылез и машины, то заметил белую волгу неподалеку. Из неё вылезли два человека и пошли в нашу сторону. Я закрывал дверь, когда услышал сзади:

— Мостовский!

Обернулся. В свете фонаря узнал одного из подходящих. Катин вздыхатель, что лез драться. Эка его. Это он с подмогой, что ли? Подмога не сильно впечатляла. Крепенький, чуть повыше меня. Вон как идет, как скачет. Вот по ногам и буду лупить. Мне тут скоро выступать перед Пугачевой. Не хватало еще, чтоб нос разбили. Нос у меня слабоват. Два раза ломал Подопригора. Один раз Азат, случайно. Баев вроде бы все вправил. Но чуть заденешь, кровь идет. Так что валю его сразу. Выдохнулвоздух.

Ефрем не торопясь обошел машину и оперся на капот. Агрессор внимательно посмотрел на меня, и сбился с шага. Ага, тоже видно армейский. Он перевел взгляд на Андрюху, и вовсе расслабился. Ну а чего? Если он что то понимает, а он, похоже, все понимает, то шансов со мной у него почти нет. А ужпри наличии Андрюхи, он и вовсе выглядит посмешищем.

Противник спокойно подошел и остановился в паре шагов. Приятное лицо. Опрятная одежда. Спокойный, не суетливый грузин.

— Привет парни. — сказал он.

Я достал сигарету.

— И тебе того же. — щелкнул зажигалкой.

— Мой племянник жалуется. Говорит, вы его отпинали.

Ефрем хмыкнул и тоже закурил.

— Ну и как, ты ему веришь?

— Да теперь не очень.

— Ну и в чем проблемма?

— У него девушка, Катя. Говорит, что ты к ней пристаешь.

— Ну да, а что? Она классная.

— Запал он на неё.

— И что? Это повод хватать меня за лицо и угрожать?

Парень посмотрел на вздыхателя.

— Ладно, поедем мы.

— Пока.

Он протянул руку. Пожал. Протянул Андрюхе. Тот тоже пожал.

— Без обид парни.

Повернулся и пошел к машине. Схватив за шиворот претендента. Выглядело забавно.

Мы пошли в общагу.

— Как думаешь, Антох, он на этом успокоится?

— Главное чтоб он девчонку не обидел. Этот вроде вменяемый, может он ему мозги вправит…

Мы решили на ночь не выпивать. Это позитивно сказалось на побудке. То есть Ефрем опять проиграл в чет /нечет и пошел учиться. А я позорно проспал и вторую пару.

На большой перемене нашел аудиторию. Поточная лекция. Ефрем, Светка, Фил и Наташка что то оживленно обсуждали.

— Что третий курс забыл в нашей аудитории? — это я так поздоровался.

— Тони! — воскликнул Андрюха. — Ты вкурсе, что мы отдыхаем у тебя на даче в выходные?

Народ в аудитории прислушался. Всем интересно что т звезды делают.

— А меня вы возьмете?

— Ну, это как себя поведешь.

Я задумался. Что то очень славно мы время проводим. Как бы неприятности не приманить. С другой стороны потом не до отдыха будет …

— Хорошея идея! мне как раз нужны на дачу рабы. Убрать в доме. Почистить снег. Поколоть дрова. Вы подходите.

Все возмущенно переглянулись.

— Значит, Тох, тебя вычеркиваем.

— Как угодно. Но у меня в холодильнике лежит гусь. Размером с дракона. Молодой, с нежным мясом. Я егонафарширую мелкой антоновкой. Зашью, понятно. Специями там натру, солью. Медом. Раз камин недоступен, сделаю в простой духовке, дома. Четыре часа. И деликатес. Покрытый хрустящей корочкой. С хрустящей антоновкой, запеченной в птице. С брусничным вареньем, в котрое нужно будет макать тающие на языке кусочки мяса… я даже не знаю, что вы можете мне предложить…

Кто то в аудитории громкосглотнул.

Светка встала, поправила кофту и спросила:

— Антон. Как ты относишься к сексу?

Народ грохнул.

Я манерно поправил волосы и сказал:

— Ну не знаю… Ефремов на меня даже не смотрит…

Вовчик Роткинсвалился под стол, остальные плакали. В этот момент в аудиторию забежал комсомольский Вождь института.

— Ефремов, Мостовский! Завтра в три часа оргсобрание стройотряда. Где Воронова и Серебрянский? В общем, предупредите их. Чтоб как штык у меня.

И унесся.

Чтоб упредить вопросы, спросил у Наташки.

— На электричке доберетесь?

— По сколько скидываемся? — спросил Фил. — Только, Тони, гусь должен быть. Как хочешь.

Глава 41

Выходные прошли чудесно. Даже несмотря на то, что я заставил девиц кататься на лыжах. Я стоически перенес все наезды. От Тоха, выпить будет гораздо правильнее, до Мостовский, придурок, кто так обращаешься с девушками.

Недалеко от дачи воинская часть. Молодой прапор вник, и выдал мне десять пар лыж. Услышав про два тридцать шестых, один тридцать седьмой, и один тридцать восьмой размеры ботинок он обрадовался. Сказал что воинов с такой ногой у него нет. А ботинки есть. Не одеваные. Получив десятку и две бутылки, он сказал, что готов обеспечить любую массовость лыжного забега. До дивизии. Если что- обращайся. Лыжи вернешь по весне.

И вот, солнечным зимним полднем на берег залива вышли лыжники. Все думали, что будет унылая прогулка в лесных сугробах. Но у меня было чем удивить. В паре километров берег залива резко переходит в возвышение и обрыв. В месте перехода получился роскошный горнолыжный спускна лед залива. По нему мы и катались. Как не странно, девчонки продемонстрировали к такому катанию неслабую предрасположенность. Больше чем у парней. Светка вообще закладывала безукоризненные виражи и развороты. И это на беговых лыжах! Конечно, много падали. Это только добавляло веселья. Но Ольга все равно подвернула ногу.

Ефрем приехал с Ольгой. Я был им очень благодарен, что обошлось без литературщины с объяснениями. Ну типа ты мой друг, но пойми, и прочее. Нравится людям вместе, ну и окей. Тем более что подвернувшую ногу девушку тащил на закорках Андрюха. А так бы мне пришлось. И, кажется, эвакуация пострадавшей им обоим страшно понравилась. Не говоря о последующем массаже конечностей и успокаивающих растираниях…

Мы с Юриком катались на санках. Суровый мужской спорт, а не этот вот балет. Когда Ефрем подвалил с транспортировкой раненого товарища, мы ему в грубой форме отказали. Типо твоя девушка, вот и тащи, не мешай, тут люди серьезным делом заняты.

Гусь получился выше всяких похвал. Даже костей осталось меньше, чем было в птице. Трепались, танцевали, смотрели кино.

Заодно обсудил с Филом и Басом дальнейшие музыкальные перспективы. Честно сказал, что после предстоящих трех выступлений проект можно свернуть. Сошлись на том, что Фил наберетвторой состав из консерваторских. И они летом скатаются на гастроли. Денег срубить, и ваще. Такой удачный проект гасить рано. Я их проинформировал, что уже после реализации первой площадки они при деньгах. А когда все впарим, то и вовсе.

Новость про деньги никого особо не впечатлила. Филу и Басу хотелось играть. Бас заявил, что мы все конечно ничтожества. Но вместе, внезапно, получилась неплохая группа. И ключевые концерты мы должны будем играть тоже вместе. Мы с Саней обещали, что в Питере и Москве — выступаем. А чесать провинцию нехай едут другие.

Воронова внимательно прислушивалась и не лезла в разговор. Новость, что так пугающая её музыка скоро закончится, приняла с радостью. Лишь попробовала сказать, что может без Шурика обойтись? Но была сразу прервана. Ей сообщили, что еще слово, и у Сансея будет персональная подпевка из трех фотомоделей.

Саня и Алка, после двухдневного примирения, появились какие-то спокойные. Я даже заподозрил неладное. И, при первой возможности, примчался домой. Но нет. Ничего не сломали. Похоже, они что то решили. И теперь Саня никуда из Питера не денется. Тем более что на оргсобрании ССО, Алка, прижавшись ко мне плечом, поведала, что на свадьбе Баса и Павловой, мы играем танцевальный сет. Займись Тошечка репертуаром. Осознал, что Колина и Светкина свадьба — всего лишь репетиция другой свадьбы, которая должна затмить все.

Оргсобраниестройотряда «Мирный Атом», и кто меня за язык тянул? было забавным. Несколько наших, институтских, были разбавлены студентами других вузов. Все с любопытством приглядывались друг к другу. В попытках понять, кто здесь чей то ребенок, а кто будет работать. Но Киря жестко обломал мечты. Заявил, что у него все работают. А те, кто нет, поезд в Питер ходит каждый день и идет всего семь часов. Так что прошу подумать и принять решение. К моему удивлению три парня и одна девушка встали, и вежливо отказались от участия. Судя по спокойствию, и даже удовлетворению, Кирилла, не самые козырные дети.

Вернувшись домой в воскресенье вечером, я позвонил Кате. Кати не было дома. Что за дела? Где это она пропадает?

Сегодня понедельник, на входе в школу меня уже привычно сцапал комсомольский вождь.

— Ты почему не слушаешь автоответчик? Напрягись, научись пользоваться! Автоответчик это просто, даже твои деревенские мозги должны справиться.

— Здравствуй, Кирилл.

— Не заговаривай мне зубы! Я все выходные ждал твоего звонка!

— Скажи Михаилу Сергеевичу, что я подъеду к нему в Кремль завтра. Сегодня у меня занятия.

Набравший в легкие воздуха Киря, словно наткнулся на стену. Выдохнули заметно успокоился.

— Шуточки у тебя, Антон.

— А чего сразу- деревенщина?

— Потому что вопросы нужно решать быстро! Не снимай куртку. Поедем, я тебе покажу площадку.

Жигули-трешкаКирилла-это не моя копейка. Всякие штутчечки, ароматизаторы, и прочий набор чехлов, призванный подчеркнуть, что владелец достойный человек! Моя копейка по сравнению с его авто- жалкая погремушка. А я то думаю, что это институтских девиц мой авто не впечатляет? Да и то, голаяфункциональность и магнитола. Ни тебе бахормы, ни розочки на ручке кпп. Тока странно задранная задница машины. Что в эти времена вызывает скорее недоумение.

На задах Лиговки, между проспектом и ЖД, недалеко от Московского вокзала, огромный ангар. Закрытый хоккейный стадион. Кажется ДЮСШ.Я и забыл, что он здесь есть. В нулевые, на этом месте понастроят офисных центровв. А эту хоккейную площадку снесут через пару лет. Директор сооружения провел внутрь и показал. Три яруса сидений. Четыреста посадочных мест. Со стоячим партером получится раза в четыре больше. Но зал перегородим. Тыща человек влезет. Сам лед закрывается спецпокрытием. Электричество от подстанции. Заезд грузовиков с Обводного.

— Мужики. На первый взгляд очень подходит. Но я пришлю парня, он проверит, что с наводками и помехами. Рядом ЖД линия, и может быть здесь просто нельзя выступать. Если все нормально, то пятого, шестого и седьмого концерты.

— Когда подъедет?

— Часа через три.

Директор сооружения, назвавшийся Борис Сергеевич, пояснил, что несколько раз здесь выступала самодеятельность с аппаратурой. Вроде бы все было нормально.

— Ну и ладно. Но мы все равно проверим. А так — отлично.

И мы уехали.

В комитете комсомола не чинясь заказал Хельсинки. Пока суть да дело, позвонил Юрику. Юрик поведал, что вопрос наводок выясняется элементарно. Он приедет со своим магнитофоном и запишет тишину. Если будут помехи, то увы. Он позвонит через пару часов. Дал ему телефон комитета.

Соединили с чухной. Потрепались с Пеккой за жизнь, сказал ему, чтоб высылал остатки, в расчете на прибытие в пятницу. Он попросил сразу отправить людей обратно. Ну а чего им здесь делать? Да, Пека я прослежу, чтоб до посадки в поезд — ни грамма алкоголя. Оказывается, приехавшие с первыми площадками двое водителей, бухали в Питере неделю.

Киря, с любопытством прослушав мой диалог, проронил, что я его все больше удивляю.

— Ну чему ты удивляешься? Лучше подумай, что есть живые люди, которые драли уши маленькому Михаилу Сергеевичу!

— Мостовский, ты на что намекаешь?

— Орешь ты на меня, Кирилл. Так что, когда я возглавлю ООН, то поставлю тебя на Африку. Куратором Европы от ООН тебе уже не быть.

— Хорошо то как. Простые негры. Всех дел- еда и вода. И на тебя можно орать сколько хочешь.

— Гм. Антарктида. Совершенно не защищена. Страдает и мерзнет. Пингвины под угрозой. Жизнь в палатке в минус пятьдесят.

— Годится. Офис уполномоченного по Антарктиде разместим в Париже. Хотя, можно и в Рио.

— Вот ничем вас, комсомольцев, не напугаешь.

— Потому что автоответчик нужно слушать. И оперативно реагировать на критику старших товарищей. А не сбегать в ООН.

— Я поехал. А то вижу, еще пара фраз, и выговором с занесением не отделаюсь.

— С людьми работать приятно. Особенно когда они осознаютзначение руководящих органов.

Нет, матерого комсомольца мне не переспорить. Я уже просто забыл. В рекреации, у зеркала стояла Катя. Надевала вязаную шапку.

— Кать, привет. Поехали, в «Севере» посидим. Кофе, пирожные. Я тебе что ни будь интересное расскажу. В кино еще можно.

Услышав мой голос, Катя вздрогнула и резко надвинула шапку поглубже. С шапки что то отвалилось. Она резко повернулась.

— Мостовский! Чего тебе нужно? Никуда я не пойду. А поеду домой. В Шувалово.

И ушла. А я остался стоять. На полу лежала нарядная пластиковая заколка. Нагнулся поднял. У неё каре. И она подкалывает ей волосы справа. Я и так знаю, где она живет! Заколка пахла чем то удивительным. Лето, загорелая кожа, море …

Вышел из института. Мимо деловито бежала какая то дворняга.

— Вот такая вот Катя, из Шувалова. — сообщил я ей. Дворняга выслушала меня и побежала дальше.

А я поехал домой. Нужно сделать кучу документов.

Сидя то за пишушей машинкой, то за компьютером, я периодически отвлекался. И размышлял о причинах её пренебрежения. В пол десятого не выдержал и позвонил. Нет дома. А где же это она? Нет, это все не дело. Я оделся и поехал в Шувалово. Запарковавшись у дома, я сразу пошел в парадное. Второй этаж. Вдруг она вернулась пока я ехал?

Дверь открыл рослый блондин. Её брат Лешка. Холодно окинув меня взглядом, он сообщил что Кати нет дома.

Вышел на улицу и закурил. Подожду. Нужно уже поговорить, а то фигня какая то. Сзади хлопнула дверь парадной. Я обернулся. Ко мне подошла Катя. С голыми ногами и в накинутом пальто.

— Антон Мостовский! Если ты приехал увидеться, я не сержусь на тебя. Но если опять начнутся твои шуточки, ты схлопочешь по морде!

— Кать, у меня твоя заколка, как ты без неё? И вообще. Я отдам все что хочешь, за то, что у тебя под халатом.

А она подошла совсем близко и сказала:

— Дурак ты. Зато теплый.

И я почувствовал кристальную ясность.

— Так. — сказал я- это все нужно заканчивать.

Схватил её, затолкал в машину, и рванул к себе на Обводный.

Где то часа в три ночи мы сломали кровать. Катька залезла мне на спину и потребовала везти её за книгами. Пришли в гостиную взяли три толстых экономических справочника, и подсунули вместо ножки. Это была какая то диффузия. И вообще она ведьма. Потому что я вообще ничего не понимал и не помнил. Только иногда приходя в сознание. Вот я лежу голый на животе, на спине у меня сидит голая Катя и лупит своими кулачками.

— Нельзя быть таким придурком, Мостовский. Я себе ногти до локтей сгрызла, глядя как ты с нашими красотками кокетничаешь! Не смей делать вид что ты ничего не видел!

Ловким приемом переворачиваюсь и вскакиваю на ноги уже с девушкой на руках. И тащу её в душ со словами что прием душа с парнем это тебе не просто в ванну сбегать.

Вот она лежит щекой у меня на плече и говорит:

— Такое ощущение что папа меня побаивается. С братом он не миндальничает. А мне слова не скажет. Он славный. И маму любит. И них сейчас вторая молодость. Они нас с Лешкой стесняются и уезжают на дачу.

Под утро я рассказал про отца.

— Понимаешь, он мать очень любил. Как увидел впервые и все. А мать из глухой станицы, зубами оттуда выгрызалась. Красивая. Отец ей подошел. Кандидат наук, молодой, веселый. Он ради неё из Академии ушел и остался в Волгодонске. Когда я родился, сюда переехали. А здесь мать уже должность получила и с другим начала. Отец под конец вообще себя не жалел. Мне говорили, на сто сороковую отметку без страховки лазил. И другую не хотел и с этой уже все. Как представлю- мороз по коже.

Катя заползла на меня и прижалась всеми своими ложбинками. Потерлась носом об ухо.

— А сейчас? Теплее?

Проснулись мы уже днем. И немедленно доломали кровать. То есть еще одну ножку. Отнес Катьку на диван, и отломал остальные ножки. Потом мы смотрели на видике «Большую прогулку», и пили кофе. После фильма выяснилось что спинка дивана — это очень удобно. Нам по росту очень подходит.

В очередное просветление я очнулся опять на кровати, тоесть уже матраце на полу. Она сидела на мне. И говорила:

— Они все хотят меня быстрее замуж сплавить. А я не хочу замуж! Из вредности!

Потом она сказала что на мне лежать ей нравится больше всего, и поинтересовалась, не побил ли меня Каха.

— Если бы в институте узнали, что грузины бьют Мостовского из за меня- то только переводиться в другую школу. Меня бы девки живой сожрали.

В очередной раз мы проснулись когда уже было опять темно. Катя оперевшись на руку задумчиво меня разглядывала.

— Вот скажи, Антон. У меня были парни. Но почему только с тобой я поняла, что самое интересное в сексе- это мыться с тобой в душе и обзывать друг друга похабными словами?

— И все? — Я тер глаза пытаясь понять где я.

— Нет конечно, но ты мне даже вина не предложил. Набросился как маньяк какой то. Ты мне, Тошечка, вина нальешь? Еще я никогда не думала, что это такой кайф смотреть с парнем голышом дурацкое кино.

— Ты ничего не понимаешь. «Большая прогулка» классный фильм, пошли, поставлю тебе Хемфри Богарта.

— Ну не знааааюююю- протянула Катя- хочу в ванну.

Сгреб с кровати и отнес ванну. Усадил, включил воду и ушел. Вернулся с открытым шампанским.

— Лао-дзы учит. Если ванна кажется женщине тесной, то нужно позвать мужчину. И женщина поймет, что и вдвоем в ванной не тесно, а прекрасно.

Уселся сзади Катьки, и пустил руки гулять в самые её интересные места. Доказал, что ванная совсем не тесная два раза.

Вытащил из ванной, завернул в полотенце, отнес на кровать.

— Мостовский, а где ты этому всему научился? Сколько девушек ты сюда приводил?

— Ну, если быть скромным, то по пять вдень. Снимаю квартиру уже пару месяцев так что считай.

— Скотина! Тут девушка по ночам плачет, а он шуточки шутит! Не лезь туда!!! Ну Антоша, ну перестань…

Когда мы очнулись в очередной раз, Катя задрала ногу к потолку и несколько минут внимательно её изучала. У неё классные ноги, особенно коленки, а уж целовать… я протянул руки.

— Стоять! — она дала мне по рукам. — Слушай внимательно! Кусок мяса. Жареного. Можно с кровью. НЕМЕДЛЕННО! У меня худеют ноги.

Впервые за все это время натянул трусы. Жарить мясо без трусов рискованно. Поставил раскалятся рифленую сковороду для стейков. Достал из холодильника два рибая. Вошла Катя в моей футболке.

— Ты знаешь какой сегодня день?

— У?

— Среда! Шесть часов утра! Тоша, ты украл меня в понедельник.

— Ну и что? Подумаешь.

— Меня выгонят из института.

— Не. Даже если захотят, я их самих выгоню. И, кстати. Если ты вздумаешь, меня опять не замечать в школе, я этого Каху публично кастрирую. А Грузию эту говнистую разгоню нахер. Так и знай.

— Ну вот. Меня украл такой приятный мужчина. Извращенец, маньяк, неутомимый. А сейчас опять понты начались. Перестань меня соблазнять, я и так знаю, что лучше тебя нет.

— Значит вот твой стейк. И помни! — я поставил на стол свою тарелку с мясом. — Через сорок минут выезжаем. Что у вас первой парой?

Глава 42

В сказке про Снежную Королеву Кай был абсолютно счастлив лишь в то короткое время, когда собирал из льдинок слово Вечность. Ну а что? Сиди себе, собирай льдинки в буквы. Закончишь, получишь коньки. Потом соберешь, к примеру, слово Член. Получишь санки. Ясно, просто, понятно. Но тут пришла Герда, и все. Мир рухнул. Потому что вставай, пошли, нас ждут и вообще, я тебя люблю, ты уже взрослый. Что, куда, почему? Давай, не задерживайся, не видишь нам щас кранты?

Катя стремительно умяла мясо. Я отсел от нее подальше, потому что при этом она косилась на мою тарелку. Знаем мы этих изящных газелей! Чуть зазевался, и сидишь без мяса.

Она отхлебнула кофе и сказала:

— Тош. А ты знаешь, что мне в школу не в чем идти? От слова совсем. Один маньяк даже порвал мне трусики.

И вправду, я утащил её в пальто, домашнем платье, которое я принял за халат, и пушистых тапочках. А Катя продолжила:

— Так что в институт я пойду завтра. Отвези меня где взял, а?

Я закурил, и на мгновение задумался. Потом встал и ушел в кладовку, откуда вернулся с большой спортивной сумкой. Линя Доставки- такая линия. Подумал, что все эти люди будущего- придурки. Вместо того, что бы оснащать таким дивом негативно настроенного, недоверчивого и упертого циника, нужно было обратиться к стареющей женщине. Вернуть ей её двадцать пять, и дать этот гаджет. И все. Мир бы рухнул под гнетом модной, косметической, и фитнес индустрии.

А я всего лишь протянул сумку своей девушке, и попросил приступить к примерке.

— Это что?

— Понимаешь, Катя, я рвал трусики не просто так, а ответственно. Зная, что не выгоню тебя голой на мороз. Это твоя новая модная одежда.

В принципе, ничего особенного. Пара комплектов белья DIM. Брючки, свитер от Max Mara. Синяя парка и шапка от Moncler. Чорные чулки. И угги. Мне показалось что Катьке угги — самое оно. Косметика.

По её глазам я видел, что будут вопросы. Но любопытство отложило все на потом. Потому что женщина и словосочетание модная одежда. С возможностью примерки. И пусть весь мир подождет.

Потом я сидел и наслаждался шоу. Это офигенно, когда красивая девушка крутится пред зеркалом в одном нижнем белье. Все оказалось не то что впору, надо же. А очень даже к лицу. Катька залезла на меня, обхватила ногами и мы принялись целоваться. И в какой то момент я даже подумал, что запасной комплект белья — есть. А в школу можно и завтра. Но потом сообразил. Она не хочет уходить, потому что боится, что сказка кончится.

Снял с себя и посадил на стул. Сам уселся напротив. И сказал:

— У меня для тебя неприятные новости. У меня есть девушка. Её зовут Катя Михайлова. Из Озерков. Она думает, ну вот похожу немножко с Мостовским, а там, глядишь, что нибудь получше подвернется. Фиг! В обозримом будущем — никаких получше! Поняла?

Ручки на коленках, глаза в пол:

— Да, Тошечка.

Протянул ей рюкзачок Лухта.

— Там две тетрадки и ручки. Поехали.

По дороге рассказал ей, что одежда покупалась для жены брата, так что все нормально. И вообще, съездим к одному перцу на Петроградскую, купим шубу. Потому что вдруг завтра в оперу? А шубы нет. Нет, это не валенки, а народная обувь пастухов кенгуру. Страшно модно щас в Лос-Анджелесе. До нас дойдет не скоро, поэтому походишь звездой.

А она рассказала что пока я вчера спал, она дозвонилась домой и предупредила что зависает у Луни. Это её подруга, у которой она частенько жила по несколько дней.

Ты родителям так и скажи, одежду подарил мой парень. Он готов предоставить зарплатные квитки, процентщиц с топором в голове, и могилки купцов на московском тракте. Так что все деньги легальные. И вообще, ты меня им показать думаешь? Или конспирация?

— Я думаю после третьей пары поехать домой и поспать! А потом уже думать.

— Я тебя отвезу. Потому что, заметь, тебе даже не на что ехать. В этом смысл всех похищений, потому что вот вырвалась ты от меня, и что? Пешком? По морозу?

— Ну не знаю — сладко потянулась — На Невском всегда много желающих подвезти красивую девушку.

— Я этого не слышал. Вот тебе запасные ключи, если выгонят из дома. Ну, или меня увидеть захочется.

— Слушай, такой удобный рюкзачок.

— Это я племяннице купил. Но тебе он больше идет. Щас модно.

Пока мы шли от парковки к институту, наткнулись на Светку Павлову. Она на нас посмотрела, изумленно расширила глаза и, даже забыв поздороваться, побежала в гардероб.

— Что то мне расхотелось учиться — сказала Катя.

Когда мы поднялись из гардероба, в рекреации наткнулись на Кирилла. По его глазам было видно, что я не жилец.

— Катя, позволь тебе представить Кирилла. Комсомольского Секретаря. Он с нашего пятого курса. Фигура крайне незначительная, его по весне не переизберут.

Кирилл неожиданно запрокинул голову и оглушительно захохотал на весь институт. Потом очень осторожно пожал Катину руку, и сказал:

— Катя! Ты такая красивая, зачем тебе этот провинциал?

— Знаете мальчики, я пошла. Приятно познакомиться Кирилл.

Потом обняла меня и вкусно поцеловала. В голове мелькнула мысль, что зря мы учиться поехали. И ушла.

— Мне кажется, что я сейчас могу у тебя просить что захочется- сказал Каря.

— Ну так проси, может даже и получишь.

Я встряхнулся. Не, это фигня какая то! Ничего не соображаю.

— Слушай, Киря, у тебя там кофе есть?

— Пойдем уж.

Целый час просидели, обсуждая всякие мелочи, и созваниваясь сразу же с Управлением. Основной вопрос — с бланками и формами, необходимыми ССО для правильного оформления документов. Кирилл хотел типографию Управления. Забрал образцы, сказал что завтра все будет.

На второй паре я, как обычно, уселся рядом с дремлющим Ефремом. Он приоткрыл один глаз, и увидев меня, спросил:

— Катя?

— Ага.

— Ну и правильно. — закрыл глаз.

После третьей пары убежать сразу не получилось. Пришел Фил. И начал мне втирать про два бриджа которые нужно обязательно отрепетировать. Сансей начал орать что чистое соло- ключ к успеху и пониманию. А Ефрем сказал, что Пахом очень ругается, я ему что то обещал. Договорились, что соберемся в ангаре и решим вживую. Пошел искать Катю.

Естественно она была с Вороновой, Павловой и Звягинцевой. И они так увлеклись обсуждением, что даже не заметили нас с Шуриком. Мне было совершенно ясно, что они там обсуждают. Знаю я эти взгляды. Схватил Катьку и уволок.

— Ты понимаешь, солнце, что теперь сплетни будут только множиться?

Взгляд кота из Шрека появился много раньше кота из Шрека.

— Тоньчик, я им ну вот совсем ничего не говорила. Почти.

Мы сели в машину.

— И вообще, ты, Тоша, про меня все знаешь. А я про тебя почти ничего. Это нечестно!

— А что ты хочешь знать? Я- секретный ученый. Разрабатываю супер оружие. Придумал как управлять Луной. Ночью Луна под моим управлением приближается к США и вызывает наводнение. Америку притапливает слегка. Горбачев звонит Рейгану, и говорит, чтоб оставили Кубу в покое. Фидель приглашает меня- спасителя в гости. Мы с тобой летим на Кубу и загораем. Как тебе?

Она белозубо хохотала и спрашивала почему наш институт. Отвечал, что в Арзамасе, на Урале, в Томске, и Красноярске толпами слоняется в моих поисках американская агентура. А я — вот он, на бас гитаре жгу! Никто никогда не догадается. Ты, кстати, вкурсе что идешь на наш концерт пятого- шестого и седьмого. Я тебе представлю Пугачеву, будь с ней поласковей.

Вывернул на Невский. Это вобщето не по дороге. Но я решил проехать самыми красивыми местами. По Дворцовому мосту, по Васильевскому острову, по Кировскому …

Наличие Кати, внесло во все эти мои прожекты очень важную составляющую, в виде здоровой доли похуизма. Без чего в России вообще ничего не получается.

И я читал ей стихи парня, который родится еще лет через десять:

здравствуй, моя хиросима.

держи чистосердечное

я буду любить тебя всю зиму,

а зимы тут бесконечные.

выделят меня курсивом

поцелуи твои как

попру по встречной

я буду любить тебя всю зиму

я обещаю тебе бесконечную.

А она говорила, что секретный физик это её мечта, но хотелось бы подробностей. Потому что к телефону я не подхожу, и приходится сопеть автоответчику. А я орал, что сразу догадался, потому что это было совершенно особое сопение, по которому слышно, ноги- красивые. И я ей читал Бродского:

С высоты ледника я озирал полмира,

трижды тонул, дважды бывал распорот.

Бросил место, что меня вскормило.

Из забывших меня можно составить город.

Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,

надевал на себя что сызнова входит в моду,

покрывал черной толью колхозные гумна

и не пил только сухую воду.

Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,

жрал хлеб расставанья, не оставляя корок.

Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;

перешел на шепот. мне будет тридцать, мне будет сорок.

Что я понял о жизни? Что будет длинной.

Только с горем я чувствую солидарность.

Но пока мне рот не забили глиной,

из него раздаваться будет лишь благодарность.

И вообще, хочешь, поехали, посмотришь как мы репетируем.

— Тоша! Ну есть же более гуманные пытки! Испанский сапожок там, или еще что… Только не репетиции.

— Ты что, не любишь музыку?

— Я была на вашем концерте в Цурюпы. — покраснела — и мне очень понравилось. Боюсь репетиции это очень скучно, не хочу разочароваться. Не хочу знать, как это делается.

— Смотри, как ты тонко все воспринимаешь.

— Я на исскуствоведение хотела. Но папа настоял.

Мы приехали, долго целовались в парадной. Уезжая я думал, что наконец то полная аутентичность. А то угодил в восемьдесят шестой, и как последний лох, ни разу не целовался в парадняке.

Фил был прав, время концерта можно растянуть за счет вставок, или бриджей. С огромным удовольствием поиграли. Олег Пахомов сказал мне, что я уже практически ему не друг. Или монтажный стол, или прощай, я займусь театром. Отыграв программу поехали ко мне домой.

Выдал ему стол, камеру. Он умчался.

Набрал Григория.

— Тони, я устал тебе повторять что ты мудак. После завтра приезжает Закиров. Он прислал предварительный список. Тебе нужно его отработать.

— Гриш, прости меня. Но я все сделаю.

— Ты сейчас на Петроградскую приехать можешь?

— Выезжаю.

Прежде чем одеться, я набрал Катю. Она сняла после первого гудка.

— Кать, я все выяснил. Как только я пересекаю Неву, я сразу про тебя забываю. Спокойной ночи!

Глава 43

Горбачев, став Генеральным, начал чистить политбюро под себя. В этой тайной борьбе создавались незримые альянсы, и шли грандиозные взаимные уступки. Но в одном все политбюро было едино. Узбекистан нужно чистить. Бывший руководитель, Рашидов, создал совершенно байскую республику. Должности и показатели покупались и продавались. На госнаграды был утвержден прейскурат. Республика, фактически, оставалась эмиратом. Руководство виртуозно создавало картинку, демонстрирующую уверенную поступь республики по пути прогресса и процветания. Специально для придания красок этому полотну, раскрутили местный ВИА «ЯллА». По слухам, поддержка оказывалась личным распоряжением первого секретаря. Говорят он сказал, чтоб не хуже «Песняров».

Делалось все чуть ли не по западным стандартам. Кастинг, сонграйтеры, пиар, мега-хит «Учкудук». И весь Союз понимает, какое это продвинутое место- Узбекистан. Но количество криминальных наличных, идущих из республики, в конце концов заставило отправить туда группу Генеральной Прокуратуры.

Мне все эти пляски были по барабану. Но Фарух Закиров, фронтмен и руководитель Яллы, прилетает в Питер купить нашу площадку. Байская сущность Узбекистана гарантировала покупку, потому что там не экономили. Люди, которые договаривались о встрече, передали дополнительные пожелания звезды.

Судя по списку, что мне дал Гриня, Закиров хотел себе новую студию. Бегло просмотрев листок спецификации, я заверил Гришку что- легко. Но неожиданные дополнительные условия говорят о каких нибудь хитрых схемах расчетов. Что меня тревожит. Гриня, вздохнув, со мной согласился. Гадать глупо. Решили присмотреться.

Дома на автоответчике было сообщение, что она тоже обо мне совершенно не думает, спокойной ночи. Подушка пахла Катей, тоесть солнцем и морем.

Утром я поехал в Управление вместо учебы. Человеку имеющему компьютер и принтер странно, что бланки печатаются в типографии. Я без проблем мог бы эти бланки распечатать. Но советские реалии и здесь лежали поперек процесса. Всем бланкам спецификаций присваивались номера. Как и бланкам Управления и прочее. И они являлись документами отчетности. Тоесть получив, ты расписывался в особой тетради. А испортив лист, сдавал обратно для утилизации.

Приехав, зашел к Паше и поделился проблемой. Он пренебрежительно скривился.

— Не барское это дело, возится с вами, мелюзгой. Управлениеспециально наняло мелкого служащего, для всякой ерунды. Так что, Антоша, взял ноги в руки и побежал, побежал.

Я и побежал, чо. В типографии сказали, чтоб шел оформлять получение. Пока оформлю, они сделают. Начальник Первого Отдела с садистским удовольствием дал расписаться в четырех журналах. И заставил прочесть инструкцию, по обращению с документами отчетности. Три, блин, листа. И тоже расписаться. Пока я изучал документ, он добродушно развлекал меня рассказами о сроке, который мне светит, если что. А потом сказал, что времена уже не те. Так что не парься. Главное не швыряй их где попало. А если потеряешь, сделай Акт. И чтоб два свидетеля.

В отместку всем им, получив наконец пачку всяких бланков, проник в секретариат Управления. И уговорил тамошних дам поставить печати на чистые бланки. Коробка шоколадных конфет и мне поставили «печать № 2. для Писем», «Печать № 3 для Договоров», и «печать № 4 для Спецификаций и Счетов». Попросил дать хоть глазом глянуть на Большую Королевскую Печать, но мне отказали. Сказали — только избранным.

Приехав в институт, зашел в Комитет Комсомола и отдал бланки Кириллу. Увидев бланки с печатями, он даже прервал телефонный разговор.

— Ну вот же! Я же всегда говорил! Комсомол бережно относится к оступившимся товарищам. И всегда дает им шанс не только осознать вину, но и исправится! Ты, Тони, прощен за все содеянное, и все что совершишь. Боже мой! Для договоров! Для писем! Антон! Это волшебно!

Черт! Я все же забыл совок. Кажется, я сделал что то величественное, с номенклатурной точки зрения. Глядя на сияющего Кирьянова мне почему то вспомнился СанСаныч. Заодно вспомнил, и достал из рюкзачка прошнурованную и скрепленную печатью тетрадь, где отмечаются получившие бланк. Этим я поверг Кирю просто в экстаз. Он прижал тетрадь к груди, открыл сейф, и торжественно поместил еётуда. Мне стало неудобно наблюдать этот бюрократический оргазм.

Прозвенел звонок и я пошел искать Катю. Катя стояла и болтала с несколькими одногрупницами возле аудитории. Увидев меня страшно обрадовалась. Тоесть сделала вид что подумаешь, ходят тут всякие рок — звезды, надоели уже.

Изысканно извинилсяперед леди за то, что похищаю собеседницу.

— Простите, девушки, нам с Екатериной Александровной нужно срочно обсудить вопросы надежности подъемно-транспортного оборудования.

И утащил на черную лестницу.

— Мостовский, прекрати меня лапать!

— В Север идем?

— Я с девчонками договорилась в кафе на Маяковской сходить

— А я? Я же лучше девчонок!

— Это почему? Секс — это не главное, так и знай!

— При чем здесь секс? Но мы с тобой курили в темноте после! А вот это уже обязывает.

— Раньше нужно было предлагать. Ты где пропадал вместо учебы?

— Работал, где ж еще? Я тебя, кстати, потому и нашел. Меня завтра не будет. Работа, чтоб её.

— Ну так не работай!

— Не могу, блин.

— Так не нравится?

— Кать. Вот если б был выбор. Или съешь сырую голову Серебрянского, или иди, работай, — я бы так и сказал, быстрее горчицу и соль сюда. Но, с другой стороны, ты со мной в Финку летом поедешь?

— В строяк? Кто же меня возьмет?

— Начинается. Тебя спрашивают не про то, кто тебя возьмет. И вообще, ответ возможен один — да, милый Антон, конечно. И спокойно ждешь билеты на поезд.

— Конечно, милый Тоничка, поеду.

— Вот! Сердце прям радуется. Завтра принеси паспорт. Тоесть послезавтра.

Раздался звонок. Взял за руку и проводил до аудитории. Чтоб эти все её, одногрупники, всё поняли. Есть там пара типо спортсменов. У дверей она меня обняла и поцеловала. В проем двери на нас глазела половина первого курса. Ушла. А я стоял и тащился. А потом сообразил. Кто то, только что, пометил территорию. И, кажется, это был не я.

На последней паре мы практиковались в основах делопроизводства. Слушая в пол уха препода, проникался Ефремовской идеей выпить. Ведь, Антоха, это все прекрасно. Репетиции, концерты, заработок. И Пугачева с Яллой тоже. Но жизнь то проходит. Пора, пора выпить всерьез.

Мысль мне неожиданно понравилась. Действительно. Девушек развлекаем, даем народу зрелищ. А о себе совершенно забыли. И мы заехали в магазин.

Несчастные американские психологи придумали тим билдинг. Не находя другого способа сплочения коллектива против грядущих траблов. А у нас особенная гордость. Совершенно за копейки, без особых орг сложностей, в Россииизобрели универсальный метод. Берешь литр на троих и через час у тебя трое людей, проникнутых духом взаимоуважения, взаимовыручки, и плюющих на любые сложности.

Первым на репетицию пришел Юрик. И не задавая вопросов поддержал нас в этом важном деле. И до одиннадцати вечера мы просто выпивали, и трепались. Попутно выяснилось, что Юрик у нас контрабандист высокого полета. Работает механиком буксира в Питерском порту. Отказавшись от заманчивых предложений пароходства. Тихушник Юрик, из за старушки матери, после Макаровки остался в Питере. И обслуживал, как он сказал, «еврейский транзит». Вывозить из Союзабыло можно чуть меньше чем ничего. Любой запрет рождает творческий подход. И Юрик тому пример. А я и не знал, о таком эпизоде в его биографии.

Парни оказались рады что мы просто выпиваем, а Пахом и вовсе сказал, что наконец то. Его терзали неясные тревоги. Рокнролл и почти не пьют. В чем подвох? Но теперь все стало на свои места, давайте пацаны, я Машке позвоню? Я ей ставлю стриптиз номер, заодно и оцените…

Узбекская делегация остановилась в гостинице Прибалтийская. И возглавлял её никакой не Закиров. Тоесть Закиров, но не Фарух, а Азамат. Племянник. И он мне очень не понравился. Золотые часы Омега, пижонский блескучий костюм с подвернутыми рукавами, белые носки. И тонкие мокасины!!! На улице питерские минус двенадцать, легкий снег, северозападный ветер, высота волны полметра. А тут мокасины. И еще он был под кайфом. Да и остальные были странными. Один неплохой боец. Один уголовник. И один бухгалтер. Дорого одетые, чуть нагловатые. Мелькнула запоздалая мысль, что еврея Гришку к этим мусульманам, я взял с собой зря.

Согласно восточным правилам расселись вокруг столика и попили чаю, ведя неспешную беседу. О погоде и сложностях перелетов. Потом приступили, собственно к разговору.

— Мы заказали дополнительно студию. Ты Антон, готов её нам продать?

— Да, Азамат. Давай я пришлю вам вечером договор с допсоглашением, подпишите и вперед.

— Э, друг, зачем бюрократию разводить? Тебя рекомендовали серьезные люди, мой дядя тоже важный человек. Аббас, отдай.

Уголовник встал и ушел на второй этаж. Вернулся оттуда с кожаной сумкой на молнии. Расстегнул молнию, и бросил к моим ногам. В сумке лежали перетянутые резинкой пачки сторублевок.

— Цены мы знаем. Здесь даже немного больше. Когда будете отправлять машины, просто подгрузите в них студию.

— Прости Азамат, но с наличными мы не работаем. Вечером привезут документы, оставят для тебя на ресепшене внизу. Мы пойдем. Очень приятно было познакомиться.

Мы с Гришей встали, и принялись натягивать куртки. В комнате повисло напряжение. Я прикинул расклад. Бойца я выключу. Не сразу, но справлюсь. Тут ведь главное не шуметь. А Гриня с этим как нибудь уж разберется. Но Закиров сказал:

— Что же, буду ждать.

И пожал нам руки.

Топая к лифту, яспросил Гриню:

— Как думаешь, на выходе из лифта, или из гостиницы?

— Из гостиницы. Это же надо, родного дядю решил кинуть, а?

Возле выхода из отеля стояли два мужика в черных костюмах. Увидев нас они двинулись на встречу.

— Стоять! Милиция! Вы пойдете с нами.

— Да мы тоже вроде как милиция, — сказал Гриня, и достал ксиву. — старший оперуполномоченный Цыбин, Главк. Представьтесь.

— Майор Никитин. Лейтенант Саидов, Ферганское ОВД.

— Ну и что вам нужно в Питере?

— Ты не слишком борзый, лейтенант?

— Старший лейтенант, вообще то. Вы, поди, и в Управлении отметились? Или не успели? Мне позвонить, узнать? Вы хоть в командировке, или в отпуске?

— У нас информация, что вот этот покупал валюту. Считаем необходимым пресечь.

— Ах вот оно что! А то, что все время нахождения в гостинице я был рядом ничего?

— Вас, лейтенант, мы не задерживаем. А он пусть даст объяснения.

Мне стало ясно, что отпускать меня они не хотят, и я отодвинул Цибина, открывшего рот, и поймал взгляд майора. Потом закурил, и подмигнул менту.

— Ты майор, почему то решил, что если сейчас, по просьбе этого наркота меня упакуешь, то твои проблемы кончаться. Заверяю тебя, еще немного, и ты словишь такие проблемы, что то, чем тебя держит за яйца этот говнюк, покажется ерундой. Иди себе, и мы пойдем.

— Рот закрой, урод.

— Ну, слушай, как у нас дальше будет. Я сейчас отсюда уйду. Все равно как. Если просто, то я про тебя забуду. При условии, что никогда больше не увижу. Если ты вздумаешь применять силу, я тебе сломаю руку. Вот эту, правую. А дело, по которому ты поедешь в Тагил, будет содержать эпизод, про с целью вымогательства и оговора, участвовал в организованной преступной группе в составе… Но я на этом не успокоюсь. Я тебе не только погоны до жопы оторву. Я сделаю так, что все заинтересованные будут знать, из за кого сел Азамат. И вот это все, ты должен понять прямо сейчас.

Менты, они с чуйкой. Майор как то погас взглядом. Раскрыл рот лейтенант:

— Ты сотруднику угрожать будешь?

— Тебе, Саидов, я сломаю ногу. И весь отель подтвердит безобразную пьяную драку приезжих ментов. Пока я выясню, за что ты сядешь. Правда Гриш?

— Обижаешь, наш же отель. И смежники помогут. Они по Узбекистану с удовольствием поработают. Никитин, тебе передачки то будет кто носить?

И они отступили, буркнув, проходите.

Садясь в Гришкину машину, я спросил:

— Гринь, а тебе не впадлу коллег ломать?

— Да какие это нахер коллеги? У наркота на отсосе, сам бы гасил. И ты, Тоха не обижайся, но я эту историю агентурным донесением проведу. И ребят из местного отдела присмотреть за ним попрошу.

Потом, когда мы ехали по Большому, Гриня задумчиво сказал:

— Это где же ты, Антоша служил? Мне ведь тоже страшно стало. Я сразу понял, что тебе ему ногу сломать- как два пальца. Ты на меня зла не держишь? Или уже бояться?

— Вот только не прибедняйся. Что то не верится, что ты бы в стороне стоял.

— Жаль, могла быть фантастическая драка, о которой питерские менты рассказывали бы друг другу легенды. Как питерские приезжих узбеков поломали и упаковали.

— Ну давай вернемся, чего там. Но пока вроде просто краями разошлись. А то ходи, оглядывайся.

— Не бойтесь, Антон, я дам вам парабеллум.

— Ну, разворачивай, только чтоб кобура от Бернса-Мартина.

— Эх, нет времени. Я сейчасбуду много по телефону говорить. Я ведь эту историю не только донесением оформлю. Мне сегодня кое кто сильно задолжал. Григория Цыбина в уголовщину затолкать собрались. Пиздец им, бля.

— Гриш, теперь мне страшно.

— Понимаете Антон, страх который вызываете вы, это сиюминутное, да и сам вы человек не далекий, и чего уж там, не очень умный. Но настоящий ужас-о! даже не пытайся понять что их всех ждет.

— Ты главное скажи, мы с Закировым то будем дальше дело иметь?

— Я тебе позвоню.

Вылез из авто на Василеостровской. Спустился в метро. На Восстания пересел на другую ветку. Вышел на Техноложке и пошел в «Нектар». Как то на ровном месте бац, и чуть не словил. Бармен, увидев меня, сказал что сегодня есть мадера. Но Распутин меня уже не волновал. И я взял писят «Черного Аиста». Отпустило.

И я не торопясь пошел по набережной Обводного домой. Придя домой, на всякий случай сделал договор, с Ташкентской филармонией. Сделал и сьел салат. И позвонил Кате.

— Я только вошла!

— Ну и не раздевайся. Давай я приеду? Шувалово — Озерки для меня тоже самое что Парагвай. Не исследованы абсолютно. А ты мне все покажешь.

— Нет уж, таскаться с маньяком по сугробам — это не мое. У тебя все нормально?

— Ну так, мне позвонили из Колумбии, предлагают перевестись в их университет.

— А ты что же?

— Мне трудно выбрать. Колумбия была последней. До них все позвонили. Маюсь. Может Сорбонна?

— Эх, я бы согласилась на Сорбонну.

— Осторожней. А вдруг тебя подслушивают, и туда отправят учиться?

— Тогда пусть запишут что на романскую филологию.

— Кать, мне тут еще в одно место позвонить нужно. Я тебе позже наберу. А если нет, то знай, завтра у нас, после третье пары, похищение принцессы. Оденься попроще, багажник у менягрязноват.

— Я,Тоничка, простая герцогиня, мне рядом с тобой на сиденье неплохо.

— Но связать то все равно свяжу. Или наручникуи?

— Уффф… ты учится то будешь?

— Ну а как я все подготовлю? Только продумав все на лекциях.

— Позвони мне вечером, ладно?

— Пока.

Григорий позвонил в десять вечера.

Глава 44

— Ты понимаешь, что есть дебилы, есть мудаки, а есть Антон Мостовский? И Мостовский — вождь этих вот всех. Нет, это еще сильное преувеличение способностей того, что ты выдаешь за свой мозг!

Андрюха Ефремов узнал историю про мою встречу с узбеками. Тоесть я ему рассказал. На первую пару он проспал, а на второй паре я ему и поведал. И вот уже второй академический час слушаю. Я узнал о себе много всякого. Смысл- что так то я ничего, но вот интеллект подкачал. Потому что поступки- это отражение мыслей, а у меня их нет. Зато теперь то ясно, что же мне подарить на ДР- мозг! Хоть какой нибудь.

Ибо только человек без мозгов пойдет в незнакомое место, к незнакомым людям, по денежному вопросу, без хотя бы минимальной подготовки. Что в моем поведение есть нечто женское, ибо только телки так поступают, а потом жалуются на грязное изнасилование. Антон, мне ты можешь признаться, я никому, они сделали с тобой это? Только так можно объяснить то, что я до сих пор на свободе. Ну, еще про инфантильность, нет, даже некую грудничковость в моем поведении в этой истории и вообще.

Я бы, на Андрюхином месте, тоже бы психовал. Дурацкая ситуация по собственной дурости. А вмешаться и помочь никак. Потому что кто то — очень самонадеянный и вообще имбецил.

Гриня позвонил вчера в десять вечера.

— Ты знаешь, сколько долларов у тебя бы нашли?

— Не томи.

— Шесть!

— Как?!!! Не штуку, не задрипаную сотку, а жалкие ШЕСТЬ долларов?

— Да. Пятерку, и один бакс. И белое вещество в пакетике.

— Какое унижение!!! Ну как так можно, с людьми то?

— Они там у себя, в пустыне, одичали, не знают, что у нас это уже всего лишь административка. Максимум, по комсомольской линии могут вздрючить. Ну да ладно, так даже лучше.

— Это чего это? Предъявлять мне жалкую пятерку это зашквар! Со мной же серьезные люди разговаривать не будут!

— Будут- будут. Закиров-Главный просил передать тебе личные извинения и огромную благодарность, что Азамат на свободе и дома. Благодарность очень приличная. Двадцать процентов.

— Узнаю, Гришу! Чувствуется опытная рука.

— Не, это он сам, я ЕЩЕ не вмешивался. Чуваксам все сообразил. Ты главное запомни. Если кто из наших ментов к тебе обратится, или вызовут вдруг, хотя вряд ли, не тушуйся. Честно расскажи как есть. Работаешь в Управлении, собрался встречаться с покупателем. Но испытывая сомнения, обратился к школьному знакомому, который работает где то в милиции. Запомнил?

— Как отче наш! Я всегда, как только сомнения- сразу тебе звоню. Умному, опытному, честному и не жадному.

— Антон, ты же понимаешь, что размер моей нежадности это тема отдельной беседы?

— Эх, Гриш. Проси что хочешь, все получишь. Это у меня просто рефлекс. Я тебе по жизни теперь должник.

— Наконец то не мальчик, но муж! Слушай сюда. Пугачева с Болдиным и каким то Чернавским приезжают в воскресенье утром. Сделаешь так, чтоб я и жена с ней сфотались?

— Не обижайся, но ты идешь третьим номером. Там Горик и Паша с женами. Я им раньше обещал.

— Дык групповое фото! С Гориком и Пашей. И я рядом. И Пугачова. Это, знаешь ли, посильнее Фауста Гете будет.

— Я попробую. Честно. Мы когда увидимся?

— В четверг я позвоню. Ты готовься. Закиров вроде не обижается, но кто его знает. Он прилетает днем в пятницу, и после гостиницы поедет смотреть сборку. Я всю неделю бумаги писать буду. А в четверг позвоню. Лады?

— Ну да.

Стало легче. Категорически не хотелось устраивать войнушку. Мне очень везет, что Гриня это все воспринял как личные нападки. И соответственно среагировал. Сам бы я долго разруливал.

Позвонил Кате и сказал что Колумбия отменяется. Летом поедем в Париж, присмотримся к Сорбонне. Вдругпро неё все врут, и у нас лучше? А она сказала что я и так ей нравлюсь, хотя в Париж очень хочется. А я рассказал, что недалеко от Елисейских полей, рядом с президентским дворцом, есть улица Георга Восьмого. Там бутики один за одним. Для серьезных людей. Всякие Шанель, Барберра, Лагерфельд и прочие Нино Риччи. Вот чтоб по питерским спекулям не шляться, туда и пойдем. У них отличные примерочные, диванчики там всякие, пуфики. Примерять можно как угодно долго, и даже принесут шампанского. Я намерен лично участвовать в примерках. Улица не очень длинная, за день управимся. Катя сообщила, что еще немного и она меня сама завтра украдет. У неё случайно завалялись ключи от одной квартирки на Обводном…

И вот сегодня, уже второй час, Ефрем мне рассказывает какое я чмо. Я бы терпеть конечно не стал, но внутренне понимаю, что он прав. Ему запретил с левыми людьми контактировать, а сам полез. Основная Андрюхина мысль была о том, что он их там бы всех вынес нахер, и мы бы ушли через ресторан. А я его не позвал, что обидно. К концу пары я признал, что был не прав. Но с оговорками.

Когда прозвенел звонок, мы пошли курить на черную лестницу.

— Понимаете Андрей. Вот вся философия вашего рода войск, вся концепция, сквозит в Ваших идеях.

— А у вас, Антон другая концепция?

Мы закурили.

— Конечно! Вот рассмотрим приказ уничтожить какое нибудь государство. Ну вот Албанию к примеру.

— Почему Албанию?

— Во первых недалеко. Во вторых, что ты знаешь про Албанию?

— Э…там вроде бы Ходжа.

— Вот видишь, ничего про них никто не знает! Это верный признак злодейства, что они замышляют. Так что отправляем Псковскую дивизию. Рассказать что дальше будет?

Ефрем сел на подоконник, и прищурился.

— Ну расскажи.

— Вы промахнетесь с выброской. Возьмете на пару градусов правее, и десантируетесь всем кагалом. Через пару дней, когда трахнут не тока все население, но и некоторые трупы, ординарец, наливая утренюю кружку Божоле командиру дивизии, скажет, что трищь полковник, прапорщик Сидоров тут в амбаре местную уестествлял, а она на странном языке ругалась. Орала лямур, жутем, и все уи да уи. Как то это не по албански. Прям очень матерно. Командир мгновенно протрезвеет, приступит к ориентированию, и осознает что местность вокруг- Альпийский Прованс. Соберет войско и марш-броском двинет по суворовски через Альпы. Измученные и озверевшие десантники, добравшись наконец до Албании ея победят с особым зверством. Ибо нефик уклонятся от десантирования. Сходится?

— Нуууу… мне кажется через сутки бы разобралсь, и Прованс совсем не жаль.

— Вот Андрей Валентинович, в этом — весь десант. Вам никого не жаль. Но давай взглянем на нас, на ракетчиков.

— Ну давай.

— Тут все просто. Однажды Албания исчезнет. Ясное дело после приказа. И там заодно соседям прилетит, Югославии с Венгрией, Швейцарии с Италией. Но проблемы негров шерифа не ебут. Ибо сказали вам- на одного линейного дистанции, а вы столпились.

— Тох, очень сложные метафоры. Я не выспался.

— Ну все просто же. Ты бы разнес всю Прибалтийскую, с персоналом, и таксистами. И за нами бы бегала вся питерская ментовка. А вот когда делом занимался я- и гостиница на месте, и узбеков в городе нет. Ну испугался слегка, подумаешь…

— Вот сразу видно ракетчика. Сидит в лесу, пока другие воюют, и вместо уважения к бойцам, одни издевки. Потому что он- щит родины. А остальные так.

— Ну вот же! Извинения приняты. Ты наконец все понял. В пятницу ты в переговорах участвуешь. Молчаливым присутствием. И для надежности еще Мишу Федорова позовем. Посмотреть вокруг, не замышляет ли кто чего.

Ефрем поежился.

— Как то ты уж очень сильно испугался. Миха, это … да.

— Да ладно, пойдем, найдем его и поговорим. Вот в простой истории мне нафик не нужны гиморы эти все. У нас планы всякие, а тут уголовщина голимая.

— Ну пойдем, чего с хорошим человеком не поболтать.

На этаже факультета мы влипли в толпу первокурсников. И я нос к носу столкнулся с офигеннной синеглазой брюнеткой. Длинноногой и немыслимо кавайной. Не медля ни секунды, взял её за руку, обнял за талию и сделал пару па вальса.

— Это уже похищение? — спросила Катя

— Привет, Кать, — сказал Ефрем, — отдай Мостовского, у нас тут дело. Я тебе его потом верну.

— Не, похищение по плану, после пары. Я буду тебя возле выхода из школы ждать.

Услышав приближающиеся шаги, Миша как то незаметно оказался к нам лицом. Причем вся группа нас кажется даже не улышала. А Миша заулыбался и протянул руку:

— Привет пацаны.

— Привет, Миш. Помощь нужна. Пойдем, поболтаем быстренько.

В прошлой жизни у меня с ним установились очень приятельские отношения. Он держал дистанцию, но мы друг другу помогали, по мелкому. Только однажды он попросил всерьез. И я месяц работал вместо него. По окончании институтау него случилась свадьба и он уехал в Судак на медовый месяц. Это была лучшая работа которую я знаю.

Я его подменял в качестве водителя ночной хлебовозки. Это сейчас элитная работа, по статусу равная таксистам и барменам., и самую малость недотягивающая до валютных проституток. Но меня покорила не очевидная выгодность, а сама работа.

За ночь нужно было с хлебзавода на Лиговке отвезти хлеб в булошные на Петроградской. Ничего сложного, но в Питере летом разводят мосты. В принципе, можно было успеть. Но я частенько оказывался заперт на стрелке Васильевского острова. Тогда я садился на подножку, закуривал, и глазел по сторонам. Белые ночи. Толпы веселого и праздного народу.

Часто ко мне подваливали компании, и покупали у меня теплые батоны. Если компании были приятные, или там были симпатичные девушки, я угощал ребят бесплатно. Ментам из оцепления и гопоте сурово продавал по номиналу. Поодаль народ под магнитофон плясал рокабилли. С другой стороны дороги, у колонн, парни пели под гитару. По Неве сновали лодки. А город был непостижим и прозрачен.

Честно говоря я долго думал, что знаю куда попаду после смерти. В хлебовозку перед ограждением Дворцового моста.

Сидя на гранитном парапете Майк и Джо Ли Хукер будут наигрывать на гитарах майковское «Лето». Чуть подальше Цой соберет толпу малолеток. Ко мне подвалят Курехин с Болучевским, оба в теплых пальто и с меховыми шапками подмышкой, потому что вышли из дома еще в Феврале. Предложат портвейну в обмен на батон. У самой воды, на Стрелке, будет сидеть обдолбанный Курт Кобейн, а рядом с ним будет клевать носом такой же хороший Саня Башлачев.

А еще… Короче будет полный заебись.

Но меня отправили сюда. Меняй историю говорят. Ну-ну.

Выслушав Андрюху, и мои пояснения, Мишаня сказал:

— Три дня? Подходит. Только ты Тоха меня туда в четверг подвези и покажи где что. И вы мне помогаете с переездом. В Феврале.

Хлопнули по рукам и рабежались. У нас начинался семинар.

— Я тебе говорил, что ты офигенная и на тебя удивительно приятно смотреть? — я усадил Катю в машину, уселся сам и мы тронулись.

— Ты вообще много говорил, особенно вначале. И куда мы едем?

— Мне, Кать, захотелось культурного досуга. Вам, девушкам, от парней только одного нужно. А мне с тобой к людям хочется.

— Ну и что это будет?

— Да мы уже приехали. Изволь- ДК Железнодорожников. Он же дворец графини Паниной. Здесь проходит выставка Митьков.

— Кого?!

— Митьков, бестолочь. Авангардные примитивисты. Веселые и прикольные. Пошли.

Кажется это была если не первая, то одна из первых выставок Митьков. Народу было не много. Нам очень понравилось. Катя хихикала, смеялась, а на картине «Митьки спасают Ван-Гога от отрезания ушей» громко заржала на весь небольшой зал. Я ей дал носовой платок. К ней подошел огромный, бородатый толстяк в тельняшке. Сказал:

— Позвольте, безешечку?

— Чего? — Распахнула глаза Катя.

Толстяк обнял её, наклонился и поцеловал в щеку.

— Сестренка, ты теперь из наших.

Эта оторва подошла к нему, подпрыгнула и чмокнула его в щеку.

— Братитшка, ты теперь тоже из наших. — Взяла меня под руку и прижалась.

Толстяк оглушительно захохотал. Подмигнул мне и сказал:

— Правильная девушка. Меня Дмитрий зовут. — и осторожно пожал нам руки. Его окликнули из дальнего угла. — Вы приходите. Всегда буду рад.

И ушел. Дмитрий Шагин. Мне было приятно. Кате тоже.

Чтоб сладить впечатление от первого Катиного посещения моего жилища, я все утро готовился. Порядок, продукты. Чтоб девушку удивить и порадовать.

Поставил перед ней салат с тунцом. Листья салата, на нем немного тунца, все это слегка полито бальзамическим соусом. На большей тарелке- немного и очень красиво. Москвички нулевых велись на такое на раз. Сразу понимая к какому продвинутому и стильному перцу их занесло.

Пока я открывал красное сухое Бордо, она немного поклевала, положила вилку, и уставилась на меня несчастными глазами.

— Тошечка, а у тебя случайно нет пельменей?

Терпение мое лопнуло. Я схватил её и потащил в спальню.

— Я себе весь мозг сломал, пытаясь понять чем же питаются такие удивительные девушки! Я искренне думал что они едят амброзию и какают фиалками. Но пельмени????!!! Ты растоптала во мне все светлое и будешь наказана!

Пока я её раздевал, она отбивалась пытаясь рассказать, что пельмени это высший шик почти царского уровня, а я деревенский дикарь….

Пельмени мы ели часа в три ночи. И то я их обжарил. Потому что вареный пельмень это склизкая гадость, а вот жареный — это почти чебурек. А она говорила, что Тошечка, но ты же можешь покормить девушку вкусно, а не красиво? И вот чтоб просто мартини с тоником, а не сухое, и прекращай уже передо мной выделываться, ты самый замечательный.

В одиннадцать утра меня разбудил входной звонок. В зашторенной спальне было темно. Я выпутался из Катиных рук и ног. Натянул джинсы на голое тело, и футболку.

За дверью стояли Сансэй и Алка.

Глава 45

Ты, Тоха, не напрягайся. Чувствуй себя как дома. Кофе тебе сделать?

Все это СанСэй говорил войдя в квартиру, и помогая Алке снять куртку. Потом они привычно разобрали кроксы и потопали в гостиную. Алка мимоходом поинтересовалась:

— Тошечка, я надеюсь твои носки не на обеденном столе? Я не буду фраппирована беспорядком?

Типо не знают, что в спальне дрыхнет Катя, и они вот просто мимо проходили, и заглянули на огонек. А так то они вполне у меня ориентируются, чего уж.

Алка уселась за круглый стол, обозначив, что они не просто забрели, а по поводу. Саня вовсю хозяйничал у кофеварки. Я взял пульт и включил музыку, Марвина Гая. Черт, с этой Катькой все планы летят. Я вчера планировал романтический вечер. Томная музыка, легкие закуски, невесомые прикосновения, хорошее вино, вот это вот все. Ага. Музыку я даже не включал. И любой с первого взгляда поймет, что здесь, посреди ночи, жарили и жрали пельмени. Запивая мартини. Сделал лицо члена английского королевского дома, который обычно так и проводит ночи. С мартини под пельмени.

Шурик принес кофе Вороновой, мне, и уселся за стол. Мы с Саней закурили, и я сделал лицом мыслеформу «Чем обязан?». Они переглянулись, Сансей откашлялся. Но открыть рот ему помешало появление Кати. Никогда, с тех пор как я попал в восемьдесят шестой, я так не жалел об отсутствии мобильника.

Катин лук порвал бы Инстаграм и уничтожил Ким Кардашьян вместе со всеми остальными Джастинами Биберами. Катя была одета в мои трусы, и мою белую рубашку, в эти трусы заправленную. В не застегнутую дыру на животе был отчетливо виден след укуса.

Увидев укус, Воронова задумчиво посмотрела на меня. А чего такого то? Ну, не только пельмени. Еще в вампиров играли. Я потер правую ягодицу. Подумаешь!

И вообще, в спальне есть выключатель. И если я чтото понимаю, Катькин лук, на языке женских невербальных сигналов, означает что то типа- не мешайте мне с моим парнем приятно проводить время. Тем более что мои боксеры смотрелись как тесные шорты, а свободно болтающаяся рубашка не прятала ни тонкую талию, ни третий размер, ни шею для поцелуев. А желтые кроксы заставляли начинать осмотр с длиннющих красивых ног. И, как большинство женщин только из постели, растрепанная Катя выглядела невероятно няшно.

Я вздохнул и налил еще кофе. Поставил перед Катей. Она отхлебнула, посмотрела на Алку с Саней, и прокурорски прищурила глазища:

— И когда же у вас свадьба?

Воронова, с видом графини, попавшей в вертеп, подносила в этот момент к губам кофе. Брызги до нас не долетели. А лица Шурика и Алки выражали один вопрос «Но как!?». Я хмыкнул. Умная Катя просто сформулировалато, что я уже давно неуловимо чувствовал. Про Саню и Аллу нужно теперь говорить «они». А не по отдельности. И это меня дико радовало.

СанСей помолчал значительно, и произнес:

— Да, решение принято. О сроках всенародных торжеств вам объявят дополнительно. И вообще, Тоха, пошептаться бы. И, Катя!!! Информация пока — секретная. Хотя, — он тяжело вздохнул, — кому я это говорю?

По довольному Катькиному лицу было ясно, что конечно никому. Кроме девчонок из группы, еще с третьего курса, и из школы. И родственников. И училища подводников им. Ленинского Комсомола. А больше- никому. Ну вот разве что если по ТВ еще. И все.

Я вздохнул, выдернул её из за стола, взял на руки и, под возмущенные вопли, понес в спальню. Попросив Воронову нас сопроводить. Поставив брыкающуюся девушку на пол, я предал Алке большой пластиковый мешок. И попросил помочь Кате привести себя в порядок. Вот одежда и обувь. Я же говорю, готовился. Одеться нужно в расчете на зимнюю городскую прогулку.

— Антох, помоги мне кольцо достать. Только чтоб с брюликом. — сказал СанСэй. — ну, что б по всем правилам.

После первой продажи мы с Ефремом выдали народу денег. Так что неудивительно.

— И наш дом на реконструкцию ставят. Отцу на Юго-Западе квартиру временную выделяют. Не поможешь типа как у тебя найти, где нибудь поблизости. И мы хотели вас с Катькой в свидетели, потому и пришли сейчас…

Я взял трубку.

— Мостовский, блять!!! — Заорал Гришка- тебе русским языком сказали, до четверга не беспокоить, я борюсь с преступностью.

— Путь поживут еще пол часа, Гриш. Очень- очень надо.

— Говори, только быстро.

— Нужен брюлик на кольце. Желательно вчера. И квартирка у Техноложки.

— Так, Антоша, успокой меня. Это не ты решил окольцеваться и гнездоваться?

— Не, но ты их знаешь. А Воронову и вовсе не забудешь. Не теряй шанс поучаствовать хоть кольцом. А то будешь вообще не причем.

— Квартира капитана на Серпухрвской до сих пор свободна. Заехать можно завтра. А с кольцом я позвоню через пол часа.

— Не возражаешь, если я телефон Любови Семеновны СанСею дам?

Гришкина мама, основной поставщик одежды для питерского бомонда.

— Только предупреди, чтоб вели себя скромно и не трепались. И, Мостовский, бери трубку. А не то я приеду и расстреляю твой автоответчик. Жди короче.

Саня все с интересом выслушал, и спросил:

— Что за Любовь Семеновна?

— Я Кате одежду подарил, модную и нарядную. Если я хоть что то понимаю, ты сегодня от Алки словишь нехилых претензий. Так что записывай телефон, договаривайся на завтра. Она не просто спекуль, а шерпа, прямо как в Милане.

Мне вспомнился Милан и я слегка завис. Вспомнилась Монте-Напалеоне, куда стремились наши жены, и как мы с Лапландцем, в нулевые, их там выгуливали. Вспомнился смешной негр- придурок.

Я тогда проиграл Юрику в камень-ножницы-бумага. Три раза. И в результате, в финальный день в Милане сопровождающим наших дам был я. А он телек смотрел и пил пиво.

И нафик женщины таскают с собой по магазинам мужчин? Я думаю что в качестве подтверждения нерушимой кредитоспособности, и визуального сравнения с другим моделями мужей.

В общем, в самом центре гламура жена с подругой нырнули в бутик, а я остался на улице покурить и вообще. Чтоб про меня чего не подумали, уселся прям на тротуар и закурил. Там ведь как в ГуМе, только улица и чище.

Из бутика вывалился мужичок лет пятидесяти, по виду наш, россиянин, манагер средней руки, прогуливающий жену. Он достал сигарету, сунул в рот, и похлопал по карманам про зажигалку.

Но тут на чинной и богатой Монте-Наполеоне объявился здоровенный негр, возвестивший свое появление громкики криками и песнями. Одного взгляда на эту здоровенную гариллу было достаточно, чтоб понять что он обдолбан, и чувствует себя волшебно.

Он громко напевал и делал козу прохожим девушкам. А потом грудью остановил итальянскую пару, и на всю улицу попросил сигарету. Что ответил итальянец, я не слышал. А вот негра понесло. Он, бырзгая слюнями в лицо парочке, начал что то орать. Судя по тому как быстро и понуро посеменила пара, он орал им крайне оскорбительное.

А довольный негр повернулся и наткнулся взглядом на давешнего мужичка с сигаретой во рту. И улыбаясь во весь рот навис над ним, сказав: "Гив ми плиз сигарет"

Соотечественник задумчиво опустил глаза, и достал зажигалку.

Потом тщательно прикурил, выдохнул негритосу в лицо, и громко и членораздельно произнес:

— "Ай ноу смокин"

Вокруг сразу стало как то свободно.

Я потушил сигарету и подобрал ноги, потому что негра нужно было валить сразу и наглухо. И если сразу не получится, то он нам обоим точно что небудь поломает. А уж мужика он просто уроет.

И начал выдыхать перед прыжком.

Негр очумело посмотрел на дядю, потом, видимо в надежде на продолжение куража, глянул на меня. Но я всем своим видом был за культурное поведение и нет табаку.

А потом негр как то скукожился и быстро пошел дальше. А отойдя на приличное расстояние начал орать. Я разобрал что то про бандито, и олд шит мафиозо, хотя там наверняка было много занятного.

Тут из бутика вышла жена мужика и прошипела ему что он мог бы и помочь ей нести вещи. И он суетливо начал у нее забирать пакеты и что то покаянно бормотать.

Потом вышла моя жена и поинтересовалась, собираюсь я оплачивать их покупки, или у них экскурсия с примеркой. И я бодро потрусил в кассу бутика, обнажая бумажник…

— Это что за диво? Проводник? У них там залежи что можно заблудится? — вырвал меня из воспоминаний Шурик.

— Шерпа. Не только продает одежду, но и помогает подобрать по параметрам. Очень уважаемая дама. И как только Алка бухтеть начнет, ты прям сразу и говори, что завтра едем туда же где Тоха закупился.

Бриллиантовое кольцо в два карата привез милицейский УаЗик. Сержант с автоматом проверил мой паспорт, отдал пакет и уехал.

Все было по правилам. На одном колене, облобызал руку, и надел на палец. На пол часа после этого мы СанСеем были свободны. Девчонки изучали и меряли кольцо и ваще. Ребята попросили считать произошедшее секретом, чтоб потом уже в публичной обстановке провести церемонию. А мы с Саней выпили коньяку. А потом пошли гулять.

Катька форсила обновками, и просила не компроментировать её, такую офигенную, тем, что идем рядом. Алка на это сопела, и мы все веселились.

Когда мы с Катей ехали в школу с утра, я сказал, что теперь буду её забирать из дома и отвозить обратно. И мы наконец поговорили про меня.

Я честно рассказал почти все, чем занимаюсь, и чего добиваюсь. А Катя сказала, что музыкант еще мог её бросить, но вот парень, работающий на пол- ставки в Управлении, теперь от неё ни за что не отделается.

Дни до четверга прошли как то весело и не напряжно. Зотя приходилось побегать, Но Ефрем сказал, что все фигня, я, Антоха, твердо решил, что лучшая дача — в Юрмале. Поэтому, пацаны, репетируйте спокойно, мы все организуем.

И таки организовали!

Когда я с Мишей Федоровым приехал в ангар в четверг, там уже во всю прятали хоккейную сущность. Под надзором Ефрема. Миша осмотрелся, и сообщил, что он пошел. Встретимся завтра в школе. И куда то делся.

А в пятницу выяснилось что борьба с алкоголизмом — зло. Потому что мы финских водителей отправили, а своих у нас не было. И я рулил одни тягачом сам. Вторым рулил мой одногрупник.

Ефрем демонстрировал чудеса менеджмента. В торце стадиона он организовал вип — ложу, с чемто наподобие дастрахана, украшенного коньяком и всякими вкусностями. Гость ожидался с минуты на минуту.

Глава 46

Фарух Закиров был настолько блестящ, что я порадовался за сорок, которые в Питере почти не водятся. С ума бы сошли. Дело не в одежде. Просто уровень ухоженности и узнаваемости создавал некую ауру, скромно озаряющую все вокруг. Хотя и одежда соответствовала. Не знаю, сколько сейчас, но в ценах нулевыхон был одет где то на двадцать килоевро. Не считая часов. Часы были простой золотой PATEK PHILIPPE. Тоесть навстречу мне шло полста тысяч баксов. Доброжелательно и скромно улыбаясь и протягивая руку.

После ритуального восточного представления, с обнимашками и потиранием щеками, сказал называть его просто Фарух. И заговорило том, что егобольше всего беспокоило. Он попросил прощения за чуть не случившийся инцидент. И заявил, что теперь он считает себя нам обязаным. На хорошем русском. И пропал в этот момент куда то весь глянец. И перед нами мелькнул серьезный и усталый мужик. Который вообще то музыкант, но обстоятельства. И меня отпустило.

Я запретил сегодня появляться в институте и на концерте девчонкам. Катю отвез к себе на Обводный, велел сидеть под одеялом и не отсвечивать в окнах. Ефрема и Мишу предупредил что если что- пакуем нахер всех максимально быстро. Гришке сказал, что сначала концерт, а потом уже выяснение.

А все оказалось не страшно. Да и по составу приехавших было видно, что они приехали именно за тем что хотели. А не с разводками.

И я пихнул ногой Ефрема, а сам выпал из разговора. И Андрюха все понял и включился. Рассказал, что он директор группы и здесь главный. И не обращай, Фарух, внимания на Антоху, подумаешь, сонграйтер и фронтмен, пойдем, я тебе все покажу. Закиров засмеялся, и стало совсем легко. Нормальный похоже мужик.

Я остался с Григорием пить кофе за дастраханом.

— Это чтож такое, Гринь? Я прям переволновался.

— Это потому, что ты внял моим мудрым советам и теперь с девушкой.

— Ты за мной следишь что ли?

— Больно нужно. Просто весь город уже знает что Мостовский с дурацкой улыбкой на лице возит туда сюда синеглазую красотку. И не уводи разговор в сторону. Давай обсудим размер твоей признательности.

— Вот алчный ты, Гриш.

— Ничего подобного! Просто здесь все думают только о себе! Лишь я думаю только обо мне. А это обязывает.

— А договаривайся с Андрюхой. Чего я буду с тобой спорить. А его ты боишься.

— Позволь я проясню. Я вас совершенноне боюсь. Потому что вы оба тюфяки, и слегка бояться вас нужно начинать только тогда, когда нормальный человек уже расчленял бы оппонента. И только я еще как то поддерживаю в народе ваш зверский имидж.

— Гриш. Ты, похоже хочешь запредельный процент.

— Не напрягайся, давай тогда потом все обсудим. Я пойду, отвезу гостей. Они хотят новых одежд и аксессуаров. Их есть в Питере! И поспи, что ли. А то со сцены упадешь.

И я, уже по традиции, поплелся за сцену спать.

Концерт Закирову понравился. Он честно сказал что, хитро хотел нас пригласить поработать у него на разогреве, во время тура по стране. Но тут непонятно кто у кого будет на разогреве. И вообще, Антон, не хочешь мне песню написать? Обменялись телефонами, и я уехал. Пообещал что выпью с коллективом завтра.

Концерт, кстати, сняли на камеры. Пахом притащил несколько людей, представил их операторской группой. И они в две камеры все снимали. Монтаж сцены, встречу с Закировым, крупные планы во время концерта. Судя по тому, что умудрялись не мешать, действительно профессиональные операторы. Олег, похоже, хочет сделать музыкальный блокбастер.

Дома в гостиной горел приглушенный свет, и работал телевизор. Вышла Катя. Сгреб в охапку.

— Привет Тош. Чего нибудь хочешь? Жареной картошки, холодной водки, легкого секса?

— Знаешь, хочется умереть.

— Можно с тобой?

— Ну нет. Тыж главная на моих похоронах. Тебе еще Горбачева с Рейганом утешать, когда оне рыдать будут.

— Значит картошка.

— И все?

Плоткин запросто попросил звать его Миша. И если все остальные приняли это спокойно, то я себя заставлял. Потому что Михаил Владимирович Плоткин- это практически ВСЯ советская эстрада семидесятых. Он создавал коллективы. Веселые Ребята. Лейся Песня. Надежда. Самоцветы. Пламя. Человек, познакомивший Пугачеву с отцом Кристины и её крестный. Продвигатель Кобзона. И еще многое и многое… На западе он однозначно был бы мультимиллионером, возглавлял бы какой нибудь Атланта — Рекордз, и летал своим самолетом.

У нас он приехал ОДИН на Стреле, в простом СВ. И без проблем дошел до места концерта пешком. Благо рядом.

На хоккейном поле в первую очередь восхитился нашими девчонками. Пришел в экстаз от Вороновой. Сомлел от Кати. Полез целоваться к Наташке. И вполне натурально стал приставать к Светке. Эта, еще недавно считающая себя страшилой барышня, столь натурально ему подыгрывала, что через пять минут уже было непонятно кто к кому и чего ждать. Стало легко и весело. А Коля сопел ибледнел, к невероятному Светкиному удовольствию.

С вопросами о снятии осады, и доступа к девушкам, мне позвонили утром все. И в первую очередь сами девушки. Как я потом узнал, на звонки отвечали строгим голосом что то типа «Третье хранилище ядерного боезапаса, слушаю». И еслиб не Катькино хрипловатое контральто, то даже не знаю. Вот и не бери её с собой в душ после этого.

Плоткин профессионал. Быстрые и четкие вопросы. Внимательное изучение. Очень грамотные переговоры. Залез везде сам, и даже покрутил подъемную лебедку. Надолго завис у пультов, и изнасиловал Ефрема с Юриком по ТТХ. Не скрываясь пришел в экстаз от световой машинерии. И долго и с наслаждением баловался.

На вчерашнем концерте был полный зал, и неслабая толпа толпилась у входа. Комсомольцы организовали все блестяще, и даже, опережая время, поодаль стояла Скорая Помощь. Киря честно признался, что билеты платные, через рок-клуб. После концертов он с нами рассчитается, выйдет неплохо.

Сегодня народу было еще больше и толпу реально перло. У меня было ощущение что многие и вчера были здесь.

После концерта, Миша очень подробно разобрал концерт. Точно, но не обидно, каждому рассказал где он лажал или был не хорош. А потом сообщил, что берет все, и не будет торговаться. И предложил по гастролям работать с ним. Мы согласились на все. Ефрем съездит, подпишет с ним документы. До Стрелы на Москву провожали его мы с Катей. И мне было страшно приятно, что такой монстр со мной запросто.

Встречать Пугачову Олег пригнал всех.

Глава 47

В понедельник утром я проснулся голый и в ванной. Накрытый пледом. На плед капала вода из крана, я проснулся от холода. Хорошо что не был выключен свет и паника не проникла в мозг. Натянул спортивные штаны и футболку, аккуратно сложенные на стуле рядом, и пошел исследовать окружающее пространство.

Я у себя, на Обводном. В спальне уютно сопит Катька. В гостиной и коридоре посторонних не обнаружено. За окном темень. Включил кофеварку.

Пока кофеварка булькала и шипела, не торопясь вспомнил прошедшее воскресенье.

Еще в субботу, перед расставанием, Ефрем потребовал, чтоб я заехал за ним в общагу. У него тяжелая сумка с проводами, а я на машине. Мне было кристально ясно, что Андрюха боится проспать, и хочет чтоб я его разбудил. Но рассказывать про великолепные такси, что ездят по городу туда-сюда было лень. И я просто кивнул.

Проводив Плоткина на вокзал, мы с Катей вернулись за машиной. И влипли в толпу девиц- фанаток, грамотно устроивших засаду у парковки. Если бы не глухие задворки Лиговки, Катя, по примеру Вороновой, просто бы уехала. А так, пока мы ехали ко мне, она всю дорогу злобно сопела и делал вид что мы не знакомы. Потом я пол ночи с огромным удовольствием убеждал её, что нефик вредничать, и она самая самая.

В общаге мы с Катей разделились. Она пошла к одногрупницам по конспекты и разведать обстановку в школе. Договорились через пол часа возле входа. Я безжалостно ввалился в нашу комнату, и сдернул с Ефрема одеяло. Пока он ныл про чего так рано, врубил на полную Van Halen и сделал ему кофе. Как я не борюсь собой, мерзкие ростки гуманности приносят свои ядовитые плоды. А ведь мог, мог включить Бони М!

Я думал, что Катька будет гордо красоваться возле входа, принимая красивые позы, что бы все видели, как она потрясающе одета. Но она застыла робкой птичкой, и напряженно смотрела в сторону. С этой стороны, оглашая улицу развеселыми криками, к нам приближались два парня. Тот что покрупнее мне был не знаком, а второй- Каха, незадачливый ухажер. Я им даже немного позавидовал. Выходные, отличная погода, попили пива и впереди еще целый день.

Увидев нас, они обрадовались. А мы с Ефремом грустно вздохнули. Было очевидно, что эти придурки полезут драться. Они оба покрупнее даже Ефрема, не говоря обо мне.

— Только не лезь, Антон. — проворчал Андрюха, отдавая мне сумку. — Тебе выступать сегодня. И за Катей вон присмотри.

И пошел им на встречу. Я открыл багажник, закинул сумку и взял Катю за руку.

— Профессор Мориарти, Катя, умирая после битвы с Холмсом, успел испустить лучи тайного знания. О секретном боевом искусстве, под названием Смертельное Борицу. Эти лучи, все до одного, почему то попали в Андрюху. Так что не волнуйся, а почувствуй себя Римской Гражданкой в Колизее. Гладиатор против животных

— Антон, нужно звать милицию.

— Пфф. Я тебе буду пояснять. Просто смотри и не пищи.

Кажется, Ефрем даже предложил им идти своей дорогой. Но крупный парень на него богатырски размахнулся. Ефрем не заморачиваясь засадил ему в подбородок. Лежит, чо.

— Топпель-таппель три четверти, Катя. С заирской подкруткой.

Каха дурак. Он попробовал ногой по самому святому. Ефрем подбил вторую ногу, и уже падающему добавил два раза левой по печени.

— Башкирский подсед и двойной лелюш от бортов в середину. Садись, Кать, в машину, поехали.

Ефрем оттащил едва шевелящиеся организмы с дороги, и сел назад.

— Вот вечно у вас, Антон, не слава богу. Еще в первый раз нужно было ему по морде стучать, и много. А не как ты- бац, и он уверен что это случайность.

— Андрей, а что, Антон с ним дрался?

— А он тебе не рассказывал? О! это было потрясающе! Каха бегал по стенам, а Тоха по потолку наперерез. Настиг врага, и секретным ударом ракетчиков, известным как «Плевок кобры» поверг его в полное ничтожество.

— Ну как так можно то? Спутать Рывок Мангуста и Плевок Кобры?

— Вам говорили, что вы придурки?

— Ну да, восхищаются нами, чего уж. Но, Кать, что кроме восторга, может вызывать Ефремов? А про себя я уж и вовсе молчу…

— Как же хочется тебя стукнуть.

— Я за рулем. Осторожнее.

Открыв дверь служебного входа, мы замерли в недоумении. Перед нами оказалось неожиданно много народу. Откуда то раздался усиленный мегафоном голос: «Алла Пугачева!». Все синхронно повернулись к нам, и склонились в поклоне. Тоесть девушки сделали реверанс, а парни поклонились. Голос в мегафон проорал- «Держим, держим паузу… Здравствуйте друзья! Раз, два. Выпрямились, и- овация». Все захлопали. «Раз, два, три, четыре. Расходимся!».

Поодаль, слева, с мегафоном в руках стоял Пахом. «Перекур десять минут, и еще три повтора»- сказал он в матюгальник.

— Так! Вы вовремя. Репетируем приход Пугачевой. Давайте, раздевайтесь. Ты, Тоха и ты, Катя, стоите в первом ряду. И смотрите на Фила с Наташкой. Делаете все как они. Синхронно! Андрюха, там где то Ольга, найди её. Ты стоишь рядом с ней.

Открылась дверь и вошли Сансей с Алкой. Пахом начал им все объяснять по новой. Что у него три камеры, и он сделает мега крутой фильм про рок-концерт. И что у парней задача играть, у девчонок — блистать. Но всем слушать его беспрекословно. Олег пригнал на концерт всех, до кого смог дотянуться. Мелькали лица знакомых по кульку. Катя сурово зыркнула на Машу с Варей…

Когда вошли Пугачева с Болдиным, все прошло, как по мне, просто блестяще. Только сказав «Здравствуйте, друзья!» Пугачева еще и захохотала своим фирменным смехом. Я попросил Катю подняться в ложу и сделать кофе. А сам шагнул навстречу гостям. Рядом со мной, хмуро засунув руки в карманы, стоял Сансей. Остальные, по заветам Пахома, быстро и незаметно рассосались.

Чуть позади Пугачевой держался мрачноватый брюнет. Юрий Чернавский. Гений звука, без всяких шуток. Недавно записал суперальбом «Банановые Острова». Меня, среди приехавших, больше всего интересовал Евгений Борисович Болдин. Текущий муж.

Про Болдина всегда ходило много сплетен. Но в одном все сходились. Человек очень влиятельный и крайне говнистый. Говорили что у него неслабый чин в КГБ. Я точно знаю, что он эксклюзивный организатор концертов для кремлевской верхушки. Их называют спецмероприятия и спецпроекты. Еще он партнер шведского лейбла звукозаписи. Где у него доля в собственности. И это сейчас. В восемьдесят шестом! Еще я точно знаю, что то, что хочу ему продать, он пытается заказать в советской космической отрасли. И в той жизни он это от них получил. Но все оказалось не очень. В общем, нам есть о чем поговорить.

На меня, при знакомстве, Болдин посмотрел брезгливо:

— Ты, Антон, вообще — кто?

— Я, Евгений Борисович- менеджер Управления, по реализации этого оборудования. И представитель финского концерна ТВО, поставщика этого оборудования.

— Не слишком молод?

Чего он выделывается то? Натебе!

— Управление, как вы может быть знаете, занимается крайне серьезными вещами. А всякую ерунду и мелочовку, типа этого оборудования, получают молодым и перспективным сотрудникам.

Он посмотрел на меня как солдат на вошь.

— Ерунду? Ну, пойдем посмотрим.

Дальше выступил Сансей и пригласил за собой. Проходя мимо меня Пугачева неожиданно подмигнула. Пока Ефрем не закончил с пультами, Мы с Саней пели соловьями. А потом уж Андрюха начал свою ОДУ великолепию и роскоши.

Им очень понравилось. Даже Болдин не смог скрыть блеск глаз. Впрочем, увидев, что я его промел, он все равно сделал брезгливость. Чернавский остался у пультов. А я и Андрюха повели остальных в ложу.

На дастархане стояли фрукты, бутылки и чашки с рюмками. Мы уселись друг на против друга. Появилась Катя и поставила на стол кофейник.

Болдин сально посмотрел на Катю. И сказал:

— Ты, Антон, похоже думаешь, что если подложишь мне эту девку, то получишь все что просишь?

Болдина спасло три обстоятельства. Большая столешница. Непонятно откуда появившийся поодаль парень, оказавшийся, судя по всему, бойцом запредельного уровня. И Катина рука, что легла мне на плечо.

— Мостовский! Не смей его бить! Он думает, что так ведутся переговоры.

Отвлекла, чо. Я было уже решил по столу дойти до мудака, и вбить ему зубы в глотку. Рядом встал Ефрем. Хе, Болдинская охрана не успеет. Глаз зацепил слева, тоже непонятно откуда появившегося Мишу Федорова. Тебе, Евгений, пиздец. Ты думаешь, что я здесь что то продаю. А я здесь жизнь живу. И не позволю себя унижать.

Я перевел взгляд на Болдина, и снова оказался потрясен. Он точно понимал, что сейчас ему выбьют зубы. Но он был обеспокоен тем, что переговоры прервутся. И он меня снова удивил.

— Антон! Ты что? — он вскочил, и, обогнув стол подошел ко мне. — Твоя девушка? Ну прости меня! Ну-ка, иди сюда! Ты прям как порох. — И обнял. Повернулся к Кате. — Девушка! Простите меня! Вас как зовут? Катя? Катя, я отныне твой должник, и ты всегда можешь ко мне обратиться.

Катька фыркнула, и заявила что на мудаков обижаться глупо и она обойдется. Вдруг громко захохотала Пугачева.

— Ну, мир? — Болдин протянул руку.

Пожал. Что, твою мать, здесь происходит?

— Я же тебе говорила, Женя, что ты однажды допиздишься — отсмеявшись сказала Алла. И закурила. Потом повернулась к Катьке и спросила — Слушай, может выпьем?

— Водка или коньяк? — не стала ломаться Катя.

— Господи! — заорала в голос Пугачева — хоть один нормальный человек! Здесь есть где спокойно посидеть?

И Ефрем повел их в гримерку за сценой.

Мы остались с Болдиным наедине.

— А что это за парнишка был? — он кивнул на место, где недавно стоял Миша.

— Да так, студент наш один.

— Ты еще и студент?

Потом мы все вопросы решили за час. А потом я закурил, и сказал:

— Но есть еще одно предложение, Евгений Борисович. Как вы смотрите на то, что площадки вы оплатите со своего шведского счета, на мою фирму на Джерси? А я здесь закрою вашу задолженность? Чисто клиринговая операция. А через год, если будет ваше желание, вернем все взад.

Вот теперь Болдин стал по настоящему серьезен. И долго смотрел мне в глаза. А потом спросил:

— Ты кто, Антон?

— Я тот, кого вы видите, и больше ничего. Ну что? По рукам?

— Хорошо.

Очень хотелось выпить, но я не стал. Мы пошли, и выдрали из гримерки Пугачеву, которая с Алкой и Катей уже слегка наклюкались. Эти девицы — алкаголицы, все трое, ржали так, что тряслось все вокруг. Чернавский остался, Алла и Евгений поехали заселяться. Пообещав приехать на концерт.

А я решил не нарушать традиций, и пошел спать. Попросил только девушек не особо усугублять. Но Кате не терпелось рассказать о Битве при Общаге. И меня посоветовали идти уже.

Сам концерт прошел при фантастическом звуке. Чернавский все же гений. Плюс он сам сел оператором звука на сцене. От этого нам самим было исключительно по кайфу.

После финалабыла фотосессия гостей с Пугачевой. И это была не услуга, а пакетная опция. Этим словосочетанием я Болдина добил. Объяснив, что они покупают площадки, а мы- пакетный расчет, куда входят деньги и фотосессия. Я был уже пьяный. Мы все уже были пьяные. Болдин поехал работать дальше. У него переговоры с Лен ТВ об участии Пугачевой в передачах и съемках. А мы, всей почти толпой, поехали в Прибалтийскую, где у РосКонцерта огромный номер для артистов. И там выпивали почти всю ночь.

А потом я проснулся в голым в собственной ванной. Но вроде нигде не накосячил. Нет такого чувства. В гостиную вошла Катя в моей футболке.

— Ну что, рок-звезда, головка то болит?

— Знаешь, Кать. А я теперь уже не музыкант. Закончили.

Глава 48

— Рассказывай! — потребовал я, налив Кате кофе.

— Чего рассказывать? Ты с какого места не помнишь?

— По порядку излагай.

— Как концерт закончился, ты налил полный стакан коньяка, и выпил. Сказал, что неделю мечтаешь.

— Это я помню.

— Как с Пугачевой на брудершафт пил — помнишь?

— Катя. Поверь, это всего лишь бизнес, ничего личного.

— Не знаю, Антон. Мне рассказывали, что ты в колхозе запал на какую то старуху.

— Я тебе потом подробно расскажу, как вырежу Сансею язык. Маааленькими кусочками. Дальше что было?

— Когда выпивка закончилась, ты сказал что сейчас сбегаешь. А Пугачева предложила ехать к ним в Прибалтийскую, у них все есть. Ну, мы и поехали.

— Да? И как я там, не ураганил?

— Да нет, только когда Болдин приехал, ты на него зыркнул, и он сразу ушел на второй этаж, сказал завтра много дел. А Пугачева начал ржать и спрашивать, откуда ты такой взялся. А ты ей и говоришь- Ты фильм «Зита и Гита» смотрела? Так вот это — все про нас с Саней. Мы с ним близнецы, но нас украли в младенчестве цыгане. Сашку купили бездетные богачи, а я воровал на рынке, пока не заработал на учебу. И вообще, посмотри фильм еще раз, там вся наша жизнь до секундочки. Тут уже Олег сказал, что видишь, Алла, уже и сценарий почти готов. Ты, с Тохой, будешь воровать на рынке. А между кражами петь. А Тони плясать. Вон, смотри какая у тебя подтанцовка. И на нас с Алкой и Наташкой показывает. А ты такой- точно, у меня уже и финальная песня есть. Сел за рояль и спел про пиздатый твой человек. Потом ты выпил еще полный фужер коньяка, и заявил, что у нас режим, и мы уехали. Пока ехали, ты был почти трезвый. Когда сюда приехали, ты в прихожей разделся догола, и сказал, что наконец то смоешь с себя вонючий смрад совкового шоу бизнеса. Сказал мне ложиться, ты сейчас придешь весь сияя первозданной чистотой. Налил полную ванну и заснул в воде. И уже было не добудиться. Я воду спустила, и накрыла тебя пледом.

— Гм. Кать, поверь, вчера- это просто стечение обстоятельств. Так то я белый и пушистый.

— Перестань. Все было так здорово. А ты бы правда с Болдиным подрался?

— Вот еще. Я не умею драться. И вообще, собирайся, поехали в школу. Халява со свободным расписанием кончилась, а сессия на носу.

Естественно никакого такси заказать не удалось. Поэтому я потащил Катю к Варшавскому вокзалу, где был шанс поймать тачку. Она бурчала что это бесчеловечно, не дать исполнить полный макияж. И вообще, она после занятий от меня уходит. У её первой учительницы ДР и она едет её поздравлять. И как ей в таком виде с людьми встречаться?

— Катя! Мне тоже, знаешь ли, доводилось встречаться с людьми. Встретишься бывало, взглянешь эдак тайком, искоса, содрогнешься внутренне, но виду не показываешь. Тут главное, Кать — сдержать крик. А то они сразу слабину почувствуют, и тогда уже все. Пропал навсегда.

— Антош, в восемь утра…

— А когда еще говорить о важнейших вещах? И это ведь только то, что касается существительного- люди. А относительно глагола встречаться я тебе, Катькин, вот что скажу. Ведь как иногда в жизни бывает? Смотри- сначала, значит, они «познакомились», так? Потом «стали встречаться», а потом — рраз! — и уже «сошлись». Иным кажется, что «дружат», да? Нееет. «Живут». Можешь себе представить? Правда-правда, мне мама рассказывала. Не сомневайся.

— Вот посмотришь на других девчонок, как же им везет! Шурик- симпатичный, веселый, вежливый. Фил- славный и надежный. Андрюха просто вообще рыцарь. А тебя мне все время хочется стукнуть.

— Целоваться на морозе, Кать, плохая идея. Даже не надейся. Встань перед капотом этого такси. Лучше ему нас отвезти.

На входе в институт мы встретили Сансея с Вороновой. Я сказал Кате, что вот тебе пример про встречаться. А они начали гнусно хихикать, и говорить что натуру не спрячешь, и в колхозе у меня со старушкой была только разминка. А уж вчера я полностью явил миру свою геронтафильскую суть. Я попросил уже прекратить мне так откровенно завидовать, и с достоинством сбежал.

Входя в аудиторию я испытал шок. На нашем привычном месте сидел Ефрем. Сам проснулся. Но все оказалось проще. Он еще не ложился. Собрал весь аппарат и все остальное и отвез в ангар. И они славно посидели с Чернавским. Пока некоторые пьянствовали по Прибалтийским, ничему тебя придурка жизнь не учит, Тоха.

Очень радовало то, что общественность свыклась со звездами в рядах. И не лезла с восторгами. А с пацанами из группы и мы вовсе решили что нужно уже попить пива как ни будь, тут Эд устроился ночным сторожем в баню- представляете какие перспективы?

Теория Вероятностей- та еще штука, поэтому я был даже в досаде, когда меня выдернули в Комитет Комсомола. В комитете, кроме Кирилла, никого не было. Увидев меня он вздохнул.

— Я теперь даже не знаю, как с тобой, Антон, общаться.

— Давай как раньше. Ты такой- Мостовский, почем так долго? А я типа — тыж понимаешь, учеба, но я со всех ног. И оба понимаем, что наши отношения выше и глубже пошлых слов.

— Насчет учебы. Ваше свободное расписание — до сессии. Так что — почему так долго?

— Вот за это, Киря- можешь даже подбавить металла в голосе, и стали во взгляде. За свободное расписание я все смогу, я все преодолею.

— Во первых. Вот ваш гонорар за концерты. Пятнадцать тысяч. Распишись вот тут, в получении.

— Ты в доле?

— Нет, я как организатор — заработал. Это все ваше.

— Давай так. Я сейчас заберу. Но в следующий раз ты с Ефремом это все обговаривай. Он у нас администрированием занимается.

— Во вторых, давай съездим в Управление. Там куча вопросов, а ты ориентируешься в конторе.

— Давай. Забьемся предварительно на среду, утро.

— Ну, тогда все, свободен.

— Ну вот, Киря. Небольшое усилие и все как раньше.

— Освободи помещение.

На перемене я и Ефремом пошли на факультет, и нашли Мишу.

— Вы знаете, что это был Багрянцев, прапор из нашей роты? И я не слышал, что бы он уволился. — вместо приветствия спросил Миха.

— То есть Болдин в кадрах?

— А как по другому то? Напрокат что ли дали? Он меня узнал. Мы друг друга сразу срисовали. Но пока все шло ровно, то и не маячили. А когда ты, Антоха, буром попер, он и выскочил. Ну и я обозначился. Я бы против него максимум минуту простоял.

— Более чем достаточно, мы с Андрюхой сразу бы включились. Свалили бы.

— Ну не знаю. Свой же мужик. Хорошо, что все обошлось.

— Ладно, мы тебя не за этим искали. Мы же там деньги зарабатывали. Вот твоя доля. Две тыщи рублев. Это, Миша, знаешь что значит?

— А не плохо вы набренчали! Мне кстати понравилось. Очень жалел, что Таньку свою не привел. А значит- наверное, что в следующий раз я опять смотрю за периметром?

— Это, Миш, по желанию. А вот значит это, что в переезде твоего шкафа в другую квартиру мы с Ефремом не участвуем. Наймешь грузчиков. Они его переселят без царапин и ушибов.

— Тоха. Скажу честно. Это-пианино. И на вас вся надежда. Вы должны его уронить с третьего этажа в пролет. Иначе я всю жизнь буду его таскать за собой.

— Миха! Отец родной! Ты же мне по сердцу мёдом мажешь. Давай, я его у тебя просто заберу и отдам брату?

— Что, правда? А что тебе брат сделал?

— Он старший брат, сам понимаешь. Череда моих унижений бесконечна, и уверенно тянется в будущее. Жаль у него рояль некуда ставить.

— Слушай, Тоха- сказал Ефрем- Паша нормальный парень. Нельзя же так сразу- пианино! Может гитару там, или гусли какие?

— Ну нет пацаны. Здесь нужно жестко.

И мы попрощались

Миша пошел в аудиторию. Ефрем, узнав о свободном расписании, пошел спать. А я пошел искать Катю. Под любопытными взглядами, уволок на черную лестницу.

— Катя. Вот деньги, возвращайся потом домой на такси.

— Антон, ты дурак?

— Михайлова! Я себя чувствую полнейшим мудаком. Но настаиваю.

— Мостовский, сейчас стукну! Убери руки с моей задницы!

— Я тебе в задний карман деньги засунул, а не то, что ты подумала.

— Я себя чувствую падшей женщиной.

— Прояви уже алчность тогда.

— Боже мой, какая вульгарщина, целоваться на черной лестнице. — Заявил Сансей.

— Саня! Как ты вовремя!

— Не знаю, не знаю. Мы с Михайловой сегодня едем поздравлять нашего зауча. А тебя не берем. Отстань от девушки.

— Ну и больно надо. И вообще, Кать, если мы друг другу сегодня приснимся, давай сразу договоримся, что мы- не знакомы.

И ушел. Нужно забрать машину. И позвонить Майниннену. Нужны реквизиты, куда Болдин будет отправлять средства.

Глава 49 Где то в это время…

* * *

ФРАГМЕНТ СЮЖЕТА В ПРОГРАММЕ «ВРЕМЯ».

…Группа советских официальных лиц и специалистов прибыла в Хельсинки для подписания соглашения о проведении модернизации АЭС в г. Ловиза. Возглавляет делегацию т. Соломенцев. В ходе визита так же будут затронуты вопросы расширения сотрудничества в атомной отрасли между нашими странами…

* * *

— Кать, а какая она, Пугачева?

— Да обычная. Простая такая. Она с Вороновой надо мной стебалась. Говорит, уведу я у тебя Антошу. А Воронова, стервоза, и правильно, говорит, он ей никогда не нравился. Катя принца ждет.

— А ты что?

— А я и говорю, что фиг вам. Тоша мне и самой пригодится. А вот есть у нас гитарист бесхозный. Красавчик, глаз не оторвать. А Пугачева давай ржать во весь голос. И на Алку пальцем показывает. А та сидит, пыхтит. А потом тоже заржала.

— Эх! Счастливая ты, Катька.

* * *

— Из того, что удалось узнать. Мостовский- именно тот, за кого себя выдает. Студент. Успеваемость хорошая. Участвует в работе СНО. На пол-ставки работает в Управлении. В рамках обязанностей поручено заняться финскими долгами. Он этим занялся с фантазией. Достиг серьезных результатов. Если мы согласимся, то долги финской стороны будут погашены. Есть информация, что соглашение по продолжению модернизации- его заслуга.

— Однако! Еще и боец не из последних.

— Как удалось выяснить, во время службы прошел интенсивную подготовку по программе контрдиверсионныхопераций. В составе группы из шести человек, за десять месяцев, освоил двухгодичный курс. Как только не померли онитам. После несчастного случая с гибелью одного из солдат, группа была расформирована.

— А два остальных?

— Один из них- Михаил Федоров. Служил у нас срочную. Универсал. Высоко эффективен в скоротечных боевых контактах. Четвертый курс. Хорошая успеваемость. Живет на съемной квартире с невестой. С Мостовским в приятельских отношениях. Второй — Андрей Ефремов. Дивизионная разведка ВДВ. Известно, что три раза был в кратковременных командировках в Кабуле. Наград не имеет. По учебе в институте — круглый отличник. Занимает с Мостовским одну комнату в общежитии.

— Что по остальным?

— Обычные студенты. Филипп Каганов- с пяти лет занимается фортепиано. Александр Серебрянский- гитарист и аранжировщик. Успеваемость высокая. В институте оба на хорошем счету.

— И что мы имеем? Три высококлассных бойца. Рок — группа. Международные расчеты. Очень красивые девушки. Высочайшая информированность. И куча музыкального, творческого иоколомузыкального народу вокруг. Сам скажешь, или мне предположить?

— Мы наткнулись на операцию Управления «Ф».

— Вот и мне так кажется. И как поступить?

— А что нам, Евгений Борисович, мешает просто выполнить свои обязательства? В конце концов, если будет нужно- старшие товарищи нас подправят, или предупредят.

— Ладно. Позвони Мостовскому. Пусть приезжает, или пришлет кого ни будь. Договор подпишем.

* * *

— Тоха! Куда ты после концерта делся? Спасибо за концерт. И за Пугачеву. Людка до сих пор в восторге. Ольга сегодня фото принесла. Позвони матери. И со мной свяжись. Нужно уже вашему ССО инструктажи проводить. И документы на оформление подавать…

* * *

— …И еще, Толя, ты этому Мостовскому скажи, что Феврале в Москве будет конференция, и я просто настаиваю на его присутствии. Найди способ убедить.

— Знаешь, Егор, он очень не простой парень. Но я попробую…

Глава 50

Пивной бар на Лиговке, насколько я помню, скоро закроют. Здесь будет кооперативное кафе, где вместо похмельных мужиков с пивом, будут кучковаться студентки с кофе и пирожными. Но пока все в лучших традициях. Официант ко мне привык, и уже не удивляется просьбе кофе покрепче, вместо пива посвежее. Я договорился с Гриней о встрече, и ожидаю его с минуты на минуту.

Несколько дней после понедельника прошли в лихом рабочем ритме, иногда прерываемом молниеносными скандалами с Катей. Мы не то чтоб прям ругались, но Катька искренне считала, что я не фига не понимаю в жизни, и это нужно исправить.

Например, я на большей перемене рассказал публике, чем на западе процедура обручения отличается от венчания. Я ничего такого не имел ввиду, когда говорил что у них, там, от обручения до венчания иногда проходит десять лет. И часто обходится без венчания.

По взглядам Вороновой и Звягинцевой, я заподозрил что дело плохо. А потом сообразил, что лишний раз подтвердил мужское коварство, хитрожопость, и желание соскочить в последний момент. А потом Катя, не стесняясь в выражениях, это конкретезировала применительно ко мне. Сильнее всего общественность бесило то, что я не чувствовал себя виноватым.

В вторник, утром, позвонил помошник Болдина, и попросил запускать процесс передачи материальных ценностей. Ну а нам чо? Тока скажи… Ефрем, ругаясь и матерясь, уехал в Москву. Напоследок сказав мне, что только я мог так через жопу все организовать, что бы подписывать документы пришлось куда то ехать.

Я некстати вспомнил, что в нулевые Серебрянский ехидно рассказывал про меня, что вот -Антоша. Берет сотрудников с улицы. Как правило, приезжих. Нищих и несчастных. Из всей собственности- только грязные трусы. А через пару- тройку лет этот сотрудник уезжает от него в свою московскую квартирку, на неслабой иномарке, напоследок громко хлопнув дверью. Обвиняя Антошу, в том, что он последний подонок. Практически обокрал отличного сотрудника, который ему все- все сделал. И этот Мостовский просто гнусно наживается на прекрасных людях, безжалостно заставляя работать в свою пользу, и оставляя себе большую часть доходов! Я отбивался, ссылаясь на то, что через год-два они все звонят и просятся обратно. Им просто невдомек, что тест на мудака может быть не мгновенным, а растянутым во времени.

Сейчас до этого далеко. Но с друзьями работать нельзя. Тоесть не работать, а зарабатывать. Рано или поздно начнутся выяснения. Слава богу, Ефрем не тот человек. Но от того, что это все же будет- становится как то грустно. Послезнание - противная вообще то штука.

Мы очень результативно съездили с Кириллом в управление. Главный результат случился внезапно. Поскольку все начальство было в Хельсинки, на хозяйстве остался Паша. Когда мы с Кирей по простому, без чинов, ввалились к и.о. Директора Управления, были удостоены короткой беседы. Кирилл было начал перечислять вопросы , что требовалось решить, но был остановлен движением царственной длани.

-Антон! Ты же вроде бы с финнами закончил?

-Там, Паш, осталось документы доподписать, и окончательный расчет дождаться. Но это после Нового Года.

-Отлично! Я подготовил приказ, на основании которого всеми вопросами ССО, со стороны Управления, занимаешься ты. Ознакомься и приступай. Ну, чтоб не простаивал без работы.

Я нежно посмотрел на Кирю.

-Архиверное решение, Павел Владимирович! Вопросами студентов должен заниматься студент!Разрешите только, я возьму приказ и дам командиру ССО расписаться в том, кто у него теперь начальник.

-Забирай, и свободны. Идите в кадры, там Кириллу нужно в инструкциях расписаться, и вообще, Тоха, давай уже, занимайся, не до вас.

В коридоре я сказал Кире, что при встрече он теперь должен отдавать мне честь, и обращаться исключительно на Вы. Он ответил, что я, как умный человек, должен сделать выводы из его ошибок. И помнить его трагический опыт.

Кто такой начальник? Это человек вместо которого работают другие. В прошлой жизни я стал опытным начальником. Поэтому сбегал к заму главного инженера, и, сославшись на распоряжение руководства, получил от него прекрасного молодого специалиста Сережу. Который и повел Кирилла по бюрократическому лабиринту согласований и утрясок.

А я пошел в первый отдел. Требовалось поделиться с Сан Санычем наболевшим. На видном месте висело фото Сан Саныча с Пугачевой. Поэтому начальник первого отдела был со мной снисходителен.

Я честно рассказал ему про Закирова, и странное поведение Болдина. Неожиданно для меня он вдруг принялся ржать.

-Ох, Антоша, с тобой одни приключения.

-А че смешного то? Я, можно сказать, рисковал жизнью и свободой во имя родного Управления. Подвергался унижениям и давлению. А тебе – лишь бы повеселиться.

-Ты здесь страдания не изображай. Поговори вон, с нашими снабженцами. Вот уж где кровь в жилах стынет. А тебя лишь слегка попугали. Да и Цыбин, гляди ко ты- оказался приличный человек. А я уж думал.

-А Болдин че нарывался?

-А он посмотреть хотел, что будет. А ты до последнего не велся. Вот он хамить и начал.

-А смыл?

- В этом то и весь анекдот. Ставлю ящик коньяка против бутылки Буратино- он решил что столкнулся с операцией конторы.

-Да ладно!

- Ну а что еще тут думать? Красивые девки, отвязанный Антоша, плюс неслабый боец, видел я твоего друга. Ефремов, да?

-Ну да, там еще один у нас был, тоже наш студент. Он круче меня и Ефрема на порядок.

-Слушай, что у вас за институт? Тебя одного бы хватило, а у вас там еще и бойцы класса супер по коридорам бродят.

-Нормальный институт. И даже не самый престижный. Не Холодильник и не ВоенМех.

-Короче, похоже, Болдин решил, что тут пятое управление пасется, диссиду мелкой сетью ловит.

-И чем это грозит?

- Да ни чем. Он теперь точно выполнит все договоренности. И вообще, это все лирика. Ты и твои люди паспорта оформлять собираетесь? В Феврале едет десять человек этих…- он пощелкал пальцами - квартирьеров ССО.

-Конечно! Вот у меня тут, совершен6но случайно, копии паспортов. Пять человек. И еще Ольга Кашкарова будет. Её паспорт Ефрем на следующей неделе подвезет.

-Случайно?

-Абсолютно!

-Ты говорил про четверых.

-Дык в Феврале и поедет четверо. А летом моя девушка поедет по индивидуальному приглашению, Просто щас документы оформим, и осмотреться съездим.

-А Ольгаоткуда нарисовалась?

- Сан Саныч! Тетя Зоя будет счастлива. И уж как нибудь тебя отблагодарит.

Ольгина мама занимает нехилую должность в одном из закрытых предприятий, что расположены у нас в городе. И вроде как даже ведает вопросами жилья.

-Смотрю я на тебя, Антон и не понимаю, как я тебя раньше не разглядел? На ровном месте такие комбинации строишь, что даже не знаю…

-Заметь Сан Саныч, я даже ни разу не намекнул про фоту, что у тебя на стене. Мне просто приятно знать, что ты понимаешь, кому обязан.

-Эх. Еслиб не твое пиздобольство, я бы вербанул тебя со страшной силой. И ходил бы ты как шелковый.

-Сан Саныч! А давай, а? Отправишь меня в Лондон, у них там принцесса какая ни будь на выдане. Я б со своей красотой внедрился в королевскую семью и развалил блок НАТО…

-Ты чего это разтрещался? Заняться нечем?

-Кирилл сейчас в ОМТСе все утрясает. Хочу пересидеть где ни будь.

-Вот и иди, работай. И девчонку свою не вздумай бросить, больше такой не найдешь.

-Да, папочка. Ты еще мне про половое воспитание лекцию прочитай.

- Ольге скажешь, чтоб сама приехала с паспортом. Ступай.

Что то все меня воспитывать взялись. Она сама кого хочешь бросит…

Гришка приехал почти во время, и разу начал наезжать, что фотосессия с Пугачевой была слишком короткой.

-Не благодари, Григорий. Я тебя давно знаю, и вижу что ты просто стесняешься плакать от счастья, и целовать мне руки.

- Но можно же было пригласить нас на фуршет! Я от тебя подобного не ожидал. Сам значит в Прибалтийской напивался, а Григорию и фоты хватит? Так да?

-Гриш, абсент?

-Ну неееет. Здесь, Антоша, ты попал.

- Внимательно.

- Мостовский, возьми меня в этот ваш комплот, а? Что музыкой будет заниматься. А то, что вы мне должны, пойдет взносом.

-Эх, Гринь. С таким взносом тебе доверят только подметать концертный зал перед выступлением.

-А вот хамить сотруднику я бы вам не рекомендовал. Потому что я пока только прошусь. А ведь могу и потребовать директорское место.

-Да ладно тебе, пугать то. Вот мое предложение. При оформлении кооператива ты получаешь долю десять процентов. Я думаю пацаны возражать не будут. А деньги тебе Ефрем в выходные отдаст. Не нужно, Гриш этого. Ты крутейшим образом выступил в этой истории.

-Гхм- хм-гм…- он очевидно растерялся, и , кажется, был даже растроган,- Я верил, Антон, что всеже у тебя случится проблеск ума. Попробуй запомнить это состояние. Так приятно, когда ты не совсем придурок.

-Правильно, Гринь. Здесь сплошная антисанитария. Так что руки целовать мне не нужно.

В институте вывесили расписание зимней сессии. Народ был возбужден . Мы с Ефремом пришли в деканат. И потребовали досрочной сдачи экзаменов. Чтоб закончить до НГ. Ибо стройотряд, вы же понимаете, что все нужно готовить тщательно, международный уровень все же. Досрочную сдачу мы получили. Ядвига, мельком взглянув на меня, сообщила, что в понедельник, в пятнадцать, она нас ждет с зачетками. Заверил что непременно.

Девушки сессии боялись. Воронова откровенно трусила. Катя была в панике. Светка рассказывала про шпоры , что хорошо прятать в чулках. Опытная Наташка всех успокаивала, но ей не верили. Когда у меня поинтересовались , есть ли у меня план, я сказал что целых три.

Номер один- берем на все деньги бухла и закуски и идем к Ефрему в общагу. Когда бухло кончится будет уже пофик что там с сессией. План номер два предполагал все то же самое , но едем ко мне домой, и там сидим и ждем когда сгорит институт. Если нет, то что ни будь придумаем. План три мне нравился больше всего. Идем прям щас в кабак получше, где напиваемся и бьем морды. Нас посадаят, а девчонки будут нам носить передачи. Отсрочка сдачи экзаменов , то се. Семейные обстаятельства… Парням понравилось, но Катя делал вид что я посторонний. Чтоб сгладить неловкость, рассказал про разницу между обручением и венчанием. Ну… не очень получилось.

Сидя между Андрюхой и Сансеем на третьей паре, я рассказал им, что Пекка звонил, средства от Болдина пришли. Готовься, Саня, пахать все лето не разгибаясь. И Алку готовь. Даже если верхнее руководство передумает, ничего не пропадет. А так , через пару лет поедем на практику в Бангладеш, договариваться о строительстве АЭС.Или Индию? Решили что сначала- в Индию. Слоны и тигры. Тадж - Махал опять же…

Пока я вез Катю в Озерки, мне, обо мне, много рассказали, что Мостовский и деликатность, это протез и пульс. Что чувство такта услышав обо мне пытается застрелится. Что Светка пред свадьбой и так вся на нервах, а я тут со своими историями. На робкую попытку сообщить что мероприятие еще почти через год, бы морально уничтожен. Ведь только совершенно безмозглый человек не понимает всей важности происходящего.

-И, кстати , Тоша. А ты мне предложение делать будешь? А то все вокруг думают что вот повелась дурочка на блеск звезды. А он её обманет. А мне и ответить нечего.

-А ты за меня замуж собралась?

-Вот еще! Просто все считают что ты подлец, соблазнивший невинную меня, и пристают с жалостью. Надоели.

Мы стаяли на светофоре на Герцена. Я полез в пепельницу. Потом бормоча, что наверное потерялось, залез в бардачок, и осмотрел пол. Потом хлопнул рукой по лбу. И достал из кармана джинсов колечко Тиффани. Скромные два карата на белом золоте.

-Кать. Выходи за меня после института, а?

И надел ей кольцо на палец. Невский проспект кончается поворотом на Дворцовую Площадь так что я запарковался на Дворцовой, и мы с Катькой целовались. Пока в окно не постучал гаишник. Я сидел зарулем , Катька сидела на мне . Я опусти стекло.

-Это что у вас тут?

-Командир, извини, я тут девушке предложение сделал.

-Она согласна я вижу.

-Не , отказывается.

- Вы езжайте. Путь в другом месте соглашается.

Мы выехали на Дворцовый мост, и помчались в Озерки.

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Дорогой читатель!

Приступая к послесловию, я сразу скажу, что хорошо знаком с главным героем этого текста.

Точнее не так.

Пару лет назад я решил завязать с работой. Оглядеться, подумать, отдохнуть, а уж потом опять впрягаться. Продал активы, закрыл обязательства, и удалился в загородный дом, предаваться размышлениям под сенью струй. Несколько раз съездил в путешествия. Разобрался с личными делами. Жизнь протекала в полнейшей гармонии, покое и довольстве.

Но тут мне позвонил старинный институтский приятель. И между нами состоялся вот такой, приблизительно, диалог:

-Отдыхаешь?

-А то!

-И доколе?

- Как надоест, я сообщу.

-Не. Ты давай, приезжай, дело есть.

-Вот так прямо? Без предварительных ласк?

-Ну а чего? Сидишь там, жизнью наслаждаешься. Бесит.

Не углубляясь в подробности,- меня наняли. Для осуществления некоего проекта. На полтора-два года. Я, конечно, капризничал и выеживался.Потребовал, и получил, свободный график.Личный кабинет, с правом курить на рабочем месте. Приятель мелочно повесил на нем табличку «Индивидуальная Курилка». И пусть его. Секретаря он мне не дал, пожмотничал. Сказал что его секретарей, девушек неземной красоты и исключительных деловых качеств, вполне достаточно. В остальном все как положено. Стол, компьютер, кофеварка. Пропуск на этаж топов, где у меня кабинет. А право личных звонков у меня и так всегда было.

Важно то, что работы у меня не много. Я приезжаю пару раз в неделю, рано утром, и, максимум, к обеду уже уезжаю. И так сложилось, что мы с приятелем частенько вместе обедаем. Естественно треплемся о всяко-разном .

К примеру, обсудили фильм «Мастер и Маргарита», режиссера Бортко. И сошлись на том, что фильм – так себе. Но исключительно полезный. Потому что он визуализировал пространство и мир книжки. И если раньше каждый сам себе что то там выдумывал и представлял, то фильм это всепросто показал в деталях.

Неожиданно выяснилось, что мы оба почитываем альтернативку. Я, в самолетах, почему то не могу читать ни любимого Бёлля, ни Паустовского. В перелетах у меня идет исключительно какая ни будь фигня. И альтернативка- это еще не самое худшее. Даже не знаю почему, но такой вот феномен.

Мой приятель тоже оказался не чужд алтернативщине. Бог весть почему, но он в курсевсех новинок. Вот в обсуждении альтернативных тенденций я и произнес фразу, которая стала причиной появления этой книжки. Я сказал:

-Да не спас бы этот Союз никто! Ни бог, ни царь и не герой.

-Ну ты, Андрюха, как всегда. Бог то может и спас бы.

-Перестань, Стас, божественное вмешательство сделало бы другую страну. Что и вышло вполне себе энергично. Но, как у бога постоянно случается, слегка через жопу, кривовато и косовато.

Короче мы заспорили. Мой друг уверял меня что человек, наделенный рядом сверхспособностей, вполне мог сохранить СССР. И даже улучшить. Я, адски хахача, просил рассказать, как же это выглядит. Я тогда напишу книжку, куда вставлю этот дивный рецепт.

Ну и все. Меня поймали на слове. И мы заключили пари. Я пишу книжку, куда вставлю рекомендованные действия по спасению СССР. Если его предложения непротиворечивы ,остроумны и по настоящему действенны, я ставлю ему ящик Хенаесси ХО. Если он предложит ходить по избитым тропам поисков покровителей, которым будет рассказывать что делать- как жить, параллельно сливая информашку по разным адресам, то коньяк ставится мне .

Он просил уточнить, какими способностями можно оперировать? Я щедро отсыпал все, что захочет. И нуль транспортировку? Да на! И ментальное воздействие? Да запросто! И сверхинформированность. И вообще, давай это будет гаджет, что доставляет тебе все, что попросишь. Назовем его Линия Доставки.

И разошлись. Я сел писать две первые главы, он работать. Я взял его в качестве прототипа ГГ. Добавив ему свою армейскую историю. А в качестве реальности взял нашу учебу на втором курсе института. Потому что это было предложение ГГ. Он сказал, что восемьдесят шестой- ключевой год. Ну, ему виднее.

В книжке описаны совершенно реальные люди, события, и истории, что случались с нами тогда. Имена –фамилии изменены, ясно дело. Реальный полет в самолете ССО Юность из Омска в Ленинград. С курением. И описан совершенно реальный поход меня и ГГ в ресторан «Белая Лошадь» что на Чкаловском проспекте Петроградской стороны. Правда в августе восемьдесят пятого. Но заказ, и текст разговора с официантом- совершенно аутентичен. Прототип главного героя тогда учил меня правильно посещать рестораны и вести себя с официантами. Ценник на, двух человек, был тридцать девять пятьдесят, потому что всего было взято вдвое больше чем в книжке. Эта цифра намертво втатуировалась в мозг . Потому что прототип другого героя этой книжки, Ефрем, устроил скандал. И заставил меня приклеить счет из ресторана на стену. Над моей кроватью. Что бы я всегда помнил, сколько пива мы могли выпить.

Ну и в остальном так же. Гаишник на Суворовской площади обвинил меня в фальшивых правах. А в багажнике лежала полная сумка алкаголя , только что купленного в Березке на Василевском. Автомобиль был только не Жигули, а Волга ГАЗ 21. И было это в Октябре восемьдесят шестого.

Косяковвсего два. Это я почему то, непонятно почему, назвал Царское Село – Красным. И почему то получилось так, что долги по ленд-лизу- девяноста четыре миллиарда. Извини меня читатель.

Конечно –Царское. И конечно же долги по ленд лизу- семьсот двадцать миллионов. А девяносто четыре миллиарда –это задолженность СССР на девяностый год.

Что касается грамотности . Я каждую главу писал где то за час. Прямо из головы, так что не взыщите. Запятые сползают при выкладывании, я не причем.

Отдельно упомяну пирожки на Балтийском. Они продавались в двух местах. Между вокзалом и метро стояло несколько теток , что торговали пирожками по десять копеек. А в месте, что сейчас называется Балтийский Дворик, торговали пирожками, сделанными на Американской Пирожковой Машине(с) . Так говорила продавщица. Они были крупнее всех виденных мной раньше пирожков. Размером с небольшое полешко. Я такие же потом видел в Лос-Анджелесе. Но с тунцом. Гадость. Торговали ими меньше года. Потом перестали. А вот цена –забылась. Мне кажется, что восемнадцать копеек. А ГГ орал мне что двадцать две, ты что не помнишь, что мороженое можно было взять или пирожок? Ну, написал двадцать.

Что касается сюжета. Здесь я крайне попсово и упрощенно взял схему создания компании Коми-Нефть. И прилепил к ней ГГ и все приколы, что случались вокруг. Там было очень похоже . Молодой парень , три года как из армии, взялся реализовать импортную задолженность.

Так что ребята, не увидевшие сюжета, увы вам . Кто то ищет сюжеты на литературных сайтах. А кого то зовут Роман Аркадиевич Абрамович. Получение им первого миллиарда- на сюжет не тянет конечно.

Наличие в книжке музыки- а почему нет? Мне, как автору, было решительно нечем занять ГГ, так что музыка подходит.

В середине Ноября мне позвонил мой помошник по хозяйству. Сказал что привезли ящик коньяка. Я пошел к своему другу позлорадствовать, но он свалил на Бали. И не брал трубку.

Я не удивился.Было очевидно, что мой приятель забуксовал. Хотя, я точно знаю, его референт и секретари готовили ему какую то информацию по позднему СССР.

А я остался с незаконченным текстом. Который вот только теперь заканчиваю. Ну, с героями уже понятно, все будет хорошо.

Я книжек никогда не писал. Это был знанятный опыт. И не только писательский. Это занятный вопрос:

- Вот ты, читатель. С животом или нет. С язвой или падагрой. Со сложившейся судьбой, или недовольный. Вот ты , с дивана и в восемьдесят шестой. Что ты будешь делать? Да-да. И Линия Доставки с тобой. Конечно.

Я, для себя, решил, что ничего я не буду делать. Наверное, найдутся возмущенные. Были те, кто советовал бегать вместо нынешнего МЧС, только предотвращать. Но Супермен - это другая история. Найдутся те, которые возьмутся все менять.

Но реально никто не знает как же спасти СССР. У лучшего на эту тему, у Королюка, чуть не четверть книги занимает укрывательствогероя от властей. Потому что жизнь героя будет сломана раз и навсегда. Не говоря о том, что в США появилось предложение о совместной эксплуатации его ГГ. Хотя, герой Королюка предотвратил Афган. И здесь очевидно завис. Потому что – что дальше? СССР развалился не из за Афгана.

А мы с моим приятелем, мы за других себя не выдаем. Если не знаем, честно об этом говорим. И с удивлением понимаем, что в прошлом нам больше всего нравится ходить по граблям, не получая по лбу. И беречь друзей от беды. Любить девушек. И просто жить, зная, что все будет – как надо.

В общем, дорогой читатель, прощаюсь. Не знаю, буду ли продолжать. Если считаешь что нужно, дай знать.

Примечания

1

институт связи им. Бонч-Бруевича

2

https://www.youtube.com/watch?v=yiONXeuJXVk&t=1740s это выглядит приблизительно вот так

Content

Ande
Старые долги

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Где то, в это время…

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49 Где то в это время…

Глава 50

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Примечания