Алеха

Воплощённый. Проклятье рода

Глава 1

В небольшом, уютном, шикарно обставленном кабинете, в креслах друг напротив друга сидели двое. Крепкий старик, даже сидя в кресле, возвышался над своим собеседником на пол головы, доминировал в ширине плеч. Мощные кисти рук до скрипа дерева сжимавшие массивные подлокотники, выдавая недюжинную силу. Орлиный взгляд тёмных глаз из-под кустистых белых бровей, выдающийся нос и длинные, совершенно седые, аккуратно зачёсанные назад волосы, добавляли облику старика хищных птичьих черт, делая владельца похожим на орла. Взбешённого и смертельно опасного орла.

Сидящий напротив старика был много моложе, но седина в его густой шевелюре уже была отчётливо видна. Густые брови, хищный взгляд и характерный нос однозначно выдавали в беседующих близких родственников.

— Ты обрекаешь его на смерть, — стараясь держать голос ровным и спокойным, произнёс старик, — ты это понимаешь?

— Да, отец! — утвердительно склонил голову похожий на старика мужчина, — таков порядок! И не нам его менять! Если мой сын отвергает родовой дар, ему не место на родовой земле!

— Можно же просто изгнать, — немного устало, словно не первый раз, пробормотал старик.

— Никогда! Не бывать тому! Род Апраксиных не падёт до изгнанника! — взъярился мужчина.

— И ради этого ты готов убить собственного первенца? Моего внука? Наследника рода?

— Он не наследник! — голос мужчины поднялся до крика, — никогда отвергающий родовой дар не будет наследовать род! Никогда!

— Ты слишком бескомпромиссен. Порядок освещает твой путь, но и слепит тебя! — в сердцах буркнул старик.

— Не тебе возводить на меня хулу! Ты сам отринул служение и отдал титул Патриарха Порядка мне! И род только усилился под моей рукой!

— Остынь, Игнат! Орать будешь на младших членов рода! — в голосе старика лязгнула сталь, названный Игнатом её отчётливо услышал и осекся, — я не могу позволить тебе беспрепятственно убивать родичей!

На пару минут в небольшом кабинете, освещаемом светом магических светильников, воцарилась тишина. Крепкий старик, раздражённо поджав губы, невидящим взором тёмных глаз смотрел на Патриарха рода, собственного сына, приговорившего своего первенца к смерти в ритуале принятия даров рода. В ритуале, который многократно усиливает связь родового дара с планом, связанным с родом. Для рода Апраксиных — это был план Порядка. Но, в случае отсутствия какой-либо магической связи — просто убьёт проходящего этот ритуал. Воплощённые создания, призываемые для ритуала, не потерпят присутствия чужого на стыке реальностей.

И Сашка Апраксин умрёт.

Заплатит жизнью за пребывание своего убийцы в этом мире. Накормит зверя, укрепит связь рода Апраксиных с Порядком. Даже не имея дара, послужит роду.

Потому что нет в нём предрасположенности к плану Порядка. Нет в нём отклика маны, изливаемой его воплощениями. Нет в нём талантов Апраксиных, вот уже сто лет пестуемых в роду. Сашка бездарен. Но от этого старик не мог меньше любить своего внука. И желать защитить его от смерти.

— Ты прав. Патриарх рода — ты. Тебе принимать решение, тебе нести за него ответственность! Но я, как старейшина, предупреждаю! Если ты решишься на ритуал, я не буду покорно смотреть, как ты убиваешь моего внука!

* * *

Совсем недавно, но как бы это странно не звучало, в прошлой жизни, я, Александр Игнатович Апраксин, или для друзей просто Алекс, не сильно любил книги про попаданцев. Совсем не мечтал неожиданно «попасть». Да и ожиданно тоже не мечтал. У меня всё было нормально! Шестнадцать лет, жизнь складывалась хорошо. Обеспеченная семья, любящие родители, вредный, но любимый младший брат. Десятый класс школы, отличные оценки, всё хорошо с друзьями и подругами. Жизнь — красота! Зачем мне ещё какие-то другие миры? Что я там не видел? Магию? Ну, магию я бы посмотрел, но, желательно, без всяких там обязательных для «попадания» кошмаров, типа смерти под колёсами машины или ещё какой дичи.

Но, как оказалось, дичь происходит, не спросив нашего желания.

В один очень нехороший день, сорвавшийся с нарезки одиннадцатиклассник, вооружённый обрезом и ножом ворвался в школу во время перемены. Выстрелы, крики, паника. Я даже понять ничего не успел, как из-за угла показался этот хмырь и выстрелил сначала в моего друга Лёху, с которым мы шли в раздевалку, а потом сразу в меня.

Яркая вспышка и тьма.

И если бы на этом всё и закончилось, или там, меня ждали рай или ад, я бы это ещё понял. Как ни крути, а вся эта религиозная катавасия, хочешь ты или не хочешь, но, на слуху держится, в голову забирается и в самый последний момент вспоминается. Но нет. Ни ада, ни рая. Вообще, ерунда началась какая-то.

Яркая вспышка и тьма. Потом рывок и вот вокруг меня клубится монохромная дымка, изредка высвечивая какие-то гротескные картинки, долетают отрывистые звуки. Вот седой старик с огромным носом-клювом что-то кричит, вытянув руку, потом резко, с хрустом, сжимает пальцы вытянутой руки в кулак и со вспышкой света на руке оказывается надета мощная латная перчатка. Вот он в ярости бьёт этой перчаткой по каменному монолиту, на котором лежит чьё-то тело. Вот я слышу громкий клёкот, вижу огромного грифона, мощной львиной лапой припечатывающего тщедушную фигурку к обломкам, вижу как когти, размером с руку взрослого мужчины, вспарывают грудь уже мёртвого парня, вижу, как грифон сжимает когти, сминая и цепляя тело, и резким рывком взмывает ввысь, разбивая волной света потолок огромного помещения. Снова рывок и вот уже я безвольно свисаю в когтях грифона. Ощущения от смерти — непередаваемые! Крылья бы этому грифону вырвать!

Ощущаю полёт, чувствую удары мощных крыльев, несущих грифона с сумасшедшей скоростью, ощущаю зарождающийся протест, понимая, что не этой твари решать мою судьбу. Потом дымка сгущается, гротескные чёрно-белые картинки пропадают. Я лишь чувствую приятное тепло, неразборчивые слова, складывающиеся в убаюкивающий шёпот, и тут же слышу яростный клёкот грифона.

Затем, свободное падение. Удар. И снова тьма.

Чёрт его знает, сколько я провалялся без сознания, но в себя пришёл странно бодрым. Ничего не болело. Никакого дискомфорта. Первой мыслью было то, что весь этот эпический бред мне привиделся. И старшеклассник с обрезом, и грифон, размером с дом, и носатый седой старик.

Огляделся по сторонам. Обычная медицинская палата. Белые простыни, кровать, датчики на пальцах, бинты, в которые я упакован, кажется, по самую макушку. Странный обзор, как будто смотрю только одним глазом. Сложное устройство у кровати, тихонько попискивающее и вырисовывающие какие-то графики. Дневной свет, проникающий через широкие и светлые окна.

Белобрысый пацан, на вид лет четырнадцати, сидел рядом с моей кроватью на стуле и, высунув язык от усердия, затачивал об обломок шлифовального круга лезвие немаленького такого ножа. Вроде обычный пацан, одетый в тёплую клетчатую рубашку и синие, потрёпанные джинсы.

Я моргнул от удивления. Пацан никуда не исчез, как и нож из его рук.

Шурх — шурх — шурх…

Ровные ритмичные движения выдавали солидный опыт такой работы, а ещё две единицы холодного оружия, лежащие на полу рядом со стулом, на котором он сидел, говорили о том, что работа точно неслучайна.

— Кхм… — пересохшее горло с трудом выдало что-то сиплое, но требуемого я добился, внимание к себе привлёк.

Парнишка резко повернул голову, одновременно ловким движением пальцев разворачивая затачиваемый нож и пряча его лезвие за предплечьем. Взгляд парня был острым, колючим. Синие глаза на смуглом, покрытым ссадинами и синяками лице, с прищуром прошлись по моей, укрытой по самую грудь одеялом фигуре, на секунду задержались на лице и упёрлись в мой единственный видящий глаз.

— Очнулся, значит, — звонкий голос выражал определённое удовлетворение, — слушай внимательно и не перебивай, а то сейчас придут врачи. Я Стержень из банды Крыла, мы тебя спасли и дотащили до школы, без нас ты бы точно сдох! Слово! Потому на тебе долг! В уплату части долга Крыло просит, чтобы ты ничего не говорил врачам! Прикинься беспамятным, после вторжения это норма. А уже после порешаете с Крылом, как и чем ты будешь отдавать долг. Идёт?

Я нахмурился, пытаясь понять, о чём говорит этот пацан. Язык, вроде русский. Слова, вроде, понятные. Но общая суть монолога ускользала от понимания. Какая банда? Какой долг? Какая школа? Какое, к чертям, вторжение?

Видя мои сомнения, Стержень подался вперёд и зачастил шёпотом:

— Мы не знаем, кто ты и откуда, но Крыло сказал, что ты гробанулся сверху. Мы как раз шарились по развалинам, искали ништяки всякие, и тут крики, и ты такой! Херакс! Мы с Нудным решили, что ты точно трупяшник! Там ещё грифон орал, как будто его рвали на части! А грифон — это Апраксины, а ты гробанулся сверху! Сечёшь? Если узнают, что ты с этим связан, тебя заберут! А ты был исполосован когтями грифона! А значит — тебя грифон убить хотел! Но не убил! А грифон — это Апраксины! Их слово тут — закон! Если хотели убить, но ты выжил и скажешь — тебя добьют! Понял?

Ответить я не успел, но основную мысль в речи парня услышал и вроде бы понял.

С тихим скрипом плохо смазанных петель открылась дверь и в палату вошли двое. Явно врач, высокий мужчина немного за тридцать, в накинутом на плечи белом халате, болезненно худой с высоким лбом и острыми чертами лица и медсестра, совсем молодая симпатичная светловолосая девушка, уткнувшаяся в планшетку с документами.

Стержень сразу вжал голову в плечи и аккуратно присел на стул, на котором сидел до того, как я проснулся. А также аккуратно убрал нож, который так до сих пор и держал обратных хватом, в ножны на поясе и подобрал два других клинка, лежащих на полу у стула. Аккуратно положил их себе на колени и в ожидании замер, глядя в пол.

— Давно наш пострадавший пришёл в себя? — с лёгкой улыбкой спросил у парня врач.

— Совсем нет! — резко мотнул головой Стержень, — вот только-только глаза открыл!

— Только-только, значит, — врач улыбнулся ещё шире, перевёл взгляд на меня и уточнил, — как ощущения у пострадавшего?

— Нормально, — дёрнул я плечом, замотанным не очень сильно и имеющим возможность двигаться, — ничего не болит.

— Это хорошо, — кивнул врач, — но я должен убедиться. Не против?

Задав этот совершенно странный, но прозвучавший абсолютно естественно, вопрос, врач с каким-то нездоровым интересом следил за моей реакцией. И ждал.

Я молчал, нахмурившись, рассматривая врача. Вернее, не врача, а бейджик, висящий на его груди. Ещё вернее не сам бейджик. Я, нахмурившись, силился прочитать написанное на бейдже. Врач терпеливо ждал ответа на свой вопрос.

— Вы не против, если я применю магию и проверю состояние вашего организма? — когда пауза слишком затянулась, врач первым нарушил неловкое молчание, переформулировав свой вопрос, — клянусь, никакого вреда я не замышляю!

Млять, что? Магию?

Я моргнул, осознавая, что надпись на бейджике врача я прочитал всё-таки верно.

«Госпиталь Воплощённого Порядка, Школа № 7 подготовки боевого резерва, Вермайер А.П., Маг-травматолог второй категории»

Маг-травматолог. Твою же!

— Не против, — мотнул я головой, всё ещё находясь в лёгкой прострации.

Это что, дурка? Меня окружают психи?

Маг-травматолог шагнул вперёд, поднял руки ладонями к себе, что-то пробормотал и резким движением направил левую руку в мою сторону. Яркий белый луч вырвался из пальцев доктора, развернулся в плоскость, которая за секунду прошла сквозь моё тело. Ощущения лёгкой щекотки сказали мне, что это нифига не галлюцинация.

Челюсть от падения на пол удержали бинты, плотно обхватывающие мою голову, но вот единственный глаз, я чувствую, вытаращился довольно серьёзно.

Хорошо, что никто этого не заметил. Доктор отсутствующим взглядом изучал что-то видимое лишь ему, медсестра делала записи в планшете, Стержень же не поднимал глаз с момента, как доктор зашёл в палату.

Твою же маму!

Что там просил пацан? Выдать себя за беспамятного, а то меня могут добить? С удовольствием! Не хочу рисковать и проверять, как местные отреагируют ещё и на то, что я из другого мира.

А врач уже как бы между делом задавал осторожные вопросы.

Как меня зовут? Служу ли я какому-нибудь роду? Как оказался на развалинах? С кем я сцепился и от кого получил столь обширные повреждения?

Услышав, что я ничего о себе не помню: ни кто такой и откуда, ни каким образом получил свои раны, доктор резко отбросил всякие «вы» и прекратил спрашивать меня разрешения на какие-либо действия, сразу став похожим на нормального врача. Вот только заклинания, одно за другим вылетающие из-под его рук, раз за разом рвали мой шаблон.

Всё-таки ничего мне не привиделось! Всё-таки грифон был! И старик с появившейся на руке перчаткой тоже был!

Значит, я действительно попал!

Вот же свинство!

* * *

Кабинет директора школы номер семь, подготовки боевого резерва, мага-конструктора шестого класса в отставке, Кожевникова Гаврилы Карповича, был небольшим. Спартанская обстановка не добавляла ему уюта, но, судя по всему, хозяину кабинета хватало и этого. Широкий, Т-образный стол, за которым нормально могли разместиться всего человек восемь, пара огромных шкафов из тёмного дерева для хранения личных дел воспитанников, небольшой угловой диван да кресло для неформальной беседы пары-тройки человек. Небогато для директора такого заведения, как и для мага шестого класса.

Самого директора, крепкого ширококостного мужчину, выглядящего лет на сорок, с крупными грубыми чертами лица и толстыми губами, удобно раскинувшегося в данный момент в глубоком кожаном кресле, такая обстановка устраивала. Привык ещё со службы. Гостя директора обстановка вообще волновала в последнюю очередь. Вермайеру Августу Пантелеевичу, магу-реаниматологу второй категории вообще было наплевать на обстановку помещений, отличных от его операционной и его личного жилья, было бы куда присесть. Мягкий диван в кабинете директора его устраивал целиком и полностью.

Медицинская служба школы-интерната работала как часы и по вопросам, касающимся медицинских проблем, Август Пантелеевич редко бывал в кабинете своего непосредственного начальства. А вот найдёныши, притаскиваемые воспитанниками с развалин, отданных на растерзание созданиям иного плана — это была большая редкость.

Обычно, из районов, целенаправленно отданных на полное растерзание вторжению, эвакуировали всё гражданское население и завозили специальные бригады смертников, позволяя монстрам сбрасывать безумный угар на приговорённых к казни преступниках или диких. Но, изредка накладки случались и, либо кто-то пропускал предупреждения об эвакуации мимо ушей, либо пытался скрыть какие-нибудь тёмные делишки и попадал на зуб монстрам.

Бывали и другие варианты, о которых доходили слухи, но на личном опыте Гаврила Карпович был знаком только с этими двумя. И вот, похоже, попалось ему что-то новенькое.

— Итак, в чём, собственно, дело, Август Пантелеевич. Не тяните, рассказывайте, что вы выяснили, обследуя этого юношу? — дав медику сделать пару глотков из огромной кружки, курящейся густым ароматным кофейным духом, директор развернул беседу в нужную ему сторону.

— Однозначно не родовитый, Гаврила Карпович, — аккуратно поставив пузатую кружку великолепного кофе на столик, озвучил самое важное врач, — никаких изменений в тканях, характерных для длительного воздействия маны. Естественные реакции просты и прямолинейны. С этикетом магической знати не знаком. Амнезию, конечно, симулирует, но чего-то опасного для школы и рода Апраксиных там быть не может, скорее всего, простое бытовое скопидомство и, совершенно точно судебному преследованию не подвергался, тело не несёт соответствующей метки.

— А если подсыл?

— Исключено! Найдёныш выжил только потому, что в нём на грани смерти пробудился дар, а это, сами понимаете, совершенно неконтролируемый процесс.

Директор задумчиво покивал головой. Вот, значит, как. Дар смертного шага, значит. Ещё тридцать лет назад совсем не редкость, сегодня такой способ пробуждения дара почти не использовали. Слишком непредсказуемо. Слишком жестоко. Никаких гарантий. Никакого алгоритма. Всё зависит от удачи и судьбы. Суждено испытуемому выжить — дар пробудится. Не суждено — не пробудится. И нет власти эту самую судьбу предвидеть и предсказать. Для подсыла, действительно невозможный способ внедрения.

— Какой потенциал дара найдёныша? — поинтересовался директор, — есть смысл оставлять его в школе? Всё-таки до выпуска всего два года, выйдет он на общий уровень?

— Потенциал я определить не смог, — слегка скривился маг-травматолог второй категории, — раны слишком обширны и энергетика парня слишком сильно перекорёжена.

— Настолько слаб? — поморщился директор.

— С одной стороны, действительно слаб, — кивнул врач, — такие раны не должны ТАК корёжить сильную энергетику. С другой стороны, высочайшая скорость заживления ТАКИХ травм характерна либо для сильной энергетики, либо…

— Либо для силовой специализации! — расцвёл директор.

— Именно, — пряча хитрую улыбку в кружке отличного кофе, кивнул маг-травматолог.

Ему даже не пришлось уговаривать директора оставить парня в школе. Достаточно было намекнуть на возможность получить специализированного силовика. Намекнуть! Не говорить прямо, беря на себя ответственность, а лишь намекнуть, подтолкнув мысли директора в нужную сторону и вуаля! Интересный экземпляр без промедления будет зачислен в школу на полный пансион, и будет вкалывать как имперский каменный голем, развивая специализацию, при этом с каждой травмой или истощением будет снова и снова возвращаться в лазарет, и проходить вместе с лечением ещё и полноценные обследования. Такова участь любого специализированного силовика. Без травм и истощений их развитие не будет полноценным.

И всем будет хорошо. Парню — квалифицированные педагоги раскроют его потенциал, помогут найти дорогу в жизни, дадут отличный старт. Директору — почёт и уважение за каждого такого бойца и от рода Апраксиных, в чью гвардию парень пойдёт служить, и от императора за поддержание силы Империи. И самому магу-травматологу — всё-таки что-то в энергетике парня было необычное. Нет, он силовик, без сомнения. Только генетическая предрасположенность применения маны на физические усиления и укрепления может показывать такую скорость излечения ран, нанесённых воплощённым зверьём, но тут тоже есть миллион вариаций и деталей. И вот тут то что-то и вызывало исследовательский зуд у мага-травматолога. Что-то необычное. Странное. Требующее изучения.

Глава 2

Лечение превратилось в муку. Никаких больше посещений, Стержня выставили сразу после разговора с врачом. Лютая скукота в одиночной палате, разбавляемая попытками смириться с потерей всего, что осталось в старом мире, а также разобраться с тем, где я оказался. Редкие молчаливые гости в виде медсестёр с таблетками, и редкие приключения по отклейке старых бинтов и заматыванию меня в новые лишь немного скрашивали скуку, но совершенно не давали ни грамма информации. Совсем редко приходил Вермайер, махал руками, выстреливал в меня разным светом, щекотал своей врачебной магией, одобрительно хмыкал и уходил. Только это явное проявление магии и отличало пока то, что я вижу вокруг себя, от того, что было в моей прошлой жизни.

Однажды поздно вечером, после всех процедур, когда я уже засыпал, тихонько скрипнула дверь, и в палату просочился невысокий парень. Шустро, как-то даже по-хозяйски он дёрнул на себя стул для посетителей, развернул его, одним движением воткнул в пол рядом с кроватью спинкой в мою сторону и единым текучим движением забрался на него с ногами.

— Прива! — махнул он мне рукой и в ожидании уставился на меня своими тёмными, почти чёрными глазами.

— Привет, — ответил я, ожидая продолжения.

Гость агрессии не проявлял, но был вооружён. На поясе у него была сложная перевязь с креплением к колену, на которой вдоль бедра, крепились ножны, из которых выглядывала рукоять немаленького ножа. Свободные брезентовые штаны, местами выцветшие, местами заштопанные, майка-борцовка, открывающая взгляду руки с сухими, но явно выраженными канатами мышц.

Гость вообще выглядел необычно. Если рассматривать черты лица по отдельности, то они воспринимались нормально, вместе же вызывали странное ощущение чуждости. Вроде и русский, а вроде и не совсем. Короткая причёска, исцарапанное лицо, огромный синяк на скуле, уже тёмно-жёлтого цвета. Сломанный и криво сросшийся нос, опалённые брови, широкий рот с тонкими губами и тяжёлый квадратный подбородок с ямочкой посредине.

— Я — Крыло, — голос гостя был сиплый, простуженный, — мы с парнями вытащили тебя из руин и допёрли до доктора. Получается, спасли твою задницу и теперь на тебе долг. Признаёшь?

Признавать какой-то долг перед совершенно незнакомыми людьми, находясь в другом мире, в котором есть магия, было стрёмно. Но и не признавать — было не менее стрёмно. Чёрт его знает, какая он тут — магия. Не имея никаких ориентиров — я лучше попробую перестраховаться.

— Сложно однозначно ответить на твой вопрос, Крыло, — я попытался увильнуть от прямого ответа, — особенно не зная, что ты потребуешь.

— Да чего тут сложного? — хмыкнул гость, — Мне от тебя нужна только польза! Если ты долг признаёшь, мы продолжаем разговор, я трачу на тебя своё время, и мы оба пытаемся извлечь из этого пользу. Если нет — мы разбегаемся, и знать друг друга не знаем, что тоже по-своему неплохо. Решай, — в этот момент, видя мою реакцию, Крыло подозрительно прищурился, — или ты реально с отбитой башкой?

— Реально, — буркнул я, — туман в голове, помню себя с момента, как в этой палате очнулся, всё, что раньше — туман и мрак! Вообще ничерта не понимаю, кто я и где я.

— Ох ты ж, ссаный хаос! — ругнулся гость, скривился и начал яростно тереть костяшкой указательного пальца ямочку на подбородке.

Я ждал результатов его мыслительной деятельности. Признаваться, что я тут вообще попаданец, мне совершенно не хотелось. Для начала нужно было узнать хоть какие-то местные реалии, а потом уже решать, как быть.

— Ладно! — пришёл к какой-то мысли Крыло, — ладно! Давай так. Я даю тебе слово, что ни я, ни пацаны, никому не расскажем, что и как произошло там в развалинах! Твои разногласия с Апраксиными — твоё личное дело. До тех пор, пока в школу не нагрянут инквизиторы, твоя тайна будет только твоей. А они же не нагрянут? Ты там не беглый преступник?

Я лишь отрицательно мотнул головой, мотая на ус информацию, золотыми крупицами вплетённую в слова гостя. Да и беглым преступником я себя не считал. Как и имеющим какие-то разногласия с местными Апраксиными. Вспомнились слова Стержня, «грифон — это Апраксины». А этот огромный грифон однозначно грохнул парня, чьё тело я занял. Грохнул и пёр труп то ли в гнездо, на корм детишкам, то ли выбросить на помойку. Нет, однозначно, у меня никаких разногласий с местными Апраксиными уже нет. Вернее, у них со мной. Кончились. Это у меня к ним остались вопросы и претензии. Но с этим я спешить не буду. А то, что у себя дома я тоже носил фамилию Апраксин — это мы тоже пока оставим глубоко в себе. Рано мне, судя по всему, на местных Апраксиных виды какие-то иметь. Алтарь — грифон — помойка! Незабываемой теплоты отношения. Не нравятся мне те, кто такое устраивает.

Нагрянут ли за мной какие-то инквизиторы? Или за мной, или по моим следам? Чёрт его знает. Всё зависит от того, пожалуется ли грифон своим хозяевам.

— Грифоны умеют разговаривать? — поинтересовался я у Крыла.

— Хаос! Похоже, ты реально отбитый! — вытаращился на меня гость, — грифоны не разговаривают! Они умные, хитрые и сильные, но лишь звери! Даже воплощённые, с которого ты, похоже, и гробанулся.

У меня от сердца отлегло. Если грифон никому не расскажет, что потерял тело, то и никакие инквизиторы по моим следам не придут. Узнать же во мне того тщедушного паренька, было практически невозможно. Львиные когти размером с мою руку походя разворотили мне лицо так, что меня даже родная мать не узнает. И, самое что интересное, я даже не могу сказать, что выжил только чудом. Потому что не выжил ничерта! При попытках понять, почему я всё-таки живой, после двух смертей, в голове что-то клинило и хотелось просто хихикать как последнему идиоту.

Что я и проделал, не полностью себя контролируя.

Тихий дробный смех, с нотками явного безумия нарушил хрупкую тишину, на мгновение воцарившуюся в моей палате.

— Ссаный хаос! Не делай так больше, псих отбитый! — чуть не подпрыгнул на стуле Крыло, — я чуть не обделался!

— Не буду, — с лёгкой улыбкой пообещал я, — и если инквизиторы в школу действительно нагрянут, то точно не по мою душу.

Крыло долго таращился на меня. Было видно, что в нём боролись противоречивые чувства. Что-то ему было нужно от меня. Очень-очень сильно нужно. Что-то настолько важное, что он был готов мириться с отбитым психом. И эта важность победила.

— Послать бы тебя подальше, псих, но, — Крыло запнулся, но тут же поправился, — платой за спасение твоей жизни будет то, что ты вступишь ко мне в банду! Большего мне от тебя не нужно.

— Банду?

Видя моё полное недоумение, Крыло уточнил:

— Ты вообще хоть что-нибудь про мясные школы знаешь?

— Впервые слышу это название.

— Ну, ещё бы, — скривился гость и собрался было плюнуть на пол, но передумал, — вы в своих родах там вообще хоть что-нибудь знаете, что не про ваши рода?

— Я даже про рода ничего не знаю, — улыбнулся я гостю и снова, непроизвольно, захихикал. Ситуация складывалась забавная. До безумия.

— В хаос рода! — отрезал Крыло, — кем ты там был раньше, уже не важно. Теперь ты в мясной школе и судя по тому, как часто к тебе бегает Вермайер, отсюда ты уже никуда не денешься! Тебя признали перспективным, а раз за тобой не стоит никакой род — то и заступиться за тебя некому. Ты теперь с нами. Ты будущее мясо!

— А можно побольше конкретики? — одёрнул я гостя.

— Конкретики? Запросто! — ощерился парень, поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее, и начал рассказ, — Мясные школы, или школы подготовки боевого резерва, существуют вот уже лет двадцать. Они собирают учеников по всей империи, всяких сирот, неудачников, выброшенных на обочину жизни, перспективных детей, не относящихся к какому-либо роду, и готовят из них боевиков для родов и кланов. Самых обычных, рядовых боевиков, владеющих, вторым уровнем магии с огромным трудом, но зато первым — на идеальном уровне. Их натаскивают на бой в первой линии. В общем, первое, что увидят звери из вторжения, когда выйдут из своего тумана в нашем мире, это наши бледные лица. А первое, что они почуют — запах нашего страха. И нашего дерьма! Мрут выпускники мясных школ очень часто. Текучка — бешеная. Мясо нужно всегда! Пока достаточно конкретно?

Я кивнул, в уме радостно потирая ладошки. Ну наконец, хоть какая-то информация. Гость, видя интерес, продолжил меня просвещать. Из его дальнейшего, довольно эмоционального рассказа и ответов на мои аккуратные вопросы, выходило следующее.

Давно, примерно сто лет назад, случилась какая-то хрень и, как пишут в книгах, незыблемость мировых границ нарушилась. Я даже переспросил, сразу не поверив в услышанное. Всё верно. В начале двадцатого века была нарушена незыблемость мировых границ и сюда, на местную Землю, полезло всякое. Примерно раз в год, по всему миру, в крупных мировых столицах, в местах наибольшего скопления людей, границу реальности разрывал туман вторжения и из него в наш мир входили злобные и кровожадные твари. Какие именно? Совершенно разные, у каждого плана свои формы жизни, а вторгающихся планов уже зафиксировано и более-менее изучено больше двадцати. Твари приходят обычно на сутки. Сутки кровавой вакханалии, массовых убийств и разрушения всего, до чего дотягиваются их лапы, топоры, мечи. Потом они уходят. И через год возвращаются. Первые тридцать лет, по словам Крыла, было совсем хреново. В книжках по истории эти времена называются Кровавыми десятилетиями и, опять же, по словам Крыла, погибло за это время почти две трети населения Земли.

Жесть! У них не было ни Первой, ни Второй мировых войн, но от этого им ничерта не стало легче!

Постепенно, нашлись умельцы, которые поставили энергию, проникающую в наш мир вместе с этими вторжениями, себе на службу, научились магии и вломили тварям за всё погибшее человечество. Вломили и, вроде как решили, что победа. А через год случился полный хаос! Вторжение повторилось, но вот только вместо слабеньких тварюшек, которых ждали и к которым готовились, на огонёк заглянули их старшие братья и сёстры. И вломили уже людям. А там, где люди отбились, ушатав вторую волну вторжения, ещё через год пришли ещё более старшие братья и от них уже не ушёл никто.

Методом проб и ошибок, обильно смачивая всё кровью экспериментаторов, начали появляться магические рода. Самые сильные стали брать под себя дышащие на ладан города, наводить порядок.

Кстати, по словам Крыла, нахожусь я в городе Екатеринбурге, славном древней историей и тем, что ни разу не был разрушен дотла и всегда, после каждого вторжения, даже в кровавые десятилетия, город выживал и поднимался из пепла. Да, иногда население города падало настолько, что несколько лет вторжения обходили его стороной, не видя достойной целью, но всё возвращалось на круги своя, пока сюда не пришёл род Апраксиных.

А самый сильный из самых сильных родов — род Сухаревых — взял под себя Москву и объединил Россию. Патриарх рода Сухаревых стал первым императором, и с тех пор у людей всё не так плохо. Численность растёт, города больше не вырезаются под корень, появилась какая-то надежда. По крайней мере, на уроках истории именно так и рассказывали.

Но, так или иначе, вторжения не прекратились и по-прежнему кто-то должен первым встречать озлобленных тварей. И вот только тут Крыло подошёл к теме мясных школ и своей банды.

Сроки обучения в мясных школах плавающие. Когда попал в неё — тогда и начал учёбу. Набор, обычно, идёт лет с четырёх и до двенадцати. Старше берут очень редко. Выпуск в восемнадцать, Плюс минус год-два, зависит от личных качеств выпускника.

Вообще, средний зверь из вторжения сильнее среднего человека, поэтому в школе обучение завязано на группу. Или банду. Бонусы, задания, проживание, питание. Ты — это группа. Группа — это ты. И у Крыла в этом аспекте обучения есть большая проблема. Год назад, во время квалификационного экзамена, погибли два бойца — прошлый лидер группы и его зам. Влиться в другую группу оставшиеся трое не смогли, на нормальные условия их никто не брал, и им пришлось пытаться вытянуть группу втроём, когда минимум для адекватной учёбы — пятеро. С тех пор всё и покатилось.

Из-за недостатка численности, «Крылатая бригада» — банда Крыла — занимает очень низкое место в общем рейтинге групп школы. И поэтому имеет кучу проблем. Сложно получать нормальные задания за территорией школы, сложно выписывать нормальную экипировку, сложно рассчитывать на хорошую кормёжку, сложно вообще удержаться в учебном процессе и не выпасть за рейтинг. Что будет, если банда всё-таки выпадет за границы рейтинга? Ничего хорошего. Группа лишится всех бонусов, подготовку будет проходить по остаточному принципу. На квалификационных испытаниях группа получит самое дерьмовое задание, естественно, его завалит, получит самый низкий балл и после выпуска их продадут как мясо самого низкого качества. А участь такого бесталанного, тупого и никому не нужного мяса — сдохнуть в следующем же вторжении, без нормальной подготовки, экипировки и поддержки. Мясо, кинутое на зуб зверям. Чтобы совсем чуть-чуть пригасить их ярость.

Крыло уже не надеялся. До выпуска два года, дольше его никто держать не будет, совсем мелким в их группу хода нет, переводов между школами тоже не было вот уже лет пять. И тут им на голову падаю я.

Да, псих. Да отбитый. Да странный. Но сильный и с перспективами.

— Меня Алекс зовут, — мне надоело слушать в свой адрес настолько витиеватые эпитеты, — и с какого перепугу ты решил, что я сильный и с перспективами?

— Ха! — с размаху ткнул меня в плечо Крыло, — ссаный хаос! Выжить после того, как тебя полапал когтями грифон — это не баран чихнул. Это заявка на отличный потенциал, иначе тебя бы даже лечить не стали. Вышвырнули бы просто за забор школы и подыхай. Да и Вермайер к тебе повадился бегать. Что-то он в тебе, мой будущий друг Алекс, разглядел. А раз разглядел Вермайер, и школа тратится на лечение, я тоже не буду дураком и попробую с тобой наладить нормальные отношения. Жить, знаешь, хочется!

И после небольшой паузы, пока я переваривал это откровение, Крыло добавил:

— Так как, пойдёшь ко мне в банду?

* * *

После выписки, из лазарета, меня, прямо как есть, в больничном халате, шлёпанцах и со свёртком моей старой одежды, которую только выкинуть, хотя её постирали и привели в более-менее пристойный вид, проводили к директору школы на серьёзный разговор.

Пока шли широкими пустыми коридорами, моя провожатая молча шла впереди, звонко цокая подбитыми каблуками мощных тупоносых туфель, я тащился за ней, всеми фибрами своей души молясь, чтобы коридоры, по которым мы шли, так и оставались пустыми. С одной стороны, мне было совершенно фиолетово, что про меня подумают, когда увидят в таком виде. С другой стороны, что-то глубоко внутри меня относилось к такому варианту развития событий весьма негативно. Невместно выставлять себя клоуном на потеху публике. Невместно позволять издеваться над собой. Смеяться. Тыкать пальцами. Такой смех придётся заткнуть, а пальцы придётся сломать.

И мрачные мысли как о прошлом, так и о будущем тоже не добавляли приятного настроения.

С тем, что я больше не увижу родителей, брата и друзей я смирился день на третий — четвёртый, ещё лёжа в бинтах в лазарете. Хоть это и было сложно. Накатывало что-то такое, истеричное. Горло перехватывало, глаза щипало, изнутри поднималась какая-то сопливая волна, заставляющая меня биться в истерике. А мысли о том, каково сейчас уже им, и родителям, и брату, ввергала меня в пучину депрессии ещё сильнее. Но, вроде справился.

Здесь ничего не поделаешь. Я тут, они там. И им, и мне придётся как-то жить дальше. И если им придётся жить в привычном для них мире, то вот моя стезя осложнена ещё и этим вот. Долбанным попаданством.

А ещё, у них есть они. У мамы — папа, у папы — мама. И у мамы с папой — мой младший брат. У меня же за душой нет ничего своего. Только свёрток одежды, разодранной до такого состояния, что и на тряпки её использовать будет затруднительно и обрывочные знания о новом мире и робкие мысли о своём месте в нём.

Желание выжить. Стремление вписаться, стать своим. Найти своё место.

Постоянно лезли мысли, что было бы неплохо тут всех нагнуть, стать круче гор и собрать гарем, но, с этими планами решил пока повременить.

И ещё была робкая надежда когда-нибудь вернуться домой. Если это, конечно, возможно.

И сейчас, вот за этой массивной дверью из красного дерева, с красиво вырезанными узорами, мои мысли могут быть безжалостно растоптаны. Или подкреплены чем-то более весомым, чем надежды нескольких пацанов.

Сейчас будет решаться моя судьба.

Выгонят? Выставят счёт за лечение? Сдадут на опыты? Грохнут прямо на пороге?

Подбери сопли, Алекс, судьбе нужно смело смотреть в лицо и никогда не показывать слабости!

Отбросив мрачные мысли, я перешагнул порог кабинета директора.

— Здравствуй, молодой человек, — не отрывая глаз от стопки бумаг, поприветствовал меня директор школы, — не стой столбом, закрывай дверь, проходи, садись.

И кивнул в сторону одного из стульев, расставленных вдоль ножки Т-образного стола. Я вытянул самый ближний к директору, положил на него свёрток с одеждой, вытянул соседний и уселся сам, аккуратно сложив руки перед собой. Как примерный ученик.

— Что же, — через пару минут директор оторвался от бумаг, собрал их в единую стопку, убрал на край стола, — давай займёмся тобой. Александр, правильно?

Я кивнул.

— Меня зовут Кожевников Гаврила Карпович, можешь обращаться ко мне по имени-отчеству или «господин директор». Договорились?

Я снова кивнул. Директор удовлетворённо подвинул к себе папку, лежащую чуть в стороне, открыл и начал зачитывать информацию:

— Александр Найдёнов. Фамилия присвоена принудительно в связи с потерей памяти, имя выбрано пациентом. Обнаружен поисковой группой «Крылатая бригада» школы номер семь, подготовки боевого резерва, в развалинах района Р-4 города Екатеринбурга в критическом состоянии. Доставлен в госпиталь при школе. Оказана медицинская помощь. Физическое состояние восстановлено в максимально возможном объёме. Пока всё верно?

Я кивнул, поморщившись. Ага. Физическое состояние восстановлено в максимально возможном объёме. Тут, как говорится, дьявол кроется в деталях. Шрамы от ран, нанесённых магическими животными, медициной не лечатся от слова никак. Только магией, но таких специалистов у школы нет. Поэтому мою морду пересекает нехилый такой шрам, берущий своё начало под ключицей, рваной молнией проходящий по шее, разрубающий левую щёку пополам, тонкой нитью пересекающий пустую левую глазницу и через лоб уходящий под волосы. Про грудь, живот и спину я вообще молчу. Там вообще места ровного нет. Но, юридически директор прав. Вермайер А.П., маг-травматолог второй категории, мне всё это объяснил. В стенах школы больше восстановить невозможно. Полностью убрать шрамы мне смогут либо родовые медики, да и то далеко не любые, либо императорские. Но где я и где родовые, а уж тем более, императорские медики?

— Медицинские услуги для подданных императора, пострадавших от вторжения, бесплатны, но отсутствие документов и твоя амнезия не позволяет нам однозначно отнести тебя к подданным императора, — директор скривил толстые губы, — и вот тут перед нами встаёт первый вопрос. Ты можешь оплатить своё лечение? Сутки стационара, включая питание, у нас стоят пятнадцать копеек, ты пролежал неделю, значит, один рубль пять копеек. Медикаментов на тебя потратили на шестьдесят копеек. И стоимость работы мага-травматолога второй категории выходит на восемнадцать рублей. В сумме получается девятнадцать рублей шестьдесят пять копеек. Сможешь оплатить?

Вот скотство! Уже должен денег! И ещё неслабых денег! Тут нормальная зарплата учителя, который вот такими спиногрызами как я или Крыло занимается, обычного учителя, не мага, находится в пределах пятидесяти рублей. И на эту сумму можно нормально жить во внешних кольцах города.

— Сейчас нет, — мотнул я головой, до хруста сжимая зубы, — может быть позже, когда смогу заработать.

— К твоему сожалению, заработать ты не сможешь, — с отчётливо видимой гримасой скорби отозвался директор, — работать на территории Империи лицам, не имеющим имперское гражданство, разрешено только на магические рода, являющиеся вассалами императора. У тебя есть знакомые из магического рода, готовые взять тебя на работу?

Я внутренне выругался. Обложили без вариантов. Крыло был прав, когда расписывал мне мои будущие варианты. Никто меня просто так не выпустит. Мой потенциал явно высок и директор сделает всё, чтобы заполучить себе такого воспитанника. Вроде как, за каждого сильного выпускника школа получает хорошие бонусы как непосредственно от покупателя будущего солдата, так и из имперской канцелярии. Впишут меня воспитанником в школу, вернее вынудят написать заявление на зачисление, выкрутив руки, два года проучат и выпустят. Вернее — продадут.

Вариант не самый приятный, но намного лучше, чем на опыты. Будет время осмотреться, разобраться, понять мир и вжиться в него. Стать своим, хоть и мясом. Зато, чёрт возьми, всегда есть работа. Мясо — востребовано! Нужно только немного подыграть.

— Может быть и есть какие-нибудь знакомые, но я не помню, — вздохнул я, — а времени вспомнить у меня явно нет. И что мне остаётся, Гаврила Карпович? Хоть какой-то выход из ситуации есть?

— Выход есть, — серьёзно кивнул директор, — например, ученик моей школы при зачислении автоматически получает гражданство Империи. А по эдикту императора, зачислить я тебя могу, по твоему заявлению естественно, днём, когда ты впервые пересёк границу школы. Но, если ты поступаешь в школу подготовки боевого резерва, тебе придётся доучиться до выпуска, у нас с этим строго. Отчисления не предусмотрены. Зато полный пансион. Проживание, питание, обмундирование и любая потребная для обучения экипировка! И на выпуск оформляются новые документы.

Нужно ли говорить, что заявление я написал.

Глава 3

Сразу из кабинета директора, та же сопровождающая, всё так же, молчаливо цокая каблуками, проводила меня на склад. Там суровый старик, вытаращив один-единственный глаз, долго на меня таращился, потом также долго что-то искал на дальних стеллажах, потом притащил мне свёртки с форменной одеждой и обувью.

— Раздевалка там, — махнул он мне рукой в сторону невзрачной двери, — там же оставь всё своё барахло. И больничное, и то, что с воли. Оно тебе больше не нужно.

И мерзко засмеялся.

— Идите переоденьтесь, молодой человек, — подтвердила команду сопровождающая, — и поторопитесь, скоро закончатся занятия.

Много времени на процесс переодевания у меня не ушло. Пока одевал выданное, заодно и осмотрел, и ощупал обновки. Нижнее бельё — новые, запечатанные в бумагу чёрные семейники, белая футболка и тёмно-зеленые носки. Всё бельё — мягкое, приятное к телу. Ткань необычная, раньше никогда такой не видел. Штаны — очень похожие на джинсы, тёмно-зеленого цвета, покрой — что-то полувоенное без единого кармана. Полувоенный китель в цвет штанов. Жёсткий воротник — стойка, блестящие пуговицы с каким-то символом, прямые карманы.

Во втором свёртке были ботинки. Самые простые, грубые, чёрные, из хреновой кожи. Со шнурками. На жёсткой подошве с небольшим каблуком. Но сели по ноге и оказались довольно удобными.

Свой свёрток с подранной одеждой оставил прямо на скамейке, на вешалке оставил висеть больничный халат.

Окинув меня внимательным взглядом, сопровождающая ни жестом, ни звуком не выразила своего неудовольствия. Чётко развернулась и бросив:

— Не отставайте.

Быстрым шагом двинулась по маршруту дальше, по пути доводя до меня необходимую информацию:

— У вас есть неделя, на адаптацию к учебному процессу. Адаптационная неделя позволяет отклонять вызовы на поединки, гарантирует трёхразовое питание по меню второй категории. В связи с тем, что наша школа готовит и выпускает боевые группы, а не одиночек, вы будете обязаны найти себе группу. На поиск группы обычно отводится год, но в вашем случае директор отводит месяц. На этот месяц за вами закрепляется одноместный жилой блок в мужском общежитии и продляется питание. После того как вы выберете группу, проживание и питание будет определяться групповыми достижениями. Если с выбором группы возникнет сложность, и не уложитесь в отведённый месяц, то вы будете прикреплены к случайной группе на усмотрение директора. Советую выбрать самостоятельно, от вашего выбора будет зависеть ваша будущая жизнь.

Хм… Новая информация пёрла потоком, я только успевал её фиксировать, стараясь при этом не упускать сути того, о чём говорит моя сопровождающая. Вызовы на поединки, которые я смогу отклонять только во время адаптационной недели. Как интересно. А уж как шикарно прозвучало разделение питания на категории. Естественно и непринуждённо. Как норма жизни в школе.

А может быть и не только в школе. Таких деталей Крыло не упоминал. Сколько ещё такого, что он не упоминал, естественно и логично понятного для него, окажется для меня полным сюрпризом?

— Любому новичку, — тем временем продолжала пояснения провожатая, — неважно какого возраста и на какой курс он поступает, школа выделяет куратора. Человека, обычно со старших курсов, который поможет освоиться, объяснит и разъяснит правила и тонкости взаимоотношений между учениками. Если у вас будут какие-то вопросы, задавайте их куратору. С любыми проблемами — снова к куратору. Данный вид деятельности входит в программу обучения и куратору за вас полагаются бонусы. Поэтому — не стесняйтесь, куратор заинтересован в том, насколько хорошо вы вольётесь в учебный процесс. Пока всё понятно?

— Нет, но с вопросами я подожду до куратора, — усмехнулся я.

— Похвально, — кивнула сопровождающая и указала подбородком на дверь, к которой мы подошли, — а сейчас я вас познакомлю. Только сама с ней предварительно познакомлюсь. Рекомендую подождать в коридоре.

И не дожидаясь моего ответа, толкнула дверь и вошла в помещение. Дверь медленно закрылась за ней, я же успел только увидеть узкий коридор, перекрытый металлической решёткой. В тему этой решётки, рядом с дверью висела лаконичная табличка:

«Карцер».

Серьёзно? Куратор из карцера?

Уже через минуту тишины я услышал из-за двери немного приглушённую перепалку:

— В хаос новенького, Варвара Степановна! Я не собираюсь вытирать сопли и петь колыбельную очередному нытику!

— Я исполняю распоряжение директора, Сухорукова! Можете написать рапорт и обратиться к нему в установленном порядке! Но, это будет потом! Сейчас вы исполните распоряжение! — голос моей сопровождающей был полон шипения и яда.

— Но почему я?! Чуть что, сразу Сухорукова?! На мне что, свет клином сошёлся? Залётчиц у вас тьма! Назначьте любую другую!

— Никого, кроме вас в данный момент в карцере нет! Вы тут одна, Сухорукова. А директор распорядился взять первого попавшегося из карцера! Ваше везение во всей красе.

— Арр! У меня куча хвостов! Варвара Степановна! Войдите в моё положение!

— Не собираюсь! Хватило ума свалиться на дно рейтинга — хватит и выкарабкаться. Прекратить истерику! Оставьте силы для подопечного! Мальчику досталось! У него проблемы с памятью, но социальная адаптация не утеряна. Будьте с ним поделикатнее, а не как обычно! Вам всё понятно, Сухорукова?

— Кристально! Когда его зачисляют?

— Ваш подопечный ждёт за этой дверью!

Непонятная возня, раздавшаяся сразу за этой фразой, длилась недолго. После этого распахнулась дверь и в коридор шагнула миловидная девушка.

Невысокая, мне по плечо, одетая в комбез уже привычного мне тёмно-зелёного цвета, практически полностью скрывающий фигуру. Практически. Было понятно, что девушка худенькая, стройная и не обладающая выдающимися формами. Пацанка. Тёмные, почти чёрные волосы убраны в хвост. Узкое худое лицо, тонкий прямой нос, красивые, замершие в изумлении брови и огромные зелёные глазищи.

А, ну да. Логично, чёрт возьми. Девушка ожидала увидеть мелкого новичка, и взгляд её был направлен мне куда-то в район пояса. И пока я рассматривал её, она медленно поднимала глаза, пока не добралась до моего лица. И вот тут то брови взлетели в изумлении, а глаза превратились в глазищи.

Перед ней стоял шестнадцатилетний оболтус, одноглазый, с бордовым уродливым шрамом на пол-лица, с кривой «жизнерадостной» улыбкой, перекошенной разорванными и криво сросшимися лицевыми мышцами.

Я бы из прошлой жизни, встретив себя теперешнего, наверное, испугался. Особенно, если случилась эта встреча в тёмной безлюдной подворотне. Или вот так, выйдя из карцера, не ожидая ничего хорошего, но и ничего плохого тоже, не ожидая.

Нужно отдать девушке должное, она не заорала и не отшатнулась, хотя была к этому близка. По глазам было видно. Вернее, по глазищам. И по хитрому прищуру моей сопровождающей, шагнувшей в коридор следом и неслышно замершей за спиной девушки.

— Знакомьтесь. Александр Найдёнов, новенький. Зачислен во второй класс нашей школы, — на этих словах моей сопровождающей я слегка кивнул, а девушка чуть сузила взгляд, — и Сухорукова Екатерина, с этого момента ваш куратор. Дальше уже сами. Прошу, документы.

И перед тем как развернуться и уйти в туман, протянула девушке папку с озвученными документами.

— Будешь домогаться, выткну последний глаз, понял?! — с едва различимыми истеричными нотками заявила мне Екатерина Сухорукова, когда неловкое молчание затянулось слишком сильно.

— Понял, — совершенно серьёзно кивнул я ей, и уточнил, — что, совсем без шансов?

— В смысле? — нахмурилась девушка.

— В смысле, тебя подомагаться и при этом остаться зрячим, у меня никаких шансов нет совершенно?

— Ох, хаос, ещё озабоченного мне не хватало! — закатила куратор глаза, но при этом слегка покраснела, — тебя сейчас реально это интересует больше всего?

— Меня — нет, эту тему подняла ты, я лишь поддержал разговор, — стараясь не улыбнуться, ответил я на претензию.

Чёрт, я смотрел на симпатичную незнакомую девушку, разговаривал с ней, отвечал на её вопросы, немного подкалывал, и поражался сам себе. Совсем недавно, хоть и в прошлой жизни, я не был отпетым бабником и простые разговоры с симпатичными девушками стоили мне определённых нервов и сил. Не таких уж больших, некоторые одноклассники вообще не могли связать и пары слов, и вот так лицом к лицу столкнувшись с незнакомкой, лажали по-чёрному. У меня такой проблемы не было, но любой разговор с девушками, так или иначе, отличался от разговора с друзьями, родителями, братом. В каждом услышанном слове я судорожно искал скрытые смыслы. Каждое сказанное слово я проверял на то, что собеседница может подумать. Всегда был какой-то дискомфорт. Не было естественности.

Сейчас же мне было похрену, что она имела ввиду и совершенно наплевать, что она может услышать в моих словах. Я услышал то, что услышал и сказал то, что сказал. А ещё я был страшно голоден, о чём и сообщил набирающей воздуха для того, чтобы мне что-то высказать, девушке.

— Сскотина! — она сдулась так и не сказав ни слова из того, что собиралась, но тут же встрепенулась, — тебя сюда сразу от директора привели? Директор, склад, карцер?

Я кивнул на оба вопроса, наблюдая, как Сухорукова в каком-то неестественном возбуждении роется в папке, которую ей вручила сопровождающая. Листы немного желтоватой бумаги, исписанные местами наполовину, местами полностью, испещрённые непонятными схемами, рисунками, девушка листала со скоростью машинки, пересчитывающей купюры.

— Ага. Нашла, — пробормотала девушка и выдернула из папки очередной лист, с какой-то таблицей и крупной ярко-красной печатью, всмотрелась в мелкие строчки и радостно подпрыгнула, взмахнув листочком, — Да! Пошли все в хаос! У меня сегодня праздник!

Цапнула меня за руку и мы куда-то стремительно дёрнули.

Через пятнадцать минут лавирования по широким и разнообразным коридорам школы, местами почти переходя на бег, мы замерли перед скромной, выкрашенной в белый цвет, дверью, из-за которой доносились вполне понятые и ожидаемые запахи. Ну вот! Другое дело! А то постоянное шипение на все вопросы, настойчивые просьбы заткнуться и не отставать на любые попытки уточнить, куда мы несёмся, меня уже изрядно напрягли.

Еда! Из-за двери пахло едой, и мой живот выдал «буурк», возмущённый тем, что мы тут, а еда где-то там.

Вот только табличка на двери внушала некоторые опасения.

«Столовая. Только для администрации»

— Ты уверена, что нам сюда можно?

— Вот сейчас и узнаем, врут ли правила, или нет, — дёрнула плечом Екатерина и целеустремлённо толкнула дверь, входя в столовую для администрации и затаскивая меня за собой.

— Сухорукова, ты не заблудилась? И что ты тут делаешь, тебя же на трое суток в карцер закрыли? — из-за раздатки нас окликнула дородная тётка с огромным половником в руках, одетая в белоснежный халат и белоснежный же поварской колпак, стоило только переступить порог столовой.

— Меня Варвара Степановна выпустила и уполномочила вот этим парнем заниматься, Зинаида Фёдоровна, — мило улыбнулась Екатерина и кивнула на меня, — новенький он, показываю ему тут всё.

— Куратор, ты теперь, стало быть, — по-доброму улыбнулась повариха, — и как? Повезло? Не повезло?

— Повезло, Зинаида Фёдоровна, меню второй категории!

— Ох, ты ж, — всплеснула руками называемая Зинаидой Фёдоровной повариха, и сделала это так забавно и искренне, что мне самому стало очень радостно за то, как же повезло Сухоруковой со мной и каким-то там вторым классом, — тогда беги скорее за подносами и, заодно, распоряжение на категорию питания дай мне одним глазком глянуть. Ты, конечно, девочка грамотная, я не сомневаюсь, что читать умеешь, но порядок — он во всём должен быть!

От последней фразы поварихи стегануло чем-то странным и жёстким, словно порывом ветра от взмаха крыла огромной птицы. Или грифона. И в столовой резко стало неуютно.

— Конечно, Зинаида Фёдоровна, — пискнула мой куратор и словно на деревянных ногах двинулась в сторону приветливо улыбающейся поварихи, доставая из папки тот самый лист с красной печатью, — вот, тут личная печать господина директора.

— Вижу, Сухорукова, вижу, — кивнула повариха, и давление, прижимающее нас к полу, исчезло, как и не было, — действительно повезло! Берите подносы, приятного аппетита!

К обеду мы приступили только через десять минут. И как бы моя куратор не пыталась ускорить этот процесс, но моё любопытство оказалось сильнее голода. Вопросов у меня накопилось, именно касательно питания, просто море и я считал их довольно важными, чтобы немного отложить процесс набивания брюха.

Моё меню, как оказалось, включало в себя определённое количество баллов, на которые можно было набрать всяких разных вкусностей и питательностей из обозначенной категории. В моём случае — категория была вторая. Чтобы понимать, меню второй категории было положено преподавателям и администрации школы. Первая категория полагалась гостям школы в ранге родовых магов и выше. Ученики питались по третьей категории, а те, у кого не шла учёба, падали в четвёртую. Самое дно — пятая категория, рухнувших туда кормили одной питательной массой. Это я узнал, рассматривая ассортимент еды, предлагаемой к выбору и задав Сухоруковой логичный вопрос, всегда ли тут так кормят. Тут то всегда. Вот только войти сюда простой ученик может в очень редких случаях. Да и то, далеко не все об этих самых случаях знают. Моя куратор — знает.

Количество баллов на одного человека в моём меню было достаточно, чтобы прокормить одного очень голодного хищника. Весьма крупного хищника. Да ещё и пропущенный завтрак не сгорал, и его баллы тоже можно было использовать. Что моя куратор и проделала, выбрав для меня нормальный такой обед, состоящий из тазика борща со сметаной, огромной миски с картофельной пюрешкой и двумя толстенными котлетами, какой-то непонятной овощной бурды, оказавшейся вкусной штукой, и шикарного компота с ароматной выпечкой. Себе же, сурово на меня зыркнув, набрала на все баллы с завтрака, сладостей и пирожных.

И уже буквально через пару минут, пройдя мимо по-домашнему мило улыбающейся Зинаиды Фёдоровны, проконтролировавшей наши подносы, мы добрались до столов и приступили к обеду.

Вернее, обедал тут только я. Девушка так и давилась одними сладостями.

Пока мы если, никаких разговоров вести было невозможно. Девушка разве что не урчала, вгрызаясь в сладкое. Да и я с огромным трудом старался кушать культурно, держа свой чудовищный голод в узде. Меню второй категории — вещь!

Но посидеть, попереваривать, нам не дали. Та же дородная повариха, не спускающая с нас глаз всё то время, пока мы ели, дождалась, когда наши тарелки опустеют и милостиво разрешила не тащить их на стол грязной посуды.

— Посуду оставьте на столе, сами уберём, — услышал я её голос, как только допил последний глоток и опустил пустой стакан из-под компота на стол, — сами — выметайтесь, нечего вам тут рассиживаться!

Удалялись от столовой мы чуть ли не ещё стремительнее, чем шли в неё.

— Жуткая повариха, — заметил я, когда мы отошли уже достаточно далеко.

— Пха! — чуть не подавилась воздухом Екатерина, — не ляпни такого при Зинаиде Фёдоровне, заикой останешься! Повариха, скажешь тоже. Она заместитель директора по вопросам питания. И до кучи боевой волхв третьего класса! Или по новомодному табелю маг-универсал!

— Это настолько круто?

— Круто? Ты из какой дыры вылез? — девушка покосилась на меня удивлённым взглядом, а потом, как будто что-то вспомнив, закатила глаза, — хаос! Ты же беспамятный! Вот свезло, так свезло! Пока идём, молчи, а то ляпнешь что-нибудь, и тебя в землю закатают.

Кому и что я могу ляпнуть, я понял буквально через минуту, когда прозвенел звонок. Явно магически усиленный, заставляющий сытое брюхо реагировать болезненным спазмом, шевеля волосы на затылке и стягивая кожу на шрамах.

С громким треском несколько дверей впереди по коридору распахнулись, как будто выбитые ногами и в широкий и до этого момента пустой коридор хлынули куцые ручейки учеников школы.

Глава 4

Большинство было одето в тёмно-зелёную униформу, аналогичную той, что была на мне, но были и выглядящие немного иначе. Где-то я увидел камуфляж, где-то синие оттенки. Был парень в странном доспехе, одетым прямо на голый торс. Вместе с обычными форменными штанами, смотрелось забавно.

— Это что за ерунда, — дёрнул я Сухорукову, кивая на этого оригинала, — все в форме, а один в доспехе?

— Где, — девушка быстро нашла взглядом того, о ком я говорил, — а, это от Апраксиных. Младший сын младшего сына, денег на нормальное обучение в семье нет, вот и отдали к нам. А у парня силы оказалось нормально, вот родовой дар и проснулся.

— Но доспех тут при чём?

— Это не доспех, — хмыкнула Сухорукова, — это заклинание. Первый уровень. Стальная кожа — часть родового наследия Апраксиных, изменённая Каменная кожа.

Не доспех. Заклинание.

О как!

Я с огромным интересом рассматривал парня и его экипировку. Крупный металлический наплечник на левом плече, сложная кожаная перевязь крепления, несколько металлических пластин, укреплённых на коже, закрывающих уязвимые места. Второе плечо не прикрыто металлом, там только кожа, прошитая и усеянная металлическими заклёпками.

И вот это заклинание? Быть такого не может!

Я дёрнулся уточнить параметры этого заклинания, но тут Сухорукова зашипела не хуже кошки:

— Ссскотство! Специально же пошла через второй этаж! — и уже обращаясь ко мне, впервые с нашего знакомства, прося, а не требуя, — Новенький, от чистого сердца прошу, вот прямо сейчас, заткнись, ни на что не реагируй и не встревай, хорошо?

Нам навстречу шла группа парней и девчонок постарше, чем те, что высыпали в коридор из классов. На пару-тройку лет. Как раз наши ровесники.

В центре группы двигался, разрезая своей харизмой и наглостью поток учеников помладше, высокий блондин с огромным двуручным мечом, рукоять которого торчала у него за левым плечом. Лезвие же меча блондин был вынужден придерживать рукой, чтобы оно не царапало пол.

Слева и справа от блондина двигалась остальная группа поддержки. Именно группа поддержки. Больше никак эта толпа не воспринималась. Единая, безликая, способная только тявкать по воле лидера.

— Ого! А меч у него за спиной — это тоже заклинание? — не удержался от вопроса я.

— Нет! Это учебная копия его боевого клинка, — понизив голос, ответила Сухорукова, — ты меня понял, новенький? Молчи и не встревай!

— Меня зовут Алекс, если что, — улыбнулся я девушке.

В этот момент нас прервали. Голос у блондина был громкий, наглый, с нотками барского пренебрежения.

— Кого я вижу? — деланно удивился он, — Косорукова, ты теперь в младшем классе учишься? Иначе, что ты делаешь среди зелени? И что это за урод с тобой? Твой новый утешитель? Как низко ты пала, Косорукова!

— Отвали, Царёв! — моя куратор в ответ на наезд плеснула презрением, — просто отвали, не провоцируй меня на перепалку, твой интеллект не выдержит такого. Ты хочешь повторения прошлого раза, но уже в окружении совсем мелких зрителей? Славы было слишком мало?

Напыщенный блондин мгновенно покрылся красными пятнами, взъярился, резким движением подшагнул к нам поближе и практически навис над девушкой. С его высоченным ростом, он возвышался над ней на две головы.

— Что ты себе позволяешь, тварь?! — наглые нотки и барская вальяжность из голоса Царёва исчезли мгновенно, вытесненные неприкрытой яростью, — ты совсем голову потеряла, бездарная плесень? Возомнила себя бессмертной? Я же тебя уничтожу! Загоню ниже дна, вышвырну из рейтинга, и ты сдохнешь от голода ещё до выпуска! Ты соображаешь, что и кому говоришь?

— Царёв. Просто. Отвали, — ни на грамм не изменила позы и интонаций девушка, совершенно равнодушным взглядом смотря на него снизу вверх.

Из-за спины белобрысого мечника начали нарастать шепотки. Происходящее явно выбивалось за границы привычного. Даже ученики, до этого момента спокойно бегающие по коридору, как-то резко рассосались по углам.

Названный Царёвым растерялся. На секунду. На мгновение. В его глазах мелькнули искорки непонимания. Взгляд метнулся в сторону и наткнулся на меня. Улыбающегося, можно сказать, скалящегося, наблюдающего за его позором. Свидетель того, как его отшили.

Как бы моя куратор не пыталась унизить интеллектуальные способности блондина, соображал он быстро. Не знаю, правильно или нет, но быстро.

— Ты кто такой, урод? — налитые злобой глаза были направлены на меня, — с какого хаоса она рядом с тобой такая смелая?

Где-то глубоко внутри, на самом дне моего сознания, надулся и лопнул пузырь раздражения и усталого разочарования. Ненавижу такие ситуации. Бесит, когда начинают давить и ставят в позу виноватого. Сразу же определяют твоё положение в диалоге, заставляя оправдываться. Делая априори неправым. Да ещё и человека, которого впервые видят.

Сильнее такого, ненавижу, только когда мужчина унижает женщину. Целенаправленно, упиваясь своей силой и безнаказанностью.

С теми, кто так делает, вести диалог бесполезно. Они не услышат аргументов.

Но и без слов бить по морде парня, выглядящего опасным бойцом, ничего не зная о его силе и возможностях — тоже решение так себе. Поэтому я решил ударить сразу по яйцам.

Отлично поставленным ударом, быстрым, неожиданным, особенно в самом начале разговоров, когда ещё не все претензии высказаны и спорщики находятся на этапе причинения боли словами и не готовы к физическому насилию, ударом, который мне принёс славу бескомпромиссного парня, всегда выходящего победителем из словесных баталий, я попытался разрулить и эту ситуацию. Стремительный шаг, вынос центра тяжести и мощный восходящий удар подъёмом стопы врубился в голубоватую плоскость, мгновенно прикрывшую пах ярящегося блондина.

Пссс! Мля-ааа! Как же больно!

Удержать лицо удалось с огромным трудом, переведя болевой импульс из ступни в недоумение, с которым я рассматривал эту самую плоскость.

Магия! Твою же!

Самое смешное, что я был не одинок, в изумлении пялясь на это чёртово проявление магии. С таким же выражением лиц на эту медленно таящую в воздухе плоскость пялились и Сухорукова, и блондин.

И в скорости реакции снова победил блондин. Удивлённый взгляд не продержался и пары секунд, и блондин расплывается в довольной улыбке:

— Вот оно что, Криворукова! Вот почему ты такая смелая, — не отводя от меня взгляда, снова вернулся к барской интонации блондинистый мечник, — ты у нас теперь куратор и не подчиняешься обычным правилам школы. А резкий как понос уродец у нас, значит, новичок. Сколько там у тебя иммунитет от мордастей? Неделя? Две? Я подожду. Защита пройдёт, и я вас обоих урою! Сдохните!

Пока блондин выговаривал свои угрозы, я стоял, держал морду кирпичом и пытался не дать адской боли вырваться наружу. Ох, как же больно вот так садануть ногой со всего маху по синей хрени, имеющей прочность каменной стены!

— Третий раз повторяю, Царёв, отвали! — перебила Сухорукова блондина, расписывающего наше мрачное будущее в школе, — ты не новичок, тебе прекрасно известно, что драки в школе запрещены. Магия директора за этим следит! И новичок теперь это знает, можешь его больше не провоцировать. Иди по своим делам и дай нам идти по своим.

— Хорошо, Безрукова, — кивнул ей блондин и ехидно усмехнулся, — не могу не исполнить волю куратора, повторённую трижды. Ещё увидимся, смертники!

* * *

И снова лазарет.

Чёрт, даже палата та же. Только что постельное свежее и уже убраны все следы моего прошлого пребывания. Целых полдня прошло, как выписался.

Как мы добрались сюда, я помню плохо. Сухорукова, которую Косорукова, Криворукова и Безрукова, по версии этого самого Царёва, наложила мне на ногу какое-то заклинание, и я смог худо-бедно идти, не сходя с ума от боли. Но радость моя была напрасна, так как это было не лечение, а, как объяснила девушка, простейший щит, поглощающий урон, но совершенно не лечащий, поэтому, когда я добрался до лазарета, и куратор отменила заклинание, боль с новой силой вгрызлась мне в ногу.

Но тут уже помощь была близка.

— Найдёнов…, - странные интонации у Вармайера. Кажется, он не рад меня тут видеть, — и Сухорукова. Почему я не удивлён?

Уже привычная магическая диагностика, щекотка в кишках и ещё более задумчивое лицо у мага-травматолога.

— Стену пнул? — участливо поинтересовался врач.

— Хотел пнуть яйца одного морального урода, — пожал я плечами, — а получилось — какую-то магическую аномалию.

— Напал на другого ученика школы в коридоре во время перемены, — наябедничала моя куратор.

Вермайер лишь хмыкнул, пассом руки обезболил, сверху накинул ещё несколько заклинаний и законопатил меня до утра на восстановление. Мол, процедура стандартная и любые травмы лечатся именно так. Чтобы, значит, в следующий раз, думал, перед тем как в гости заходить.

Магия, что уж.

Единственное отличие от скучного лечения «до», когда я тут лежал одиноко, это наличие куратора и «сказка на ночь». Сухорукова плевалась, шипела, ругалась, пыталась увильнуть от исполнения своих, как оказалось, должностных обязанностей, но медсестра настояла, что до конца суток Сухорукова, как куратор, просто обязана ознакомить меня с внутренним распорядком школы и основными деталями обучения. И если она сейчас свалит в туман, то проблем не оберётся. Не успела накатать телегу директору о снятии с кураторства, будь добра, отрабатывай сладкое.

Ушла Сухорукова, от меня затемно, когда уже врач заглянул и напомнил про отбой. Я же лежал и переваривал всё услышанное. Пытался осознать.

Нога уже почти не болела, но легче от этого не становилось.

Попал я, как говорится, так попал.

Сухорукова мне очень многое объяснила. Пыталась, правда, шипя и игнорируя вопросы, отделаться казёнными фразами, зачитывая, судя по всему, вызубренные параграфы из правил внутреннего распорядка. Но я был зол, настойчив и неотразим. Постоянно перебивая и требуя уточнений, не удовлетворяясь казёнными формулировками, я заставил девушку перейти в режим нормального диалога. Вопрос — ответ. Так информация доходит до меня намного лучше. И бездонная утроба полного песца, в которую я загремел, становится видна намного лучше и яснее.

Мясная школа. Школа подготовки боевого резерва.

Место, где готовят отмороженных на голову боевиков, способных сойтись накоротке с огромными, сильными, быстрыми, яростными, охочими до человеческой крови монстрами. Толпой, конечно, но сам факт. А ещё тут готовят их боевых подруг. Которые, если не будут стоять в одном ряду с парнями, то будут спокойно их латать прямо на передовой, приращивая конечности, запихивая внутренности обратно в брюхо, и скрепляя магией, чтобы не развалилось, и чтобы боевик прожил ещё пару минут. Те самые пару минут, которых обычно и не хватает подкреплению, чтобы добраться до места боя и спасти хоть кого-нибудь. Ту же боевую подругу, с руками по локоть в крови её уже мёртвого друга.

Ага. Основные уроки, так или иначе, связаны с боевой подготовкой. Много теории, посвящённой планам, с которых вторгаются монстры. Много физиологии этих самых монстров. Их анатомия, особенности применяемой магии, уязвимости. А ещё, тут учат математике, физике, истории и литературе. По чуть-чуть, но учат.

Школа, блин. Место, где запрещены любые драки. И где разрешены дуэли. Те же драки, только проводящиеся в специально отведённых для этого местах, со зрителями, под контролем медицинских артефактов. Массово. С выдумкой. С боевым рейтингом, влияющим на твоё и твоей группы место в общем зачете. Влияющее на то, как вкусно и сладко ты будешь жрать завтра. И где будешь спать. Дуэли, любовно называемые «мордастями». Потому что там бьют морды. Ломают руки, ноги. Выбивают зубы. Изредка ломают спины и пробивают головы. Но без смертей! С этим тут строго. На мордастях запрещено убивать и калечить. Остальное — разрешено. Там ещё недлинный список правил, но с ними я могу познакомиться и сам. Попозже. Так как у меня, оказывается, к мордастям иммунитет. Как у новичка. Обычно неделя, но в моём случае месяц, так как зачислен я сразу во второй класс. Предвыпускной. Навёрстывать слишком много. Отставание от сверстников — слишком велико и за неделю я точно не догоню. Я и за месяц не догоню, по мнению Сухоруковой, слишком слаб, но тут уж воля директора.

Что значит, слишком слаб? То и значит. Я не имею никакого представления о напитке тела маной, об укреплении мышц, костей, сухожилий и связок, о проработке нервной ткани для ускорения передачи импульсов. Не имею? Не имею. Вот! После амнезии обычно либо овощ, не помнящий ни как ложку держать, ни как в унитаз струёй попадать. Либо забывший что-то, но помнящий самое важное. А напитка тела маной — это самое важное. Техники напитки — это приобретённые рефлексы, и если ты хочешь жить хотя бы долго, про счастливо тут, в мясной школе, никто не заикается, эти техники забыть невозможно. А я забыл. Или не знал. Или ещё что-то, не важно. Поэтому я слаб!

Вот ведь вредная девчонка! Но, нужно отдать должное, на вопросы отвечает. В задницу меня не посылает. Неприятные вещи, конечно, говорит, не щадит моего самолюбия, не почёсывает моё эго, но мне это и не нужно. Чем больше всего самого худшего я сейчас узнаю, тем… Хотелось бы сказать, что «лучше»… Но язык не поворачивается. Просто нужно обозреть максимум проблем за минимальное время, чтобы адекватно понять, как мне вообще быть. Как адаптироваться.

И да, особо ехидно прозвучало, что рассчитывать на свободное время, чтобы подтянуть учебные, небоевые, дисциплины, у меня не будет. Со свободным временем тут, в школе, просто беда. Его нужно заработать. Заслужить. А для этого нужно быть практически лучшим. Сильнейшим. Умнейшим. Никаких нареканий от преподавателей и никаких дисциплинарных залётов. А ещё нужны победы в «мордастях». Так как после поражения — прямая дорога в лазарет. Почти гарантированно. Минимум на сутки. А это ничерта не свободное время. Большинство эти сутки просто не помнит, валяясь в отключке. Вот есть у меня месяц на адаптацию — вот и всё, что у меня есть. Через месяц — мне хана. Тот же Царёв, за то, что я его попытался прилюдно унизить, сделает всё, чтобы я в лазарете просто прописался. Не сам. Конечно, не сам. У нас с Царёвым боевые рейтинги несопоставимы, чтобы мы могли сойтись на одной арене. Я — полный ноль, а Царёв на вершине. Но, у Царёва куча должников и прихлебателей, уж кого-нибудь со дна рейтинга они найдут, чтобы меня запрессовать ещё ниже даже дна. А жизнь ниже дна — не жизнь. Жрать баланду, спать в неотапливаемом клоповнике. Попасть под дно рейтинга — смерть. Выхода обратно почти нет.

Вступить в группу? Вариант. Довольно даже неплохой вариант. Но кто меня возьмёт? Любой новичок перетряхивает рейтинг группы, разбавляя её своими нулями. Мало какая группа способна поглотить новичка и не свалиться слишком низко. Да и зачем кому-то бесперспективный новичок? Но если всё-таки найдётся такая группа, то на первое время могут прикрыть, подготовить, подтянуть. Могут компенсировать мои слабые стороны, но и я должен что-то дать группе. А что у меня есть? Вот то-то же. Группа со дна рейтинга? Категорически забыть! Это смирившиеся с поражением неудачники, уже неспособные ни на что.

А куратор тогда мне зачем? Как зачем? Помощь и адаптация. Видишь, сколько уже узнал? Это и есть помощь. Очень важная. Самая важная! Помощь информацией. Честной, без всяких кривляний и недомолвок. Кто ещё тебе скажет, что ты слабак. Да ещё и идиот, не слушающийся своего куратора. Кому было сказано молчать и не вмешиваться? Вмешался. Полегчало? Теперь живи с осознанием, что попытался пнуть по яйцам лучшего бойца школы за последние пять лет. А чего он приколупался, раз лучший? А это не твоего ума дело! Слушайся куратора и всё будет лучше, чем могло бы быть!

Помочь стать сильнее? Без проблем! Есть месяц на то, чтобы научиться магии. Пропитать маной тело, привыкнуть к изменившимся показателям, силе, скорости, реакции. Сделать то, на что другие тратят лет пять — десять.

Договорились! Выписываюсь из лазарета и сразу иду учиться и магии и техникам напитки.

Симпатичная девчонка! Есть в ней что-то такое, цепляющее. Будоражащее кровь. Ругается красиво, так бы смотрел на неё и слушал. И злил почаще. В других условиях однозначно попытался бы с ней задружить. А дома, там, в прошлой жизни, встреть её, я бы уже пригласил на свидание. Здесь же. Не знаю. Какое-то подспудное ощущение близкой смерти, уже успевшее свить гнездо в районе солнечного сплетения, не позволяло отвлекаться. Перед тем, как гулять с девчонкой, нужно выжить. И своими попытками не угробить эту самую девчонку. Вжиться в этот мир, найти свой «рояль». Должен же быть у попаданца какой-то рояль?

У меня, пока, одни шишки!

Глава 5

В личных покоях Вермайера Августа Пантелеевича было неожиданно уютно. Не привыкший к излишней роскоши, ставящий во главу угла практичность и готовый мириться с неудобствами, если это пойдёт на пользу работе и будущему, свою берлогу Август Пантелеевич обставил с некоторой долей излишеств. Удобный журнальный столик, слишком комфортабельные кресла, светильники со сменным спектром освещения. Август Пантелеевич иногда любил расслабиться. После долгого дежурства, когда приходилось вытягивать с того света десятки малолетних идиотов, считающих, что перелом позвоночника — мелкая травма, а отрубленные руки прирастить — вообще не стоит упоминания. Или после недели годовых квалификационных испытаний.

Сегодняшний вечер не был сложным, но предстоящий разговор Вермайер предпочёл провести именно в креслах. Нечасто к нему вот так в гости забегал самый близкий человек на этом свете.

— Как дела, егоза? — поинтересовался он у девушки, с комфортом устроившейся в кресле напротив и с удовольствием пьющей сладкий чай, — как успехи в учёбе?

— Твоими заботами, дядя Август, — отмахнулась девушка, — тебе ли не знать, если последняя моя ходка в карцер — явно твоя подстава!

— Следи за языком, молодая леди! — нахмурил брови врач, но его глаза смеялись.

— Значит, признаёшь, что твоя подстава? — обвинительно ткнула в него пальцем собеседница.

— Не признаю! — качнул головой Вермайер, — нечего перекладывать ответственность за свои поступки на других.

— Ещё скажи, что в кураторы я тоже самостоятельно загремела, — буркнула девушка.

На что её собеседник только пожал плечами.

Несколько минут в комнате стояла тишина. Девушка мелкими глотками смаковала чай, Август Пантелеевич с теплом и заботой смотрел на неё, ловя каждое движение, наслаждаясь каждой секундой вместе.

— Зачем, дядя Август? — тяжело вздохнула девушка, — на кой ляд ты повесил на меня этого идиота?

— При чём тут вообще я? — удивлённо вскинул брови Вермайер, — ты не выучила тему и завалила практику. За это по всем правилам — карцер! И в правилах нет никакого послабления для племянницы преподавателя и врача по совместительству. Гаврила Карпович, наш многоуважаемый директор, тоже поступил совершенно по букве и духу правил, отправив свою помощницу выбрать случайного учащегося из камеры дисциплинарного взыскания, чтобы, согласно тех же правил, куратор, обучая, тоже обучался. Новенький — парень, значит куратор, согласно букве снова тех же правил, должна быть девушкой. Помощница выбрала тебя. Я то тут при чём? Меня там вообще не было, я был на занятиях!

— Ты всегда ни при чём! — взвилась девушка, — а кто днём ранее всех остальных выдернул на прививку? Выдернул и не вернул!? Там и выбирать то было не из кого, я там одна, как дура, сидела!

— Тебе показать штатный запрос через школьную канцелярию? — мило улыбнулся врач, — у них подошло время обновления адаптационных прививок. Ты же получаешь более дорогие прививки, из моего личного запаса. Они лучше, надёжнее и держатся дольше.

— Ой, всё! — махнула рукой девушка, — всё равно выкрутишься, на всё у тебя есть обоснование. Бесит! Тебе даже истерику не закатишь!

— Найди себе мужа, ему и закатывай, — враз посерьёзнел врач, — а мне не нужно! Мне на всю жизнь хватило истерик твоей матери!

— Прости, дядя, — осеклась девушка, — прости, я не хотела напоминать про маму! Само вырвалось!

— Ладно, забыли! О мёртвых либо хорошо, либо ничего, — посмурнел Вермайер.

Не к месту вспомнились родители Кати. Отец — мягкий, добрый, отзывчивый человек, без ума любящий свою жену и неспособный ей ни в чём отказать. Его родной, старший брат. И мать Кати — сильный маг, с родовым сигилом, сильной кровью. Вырвавшаяся из-под опеки харизматичного отца — патриарха рода — и сорвавшаяся от свободы и вседозволенности. Что постепенно и привело к трагедии. И теперь Катя — его единственная родная душа. Его род — мёртв, а они под чужими фамилиями пытаются выжить и встать на ноги. Вернее, он нормально стоит на ногах. Профессия, уважение — всё это у него есть. Если не замахиваться на восстановление силы и рода, и если довольствоваться обычной жизнью. Но этого совершенно недостаточно, чтобы гарантировать будущее племяннице. Этого достаточно, лишь чтобы попытаться помочь ей самой выстроить своё будущее. И только. Создавая возможности. Выискивая благоприятные вероятности. Подталкивая к тому, что, может быть, сможет послужить отличным трамплином в будущее.

Но Вермайер совершенно не мог изменить характер племянницы, хотя старался сделать это всеми силами. Ему было очень больно видеть и слышать вот такие отголоски характера её матери. Эгоистичной и истеричной стервы. Видеть, слышать и понимать, что именно эти черты характера одного-единственного человека и сгубили великий, некогда, род. Стали причиной смерти почти всех его родных. И теперь вполне могут добить последнего родного человечка.

— Катюш, ты же умная и красивая девушка, зачем тебе эти обезьяньи ужимки? Они уже сгубили кучу жизней, и я очень за тебя переживаю! Мы с тобой не на том уровне, когда вопросы личной безопасности отходят на второй план. А дубину огра, или ятаган наездника на волке женской истерикой не остановить!

— Прости, дядя! Я всё прекрасно понимаю! Просто сегодня день ужасный. Нервный, длинный, жуткий! Только-только расслабилась, вот и ляпнула, не подумав. Прости меня дуру, а? Не злись, пожалуйста!

— Я не злюсь. Я за тебя очень сильно переживаю.

Ещё через пару минут холодок разлада развеялся, как будто ничего и не было. Август Пантелеевич любил свою племянницу. И прощал ей многое. Много больше, чем следовало, он это прекрасно понимал и старался быть с ней построже. Девушка тоже старалась, прекрасно понимая, что без поддержки дяди ей будет намного сложнее в жизни. И тоже старалась.

— Так всё-таки, зачем ты подсунул мне новенького? — вернулась к старой теме Екатерина Сухорукова.

— А сама как думаешь?

— Ага! Значит, всё-таки твоя работа! Признался!

— Ох, ну что за упрямство, юная леди, — прикрыл глаза врач, — а ведь ты впустую тратишь время, пытаясь докопаться до бессмысленных вещей, доказать которые ты никогда и не сможешь. Слово против слова, не более. А могла бы включить голову и извлечь из ситуации очень много пользы. И для своего подопечного и для себя. В первую очередь для себя.

— С каких это пор редкие минутки общения с дядей вдруг стали пустой тратой времени?

— А вот это уже полностью твоя вина, что эти минутки столь редки! — обличил девушку Вермайер, — но, тем не менее, сейчас у тебя есть возможность, полностью легально, опираясь на правила внутреннего распорядка и не заставляя меня выходить за границы разрешённого, получить критически важную информацию. Подумай как, а я пока заварю ещё чаю.

С этими словами Август Пантелеевич выбрался из мягких и глубоких объятий кресла. Поправил безукоризненно сидящую на его худой фигуре преподавательскую униформу, с хитрой улыбкой огладил медицинский халат, висящий на спинке кресла, аккуратно щёлкнул по табличке, приколотой к карману халата, на которой значился его статус в лазарете, и фальшиво напевая какой-то мотивчик, ушёл на кухню.

— Кстати, на кого напал твой воспитанник? Моральный урод — слишком громкие слова, чтобы вот так присваивать их кому-либо на основании разового столкновения, — донёсся из кухни вопрос Вермайера.

— На Царёва, — неохотно буркнула Екатерина, — случайно столкнулись в коридоре, тот был со своей бандой. Естественно, мимо пройти мне не дал, полез на рожон.

— А Найдёнов вмешался?

— Угу…, - совсем тоскливо отозвалась девушка.

— И как? Что сказал? Долго ругались? — Вермайер, несущий поднос с парой курящихся ароматным дымком кружек и горкой печенюшек, выглядел по-настоящему заинтересованным, — пей чай, грызи печенье, думай над моим вопросом и рассказывай! Интересно даже стало!

— Нечего рассказывать, — аккуратно взяла горячий чай девушка, — ничего не сказал, не ругался. Просто молча двинул ему по яйцам. Ну, как двинул. Попытался.

— Какая интересная амнезия! — восхитился доктор, — то есть, вот прямо сразу ударил? Без вызова? Без попытки продавить защиту? Сразу в полную силу?

Девушка только кивнула, жуя печенье и запивая чаем.

— Восхитительная реакция! — искренне развеселился доктор, — что-нибудь ещё в его поведении заметила необычное, непривычное, странное?

Девушка задумалась на пару минут, прогоняя в памяти прошедший день.

— Нет, — потом нахмурилась и просияла, — Да! Картошку любит!

— Картошку?

— Да, в столовке, я ему из вредности целый тазик пюре картофельного взяла, а он разве что не урчал, когда ел. Представляешь?

— Это да. Как сейчас помню, — покивал Вермайер, не переставая с улыбкой смотреть на племянницу, — все, кто любит картошку — пришельцы с иных планов! Ты так смешно это выговаривала в шесть лет! И вот, наконец, спустя десять лет, ты его и встретила. Того, кто любит картошку. Узнаешь как оно там, на других планах, расскажешь мне. Хорошо? Надумала что-нибудь по моему вопросу?

— Угу, — кивнула надувшаяся девушка, — Я же медик, хоть и не прошедшая квалификационный экзамен. Но уже имею право на магическое вмешательство для повышения эффективности тренировок. Значит, могу запросить в лазарете всю информацию по подопечному, само собой, чтобы помочь ему лучше адаптироваться. Чтобы гармонично рос и развивался. Как куратор, должна за этим следить, если обладаю квалификацией. И вот, выходит, что обладаю. Значит, делаю запрос.

— Молодец! — похвалил девушку Вермайер, — я бы изменил акценты и поработал над формулировками, но это уже придирки. Ты молодец! Раз запрос озвучен, я имею полное право довести до тебя информацию. Но! Всё, что ты сейчас услышишь — закрытая информация и к распространению запрещена. Чтобы ни словом, ни взглядом, ни жестом! Поняла?

Девушка кивнула, собирая мысли в кучу. Дядя Август редко говорил с ней в таком тоне. Только если что-то предельно важное.

— Тогда слушай и запоминай, — врач достал из нагрудного кармана медицинского халата небольшую записную книжку, буквально с ладонь размером, и открыл на заложенной странице, — Александр Найдёнов, биологический возраст — шестнадцать лет. Физическое состояние тела на момент пробуждения дара — не установлено. Возможен как предсмертный, так и посмертный дар, но, вероятность последнего незначительна. Статус на момент пробуждения дара — простолюдин. Молекулярный баланс не показывает длительного пребывания в магически насыщенных территориях или целенаправленного воздействия на ткани. Тип дара не определён, но высока вероятность физической доминанты. Возможно наличие сигила.

— Это полная ерунда! — девушка не выдержала и прервала этот, с её точки зрения, бред, — физическая доминанта не диагностируется без длительной напитки тканей магией. Пять — семь лет, не меньше! Ты сам нас этому на занятиях учил! А сигил у простолюдинов невозможен по определению! Этому ты нас тоже учил!

— А ещё я вас учил, что старших перебивать невежливо, — одёрнул Вермайер племянницу, — и что существует множество косвенных методик оценки потенциала и состояния пациентов. А ещё, молодая леди, не стоит забывать, что мы изучаем магию всего чуть больше пятидесяти лет и с каждым годом всё больше и больше осознаём, насколько мало мы о ней знаем! О магии и том, благодаря чему она у нас появилась. Этому я тоже вас учил!

— Прости, дядя, — потупилась девушка, — я поняла свою ошибку. Прошу, продолжай.

— С одной стороны, ты права, — чуть наклонил голову дядя Август, — статус крови определяется именно по плотности магии, в ней циркулирующей, а сигил ещё не встречался в крови без магии, но всё случается в первый раз. С другой стороны, если бы ты была внимательна, я сказал, что наличие физической доминанты вероятно, а сигил — возможен. Прямых способов определить их на таком раннем этапе, ты права, мы пока не знаем. Но, большинство косвенных показателей, начиная от восстановления показателей крови и заканчивая динамикой насыщения клеток магией и коэффициентом адаптации к различной мане, говорят, что невозможное — возможно.

На словах «коэффициент адаптации» девушка встрепенулась и ещё более внимательно стала впитывать информацию.

— Возвращаясь к Найдёнову. Как я уже сказал, динамика насыщения клеток магией в его случае выше нормальной на два порядка. Восстановление балансных показателей крови происходит в полтора — два раза быстрее, но при этом его равновесные показатели слегка необычны. Тебе это пока не нужно, эти данные нужно ещё исследовать. Коэффициент принятия маны близок к единице. При этом он неизменен для всех типов маны, которые я смог проверить. У меня тут, к сожалению не Имперский исследовательский институт, поэтому, кроме разлитой в воздухе маны Порядка, доступны были только мана Болота, Песков и Подземных-Пещер.

Девушка покивала, осознавая сказанное. Вернее пытаясь осознать.

— Что, не укладывается в голове? — улыбнулся Вермайер, видя её состояние.

— Неа! — мотнула головой Сухорукова, — ты какие-то сказки рассказываешь! Такого не бывает! Я даже не понимаю как это возможно!

— Не старайся понять, как именно это возможно. Просто прими эти данные, как реальность. Тот редкий случай, когда я не рекомендую тебе пытаться понять всё от и до. Только бездарно потратишь силы и время.

— Но ты меня учил понимать причину и следствие каждого действия! Ты всех так учил! Нельзя лечить, не осознавая причин и не понимая последствий твоих действий! Можно неосознанно навредить! Сделать хуже! Убить друга!

— Всё так. Ты права, Катя, — незаметно для девушки, улыбнулся врач, — тогда попробуй разобраться самостоятельно.

— Но…

— А у меня не получилось. Я лишь могу предположить наличие физической доминанты, что косвенно бы объяснило высочайшую регенерацию и восстановление крови и скрытый сигил, который вообще может объяснить что угодно.

— Это же невозможно, — растерянно пробормотала Сухорукова, — сигил — наследие крови, пробуждается в магическом роду не раньше, чем через три поколения постоянного насыщения магией и интенсивного использования магии высоких кругов. Не ниже третьего! У простолюдинов сигил невозможен! Это во всех учебниках есть!

— У меня нет другой версии. Для того, чтобы досконально разобраться, нужно время, дорогостоящие исследования, реагенты. Законсервированная мана с других планов, в конце концов. Ты ещё скажи, отдать ему свой катализатор, — улыбнулся Вермайер.

Девушка чуть не задохнулась от такого предложения. Отдать Катализатор! Уникальный артефакт, изготавливаемый алхимиками императора, только в Москве, и поставляемый только вассальным родам. Способный пробивать любой план и давать доступ к мане, на которую настроен пользователь Катализатора. А также, способный дотянуться до этой маны из любой точки мира. Единственная возможность магам применять магию за границами родовых земель. Её дядя, по трагичным обстоятельствам, вынужден был принести личный вассалитет императору только ради этого Катализатора, чтобы остаться хоть каким-то магом вдали от родовых земель.

Сама Катя покинула родовые земли ещё раньше, когда ей было шесть. Когда старшим родственникам уже было понятно, к чему всё идёт, девочку перевезли на время в Москву. Нейтральная мана плана Башни-Из-Слоновой-Кости, Воплощённого императором, сделала дар девочки более нейтральным, ослабляя привязку к родовому плану и давая шанс, если случится страшное, устроить жизнь где-то ещё. Начать всё с чистого листа. Предосторожность не оказалась лишняя.

Но цена новой жизни была высока. Дар девочки, а теперь уже девушки, был плохо совместим с манной других планов. Её коэффициент адаптации был ниже ноль трёх. Это значило, что больше семидесяти процентов эффективности её заклинаний уходило на преобразования. Поэтому её магия была слабой. Поэтому её фамилию постоянно склоняли. Поэтому она была вынуждена стать медиком. В медицине не важна сила заклинаний. Тут важно точность, чёткость и понимание того, что ты делаешь.

— Я разберусь! — нахмурилась Екатерина Сухорукова, — не нужно никому отдавать Катализатор! Я, как будущий медик, разберусь! Ты меня хорошо учил!

Допив чай и поставив пустую кружку на поднос, девушка решительно собрала свои вещи и рассеянно обняв дядю, двинулась в сторону женского общежития. Отсутствующий вид и рассеянный взгляд, говорили о том, что её мысли уже ищут причины озвученных аномалий. А резко вспыхнувшие краской уши, подсказывали, что не только причины обдумывает девушка. Но и то, как можно выгодно использовать их последствия.

И только худой и нескладный врач-травматолог второй категории смотрел ей вслед и незаметно улыбался. Так даже лучше. Намного лучше!

Глава 6

«Из лекционного планшета учащегося школы№ 7 подготовки боевого резерва, Найдёнова Александра»

«Основы Теории Планов. Лекция № 4»

…Болота. План, враждебный базовому плану Порядка, воплощённому в Екатеринбурге родом Апраксиных.

Характерными особенностями плана Болот являются: огромное разнообразие боевых форм его населения, высокая агрессивность энергии — маны, и как следствие этого, высокая скорость разложения маны планов — антагонистов в местах их соприкосновения. К нашему счастью, ещё одной важной характерной особенностью плана Болот является очень низкая магическая грамотность обитателей.

План Болот — это, в первую очередь физическая мощь, во вторую — непробиваемая защита и только в третью — магические практики.

Когда вторгается Болото, вам всегда будет понятно что делать и чего ждать. Укреплять оборону и готовиться к обычным стычкам меч в меч. Хотя с Болотом правильнее будет сказать клык, коготь, шип и хвост в меч.

К нам Болото вторгается быстро. Из-за особенностей взаимопроникновения энергий Болот и нашего воплощённого плана, от первых пространственных искажений, характеризующих начало вторжения, до полноценного воплощения первой волны, проходит от минуты до пяти.

Это время является самым важным временем всего вторжения. Ваша задача, как будущих бойцов отражения, максимально быстро и точно идентифицировать «привкус» маны вторгающегося плана!

«Привкус» — термин не совсем верный, но, когда первый раз попадёте в смещение планов, находясь на передовой и ожидая в напряжении Вторжения, и ощутите воздействие чужой маны, поймёте, почему именно «привкус».

Возвращаясь к теме. Идентифицировать «привкус» маны нужно до того, как она вступит во взаимодействие со вторгающимися созданиями и изменится.

Всего возможны четыре состояния маны вторгающегося плана:

Нейтральная — ощущается как концентрированная тухлятина, сдобренная привкусом продуктов гнольей жизнедеятельности;

Пассивная — лёгкий дух прелых листьев в смеси с накатывающей депрессией и суицидальными мыслями;

Агрессивная — воспринимается как волна тухлого кипятка, которым вас окатили с ног до головы;

Хаотическая — это когда к ощущениям, как от агрессивной, добавляется привкус разлагающихся трупов.

Эта информация должна быть максимально быстро доведена до родовых магов, к которым вы будете прикреплены. От этого будет зависеть ваша жизнь!

И чтобы вы знали, выжить без поддержки родовых магов, если вторжение с плана Болот имеет нейтральный или агрессивный «привкус» маны — возможно. Сложно, но возможно. Если пассивный — нет.

Если вы попали в хаотическое вторжение, единственное, что может примирить вас с вашей будущей судьбой, это то, что из родовых магов его переживут разве что патриарх и высший круг.

Мана плана Болот агрессивна.

Это вы почувствуете сразу. Все ваши артефакты и защитные заклинания сразу начнут сосать намного больше энергии, для банального поддержания своего состояния. Слабые артефакты в этом бою вам не помогут, как и слабые заклинания. Первый круг — нейтрализуется Болотом в фоновом режиме. Второй круг теряет уровень силы, но продолжает работать, если вы подсуетитесь и обеспечите артефакты дополнительной подпиткой. Если нет, то потеряете и их. Под воздействием маны Болота, артефакты теряют уровень в час, заклинания рассеиваются в два раза быстрее и требуют в полтора раза больше маны для применения и поддержания.

Против Болот применять магию вам будет очень сложно! Но и против вас магии применять практически не будут. Гноллы — неспособны к магическим практикам, игнорируют артефактную защиту и не жалуют артефактное оружие. Только гноллы-капитаны, и так встречающиеся довольно редко, могут оказаться вооружены чем-то зачарованным. Среди ящеров встречаются заклинатели, но, опять же таки, специфика магии болот значительно ограничивает их магический ассортимент. Один-два слабых ударных заклинания и пара-тройка проклятий, способных разве что подточить прочность вашей брони и оружия. Рой мух опасен сам по себе и без всякой магии, к которой эти безмозглые пожиратели всего живого не способны в принципе. Но риски встретить во время Вторжения рой мух последнее время минимальны.

Таким образом, магия болот опасна лишь в пассивном режиме, влияя на вас и вашу экипировку. Само собой, если всё это происходит за границами твёрдого воплощённого Порядка. То есть за границами второго жилого кольца.

Но, род Апраксиных не спит и заботится обо всех нас. Совсем скоро третье жилое кольцо тоже будет накрыто твёрдым воплощённым Порядком. Вы должны были заметить, что главная башня рода стала выше, энергия Порядка насыщеннее, а воплощённых первого круга, строителей и работяг, без устали растаскивающих завалы и перестраивающих отданные на откуп вторжениям районы нашего города, стало больше.

Но!

Не забывайте, твёрдый воплощённый Порядок блокирует лишь влияние чуждой маны. Возможность даже гноллам, низшим зверям Болота, которых, как вы уже знаете из курса «основ воплощённых созданий», зафиксировано более тридцати подвидов, прорваться в эти жилые кольца и учинить там полную вакханалию, не блокирует совершенно никак. И я промолчу про ящеров, размерами превосходящих гноллов в полтора раза, а по силе почти в три, и про тот же рой мух, способный сожрать подготовленного бойца нашей школы быстрее, чем вы съедаете свой завтрак и игнорирующего стены и укрепления.

Именно поэтому родам и нужны вы — мясо, способное встать на пути волны воплощённого зверья и своей смертью выиграть хоть немного времени, так необходимого для произнесения любого заклинание и для применения артефактов, сложнее второго круга…

* * *

Взмах! Удар!

Бумм….

Взмах! Удар!

Бомм…

— Алекс, ты криворукая бездарность! Бей сильнее!

Рраа! Из последних сил замахиваюсь этим грёбаным ломом, вкладывая в удар все эмоции, которые только есть. Всю усталость. Всю боль в ладонях, руках, спине и ногах. Всю злость, что вызывает во мне эта язва — моя куратор.

Взмах! Удар!

Бамм….

— Ты бьёшь как девчонка! Даже хуже девчонки! Я могу вломить сильнее! А я — девчонка!

Бесполезняк! Этот грёбаный лом выворачивает руки из суставов, перевешивает меня, я уже еле стою. Более чем уверен, что позапрошлый удар был сделан уже за пределами человеческих сил. Прошлый — за пределами уже нечеловеческих сил. А мне нужно продолжать бить!

Чтобы пробудить грёбаный дар! Мою долбаную магию! Чтобы заставить её шевелиться! Чтобы заставить её сделать хоть что-то! Дать хоть какой-то намёк, что у меня всё-таки есть магия! Что я не обычный неудачник, который сдохнет уже через две недели!

РРАААА!

Взмах! Удар!

Бумм….

Стальной болванчик-макивара, цилиндр в мой обхват, двухметровой высоты, стоящий вертикально на шарообразном основании, скалился на меня нарисованной мордой. Говорят, это морда гоблина. Но, не похожа. Видел картинку гоблина в учебнике по воплощённым созданиям. Совсем не похожа. Хотя ярость неизвестный художник передал качественно. Яростный оскал, вот и всё, что я могу от него добиться. Никакого движения этот грёбаный гоблин не демонстрирует. А должен отклоняться. Хоть на миллиметр. Зачёт по укреплению тела — отклонить гоблина на тридцать градусов от вертикали. Одним ударом. Силовой экзамен — завалить гоблина в горизонталь.

Я должен валить его на пол одним ударом!

У меня даже лом в руках специальный! Магически укреплённый дрын неспособный ни погнуться, ни переломиться. Весом килограмм двадцать!

Взмах! Удар!

Бомм….

— Алекс, это несерьёзно! Если не помогают эмоции, пробуй бить с чистым разумом! Пробуй, меняй подход! Не долбись лбом в закрытую дверь! Твоя магия — она тебе не враг, она не будет требовать от тебя невозможного! Ищи к ней ключик!

Рррааа!

Тебе легко говорить, Сухорукова Екатерина, носящая кучу прозвищ, так или иначе, связанных с твоей, якобы, бездарностью. Твой дар тебя слушается. Ты можешь применять магию. Да, слабовато, по меркам местных монстров, типа Царёва или Гороховой, местной элиты поддержки, но только не для меня.

До сих пор мурашки бегают, когда вспоминаю, как под яростью-берсерка, магией первого круга, небрежно накинутой на меня лёгким движением твоих изящных пальчиков, я забил этого гоблина в пол непрерывной серией ударов. Бам-Бам-Бам-Бам, и ненавистная железяка лежит, зафиксированная контрольным артефактом. А я с трудом удерживаю себя в руках, от того, чтобы не сорваться бить кого-нибудь ещё. Перед глазами красная пелена, в мозгах туман ярости вперемешку с соплями безумия. И это простейшее заклинание. Первый круг. В исполнении местной бездарности. Ужас!

Правда, потом снова здравствуй лазарет и до утра лечение разрывов, растяжений и микротрещин. Но это мелочи, право слово!

Это мне тогда наглядно продемонстрировали, что упражнение выполнимо. Что теоретически возможно вот этой вот палкой, весом каких-то двадцать килограмм, отклонить от вертикальной оси этого тренировочного «гоблина», весом, я, мля, даже боюсь сказать, сколько! Потому что он тоже, как и дрын, выполнен не из простой стали. И весит намного больше, чем цилиндрический стальной хрен такой формы и размеров!

Взмах! Удар!

Бумм….

— Мы здесь уже третий день зависаем! С заклинаниями ты сдался быстрее. Что-то чувствуешь?

Грррааа! Ярость волной накрыла моё сознание!

Бамм….

— Ты головой бей, раз как у людей не выходит!

Вот ведь язва! Юморит она!

С заклинаниями я не собирался сдаваться! Меня выперли с практики по магическим манипуляциям, заклеймив бездарностью! Ни один из артефактов не откликнулся на мои попытки что-нибудь колдануть. Пять учебных заклинаний, простые как мычание, предназначенные для детей пяти — восьми лет, у меня не получились! А они получаются у всех, у кого есть хоть какой-то дар. У всех, кто способен хоть как-то воздействовать на энергию-ману, разлитую вокруг нас. Даже у полных даунов, с трудом связывающих два слова через матерный союз! На то эти заклинания и учебные! Они даже не делают ничего, лишь показывают, что претендент способен волей-мыслью-жестом-словом манипулировать маной, собирать её в, определённого рода, не видимые глазу трёмхмерные конструкции, удерживать их в статичном состоянии доли секунды, необходимые, чтобы заклинание сработало. И то я два дня ходил и пытался. Ходил и пробовал. Обходил учителку, прятался в кабинете, пробовал спереть один из артефактов, который, как мне показалось, что-то там изобразил, когда я на него «пырился», пытаясь родить крутую магию.

Я чувствую лишь злость! Грёбаная магия! Где? Мой? Рояль?

Я попаданец, или нет?

Вот уже две недели, я, под плотной опекой куратора, проходил «адаптацию» к учёбе в мясной школе. Посещал редкие занятия, знакомился с лекционными курсами, переносил себе в учебный планшет блоки лекций. Пытался выкроить время, чтобы прочитать лекции, которые точно не читали мне в прошлой жизни.

Одно хорошо. Математика и физика в базе остались те же. Магия добавила много нового, но всё это было вынесено в отдельные предметы, по которым мне тоже нужно было догонять всех. На первом этапе лекции для посещения выбирала Катя. Ей было виднее, что и в какой последовательности слушать, мне же было до фонаря. Я любые знания поглощал как пылесос. Да и лекции, которые мы посещали, были действительно познавательные и интересные. Закрывали огромное количество пробелов в моих знаниях и отвечали на множество вопросов. Профессионально и непринуждённо.

Первая половина дня, до обеда, посвящалась занятиям для ума. Вторая половина дня, до самого отбоя — занятиям для тела, духа и магии. Теперь, для меня вторая половина дня сузилась только в занятия для тела. Так как для духа — это для детей, а для магии — я провалил.

И вот уже три дня, после сытного и плотного обеда, когда моя куратор немного добреет, наевшись от души сладкого, мы ходим в этот тренировочный зал. Только мы вдвоём. Чтобы не позориться перед другими. От смешков за спиной меня уже тошнит. По поводу шрамов, по поводу одного глаза, по поводу незнания окружающей действительности, по поводу моей физической «немощи», и вот теперь, по поводу моих магических способностей.

С «немощью» я борюсь упорными занятиями спортом, с незнанием — закачивая на планшет тонны информации, посещая занятия и впихивая себе в голову всё, до чего могу дотянуться. На шрамы и внешний вид мне глубоко фиолетово. Смешки же по поводу моих магических способностей, вернее их полного отсутствия, задевают сильнее всего. Судя по всему, «магическая мышца» качается тут сложнее всего. И является основой основ.

Напитка тела магией — хороший этому пример. Без базового умения манипулирования маной, на одних инстинктах, далеко не уедешь. Я что-то пытаюсь изобразить, как рекомендует мне Сухорукова, воображаю потоки маны, оседающие в моих мышцах, связках, костях, внутренних органах и прочем ливере, и это даже работает, иначе вот так махать этим грёбаным двадцати килограммовым дрыном было бы совершенно нереально, но без осознанного манипулирования — это лишь пшик. Пока — это не критично, мне нужно было подтянуть форму, чтобы было что усиливать и укреплять. Но, это только пока. Ещё пара дней — неделя и у меня уже не останется времени, чтобы подтянуться до адекватного уровня.

Нет, спортом я тут занимаюсь с самого первого дня, но до этого занятия были больше общеукрепляющие — банальные кардио с утяжелителями до тёмных кругов перед глазами. Бег до падения без сознания. Прыжки в тёмную бездну. Ходьба до полного изнеможения. А после лечения изящными ручками куратора Кати, после пары заклинаний, восстанавливающих тонус и ещё что-то сакральное, вроде веры в себя и свои силы, всё с самого начала, до самого отбоя.

Но, настал момент, когда вопрос о наличии у меня магии встал особенно остро. Так как в положительный ответ на него, верил, похоже, лишь я один.

Взмах! Удар!

Бумм….

Что я делаю не так? Магия во мне есть. Я помню видение. Я помню неразборчивые слова, складывающиеся в убаюкивающий шёпот, я помню приятное тепло, обволакивающее, защищающее, поддерживающее. Что это, если не магия?

Вот только теплом этого гоблина не положить! Как и неразборчивым шёпотом!

Там ведь ещё грифон орал, как будто его на лоскуты распускают. Помню ощущение. Помню протест, идущий из тёмных бездонных глубин. Не тебе за меня решать, тварь!

Взмах! Удар!

…….

Эээ… А где «бомм»?

В полном изумлении проваливаюсь вслед за дрыном, не встретившим никакого сопротивления. Инерция удара разворачивает тело, и я успеваю ухватить краем глаза, как скалящаяся морда гоблина расползается по диагонали. Верхний кусок сползает по гладкому до зеркального блеска срезу, пролегающему там, где секунду назад просвистел мой металлический, двадцатикилограммовый дрын. Абсолютно тупой. Совершенно неспособный не то, что разрубить этот цилиндр. Неспособный его даже поцарапать!

Ехууу! Моя магия проснулась!

— Это что за хрень? Алекс, ты должен был положить этого «гоблина» на пол, а не сделать из него два «полугоблина»! — моя язва-куратор отреагировала на мою всесокрушающую мощь совсем не так, как я рассчитывал. Лениво оторвавшись от своего планшета, в котором каждую тренировку что-то писала-считала-чертила, она окинула взглядом пострадавший реквизит и кивнула в сторону рядочком стоящих аналогов, — Не засчитано! У тебя тренировка силового удара, а не вот этого вот! Выбери себе нового, вон есть «гнолл» или «пожиратель», и давай-давай, тренируйся! Достучался до магии, молодец, но теперь заставь её делать то, что хочешь ты, а не она!

Я с тоской окинул взглядом ровную шеренгу металлических болванов с нарисованными мордами низших тварей из разных планов. «Гнолл» или «пожиратель»? Или взять «гремлина»? Нет, бить «гремлина» это будет непатриотично! Да, дикий «гремлин» та ещё бестия, но после воплощёния в Москве Башни-Из-Словновой-Кости, диких «гремлинов» давно никто не видел. Не поймут. Возьму «гнолла»!

Я размял плечи, прогоняя боль, встряхнул учебный двадцатикилограммовый дрын и с удивлением обнаружил, что нерушимый зачарованный металл с тихим шорохом осыпается чёрной пылью, растворяясь в воздухе не долетев до пола.

— Да, да, не удивляйся. Когда делают не то, что нужно, вещи часто ломаются. Даже магические, — услышал я из-за спины скучающий голос Кати, — новый меч возьми в стойке на складе инвентаря. Вторая дверь слева. И давай быстрее, время идёт!

Вот ведь язва!

Глава 7

Месяц пролетел быстро. Практически незаметно. Но, успел я за этот месяц до одури много. Можно смело сказать — адаптировался. К учёбе готов!

Не готов только к тому, что сегодня моя последняя ночь в этой тихом, уютном одноместном жилом блоке. И не готов к тому, что меню второй категории с завтрашнего дня для меня закрыто.

Остальное — ерунда полная! Даже Царёв, с его постоянными подкатами, как будто ему больше заняться нечем, уже не казался таким пугающим, хотя пару его тренировок и спаррингов-мордастей я посмотрел, Катя водила, знакомила с реалиями боевой специализации. Ну что я могу сказать? Впечатляет до дрожи в коленях. Скорость, сила, напор, ярость. Такой вполне может один на один выйти на гнолла-капитана и даже продержаться какое-то время. Но я не гнолл-капитан. Мы с Царёвым встретимся на мордастях ещё не скоро. Мне до него с нулевого рейтинга ползти долго. Будет время накачать магическую мышцу. Благо, хоть есть что качать. А те, кто мне может кинуть вызов с подачи этого самого Царёва и кого пропустит распределяющий артефакт — равные мне по рейтингу — меня вообще не пугают. Как вообще опыт может пугать? Чем больше Царёв пошлёт по мою душу своих клевретов, тем больше опыта я получу и сильнее стану.

На стук в дверь привычно кричу: «открыто, заходите» и ко мне в комнату вваливается «Крылатая бригада» в полном составе. Крыло, Стержень и Нудный. Или если по нормальному, то Савелий, Клим и Пётр. Но парни больше привычные к прозвищам, поэтому зову их по ненормальному.

— Прива, Алекс! — жизнерадостно вваливается в комнату Крыло.

— Прв, — за ним Нудный, как обычно, бурча что-то не совсем членораздельное.

— Здарова, вольная пташка! — это Стержень.

Он последним ввинчивается в комнату и закрывает за собой дверь. У меня сразу становится шумно и тесно. Парни, переговариваясь, располагаются кто где привык. Нудный — на кровати в ногах, Стержень — на тумбе у стола, Крыло занимает единственный в комнате стул, привычным жестом разворачивая его спинкой ко мне и забираясь на сиденье с ногами.

— Ну что, договор в силе? — сверлит меня колючим взглядом Стержень, — ты нас не кинешь?

— Утихни, Стержень, — одёргивает его Крыло, — Всё будет, как договорились! Алекс не предаст!

Я смотрю на них и улыбаюсь. Наверное, я могу сказать про них — мои друзья. Хочется верить, что и я для них смогу стать кем-то большим, чем четвёртым бойцом их банды, которого они взяли к себе от полной безысходности.

Попав в оборот к куратору, я думал, что с Крылом больше не увижусь, по крайней мере, до момента окончания адаптационного месяца. Даже пару раз спрашивал Катю про эту банду. Та кривилась, но ничего плохого, кроме того, что парни — тупо неудачники, сказать про них не могла. Слышала про случай на экзаменах, ходили какие-то нехорошие слухи, но не вдавалась в подробности, мол, не её тема. Она в том году экзамены не проходила, была на практике в лазарете.

Неудачники нашли меня сами. Поздно вечером, когда я впервые приполз спать в свою комнату в общаге, а не остался в лазарете на восстановление как обычно, «Крылатая бригада» в полном составе ждала меня под дверью.

Сначала общение шло туго. Стержень зыркал волком, предъявлял, что я променял их на какую-то бабу, всё время хватался за свой нож. Нудный нудел что-то по поводу жрачки, мол, жру в три пуза, пока они тут с голоду пухнут. А Крыло пытался показать банду с хорошей стороны. Задвигал рекламу, стараясь парней заткнуть поаккуратнее и не обидеть их при этом.

Но, общий язык всё-таки нашли. Договорились. Я к тому моменту уже адекватно владел информацией по поводу банд, бригад, групп, боевых крыльев и прочих кулаков войны, которые были мне доступны для вступления. Тут Катя отработала двойную порцию пирожного на все триста процентов.

Картина сложилась такая, что «Крылатая бригада», хоть и со дна рейтинга, но была для меня очень даже неплохим вариантом. Я их не уроню ниже, а вверх подняться, хоть на немого, шансы появляются довольно неплохие. Даже, исходя из того, что нас будет четверо там, где они тянули втроём.

В итоге, я пообещал вступить к ним в банду. Но не сразу. Только по окончании адаптационного периода. Не хотел терять его бонусы. Нудный что-то опять прогундел, а Крыло радостно согласился. С того дня мы собирались в моей комнате каждый вечер, когда я ночевал у себя. Парни меня поддерживали, учили, уточняли кучу деталей, разъясняли неписаные правила, разжёвывали то, что куратор не знала или на что она не обращала внимания.

Меня готовили к членству в банде. Всё серьёзно. Банда — это маленькая семья. Мы все братья, все друг за друга горой. По одному — судят обо всех. Ну и лямка у всей банды общая. Начиная от жилого модуля — он у парней совсем мелкий, на пятерых, где-то в подвале. Там сыро, холодно и тоскливо. Заканчивая жрачкой. Тут у «Крылатой бригады» всё ещё хуже — они питаются по меню четвёртой категории. Совсем недавно выбрались из пятой и снова туда не хотят.

Так у меня появилось ещё три источника информации. Долгими вечерами, когда, вроде бы нет никаких сил, и уже бы стоило отрубиться и заснуть, мы разговаривали, узнавая друг друга, трепались за жизнь, обсуждали, спорили, доказывали и рассказывали. Я больше спрашивал и уточнял. Остальные, принимая невысказанные правила, отвечали на мои вопросы.

Когда сил совсем не хватало, я обращался к магии внутри себя, вызывая поддерживающее тепло. С теплом всегда приходил и неразборчивый, немного звенящий в голове шёпот. Он не мешал, не отвлекал. Он ничего не делал. Он просто был. Белым шумом на фоне происходящего, шепча мне что-то, что я никак не мог понять. Тепло бодрило, придавало сил и позволяло ещё какое-то время продержаться. Не заснуть. Не упасть без сил. Продолжить разговор. Тепло позволяло просидеть сначала на пол часа дольше, потом на час. А совсем недавно, мы обсуждали возможности группы с учётом моих новых способностей и просидели до самого утра, не ощущая усталости.

Магия — это, всё-таки, сила!

И она у меня была! После того раза, когда я развалил тренировочного болванчика на верхнюю и нижнюю половинки, во мне будто что-то лопнуло. Какой-то барьер сломался. И всё потихоньку пошло.

Намного проще стало даваться укрепление тела, сила заметно подросла уже на этом этапе, но Сухорукова пообещала, что дальше будет только лучше. Появилась возможность прямого обращения к скрытой во мне магии. Правда от этого только шёпот становился более назойливым и громким, и тепло охватывало всё тело. Других положительных реакций я пока от своей магии не добился. Зато, судя по всему, нашёл свой «рояль»!

Правда, он оказался каким-то странным. Совершенно не как у местных.

Местные зависели от маны своего плана. Того самого, в зоне которого родились, росли, формировались. Что-то там с привыканием, коэффициентами адаптации, поглощением и переработкой свободной маны-энергии. Катя пыталась объяснить, но тут для меня оказался тёмный лес. Хотя суть я ухватил, а детали мне не очень нужны.

Суть в том, что местные колдуны в зоне своей маны, у себя дома, до безобразия сильны. Заклинания с первого по третий круг, способны применять без всякой подготовки, только жестом-словом. Четвёртый круг — с минимальным временем подготовки и использованием артефакта-усилителя. И даже некоторые заклинания пятого круга, тот же Патриарх рода, может спокойно бахнуть в одиночку, без всякой поддержки из старейшин и сильнейших магов рода. Да, придётся попотеть, подготовиться, накидаться банками с алхимией, обложиться артефактами. Но, сам факт!

Выходя за границы воплощения «своей» маны, маги теряют свою мощь. Заклинания выше третьего круга — забудьте. Третий круг — только с артефактами усилителями и только если использовать уникальный Катализатор — именной артефакт, который мастерят гремлины империи для всех вассальных родов. Второй и первый круги — почти без изменений, лишь с тем дополнением, что резерва таких магов за границами воплощения «своей» маны хватает на десяток — полтора заклинаний. А потом соси лапу.

Были ещё сложные таблицы взаимосопряжений, теория родственных планов, постулат нейтральной маны, которыми Катя пыталась мне доказать, что маги не «лохи педальные» за стенами своих «воплощённых крепостей», но я был глух к сухой теории.

Потому что мой «рояль» был в том, что мне по барабану магия «своего» воплощённого плана. Я был мега крут и всеяден. Мой коэффициент адаптации был близок к единице. Я мог «питаться» любой маной, практически не имея потерь. И на этом, к сожалению, хорошие новости заканчивались.

С контролем была полная беда. Магия творила то, что сама хотела. Я до сих пор не мог уложить ни одного манекена, силы хватало отклонить только градусов на сорок пять. Зато резал их… Стоило только чуть дать магии волю, пустить её к решению задачи и ещё один манекен шёл в переплавку. Нам даже выговор впаяли. За целенаправленную порчу школьного имущества.

А ещё, местные могли применять заклинания. Я — нет.

Я не мог метать огненные шары, ставить силовые стены и обрушивать с небес на головы врагов метеоры. Честности ради, метеоры и местные далеко не все могли, но, ведь были те, кто могли! Это было неправильно! Чудовищно несправедливо! До зубовного скрежета обидно!

Попасть в другой мир с магией и не мочь её применять!

От полного облома меня спасало только то, что тут существует такая штука, как силовая специализация. Это когда организм человека с рождения имеет генетическую предрасположенность к использованию маны на собственное усиление. Довольно редкая штука. Не часто такие мутанты выживают, так как этот процесс, особенно в младенчестве, когда он совершенно неконтролируемый, приводит к смерти. И ещё реже информация о путях развития, когда такой индивид выживает и вырастает, попадает в общий доступ. Всё хранится в родовых библиотеках. В тайне.

Силовики тут тоже привязаны к «своей» мане. Обычные. Могут гнуть рельсы и пробивать башкой стены. Кстати, Царёв — силовик. Единственный, на данный момент, в школе. Могущий и в магию, и в усиление себя. Пока слабый, но упорно развивающийся. Особо же развитые силовики могут сворачивать в бараний рог не только низших зверей, всяких там гноллов и гоблинов, а способны дать леща и тем, кто постарше и посильнее. Но, все эти чудеса силовики творят только у себя «дома». За границами своей территории — они чуть сильнее обычных, хорошо тренированных бойцов.

И вот, судя по всему, тело, которое мне досталось, такую предрасположенность имело. Вот только совсем не к магии Порядка, в которой мой предшественник рос и развивался. Может быть, поэтому и был «исторгнут» из рода. Через смерть на каком-то алтаре.

Я же, после попадания, благодаря своей всеядности, магией Порядка не побрезговал. Вроде как. Не знаю. Физика процесса мне пока не доступна. База знаний пока никакая. Может, позже, смогу разобраться. Пока же детали не так важны.

Важно то, что у меня реально есть шанс к выпуску из школы подтянуться по силе до нормального уровня. И подтянуть до нормальных рейтингов мою будущую банду. На что очень надеются парни, тратя на меня огромное количество своего времени, которое в мясной школе является самым важным и ценным ресурсом. Особенно у тех, кто на дне рейтинга. Отрывая время от тренировок, отработок, лишая себя многих бонусов и создавая себе огромные трудности, ещё большие, чем они имеют уже сейчас. И это всё, ради будущего, веря мне на слово.

Или не имея больше никакой надежды.

— Парни, со вступлением в банду есть одна проблема, — решив не тянуть с новостями, заявил я.

Услышав моё заявление, напряглись все трое. Переглянулись. Подобрались.

— Говори, — стараясь выглядеть максимально непринуждённо, ответил Крыло.

— Мы сегодня долго общались с Сухоруковой, так сказать, прощальный ужин при свечах, — попытался пошутить я, но, видя напряжение на лицах парней, и полное неприятие юмора в данной ситуации, решил их не травмировать долгим рассказом, — в общем, Сухорукова завтра с утра пишет заявление на присоединение к «Крылатой бригаде». Вместе со мной. Сказала, что если её кандидатуру завернут, устроит нам до выпуска полный ад.

Ступор от этой новости длился довольно долго. Тут так было не принято. Не запрещено, нет. Не принято. Сухорукова — медик. А медиков мало. Все, кто способны в медицину, а таких обычно больше среди девчонок, если могли — выбирали дорожку магов поддержки, там требования проще, подготовка более человечная и более универсальная, маги поддержки в будущем могли и в боевых магов переквалифицироваться. И только если в магов поддержки не получалось, то довольствовались путём медика. В общем, если медики, то это, обычно, навсегда. Поэтому на эту дорогу шли очень нечасто, и администрация школы для медиков делала много послаблений. Одно из таких послаблений — медикам было разрешено вести личный рейтинг. И выпускаться из школы по личному рейтингу. Не по групповому. И покупали их охотнее вне групп. Да и служба у них была побезопаснее потом. А если медик входил в группу — то тут уже всё становилось по-взрослому. Он превращался в полноценного боевого мага поддержки со специализацией в медицине. Не более. И шёл уже по командному рейтингу и выпускался в составе группы и на место службы он шёл тоже в составе группы. На передовую. В бой. А не в лазарет в тылу.

— Нахрена она нам? — возмутился Нудный, — пусть себе в лазарете сидит, а к нам не лезет! Она же косорукая!

Возмутился и тут же отхватил смачный подзатыльник от Стержня, буквально на секунду опередившего лидера группы.

— Думай, что несёшь! — шикнул на него Стержень.

— Так, заткнулись! — осадил начавшуюся перепалку Крыло, — Алекс, я тебя правильно понял? Сухорукова хочет к нам в банду? Магом поддержки?

— Хочет, — кивнул я, — не знаю кем, тут она не уточняла. Сказала, что пойдёт со мной. Мол, глаз да глаз за мной нужен, без неё я пропаду.

— О как. Неожиданно, — Крыло сложил ладони на спинку стула, сверху уткнулся в них подбородком и нахмурился, — Глаз да глаз, значит. Про нас ей что-то говорил?

— Только что к вам буду присоединяться после окончания адаптации. Спрашивал ещё, что она знает про вас, что может посоветовать, — я пожал плечами, — больше ничего.

— Ссаный хаос! Это всё меняет! — Крыло невидящим взглядом смотрел в стену. Мысли его были далеко отсюда, — Ненавижу когда так делают! Исподтишка! Не поговорив! И сразу нож к горлу!

— Да пофигу, Крыло! — вмешался в монолог лидера Стержень, — Сухорукова всегда себе на уме была. Под крылышком Вермайера сидела, жизни не видела, вот и мочит теперь. Я ей сам всё объясню, как состав банды обновится. Тут она уже задницей не покрутит и в лазарет жаловаться не побежит! Маг поддержки — это не вольный медик! Думаю, поймёт быстро, что к чему! Зато нам столько ништяков выпишут! У нас же полная группа будет. Полная, Крыло!

— Утихни, Стержень, как будто я этого не понимаю, — буркнул Крыло в ответ на эту эмоциональную тираду, — за ништяки я тут первый коменданта грызть буду! Вот только с какого перепуга Сухорукова просится на позицию мага поддержки? С её то талантами…

— Так тест же, — подал голос Нудный, — ну, для новеньких в банду. Пусть покажет, а то мож она и не мож…

— Во! — заулыбался Крыло, — Нудный дело говорит! Устроим претендентам в банду вступительное испытание. Общее. Там всё и порешаем.

— Ожидаются какие-то проблемы? — поинтересовался я.

— А хаос его знает! — пожал плечами Крыло, — но движуха будет знатная! Каждый новенький — это для школы целая история. Обычно таких рекрутов заманивают в банды, вьются вокруг, перья пушат, себя нахваливают, конкурентов дерьмом мажут. С тобой всё сразу пошло не так. Тебе до выпуска два года. Банды к этому моменту уже сработавшиеся, спаянные и новенький с нулём в рейтинге никому к хаосу не нужен. Ломать систему, переучивать взаимодействие, снова рвать задницу с самого дна. Ну его! Тем более ты совсем не похож на нормального рекрута! На морде написано, что досталось тебе знатно. И кто знает, что тебе ещё там отхватили и повредили. Такими то когтями.

Что-то буркнул Нудный, снова получил подзатыльник от Стержня и недовольно затих.

— Поэтому за тобой тихонько наблюдали и никаких действий не совершали, — продолжил пояснения Крыло, — вроде как, не трогай кучу дерьма, может она подсохнет и проблем от неё не будет. Или другой кто наступит и вымажется. Ведь все знают, что когда придёт срок и неудачники не объявятся, то их назначит директор. Вот и ждали. Да и про нас слухи уже давно ходили, народ глазастый, видел, что мы к тебе зачастили. Но кто мы такие? Парни с самого дна рейтинга! Как раз для тебя банда. А тебе ещё и Сухорукову назначили в кураторы. Народ совсем приуныл.

— А с Катей то, что не так? — удивился я.

— С ней много чего не так. Потому и буду требовать вступительное испытание. Но, так как завтра она может стать нашей сестрой, обсуждать мы её сейчас не будем. Обсудим всё вместе с ней завтра. На этом и разбежимся. Айда по домам!

Сползая с кровати опять что-то недовольно пробурчал Нудный. В этот раз от подзатыльника он увернулся, рывком выскочив за дверь. Со смешком за ним рванул Стержень. Крыло задержался на секунду на пороге, обернулся и на прощание сказал:

— Что бы ни говорили про Сухорукову, она далеко не дура и думает головой. Раз решила вступить к нам — значит тут всё ещё интереснее, чем я думал, когда тебя в лазарете навещал. В общем, не дёргайся Алекс, прорвёмся!

Глава 8

Сегодня вечером чай был с чабрецом и мятой. Характерная смесь запахов витала по комнате, даря покой и расслабленность. Пахло давно забытым домом, родителями. Папа Кати очень любил такой чай. Ароматы напоминали о том времени, когда всё было хорошо и из забот — только невкусная картошка и сон в дневное время.

— Ты всё решила и своего решения не изменишь? — мягко поинтересовался Вермайер у племянницы, сидевшей в кресле напротив и с закрытыми глазами вдыхающей ароматы душистого чая.

— Неа, — мотнула головой Сухорукова.

— Не понимаю, — вздохнул врач, — зачем тебе это?

— Ты сам разжёг во мне любопытство, подсунув такого подопечного, — немного лениво ответила девушка, — а он действительно интересный. Изучая его дар, я поняла, что большая часть лекций, которые нам читали, и ты в том числе, не стоят и бумаги, на которой мы их писали. Они не стоят даже времени, на них потраченного. Там полная чушь!

— Это спорное утверждение, — улыбнулся мужчина, — Исключение из правил может правило подтверждать, а не опровергать. Нужно только иметь достаточно опыта и квалификации, чтобы идентифицировать все детали и правильно их классифицировать.

— Копии всем моих записей у тебя есть. Ты достаточно квалифицирован. Скажи, дядя Август, исключением из какого правила он является?

Вермайер не спешил с ответом. Позиция его племянницы была понятна. Те данные, которые она ему сбрасывала, были настолько противоречивы и шли настолько вразрез с современной теорией магии, что у неопытного исследователя могло сформироваться ошибочное мнение уникальности исследуемого образца.

— В своей увлечённости ты упускаешь одну немаловажную деталь, — решил зайти с другой стороны Вермайер.

— Какую? — в вопросе, прозвучавшем из кресла напротив, не было того градуса заинтересованности, который он хотел услышать. Было похоже, что весь этот диалог его племяннице не нужен. Выводы сделаны и решение принято.

— Существует такая вещь, как «Сигил», — всё-таки попытался довести до логического конца эту беседу Вермайер.

— Ах, сигил, — кивнула девушка, — есть, конечно. Но как относится к нашему случаю? Ты же видел записи?

— Прости, Катюш, но мы точно говорим об одном и том же? — с хитрой улыбкой поинтересовался у племянницы врач, — дай-ка мне определение сигила. Из теории магии и из магической анатомии.

— Ну, дядя Август! — девушка скривилась, как будто разжевала лимон и поставила чашку с ароматным чаем на столик, — давай не будем портить такой отличный вечер. Так хорошо сидели!

— Молодая леди! Извольте ответить на вопрос! — мгновенно преобразился в требовательного преподавателя Вермайер.

— Вот умеешь ты разбить атмосферу! — еле слышно пробурчала девушка, но на поставленный вопрос предпочла ответить, — в магической анатомии «Сигил» — условное обозначение комплексного набора признаков, присущих геному человека. Устойчиво передаётся по наследству. Может быть как активным, так и спящим. В зависимости от силы, изменяет способы взаимодействия с энергией планов, позволяя применять магию не так, как обычно»

— Хорошо, молодая леди. Формулировка не точна, но суть вы передали почти верно. Я бы поставил вам четвёрку с минусом. Запомните. Сигил может находиться ещё и в частично активном виде. И в зависимости от силы крови, взаимодействовать сигил позволяет способами, полностью отличными от общепринятых, при этом блокируя иную реакцию организма на ману, во избежание перегрузки, мучительной агонии и смерти. То есть, то, что демонстрирует ваш подопечный, вполне может оказаться его сигил. Согласно определению из магической анатомии. Верно?

— Верно, — недовольно кивнула девушка.

— Хорошо. Тогда напомни мне, что говорится о сигиле в теории магии?

— В теории магии сигилом называют родовую способность, присущую только старшим родам. То есть родам, которые не менее трёх поколений имеют воплощённые резиденции. Все сигилы разные. Даже в родственных родах, которые живут в одинаковых воплощённых замках, не двух одинаковых родовых способностей. Классификации не поддаются. Прогнозу зарождения и развития не поддаются. Вот!

— Молодец, тут твёрдая пятёрка, — улыбнулся, глядя на недовольное выражение лица племянницы, Вермайер, — а теперь скажи мне, что из этих определений, как ты там сказала? Полная чушь?

— Он простолюдин!

— Ты в этом уверена? У него амнезия! Он не помнит ничего, связанного с магией! Да, ты отмечала, что он не обладает никакими приобретёнными магическими рефлексами не имеет никаких откликов на Воплощения. Во только именно из этого правила исключения известны. Я вам о них рассказывал!

— Но его воздействие выходит за границы тела! И это без каких-либо заклинаний! Там даже никакой маны не определяется!

— И что? — пожал плечами врач, — нигде не сказано, что сигил воздействует только на пространство внутри тела мага. Вот, к примеру, родовой сигил твоей матери. И твой. Все заклинания поддержки категории благословения ты накладываешь на область, а не в одну конкретную цель. Ведь тоже воздействие за границы тела. Нет?

— Дядя! Это другое! Мы используем заклинание, которое силой сигила изменяется! А у него нет никаких заклинаний! Он вообще не может заклинания применять!

— Не вижу тут ничего необычного. Неизвестное, пока, воздействие. Причём, требуется обязательный тактильный контакт. При этом заблокирован штатный способ применения магии. Ускоренное накопление маны в клетках. Повышенная регенерация. Ступенчатое усиление. На что похоже?

Ответа на этот вопрос не последовало. Девушка надулась и спрятала лицо в кружке с чаем, делая вид, что наслаждается ароматом.

— Зря ты не хочешь видеть очевидного, — смягчил давление Вермайер, — озвученные признаки не уникальны. Что-то похожее есть у Терентьевых и Прохоровых. И, говорят, что похожий сигил встречали на японских островах.

— Я знаю, — кивнула девушка, успокаиваясь, — Терентьевы могут в боевой форме касанием руки накладывать паралич на живых, а Прохоровы касанием высасывают ману из артефактов.

— А у японцев, по слухам, напитывают маной меч и рубят им всё что под руку попадётся. Даже заклинания разрубают. Похоже на твоего?

— Похоже, — кивнула девушка.

— Тогда посиди, подумай над тем, что я у тебя спросил в самом начале нашего разговора. А я, пока, заварю нам ещё чаю, — с этими словами Вермайер направился на кухню, оставив девушку наедине со своими мыслями.

Подумать девушке было над чем. Решение пойти за Алексом, вступить в «Крылатую бригаду», бросив путь медика и стать командным магом поддержки не было спонтанным. Даже близко. Она прекрасно понимала все риски, понимала, что её ждёт на этом пути. Все тяготы и невзгоды. Понимала и была готова с этим мириться.

Только чтобы стать сильнее!

Чтобы изгнать чёрный, беспроглядный страх, снова пробивший дорогу в её сны.

Чтобы быть готовой, когда чудовище придёт за ней снова.

Страшное чудовище, похожее на человека. Существо, с красными, горящими глазами, багровой, покрытой шрамами кожей, чёрными губами и рогами, торчащими изо лба и загибающимися к затылку. Толстыми, грубыми рогами. Чудовище внушало такой безотчётный ужас, что просыпаясь в истерике, девушка старалась забиться в какой-нибудь угол и сидеть там тихо-тихо, чтобы её никто не нашёл. Всё как в детстве.

Когда ей было шесть, родители отправили её к друзьям. Девочке сказали, что в гости, но чуть позже, став старше, девочка поняла, что на самом деле её прятали, надеясь, что хоть она переживёт грядущий кошмар.

Спрятали её плохо. Но девочке повезло. Она пережила.

И не повезло. Она повстречалась с ним.

Это чудовище пришло к ней, когда Катя играла в куличики во дворе частной усадьбы, за высоким забором, под охраной, в полной безопасности. Просто материализовалось рядом, наклонилось, взяло шестилетнюю Катю за подбородок, заставило смотреть на себя и прохрипело прямо в лицо испуганному до истерики ребёнку:

— Гнилое семя должно сдохнуть! Я приду за тобой, когда ты станешь взрослой! Жди и дрожи, дочь проклятой!

После этого монстр развернулся и ушёл, оставив шестилетнюю девочку лежать на сыром песке и в истерике царапать землю, пытаясь протолкнуть сквозь сжатое спазмом горло живительный воздух.

Её долго лечили. Дядя Август, его знакомые. Заставить забыть этого монстра они не смогли. Лишь пригасили яркость воспоминаний, дав ребёнку возможность жить дальше. Много позже, уже тут, в школе, Екатерина, взявшая фамилию Сухорукова, узнала, кто это был. Библиотека школы содержала много информации не только о диких планах и их обитателях, ежегодно разрывающих границы миров и истребляющих человечество. Было много книг и о планах Воплощённых. И о родах, их воплотивших. Как союзных Империи, так и враждующих с ней.

Не все планы, воплощаемые волей магов, были дружелюбны. Мана некоторых запускала множественные изменения, меняя людей, живущих на своей территории. И не всегда изменения затрагивали только внешность.

Когда Катя, листая энциклопедию, увидела картинку, с которой на неё смотрел монстр из детства, она чуть не заорала пряма там, в библиотеке. Прижала руки ко рту, не давая крику вырваться, да так и просидела до самого вечера. Слёзы текли по щекам, а с фотографии в книге на неё смотрел убийца её родителей.

«…Ифрит. Специально тренированный и подготовленный убийца магов. Человек, переживший несколько кровавых ритуалов под воздействием маны Воплощённого Яростного-Огня. Фанатично предан роду, который его создал. Подтверждённые способности: Огненный щит, Полёт, Телепортация, Иммунитет к магии первого и второго круга…»

И этот Ифрит обещал вернуться, когда ей будет восемнадцать.

Сейчас ей шестнадцать. Осталось два года.

Ещё месяц назад она старалась гнать от себя мысли о будущем, потому что не видела выхода. Вырванная из привычной среды, её магия сформировалась не корректно, весь потенциал был загублен. Сильным магом ей было не стать и даже её сигил, последняя память о родителях, не отзывался, ослабленный до предела.

Дядя был убеждён, что война родов окончена и им больше ничего не грозит, если они будут сидеть тише воды, ниже травы. Или, если что, её защитит император, когда она принесёт ему вассальную клятву как вольный маг-медик. Полностью повторив его путь.

Вот только в защиту императора Катя не верила. Маму и папу он не защитил, хотя их род был вассальным.

Ещё месяц назад она жила по инерции, делая вид, что всё хорошо. Демонстрируя всем уверенность в том, что её ждёт долгая и счастливая служба, что она вырастет и станет великим магом.

По ночам же плача в подушку или просыпаясь от ужаса и слыша каркающий голос:

— Жди и дрожи!

Месяц назад никакого выхода не существовало.

А сейчас появился.

Вместе с её новым подопечным.

Долгий месяц, когда она пыталась быть вежливой, старалась улыбаться. Наверное, самый тяжёлый месяц в её жизни. Никогда раньше ей не было так тяжело делать вид, что всё в порядке.

Пока однажды, не случилось ЭТО.

После долгой изнурительной тренировки, той самой, когда Алекс разрубил на пополам четыре макивары, но ни одну из них так и не отклонил ни на градус от вертикали, парень бросил на пол ещё не осыпавшийся чёрными хлопьями учебный инвентарь и уполз обессиленный к себе в общагу. Она долго сидела и смотрела на эту металлическую палку, пока в сердцах, от злости на жизнь, на лютую несправедливость, на собственную слабость, на всё-всё-всё, подскочила, подхватила её с пола и рубанула по ещё целой макаваре. Желая вбить ухмылку императорского гремлина в пол, вкладывая в удар всю магию, всю ману, всю силу, которая была ей доступна. И как, уже нанося удар, с разочарованием смотрела на чёрные хлопья, на которые рассыпался учебный клинок.

И как потом несколько дней девушка пыталась понять и осознать, что произошло в следующее мгновение, откуда в её руке взялся призрачный, курящийся угрожающим фиолетовым дымом клинок, с которого и осыпались чёрные хлопья и как, грёбаный хаос, она смогла перерубить этим клинком пятую макивару, оставив точно такой же срез, как оставил на предыдущих четырёх Алекс.

А ещё чуть позже, когда дядя Август залечил ей магические ожоги рук и перестал ругаться, девушка обратила внимание, что магия стала даваться ей проще. Заклинания слушались лучше. Мана Порядка, такая твёрдая, бескомпромиссная и упёртая, стала мягче, послушнее, податливее.

Проведя измерения, Катя с полным обалдением осознала, что стала сильнее. Её коэффициент адаптации, проклятье, ставшее её спутником жизни, цена её спасения, вдруг, без всяких предпосылок, изменился. Стал выше.

Дальше — больше. Возбуждённая до предела девушка проверила всё, до чего смогла дотянуться без привлечения посторонних. Проверила и не поверила самой себе.

Она. Стала. Сильнее.

То, что она относила на счёт Алекса, считая, что её заклинания ложатся на него с полной силой из-за его высокого коэффициента принятия маны, было и так, и не так одновременно. Да, его особенность делала её заклинания поддержки сильнее. Но она и сама по себе подтянулась, и должна была это заметить, так как одно и тоже «обновление», которым девушка восстанавливала Алексу силы во время тренировок, давало всё больший и больший эффект.

И вот тут она первый раз остановилась, совершенно не зная что делать.

Она была уверена, что это никакой не сигил. Даже близко. Никакой сигил никогда так не воздействовал на других. Не мог вмешиваться в магию постороннего человека, менять её, деформировать, адаптировать. Подстраивать.

Она не имела ни малейшего представления, что это такое. Нигде в книгах про такое не было сказано ни слова. Даже намёка на такое не было.

Рассказать дяде? Оформить как положено и сдать Алекса в руки Имперской науки? Катя знала, что дядя будет обязан передать всю информацию своему сюзерену. Это обязанность медиков. Она озвучена в клятве. За этим следят строго.

Но отдавать ТАКОЕ?

Всё как следует взвесив, просчитав и прикинув, Катя решила — пошли все в задницу. Эта сила нужнее всего ей!

Всего два года в плотном контакте с Алексом и она вполне может выйти на свой нормальный уровень силы. Тот, который у неё бы был, если бы она жила дома.

Поэтому, когда Дядя Август вернулся с кухни, неся на подносе две чашки с ароматным и душистым чаем и блюдечко с печеньем, ответ девушки был тот же, что и прежде.

— Решение принято, дядя Август, — девушка задумчиво макнула печенье в чай, — даже если это сигил. Пускай! Отступать я не привыкла. Верь в меня и всё будет хорошо.

* * *

На Екатеринбург давно опустилась ночь. Город спал, набираясь сил перед новым днём. Где-то там, в центре города, в воплощённом замке Порядка, на верхних его уровнях, спали высшие маги рода Апраксиных. Окутанные маной Порядка, пропитываясь силой, изменяя свою суть, подстраиваясь, изменяясь.

Их тяжёлое бремя — город и его жители — ждало до утра и лишь стража, да неутомимые воплощённые создания охраняли покой города ночью и несли свою стражу-службу. Вторжение завершилось совсем недавно. Новое ещё не скоро.

Город может спать спокойно.

На окраине третьего кольца, в подвале мужского общежития для старших курсов, в прохладе и сырости, присущей только подвальным помещениям, в небольшом жилом блоке, рассчитанном на пятерых, двое спали, укрытые зимними бушлатами. Их сон был крепок и глубок. Усталость, накопленная за день, брала своё.

Третий обитатель этой комнаты не спал. Также лёжа под тёплым бушлатом, свернувшись калачиком и поджав колени к животу, чтобы полностью поместиться под тёплой, но не длинной курткой, Савелий Крылов, или Крыло для всех знакомых, не мог заснуть. Десятки тяжёлых мыслей ворочались в его голове. И все они крутились вокруг одного. Одной.

Сухорукова Екатерина. Медик-универсал, второй курс. Предвыпускной.

Ни в какой банде не состоит. Находится под покровительством Вермайера.

Слабый маг с тёмным прошлым, которое она очень неумело скрывает. Или не скрывает, просто не кичится своим прошлым на всех углах.

Её давно списали из всех раскладов, однозначно выведя за скобки.

Медик. Точка.

Идёт по отдельному списку. Нейтральна. Никому не помогает, никого не подставляет. Со всеми вежлива. В лазарете — спец высокого класса. Крыло знает это на собственной шкуре, она его уже латала пару раз. И даже без присмотра Вермайера.

В контрах только с Царёвым, но, ссаный хаос, покажите того, кто с ним не в контрах. У Царёва вообще взгляд на других людей простой — ты либо под ним, либо его личный враг.

И вот теперь всё меняется.

Сухорукова, за два года до выпуска, бросает путь медика и хочет стать групповым магом поддержки. Звучит как шутка.

Злая шутка идиотов, ничего не понимающих в реальных раскладах.

Уже сама мысль, что Сухорукова может стать магом поддержки — звучит как насмешка. Савелий это знает прекрасно. Информацию он собирать, обрабатывать и хранить умеет. Не зря он лидер группы поисковиков.

Девка — калека. Крыло часто видел таких, с тоской в глазах смотрящих на боевые тренировки или групповые спарринги, где принимают участие сильные маги, способные одним благословением поднять мощь партнёров в разы. Именно на благословительницах, на той же Гороховой, взгляд Сухоруковой наливался чёрной тоской, а лицо заострялось и становилось похоже на смертную маску.

Если бы она могла, она бы сама отжигала, только держись. Но Сухорукова не могла. Потому и пошла в медики. От безысходности.

И теперь что-то изменилось.

Савелий был более чем уверен, вступительное испытание завтра утром пройдёт без сучка без задоринки. Сухорукова — девка продуманная и последовательная. В потакании эмоциям не замечена.

Что-то точно изменилось. Но что?

Это был важный вопрос, так как главное правило, которое позволяло Крылову барахтаться на плаву, когда любой другой в его ситуации уже пошёл бы ко дну, гласило: «Не упустить!»

Если где-то подворачивался шанс — Крыло старался его использовать по максимуму. Так было и с новеньким. Шанс вытащить банду с самого дна был настолько мизерным, что любой другой бы махнул рукой. Слишком много сил и времени нужно было потратить, чтобы расположить к себе реально контуженного новичка. При этом никто не знал, будет ли парень вообще адекватным.

Чёрт его знает, что там увидел в нём Вермайер, поговаривали, что док аналогичный энтузиазм проявлял и когда исследовал трупы, погибшие при невыясненных обстоятельствах. Фанатик от науки. Или на доплатах за разные странности сидит.

Но, повезло. Завтра потраченное время окупится и даже с прибытком. Банда доберёт ещё и пятого. К которому Крыло не был готов.

Его главное правило распространялось и на выгоду. Которую Крыло предпочитал получать всю. До крошек. Не упуская ни грамма, ни крохи.

И сейчас он лежал и напряжённо прикидывал, а что же он пропустил? Ведь на ту выгоду, что видит для себя и своей банды от новенького Крыло, Сухорукова никак бы не пошла. Но она пошла! А значит, тут есть что-то ещё. Что-то способное заинтересовать продуманную и последовательную медичку, заставить её отказаться от гарантированной краюхи хлеба в будущем. Пойти жить к ним в подвал. Жрать баланду.

Ссаный хаос! Точно есть что-то ещё! Что-то, что Крыло в упор не видит. Или видит, но не осознаёт этого! Что-то, что увидела Сухорукова, месяц водя Алекса за ручку и показывая ему школу и жизнь в ней. Во всей её красе. Месяц обтираясь с ним по библиотекам и спортзалам. Месяц питаясь как императрица. Месяц гоняя его по старым нормативам, вдыхая его пот и смотря на проявления его магии чёрными от зависти глазами.

Вот оно!

Табун ледяных мурашек промаршировал по спине парня. Шерсть на его загривке встала дыбом.

Крыло понял!

Только одно могло сдвинуть Сухорукову с тропы медика, выбранной ею не добровольно, а по нужде. Только одно!

Головоломка сошлась, соединив воедино странности Сухоруковой и то, что происходило с самим Савелием и его бандой.

То самое, в чём Крыло боялся признаться и сам себе. Где-то глубоко в подсознании фиксировал, но старался не задумываться, чтобы не оказаться один на один с этой дикой мыслью.

Неестественная притягательность новенького. Его странная харизма.

Каждый раз, когда они проводили вечер в комнате Алекса, уходили они оттуда с большой неохотой. Крыло это ощущал прекрасно. И видел в поведении Стержня и Нудного. Парни тоже не стремились покидать помещение. А ещё стремились перегрузить Алекса информацией. Тем, в чём он нуждался. Дать ему то, что он хотел. Тогда им становилось теплее и приятнее находится в его обществе. Исчезал острый холодок усталости, отступали проблемы, становилось тепло и спокойно. И этот эффект сохранялся ещё какое-то время, после того как они уходили к себе.

Крыло думал, что его глючит. От хронического недосыпа. Но в лазарете на обследовании парня успокоили — здоров как бык. Никаких недомоганий. Полон сил и энергии. И даже стал чуток сильнее. Динамические испытания с утяжелителями стали даваться проще. И не только.

И они подсели на эти вечерние посиделки, как на наркоту. Когда Алекс не возвращался ночевать в комнату, когда он, заезженный Сухоруковой, шёл на восстановление в лазарет, вся банда ощущала раздражение. Злость. Разочарование.

А два дня назад Нудный похвалился, что сдал зачёт по «Обнаружению жизни». Продвинутому заклинанию первого круга, которое ему не давалась в принципе. И это уже был звоночек, который Крыло пропустил, занятый другими мыслями.

И вот теперь, Сухорукова…

Это уже не звоночек. Это уже набат!

И тут, главное, не упустить! Собрать всё до капли! По-другому нельзя. По-другому не подняться на самый верх. Не вырваться со дна, где твоя жизнь лишь разменная монета.

Завтра, вернее, уже сегодня утром, нужно всё очень аккуратно обсудить. Прижать Сухорукову к стене. И подтвердить свои опасения. Если так, то никуда она не денется. Вверх мы пойдём только всей бандой!

Всё для себя решив, определив пределы того, что он ни в коем случае не должен упустить, с немного мечтательной улыбкой на лице, завернувшись в бушлат поплотнее, Савелий Крылов спокойно уснул

Глава 9

«Из лекционного планшета учащегося школы№ 7 подготовки боевого резерва, Найдёнова Александра»

«Основы Теории Планов. Лекция № 6»

…Песок. План враждебный базовому плану Порядка, наряду с Болотом и Подземными-Пещерами.

Характерной особенностью плана Песков является предельная жестокость. Есть предположение, что план Песка антагонист всем остальным планам, но на деле не зафиксировано ни одного конфликта Песка с Болотами и Подземными-Пещерами. С остальными планами Песок находится в перманентной войне.

Предельная жестокость и чудовищная агрессия намертво отпечаталась в воплощённых созданиях Песка. Они прямолинейны, злобны, и немногие из них способны на применение в бою каких-либо тактических уловок. Если они видят цель — они её атакуют.

С ними вам будет легче всего. Видя гоблина любого подвида, всегда можно быть уверенным в том, что от него ждать. Предельно жестокой, яростной, неудержимой атаки. И наездник на волке, даже раненый или умирающий, всегда будет стараться дотянуться до вас и убить. Как и его волк.

Мана плана Песка плохо взаимодействует с маной плана Порядка и до определённого уровня воздействия не оказывает ни на наши артефакты, ни на заклинания никакого эффекта. Создания Песка слабы в магии, неспособны применять заклинания выше третьего круга да и те, что применяются — так или иначе, воздействуют только на самих Песочников, делая их ещё более яростными, быстрыми и сильными.

Проникновение планов при Вторжении Песка, длится от получаса до часа.

Ваша задача на это время — не сдохнуть от скуки. Вторжение Песков — всегда одинаково. Энергия их плана не приемлет вариативности и всегда имеет один и тот же привкус — яростного, всепожирающего, поглощающего разум и инстинкты, безумия. Но, как уже было сказано, мана Песка плохо взаимодействует с маной Порядка. Если не будете слишком глубоко прислушиваться к этому безумию — вам ничего не грозит. Но, от скуки ли, от дурости ли, никогда не пускайте это безумие внутрь себя. Прецеденты были и они безрадостны. Помутнение рассудка, распад личности, смерть.

В бою с Песком вы можете рассчитывать на весь свой потенциал. Благословения, усиления, артефакты, свитки заклинаний. Всё, чем владеете и что способны применять. Ограничения возможны только приказами командиров или магов Апраксиных.

Песок — самый лёгкий противник Порядка и год, когда к нам в город вторгается план Песка — считается удачным…

* * *

Семнадцатый полигон, огромный кусок территории, огороженный двухметровой земляной насыпью и трёхметровым рвом, располагался далеко за границами безопасных территорий города. Два километра — достаточное расстояние для обеспечения приватности. Заодно, неплохое наказание за наглость и напоминание о месте каждого в этой жизни.

Именно такие шепотки доносились до меня, когда мы с Сухоруковой написали заявления о зачислении в группу «Крылатая бригада», а Крыло запросил вступительное испытание и, заодно, ссылаясь на излишний к нам интерес, площадку, обеспечивающую максимальную приватность.

Секретарь директора, мило улыбнувшись, выделила нам для всего запрошенного семнадцатый полигон, а на попытку Крыла возмутиться, заткнула ему рот рейтинговым заданием самого низкого уровня, по сопровождению и охране двоих новеньких.

Изящно, что тут сказать.

Повесили всю организацию по проведению испытания на тех, кто его и замутил. Теперь Крыло будет бегать по всем складам, собирая необходимую амуницию, снаряжение, питание и прочие необходимые мелочи. Награда — лишние баллы в рейтинг. Хотел? Получи и распишись.

Крыло побурчал, но к исполнению задание принял.

И уже через час мы покинули территорию школы.

Всю дорогу я крутил головой по сторонам, рассматривая город. Я родился и вырос в Екатеринбурге, исколесил большую часть города, знал его как свои пять пальцев, любил его. С момента, как очнулся в больнице — постоянно хотелось выбраться наружу, увидеть хоть одним глазком родной Ё-бург, насколько он другой в этом мире. Но то одно, то другое, не менее нужное и важное дело, заставляли откладывать на потом знакомство с новым старым городом. Из окон было видны, в основном, мощные стены, отсекающие школу от внешнего мира и шпили каких-то совершенно мне незнакомых строений, похожих на нечто среднее между католическим храмом и крепостью.

И вот, походя, свершилось. Я вышел за границы территории школы и то, что я увидел, повергло меня в уныние. Чужой город. Совершенно иной. Приземистый, невзрачно серый, какой-то, до оскомины, правильный. Ровные линии улиц, невысокие, в один-два этажа, дома. Все строения выглядят как братья-близнецы или вышедшие из-под резца одного мастера-камнереза. Одно- или двухэтажные серые коробки с рублеными окнами-бойницами. Минимум украшений. Минимум индивидуальности. Ощущение казарменного духа и воинских порядков витало вокруг до тех пор, пока мы не покинули город.

Внешняя граница города была хорошо различима: кольцо развалин, неразобранные разрушенные дома, сгоревшие остовы, руины. Первое зримое подтверждение того, что тут ежегодно совсем не фестивали проходят.

За развалинами, тянувшимися не так и глубоко, раскинулись свежераспаханные поля. Чёрная жирная земля была влажной, местами ещё виднелся лёд, не растопленный лучами утреннего солнца.

Мда. Ничего общего с моим родным Екатеринбургом. Одно название.

Попытался уточнить несколько вопросов, но нарвался на запрет разговоров во время движения группы.

До полигона добрались быстро, несмотря на то, что никакой дороги не было и в помине. Продираться приходилось и через разрушенные дома и через завалы вырванных с корнем деревьев.

В районе полигона светило яркое октябрьское солнце, воздух уже немного прогрелся, но остатки утренней прохлады ещё ощущались.

— Стержень — контроль северной границы, Нудный — южной. Ушки на макушке, реагировать на любой чих! — поставил задачу своим бойцам Крыло.

Когда парни без единого звука растворились в высокой, уже начавшей желтеть, траве полигона, обернулся в нашу сторону, — теперь займёмся делами.

— Готова получить задачу, — излишне ретиво отозвалась Сухорукова.

— Брось, — скривился Крыло и сплюнул себе под ноги, — вон бери пример с Алекса, ему, похоже, вообще всё до фонаря.

— Так он не знает ничего, вот и не переживает, — немного нервно пожала плечами Сухорукова.

— Что да, то да, — ответил Крыло и, видя мой заинтересованный взгляд, пояснил, — семнадцатый полигон, где мы сейчас находимся, место нехорошее. Апраксины сюда поглядывают неохотно, юго-восток города вообще место глухое. Ходят слухи, что тут дикие водятся.

— Дикие?

— Те, кто не признаёт над собой власти родов и императора. Живущие сами по себе, — пояснила вместо Крыла Сухорукова.

— Ага, — подтвердил лидер группы, — живут в лесах, непонятно чем, от вторжений прячутся непонятно как, любят нападать на караваны и убивать тех, кто живёт под родами. Одним словом, дикие.

Я с удивлением огляделся. Не то чтобы вокруг было мало деревьев, но лесом, тем, к которому я привык, растущему у меня дома, в окрестностях Екатеринбурга, тут и не пахло. Так, одно название.

Видя моё недоуменное оглядывание, Крыло усмехнулся и пожал плечами:

— Слухи, они такие. Ладно, давайте всё-таки к делам. Времени у нас немного.

Тут уже и я изобразил внимание. Как бы я к Крылу не относился, формально я собираюсь войти в его группу, и он будет моим «командиром». С этим тут строго. Субординация, правила, порядок — три кита, на которых стоят мясные школы. И, как я понял, не только они.

— Сухорукова, — начал Крыло…

— Да брось, — перебила его девушка, — зови Иглой. Я свои прозвища знаю, ничего не имею против, — и, видя мгновенно расплывшегося в ехидной ухмылке парня, поспешила добавить, — кроме того, о котором ты подумал. Игла. Без вариантов!

— Принято! — поднял руки Крыло, — Тогда удиви меня, Игла. Претендуя на место мага поддержки, будучи на втором курсе, нужно что-то уметь. Что-то эдакое! Покажи. На мне.

Сказал, как в воду прыгнул. И замер, закрыв глаза, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Иглу долго упрашивать было не нужно. Привычное движение кистью, многократно слышанная мною короткая фраза-активатор и в лидера группы летит небольшой сгусток серого тумана. Следом, не разрывая движения, колдуется ещё одно заклинание, следом ещё. Пять коротких рубленых фраз, слившихся в одно непрерывное полуматерное «ругательство» и вот в Крыло влетают пять слитно выпущенных заклинаний.

Первое, в момент касания тела парня, слегка мерцает голубоватыми сполохами, второе окутывает его тёплой жёлтой плёнкой, третье искажает видимый образ Крыла, делая его крупнее, четвёртое наполняет пространство ощутимой угрозой, пятое добавляет происходящему нотку кровавого безумия.

Крыло, под действием всех заклинаний раздвигает плечи, делает глубокий вдох, на выдохе издаёт вибрирующий рык и с громким и отчётливо слышимым хрустом сжимает кулаки.

— О да, детка! — его голос как будто двоится, вибрируя низкими частотами, — Ты будешь моей любимой женой! Первой и самой любимой!

— Глаза выткну! Держи себя в руках, Крыло, — напряжённо огрызнулась Сухорукова, — у тебя есть минута. Или сразу развеять?

— Я тебе развею! — рыкнул Крыло и одним грациозным и каким-то животным рывком, прыгнув с места в сторону метра на три, свалил куда-то в густые заросли. Лишь треск ломающихся веток указывали направление, в котором передвигался парень.

— Девственником оказался, — буркнула немного смущённая Игла и, видя мой совсем ошарашенный вид, пояснила, — мне говорили, что малое боевое слово-силие в первый раз оказывает эффект, схожий с оргазмом. Вот. Проверила.

— Ага, — только и выдавил я.

Малое боевое слово-силие? Пять бафов в одну тушу одним слитным прокастом?

— Август Пантелеевич говорил, что его лучше получать под медикаментозной блокировкой, чтобы гормональный шторм ничего не повредил и в организме и в сознании, — как бы оправдываясь, немного задумчиво проговорила девушка, — но обычно эту процедуру проводят на зачётном занятии по боевому благословению, в четырнадцать — пятнадцать лет. Специально приглашают магов поддержки посильнее и поопытнее.

— А Крыло, получается, прогулял? — хмыкнул я.

Игла лишь пожала плечами, замолчав и задумчиво рассматривая кусты, в которые усвистал наш забафанный до самого оргазма глава банды.

Ожидание затягивалось.

Видя напряжение девушки, я отложил вопросы, которые крутились на языке, и лишь с наслаждением вдыхал чистейший свежий воздух, пахнущий магией, утренней природой и ещё чем-то горьким, мускатным. Держал на грани слышимости всё ещё неразборчивый шёпот своего дара, гоняя сквозь тело тепло, греясь и пропитываясь собственной магией. Упражнение по укреплению тела — напитка магией. Зачёт сдан заочно, досрочно, с отличием. Теперь вот нарабатываю базис для сдачи экзамена.

Крыло вернулся минут через десять. Лицо бледное, глаз дёргается, руки дрожат. То и дело тянется к лицу, привычным жестом почесать ямочку на подбородке и привычно же одёргивает себя.

— Ну, ты Игла, даёшь! — первое, что он буркнул, когда приблизился к нам.

И было совершенно непонятно, что в этой фразе было больше, возмущения или восхищения.

— Ты что, прогулял зачёт по боевому благословению? Вам же сознание специально в лазарете под препаратами рвут? — поинтересовалась Игла.

— Ссаный хаос! Ты с какого дуба рухнула? — вытаращился на неё Крыло, — мы поисковики! Не боевики! У нас этого зачёта уже лет пять нет! Резервов у школы не хватает, вот и отменили!

— Ой, — смешно округлила глаза девушка.

— Вот тебе и ой! — оскалился Крыло, — это реально было малое боевое слово-силие?

Девушка кивнула.

— Ссаный хаос! — восхитился Крыло, — а врали, то, врали! Мол, Игла — криворукая, ни одного благословения кинуть нормально не может. Детская травма, мол, теперь ей одна дорога — в лазарет, в мирной обстановке калечных латать. А тут!

С каждым словом, сказанным Крылом, девушка хмурилась всё сильнее и сильнее.

— Вот скажи мне, Игла, а кто ещё знает, что ты вот так, походя, далеко за границами воплощённого порядка можешь выдать на гора боевое слово-силие? — обманчиво доброжелательным голосом закончил свой вопрос Крыло.

— Малое, — растерянно уточнила девушка.

— К хаосу детали! — рявкнул Крыло, — Ссаный хаос! Ты прикидываешься, что ли? Или реально не понимаешь вопроса?

Секундная растерянность Иглы разом исчезла. Девушка собралась. Было видно, что всё происходящее ей страшно не нравится, она не совсем понимает ситуацию, но сжатые в тонкую линию губы и твёрдый взгляд изумрудных глаз, сверлящих своего оппонента, выдавал в девушке бойца.

— Я не понимаю вопроса! — отчеканила девушка, — ты поставил задачу, я её выполнила. Моя квалификация подтверждена?

Теперь растерянно выглядел Крыло.

— Ты реально не понимаешь? — вкрадчиво уточнил Крыло.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — набычилась Игла, — ты поставил мне задачу, не указав границ и оставив формат её решения на моё усмотрение. Я задачу выполнила. Ожидаю подтверждения!

— Всё-таки ты не Игла. Всё-таки ты Клизма, — вздохнул Крыло.

— Да объясните уже, что тут творится! — не выдержал я, — мы же одна банда! Должны быть как семья, в конце концов! Что за разборки?

Девушка недовольно зыркнула на меня из-под нахмуренных бровей, но промолчала. Ответил Крыло:

— Вот! Хоть один человек в нашей компашке нормально реагирует! И то, этот человек — отбитый на голову, ничего не знающий и не помнящий калека. Да Алекс?

— В точку, — улыбнулся я, пытаясь разрядить обстановку, — ничерта не помню, не знаю и, следовательно, не понимаю, что вы тут устроили. Объясняйте!

— Говоришь, что не помнишь, а ругаешься как западный клирик! — буркнула Игла.

— Пусть как хочет, так и ругается, это его дело! — рявкнул Крыло, — у нас есть проблема посерьёзнее! Игла, вот ты вся такая умная, скажи мне, почему мы все живём в городах, терпим над собой родовые законы и радуемся, когда рождается новый род? А уж как мы ссымся от счастья, когда в роду вырастает маг уровня Воплотителя и на земле рода появляется Воплощённый план?

Девушка не спешила отвечать, сверля Крыло недовольным взглядом и бросая ещё более недовольные взгляды уже на меня.

— Не смотри на него так, я более чем уверен, что его это тоже касается, — расшифровал Крыло эти взгляды, — давай всё обсудим открыто! Я уверен, это пойдёт нам всем только на пользу.

— Не уверена, что ты понимаешь, о чём просишь.

— А ты проверь! Просто сделай шаг нам навстречу! Начни диалог! Открытый и честный! Ты же в банду хочешь? Так докажи! Я же могу запросто тебя отклонить, а Алекса взять и что ты будешь делать? — Крыло внимательно посмотрел на девушку и после небольшой паузы закончил, — без его силы?

Судя по тому, как вскинулась Игла, Крыло попал в самое яблочко. Я же совсем уже ничего не понимал. Что за ересь тут творится? Что за заруба на ровном месте, да ещё и, явно, из-за меня — калеки и инвалида?

Нет, мысли были, что что-то Сухорукова мутит. Все её отмазки, вроде помощи и пригляда, обусловленного ответственностью, мол за месяц кураторства она ко мне привязалась, я без неё пропаду и «нужно тебе отплатить за то, что месяц кормил меня сладостями», не более чем отмазки. Но, не имея полного понимания реалий этого мира, понять что и как она мутит — мне было нереально. Надеялся только, что не во вред мне, ведь кто я такой для неё, чтобы менять свою жизнь, только чтобы мне накозлить? И зла я ей тоже, вроде бы, не делал. И даже сейчас, видя и осознавая, что масштаб этого «мутежа» оказывается на порядок значительнее, чем я думал изначально, я не понимал его сути.

И это меня жутко бесило.

Ненавижу, когда меня используют! А когда это делают втёмную — кто-то может пострадать!

Шёпот на грани сознания стал громче, тепло, струящееся по телу, мягко и нежно обнимающее меня, дарящее комфорт и уют, стало припекать, повинуясь моим эмоциям.

— Что. За. Херня. Тут. Творится? — С каждым словом градус моего возмущения рос, и на последнем слове от меня как будто волна энергии разошлась, сминая траву и ломая мелкие ветки деревьев.

— Оу, оу, оу, Алекс, остынь! Ссаный хаос, ты сейчас тут нам устроишь! Успокойся!

Крыло выглядел испуганным. Реально. Вся его бравада куда-то делась, он был напряжён до предела, бледен, бисеринки пота блестели на лбу и на висках. Одна рука то и дело щупала рукоятку ножа, и, нащупывая, тут же отдёргивалась, как будто обжигаясь, другая была вытянута в моём направлении, ладонью вперёд.

Не менее испуганной выглядела и Катя. Застывший взгляд, бледное лицо, дрожащие пальцы, замершие в начальном жесте какого-то заклинания.

И звенящая тишина над полигоном. Исчезло пение птиц, ветер, шелестящий травой, затих. И только шёпот, странный, частично непонятный шёпот, как будто звенит в бескрайней небесной сини.

Впервые я понимал, что от меня хочет моя магия. Не только слышал, но и понимал. Впервые я ощущал свою магию как что-то постороннее, являющееся частью меня и, одновременно, являющуюся частью чего-то большего. Чего-то огромного, раскинувшегося от горизонта до горизонта, незыблемого, как закон и неотвратимого, как смерть. Магия не имела воли, не имела мыслей и желаний, но что-то, являющееся частью магии, такой же частью, как и я, эти мысли, волю и желания имело. И ему не нравились эмоции. Не только мои, вообще эмоции. Они слепили, мешали думать, мешали ощущать течение энергий вокруг. Мешали быть. Рождали другие эмоции. Запускали порочный круг.

— Остынь, Алекс, успокойся, — вкрадчиво, аккуратно, мягкими интонациями увещевал меня Крыло. Как дикого зверя какого-то, — сейчас мы всё обсудим, решим, и у нас не останется никаких недоговорённостей, так, ведь, Игла? Всё решим?

Девушка как заторможенная кивнула головой и, спохватившись, добавила уже голосом:

— Да, конечно. Всё решим!

Охренеть! Вот это тут у них магия! Ощущение — как будто окунулся под воду, в пространство с иной плотностью, вязкое, липкое, тёплое. Зачерпнул его каждой клеткой своего тела, и выпустил вовне уже тут, вынырнув «из-под воды».

Что-то слышал дома о таком. Где-то читал. Крутится в голове похожий эффект, описанный в книге. Не могу вспомнить…

А вообще, забавно, Дома, там, где нет магии — сотни тысяч историй про эту магию. Помню, читал и думал, интересно, наверное, уметь что-то такое.

И только в этот момент я осознал, что это такое и насколько оно действительно интересно.

И не страх в глазах тех, кто на тебя смотрит, будил какие-то глубинные ощущения, а то самое ощущение «под водой». Там, где ты всесилен и бессмертен. Там, где ты являешься частью магии, а не магия является частью тебя. Там, где ты теряешь себя, чтобы стать частью чего-то непостижимого.

Как же хорошо, что погружение было коротким, и «вынырнул» я достаточно быстро. И так, чуть совсем умом не тронулся.

В следующий раз нужно аккуратнее быть.

В следующий?

Я задумался. И кивнул сам себе.

«Нырнувший» раз, «нырнёт» ещё не раз.

Однозначно.

А сейчас буду ковать железо, пока оно ещё не остыло. Пока ещё вижу страх в глазах тех, кто хотел использовать меня втёмную, пока ощущаю, что они готовы колоться как грецкий орех в тесных объятьях плоскогубцев. Нужно только нажать ещё чуть-чуть сильнее.

Глава 10

Изменился ли я, с тех пор как попал в этот мир?

Однозначно да.

Невозможно не измениться после того, как умер. Я так думаю. К сожалению, тут к чужому опыту отсылку не сделаешь, да и собственный опыт мал до омерзения. Всего один разик. Один малюсенький разик.

Такая себе выборка, чтобы статистику подсчитывать.

Но, изменился я сильно.

Всего месяц назад, лёжа в лазарете, забинтованный как мумия, я с трепетом предвкушал магию, несмело планировал вжиться в этот мир, ничего о нём не зная, и робко, но с надеждой смотрел в будущее.

А сейчас я в состоянии крайнего охренения выслушивааю планы местных «гигантов мысли» стать сильнее за мой счёт.

Вернее, не за мой счёт. По утверждениям Сухоруковой, хуже мне от этого не будет, но, возможно, будет только лучше. Тут тоже выборка такая себе, статистику не поизучаешь, на чужой опыт не сошлёшься. Не пишут о таком в книжках и не рассказывают на вечерних посиделках.

Одуреть!

По словам Иглы, и Крыло её поддержал, после месяца контакта со мной, таская меня по всяким разным променадам: из столовки на лекции, с лекций в спортзал, из спортзала в библиотеку, она изрядно так поднялась в силе.

После истеричного смеха Крыла Игла покраснела и уточнила, что выразилась не совсем точно. Она подросла в силе не изрядно, а «грёбаный хаос я не знала что такое возможно».

Малое боевое слово-силие, то, чем она приложила Крыло в ответ на просьбу «удивить» — это выпускное испытание мага поддержки. И далеко не все его выдают в полном объёме. Для аттестации достаточно уметь накладывать в комплексе три любых заклинания из пяти. И время на выполнение выделяется раза в два больше, чем показала Игла, закинув пять благословений буквально за секунду. И всё было бы неплохо, если бы Игла была нормальным магом поддержки и до знакомства со мной. Прирост сил бы был, но именно такой, какой изображает Игла. Изрядный.

Но до знакомства со мной, и всем, кому нужно, в школе это известно, Сухорукова была, так сказать, не в форме. Девушка, объясняя, старалась обойти эту тему, Крыло дипломатично промолчал. Ну, не в форме, значит, не в форме. Просто шанс у неё освоить этот комплекс заклинаний к выпуску был не нулевым, а болтался где-то далеко в минусовой части линейки шансов. Очень далеко.

И тут такой казус…

Уже одного этого было достаточно, чтобы попасть куда-нибудь на стол вивисекторов. Причём, как мне, так и Сухоруковой, и, заодно, всей «Крылатой бригаде», так как парни тоже «немного» хлебнули из моего «колодца силы».

Но этого нам было мало, и Игла снова отличилась.

Умные люди в умных книжках чёрным по белому написали, что комплексные заклинания очень дорогие по мане. Там идёт удвоение стоимости за каждое вложенное заклинание. Слово-силие — комплексное заклинание, состоящее из пяти вложенных блоков. Его невозможно применять, находясь за границами воплощённой маны. Или без Катализатора. Запасов маны родового мага хватает на такое заклинание едва-едва.

А Игла у нас и не родовой маг и Катализатора у неё не замечено. Но она умные книжки не читала. Вернее, читала. Конечно, читала! Только другие. Поэтому, не знала, что так делать нельзя.

Было забавно смотреть за открывающей рот девушкой, силящейся что-то сказать, но не находящей слов, и за искренне улыбающимся Крылом.

Что получил Крыло и остальные, общавшиеся со мной намного меньше, чем выделенный школой куратор? Вот они то как раз и подросли в силе «изрядно». Крыло добавил чистой физики, скорости реакции, подтянул хвосты по укреплению тела. Стержень шагнул на ступень выше по своей основной специализации — скрытности. Нудный лишился каких-то внутренних блокировок на применение магии. У него до знакомства со мной было совсем плохо с профильными для банды заклинаниями.

Это не было чем-то из ряда вон. Как объяснила Игла, такой уровень они бы показали примерно через год — полтора. Как раз к выпуску. Но, только если бы нормально питались и уделяли достаточно времени тренировкам. С чем у парней были большие проблемы.

Так что и тут всё уже было хорошо. Скажем так, часть ништяков они с меня уже слупили. Втихаря. И теперь хотят ещё.

Готовы договариваться!

Хах! Вот что магический «удар кулаком по столу» делает. А ведь было видно, что та же Игла не собиралась всё выкладывать. Как, возможно, и Крыло. Но вот своим проколом Игла и подвигла его на откровенный разговор. На попытку договориться открыто и честно.

А честно ли?

Внутри нехорошо заворчала и заворочалась собака-подозревака.

Давным-давно, ещё в прошлой жизни, отец научил меня, что всё имеет свою цену. Абсолютно всё! Эта цена может не иметь каких-то эквивалентов, особенно материальных, но она есть всегда. У всего. И чем важнее для тебя вещь, услуга, отношения или знания, тем более высоккую цену ты готов за них платить. Это работает и в другую сторону. По той цене, которую человек готов платить, очень легко определить, насколько для него ценно и важно то, за что он платит. И не пытается ли он тебя жёстко нагреть.

Тут только нужно чётко и правильно понимать ценность валюты. Ведь для кого-то деньги — мусор, а для кого-то — нет ничего ценнее, чем материальные блага. Всё относительно и зависит от точки зрения.

Мне вдруг резко захотелось узнать, а сколько стоит в этом мире сила? Ведь судя по разговорам, оговоркам, рассказам и тому, что я увидел вокруг — в этом мире сила не может стоить дёшево. Но сколько именно? И во сколько её оценят те, кто уже что-то получил и теперь хочет получить ещё?

— Ладно, вас я понял, — подвёл я итог длинному и изобилующему деталями обсуждению, — ваш интерес понятен, прозрачен и достаточно изряден! Но что с этого буду иметь я?

А в ответ — тишина. И две пары удивлённых глаз. Вернее, пара глаз и пара глазищ.

Глубоко внутри пробежала недостойная мыслишка: «А вы что хотели? Думали, я сейчас растаю от одного осознания собственной крутости и уникальности, и буду накачивать вас «магическими стероидами» с песнями и плясками за похлопывание по плечу и томные вздохи?»

— Нет, серьёзно, вы хотите договориться. Честно, открыто. Чтобы всем было хорошо. Чтобы никаких камней за пазухой, так?

Я окинул внимательным взглядом о чём-то крепко задумавшихся Крыло и Иглу. Они молчали. Было видно, что им совсем не нравится мой вопрос и вообще направление, куда свернул разговор. К такому они явно не были готовы.

— Народ, я только за! Готов к переговорам. Открыт для предложений! Предложите мне что-нибудь! — перевёл я разговор на шутливые рельсы, — Серьёзно! Я контуженный, у меня память отбита! Я не очень хорошо ориентируюсь даже в школьных реалиях, а уж то, что происходит и ценится за территорией школы — для меня вообще мрак! Мы же с вами, я так понял, не только на школьные годы сейчас договор договариваем? Чуть дальше тоже?

Две головы синхронно кивнули.

Застывшие взгляды говорили о том, что так далеко они не заглядывали. Ну, или им совсем нечего мне предложить.

Блеск!

Растерянную тишину бесцеремонно нарушил Нудный, совершенно беззвучно вывернувшийся из густых зарослей и рванувший к Крылу. Вид он имел встревоженный.

— Дикие! — словно ругательство, выплюнул он, приземлившись на колени рядом с сидящим на земле Крылом, — триста метров, сюда идут!

С Крыла словно рывком скотч сорвали, выдёргивая из задумчивого состояния. Глаза приобрели осмысленное выражение.

— Сколько? — уточнил он у Нудного.

— Не знаю, засветка сильная, не меньше десятка! Идут плотно. Быстро, — Нудный отвечал короткими рублеными фразами, совершенно не проглатывая слоги.

— Сколько у нас времени?

— Минут пять, — быстро ответил Нудный, но, чуть подумав, добавил, — не знаю! Они могут ходить не как мы. Не знаю!

Крыло кивнул, осматривая внимательным взглядом нашу с Иглой экипировку. Она ничем не отличалась от остальных. Он сам её подбирал, я прекрасно слышал как он ругался со стариком на складе, требуя всё лучшее.

Высокие чёрные берцы на толстой твёрдой подошве. Штаны и куртки зелено-жёлтого цвета из плотной ткани, похожей на брезент, но немного помягче. Широкие ремни из толстой кожи, плотные шапочки, раскатывающиеся и закрывающие лицо, и небольшие рюкзаки с минимальным запасом необходимого.

— К хаосу! — пришёл к какому-то решению Крыло, — Нудный, дуй за Стержнем, и с ним уже догоняете нас. Мы пойдём напрямую в сторону сторожевого поста. Рисковать не будем! Выполнять!

Нудному команды Крыла было достаточно. Прямо с колен, мощным прыжком он рванул в направлении, куда ушёл Стержень.

— Теперь вы, — Крыло перевёл взгляд на нас с Иглой, — мы не закончили разговор, но обстоятельства складываются отвратительно! Рисковать и встречаться с дикими я не хочу. Мы знаем о них слишком мало. Потому сейчас мы без остановок совершаем марш-бросок до сторожевого поста Апраксиных. До него чуть больше трёх километров, но город нам придётся обойти по дуге. Мёртвые районы с наскоку не преодолеть, и дикие нас могут там достать.

Я понял, что мёртвыми районами Крыло называет те самые окраины города, состоящие сплошь из развалин домов. Двигаясь сюда, мы продирались сквозь них довольно медленно и долго. А сейчас у нас на хвосте будут висеть дикие.

— Они вообще за нами погонятся? — недовольно поинтересовалась Игла.

— Хочешь дождаться их и спросить? — в сердцах сплюнул себе под ноги Крыло.

Девушка отрицательно мотнула головой, и Крыло продолжил:

— Двигаемся быстро. Не отставать. Попусту не трепаться. Первым иду я, затем Алекс, замыкает Игла. Двинулись!

И припустил вперёд, только ветки под ногами затрещали.

Я рванул следом, стараясь не отстать от набирающего темп Крыла. И уже через минуту возблагодарил Иглу за хорошую нагрузку, которую она мне давала весь этот месяц, готовя к учёбе в школе.

Мы пёрли как кабаны, ломая кусты и треща ветками. И если Крыло двигался практически бесшумно, то ни я, ни Игла похвастаться такими талантами не могли.

Ещё минуты через две к нам присоединились Стержень с Нудным. Они заняли место в хвосте нашей небольшой колонны.

А ещё через несколько минут нас догнали.

Совершенно неожиданно, слева от моей головы, сантиметрах в тридцати, просвистело копьё. От неожиданности я дёрнулся, нога подвернулась и я кубарем покатился по траве.

Сзади, на границе слышимости, раздались азартные крики, улюлюканье.

Окончательно упасть мне не дали. Я почувствовал, как крепкие руки подхватили меня с двух сторон и рывком подняли на ноги.

— Бежать сможешь? — раздался голос Стержня слева. Справа меня держал Нудный.

Я сделал пробный шаг и скривился от боли. Больно, но терпимо. Тянет, но острой колющей боли нет. Тут же прилетело какое-то заклинание от Иглы, растворившее боль без остатка.

— Могу, — подтвердил я.

И мы слова сорвались вперёд, только в этот раз в голове колонны шёл Нудный, за ним Катя, потом я. Крыло и Стержень замыкали.

Но, как бы мы ни старались оторваться, было понятно, что боя не избежать. Дикие двигались слишком быстро и уверенно нас настигали. Первый бросок копья был пристрелочным с предельной дистанции, до них было метров сто.

Совсем скоро мы остановились. Выбравшись на берег неширокой реки, мы с ходу, поднимая тучи брызг, форсировали водное препятствие, благо было только по пояс и, буквально в пяти метрах от берега и встали.

— Восстанавливаем дыхание, готовимся, — ровным голосом, как будто и не неслись только что сломя голову, командовал Крыло, — их пятнадцать. Пятеро ушли в сторону минуты три назад, обходят. Нудный, следи за тылами, в бой пока не лезь. Стержень, на тебе первый удар.

Парень скрипнул зубами, но молча кивнул, сверля злым взглядом наших преследователей. Они же, видя что мы остановились, тоже перешли с бега на шаг. Готовились к бою.

Я во все глаза рассматривал диких.

Здоровенные мужики. На расстоянии рост оценить сложно, но по ощущениям, не было никого ниже двух метров. Одеты, на удивление аккуратно. Кожаные доспехи, подбитые мехом, закрывали большую часть уязвимых мест. Грудь, живот, пах, ноги — всё было затянуто в броню. На ногах — что-то похожее на кожаные мокасины, обшитые металлом. Под доспехами — что-то тёплое, меховое. Шлемы притянуты к поясам, и сейчас, неспешно приближаясь, дикие их отвязывали и надевали на голову. Готовясь к серьёзному бою. Из вооружения я видел копья, топоры с длинными рукоятями, у нескольких виднелись ножи. Поискал взглядом характерные изгибы луков, не увидел.

Чёрт, дикость какая-то. Буквально сегодня утром я держал в руках учебный планшет, да, работающий на магии, но, чёрт возьми, полноценный планшет. Какая-то плохонькая, но операционка на нём стоит, программы, организован поиск информации. Сама школа укомплектована — не сразу найдёшь отличия от моего мира. Нормальный такой двадцать первый век. Ну, чуть недотягивает. Но совсем чуть-чуть.

Тут же самые обычные средневековые мужики-охотники. Одетые и вооружённые аутентично. И судя по реакции остальных наших, ничего необычного. Дикие же.

— Огнестрела нет, не вижу и не чую, — тихонько шепнул Крыло, — похоже, простые охотники.

Из остальных как будто выпустили воздух. Выдох облегчения был слышен, наверное, даже диким.

Вопросов у меня только добавилось. Но я прекрасно понимал, что сейчас для них не время и не место.

— Игла, сколько можешь заклов дать? — не отводя взгляда от готовящихся к схватке диких, прошептал Крыло, — вот тех самых, чтобы «удивить». Забудь всё, что я тебе говорил про возможно и невозможно. По ощущениям. Сколько сможешь накидать?

— Не знаю, — так же тихонько шепнула в ответ девушка, — вообще не знала, что это проблема. Кину столько, сколько нужно.

— Отлично! — оскалился Крыло, — кинешь в Стержня, как только они рванут на нас и войдут в воду, а в меня, как только мы рванём на них.

— Сделаю.

— Алекс, в бой не лезь, смотри, запоминай. С твоей памятью это будет интересный опыт, — обратился Крыло уже ко мне и, отходя в сторону Стержня, пробормотал себе под нос, но ветерок донёс до меня его слова, — для нас, ссаный хаос, это тоже будет интересный опыт.

Пока дикие двигались к реке, готовили оружие, орали что-то воинственное, потрясая копьями, Крыло подошёл к Стержню и что-то ему сказал. Завязалась небольшая словесная перепалка, которую Крыло пресёк мощным подзатыльником. Стержень недовольно потёр голову, и, кинув злобный взгляд на Иглу, убрал нож в ножны, сел на землю, прямо на глазах диких, сложил руки в какую-то фигуру и замер.

Данное действие вызвало рёв со стороны атакующих и я услышал шёпот Иглы, поясняющей мне происходящее:

— Поза медитации. Максимальное расслабление и успокоение. Так проще принять первое слово-силие. Минимизация рисков. Диким, как плевок в лицо. Вроде, мы их ни во что не ставим. Не боимся.

В этот момент ревущая толпа здоровенных мужиков, одетая в кожаную броню с мехом, потрясая копьями, рванула в нашу сторону.

Катя не торопясь, нараспев проговаривая заклинания, бросила первый прокаст. Я видел, как двигались пять сгустков, один за одним, с минимальной дистанцией. Они пульсировали, светились, переливались. Они отличались от тех, что Катя бросала в Стержня. Они трепетали от вложенной энергии, которая яростно рвалась на свободу.

Тихое «Ой», услышанное сзади не предвещало ничего хорошего. Слышал я уже такие «Ой»…

Сгустки магии один за другим единой очередью ударились в спину Стержня и не впитались, как было с Крылом, а взорвались яркой расходящейся волной. Я только успел увидеть, как парня выгнуло дугой, а потом волна света от взрыва достигла меня, и сознание затянуло кровавой пеленой, пытаясь вытеснить разум куда-то за край.

И начался какой-то бред, похожий на галлюцинации повреждённого рассудка.

Атакующая волна диких рывком приблизилась, враз преодолевая водное препятствие. Ломаными движениями с земли встаёт Стержень, упавший и бившийся в конвульсиях в первые секунды после попадания магии. Крыло, низко пригнувшись врывается в ряды противника.

Я вижу, как Крыло одним взмахом ножа отхватывает руку, держащую копьё и продолжением движения вонзает клинок под подбородок, затыкая яростный рёв дикого. Я вижу, как Стержень вгрызается в шею другого дикого, зубами вырывая кусок плоти, и с яростным оскалом бросается к следующему, стремительно и ловко уходя от удара копьём.

Игла, неестественно изогнувшись, обтекает оружие очередного дикого, пропуская тусклое острие буквально в миллиметрах от себя, одним прыжком запрыгивает охреневшему от происходящего дикому на спину, вырывает у него из ножен нож и вбивает ему его лезвие в шею, перерубая позвоночник.

Чёрт! Я стою столбом и не рвусь в драку, только потому, что пытаюсь бороться с волной ярости, затапливающей моё сознание. А потом враги просто заканчиваются, разорванные в клочья остальными.

Полный кровавый сюр, творящийся на берегу ручья, прекращается слаженным залпом из ружей. Грохочет знатно, ближайшие кусты затягивает дымом. Проскакивает мысль про дымный порох и всё уходит на второй план, от боли, разорвавшей мне бок.

Боль прочищает сознание, и я с ясностью осознаю, что никакая магия против огнестрела не пляшет. Вот так, ба-бах! И толпа крутых пробафанных магов валится в кровавую грязь. Ну ладно, не крутых магов, а лишь детей, учащихся мясной школы, но…

Умирать не хочется. Ведь у меня тоже есть магия, к которой я и тянусь, всеми силами желая чего-то дальнобойного, чего-то, способного достать эту засаду, засевшую в кустах и перестрелявшую нас, словно куропаток.

Головой понимаю, что ничего дальнобойного я не могу. В заклинаниях я дуб дубом, и вся моя магия — это когда я разваливаю пополам зачарованного металлического болванчика палкой, которую держу в руке.

Шёпот магии раздражает. Магия не может мне помочь. Не хватает сил, сродства. Окружающее пространство не готово к появлению настолько отличных от него явлений. Моя магия моими глазами ищет выход и не видит его. Не видит точку приложения. Точку сопряжения пространств.

Как же так? Ведь грифону, прущему моё мёртвое тело, чем-то досталось? Ведь манекены в спортзале разрезались надвое? Способ же есть?

Способ есть, приходит понимание, но нужен контакт. Прямой контакт. Иначе никак. Пока иначе никак.

Ярость, так и не отступившая до конца, подстёгнутая слово-силием Иглы, затапливает сознание. Какой, к хаосу, «пока»?

Я! Сейчас! Подохну!

Второй залп я однозначно не переживу!

Если для магии нужен контакт со мной, значит я сам — достаточно подготовлен для своей магии. Колдуйся, падла, прямо через меня! Прямо во мне!

Что значит, могу умереть? Если ничего не сделать, то умру однозначно!

Колдуйся! Падла!

Я тянусь внутрь себя, туда, где клубится дымка, туда, где концентрируется магия, жадный и бескомпромиссным желанием найти, достать, вытащить что-то, способное мне помочь. Что-то, способное достать этих стрелков, засевших в кустах. Ныряю, черпая максимум возможного.

Громкость шёпота вырастает на порядок, глушит, давит на сознание.

Что-то внутри меня лопается, рвётся, трескается, боль расползается по всему телу.

Мир окрашивается в зелёный, становится чётче. Ярче. Проще.

Цель должна умереть! Вижу цель — убиваю цель.

Чудовищная слабость затапливает сознание, зелёный мир меркнет перед глазами и всё поглощает тьма.

Глава 11

Старший дознаватель, инквизитор второй когорты Парфёнов, задумчиво прохаживался между трупами, живописно разбросанными на берегу небольшого ручья. Хмурое выражение на лице, отсутствующий взгляд, ровные размеренные шаги. Господин Парфёнов изволил думать. Картинка не складывалась.

Тренированный разум инквизитора сопоставлял факты, соотносил первичные доклады экспертов, уже осмотревших место боя, связывал в единую картину мелкие детали, которые видел его намётанный глаз.

Картина складывалась плохо. Не целиком.

Уж больно этот случай был странным.

Сигнал тревоги, прозвучавший на двадцать пятом сторожевом посту, прикрывавшем южное направление города, оторвал группу быстрого реагирования от праздного ничегонеделания. Всё-таки, первые полгода после вторжения — самые лёгкие, народ уже привык расслабляться в это время. Все дежурства — дань порядку. Реальных дел и опасностей — практически нет. Так, если где зверь какой пошалит, или дикие устроят какое безобразие.

Именно на диких и подумали, оценив модуляцию тревожного сигнала. Но, пока группа экипировалась, штатные пять минут на сборы — жёстко прописаны в уставе — сигнал тревоги сменил тональность.

Незарегистрированное магическое воздействие третьего уровня.

А вот тут уже были совсем другие протоколы.

Через пятнадцать минут четыре полные боевые группы в сопровождении боевой пары родовых магов и когорты инквизиторов уже были на месте боя.

Вернее, побоища.

Это действительно были дикие, первая оценка не подвела, но, изучая поле боя, следы крови, вырванные комья земли, положение трупов, одетых в кожаную с мехом броню и раненых детишек, упакованных в форму мясной школы, инквизитор всё сильнее и сильнее хмурился.

— Оказать первую помощь живым, но до приказа никого никуда не перемещать, — распорядился старший дознаватель, пытаясь в первом приближении оценить произошедшее.

Школьный отряд. Четырнадцать — шестнадцать лет. Выпускной или предвыпускной класс. Пятеро. По направлению следов, возвращались с полигона, но двигались в обход города, значит, дикие уже висели на хвосте. Дети молодцы, успели их заметить, тут до полигона добрый километр. Достаточно неплохо для детишек. Дикие их настигли. Всё логично. Это «эскадрон смерти», уже ставшая знаменитой разбойничья группа. Школьникам от них было не уйти.

Инквизитор Парфёнов задумчиво покрутил в пальцах эмблему в виде волчьей головы, сорванную им с наплечника одного из диких. Мда… Нашумевшая банда. Осторожная. Никогда не подставлялись. Обманки словно чуяли, подсадные караваны обходили стороной.

Откинув посторонние мысли, инквизитор вернулся к телам под ногами. Первая стычка — практически в воде. Кровь, смешанная с глиной. Схлестнулись не дав выйти на берег. Боялись? Спешили?

В какой момент диких засекли сторожевые артефакты? Они раскрылись? Или тут что-то другое?

Вопросы… Вопросы…

Старший дознаватель сорвал травинку, вдавленную сапогом в мягкую землю, и задумчиво растёр её между пальцами. Понюхал получившуюся кашицу. Ещё сильнее нахмурился.

Мана. Тут везде вокруг была разлита мана. Сторожевой артефакт зафиксировал выброс третьего уровня. Дикие магию не используют. Школьникам такой уровень не по зубам. Одноразовые артефакты? Вмешался кто-то посторонний?

— Господа маги, что можете сказать? — чуть повысив голос, обратился он к магам усиления, братьям Апраксиным, молодым, но уже успевшим себя зарекомендовать опытными и толковыми заклинателями. Братья хоть и не из старшей семьи, но маги изрядно сильные и опытные.

— Плотность маны повышена, — отозвался Аристарх Апраксин, младший из братьев, — но и только.

— Не могу понять, что тут применяли, — после младшего на вопрос инквизитора ответил старший брат, Савелий Апраксин, — мана какая-то безвкусная, без отпечатка заклинаний. Вроде и родная, а вроде и нет. Слушается плохо, но слушается. Нужно разбираться. Я образцы взял, в замке будем думать.

Инквизитор покивал, выслушав мнения магов. Понятно, что ничего не понятно. Даже родовые, не самые слабые маги, ничего не могут понять, дар же инквизитора тут точно не помощник.

Тогда, пора браться за самое интересное.

Сорок метров в сторону вдоль берега, на котором развернулась эта бойня и вот они. Пятёрка диких, вооружённая огнестрелом. Живописно раскинулись за густыми кустами. Обзор места боя отсюда — отличный. Их же видно очень плохо. Ваш расчёт прост и понятен, но от этого ещё более опасен. Группа обхода, вооружённая огнестрелом, отвлечение внимания, вроде как фронтальной атакой, и быстрая смерть с фланга.

Всё почти так и произошло. Вот он, отряд, который обошёл с фланга. Отличная позиция. Дистанция, обзор, скрытность. Выстрелы тоже были произведены успешно, инквизитор видел страшные пулевые ранения у детей.

У живых детей. Смертельные, на первый взгляд, раны.

Что же тут пошло не так? Кто вмешался? Какие артефакты тут применялись? И, самое главное, кем?

Вопросы… Вопросы…

Старший дознаватель задумчиво рассматривал стрелу, торчащую и груди одного из диких. Длиной почти метр, стрела с мощным трёхгранным коническим костяным наконечником пробила нагрудную пластину брони, тело дикого и до полного счастья металлический оружейный короб, закреплённый на спине этого любителя огнестрела. Мощь стрелка, пронзившего этой стрелой, словно иголкой бабочку, крупного защищённого доспехами мужчину, впечатляла.

Как и мощь ещё четырёх лучников. Все пятеро диких были пронзены аналогичными стрелами. И судя по их выражениям, застывшим на лицах, по позам, в которых они умерли, они до последнего не видели кто и как их убивает. И не понимали, что их убивают. И только пятый, умерший последним, что-то заметил, Он умер стоя, а не сидя на колене, как остальные. Вскочил и пытался, судя по всему, что-то сказать, либо закричать. Посмертная гримаса на его лице отличалась от спокойных, сосредоточенных лиц остальных стрелков.

Инквизитор прикинул направление, куда могли быть направлены стволы мощных огнестрелов, и попытался прикинуть место, с которого произвели выстрелы лучники. Выходило, что в диких стреляли прямо с берега. Оттуда, где в этот момент погибали их товарищи.

Странно. Никаких посторонних следов старший дознаватель там не заметил.

Что ж. Придётся посмотреть повнимательнее.

— Господин старший дознаватель! — раздался крик из оцепления, — тут гонец из школы.

— Задержи его, я сейчас подойду, — ответил инквизитор, уже направляясь в ту сторону.

Стоило поспешить. Долго поддерживать жизнь в смертельно раненых телах «холодильники» не были способны. Ещё максимум полчаса и придётся давать команду грузить выживших на транспорт и отправлять в клановую больницу. До конца расследования.

А пока послушаем, что расскажет нам гонец, отправленный с запросом к директору школы. Вопросов становилось всё больше и больше. Инквизитору были нужны хоть какие-нибудь ответы.

* * *

Я парил в приятной невесомости. Не ощущал ничего. Не чувствовал ничего. И это было странно приятно. Без всяких привязок, условностей и эмоций, приятно было просто быть.

Вокруг клубилась монохромная дымка, в редких разрывах показывая мне странные картинки-события, которые отзывались в памяти вспышками узнавания.

Седой старик с густыми белыми бровями и огромным носом, похожим на клюв хищной птицы что-то мне выговаривает, пытаясь казаться суровым. Но я знаю, что деда только делает вид, что злится. Мне шесть лет.

Две мелкие пигалицы, чуть выше меня ростом, мои сёстры-близняшки Маришка и Ульяна, со смехом гоняются за мной, пытаясь засалить. Я тоже заливисто смеюсь, уворачиваясь от их ладошек. Мне восемь лет, сёстрам — по девять.

Суровый взгляд паренька, немного ниже меня ростом, заставляет краснеть и стыдиться. Тёмные глаза как будто сверлят насквозь, выжигая внутри презрительное «бездарность». Младший брат Георгий. Мне двенадцать, ему десять.

С высокого балкона я смотрю за тренировкой брата и сестёр. Сияют призванные доспехи Георгия, с гулом рассекает воздух сгусток пламени, запущенный в него Ульяной, расплёскиваясь по плёнке защиты, не причиняя вреда. Следом летит воздушная стрела Маришки, которую Георгий просто разбивает ударом кулака, облачённого в перчатку духа. Мне четырнадцать.

Грустный взгляд деда, с сегодняшнего дня уже не патриарха Порядка. Тёплое объятье. Дед обнимает меня и что-то шепчет, тревожное, предупреждающее. Я не слышу слов, не понимаю сказанного. Я наслаждаюсь теплом объятий и искренней любовью единственного близкого и родного человека. Мама умерла, родами Георгия. Когда выяснилось, что я бездарен, от меня отвернулись все, кроме деда. Он продолжал любить меня по-прежнему.

Следующие кадры я уже видел, но сейчас я наблюдал их с другого ракурса. Лёжа на алтаре. Обзор был так себе, да ещё и половину взора застилали слёзы. Я всё понимал и осознавал. Отец решил, что бездарный сын ему не нужен и, либо будет аватар Порядка, либо труп. Результат ритуала мне был известен.

Труп.

Я равнодушно смотрел, как огромный грифон, красивейшее создание Порядка, Воплощённый третьего уровня, которых может призывать только мой отец, насаживает моё уже мёртвое тело на свои бритвенно острые огромные львиные когти, взмывает вверх, выпуская ударную волну, разнося крышу заклинательной башни, самой высокой во всём замке, и уносится за границы Воплощённого порядка.

Создание чувствует зарождающуюся во мне магию, ощущает её враждебность и стремится унести источник враждебной магии подальше. Защитить своего Воплотителя. Свой план.

Через гладь моего спокойствия перекатывается одинокая эмоция, которую я бы назвал злорадством. Логично, чёрт возьми, что моя магия будет враждебна, вы же, твари, меня убили!

Слышу шёпот, привычно неразборчивый, сопровождающий проявления моей магии. Вижу странную равнину, бесцветно-серую даже сквозь монохромную дымку, опутывающую сознание. Равнина укрыта той же дымкой, оставляя видимой небольшой пятачок рядом со мной. Я пытаюсь осмотреться и вижу лишь кости.

Землю не видно, она вся усеяна костями. Из них, на границе дымки поднимаются непонятные, плохо различимые строения. Некоторые — приземистые, мощные, прямоугольные. Некоторые — ажурные, тянущиеся своими шпилями к невидимому в дымке небу.

Рядом со мной высится громада склепа. Название строения приходит само, осознанием, что ничем иным, кроме «склепа», это быть не может. Строение сложено из мощных каменных блоков, украшенных затейливой резьбой. Фрески покрывают каждый квадратный метр видимой мне поверхности стен. Простые геометрические фигуры чередуются со стилизованными черепами и костями. Местами видны более сложные композиции. Массивная дверь, похожая на огромное надгробье, приоткрыта, притягивая взор к тьме, ведущей внутрь склепа.

Не сопротивляюсь. Медленно и плавно, словно я дух, парящий на волнах магии, проникаю в склеп. Тьма рассеивается, и я вижу скелетов, стоящих вдоль стен. Они все повёрнуты ко мне, все следят за мной зелёными огнями, горящими в их глазницах. Один, два, три…пять… восемь.

Они все разные.

Один держит в костяной руке меч, за его спиной закреплён щит. Сквозь дыры в старом ржавом нагруднике видны жёлтые рёбра. И меч и щит выглядят не намного новее нагрудника, но я знаю, что видимость обманчива.

Другой в каждой руке держит по короткому, широкому кинжалу. На ступнях какие-то обрывки, очень отдалённо похожие на обувь. Но руны, сияющие на клинках оружия и дымок, курящийся от ног скелета, ещё раз намекают не верить своим глазам.

Третий — явно лучник. Огромный лук в руках и колчан со стрелами-копьями на поясе не давали возможности обмануться.

Четвёртый — снова с мечом, но с огромным, двуручным.

С пятого по восьмой — скрыты той самой монохромной дымкой, сквозь которую я лишь угадываю их наличие, но не вижу детали.

От скелетов идёт ощущение мощи и непоколебимости. Жёлтая кость выглядит прочной. Я подлетаю немного поближе и пробую прикоснуться к одному из скелетов. Лёгкое сопротивление и я проваливаюсь внутрь костяка.

Окружающая дымка окрашивается зелёным, Я ощущаю защищающую меня скорлупу костей, сухую и прочную до звона. Я слышу вместе с неразборчивым шёпотом, разгоняющий давящую тишину склепа лёгкий костяной перестук. Поднимаю руку, сжимаю кулак и вижу, как скелет повторяет все мои действия. Вижу, как перед горящими зелёным пламенем глазницами сжимается костяной кулак.

Через гладь моего спокойствия перекатывается ещё одна эмоция, которую я бы назвал восторгом.

В этот момент всё замирает, туман наливается светом, и я стремительно покидаю склеп и туманную равнину. Меня тянет, словно канатом к этому свету, теплу, людям, я слышу голоса.

— Он приходит в себя! Запускайте оборудование!

* * *

Эта палата отличалась от лазарета в школе как породистый скакун от деревенской клячи. Видел как-то по телевизору. Имел возможность сравнить.

Тут всё было так же. Вроде четыре стены, потолок, кровать и медицинские устройства, но как же разило от этих стен, потолка, кровати и медицинских устройств породой, уровнем и кричащей роскошью. Даже ткань постельного белья, на ощупь вызывала ощущение какого-то восторга пополам с расслабляющей негой и подушка под головой была запредельно воздушной и неестественно мягкой.

— Как себя чувствуете? — уверенным спокойным голосом поинтересовался мужчина в медицинском халате, стоящий у кровати и рассматривающий что-то в планшете.

Мужчина на Вермайера был совершенно не похож. Я точно не в школе.

Прислушался к себе. Вроде всё в порядке. Руки — ноги на месте. Голова соображает. О чём и сказал доктору.

— Прекрасно, — кивнул врач, — готовы ответить на несколько вопросов инквизиции?

Я неуверенно кивнул. Инквизиция? Это что за звери такие?

— А где я? Остальные выжили? И что вообще произошло? — я попытался пролить свет на текущую ситуацию. Что-то нехорошо заныло под ложечкой.

— Вы в центральном госпитале Екатеринбурга, — пояснил врач, — остальное вам расскажет старший дознаватель.

Через несколько минут тишины, пока врач, не теряя времени, колдовал свои медицинские заклинания, вызывающие лёгкую щекотку во всём теле, в палату вошёл высокий широкоплечий мужик, лет сорока на вид. Инквизитор был одет в явно военную форму красных и бордовых оттенков. Китель, брюки, широкий ремень с форменной пряжкой с каким-то руническим тиснением. Коричневые сапоги до колена и тёмно-бордовая шинель, небрежно накинутая на плечи, завершали картину. Выглядел дознаватель располагающе. Мягкие черты лица, тонкие губы, прямой узкий нос. Каштановые волосы коротко подстрижены. Несколько небольших шрамов на шее и лбу. Общее впечатление портили только глаза. Тёмные, пронизывающие. Казалось, пытающиеся заглянуть в самую душу, выворачивающие наизнанку и обещающие докопаться до правды, где бы ты её ни прятал.

Неприятный тип.

— Старший дознаватель, инквизитор второй когорты Парфёнов, — представился тип, как только уместил свой зад на стуле, заботливо приставленном сбоку кровати, — можешь обращаться ко мне или господин инквизитор, или господин дознаватель. Понятно?

Я кивнул, ожидая продолжения.

— Я не займу у тебя много времени, буквально несколько вопросов, — продолжение не заставило себя долго ждать. Говорил инквизитор уверенно, спокойно, интонациями показывая незначительность этих вопросов, — формальное уточнение хронометража. Я уже опросил остальных участников событий, они оказались покрепче и не валялись в отключке двое суток. Картина происшествия составлена, все действия разобраны. Но, тут уж извини, формально правила требуют опросить всех участников, поэтому давай оперативно закончим с тобой и я пойду заниматься своими делами. Так, первый вопрос: сколько времени у вас заняла дорога от школы до полигона?

И понеслась!

Что кушал на завтрак? Зачем на условно-боевой выход надели новую форму и обувь? Чья была инициатива запросить испытание на удалённом полигоне?

Вопросы сыпались один за другим без какой-либо системы и пауз. Все «как думаешь, почему» я отметал, ссылаясь на свою недавнюю амнезию и неспособность адекватно оценивать действия других и незнания реалий. Магия? Откуда я знаю, что это была за магия? Да я числюсь в предвыпускном классе, но, фактически, не проучился в школе ни единого дня. Да, месяц на адаптацию, отведённым мне директором, закончился буквально накануне. Свою силовую специализацию я не скрывал. Да, пытаюсь её освоить. А кто бы не пытался, господин инквизитор. Аккуратно опустил события, предшествующие нападению. Сделав акцент на том, что мы даже не начали испытания, только готовились, разбирались и определялись. Всё что видел, пока мы убегали от диких — рассказал как есть. Команды Крыла, кто и где двигался, инквизитор заострял на этом внимание, переспрашивая всё по десять раз. Копьё, прилетевшее сзади, нога, подвёрнутая по неосторожности, переправа с дышащими в затылок преследователями. Подготовка к бою, яростная атака диких, непонятная вспышка и темнота. Больше ничего не помню.

— Ты сказал, что Крылов, лидер группы сопровождения, поставил в первую линию Стержня. Бойца со специализацией «скрытность». Почему? — не отрывая глаз от своей солидной такой записной книжки, делая в ней очередную заметку, уточнил инквизитор.

— Не знаю, — пожал я плечами, — там было очень страшно и всё происходило очень быстро. Крыло не объяснял свои поступки.

— Странно, а вот они говорят другое, — пробормотал якобы себе под нос дознаватель, и тут же перевёл фокус внимания на другой вопрос, — скажи, что ты почувствовал, когда получил благословение Сухоруковой?

— Благословение? — искренне удивился я, — обычно она снимала усталость и восстанавливала мне силы, когда я падал в спортзале перед макиварой. Про благословения не знаю.

Дорогая перьевая ручка, которой инквизитор делал заметки в записной книжке, замерла на середине пометки. Инквизитор оторвал взгляд от записей и воткнул его в меня. Стало жутко неуютно под этим взглядом, рассматривающим меня словно какого-то мерзкого насекомого.

— Это был юмор? — ледяным тоном поинтересовался он у меня, — попытка пошутить над инквизитором?

Я замотал головой совершенно рефлекторно. Взгляд инквизитора пробирал до самых потрохов. Раскалённым шилом протыкал мозги, давя на сознание, вызывая непроизвольные спазмы мышц. Силён, мужик!

— Если я и получал на том берегу какое-то благословение от Сухоруковой, то не помню. Без сознания был, наверное, — придавленный взглядом, выдавил из себя я.

Рассказывать правду до самого конца я не собирался. Хватит и того, что уже рассказал. Ситуация мне не нравилась. На мои вопросы инквизитор отвечать отказался, заявив только, что все наши живы и здоровы. И добавив, что они уже всё-всё рассказали. Ну, раз рассказали, то какие ко мне вопросы? Я хотел сначала закончить тот наш разговор, прерванный на самом интересном месте дикими, а потом уже решать, что и как говорить вот таким вот дознавателям. Мне оставалось только надеяться, что Крыло и Игла решили точно так же и наши рассказы хоть немного совпадут. При этом мне было проще всех — я просто кивал на свою недавнюю амнезию и потерю сознания в последнем бою. Было? Было! Вон, только-только в себя пришёл. А что я там видел, слышал или ощущал, проверить невозможно. Галлюцинации — это мой личный кинотеатр и я был его единственным зрителем. Тем более, ситуация, вроде, не слишком криминальная. Дикие — не вип персоны, если мы там кого и покалечили — не страшно, Крыло говорил, что местные родовитые с ними в контрах и пытаются давить, как крыс. Да и факт нападения на нас, как и попытки убийства, неоспорим.

— Как удобно, — улыбнулся одними губами дознаватель, — чуть что, сразу в обморок. Как кисейная барышня! Кем планируешь идти служить после школы? Кому ты будешь нужен, вечно падающий в обмороки?

— Надеюсь восстановиться от травм, — я показал шрамы на лице и груди, — полноценным бойцом. Пока ещё не восстановился.

— Парень, ты не понимаешь? — понизил голос инквизитор, пристально рассматривая меня чуть сузившимися глазами, — если я напишу в отчёте, что ты склонен к обморокам, тебя больше чем разгребать завалы никто не возьмёт! Это самое дно, парень. Жалкое будущее. Тебя даже на завод руками работать не возьмут. Ты этого хочешь? А ведь мозги у тебя есть. Ты далеко не дурак, я читал твоё дело. В твоей ситуации — ты идёшь по верному пути. Инквизиции нужны такие, умные, ребята. Но ты должен доказать мне, что ты действительно умён.

От сказанного дознавателем у меня холодные мурашки пробежали по спине. Вот оно значит как. Кнут и пряник. Дно или тёплое место в инквизиции. Хочу ли я испортить себе будущее? Это ведь тоже способ «вжиться в мир». Не стоять на баррикадах, грудью встречая монстров вторжения, раз в год, но с огромным шансом сдохнуть. Чем не шанс?

Естественно, я не хочу портить себе будущее. Как, не сомневаюсь, не хотят его портить и остальные. Что перевесит в них? И как быть мне?

Шёпот на грани слышимости откликнулся на мою растерянность. Я кристально чётко ощутил вопросительные интонации своей магии, некоторую брезгливость, при взгляде на инквизитора. Совершенно естественная мысль: «Убить», мелькнула молнией и растворилась в сознании. «Убить. Бесполезен. Чужд». Магия брезговала сидящим напротив мужчиной, сверлящим меня острым взглядом, и ждущим моего ответа.

Стоило больших трудов удержать лицо и зажать магию в охапку. Настолько реальным было это «Убить». Даже не предложение. Факт. Инквизитор будет убит. Вот сейчас. Толку от него никакого. Бесполезен.

Отодвинув своевольную магию в сторону, я судорожно размышлял над другим.

Кнут или пряник? Что выбрать?

Насколько будет подозрителен учащийся мясной школы, продолжающий упорствовать после такой угрозы? Бывает ли так, что тут выбирают кнут?

Да наплевать! Пошёл он в пень! Какой я буду друг, если меня можно вот так просто заставить продать друзей!

— Я не хочу на дно, господин дознаватель, — я попытался изобразить на лице испуг, сейчас вознося хвалу всем богам, что шрам сделал моё лицо малоподвижным, — но мне больше нечего вам рассказывать. Я сказал всё, что помнил. Как дикие кинулись на нас, я просто потерял сознание.

Глава 12

— Что скажете, господин старший дознаватель? — поинтересовалась у хмурого инквизитора, рассматривающего в окно группу из пяти подростков, покидающую территорию госпиталя, молодая, ослепительно красивая блондинка, с лёгкой улыбкой поигрывающая боевым кинжалом.

— Что-то они скрывают, Ульяна Игоревна, но сделать я ничего не могу, — буркнул в ответ Парфёнов.

— А зачем что-то делать? — искренне удивилась девушка, — они что, преступники? Или вы нашли в них следы запретной магии? Они засылы Болота? Песков? Подземных-Пещер?

— Нет, Ульяна Игоревна! Со всем тщанием, следы запретных планов я в них не обнаружил. Но они что-то скрывают! На месте их боя с дикими осталась неопознанная магия. Исследователи даже смеют предполагать, что там могли быть Воплощённые создания! И на основании этих бредовых предположений требуют больше данных!

Услышав слова инквизитора, девушка искренне рассмеялась.

— Воплощённые создания? Вдали от мест Воплощения? Наши фанатики от науки готовы предполагать любой бред, лишь бы ещё что-то стребовать. Если им нужны данные, пусть они их и добывают. У них есть для этого всё, что нужно. Время, силы, инструменты и финансирование.

— Но эти, — инквизитор поморщился, вспоминая поведение этих детишек, их полную закрытость и нежелание идти на контакт, — малолетние психи могут быть опасны!

— Не смешите меня, господин старший дознаватель, — отмахнулась изящной ручкой девушка, в воздухе сверкнули блики от массивных колец-артефактов, надетых на тонкие пальчики, — мечта этих детей — придти служить к нам в Гвардию рода! Они выложатся на полную, чтобы попасть к нам. И если они отказались от вашей протекции, значит, они рассчитывают на что-то иное. Например, на силу, которая у них есть, на врождённые способности. Ведь они знают, что в Гвардию попадают только сильнейшие. А никак не по протекции. Свои же секреты они с радостью раскроют на новом месте службы и всю свою ярость направят на врагов рода. Не переживайте. Я уверена, что ничего опасного для Апраксиных в их секретах нет.

Инквизитор поморщился, но перечить высокородной не посмел. Ульяна Игоревна и сама была ненамного старше этих детей, но рассуждать в таком ключе имела полное право. Подготовка в роду, особенно детей старшей семьи, была на высоте, и девушка прекрасно знала, о чём говорила.

Действительно, самой сокровенной мечтой выпускника любой мясной школы империи было попасть в Гвардию рода. Того рода, при котором и работает школа. Местная школа поставляет кадры Апраксиным и иногда случаются чудеса, и редких выпускников забирает к себе Гвардия. Такие случаи известны. Но большинство мяса этого недостойно. Гвардия им не по силам. И для них предложение инквизитора должно было быть даром небес. За такое предложение адекватный ученик мясной школы должен не только продать своих друзей, он должен продать папу, маму, братьев и сестёр, и ещё что-то доплатить.

Но к удивлению инквизитора, на его предложение не согласился ни один!

Он рассчитывал на двоих. На мелкого заику, проглатывающего буквы, трясущегося как осенний лист и с ужасом ожидающего окончания лечения, и на девчонку, с какими-то внутренними страхами, психологически подавленную, часами просиживающую забившись в самый дальний угол своей палаты или рыдая в подушку.

И они оба размышляли. Думали. Реально прикидывали возможность согласиться на предложение инквизитора. Значит, было над чем думать. Значит, было что рассказать.

Но, не согласился ни один.

Хотя для тех, кто умудрился принять участие в уничтожении «эскадрона смерти», это не так уж и удивительно. Посмотрим теперь, что будет дальше…

Инквизитору было не привыкать ждать. Развития событий, ошибки возомнивших о себе невесть что детей, результатов исследований…

На худой случай, команды сверху, которой всё не было…

Высший совет молчал. Старший дознаватель уже несколько дней как отправил все документы, материальные свидетельства и свои заключения о произошедшем в совет в Москву. И ждал команды высших иерархов.

Закрыть ли дело за недостатком материала или брать единственных свидетелей произошедшего в оборот и вытягивать из них информацию? Апраксины своё слово сказали. Детей — отпустить. И пока совет молчал, инквизитор был вынужден подчиниться.

* * *

— А меня в инквизицию звали! — жизнерадостно заявил Стержень, стоило нам только покинуть ворота больницы, — этот мудень, с глазами убийцы, сказал, ты, мол, пацан, вообще огонь! Мы без тебя никак, пошли к нам, но только гадостей про твоих товарищей нам побольше придумай, и айда!

— Ага, — мрачно заявил Крыло, — и?

— Я его послал! — ещё более жизнерадостно ответил на вопрос Стержень, — не, парни, вы же знаете, красный мне не идёт, а в инквизиции — красное таскают по уставу!

— Ага. Понятно, — пробурчал Крыло, — кого ещё звали?

Судя по смущённым взглядам, звали всех. И это было понятно ещё в тот момент, когда мы встретились в холле больницы, куда каждый спустился из своей палаты, сопровождаемый своим персональным сопровождающими, затянутыми в форменные тёмно-красные шинели.

Взгляды. У всех были одинаковые взгляды, в которых смешалась вина, опаска, подозрение и надежда.

— Мня звали, — отозвался Нудный, — я тож откзалсь.

— Да, походу, звали всех, — криво усмехнулась Сухорукова.

— Ты за всех не говори, за себя говори, — одёрнул девушку Крыло.

— Говорю за себя, — шутливо козырнула ему Игла, — звали, соблазняли, хвалили. Отказалась. Свою новую банду не предам и не брошу. Кстати, я же прошла? Или зря отказалась?

Крыло бросил на меня неопределённый взгляд и снова недовольно буркнул:

— Прошла. Если придумаем, чем расплатиться за то, что ещё никто никогда не продавал и не покупал. А тебя, Алекс? Склоняли в инквизицию?

Вопрос прозвучал довольно напряжённо.

— Ещё как склоняли, — ответил я, — но я тоже отказался.

Крыло облегчённо выдохнул. Как и остальные.

— Ну что, тогда забыли эту грязь, и живём как раньше? — жизнерадостно поинтересовался Стержень.

— Не получится, — не меняя недовольных интонаций, осадил жизнерадостного Стержня Крыло, — ссаный хаос! Не получится жить как раньше! Мы с вами «Эскадрон смерти» завалили. На глушняк! В полном составе.

Шок — это по-нашему! Вся группа была в шоке. Нудный, Стержень, Игла. Похоже, только мне требовались пояснения.

— Специально для Алекса. — видя моё недоумение, Крыло решил пояснить более подробно, — «Эскадрон смерти», банда диких, которая уже четыре года терроризирует окрестности. Вернее, терроризировала. Вырезала караваны, убивала гонцов, перехватывала грузы. На неё несчётное число раз устраивались облавы, даже из Москвы приезжали имперские дознаватели с боевиками. Уже три года как за них объявлена награда. За информацию — тысяча рублей, за убийство — тридцать тысяч! И теперь эта награда наша! Мы, ссаный хаос, завалили «Эскадрон смерти»!

Ого! Тридцать тысяч! Огромные бабки! Зарплата рядового учителя мясной школы за пятьдесят лет! Одуреть!

— Эм, Крыло, — пришла в себя Сухорукова, — а ты нас с Алексом в банду ещё не принял, да? Подтверждение наших заявок будет, как только мы доберёмся до школы?

— Игла, не думай обо мне плохо! Я не крыса! — возмутился Крыло, — я письмо в школу отправил, как только инквизитор проговорился, кого мы там, на берегу, встретили! Ещё в первый день! И подтвердил ваши с Алексом заявки временем их подачи! Бабки получает вся группа. Всё честно!

И пока остальные ликовали, радостно размахивая руками и что-то крича, я в полном охренении пытался осознать сказанное Крылом.

Мы ЗАВАЛИЛИ «Эскадрон смерти». В полном составе.

На глушняк!

Мы что, их всех убили?

О чём я и спросил главаря своей новой банды.

— Какое там убили?! — расплылся в улыбке Крыло, — мы их напластали там, как простое мясо! Просто без шансов разорвали! Потому инквизитор и ссал кипятком, и тряс нас всех как яблоню, что никто ни хаоса не понял. Как? Чем? Почему? Ты вон пощупай свою куртку в районе печени. Пощупай давай!

Я, думая совершенно о другом, рефлекторно приложил правую руку туда, куда указал Крыло и ощутил под ладонью что-то странное. Оттянув куртку, я с удивлением уставился на аккуратно заштопанную дыру. Странно. Форма была новая, когда мы выходили из школы. Без единой дырки и штопки.

Фантомной болью кольнуло в боку. Как раз там, напротив этой штопки.

— А что вы на него смотрите, — неестественно весёлым голосом поинтересовался у остальных, теперь изумлённо таращащихся на мою куртку, Крыло, — у вас у каждого есть такая дыра. Даже у меня.

И в доказательство своих слов, повернулся спиной, показывая совершенно аналогичную отметину под лопаткой. Как раз напротив сердца.

— Это же «Эскадрон смерти», вы что хотели? — возмущённо уставился он на нас, — они без огнестрела не ходят! А мы группу с пушками проморгали, вот и поплатились!

— Но как же тогда… — растерянно пробормотала Игла.

— Вот! Только интонации другие! — довольно осклабился Крыло, поднимая палец к небу, — именно этот вопрос и не даёт покоя краснорясникам! Именно поэтому они бегают, как ужаленные!

— Но всё-таки, как? — поддержал вопрос Иглы Стержень.

— А хаос его знает! — легкомысленно махнул рукой Крыло и эдак демонстративно мне подмигнул, — придёт время, всё узнаем! Надеюсь, что оно настанет до того, как повстречаемся с кем-то посильнее «Эскадрона смерти». Но не настаиваю. Просто неприятно отходить от пулевого ранения в сердце. Чешется всё безумно!

Банда замолчала, переваривая услышанное. Молчал и я.

Слов не было.

Осознание, что мы вот так, походя, убили полтора десятка человек, прошло как-то краем, вытесненное совсем другой мыслью.

Мыслями.

То, что я гнал от себя, как бред повреждённого рассудка, считая галлюцинацией, которой меня накрыло под действием того странного взрыва от прокаста Иглы, оказалось правдой. Получалось, я видел, то, что происходило в реальности? Как на самом деле Крыло, Стержень Игла и Нудный рвали ножами и зубами десятку здоровых, одетых в доспехи мужиков?

Снова ужалило бок. Напомнила о себе моя магия, назойливым шёпотом ввинчиваясь в уши.

Не к месту вспомнился склеп со стоящими вдоль стен скелетами. И ощущение звенящей прочности одновременно с костяным перестуком, смешивающимся с шёпотом. И мир, медленно наливающийся зелёным цветом.

— Эй, Алекс! — вывел меня из пограничного состояния окрик Крыла и его сильный тычок в плечо, — не застывай! Нам в школу нужно! Ждут нас там! Давай-давай, не теряйся в своих мыслях, сейчас не время и не место!

И непринуждённо рассмеялся, продолжая идти вперёд и дёргая меня за собой. Вот только взгляд. Ничего весёлого и непринуждённого в его взгляде, направленном на меня, не было. Тревога. Опаска. Предостережение.

Остальная группа обступила меня с разных сторон, громко переговаривалась и перекрикивалась. «Крылатая бригада» старалась выглядеть счастливой, какой и должна быть, после известия о том, что группа стала богаче на тридцать тысяч рублей и завалила известную и опасную банду диких.

* * *

Возвращение в школу вышло каким-то скомканным.

Сначала, стоило нам пересечь монументальные внешние ворота школы, вызванные сторожем официальные лица, потащили нас к директору. Была перемена и на нас пялилось большинство. Пялились, тыкали пальцами, шептались.

— Не обращай внимания, — видя, что мне не по себе от такого внимания, шепнул Стержень, — завидуют!

Те, кто помладше — завидовали. Первый курс — смотрели на нас с сочувствием. Причина сочувствия нарисовалась тут же.

Царёв. Барственною походкой вырулил из бокового коридора, всё также в окружении холуев и прихлебателей, пристроился параллельным курсом к нашей процессии. Задумчиво осмотрел нас всех и с кривой ухмылкой заявил:

— Вот уважаю, когда не прячутся за рейтингами, а ищут способы ускорить прямую встречу на ринге! И поздравляю! Ещё совсем немного, и, Крюкорукова, я смогу прирезать твоего резкого, как понос, ухажёра, собственными руками! Скоро увидимся, неудачники!

И, как появился, так и свалил в один из следующих боковых коридоров. В шлейфе смешно семенящих и пытающихся не оттоптать друг другу ноги холуев.

— Завидует, — буркнул Крыло и мечтательно улыбнулся, — видимо, нам очень много рейтинга отсыпали.

В приёмной директора нас продержали всего минут десять. На удобных стульях, в уголке большого помещения. Но, пообщаться не вышло, туда-сюда сновали люди, на нас сурово и неодобрительно косилась секретарь директора. Сидели расслабившись. Готовились. Кто о чём думал, я не знал, но мои мысли, раз за разом с нездоровым упорством возвращались к произошедшему на поляне.

Назойливые видения не отпускали, и я совершенно не мог понять, что именно видел. Не мог отделить реально произошедшие события от выдумок больного разума. При этом, сидя на удобном стуле в приёмной директора, я старался не фиксироваться на шёпоте, зовущем меня в долину костей и не проваливаться сознанием в монохромную дымку. Склеп со скелетами манил меня к себе, нашёптывая всякую чушь, сила, текущая в этих непонятных созданиях фантомными ощущениями покалывала в кончиках пальцев.

Крыло сказал, что мы проморгали группу с огнестрелом. Помню, был разговор о пятёрке, которая отделилась от основной группы и ушла в обход. Это были они? В грохоте слитного залпа было совершенно непонятно, сколько стволов вели по нам огонь. Тем более, я не имел ни малейшего представления, что это был за огнестрел. Судя по заштопанной дыре в курте — пушки какого-то дикого калибра. Там дыра — три пальца просунуть можно. И, вроде, пушки не автоматические. Залп я слышал только один и ранения у всех нас были одиночные. Этот залп и ставил точку на всех моих более-менее осознанных воспоминаниях, хотя и о них я могу это сказать с большой натяжкой. Слово-силие Сухоруковой — та ещё дрянь, срывающая крышу.

Но вот дальнейшее, то, что последовало за залпом, то, что откликнулось из глубин моей магии — было вообще бредом.

В том коротком промежутке времени, пока ещё тьма не поглотила моё сознание и я смотрел на мир как будто сквозь зелёное стекло, я успел увидеть очень и очень многое.

Я видел пять фигур в кустах, метрах в сорока от нас, обведённых, как контуром, тонкой багровой дымкой. Фигуры замерли, стоя на одном колене и держали в руках громоздкие конструкции с длинными толстыми стволами.

Мои руки в этот момент, совершенно мне не повинуясь, жили своей жизнью. В одной был зажат огромный костяной лук, я видел позже его в руках скелета-лучника в склепе, в долине костей, другая стремительным движением выхватывала стрелу из колчана, накладывала на тетиву. Я одним мощным слитным движением натягивал этот чудовищный лук и отпускал стрелу в полёт, точно зная, куда она вонзится. И зная, что пока первая стрела долетит до цели, в полёт отправятся ещё три её копии. И только пятый стрелок, возможно, успеет среагировать и нужно учесть эту возможность при последнем выстреле. Мысли тогда текли плавно, руки двигались стремительно. Тело послушно совершало невозможное.

Тьма подкралась, когда в полёт отправилась третья стрела. Картинка перед глазами тогда дёрнулась, густые кусты сменились небом, которое и поглотила тьма.

Допустим, всё, что я видел — не было бредом. Допустим. Допустим, моя магия создала лук, стрелы и управляла телом, стреляя из этого лука. Но, когда я отключился. Кто добил двух последних стрелков?

— Молодые люди, магические практики в административных помещениях запрещены, — вмешалась в мои размышления секретарь директора, — для этого есть учебные классы!

И тут же меня по ноге пнул Крыло.

— Извините, мы не специально, больше не повторится, — извинился он с тяжёлым вздохом, стараясь на меня даже не смотреть.

Я тоже тяжело вздохнул. Походу, придётся отложить на потом все попытки разобраться в произошедшем. Одно могу сказать точно. Магия — она тут странная.

В кабинете директора нас промурыжили почти полчаса. Экспрессивная речь директора оставила двойственное впечатление. Хвалебная обёртка, в которую завёрнуты одни претензии. Суть претензий директора я не уловил. Он, вроде бы нас хвалил, говорил что-то о гордости школы, о чести, о силе и о том, что он счастлив, что в его школе учатся такие одарённые ребята, но интонации, акценты, жесты и прочие малозначительные факторы оставили стойкое ощущение, что директора мы серьёзно так разозлили. И это всё выйдет нам боком. И нам придётся сильно постараться, чтобы загладить свою вину. По окончании своей поздравительно-обличительной речи он освободил нас до конца дня от занятий и отправил готовиться к началу учебного процесса, мол, мы итак отстали, выпав на трое суток. И прозвучало это так, как будто мы там, в центральной больнице, по своей воле позагорали всё это время.

Посверлив нас хмурым взглядом из-под густых бровей, раздражённо сжимая толстые губы, директор, отправил нас отдыхать, бросив напоследок:

— Новый статус вашего отряда я утвердил. Вознаграждение за банду диких будет лежать на счету школы до вашего выпуска. Но вы уже сейчас можете им пользоваться неограниченно. Все направления у секретаря. Да, и не забудьте оплатить штраф за не сданные вовремя жилые помещения.

И выходя из кабинета директора последним, медленно закрывая дверь, я услышал жизнерадостный смех директора, словно ножом отрезанный захлопнувшейся дверью. А ещё тихий шёпот Сухоруковой, злобный и ядовитый:

— Чтоб ты лопнул, жадный гоблин!

Глава 13

Новые «апартаменты» оказались очень даже ничего. Жилой блок располагался на втором этаже отдельного корпуса общежития, в котором проживали только смешанные группы. Крыло выбил четырёхкомнатный блок с двумя спальнями — одной мужской и одной женской, одной гостиной и небольшой комнатой для отработки магии. Свои вещи мы перетаскали быстро, раскидали по местам и почти сразу засели в гостиной. Длинный угловой диван, видавший лучшие времена, накрытый почти новым синим пледом, с охотой принял наши задницы, как и два продавленных кресла.

— И как вам? — махнул рукой на это «великолепие» Крыло, когда все подтянулись и расселись.

Стержень с Нудным пробурчали что-то одобрительное.

— Сколько с нас слупили за это убожество? — поинтересовалась Сухорукова.

— Двадцать рублей в месяц, — оскалился в улыбке Крыло.

— Директор в своём репертуаре, — скривилась девушка, — уверена, теперь мы половину услуг школы будем оплачивать из своего кармана.

— Как хорошо, что ты у нас такая умная, — засмеялся Крыло, — мы можем оплачивать вообще все услуги. Если пожелаем. А можем продолжать учиться бесплатно. Директор добр и щедр с нами.

— Жадный гоблин!

— Не стоит его ругать, — улыбнулся Крыло и повернулся к нам, мало что понимающим из этого разговора, — Статус нашей банды изменился, парни! Мы теперь вольный отряд, заключивший со школой договор на дообучение. Законами империи такой вариант предусмотрен.

— Это бред, а не договор! — перебила его девушка, — директор просто захапает себе все деньги, а мы останемся ни с чем!

— Хорошо, что ты предлагаешь? — нахмурился Крыло и махнул рукой в сторону двери, — давай мы сейчас пойдём к директору и скажем, что разрываем договор. Что дальше?

Игла недовольно засопела, зыркнув исподлобья на лидера отряда. И промолчала. Крыло выждал ещё минуту, давая Игле возможность ответить на вопрос, и, не дождавшись, продолжил говорить сам:

— Как я начал говорить, у нашей банды теперь со школой договор на дообучение. Обычно по такому договору школа учит одного, максимум двух, новых членов каких-нибудь бывалых отрядов. В нашем случае дообучение проходит весь отряд. Директору от этого только польза — больше денег с нас слупит. И нам тоже польза — пока директор охотится за нашими деньгами, он не охотится ни за чем другим. И я готов медленно пересыпать в карман директора вообще все тридцать тысяч, если это выиграет нам нужное время и даст нужные возможности.

Крыло на мгновение замолчал, окинул внимательным взглядом всех нас, и уточнил:

— Я понятно объясняю?

Понять, о чём говорил Крыло, было несложно. Не бином Ньютона. Стержень с Нудным сидели, вытянувшись на диване и закрыв глаза, и просто балдели, игнорируя распинающегося главаря. Игла хмурилась, было видно, что внутри у неё идёт нешуточная борьба.

— Крыло, ты тут главный, вот ты и решай, что и как оно будет, — подтвердил мои мысли о парнях Стержень, Нудный же в подтверждение лишь кивнул, не открывая глаз.

— Не имею никакого морального права на эти деньги, — обозначил я свою позицию, — я в том бою ни в одного дикого ни миллиметра стали не воткнул и даже на зуб никого не попробовал. Так что решайте, что с этими деньгами делать, не оглядываясь на моё мнение.

— Крыло, как ты не понимаешь! — внутреннюю борьбу сама с собой Игла проиграла с треском, — это огромные деньжищи! Даже на пятерых!

— И что ты с ними хочешь сделать? — с удивлением воззрился на неё Крыло.

— Можно спрятаться так, что нас никто не найдёт! Нанять кого-нибудь…, - девушка осеклась, но быстро поправилась, — поселиться где-нибудь, где поспокойнее и прожить до самой смерти, не зная нужды и не рискуя ежегодно сдохнуть!

— Хочешь продолжать прятаться? До конца жизни? Трясясь от страха и рыдая ночами в подушку? — криво усмехнулся Сухоруковой Крыло.

— Откуда… — девушка побледнела и в шоке воззрилась на парня.

— Ай брось! Тоже мне тайна, — отмахнулся от неё Крыло, — у нас сейчас есть проблема и посерьёзнее.

По виду Сухоруковой было понятно, что нет проблемы серьёзнее, чем то, что только что сказал Крыло.

— Откуда ты всё это выдумал? — она быстро взяла себя в руки и яростно накинулась на парня, — с чего ты взял, что я прячусь, трясусь от страха и рыдаю ночами?

— Игла, башкой то думай, что творишь! — вмешался Стержень, но мгновенно заткнулся, видя недовольный взгляд Крыла.

— Хорошо. Выбирай, — аккуратно произнёс Крыло, обращаясь к девушке, — я отвечаю на твой вопрос, и с этого момента мы зовём тебя твоим вторым прозвищем. Или мы забываем эту твою выходку и делаем вид, что ничего не было. И больше ты себе такого не позволяешь.

— Отвечай! — девушка почти сорвалась на крик. Никакой выдержкой там больше не пахло.

— Ты выбрала, — кивнул Крыло, — то, что ты рыдаешь ночами в подушку, я слышал в госпитале. Мы лежали в соседних палатах. Нас разделяла тоненькая стенка. А то, что ты прячешься, подсказал мне твой сигил.

С каждым словом, сказанным Крылом, Сухорукова бледнела сильнее и сильнее. Сжималась в кресле, стараясь стать незаметнее. Медленно опускала лицо. В самом конце смогла лишь выдавить еле слышно:

— Какой сигил? О чём ты?

— Ссаный, хаос! Клизма, ты сейчас серьёзно? — повысил голос Крыло, — ты реально хочешь обсуждать сейчас именно это? Ты спалилась, когда бахнула нас всех своим массовым слово-силием! Я не идиот, Клизма! Я в библиотеке бываю! Я читал о таком сигиле! Читал, что это был за род! Читал о дерьме, что с ним случилось! В нашей библиотеке есть даже фотки твоих родителей, Клизма! И ты на них похожа! Особенно на мать! Вылитая! Выдумать тебе что-нибудь ещё?!

Охренеть тут страсти кипят! Я слушал всегда такого спокойного парня и краем глаза следил за всегда такой уверенной в себе девушкой. Не совсем понимал детали этого конфликта, но то, что Игла, оказалась девушкой с длинной и трагичной историей, было понятно. И то, что в последнем бою часть этой истории вылезла на поверхность. Значит, девушка родовитая. И раз есть даже сигил, род был сильный. Что она тогда в мясной школе делает?

— И хватит скулить! Возьми себя в руки! Соберись! — успокаиваясь, заявил Крыло, — скулить уже поздно! Мы все вляпались и нужно думать, как жить дальше. Ты думаешь, инквизиция отступится? Если ты думаешь, что нас отпустили — и на этом всё, то спешу тебя расстроить — нихрена! Завтра, через месяц, через год — неважно, сколько пройдёт времени, но они разберутся! И вот тогда, если мы спрячемся и забьёмся в дальний угол, нас найдут и спеленают тёпленькими и неготовыми! У нас один шанс. Разобраться первыми и быть всегда готовыми ответить.

Крыло снова обвёл нас всех напряжённым взглядом:

— Сейчас-то хоть до всех доходит, о чём я говорю?

— Крыло, ну ты мастер мути нагнать! — с дивана подал голос Стержень, — даже дебилу уже ясно, что нас взяли за жопу! И наша задача так качнуть жопную мышцу, чтобы одним напряжением, херакс! ломать всем руки. Чего тут непонятного, то? Кстати, за что нас гнобят? За Клизму и массовый оргазм за стенами альма-матер? Или, что мы не спросив разрешения, ухайдокали этих диких? Обидно, просто. Что гнобят — понимаю, а вот за что — не улавливаю. Ага.

— Монополия на чудеса, да? — спросил Нудный.

— В точку! — обрадовался Крыло, — в самую, ссаный хаос, точку, мой молчаливый нудный друг! То, что мы сотворили там с дикими, выходит за границы знания о мире. И приравнивается к чуду. А на чудеса в нашей Империи жёсткая родовая монополия. Поэтому, выбор у нас невелик. Как я уже сказал — разобраться во всём первыми.

— А чего там разбираться? Ты же всё по полочкам уже разложил, — недовольно отозвался Стержень, — это всё Клизма виновата и её родители. Сам же сказал, что она из уничтоженного рода, просто сигил пробудила и вот!

— Если бы это всё было так просто и понятно, то инквизиция не бегала бы как наскипидаренная, — ухмыльнулся Крыло, — и не рассылала бы гонцов в разные концы империи с одинаковыми посылками.

— Как же всё сложно то, а? — Стержень со стоном хлопнул ладонью по лбу, — а можно вот без всякой это мути? Ты нам чётко скажи, что делать и, херакс! Большая часть проблем просто испарится! Я тебе обещаю!

В тот вечер мы так ни до чего и не договорились. Крыло ходил вокруг да около, но напрямую в меня пальцем не тыкал. Игла, а теперь, после того как сорвалась на лидера отряда, Клизма, вообще в дискуссии не участвовала, сидела, забравшись с ногами в кресло, обхватив себя руками и застывшим взглядом сверлила обшарпанную стену напротив.

Я тоже не стремился бить себя кулаком в грудь. Из перепалки я вынес одно — то, что было сделано на берегу ручья, это нифига не норма для местных магов и местной магии. Поэтому, сначала я хотел разобраться в этом сам.

Пообщаться со своей магией. Что тоже было не нормально для местных.

Обед, как и ужин, мы заказали к себе. Приятный бонус для таких, как мы — дообучающихся по отдельному договору. Приятный, но, одуреть какой дорогой. Двадцать пять рублей за обед на пятерых и пятнадцать рублей за ужин. Клизма брызгалась и шипела, но в конце-концов согласилась, что именно сейчас шляться по школе не стоит.

* * *

— Я подумал над тем, что ты мне сказал там, на полигоне.

Ага. Это Крыло. Тихонько просочился в комнату для отработки магии, где я вот уже второй час медитирую в одиночестве, слушаю шёпот магии и тянусь к тому, что скрыто у меня глубоко внутри.

— Я там много чего говорил, — ответил я не совсем то, что ожидал Крыло.

— Ты говорил про цену и про то, что мы договариваемся не только на ближайшие год — два, до выпуска.

— А… Да, говорил, — усмехнулся я, — и что надумал?

— У меня нет ничего равнозначного, что я бы мог предложить. Только служба, но даже это несоразмерно, да и смешно. Кто я такой, чтобы моя служба имела ценность. Сирота, без талантов, даров, сигила, ещё не окончивший мясную школу. Но, ничего другого у меня просто нет.

— Можно просто быть друзьями, — ответил я, — зачем мне какая-то служба? Ты говоришь, что ты сирота, без даров, талантов, сигила, не окончивший мясную школу. Чем я отличаюсь от тебя? Я тоже сирота. В этом мире у меня нет никого. Я один. Калека, урод, не помнящий ничего. Не знающий ничего! Зачем мне твоя служба? Что мне с ней делать?

Магия теплом прошлась по телу, успокаивая и разряжая вспышку эмоций.

Крыло тяжело вздохнул и шумно устроился рядом со мной, прямо на каменном полу комнаты. На удивление тёплом каменном полу. С кряхтением, словно старый дед, недовольно бурча себе под нос что-то вроде: «как же с тобой сложно».

— Покажи мне его, — попросил он, устроившись рядом.

— Кого «его»? — не понял я.

— «Его» или «её». Свой план, свою магию. То, что в тебе, — пояснил Крыло.

— И как я это должен сделать? — хмыкнул я.

— А как ты это делал в приёмной директора или после госпиталя?

Я задумался. Как я это делал? Просто вспоминал ощущения от прикосновения к костям скелета. Его прочность. Его силу. Его мощь. Тянулся к шёпоту. Вспоминал долину костей, укрытую туманом.

Знакомые ощущения плавно накинули на меня невесомое покрывало, в ушах всё сильнее и настойчивее звучал шёпот, пытаясь что-то до меня донести. Закололо кисти рук, как будто отлежал их до полной нечувствительности. Перед глазами поплыло, картинка двоилась. Монохромный туман, до этого скрывающий долину костей, казалось, курился вокруг меня, охватывая фигуру Крыла, сидящего напротив и чему-то улыбающемуся. Я видел его глазами, прямо сквозь туман, который искажал всё вокруг, но не искажал его. Довольного, как слон!

— Сильнее не надо, — сказал Крыло, когда я попытался понять, почему он так странно ощущается в тумане, — а то защита комнаты не выдержит.

— Почему ты так странно ощущаешься? — спросил я, — так, как будто ты часть моей магии.

— Наверное, потому, что я и есть часть твоей магии, — пожал плечами Крыло, — как и остальные члены нашей банды. Просто они ещё об этом не знают.

Я нахмурился, не понимая, о чём говорит Крыло. Но от тумана и назойливого шёпота отстранился, услышав, про защиту комнаты. Мне бы не хотелось привлекать к себе ещё больше внимания.

— В каком смысле ты и есть часть моей магии? — загнав туман поглубже внутрь, глядя с опаской на сидящего напротив парня, потребовал я ответа, — звучит как бред!

— Ещё несколько дней назад для меня это тоже было бредом, — совершенно искренне и открыто улыбнулся Крыло, — но вступительное испытание поменяло слишком многое. Хаос, у Нудного всё-таки гениальная чуйка! Сколько бы мы ползли до этого осознания не покидая школы, не рискуя жизнью и не умирая в бою. Важно, чтобы ты знал. Там, на берегу реки, «Эскадрон смерти» убил нас всех. Да, мы порвали на лоскутки их мясо, то, что кинулась на нас лоб в лоб, но основной костяк банды, те самые с огнестрелом, одним залпом поставили на отряде «Крылатая бригада» большой и жирный крест. Бах, и всё! Все мертвы.

— Но мы же живы, — уже совершенно сбитый с толку, возразил я, — нам даже денег дали за убитый нами этот самый «эскадрон».

— Всё так, — кивнул Крыло и, ухмыляясь, почесал костяшкой указательного пальца ямочку на подбородке, — диких добил ты. И нас всех воскресил тоже ты. Вернее, твоя магия.

И видя мой предельно скептический вид, Крыло добавил:

— Звучит как бред, да? Согласен. Полный бред! И я бы даже не задумался над этим, если бы не мой прошлый лидер. Прошлый глава «Крылатой бригады». Выслушаешь? История не слишком длинная.

Я кивнул, испытывая предельный скепсис. Воскрешение? Серьёзно? Это даже звучало как бред. А ведь я ещё не до конца разобрался, кто и как умудрился грохнуть эту пятёрку с огнестрелом. Вернее, костяной лучник, стоящий в склепе — всем своим видом и оружием прямо напрашивался на подозреваемого номер один в этом, бесспорно, славном деянии. Но, чёрт возьми! Где пятёрка с огнестрелом, а где склеп с лучником? Между ними нет никакой связи. Одни в реальном мире, второй в какой-то туманной долине костей, которая является то ли бредом моего воображения, то ли ещё какой вымышленной ерундой. А уж если ещё послушать Крыло и попытаться сюда добавить и то, что я был мёртв… Вообще бред!

— Мы попали в школу в один год. Мне было тогда восемь, ему — десять, — начал свой рассказ Крыло, — Дима Лихоимов путешествовал по Империи с дедом, заменившим ему родителей. Его дед был умнейшим человеком. Учёным. Хоть и дураком. Как Дима рассказывал, разозлил кого-то в Москве и сослали его с глаз долой. А потом — убили. Так вот, у этого учёного была теория, подтверждение которой он искал везде, где мог. По словам Димы, триггер, событие, которое смешало миры, было обоюдным. И лезут из других миров к нам только потому, что мы лезем к ним. Вроде как, нарушаем своим присутствием их гармонию, даже сами не подозревая об этом. Потому и вторжения случаются только там, где живёт много людей. Люди — ключ к смещению планов и от общего сродства зависит, где именно и какой именно план прорвётся. Дима рассказывал, что одно время их таскали по разным закрытым лабораториям, что-то пытались проверить, доказать. Но потом кто-то из высокородных погиб, и их сослали. Дед ему до самой своей смерти на ночь вместо сказок рассказывал свои мысли и теории. Рассуждал. Спорил сам с собой. Он считал, что планов существует больше, чем уже сейчас пробили себе до нас дорожку. Просто для некоторых ещё не появилось достаточно сродства. Планам попроще, с близкими к нашим физическими законами, достаточно какой-то распределённой предрасположенности. Средней по больнице, так сказать. Размазанной по небольшой территории. И такие планы пробивают дорожку к нам, привязываясь к точке в пространстве. Он говорил, что доказательством этого являются случаи, когда место прорыва исчезало само по себе через несколько лет, после того как уничтожалось слишком много людей. Или менялся вторгающийся план, при переселении большого числа людей. Вроде как, нужная концентрация сродства терялась, и дорога в наш мир закрывалась. Димин дед был уверен, что рано или поздно совпадёт куча факторов и к нам проложит дорогу план, который будет отличаться от нашего слишком сильно. Он был уверен, что ключом к такому прорыву, его фокусом, может быть только человек. Вот только не был уверен, что такой человек при этом сможет выжить. Потому и искал, и Диму учил, как искать такие случаи. По остаточным следам. По признакам. И по последствиям.

— Хмм…, - я с трудом разложил по полочкам в голове весь его рассказ, пытаясь натянуть его на мой случай. Хоть получалось плохо, кое-что настораживало и мне это не нравилось. Особенно про «выжить», — только с чего ты решил, что это и есть тот самый случай? По каким следам и признакам ты определил?

— Вообще, случайно получилось. Задним умом. До случая на полигоне была лишь вера в сказку, — честно и открыто улыбнулся Крыло, — Магия любого иного плана воздействует на всех и на всё, кто и что в неё попадает. Медленно, исподволь. Совсем по чуть-чуть, но деформирует, лепит, насыщает. Обычно — усиливает. Но есть случаи, когда и уродует, уничтожает всё живое и разрушает всё неживое. Но такие случаи — редкость. Чаще всего магия лепит из тех, кто постоянно в ней находится что-то какой-то более сильное, живучее, приспособленное к жизни в магии и с магией.

— Я не сразу свёл концы с концами, — загадочно усмехнулся Крыло, продолжая рассказ, — но общеизвестно, что только магия иного плана может менять людей под себя. Тесно общаясь с тобой, мы все подросли в силе. Твоя магия усиливала нас. Я не сразу соотнёс эти вещи. Слишком непривычно. Находясь в зоне влияния магии Порядка, хоть и на самом краю, но получать изменения от совсем иной магии — осознать это было трудно. Но вот после смерти в бою с дикими, всё встало на свои места. Твоя магия похожа на магию порядка. Но Порядок — плоский, а твоя магия имеет ещё и глубину. Если смотреть только сверху, то они одинаковые. Но вот если приблизиться и погрузиться в неё, то всё становится очевидным. Понимаешь, о чём я говорю?

Я кивнул. Похоже, понимаю. Похоже, бой с дикими был откровением не только для меня.

— Мы все погрузились, — подтвердил мои подозрения Крыло, — даже Клизма, её сейчас потому так колбасит. Перестройка. Она беженка, план Порядка для неё неродной. Она выросла совсем в другой магии. Твой план сейчас его окончательно из неё выжигает. Не знаю, как она, но я теперь слышу на самой границе сознания какой-то неразборчивый шёпот. Он не мешает, не отвлекает. Не привлекает внимания. Я не всегда даже осознаю, что его слышу, но он есть всегда. Он усиливается, когда я рядом с тобой. Он ласково окутывает, защищает, оберегает. Но ещё он сгребает тебя в кучу и заставляет подчиняться. Когда ты обратился к магии и вытащил немного этого плана в нашу реальность, там, на берегу реки, когда я с дырой в сердце валялся мёртвым на трупе дикого, мне показалось, что сама реальность пошла рябью. Меня просто смяло, я осознал волю искажающей реальность магии и воскрес, подчиняясь этой воле. До сих пор потряхивает от этого «Восстань!». Холодного. Равнодушного. Необоримого. Не знаю, что в тебе такого и через что тебе пришлось пройти, но сродство с ЭТИМ обычный человек получить не может никаким образом. Тут Димин дед прав. Но, знаешь что?

Перед глазами промелькнули две смерти. Одна там, завершившая мою прошлую жизнь, и одна тут, с которой началась жизнь новая. Сродство, значит?

— Что? — поинтересовался я.

— Осознавать, что ты не умрёшь, пока нужен — это за гранью! Это сильно! После такого я готов принести любую клятву! А ты предлагаешь дружить! Ссаный хаос! Ты реально отбитый! Я буду с тобой дружить!

Глава 14

Василий Сухарев, Император Российской Империи, Патриарх сильнейшего в империи рода, один из сильнейших людей на планете, очень не любил подниматься на четвёртый шпиль Башни-Из-Слоновой-Кости. В нём он ощущал себя маленьким, слабым человечком. Просителем. Неспособным самостоятельно решать свои проблемы. Никчёмным. Пустым. Влачащим бессмысленное существование.

Именно такие ощущения и мысли навевало на императора существо, которое можно было воплотить только в этом шпиле.

Василий Сухарев смотрел на Воплощённое создание Башни-Из-Слоновой-Кости и слёзы восхищения незаметно текли по его щекам. Идеальные одеяния. Шикарная воздушная ткань, трепещущая на неощутимом сквозняке. Прозрачная, невесомая, искрящаяся от магии накидка. Тюрбан из яркой плотной ткани, очень похожий на те, что носят на востоке, строгий шикарно выглядящий восточный халат, украшенный золотом и драгоценными камнями. В одеяниях Воплощённого создания превалировали синие и красные цвета. Было совсем немного жёлтого, небесно-голубого и бордового. Лицо создания сияло чистейшим золотом. Кожа светилась внутренним светом, мягким, тёплым, греющим. Создавалось ощущение, что рядом Солнце, доброе и ласковое.

Но Воплощённое создание, общаться с которым так не любил Император Российской Империи, Солнцем не было. Не было оно и добрым. Не было но и ласковым.

Это был Арканный-Маг. Четвёртый по силе обитатель Башни-Из-Слоновой-Кости. Создание чистой магии, её проводник. Квинтэссенция знания. Надменная тварь, считающая себя высшим созданием, а людей лишь грязью под его подошвами. С усмешкой скрывающая своё отношение к людям, прекрасно зная, что от Воплотителя этого не скрыть.

Нечасто император посещал этот шпиль. Каждый его сюда визит поднимал волну паники среди придворных, словно шакалы чующих кровь. Ведь посещение четвёртого шпиля Башни-Из-Слоновой-Кости означало наличие проблемы, для решения которой Империи нужна помощь. А значит, Империя слабеет, а император уже «не торт».

Да ещё и ступеньки эти! Подниматься над более чем стометровой пропастью по ажурным ступеням, воздушной спиралью обвивающим четвёртый шпиль, пронзающий вершиной низкие облака, когда нет даже перил, а ширина ступеней в некоторых местах не превышает полуметра! Иногда император был готов согласиться с тем, что он уже «не торт». Далеко «не торт»! Но, вот только никто другой воплотить Арканного-мага не мог. Наследники и наследницы пока не радовали императора своими успехами. Приходилось за всех отдуваться старику, который два года назад отпраздновал свой столетний юбилей.

— Что заставило тебя, мой Император, воплотить твоего верного слугу на этот раз? — певучим голосом, пряча насмешку, поинтересовалось у императора воплощённое создание, после того как, будучи воплощённым в этом мире, осмотрелось, вдохнуло магию, разлитую вокруг и впитавшую в себя эхо всех произошедших событий, — я не ощущаю ничего, что могло бы заинтересовать меня. Твой мир всё так же сер и скучен. Неподвижен. Посредственен. Или ты собрал достаточно минералов для строительства?

Император недовольно скривился. Мерзкое создание! Вот за что ему всё это? Чем он заслужил у судьбы такое? То ли дело низшие создания Башни-Из-Слоновой-Кости, его плана! Простые и понятные. Легко контролируемые. Удобные.

Гремлины с их страстью разрушать все сложные механизмы и магические артефакты, при трансформации в алхимиков, после постройки требуемых для воплощения именно этих бестий строений, превратились в маньяков, желающих только одного — созидать! Магические артефакты, алхимические снадобья, напитанные магией компоненты для огромного перечня отраслей — металлургии, машиностроения, медицины, строительства и прочих, не менее важных для рода Сухаревых и Империи. Обеспечивай их сырьём, приглядывай, и только успевай ставить задачи!

Горгульи — мерзкое название, копирка с запада, но воплощённые каменные истуканы охотно откликались только на него — вообще не вызывали никаких проблем с их использованием. Идеальные стражники. Идеальные надзиратели. После воплощения Мастерской-Скульптора, производящей этих живых каменных истуканов, безопасность Москвы скакнула на недосягаемую высоту. Практически на каждом доме столицы появилась вот такая каменная статуя, а чаще и не одна, изображающая гротескную уродливую крылатую химеру. И преступность просто исчезла с улиц его любимого города. А как иначе? Если каждый сантиметр улиц просматривается бесстрастными глазами Воплощённых созданий, любое насилие замечается и нарушитель мгновенно оказывается схвачен бесстрастным, молчаливым, чудовищно сильным и неподкупным каменным стражем города.

Про големов, собираемых на Фабрике император вообще ничего не мог сказать плохого. Сложнейшие автоматоны, слабоуязвимые для магии, обладающие огромным запасом прочности, послушные воле управляющих ими магов из рода Сухаревых. Сильные. Смертоносные. Неостановимые. Машины смерти. Имеющие ещё и широкий спектр мирного применения. У них были только две слабости: цена и численность. Они были чудовищно дороги, и их было чудовищно мало.

И вот. Окрылённый после големов, Василий Сухарев десятилетие рвал жилы, жрал алхимию тоннами, проводил над собой бесчеловечные ритуалы. Всё это ради силы. Ради того, чтобы вручную воплотить следующего по силе создания Башни-Из-Слоновой-Кости. Подглядеть, кто там дальше, кто следующий встанет на защиту его рода и Империи. Подготовить потомков к приходу ещё более сильного создания. Узнать, какие потребуются материалы, для постройки облегчающих воплощение зданий.

Подглядел.

Даже познакомился.

Арканный-маг оказался разумным. Первым полноценно разумным существом плана Башни-Из-Слоновой-Кости. И надменной тварью, считающей людей низшими созданиями. Он свысока смотрел на воплотившего его мага. Презрительно относился ко всем остальным людям. Не считался с их интересами и был заинтересован только в знаниях. И постоянно напоминал о том, что неплохо было бы построить в этом мире его новый дом. Чтобы он самостоятельно мог тут появляться. А не только по прихоти людей.

— Минералы, которые требуются на постройку нужных строений, слишком редки в нашем мире, — ответил Воплощённому созданию император, — их не так просто собрать.

— Пятнадцать лет, человек! Ты говоришь мне это пятнадцать лет! — интонации Арканного-Мага не изменились, всё такие же ровные, немного насмешливые, но от силы, вложенной в слова у императора сдавило сердце, — десять лет назад я указал тебе место, в котором ты сможешь воплотить заброшенные копи! Воплоти! Очисти! Захвати! И твоя Империя будет богата! А таких мест десятки! Десятки мест, где ты можешь воплотить кусочки моего мира, богатые на ресурсы! Ты облегчишь интеграцию наших миров, и более сильные создания Башни-Из-Слоновой-Кости придут в этот мир намного раньше. Твоя Империя будет непобедима! Твой род возвысится! Ты этого не хочешь, человек?

Ох! Как же Василий Сухарев этого не хотел! Он совершенно не хотел, чтобы в его мир приходили новые и новые создания. Он был бы счастлив, если бы в его мир вообще никто не приходил, и его детям не пришлось гибнуть в магическом огне, пытаясь справиться со всё более мощными и сложными заклинаниями. Он был бы счастлив, если бы они могли просто жить! Его дети, внуки, правнуки. Из года в год, выполняя какую-нибудь рутинную работу, получая за неё достойную оплату. Без назойливых кошмаров, обостряющихся за несколько месяцев перед очередным вторжением. И без ежегодных сводок о потерях. О миллионных потерях!

А ещё Василий Сухарев был бы счастлив, если бы весь мир думал как он и остановился бы на каком-то этапе, поняв, что силы для того, чтобы защищать свою страну — уже достаточно. Больше не нужно. Слишком много силы — это просто опасно. Ведь рано или поздно, силы может стать настолько много, что она просто уничтожит слабого человека, неспособного её удержать и покорить.

Но весь мир думал иначе. Особенно когда перед глазами стоит пример Российской Империи, способной кинуть в бой семиметровых исполинских Големов, слабоуязвимых для магии и совершенно неуязвимых для огнестрела и пушек. И весь мир, боясь Империю с её сильнейшей магией, вооружался. Развивал магию. Воплощал всё более смертоносных, опасных и непокорных существ.

И император, был вынужден делать то, чего не хотел совершенно. Он тянул своё бремя ради Империи. Ради своих наследников. Ради тех, кто доверил ему свои жизни. Стараясь не слишком сильно наращивать магическую мощь, чтобы не слишком сильно расшатывать границы миров, но и, при этом стараясь сделать так, чтобы его Империя оставалась сильнейшей в этом мире.

— Всё не так просто, как кажется, — был вынужден вести аккуратный диалог с высокомерным созданием, воплощённым в этом мире его собственной волей и магией, император, — территории, о которых ты говоришь, имеют своих хозяев. Там живут люди. Моё вмешательство может стоить этим людям слишком многого. А они подданные Империи.

И пока Арканный-Маг не привёл уже не один раз слышанные аргументы, Василий Сухарев поспешил сменить тему, торопясь заинтересовать магическое создание.

— Но я не за этим тебя воплотил. Мои учёные столкнулись с тем, что не в состоянии понять, и поэтому понадобилась твоя помощь. Вот этим убили людей на моей земле, — император протянул Арканному-Магу длинный футляр из тёмного металла, покрытого рунами, блокирующими магию, — никто не может идентифицировать принадлежность этого оружия. Заклинания познания сути выдают ерунду, маркеры всех известных планов никак не реагируют на энергетику этой стрелы. Мы в затруднении.

Арканный-маг, услышав причину, по которой его воплотили, наполнился довольством. Император ощущал это прекрасно. Все эмоции и чувства воплощённых созданий были для их Воплотителей открытой книгой. Маг приосанился, принимая просьбу о помощи. Людишки молили его о знаниях. Этим они заслуживали некоторого снисхождения. Делиться знаниями, утверждаясь в своём превосходстве, Арканный-Маг любил.

Изящная золотая кисть с тихим шуршанием дорогих тканей потянулась в сторону футляра, который держал император. Длинные пальцы с чёрными ногтями, сомкнулись вокруг металла футляра.

— Давай посмотрим, что могло заставить твоих учёных молить о помощи, — предвкушение разве что не сочилось из Воплощённого создания. Второй рукой, он аккуратно открыл футляр, подцепил ловкими пальцами лежащую там стрелу, поднял её на уровень сияющих мягким светом аквамариновых глаз, резким движением отбросил ставший ненужным футляр в сторону, — Это интересно! Это очень-очень интересно!

Император внимательно отслеживал все реакции воплощённого создания, стараясь не упустить ни полуоттенка. Стрелу, которую тот сейчас рассматривал, принесли ему из Академии, куда она попала от инквизиторов. Со всей историей, связанной с этой стрелой с длинным, явно боевым, костяным наконечником, император знаком не был, только знал, что такими стрелами была уничтожена банда диких, объявленная в розыск. И вроде бы всё к лучшему, но стрелок, не был ни обнаружен, ни опознан и у инквизиции появились какие-то вопросы к принадлежности этого самого стрелка. Были подозрения, что он может относиться к плану Пустыни, там очень любили стрелы. А появление бойцов Воплощённой Пустыни на территории Порядка — к большой крови. Инквизиторы принесли стрелу на исследование, академики развели руками, признаваясь в своей полной несостоятельности. Привязать стрелу к какому-либо плану не удалось. Вопросов стало больше ещё и после того, как выяснили, что это артефакт. Слабый, почти безвредный, но артефакт. И его действие тоже идентифицировать не смогли.

Арканный-маг явно узнал стрелу. Молнией промелькнул в его сознании страх. Промелькнул и исчез, вытесненный сомнением.

— Скажи, мой Император, не случалось ли за последнее время каких-нибудь странных событий в твоей Империи? — повернулся к Василию Сухареву Арканный-Маг, так и держа перед глазами стрелу и не столько рассматривая её, сколько показывая её императору, — может быть бессмысленных жестоких массовых смертей? Актов вандализма в местах массовых захоронений? Вспышек эпидемий? Или любого заметного увеличения смертности твоих подданных?

— Нет, насколько мне известно, — отрицательно покачал головой император.

— Может ли что-то подобное ускользнуть от внимания твоих соглядатаев? — уточнил Арканный-Маг. Он был задумчив и сосредоточен.

— Массовое — нет! — отрезал Василий Сухарев, — население Империи — важнейший её ресурс. За ним я слежу особенно тщательно!

— Тогда я не могу полностью удовлетворить твоё любопытство, — погрустнел Арканный-маг и в комнате призыва стало заметно темнее, — Часть вопросов, которые у тебя возникнут после моего ответа, останутся неудовлетворёнными. Но, главное ты услышишь. Только обещай мне, что когда ты найдёшь остальные ответы, ты снова меня воплотишь и поделишься ими со мной.

— Конечно, — кивнул император, внутренне поморщившись. Снова карабкаться на этот четвёртый шпиль и общаться с этим высокомерным созданием.

— Такие стрелы используют Костяные-Лучники, одна из разновидностей низшей нежити, — протянул в сторону императора стрелу, которую до этого изучал Арканный-Маг, — уничтожь её. Каждая такая стрела — маяк для нежити, трещина в защите мира, огонёк, привлекающий внимание владык немёртвых — Личей. Предвосхищая твои вопросы. Я не знаю, каким образом они обнаружили твой мир. Возможно, число убитых людей превысило критическую величину и эманации смерти были услышаны. Я не знаю, как нежить смогла проникнуть в твой мир. Обычно первый прорыв происходит, когда тела убитых на полях сражений некому похоронить, и они сотнями тысяч разлагаются под открытым небом, пропитывая землю на многие метры эманациями смерти. Создавая гниющую трещину в границах мира. Приглашая владык немёртвых забрать то, что по праву принадлежит им, раз больше оно никому оказалось не нужно. Но если по твоей земле уже пошли первые Костяные-Лучники, то нежить тут не первый день. И не первый год.

— Чем опасна нежить? Насколько они сильнее Пустыни или Подземных-Пещер? — поинтересовался император.

— Нежить, мой Император, — впервые за всё время, что они общались, улыбнулся Арканный-Маг, — нельзя сравнивать ни с Пустыней, ни с кем-либо ещё. Костяной-Лучник слаб. Один на один его, не напрягаясь, уничтожит Пустынный гоблин. Болотный гнолл же убьёт и трёх, и даже не почешется от стрел, пробивших его толстую шкуру. Но мало кто видел одного Костяного-Лучника. Очень редко их десятки, чаще — сотни. Но обычно, когда нежить нападает, счёт низших у них идёт на сотни тысяч. Если к вам в мир пришла нежить — готовься, мой Император. Собирай всю силу, до которой можешь дотянуться. Рыдай над теми пятнадцатью годами, которые ты потерял, побоявшись пустить меня в свой мир. Без нас твоя Империя падёт.

— И ничего нельзя сделать? — от перспектив, которые ему описал Арканный-Маг, императору стало нехорошо. Правдивость сказанных воплощённым созданием слов Воплотитель просто чувствовал. Никаких сомнений быть не могло. Его не обманывали, стремясь проникнуть в этот мир. Его просто информировали.

— Кто знает, — пожал плечами Арканный-Маг, — я не могу ответить на твой вопрос так, чтобы ты почувствовал удовлетворение от полученного знания. Могу лишь дать несколько советов. Хочешь ли ты их услышать, мой Император?

— Хочу, — кивнул Василий Сухарев, понимая, что Арканный-Маг что-то потребует за свою помощь.

— Тогда ты соберёшь минералы и построишь мой дом в этом мире! — безапелляционно потребовал Арканный-Маг, и императору пришлось лишь склонить голову, соглашаясь, — ищи те проявления, о которых я спрашивал тебя. Некромант, не сможет долго скрываться. Ещё одна твоя зацепка — стрела. Кто-то ведь её тебе передал? Пройди по её следам, найди всех, кто видел, как она была выпущена. Среди них может быть видевший Некроманта, способного воплотить Костяного-Лучника в твоём мире. Спеши. С этого момента время работает против тебя, твоей Империи и твоего мира. Найди Некроманта, приведи ко мне это чудовище, предавшее свой род, и я научу тебя, как его убить так, чтобы навсегда закрыть твой мир от внимания Личей.

Глава 15

«Из лекционного планшета учащегося школы№ 7 подготовки боевого резерва, Найдёнова Александра»

«ТерПлан», запись № 8

…Подземные-Пещеры. План, враждебный плану Порядка. Как базовому, так и воплощённому в Екатеринбурге. Враждебный, наряду с Болотом и Песком.

Есть устойчивая версия, что все живые существа плана Подземных-Пещер живут и развиваются вдали от солнечного света. Причины этого нам до конца неизвестны. Может быть, на поверхности их планеты невозможные условия для жизни, может быть их планета вообще лишена светила. Не важно.

Важно то, что вторжение Подземных-Пещер начинается ближе к вечеру, в сумерках, наиболее активно проходит ночью и с наступлением утра практически полностью затихает. С наступлением утра Вторгшиеся зарываются в землю, в глубокие подвалы, в рукотворные норы, туда, куда не проникают лучи нашего с вами Солнца. Соваться за ними — предельно опасно. С истечением суток — сами уйдут в свой туман.

Другими словами — вторжение Подземных-Пещер имеет активную фазу, длиной всего в половину суток. Плюс-минус пара часов.

Но вам, бойцам передовой линии, от этого ни на грамм не легче.

Подземные-Пещеры славятся своей магией. План, помешанной на магической силе чуть меньше, чем планы Яростного-Пламени, но ощутимо более умелые, чем огненные.

Тем для всех нас смертельно опасны.

Как вы уже поняли — характерной особенностью плана Подземных-Пещер является высокая магическая грамотность его обитателей.

Мана Подземных-Пещер нейтральна к мане Порядка, практически никак с ней не взаимодействует, не мешая вам применять свои заклинания и артефакты, но и не позволяя вам мешать делать то же самое вторгшимся.

Контакт планов не долгий. От пяти до десяти минут. Вариантов «привкуса» маны всего два: пассивная и агрессивная.

Пассивная — всё время стыка планов вас будет преследовать фантомный запах тухлых яиц, привкус кислого пива и раздражающая резь в глазах — ощущая весь этот букет, вы можете быть уверены в том, что ваше выживание будет зависеть только от вас. Скорее всего, вы переживёте это Вторжение. Пассивный «привкус» манны означает, что к нам не прорывается никто старше второго уровня. Пожиратели и Гарпии — тоже не подарок, но им можно противостоять на вашем уровне.

Агрессивный «привкус» маны Подземных-Пещер ощущается острой резью в лёгких при каждом вдохе, жгучей горечью слюны во рту и фантомными болями по всему телу. Если вы это ощущаете, значит, границу миров прорывают тройки или, хаос вас защити, четвёрки Подземных-Пещер. А это уже полностью магическое противостояние, в котором от вас, выпускников нашей школы, не будет зависеть ничего. Вам остаётся только верить в магов Апраксиных и свою удачу.

Вторжение Подземных-Пещер было за всю историю города всего семь раз. В пяти случаях из этих семи потери составляли около половины обороняющихся и примерно четверть мирного населения города. Оставшиеся два раза из защитников, державших оборону за границами воплощённого Порядка, не выжил никто.

Подземные-Пещеры — наш самый сложный, неудобный, сильный и опасный противник.

Против них приоритетны заклинания защиты разума, чтобы успевать заметить атаку и правильно на неё отреагировать. Заклинания ускорения из школы благословения, чтобы успеть, если не защититься, то хотя бы ответить на атаку и нанести урон тем, кто только что убил или покалечил ваших товарищей. Заклинания замедления из школы проклятий, чтобы хоть немного замедлить стремительных Гарпий и лишить их возможности наносить урон, не получая его в ответ.

Но, полагаться на магию вам не следует. Для вас магия лишь поддержка и заклинания тварей плана Подземных-Пещер всегда будет мощнее и заковыристее ваших…

* * *

— Найдёнов! Чтоб тебе гнолл ночами снился! Как ты держишь меч? — возмущался инструктор по боевой подготовке, — что ты с ним собираешься делать? Играть в городки? Это меч, Найденов! Меч! Не дубина огра, не молот горного дорга! Не вцепляйся в него как в свою последнюю надежду! Он должен быть продолжением твоей руки!

Вокруг привычно раздались смешки. Народ веселился. Я страдал. Ох уж эти групповые занятия по боевой подготовке. Пятьдесят шестнадцати— семнадцатилетних парней и девчонок, несколько полноценных боевых групп, среди которых затесалась одна поисковая, размахивали холодным оружием под суровые, а иногда ядовитые, окрики инструктора.

Процесс моего обучения начался. На деньги, изымаемые щедрым директором со счёта нашего отряда, нас записали на много дополнительных предметов, не стоящих в плане обучения поисковой группы, но резко нам потребовавшихся, по мнению заботливого директора, так как наша группа, вдруг неожиданно, изменила статус с «поисковой» на «универсальную». А значит, вполне могла грудью выйти на бой с тем же огром во время защиты города от Вторжения.

Поэтому свободного времени резко не стало, а вот общения с инструкторами в окружении сверстников было в избытке. Их юмор и подколки набили оскомину уже через пару дней, но приходилось терпеть.

«Мы из вас готовим матёрых бойцов, способных в одиночку противостоять тварям из иных планов!»

«Я научу вас сражаться так, что вы сможете убивать огров с закрытыми глазами!»

Ох, сколько в таких вот фразах, которыми нас накачивали перед каждым занятием по боевой подготовке, нюансов и тонкостей. Даже я это уже вижу и понимаю. Как и большинство нормально соображающих, умеющих сравнить палец с задницей и сделать из этого правильные выводы, учеников.

Шансы в противостоянии одного человека и одной твари из иного плана будут на стороне человека только при совпадении огромной кучи факторов, главные из которых вообще не зависят ни от человека, ни от его подготовки. Всё зависит от твари. И от того плана, из которого эта тварь выбралась. Вот, к примеру, тот самый огр из плана Песков, которого поминает тренер. Три метра роста, полторы тонны мышц, узловатая дубина, в рост человека. И как ты ему будешь противостоять? При этом эта образина по скорости не уступает хорошо тренированному человеку, по силе — гидравлическому прессу, и соображает не хуже свежего выпускника мясной школы. И это обычный огр. Ходят слухи, что пару раз в их компаниях видели огра-мага. Тот — вообще ходячая катастрофа. Ко всему, чем обладает огр, добавляется ещё мозги среднего родового мага и заклинания этого самого родового мага. Всё. Приплыли. Закрывай глаза! Какое уж тут противостояние.

Для честности стоит добавить, что огры — нечастые гости в наших краях. Апраксины в этом вопросе — хороший род. Грамотный. Чёткий. Следят за вторжениями. Быстро реагируют на все его особенности и железной рукой контролируют всю защиту. От и до. Поэтому у нас, в основном, выше второго уровня твари бывают очень и очень редко. А это, если брать те же Пески, гоблины и наездники-на-волках.

И тут тоже начинаются нюансы и тонкости. С гоблином один на один справиться несложно. Хорошо тренированный человек не напрягаясь размажет этого задохлика, ростом едва доходящего ему до плеча, но постоянно горбящегося и прижимающегося к земле, поэтому едва дотягивающегося нормальному бойцу до пояса. И никакое копьё, являющееся обычным оружием этих кровожадных, но хитрых ублюдков, не спасёт эту тварь, вышедшую один на один с хорошо тренированным и подготовленным для такого боя человеком. Но вот только где же взять одного то гоблина? Они по одному не ходят! У них штатное подразделение — тройка! Три мелких ублюдка затыкают своими копьями-зубочистками одного человека даже не напрягаясь. Просто окружив и раздёргав его защиту. А затем вырвут из ещё живого тела печёнку и сожрут, давясь от жадности, прямо на глазах у жертвы.

С наездниками-на-волках картинка прямо противоположная. Хоть они и не любят объединяться в группы с себе подобными, но они, твари, не просто так зовутся наездниками на волках! Хотя это явное преуменьшение. То, мохнатое чудовище, на котором гордо восседает полугоблин-полуорк, назвать волком — это как цербера, охраняющего выход из царства мёртвых назвать крупной собакой. Вроде бы и не соврать, но, сколько тут нюансов и тонкостей!

К чему нас реально готовят, так это к тому, чтобы мы в истерике не сбежали с поля боя в первые же секунды, как увидим противника. Психологическая накачка, небольшие, можно сказать, ювелирные манипуляции, чувство локтя, привязанность к группе. Всё рассчитано на то, что ты будешь стоять, стиснув зубы, принимать на себя удары тварей и не шелохнёшься, понимая, что твоя трусость убьёт твоих товарищей и при этом тебя она не спасёт. Ты не сможешь выкупить у смерти свою жизнь, заплатив чужими. Либо вы выживаете все, либо вы умираете все. Точка.

Или, что ещё хуже, трусость может привести к нарушению приказа. А это — много хуже, чем смерть. Это может нарушить стратегию защиты города. А это — вообще отдельная песня.

Долгое время я не до конца понимал, что это такое — стратегия защиты города. Поначалу решил, что просто пафосный термин, а потом, из-за этого многое понимал не совсем верно. Вообще, смотрел на все эти танцы с боями грудь в грудь с тварями, на холодном оружии как на какую-то дикость. Особенно после очередного вот такого занятия, когда над тобой потешаются из-за того, что ты не мечник!

Ну, зачем всё это? Ведь есть же нормальный огнестрел! Пулемёты, пушки, ружья! Я специально полез в библиотеку после того, как именно из огнестрела в нас дырки дикие наделали. Нашёл. Ознакомился. Не совсем то, что в моём мире, никаких калашей и миниганов, но картинки уровня конца первой мировой, вроде пулемёта Максима я нашёл. Тогда и подумал, что сложного в том, чтобы наглухо фортифицировать город, утыкать всё пулемётами и встречать полудиких тварей свинцом. А если твари совсем тугие и плохо пробиваемые, вкопать пару пушек. Пушки тут, к слову, тоже есть. И валить всех наглухо. Быстро и качественно.

Попытался обсудить эту идею со своей бандой. Сначала меня не поняли. Потом, когда попытался объяснить, у меня спросили, слышал ли я такое словосочетание, как «стратегия защиты», а когда поняли, что это для меня тёмный лес, устроили мне ликбез. Оказалось, большая часть информации мне известна, по кусочкам, из лекций по разным дисциплинам, а вот в одну кучу я её собрать не соизволил. Поленился. Был занят пулемётами.

Стратегия защиты города — это совершенно не пафосная ерунда. Это очень важная и нужная вещь. Даже предмет такой есть. Его преподают только в Москве, в Академии для родовитых. Это их уровень, нам, простому мясу, он не нужен. Только так, для общей эрудированности. Чтобы понимали, что тот или иной приказ, даже если он звучит совсем по-дурацки и посылает нас на смерть, может быть частью этой самой «стратегии защиты».

Все вторжения, происходящие в одной местности, взаимосвязаны. Причём, если вторжения происходят последовательно с одного плана — всё просто и линейно. Если умрут все вторгшиеся твари, не добившись ничего, или уйдёт обратно, также ничего не добившись, в следующий раз все твари придут на уровень выше. Если вторжение успешно и потерь у тварей снова нет, то через год все твари придут на уровень ниже. То есть, если у нас вторгаются Болота, и мы грохнули все три сотни гноллов, не дав им никого убить и ничего сломать, то через год к нам придут три сотни ящеров.

Если все три сотни гноллов тупо пропрыгали тут у нас под глухими неприступными стенами, и ушли через сутки в свой туман, также ничего не добившись, то через год к нам тоже придут три сотни ящеров. Если три сотни ящеров, придя через год, зачистят тут всё и уйдёт все целыми и невредимыми, то ещё через год к нам снова придут три сотни гноллов. Это, так сказать, граничные состояния. Они редки. Обычно кого-то всё-таки твари убивают, и что-то разрушают. И вот тут приходит на помощь математика, стоящая на кровавом опыте и огромных курганах трупов. Сложные математические зависимости позволяют оценить и спрогнозировать будущее вторжение, и, если его сила будет не по плечу защитникам, то выбрать наименее кровавый путь снижения будущих жертв за счёт жертв сегодняшних. Кровавый баланс, так сказать.

Всё становится намного сложнее, если в одну местность вторгаются разные планы. У нас, например, из-за того, что план Порядка, воплощённый в Екатеринбурге Апраксиными, враждует с тремя планами — Болотами, Песком и Подземными-Пещерами, вторжения чередуются вообще диким и непредсказуемым образом. И при этом баланс Апраксины как-то блюдут. Следят. Контролируют. Часто, как мне шёпотом пояснила Клизма, привозят из тюрем смертников и скармливают их тварям, чтобы снизить будущую угрозу. Чтобы подвести баланс «стратегии защиты». Потому — город стоит. Люди живут. Население растёт.

В общем, я могу со своими идеями идти в лес. К диким.

Только они не кучкуются большими группами, всё время переселяются по своим лесам и стараются не попадать под вторжения. А ещё они используют огнестрел, так как не привечают магию, Просто огнестрел с магией дружит плохо. Вернее, не с магией, а с вторжениями. Когда планы соприкасаются, всё, что сложнее утюга, превращается по своему функционалу в утюг. Либо лежит как обычная железяка, либо нагревается и всё обжигает. Порох — либо взрывается сразу, либо перестаёт гореть совсем. И только меч — всегда меч.

Чёрт, это было обидно. В тот день я прозрел и сильно расстроился. Сколько времени потеряно! Я ведь так долго и скрупулёзно готовился привнести в этот мир новые стратегии, подстегнуть прогресс и стать спасителем человечества. Вспоминал конструкцию автомата Калашникова, песни Высоцкого и целый танк Т-34. Само собой, собирался на этом заработать себе имя и много «деняк». И вообще, больше никогда не работать и не подставляться под пули всяких диких психов.

Но, этот мир оказался к такому не готов. Бери меч, ответил мне этот мир на все мои потуги, и иди рубить гноллов. Или не рубить, а жечь их магией, которая у тебя всё-таки есть. А если не готов в магию, то меч всегда тебя ждёт. Тренируйся и не отлынивай, Найдёнов! И держи меч правильно!

Занятия по боевой подготовке выматывали и физически, и морально.

Изучаемый десятками глаз, слыша за спиной постоянные шепотки. Вполне обычные, человеческие шепотки, в которых перемешались вполне обычные человеческие чувства. Зависть, ненависть, брезгливость, презрение, злость.

Мы, вернувшись после боя с дикими, стали вмиг легендой школы. Предметом пристального внимания. И если те, кто помладше, искренне радовались нашему успеху, то ровесники и выпускной курс истекали желчью. Никому не известная группа враз взлетела в рейтингах, потеснив более достойных. Ещё вчера бывшая однозначным аутсайдером, не имеющая никаких шансов на большее, чем просить милости у остальных, группа слабаков, добрав ещё одну слабачку и одного отбитого на голову урода, совершила невозможное. Вернулась в строй, прочно заняв пятое место в рейтинговой таблице. Пятое из семидесяти двух.

Нашему взлёту был рад только Царёв. Потрясая своим двуручником, он налево-направо бахвалился, как буквально на днях, или днём позже, выйдет со мной на ринг и развалит меня пополам. И эта угроза реально напрягала, так как своим взлётом по рейтингу, я пропустил львиную долю спаррингов, за время которых, карабкаясь с самого дна до вершины, я планировал наработать опыт практических схваток.

И теперь нас с Царёвым отделяли какие-то два — три боя. Если, конечно, он немного пойдёт мне навстречу и сольёт пару боёв, чтобы дотянуться до меня побыстрее. И иметь возможность, как проигравший, самому бросить вызов.

Обнадёживало только то, что первые бои с ним будут без оружия. На кулаках. И чтобы Царёв взял на арену меч, ему нужно пять раз подряд мне проиграть. То есть мечом он меня никак не развалит. Но, от этого легче мне не становилось.

Эта угроза заставила отодвинуть попытки разобраться в собственной магии более глубоко и детально. Она уж точно от меня никуда не убежит. А вот Царёв и его одержимость «развалить меня напополам», ставшая неожиданно такой близкой и нежелание быть битым, заставили меня приналечь на совсем другие тренировки.

Самостоятельные.

А потренироваться самостоятельно удавалось совсем нечасто. По вечерам, перед сном, в комнате для отработки магии. С теми, кто был доступен. Меня бил Крыло. Меня бил Стержень. Меня бил Нудный. Меня только Клизма не била, и то, потому что она девочка. А с девочками драться нельзя.

Парни били аккуратно, чтобы не обращаться в лазарет, и чтобы наутро я мог нормально передвигаться. Напитка тела магией помогала быстро восстанавливаться, но не от ударов, которые могли раздробить кости в труху.

Магия вообще творила чудеса. Под постоянной напиткой тела, более плотной, более мощной, сопровождающейся приятным теплом и назойливым шепотом, я стал заметно сильнее. Уже мог подтянуться больше ста раз, а сколько отжаться — не знал, обычно считать надоедало на двух тысячах, даже с расположившейся на моей спине Клизмой. Хотя с ней считать обычно надоедало намного раньше. Ощущения от прижавшейся к моей спине разными местами симпатичной девушки, были намного приятнее, чем какой-то там счёт.

Но парни тоже заметно окрепли. Хоть я и был их немного сильнее физически, по технике и опыту проигрывал всухую. Чёртово наследие моего прошлого мира! Беззаботного детства, юности и сопливых мечтаний о такой же взрослой жизни. Чую, мне понадобятся годы, чтобы дотянуться до парней. Их буквально звериных повадок, стремительности принятия решений и способности прочитать противника буквально за мгновения. А ещё совершенной безжалостности. Никаких раздумий в бою. Никаких сомнений. Никакой внутренней борьбы. Убей или умри.

У меня пока так не получалось. Налёт цивилизованности мешал слишком сильно.

Ох и больно же огребаться!

Но ещё больнее понимать, что час перед сном — это тот максимум, который мне доступен, так как свободное время у ученика мясной школы отсутствует по определению. Лекции, практики, боёвка. Лекции, боёвка, практики. Изо дня в день. С перерывами на лазарет, при травмах во время боевой подготовки.

Чтобы заработать немного свободного времени — нужно быть лучшим! На всех занятиях. По всем дисциплинам. Даже по боевой подготовке.

Когда я пытался научиться правильно держать меч, и просил совета у Крыла, этот почитатель «ссаного хаоса» только скалился, отшучиваясь, что они через это прошли самостоятельно, поэтому самостоятельно должен пройти и я. Доказать и себе и всем вокруг, что достаточно усерден, трудолюбив и упорен. Особенно если нет никакого таланта и успехов во владении мечом. И немного позже, по секрету, Стержень шепнул, что мы все тут криворукие идиоты, неспособные на большее, чем махать мечом как дубиной. Добиться от этого инструктора похвалы не удалось ещё ни у кого.

Глава 16

Спустя ещё, наверное, месяц, а если смотреть с момента попадания в этот мир, то через полгода, я втянулся в процесс учёбы.

Рутина имеет свои неоспоримые преимущества. Хорошо помогает вписаться в происходящее. Если ты вообще этого хочешь, а не топорщишь перья и жабры, пытаясь доказать всем вокруг, насколько ты уникален и крут.

Я немного прикинул и решил не топорщить. Местные уже не один десяток лет живут под постоянными вторжениями и худо-бедно адаптировались, разработали методики подготовки, воспитания и формирования резервов. Грех не пользоваться их опытом. А долина костей и ненавязчивый шёпот никуда от меня не денутся. Успею ещё углубиться в эту магию.

Так я думал, выбирая направление подготовки. А выбор был непростой. Сначала взять всё готовое, что может мне дать школа, с её отработанными методиками подготовки и инструкторами, вот уже не один десяток лет ежегодно выпускающая в мир, хоть и по большей части на скорую смерть, десятки выпускников? Или сразу нырять в собственную магию, запуская школьную подготовку? Сразу взять всё не получалось, банально не хватало ни времени, ни сил.

И я выбрал школу, полагая, что время у меня есть. Успею. Разберусь. Подтяну сначала общую подготовку, этакую базу, а потом, на эту базу будет гораздо проще наложить собственную магию.

Тем более я так легко и непринуждённо вписался в структуру этой самой подготовки.

Ко мне привыкли. На лекциях преподаватели меня перестали выделять из общего потока учеников, акцентировать на мне внимание и задавать больше вопросов, чем другим. Я догнал своих сокурсников по багажу знаний и уже практически ничем от них не отличался. Бывали, конечно, казусы, но редкие и мелкие. Вроде незнания прозвищ подвижников первого императора, подарившего людям магию. Местные выросли на сказках о подвигах этих людей, они для них также естественны, как для меня Карлсон или Чебурашка и крокодил Гена. Но постепенно, история и этого мира откладывалась в моей идеальной памяти.

Инструкторы по боевой подготовке тоже от меня отстали. Моё физическое состояние перестало вызывать у них явную зубную боль, и они нехотя смирились с тем, что я только выгляжу как задохлик. Или живой мертвец. Пытались меня так прозвать. Но, не прижилось. Как не прижились и другие прозвища, так или иначе связанные с моим внешним видом и шрамами на всём теле.

Теперь меня всё чаще зовут «Упрямым». По сумме достижений, так сказать. Начиная с того, что оказался слишком упрямым и не сдох в лапах тварей, о чём у меня даже есть их подпись, жуткими рубцами змеящаяся по всему телу, заканчивая упрямством в восстановлении памяти и подтягивании физического состояния. О чём у меня теперь тоже есть подпись. Но уже моя, на лицах моих противников по спаррингам.

Где-то уже недельки три я уверенно раздаю «автографы» и практически перестал попадать в лазарет после каждого боя. И, если мне не изменяет память, целую неделю выхожу из каждого спарринга победителем. По вечерам, в нашей гостиной, готовясь к очередному дню, читая литературу или конспектируя в планшет какие-то важные детали из прошедших лекций, я с интересом слушаю рассказы Стержня с Нудным о том, что творится в «людских массах».

Шавки Царёва уже не так охотно, как в самом начале, стремятся порадовать Царёва и бросить мне вызов. Стали появляться те, кто проявляет стратегическую смекалку и хитро проигрывает бои, лишь бы выйти из моего рейтингового коридора и не иметь возможность бросить мне вызов. Сам Царёв проявляет всё меньше и меньше энтузиазма и самостоятельно не стремится опуститься до меня, лишь бы побыстрее поставить на место «урода». Уже начались шепотки, что Царь потерял хватку…

А всё потому, что я прислушался к советам Крыла и стал бить почти в полную силу. Технику тоже, само собой, подтянул. За время постоянных драк — хочешь не хочешь, а научишься хоть чему-нибудь, а я очень хотел. Но, даже в этом случае, я был немного слабее тех, кто выходил бить мне мою уродливую морду, но разница в физической силе тут уже позволяла вытаскивать бои. Особенно, когда стала набираться грустная статистика по травмам после боёв со мной и каждый следующий, бросающий мне вызов, выходил на ринг, заведомо зная, что ему будет очень и очень больно. Заранее меня боясь.

Мне просто настолько надоело отлёживаться с травмами в лазарете, что я решил махнуться не глядя. Пусть лучше тут лежат те, кто пытался отправить сюда меня. А я найду себе другое занятие.

У меня начали получаться заклинания. Очень плохо, через задницу, какие-то совершенно кривые заклинания. Но это вызывало у меня лютую радость. Это значило, что тело адаптируется к магии и рано или поздно я смогу колдовать как все местные.

Отношения в банде наладились. Клизма успокоилась, остепенилась. Вернула себе образ острой на язык пацанки, признала главенство Крыла и на каждых посиделках перед сном или утром во время завтрака старалась подсесть поближе ко мне. Обожала мои тренировки, когда висла на мне в качестве груза или бомбардировала меня магией. «Благословение», «усиление», «ярость предков», «каменная кожа», «ясность ума», «регенерация», «стихийная эгида», «ментальная стойкость» и ещё кучка заклинаний, названия которых я даже не старался запоминать, летели в меня по одному или очередями. Катя отрабатывала на мне всю свою книгу заклинаний, размеры которой, по словам Крыла, выходили за рамки разумного. А всё потому, что плотно и интенсивно тренируясь на мне, раз в недельку или чуть реже, Клизма открывала для себя одно новое заклинание. Или усиливала одно уже известное. Радостно пищала, и трепетно вносила его в свою ротацию. И сокрушалась только, что пока в её книге не было ни одного боевого закла. Боевые ей не давались.

Стержень пошёл на дополнительные занятия по скрытности. Грёбаный ниндзя. Продвинул свою скрытность практически до уровня, когда она была готова превратиться в пассивную способность. Но самостоятельно пробить этот барьер не смог. Нужна была помощь инструкторов. Посовещались тогда и решили рискнуть. Стержень пошёл с круглыми глазами в лазарет, жаловаться на неожиданный скачок сил и просить таблеток, чтобы, значит, полегчало. Вермайер не подвёл и, как и говорила Клизма, подготовил алхимический комплекс и направил парня на переподготовку для раскрытия такого сильного и нужного таланта. Всё школе лишние баллы и бонусы. С тех пор Стержня стало значительно сложнее заметить, но по-прежнему можно было на него наткнуться.

Нудный продолжал штурмовать магические науки, щёлкая как орехи все заклинания первого уровня, которые ему давали на занятиях, и уверенно подходил ко второму, обещая к выпуску освоить нормальный такой блок поисковых и опознающих всё на белом свете заклинаний.

Крыло пугал меня больше всех. Вернее, не сам Крыло, а то, что с ним происходило. У этого безбашенного авантюриста под действием моей магии, усиления начали пробиваться в виде внешних изменений. Изменились глаза — зрачок стал темнее и обзавёлся красным ободком. Кожа стала бледнее. И так не сильно крупный парень стал ещё суше, мышцы налились силой, превратились в стальные канаты. Кости стали на порядок прочнее. И, что главное, он стал отвратительно плохо взаимодействовать с магией. Клизма иногда только с третьего раза умудрялась накинуть на парня какое-нибудь благословление. Это подтверждал и Нудный, не с первого раза засекая Крыло своими заклинаниями поиска. Страдал от изменений Крыла и Стержень. Глаза лидера отряда спокойно видели сквозь скрытность нашего ниндзюка и замечали его в любом месте.

Сам Крыло только радовался. Что-то говорил о том, что брать от магии, пока есть возможность, нужно максимум. Пояснял, что стать морфом — значит получить от магии такие усиления, которые невозможно иметь со стандартным геномом. А уж стать морфом бесплатно — об этом он вообще ещё никогда не слышал. Я тогда прошерстил кучу книг в библиотеке и успокоился. Магия — штука загадочная, но предельно практичная. Морфы — явление хоть и не частое, но известное и описанное. Многие рода используют для собственного усиления морф-матрицы, которые стоят диких денег. Товар индивидуальный, поэтому дико дорогой. Там одних расчётов — на годы работы целым академиям. И логично, что получают такие морф-матрицы лучшие из лучших. Элита до гробовой доски преданная роду.

Ну, преданность в нашем случае тоже была. Крыло ещё пошутил, что в нашем случае даже покруче будет, так как преданность распространяется не только на время ДО гробовой доски, но и после. А вот расчёты морф-матрицы, её оплата и вообще понимание, во что это такое медленно, но методично превращается Крыло, прошли мимо нас. Пока изменения были не слишком заметны со стороны, но уже сейчас парень кардинально поменял свой гардероб, стараясь поменьше привлекать ненужного внимания.

И всё было хорошо. Жизнь вошла в колею. Мы сидели очередным вечером в тепле и комфорте, спокойно доедали заказанный с доставкой ужин. Уже давно были в прошлом жаркие баталии с Клизмой. Крыло убедил девушку, что пятнадцать рублей, это совсем не деньги за возможность спокойно поесть не озираясь, не прикрывая тарелку рукой, чтобы в неё никто ничего не кинул и не попытался плюнуть. И взятка, в виде ежевечерних пирожных, была тут очень кстати.

Очередной вечер. Благословенная рутина…

Совершенно неожиданно воздух разорвал непривычный звук. Был бы я в своём прошлом мире, я бы сказал, что это сирены ГО, только очень и очень громкие, пробирающие до потрохов и заставляющие только что проглоченный комок пищи, встать комом в пищеводе.

— Вторжение! — округлив глаза, выпалила Сухорукова.

— С какого? — подавился компотом Крыло, — только пол года прошло с прошлого!

— Может ошибка? — с надеждой обвёл нас взглядом Нудный.

Сирены не унимались, с каждой секундой наращивая громкость. Даже стёкла в окнах уже вибрировали. В коридоре общежития были слышны крики, топот.

— Внимание! — раздался голос директора школы. Мне показалось, что он стоит рядом, и я даже рефлекторно обернулся, логично никого за плечом не обнаружив, — Внимание! Сохраняйте спокойствие! С первого по третий курс оставаться в своих комнатах и ожидать дальнейших команд. Остальным проследовать в укрытия!

— Не ошибка, — обреченно отставила недоеденное пирожное девушка, — ждём, сейчас директор получит всю информацию из Замка и доведёт до нас всё, что нужно. Ждём.

И словно замерзая, обхватила себя руками. Остальным тоже было не по себе. Происходило что-то совершенно странное. Неурочное вторжение. Причём со сдвигом в полгода. О таком я даже не слышал.

Средняя периодичность вторжений — год. Плюс — минус месяц. Екатеринбург ждал новую волну с мая по июль. Сейчас был февраль. За окном было минус двадцать, дул сильный ветер и все сидели по своим комнатам, радуясь, что в такую погоду никуда не нужно идти. И вот тут на тебе! Ведь если вторжение серьёзное, то сейчас жителей города спешно выдёргивали из их тёплых домов и направляли в убежища. Одно из таких, как раз и было расположено под нашей школой и было предназначено, кроме как для школьников, ещё и для жителей нашего сектора третьего кольца города.

Это если вторжение серьёзное. Или, если Апраксины не решат, что слить людей тварям выгоднее, чем спасать. Или ещё что. Но мы об этом узнаем только тогда, когда сами будем спускаться в эти километровые тоннели, змеями бегущие в толще земли, изобилующие тупиками и ловушками.

— Внимание! По школе объявляется красная тревога! — снова ворвался в нашу гостиную магией усиленный и транслируемый сразу на всю школу голос директора, — Третий курс спускается в убежища! Первый и второй курсы — открытая экипировка и сбор в главном холле школы через пятнадцать минут! Отсчёт запущен! — И в самом конце речи голос директора дрогнул, — для этого мы вас и учили, детки! Так не посрамим же Порядка!

Как только директор закончил говорить, вязкая тишина заполнила нашу гостиную. Мрачный Крыло яростно тёр ямочку на подбородке, думая, решая, прикидывая. Стержень крутил в руке нож, ожидая команды лидера. Нудный методично стучался лбом об стол, и тихонько мычал что-то совершенно неразборчивое. Клизма сидела молча, зажав рот ладонями и широко распахнутыми глазищами, горевшими каким-то потусторонним изумрудным огнём, смотрела на меня.

— Так! — отмер Крыло и резко вскочил из кресла, — кому нужна дополнительная экипировка? Кто-то что-то в последнее время в себе ощущал? Прикидывал что мог бы изменить своё базовое обмундирование?

Внимательный взгляд тёмных с красными бликами глаз прошёл по всем, сидящим в комнате. В ответ были только отрицательные движения головой. Мотнул головой и я. Какая к чертям дополнительная экипировка? Мне и в штатной то не очень комфортно. Много лишнего или того, чем я скорее порежусь, чем кого-то порежу. Меч — полуторник, который я, по словам инструктора, так и не научился держать, боевой нож, и три метательных ножа. Ох и не любил я напяливать на себя эту штатную экипировку. Куча ремней, всё стягивает, ограничивает.

— Тогда бегом одеваться и через пять минут сбор на выходе из общаги. Я на склад, мне нужна замена.

И на вопросительные взгляды всей группы Крыло нехотя добавил:

— Сейчас не время прятать новые умения. Выживем, будет думать что говорить.

И рванул за дверь.

Ну, морф сам себя знает всяко лучше, чем кто-либо ещё. Особенно вот такой морф — спонтанный.

Через пять минут я с удивлением рассматривал новую экипировку Крыла. Охо-хо! Директор как в воду глядел. Мы точно уже не поисковики!

Самым ярким элементом, который тащил на себе Крыло, был щит. Огромный, закрывающий парня практически от шеи до ног, треугольный, сужающийся книзу. Весь исписанный рунной вязью, окованный явно алхимической сталью, зачарованный по самое не балуйся.

— Крыло, это же Уравнитель! — только и пискнула Клизма.

— Ага, — довольно оскалился лидер отряда, — давно вокруг него ходил, примерялся, даже пару раз, пока завхоз не видит, примерял.

— Очешуеть! — ругнулся Стержень, — как ты его вообще держишь?

— Всё потом! Время, время! — оборвал обсуждения увиденного Крыло, и мощным рывком, активируя магию щита, с гулом разрывая встречный воздух, рванул в сторону главного корпуса. Тем самым доказывая, что этот щит он взял осознанно.

Мы побежали за ним, пытаясь на бегу переварить увиденное.

Твою же! Уравнитель! Слышал об этих щитах. Лежат на складах в каждой школе, даже в родах хранятся их аналоги, посильнее и покрасивее, но по принципу действия такие же. Наделяют владельца двумя очень сильными способностями: удар щитом с разгона и поглощение урона. Первую способность мы только что увидели, когда Крыло с места рванул как гоночный болид. И горе тому, кто окажется у него на пути, или, что самое печальное, в конечной точке его рывка. Там ударная волна, формируемая щитом, способна расплескать в кашу даже гнолла-капитана. Поглощение же урона — говорит само за себя. Поглощает любой урон, попадающий в активированную поверхность артефактного щита. Магический, физический — без разницы. Короткое время поглощения и долгая перезарядка не позволяет сделать этот щит лютой имбой, но даже так, возможность поглотить однозначно смертельное заклинание или удар — дорогого стоит. Причём не на словах. Владелец щита за каждое поглощение урона получает от щита очень и очень больно магией. И далеко не каждому хватит сил, здоровья и смелости владеть таким щитом.

Чёрт! Вот это Крыло решил заявить о себе! И о нас всех, заодно. Неужели то, что нам предстоит, настолько опасно?

— Что такое красная тревога? — поинтересовался я у бегущей рядом Клизмы, — насколько страшно?

— Вторжение нового плана! — совершенно безэмоционально ответила девушка, — обычно в таких случаях запрещают убивать монстров, предпочитают отдать им больше крови. Наше кольцо однозначно пойдёт в жертву. Я так думаю.

Мне оставалось только выругаться. Вот ведь свезло так свезло.

В главном холле школы было шумно. Огромная зала, ежедневно вмещающая несколько потоков учащихся, сейчас была заполнена едва на четверть. Два старших курса, инструктора, преподаватели, имеющие подтверждённые магические звания. Медики, под предводительством Вермайера. Директор.

Каждую группу, влетающую, вбегающую, врывающуюся в холл, придирчиво осматривали и указывали место для сбора. Осмотрели и нас. Директор хмуро пробежался по нам, удивлённо задрал густую бровь, увидев нашего лидера, выслушал Вермайера, склонившегося ему над ухом и кивнул, отвернувшись от нас. В нашу сторону стремительным шагом двинулся сам Вермайер.

— Директор отдал ваш отряд для прикрытия лазарета, — с места в карьер начал Вермайер, как только подошёл к нам, — после того, как вас введут в курс дела и поставят общие задачи, жду вас в охране лазарета! Крылов, это Уравнитель? Ты уверен, что не ошибся со своей специализацией? Я бы не удивился, увидев его на Найдёнове, но ты?

— Я же не идиот, док, — ответил ему Крыло, — идти на верную смерть с тем, что мне не по плечу. Я жить хочу!

Вермайер напряжённо кивнул и добавил:

— Тогда стандартный контракт на охрану лазарета в условиях боя с неизвестным противником. Идёт?

Получив подтверждение контракта от Крыла, врач стремительным шагом рванул обратно в сторону директора.

— О как! Херакс и на ровном месте бабла заработаем! — воодушевлённо потёр ладошки Стержень.

— Если выживем, — осадила его Клизма.

— Если сдохнем — нам вообще будет на всё начхать! А если выживем — баблишка заработаем!

— Всем внимание! — наконец остановил нервное брожение масс директор, — маги Апраксиных будут здесь через два часа! До этого времени, в случае боевого столкновения — противника сдерживать! Полный запрет на ответные действия! Общая задача — удержание территории школы. Границы обороны — внешняя ограда школы плюс пять — десять метров. Ворвавшихся на территорию школы тварей убивать только в крайнем случае и только с разрешения присутствующих старших магов. Командиры групп — подойти для распределения позиций!

Где-то вдалеке что-то громыхнуло, раздался утробный вой неизвестной твари. Вспышка над замком Порядка осветила зимнюю мглу.

По людям, собравшимся в помещении, расползлась волна безнадёги.

Общее состояние озвучил Крыло:

— Ссаный хаос! Два часа полного запрета! Ненавижу «стратегию защиты»!

Глава 17

Мы двигались быстрым бегом вдоль внешнего забора школы, прямо сквозь наметённые сугробы, торя тропу, словно стадо носорогов и торопясь занять предписанные контрактом позиции, заодно осматривая местность на предмет неожиданностей. Внешний забор был сложен из огромных камней, скреплённых ахмическим раствором. Мощные булыжники, словно сплавленные воедино, представляли из себя серьёзную фортификацию. Высотой три метра с частыми зубцами, вытянувшимися ввысь ещё на полтора метра, стена, я был уверен, была способна затруднить штурм школы любому, кто бы там ни планировал на нас нападать. Особенно когда на ней будем держать оборону мы. Те, чья жизнь зависит от крепости этой обороны. Вот только как на эту стену забираться? Я, за всё время учёбы в школе не видел ни одной лестницы, ведущей наверх.

В этот момент, прямо на моих глазах, забор обзавёлся мощными стационарными ступенями, на которых может спокойно разойтись пара человек, одетая в доспехи.

На мой потрясённый взгляд на эти монументальные архитектурные элементы, которых тут, вроде как, ещё мгновение назад не было, Клизма махнула рукой:

— Не обращай внимания. Магия из школы стационарных иллюзий. Совершенно непрактичная в боевой обстановке ерунда, годится только таким, как мы, слабосилкам, глаза отводить. Сейчас школа в осадном режиме, всё гражданское — отключается. Все иллюзии, косметика, подавители агрессии, стимуляторы и прочая туфта.

— А защита директора? — поинтересовался я, вспоминая удар ногой по синей силовой плоскости вместо яиц Царёва. Такая защита была бы очень хорошим подспорьем.

— Тоже, она на боевые нагрузки не рассчитана, — пояснила Клизма, — сейчас нас от нападения друг на друга защищает только осознание, что совсем скоро каждый боец, стоящий на этой стене, будет бесценен. И, возможно, Царёв спасёт твою жизнь. Или ты спасёшь его. Это Вторжение, Алекс. Сейчас всё по-взрослому.

В доказательство её слов по позвоночнику словно наждачным камнем провели, стачивая кость и раздражая нервы. Где-то вдали, видимый в просветах между зубцами стены, стоял плотный туман. Пахло странно. Пеплом, кровью и чем-то совершенно непонятным. Неприятным, до тошноты.

— Хаос! Какой долгий стык планов! Как назло, только поужинали! — в сердцах ругнулся Стержень, — ещё пара минут и всю оплаченную собственными деньгами жратву я прямо тут выблюю!

Я сильнее потянулся к своей магии, поднимая из долины костей немного тумана и окутывая им и себя и свою банду, делая шёпот громче и настойчивее. Стало заметно легче. И теплее.

— Катюш, кинь что-нибудь для бодрости, — совсем тихонько шепнул стоящей рядом девушке Крыло.

Мне в спину тут же прилетело сдвоенным «Рассеиванием» и «Боевым духом», чистой волной прогнавшей гадкие ощущения и бушующим потоком настраивая на предстоящий бой. По разошедшейся от меня волне магии было видно, что Клизма бросила массовые благословения. Для оперативности. Жалеть ману, находясь рядом со мной, она разучилась уже довольно давно.

Совсем скоро мы были у Лазарета. Он располагался в южном крыле главного корпуса школы. От его стен до внешнего забора школы было рукой подать, едва набиралось пять метров. Небольшой дворик, со скамейками, клумбами и дорожками. Сейчас это благолепие было засыпано снегом, и лишь пара дорожек была прочищена для облегчения прогулок пациентов лазарета.

До своих позиций мы могли добраться и по коридорам внутри здания, но портить пол и стены до начала боя не рекомендовалось. Да и время ещё было. Крыло тренировался с новым щитом, разнося сугробы и утрамбовывая снег, мы просто настраивались на бой. Я поднимал магию со дна внутреннего колодца, понемногу выпуская её в мир, остальные её вдыхали, впитывали, втягивали. Тянулись к ней с жадностью заблудившегося в пустыне путника.

Редко последнее время нам удавалось вот так, в безопасности расправить «магические плечи». В спокойной обстановке, когда мы выбирались за пределы школы, выполняя задания, выброс посторонней маны могли засечь артефактами Апраксины, а в школе, под надзором директора, было слишком рискованно давать себе волю. Так, баловались мал-мала. Чтобы развитие совсем уж не стопорить.

Сейчас же бояться было нечего. Буря энергий, инициированная вторжением, скрывала, смешивала, перекручивала и стирала все сторонние воздействия. Стоило опасаться прямых взглядов, но опытным путём мы выяснили, что мой туман, монохромная дымка, искажающая пространство, не видна ни для кого, кроме тех, кто уже довольно сильно к нему привык.

Вдруг что-то в окружающем пространстве изменилось. Тяжесть, давящая на все органы чувств, стала меньше, тошнота куда-то исчезла.

Я в удивлении прислушался к ощущениям, пытаясь понять, что происходит.

— Нудный, на стену! Врубай поиск на полную и найди мне противника первым! — отдал команду Крыло, — банда! Приготовились! Вторжение началось!

Вот оно! На занятиях говорили, что момент, когда сопряжение миров завершается, и первый монстр иного плана входит в наш мир, ощущается очень хорошо. Мана чужого плана перестаёт давить на наш мир и меняется, когда первый её родной обитатель вступает вслед за ней в нашу реальность. Теперь она, хотя бы частично, подчиняется нашим законам. Именно с этого момента начинается отсчет суток, которые продлится вторжение. Двадцать четыре часа непрерывного боя. Крови. Ярости. Смертей и разрушений. Один оборот планеты вокруг своей оси на то, чтобы пришельцам добиться своих целей. Какие бы они ни были.

Чёрт! Где мой мандраж? Меня сейчас должно колбасить не по-детски! Я примерно представляю, что нас ожидает. Уж в мясной школе объясняют что такое Вторжение очень красочно и подробно. Тут не принято лукавить, преуменьшать или приукрашивать действительность. От правильного понимания реальности напрямую зависит жизнь выпускника школы. Пережить первое вторжение — вот главный челлендж в жизни этих парней и девчонок! Больше половины, по суровой правде жизни, которую без купюр доносят до нас преподаватели, гибнет во время первого Вторжения. Больше половины!

А мы, чёрт возьми, вляпались во вторжение ещё до выпуска! Шансов выжить — мизер! Меня сейчас должно трясти от страха и адреналина! А я лишь с интересом разглядываю окружающее пространство и пытаюсь опознать звуки, доносящиеся до меня из-за стены.

— Крыло, — окликнул я командира нашего отряда, и кивнул в сторону стены, — что там, как думаешь? Кого принесло по наши души?

— Думаю, там то, что ещё никто в этом городе не видел! — злобно ощерился Крыло и, подняв забрало шлема, изображающее какую-то хищную птицу, нервно сплюнул себе под ноги, — воняет огненным планом, а Порядок с демонами раньше никогда не пересекался! Да ещё и запрет на убийства влупили! Нет, ну серьёзно? Нам? И запрет?! Да ещё и на два часа!

— А может мимо пройдёт? — с надеждой поинтересовался у него я.

— Ага! Сейчас! Мимо школы, полной малолетних магов — никогда! Ещё ни одно вторжение школу стороной не обходило. Раньше просто маги Апраксиных тут появлялись минута в минуту в момент начала вторжения, а не через два часа! Да и директора раньше никто не ограничивал!

В этот момент земля под ногами задрожала, откуда-то издалека, со стороны центра города, раздался басовитый «бомм», как будто ударили в огромный колокол.

— Ой! — пискнула Клизма, — это же «Непоколебимость»!

— Вот дерьмо! — ругнулся Стержень.

— А вот и ответ на твой вопрос, Алекс, — криво усмехнулся Крыло, — Родовитые зашли с козырей! Прочность всех стен и построек, в которых есть алхимически активные вещества — сейчас выросла на порядок! Это значит, город садится в оборону. И на это уже потрачена изрядная часть магической мощи Апраксиных.

— Контакт! — раздался крик Нудного со стены, — много! Везде! Сильные!

— Тогда приступим, — подобрался Крыло, — Клизма! Держишься в тылу, ближе к Алексу. На нас всех держишь базу в три закла: «Каменную кожу», «Чистое сознание» и «Щит». Доверимся магам Апраксиных, сделаем упор на защите. По моей команде кидаешь массовое слово-силие. Алекс, ты в тылу, следишь за обстановкой, накачиваешь нас всех маной и…

Крыло на мгновение замялся, вздохнул, резким движением руки опустил забрало шлема и глухим, искажённым металлом голосом, добавил:

— Действуй по ситуации и не дай нам сдохнуть! Верю в тебя! Стержень, за мной!

И мощным рывком рванул в сторону стены, где Нудный, присев за зубцом стены, прижимал к груди короткий лук и показывал в нашу сторону какие-то странные жесты.

— Больше нет смысла скрываться, да? — задумчиво пробормотала Сухорукова, глядя в спину стремительно поднимающихся на стену парней, — я вот тоже чую, что нам тут не суждено выжить.

Парни ещё не успели занять свои позиции на стене, как наш отрядный маг поддержки уже выполнил поставленную перед ней задачу. Заклинания «Каменной кожи» и «Щита» легли на меня с лёгкой щекоткой, вызывая небольшие покалывания по всей коже. Поверх моей одежды с тихим шорохом сформировалась мощная монолитная броня, делающая меня похожим на антропоморфного каменного голема. Прочность этой защиты была не беспредельной, но на десяток-полтора ударов, способных проткнуть меня насквозь её хватало. Что и хорошо и плохо, «Каменная кожа» визуально показывала и противнику, сколько ещё урона она способна впитать, вполне аутентично осыпаясь в местах повреждений. «Щит», наложенный поверх «Каменной кожи» делал доспех визуально немного масляным и ещё сильнее снижал входящий урон. Под двумя этими заклинаниями можно было спокойнее принимать удары на грудь. Меньше шансов отхватить летальную тычку откуда-то из слепой зоны.

Выглядело забавно, как Стержень и Крыло, взбираясь по ступеням на стену, окутались магией и вот уже на стену лезут два каменных голема. Один — покрупнее, с щитом, второй помельче. Третий каменный голем сидел с луком сгорбившись и готовился стрелять куда-то за стену.

Наложение «Чистого сознания» я не ощутил, но это и хорошо. Значит, на меня не было никакого стороннего воздействия. И теперь, если оно будет, я его очень легко почую и, либо заклинание его отклонит, либо, если оно будет очень сильным, заклинание рассеется, но ослабит воздействие.

Мне же пришла пора делать то, что я ещё только учусь, но на что очень сильно надеется Крыло. Держать их всех живыми.

В школе я не сильно налегал на эту часть своей силы, больше отдаваясь обучению местным дисциплинам, магии, впитывая информацию о планах и монстрах их населяющим. Искренне считая, что у меня ещё есть время до выпуска, и я ещё успею освоить свою силу.

— Цели рядом! Атакую! — заорал Нудный, и резко привстав из-за парапета, выпустил стрелу куда-то за стену, тут же присев обратно, — не попал!

Глаза у парня были шальные.

— Там баба какая-то! — тихонько себе под нос пробормотал он, но мы услышали, — классная!

И после этого совершенно спокойно встал и высунулся из укрытия. Ответ с той стороны не заставил себя долго ждать. Нудного снесло со стены, как будто его в грудь копытом единорог приложил. Я смотрел, как он летит спиной вперёд, как его каменная броня на груди дымится от попадания чего-то огненного и как парень на полной скорости врезается в стену лазарета. Пролетев добрые пять метров!

— Красивая, — прошептал он еле слышно, сползая по стене вниз. Живой.

Всё произошло настолько быстро, что я даже среагировать не успел. Только и стоял тупо пялясь на просвистевшего и с хрустом врезавшегося в стену товарища.

Вот ****!

— Клизма, «Ментальную защиту»! — заорал чуть ли не в истерике Крыло, распластываясь на верху стены, — Быстро! Всё что умеешь от ментала!

Клизма действовала быстро и чётко. Движения рук размывались тенями, течение маны, ощущаемое мной с предельной ясностью, взвихрилось, складываясь в замысловатые формы и первые точечные защитные заклинания полетели на стену, в Крыло и Стержня.

Отстав от сгустков заклинаний Клизмы буквально секунду, на стену, с той стороны, запрыгнуло нечто. Какой-то комок щупальцев, хвостов и крыльев. Странно двоящийся комок. Сквозь монохромный туман магии я видел чётко и ясно — то, что стояло, слегка пригнувшись на вершине зубца, человеком не было. Да и похоже на человека было очень отдалённо. Местами. Условно. Две ноги, две руки и одна голова. Вот и всё сходство. Но стоило туману чуть потерять плотность, как на фигуру монстра накладывалась фигура обнажённой красотки. Обалденной красотки, скажу я вам! Аж слюни потекли, от ударного коктейля гормонов, вспрыснувшегося в кровь.

Вот только небольшие кожистые крылья, длинный сегментированный скорпионий хвост с шипом на конце, костяная броня, покрывающая тело монстра, загнутые к затылку рога и прочие детали, просматриваемые сквозь туман сильно портили образ красотки, за которой хотелось рвануть невзирая на все проблемы мира.

— Суккуба! — прошипела Сухорукова, добавляя пару непечатных ругательств.

Словно услышав девушку, тварь на стене обернулась в нашу сторону, чуть присела, разведя руки, оканчивающиеся длинными пальцами с мощными загнутыми когтями, в стороны и пронзительно зашипела, обнажив тонкие иглообразные зубы.

Очарование слетело вмиг, выбитое из тела парализующим страхом. Вот ведь тварь! Не одним, так другим бьёт! Ещё сильнее сгустив туман, я очистил своё сознание, выбивая наведённую дурь.

Тварь не собиралась давать нам время прийти в себя. Короткий взмах рукой и в Нудного, изломанной фигурой лежащего у стены лазарета, летит огненный шар, размером с кулак. Стремительный полёт огненного сгустка сопровождается гулом и шипением сгорающего воздуха. Буквально секунда и «Каменная кожа» парня принимает на себя огнешар, покрываясь трещинами и осыпаясь каменной крошкой.

С рёвом вскакивает Крыло, его щит начинает светиться, и лидер отряда совершает рывок в сторону суккубы, от которого тварь стремительным прыжком уходит. Следующий взмах и в Нудного летит ещё один огнешар. Добивание!

Бросаюсь наперерез сгустку пылающего воздуха, благо расстояние небольшое, огнешар пролетает в полутора метрах от меня. Рывок, и я подставляю под заклинание руку, до предела напитанную магией, буквально подменяя свою живую плоть, прочнейшей до звона, костью одного из скелетов. Самого, по ощущениям, крепкого. В броне и со щитом.

С улыбкой вижу, как сгусток разрушительной магии касается моей ладони, окутывается зеленоватой дымкой и, пролетая немного дальше, сквозь мою руку, погружается на иной слой реальности, где призрачная костяная рука, как бы наложенная на мою руку, безжалостно сжимается, расплёскивая уже безвредную чуждую магию.

Снова слышу шипение твари, и следующий огнешар летит уже в меня. Проверяю, чтобы за моей спиной никого не было, аккуратно уворачиваюсь от смертельно опасного подарка. Ловить то, от чего можно увернуться и тратить на это ману? Ищите дураков в другом месте.

В это время тварь вынуждена снова уворачиваться от рывка Крыла, пропуская мощную поверхность щита буквально в сантиметрах от себя и прерывая своё шипение. Ответный удар твари хвостом, заставляет уже Крыло уйти в защиту, и подставить под острый костяной шип свой щит с включённым поглощением урона. Одновременно с блоком, Крыло чуть отклоняясь в сторону, пропускает над своим плечом метательный нож Стержня. Лезвие, светящееся от вложенной в него магии с искрами и скрежетом рикошетит от костяной брони, покрывающей тварь практически целиком. Удар мечом Крыла, суккуба принимает на предплечье тоже без каких-либо видимых повреждений.

Вот свинство!

Бросаю взгляд назад. Клизма склонилась над Нудным, пытаясь привести его в себя, я прикрываю их обоих. Крыло и Стержень гоняют тварь между зубцами стены без какого-либо успеха. Никаких повреждений они твари нанести не могут. Что-то бормочет Клизма, слышу слабый голос Нудного:

— Парни, я пхож влюбился…

Чёрт! Чёрт! Чёрт! «Джульетта», как будто услышав, что её «Ромео» очнулся, издала ещё одно шипение и уже с двух рук запустила в нашу сторону сразу два огнешара! Одновременно! При этом ударом хвоста со светящимся от вложенной магии костяным шипом расколола Уравнитель, и пока Крыло не опомнился и не стряхнул с руки обломки щита, мощным рывком впечаталась в парня, отправляя его полетать со стены. Сама же, тут же рванула в сторону Стержня, умудрявшегося до этого момента ускользать от её внимания.

Всё? Допрыгались? Одновременная атака по трём разным целям не оставляла надежды на то, что обойдёмся без жертв.

Глава 18

Цитадель Порядка. Верхний этаж. Зал координационного совета.

Игнат Апраксин, патриарх Порядка, рассматривал свой город с верхней точки Цитадели. В его тёмных глазах отражались всполохи пожаров и вспышки боевой магии. Внешнее, третье, кольцо города было практически полностью отдано диким тварям. Там горел его город. Там гибли его люди. Обычные жители, рабочие средней и низкой квалификации, обслуживающий персонал городских заводов и фабрик. Те, кто по уровню социальной значимости не может претендовать на постоянное проживание во втором кольце города. Те, кого просто не успели эвакуировать.

Устоявшийся ритм жизни не предполагал даже возможности настолько резкого сдвига фаз Вторжения. Половина года! Самое спокойное время, когда город «выдыхает» перераспределяя ресурсы для восстановления от прошлого Вторжения, максимизации доходов и создания запасов. Большая часть населения переселяется во внешние сектора, заводы и фабрики, расположенные во втором кольце, запускаются на полный цикл. Плавится сталь, производится оборудование. Куётся богатство города. Отправлены десятки караванов к соседям, к дальним партнёрам. Раздёрганы вместе с караванами боевые отряды, служа в «мирное» время в качестве охраны.

Неспокойно на дорогах Империи.

Во втором кольце города, именно сейчас, зимой, на полную мощность запущена вся промышленность Екатеринбурга. Даже консервационные заводы, закатывающие в пищевую жесть десятки тонн заготовленного летом и осенью мяса и овощей. Пищевая безопасность города. И именно сейчас нет ни времени, ни возможности, остановить машины и защитить их магией от превращения в груды хлама. На это нужно несколько суток. Но именно сейчас этих суток нет. Плотности магии Порядка второго кольца не хватает на защиту работающих машин. И сейчас всё это оборудование превратилось в хлам. И совсем скоро, с третьем кольце, в хлам превратятся люди, ещё живые, прячущиеся по подвалам временных домов. Ведь за границами Воплощённого Порядка нет других домов. И почти нет нормальных, надёжных подвалов. Там весь жилой фонд на скорую руку возводится его Воплощёнными созданиями. Ежегодно. Сразу после очередного вторжения.

И только школа подготовки боевого резерва, обычно, переживает ярость иных планов, становясь центром обороны внешнего сектора. Только под школой есть достойные подземные убежища, способные вместить много людей. Но, для этого нужно заранее отдать приказ на эвакуацию. Выделить силы. Сконцентрировать в школе всю сборную мощь, которую может выделить род. Для этого всего нужно время. Дважды, за всю историю города, школу разрушали Вторжения. Сейчас, Игнат не сомневался, школу разрушат в третий раз.

Придётся обращаться к Сухаревым в Москву. Просить поспособствовать в восстановлении. Специалистами, строителями. Собственные Воплощённые не смогут так быстро возвести настолько сложное фортификационное сооружение. Тут нужны големы с алхимиками. Игнат надеялся, что император не откажет своему вассалу. Есть, конечно, кое-какие запасы, но без собственной промышленности город долго не проживёт. Нечем привлекать людей, нечем платить. Не на что жить. Да и без школы Апраксиным будет сложно. Без преподавателей. Без квалифицированных специалистов, способных из уличных отбросов подготовить хоть что-то удобоваримое, способное встать на защиту города.

— Отец! Есть информация! — в пустой огромный зал влетел запыхавшийся молодой человек, одетый в роскошный готический латный доспех, — спектр энергии расшифровали!

— Докладывай, Георгий, — отозвался патриарх Порядка с трудом давя гордую улыбку, так и норовящую растянуть губы каждый раз, когда он видел сына.

— План родственный Яростному-Огню! Однозначно дикий, нет даже намёка на память воплощений. Маги не могут сказать, первый ли это контакт с нашим миром, но если такой и случался, то очень давно! Вторгшиеся создания уязвимы к урону холодом, водой, льдом и, частично, светом. Иммунитетов не обнаружено. Сопротивление к огню ниже нормы!

— Тогда что они делают тут? У нас? Да ещё и зимой? Мы не враждуем с огнём! — удивился патриарх Порядка.

— Не знаю, отец! Маги разводят руками! Они пыта…

— Забудь, — махнул рукой на попытку ответить на его недоумение Игнат. Сын был излишне горяч, и все вопросы воспринимал как личные недоработки, — что по уровню вторгшихся? Какие рекомендации по противодействию у наших стратегов?

Ответить парень не успел.

Дверь с треском распахнулась, впуская в зал ещё одно действующее лицо. Симпатичная молодая женщина, упакованная в броню, похожую на ту, что была на парне.

— Отец, промедление недопустимо! — гневно воскликнула девушка, — мне запретили выход во внешнее кольцо, ссылаясь на твой приказ! Что это значит?

— Дочь, это твоё поведение недопустимо! — сурово отозвался патриарх Порядка, так и не оторвав взора от горящего города.

— Маришка, ты что творишь? — зашипел на неё Георгий, пытаясь задержать разгневанную фурию.

— Там гибнут наши люди! — яростно выпалила девушка, стряхивая с себя неуклюже пытающегося её удержать брата и делая несколько шагов в сторону огромных панорамных окон зала, — там, отец, по твоему приказу, твари уничтожают наше будущее!

— Ты забываешься, дочь! — ответ патриарха окатил девушку волной мороза в прямом смысле этого слова. Крошечные кристаллики льда с тихим шорохом вырастали на стыках брони, на ресницах, в волосах.

— На — пле — вать! — по слогам отчеканила девушка, — ответь на мой вопрос! Почему ты закрыл выход из первого кольца?

— Какие рекомендации по противодействию выдают наши стратеги? — показательно проигнорировав девушку и повысив голос, повторил свой вопрос парню патриарх Порядка, — какие риски озвучивают? Чего опасаются?

— Отец, но… — растерялся Георгий, глядя на старшую сестру, пребывающую в состоянии крайнего бешенства.

— ОТВЕЧАЙ! — повысил голос Игнат Апраксин, — Отвечай чётко и ясно!

— Любое противодействие может вызвать обвал баланса! — отчеканил подобравшийся парень, — мы находимся на верхней грани допустимого накопленного противодействия и новый план, вломиш… вломавш…

— Успокойся, Георгий, — смягчил голос патриарх Порядка, — можешь донести мысли стратегов до меня и сестры своими словами.

— Да, отец, — склонил голову покрасневший парень, и заторопился продолжить, — это Вторжение к хаосу рушит весь баланс и любая погибшая тварь может привести к тому, что следующее вторжение нас просто сметёт! Прохор Савельич бегает по заклинательной комнате и бьёт всех своим посохом! Кричит и ругается! Запрещает даже думать, чтобы идти в город! Говорит, что если сейчас мы не отдадим третье кольцо, то в следующий раз они сами возьмут и второе и первое! И крови будет столько, что зальёт весь город!

Из девушки, слушающей слова брата, как будто выпустили весь воздух. Глаза потускнели, плечи поникли.

— Поняла, дочь? — обратился к ней мужчина, — поняла, почему я запретил выходить боевым отрядам?

— Я поняла, — кивнула девушка, и с потерянным видом двинулась в сторону выхода из зала, — я всё поняла, патриарх! Извините, что побеспокоила.

Смотрящей ей в спину патриарх Порядка неодобрительно покачал головой, снова отворачиваясь к окну. Его душа тоже болела за гибнущих людей. Городу сложно будет восстановиться после такого, но Апраксины смогут удержать город от полного уничтожения. Это Екатеринбург! Он не будет сожжён дотла!

— Но как же школа? — прозвучал от дверей растерянный вопрос почти покинувшей помещение девушки, — там же неплохие маги в учителях, там директор — универсал шестого уровня! Они же там наломают дров.

— Не наломают, — отрезал Игнат Апраксин, — школе я запретил крайние меры при обороне. До прибытия наших магов. На два часа!

— Но никаких магов же не будет…

— Не будет! — кивнул мужчина и тяжело вздохнул, — да и не выстоит школа двух часов. Через неё идёт основная волна. Там ни одной мелкой шушеры. Одни двойки. Кто там двойки в огненных планах, сын?

— Обычно, пламенные-саламандры, метатели-огня или суккубы, — охотно ответил молодой парень, — только тебе просили передать, по магическому отклику, с той стороны засекли тройку. Либо адский-пёс, либо пламенная-гончая.

От дверей, раздался сдавленный всхлип. Патриарх Порядка мрачно покивал головой.

— Они не продержатся даже часа, дочь. Ты в любом случае не успевала.

* * *

Ещё сильнее окунаясь в шёпот, таща на поверхность всё больше и больше тумана, я быстро успокаивался. Пока все живы. Пока бой ещё не проигран. В данный момент опасность угрожает Клизме и Нудному, именно в них летят два огнешара. Нудный лежит, Клизма склонилась над ним, что-то колдует. Лечит. Оба не способны в данный момент увернуться. Девушка ещё и без дополнительной брони и огнешар для неё будет плачевным. Но если я останусь тут и приму оба выстрела суккубы на себя, затянув в другой слой реальности, то Крыло и Стержень, скорее всего, погибнут. Тварь разделяет нас разбрасывая в разные стороны и ещё буквально несколько секунд и Крыло покинет зону влияния моей магии, уже сейчас стремительно кувыркаясь в дальний угол двора.

Поэтому придётся разорваться. Звучит бредово, как и ощущается. Но я точно знаю, что могу. Сил на это достаточно. Погружаюсь сознанием в долину костей, влетаю призрачным сгустком в склеп со скелетами и пронзаю стремительной стрелой того, что уже ловил огнешар. Максимально защищённого, в броне, со щитом. Дожидаюсь ощущения присутствия на границе реальности холодной костяной твёрдости, звенящей прочности и безукоризненного понимания моей воли, продолжаю движение. Мои ботинки проминают снег, тело медленно и неуклюже сдвигается в ту сторону, куда летит запущенный мощным ударом твари доверивший мне свою жизнь друг.

Единственный друг в этом мире.

— Стержень, вниз! — ору я, понимая, что прикрыть его от рывка суккубы уже не смогу, он должен самостоятельно шевелиться, чтобы выжить. Парень это тоже понимает, чуть ли не рыбкой ныряя со стены вслед за Крылом, — жмись к Крылу!

Там, где я только что был, пространство напитывается зеленью, туман сгущается и как будто вырывает из меня все кости. Вернее, я срываюсь с места, оставляя вместо себя скелет, ещё немного светящийся зелёным и источающий искажающий реальность туман. Скелет неторопливым движением поднимает щит, огромный, ржавый, обвитый цепями, исписанный рунами, исцарапанный не в одной сотне битв, и принимает на него оба огнешара.

Пшшххх! Пламя безопасно расплёскивается по уже не призрачному металлу, и скелет опускает щит, замирая в ожидании следующей атаки. Он воплощён защищать! Он будет защищать!

Я же тянусь к Крылу. Как и Суккуба, увидевшая, что кидать огнешары она может до посинения, а шустрый Стержень уже вне досягаемости. Пока что самым эффективным с её стороны были обычные удары. Мощные, дробящие камень стены, деформирующие Уравнитель и сбивающие с ног.

Снова тянусь в долину костей. Мне нужно что-то незыблемое. Непоколебимое. Способное принять на себя миллион ударов и не покачнуться.

Склеп со скелетами не годится. Крыло ощущается иначе, его морф-матрица иная. Совершенно. Я тянусь дальше, ищу, пытаюсь дотянуться до чего-то, способного усилить парня, не дать ему умереть.

Воскресить после смерти? Может быть, смогу. Но, может быть и нет! Не хочу рисковать и доводить до крайности, ещё не испробовав всё, что может помочь. Знаю, что решение есть. Ищу его, двигаясь вместе с суккубой. Но, она ближе к Крылу и удар нанесёт задолго до того, как я смогу до неё дотянуться. Но, на всякий случай накачиваю себя магией, зацепив сознанием скелета с двумя ножами. Уверен, в этой ситуации руны на их лезвиях мне могут помочь. Это даже не уверенность. Это знание. Холодное. Равнодушное. Нетерпимое к эмоциям.

Чёрт! Хочется материться. Как же не вовремя проснулась эта хрень! Теперь моя воля трещит под гнётом равнодушного созерцания проблемы.

Кого-то убьют? И что? Мёртвые приносят пользы не меньше, чем живые. Мёртвые исполнительны. Послушны. Пластичны. Не спорят. Понимают очевидные вещи и не стремятся настоять на своём.

Собираю волю в кулак и пытаюсь отделаться от чужой попытки «помочь».

Свали! Бездушная! Тварь!

Он мой друг, а не какой-то там материал и источник будущей силы!

Ощущаю равнодушный «хмык», и ленивое пожатие плечами, вроде как, делай, что хочешь. Равнодушная воля растворяется в тумане, окутывающем костяную долину. Вижу изменения, происходящие в этом, как мне казалось, застывшем навсегда, месте. Туман клубится, движется, отступает, открывая моему взору и ощущениям новое здание. Оно немногим крупнее склепа. Та же форма, тот же стиль фресок, украшающих строение, но мощью от него веет намного более ощутимой. Вязкой. Плотной. И эта мощь откликается на изменения Крыла, сочетаясь, вписываясь и накладываясь на организм парня.

Времени разбираться нет, желаю только что-то самое прочное, крепкое, выносливое. Что-то, что невозможно смять, сдвинуть, повредить. Что-то способное выдерживать удары суккубы без ущерба для себя. Способное игнорировать магию. Хотя бы смертельные удары. Ловлю отклик, тяну его на себя и вплетаю в реальность, делая центром кристаллизации Крыло.

Успел!

Суккуба била хвостом прямо с ходу. Набранный разгон добавлял удару ещё немного силы, но встречное движение рукой, закованной в каменную броню, остановило удар. Камень с шорохом осыпался, открывая взгляду совершенно другую броню. Призрачную, зелено-чёрную, с красными прожилками пронизывающими магическую защиту словно вены. Броню живую, медленно сдвигающуюся и заковывающую парня мощными латными пластинами с ног до головы, раздвигающую камень, взламывая его изнутри.

Крыло грузно встал с колена, не выпуская из кулака хвоста твари, повёл плечами и, издав утробный рык, рванул костяной хвост на себя, впечатывая не ожидавшего такого суккубе мощный удар второй рукой прямо в морду.

Яростный визг огласил окрестности лазарета. Крыло, не отпуская жала твари, зажатого мёртвой хваткой, лупил её, словно отбойным молотком. В морду, голову, корпус, плечи, снова морду. Трещала костяная броня суккубы, в разные стороны летели брызги пылающей крови, с шипением падая в утрамбованный снег.

— Алекс! — Крыло кричит прямо сквозь плотную серую ткань, закрывшую ему нижнюю половину лица, одновременно гвоздя суккубу кулаком, не давая ей вывернуться и выскользнуть из захвата, — дай мне оружие! Дай! Не жмись! Я чую, эта форма должна быть вооружена, я как без рук! Там что-то двурукое! Дай! А то скотина уйдёт, я её не догоню!

Каждая пауза между словами сопровождается мощным хрустом и взвизгом. Одна лапа суккубы уже не шевелится, перебитая в нескольких местах, но ярости у твари не стало меньше. Шипение чередуется с лязгом зубов, когда она пытается прокусить толстую броню на животе или ногах парня.

Я знаю, что Крыло прав, то, что я воплотил прямо сквозь него, было вооружено огромным копьём с массивным широким лезвием. Я не стал выносить его сразу, побоявшись, что такой дрын лишь помешает в рукопашной. Но, раз Крыло просит, не буду отказывать ему в такой малости. Тем более, безликая воля воплощённого создания, проведённая сквозь морф-матрицу Крыла, совершенно не возражала по поводу такого обращения и с мрачным удовлетворением усиливала каждый удар своего носителя, как будто было что-то в этом, так сказать, личное.

Копьё вписалось в реальность на порядок быстрее и проще. Вот Крыло замахивается для удара. Вот ощущает в руке тяжесть оружия, ещё находящегося на ином плане. Тут же бросает измочаленный, изломанный хвост твари и мощным пинком тяжёлого боевого сапога отталкивает суккубу от себя. Торжественное шипение избитой, но ещё живой и получившей такую вожделенную свободу твари смолкает практически тут же. Тварь рвётся подальше — свобода получена. Но, буквально через секунду у неё из груди с хрустом пробивая броню, высовывается наконечник огромного тяжёлого копья. Грязно-жёлтое свечение острия как будто поглощает вытекающую из раны огненную кровь. Сыто и довольно.

— Алекс! — слышу крик Клизмы сзади, — Нудного нужно в лазарет! Срочно! Я его не удержу!

И собираясь рвануть назад, я как будто в замедленном воспроизведении вижу, как между зубцов стены, с внешней стороны, протискиваются ещё три суккубы. Две, один в один как та, что только что сдохла, корчась на копье Крыла, а вот третья… Выше ростом, мощнее, с огромными крыльями, сложенными в виде плаща. Развитой костяной короной, прочными наростами прикрывающей голову твари и делающей её похожей на какую-то абсурдную королеву из ужастиков. И, для полного счастья, с четырьмя руками, в каждой из которых уже светились и гудели от вложенной энергии огненные шары.

Глава 19

— Слушай, Крыло, а как же запрет на убийство? Нам же вроде два часа нужно сдерживать вот это вот, — я кивнул в сторону дымящихся останков трёх мелких суккуб и отрубленной руки большой суккубы, — не убивая. Мы не сильно этим своим самоуправством испортим родовитым малину?

— Наплевать! — лениво отозвался Крыло. Он сидел на ступеньках лазарета, сняв шлем, стянув плотную ткань с лица, и с наслаждением вдыхая морозный воздух, — нас запрет не касается. Мы на контракте. Держим позицию, защищаем лазарет. Пошли все недовольные нахрен!

Я покивал. Вопросов нет. Контракт тут — дело святое. Во время выполнения контракта разрешено очень и очень многое. Если ты выполнишь задачу — всё спишется, ты был прав и всё такое. А вот если завалишь — спросят втройне. Мы, пока справлялись.

Но это было очешуеть как тяжко.

Нас в строю осталось трое. Я, Крыло и Игла. Теперь уже Игла. Крыло извинился перед ней и обещал прошлое прозвище больше не вспоминать. Невысокая и хрупкая девушка удержала на своих плечах львиную долю драки. Бафы, отхил, защита. Без неё было бы совсем кисло.

Нудного оттащили в лазарет. Едва живого. Как и Стерженя. Суккубы, толпой чуть нас не разорвали в клочья. Первые минуты боя против тройки этих бестий — это был страх и ужас.

Разорваться я не смог, всех не защитил. Но, по словам Иглы, то, что мы живы, а три суккубы — нет, вообще из разряда фантастики. А уж то, что от нас свалила их старшая товарка — элитная тварь, по силе одна как три уже убитых вместе взятых — вообще выходит за границы воображения. Убежала, оставив нам в качестве трофея свою руку. Одну из четырёх. Скорее всего, потеря руки не сильно сказалась на боевой эффективности твари, но продолжать бой она не стала. Не справилась, будучи в группе, поняла, что одна уж точно не справится. И свинтила.

Бой был тяжкий. Долгий, выматывающий.

Новая форма Крыла, которую я на него натянул напрямую из костяной долины, оказалась очень прочной. Очень! Крыло игнорировал огненные шары. Даже те, которые метала старшая суккуба. Даже когда ему в грудь влетали четыре огнешара одновременно, он лишь делал шаг назад. Он был очень силён! Его удары копьём пробивали костяные доспехи суккуб с одного удара. Но он был очень медлителен! Очень!

Медленный, неповоротливый увалень, вокруг которого мы и устроили игру в салочки. Догони меня кирпич, чёрт возьми!

Моя магия тоже оказалась не всесильна. Вытащив из долины костей скелета с щитом, я напрочь заблокировал себе эту способность. Сколько ни пытался, второго скелета одновременно с первым, воплотить я не мог. А отпускать уже воплощённого было страшновато, а ну как не смогу тут же призвать нового? Откат способности, или перезарядка какая-никакая? Да ещё и в сутках измеряющаяся?

Скелет-лучник смотрелся бы в наших «игрищах» намного эффективнее, хотя бы загоняя стрелами тварей под копьё Крыла, но, пришлось использовать то, что уже было. Скелета-мечника.

Сам скелет сейчас выглядел неважно. Погнутый и пробитый в нескольких местах щит, половины черепа нет, раздроблено одним особенно неудачным ударом, ходит уже с большим трудом, хотя и сразу живчиком не был.

Скелет против суккуб оказался слабоват. Да он отлично брал на щит огненные шары, но и только. Его меч не пробивал броню тварей, его скорости не хватало, чтобы загнать их под удары Крыла. Но его было совершенно не жалко подставлять под удары суккуб и он нормально так сбивал их прыжки и атаки.

Мне тоже досталось. Точно сломаны пара рёбер. Открытый перелом ноги. Пара закрытых переломов рук. Туева хуча ушибов. Моя напитка тела магией оказалась недостаточно сильной, чтобы ловить удары монстров второго уровня.

Второго! Мне как Игла пояснила, кто это тут у нас погулял, я долго не мог прийти в себя. Нас готовили к боям против первых уровней, и то в группах. А к нам на огонёк завалились твари второго! Да ещё и толпой! Да ещё и с элиткой! И мы их ушатали! Игла радостно щурилась, разве что, не мурча, и бормотала что-то о призовых за каждую голову. Не тридцать тысяч, конечно, как за банду диких прилетело, но тоже должно получиться весьма солидно.

Мы сидели на ступеньках лазарета, пользуясь странным затишьем, восстанавливали силы, приходили в себя. Я, сквозь лёгкое онемение анестезии, ощущал, как работает регенерация, наложенная девушкой, старательно добавлял заклинанию энергии, стараясь как можно быстрее восстановиться. Тишина стояла необычная. Где-то вдали были слышны крики, взрывы. Небо и так этой ночью освещаемое пожарами, то и дело освещалось ещё и вспышками магии. Были подозрения, что долго это спокойствие не продлится. И снова придётся вставать, призывать из костяной долины что-то, способное прорезать броню противника и бегать-прыгать вокруг какой-нибудь особенно неуязвимой и опасной твари, пытаясь выжить и победить. Вот ведь! Специально пошёл в поисковую группу, а не боевую, чтобы быть подальше от таких вот схваток, за гранью жизни и смерти, но у судьбы странное чувство юмора.

— Как там дела у Нудного со Стержнем? — поинтересовался у Иглы Крыло.

— В стазисе, — ответила девушка, — Вермайер там один. Зашивается. Очень много тяжёлых.

— Странно, — лениво заключил Крыло, — откуда столько тяжёлых? На других опасных участках дежурят инструкторы, да и директор на воротах. Не должно быть много тяжёлых…

— А нет больше нашего директора! — раздался из-за спины усталый голос, — спёкся. Присяду тут с вами?

На холодный камень ступенек, подвинув Иглу, прямо как есть, в медицинском халате, заляпанном кровью, шапочке с забавными мордочками, спущенной на грудь маской, уселся Вермайер. Выглядел он не свежее нас. И так худой, сейчас как будто при смерти: серая кожа, лихорадочный блеск ввалившихся глаз, дрожащие руки, синие тонкие губы. Как живой мертвец.

Доктор достал из кармана пачку местного курева, сорвал защитную плёнку, выудил одну сигарету.

— Ненавижу табак! Зло, яд, вред для магии и организма, как врач прекрасно это понимаю, поэтому обычно не курю, — не с первого раза пристроил сигарету во рту, и с извинением обратился напрямую к нам, — Но, иногда моя слабость стоит мне слишком дорого! Огонька не найдётся?

Игла отрицательно покачала головой, как и Крыло. У меня тоже ничего способно помочь доктору в данный момент не было.

— Гадство! Ненавижу такие моменты, — буркнул Вермаейр и поднёс палец к кончику сигареты.

С противным шипением, распространяя запах палёного мяса, кончик пальца доктора загорелся. Не поморщившись, он прикурил сигарету прямо от горящего пальца и равнодушно воткнул его в плотный сугроб под ногами. Коротко пшикнуло, в воздух взвился дымок.

Охренеть! Доктор просто псих!

— Давайте подлечу, — тихонько шепнула Игла, протягивая Вермайеру ладонь.

— А давай! — согласился доктор, глубоко затягиваясь и выдыхая густой ядовитый дым в чёрное с красной каймой небо.

— Что там с директором? — вмешался в процедуру лечения Крыло, — вы сказали, он спёкся?

— Ага, — беззаботно усмехнулся Вермайер, следя за действиями Иглы, — погиб, исполняя свой долг. Его адская псина сожгла, пока он пытался выполнить приказ Апраксиных и искал способы спеленать её, не убивая.

— Что за адская псина? — переспросил я.

— Двойка тебе по бестиарию, Найдёнов, — усмехнулся доктор, — двойка с обязательной пересдачей!

— Адскими псинами называют всех огненных троек, — мрачно пояснил мне Крыло, — их там до чёртиков вариаций встречается.

— И тебе двойка, Крылов! — совсем развеселился доктор, — вариативность монстров третьего уровня огненных планов не настолько велика, как ты пытаешься показать. Данное заблуждение весьма распространено, но от этого не менее пагубно. Как ты изволил сказать, огненных троек, известно ровно шестнадцать разновидностей.

— Я так и сказал. До чёртиков, — насупился Крыло и недовольно сплюнул себе под ноги.

— А у вас тут кто побывал? — заинтересовался Вермайер кучкой трупов, живописно разбросанных по двору, — неужто суккубы? Сколько их тут? Две, три, четыре. Вижу отдельную конечность. Пять?

— Три обычных и элитка, — пояснила Игла, закончив лечение обожжённого пальца, — элитку завалить не смогли, но прогнали.

— Вот как… — задумчиво пробормотал Вермайер, — вот оно значит как… Так, а теперь внимание! Очень важный вопрос! Вы тут пластались почти час, за всё это время, хоть одного мелкого беса видели? Любого беса с огненного плана! Видели? Может, мелькал где на стене, может, слышали их визг, или цепляли краем глаза фиолетовые вспышки их магии? Хоть что-то. Напрягитесь, это важно!

Я удивлённо посмотрел на Крыло, затем на Иглу, встретив такие же удивлённые взгляды. Напряг память.

Визги слышал, но только как визжали суккубы. Вспышки были, но только от огненных шаров и копья Крыла. И никого, кроме суккуб из монстров Вторжения, тоже не видел. О чём и сказал Вермайеру.

И Крыло, и Игла подтвердили мои слова. Не было. Только суккубы.

Вермайер крепко задумался. Делая затяжку за затяжкой, нахмурившись, играя желваками и что-то бормоча себе под нос.

— Август Пантелеевич, а что теперь с воротами? — аккуратно поинтересовался Крыло, — кто теперь держит внешний периметр? Если директор погиб, что теперь будет? И когда ждём родовых магов?

Вермайер метнул раздражённый взгляд на парня, хотел ответить что-то резкое, но одёрнул себя. Было видно, как в нём идёт какая-то борьба. Потом он ещё раз окинул взглядом двор, перепаханный прошедшим боем, проломы во внешней стене, сквозь которые, подсвеченные пожарами, были видны жилые дома, остановил взгляд на моём скелете, истуканом застывшим в паре метров от нас. Уже совсем другими глазами осмотрел Иглу, меня, Крыло. Изумлённо вскинул брови, при виде шлема, который держал в руке Крыло.

— Ну-ка дай! — указал он на шлем в руках парня и сразу потянулся его забрать, — не помню такой экипировки в школе! Кто тебе это выдал?

Крыло на рефлексах отпрянул, одним движением нахлобучил шлем на голову и натянул на лицо тряпичную маску. Волна угрозы разошлась от него, как только воплощённая форма оказалась замкнута. Копьё, лежащее рядом с ногой, засветилось.

— Оу! Спокойно! — резко побледнел Вермайер и плавно убрал руку, — я тебе не угрожаю! Успокойся!

Крыло кивнул и медленно и аккуратно стянул маску на шею. Угроза, разлитая в воздухе как будто всосалась в фигуру парня, растворяясь в ней без остатка.

— Да что же за день то такой! — ругнулся доктор и тяжело вздохнул, — я бы предложил выпить чаю, успокоиться и всё обсудить. Спешить нам пока не куда. Вторжение прошло по нам и двинулось дальше. Часов шесть — семь тут будет тишина и мёртвый покой. Принимаете приглашение?

Крыло покосился на меня, я просто пожал плечами. Почему бы и нет? Послушаем, что нам скажет доктор. Новые люди — это хорошо. Это ресурс. Это сила. Это будущая армия.

Равнодушный «хмык» раздался ещё до того, как я начал сбрасывать с себя чуждое холодное присутствие. Но, в этом равнодушном пригляде в этот раз я различил нотки любопытства.

— Ну, тогда, раз никто не против, — немного зябко поёжился Вермайер, — Катюш, я могу тебя попросить заварить чайничек, благо ты знаешь где и что у меня лежит? А мы с мужчинами минуточек через пять подойдём. Покурим только ещё. Потравим себя.

Ого! Катюша! Завари чайничек! Ты знаешь, что и где у меня лежит! Ого-го!

Разные мысли завертелись у меня в голове. Совершенно разные. Я слышал, что Сухорукова, вроде как находится под защитой и опекой Вермайера. Но деталей я не знал. И вот такое подтверждение. Осталось выяснить степень их близости. Почему-то стало немного тревожно. Девушка мне нравилась. Но ей, чёрт возьми, всего шестнадцать! Как и всем нам!

— Хорошо, — девушка встала, аккуратно потянулась, стараясь не тревожить ран.

Поймала мой взгляд, что-то в нём, похоже, прочитала, после этого хитро улыбнулась, подмигнула мне, сняла с головы Вермайера его шапочку, громко чмокнула его в макушку и добавила:

— Сделаю, как ты просишь, дядя Август! Через пять минут! И не поубивайте тут друг друга.

И свинтила в лазарет.

— Дядя! — радостно воскликнул Крыло, звонко треснув себя латной перчаткой по наколеннику, — а я то уже себе всю башку сломал, пытаясь понять, что вас может связывать! А ты её дядя!

А мне на душе стало как-то даже светлее. Легче.

— Вот ведь, — улыбнулся доктор, доставая новую сигарету из пачки.

Потом задумчиво посмотрел на излеченный палец и, ругнувшись, выбросил сигарету в сугроб.

— Ладно, парни. Чтобы вы понимали ситуацию — резко посерьёзнел Август Пантелеевич, — никакого внешнего периметра больше нет. Школа уничтожена. Большая часть учащихся и преподавателей — погибли.

— Но как же… — Крыло, похоже, был в шоке от этой новости, — ведь даже часа не прошло! Скоро будут родовые маги!

Я тоже, мягко говоря, выпал в осадок от этой новости. Инструкторы, преподаватели, директор, в конце концов, ощущались незыблемыми глыбами. Силой, способной постоять за себя. От них веяло мощью, магией и уверенностью. Они были опытными. Пережили уже не одно вторжение и знали, с какой стороны от летящего огнешара можно стоять. Они учили нас выживать, держаться друг друга и в группе превозмогать любых врагов. ЛЮБЫХ! Со временем, конечно. И сами при этом, я был уверен, были способны на многое. И тут какое!

— Вторжение слишком сильное. А школа оказалась ещё и на пути главной волны. Через нас шли только двойки. Причём элита, заглянувшая к вам, была далеко не единственная, — Вермайер кивнул в сторону лазарета, — я видел ранения и разговаривал с теми, кто доставлял ко мне раненых, ещё когда было кому доставлять. Нас списали в балансные потери! Маги Апраксиных не могли не оценить силу тварей, тем более время слияния планов было очень долгим. И единственный приказ, который они должны были отдать школе, если бы хотели, чтобы она выстояла — это бить на поражение, да ещё и распечатав хран артефактов. Вместо этого к нам пришёл запрет на убийство и распоряжение сдерживать тварей до прихода магов. Два часа! Два часа, парни! Они знали, что школа не выстоит этих двух часов. Элитная тройка, вышедшая к воротам, сожгла директора за секунды! И директора и всех, кто был связан. К нам не придут родовые маги.

Выходило всё хреново. Балансные потери — меньшая кровь сегодня во избежание большей крови завтра. И запрет на убийство это подтверждал. Неплановое Вторжение вполне могло сломать стратегию защиты города и угрожать резким усилением следующих Вторжений. Патриарх Апраксиных вполне мог пожертвовать внешним кольцом города, чтобы сохранить город целиком.

В памяти всплыло воспоминание о разговоре на повышенных тонах, произошедшем незадолго до смерти тела, которое я позже занял, в когтях грифона. Ругались отец этого тела, язык не поворачивается называть его моим отцом, со старым дедом, единственным, кто любил этого несчастного парня.

— Ты всегда выбираешь простые пути! — кричал старик.

— Я всегда выбираю правильные пути! — слышал я крик в ответ.

— Даже если это смерть тысяч? — ярился старик.

— Да! Если она в будущем позволит спасти миллион!

— А если твой правильный путь потребует от тебя в жертву сотни тысяч?

— Я отдам их, не задумываясь! Чтобы город жил!

— Ты фанатик Порядка, Игнат! Твой взор застил свет! Ты не понимаешь, что люди и есть наш город! Жертвуя душой города, ты уничтожаешь город, а не спасаешь его!

— Ты слеп, отец! — слышу яростный ответ, — Мы — душа города! Наш род — его суть! Его стержень! А люди — это кровь! Потерять слишком много крови — опасно! Но понемногу — это благо! Новая кровь оздоровит город, сделает его сильнее!

Я тогда был далёк от темы этого спора. Я тогда был жив. Я тогда был Апраксиным и не понимал, о чём они вообще спорят.

И сейчас, слыша уверенные предположения Вермайера, я их принимал. Мы — кровь города. Нас без колебаний выплеснули в морду тварям из Вторжения, чтобы они насытились и ушли. Ушли живыми, добившись своих целей, какими бы эти цели ни были. Мы — жертвенный баран, связанный и брошенный на алтарь будущего. Да ещё и обманутый. Ну, логично. Кто же будет барану честно рассказывать его судьбу.

Вот только…

— Но, мы то выжили, — я махнул рукой в сторону трупов суккуб и в сторону лазарета, — и вы выжили, и раненые в лазарете. И сейчас сидим, болтаем и собираемся чай пить. Это как?

Вермайер, услышав мой вопрос, искренне засмеялся. Задрав голову к небу, заливисто и громко.

— Что смешного спросил? — буркнул Крыло, — вопрос в тему! Сидим тут, болтаем, Иглу отослали! А если сейчас ещё кто полезет? Ссаный хаос! Вы сами нам Контракт выписали! Мы на контракте! Мы не собираемся лапки складывать!

— И не надо! — отсмеялся Вермайер, — волна прошла, школа уничтожена. Часов пять — шесть у нас есть, пока ударный вал Вторжения не дойдёт до внешней защиты второго кольца города и не двинется обратно. А то, что мы выжили? Немного удачи, веры в мою племянницу и забывчивость некоторых патриархов Порядка. Пойдёмте пить чай, вам нужно отдохнуть и набраться сил. Первый натиск вы сдержали, но сутки Вторжения только начались!

Вставая со ступенек, Вермайер бросил быстрый взгляд на моего скелета, так и замершего неподвижно посреди залитого горящей кровью снега, и на Крыло, аккуратно снимающего шлем и подхватывающего длинное копьё.

— Да и обсудить нам есть что, — добавил врач себе под нос.

Глава 20

— Как вам заваренный моей племянницей чай? — с хитрой улыбкой поинтересовался занявший отдельно стоящее кресло Вермайер.

Мы с Крылом разместились на диване. Мягком, даже роскошном, по меркам общежития школы. Игла пристроилась во втором кресле, развернув его в нашу сторону. Забралась с ногами, скинув обувь, закуталась в плед по самый подбородок и сидела нахохлившись, малюсенькими глотками отпивала обжигающий ароматный напиток.

Меня начало колотить, кружка в руках ходила ходуном, обжигала руки, но ставить её на журнальный столик я не хотел. Обжигающее тепло — это то, что мне сейчас было нужно. Ныли рёбра, дёргало болью ногу. В голове было пусто. Там тоскливо завывал ветер, разгоняя монохромный туман. Где-то совсем глубоко в сознании костяная долина силилась вернуться в своё первоначальное состояние, второе здание, из которого я воплотил доспехи Крыла и в которое так и не заглянул, силилось скрыться в тумане. Мои силы заканчивались. Напряжение боя спадало.

— Отличный чай, Август Пантелеевич! Просто чудесный! — жизнерадостно ответил на вопрос доктора Крыло, — вкус просто замечательный! Никогда такой не пробовал!

— Это бергамот, — отмахнулся Вермайер, глаза его при этом смеялись, — ничего необычного. А как вам моя племянница? Что о ней, как командир отряда, ты можешь сказать?

— Отличная племянница, Август Пантелеевич! — искренне засмеялся в ответ на вопрос Крыло, — тоже бергамот? Просто до этого тоже никогда такой не пробовал!

— Дядя! — возмутилась Игла, — прекрати! Крыло ты тоже соображай, что несёшь!

Перепалка под шутки и смех шла фоном, я же пытался собрать мысли в кучу. Скелет, стоящий во дворе и ожидающий продолжения боя сейчас явно лишний. Я чувствую, что ещё немного и уже не смогу поддерживать его присутствие и ограничивать его волю. Развоплощаю потрёпанное создание, разрешаю ему вернуться в склеп и занять своё место у стены в ожидании нового призыва. Усталым «взором» провожаю сгусток зеленоватой дымки, на которую распадается скелет и которая втягивается в туман, стелющийся по долине костей. С капелькой удивления вижу, что до Склепа ни капли действия не доходит и он никак не участвует в «возвращении» скелета. Тянусь сознанием к Склепу, чтобы убедиться, что мне не показалось. Нет, всё верно. Все костяные фигуры на своих местах, словно никуда и не отлучались. Проверяя возможность повторного воплощения, обращаюсь к лучнику и чувствую отклик. Силы ещё есть. Приходит осознание, что одного воплотить смогу точно. Воплотить по шаблону, представленному в Склепе, используя в качестве строительного материала туман, стелющийся над долиной костей.

Вот оно что. Туман. Монохромная дымка, сопровождающая меня с самого первого мгновения в этом мире…

А чего все на меня так странно смотрят?

— Что? — переспрашиваю, отвлекаясь от изучения своих способностей.

— Как твоё самочувствие? — интересуется Вермайер, с тревогой на меня косясь, — выглядишь ты не очень, в разговоре не участвуешь. Что-то беспокоит?

— Всё нормально, — успокаиваю я врача, — оклемаюсь. Отходняк после боя.

— Тогда побудь немного с нами, не отключайся, хорошо? — просит Вермайер, — мы хотим обсудить серьёзные вещи.

Да что же это такое! Опять я пропустил что-то важное, задумавшись и погрузившись в свою магию.

— Весь во внимании! — делаю заинтересованное лицо, занимая более удобную для разговора позу, а то мягкий диван просто провокационно расслабляет.

— Так получилось, ребята, что попали мы с вами в скверную историю, — начал говорить Вермайер.

Игла фыркнула и закуталась в плед посильнее. Крыло пробормотал что-то вроде «да куда уж сквернее». Я изобразил предельное внимание.

— Никто сегодня утром не мог и подумать, чем закончится этот день. Мы жили, строили планы. Но, судьба имеет на все эти наши планы свой взгляд. И, вот мы получили то, что получили. Внеплановое вторжение. Редчайший случай, для которого не существует утверждённых процедур. Я, переживая за племянницу, — Вермайер кивнул в сторону Иглы, хмуро на него смотрящей, — воспользовался правом на контракт защитников. Я имею это право, так как являюсь личным вассалом императора.

Крыло удивлённо присвистнул, услышав это, я же сделал для себя заметку. Вассал, имеющий права, имеет и обязанности. Без вариантов. Стоит это держать в уме.

— Ныне покойный директор наём вашего отряда подтвердил, это зафиксировано контрольным артефактом. Тут всё чисто и претензий к нам нет и быть не может. Официально, — Вермайер вздохнул и обвёл нас всех серьёзным взглядом, — Решение о найме я принимал, обоснованно полагая, что Вторжение слабое. Приказ, пришедший на школу, о двухчасовом запрете на убийства тварей, в моём случае имел только одну трактовку. Вторжение обязано было быть слабым! Я же хотел уберечь Катюшу от лишней грязи и крови. От глупых случайностей.

Меня передёрнуло от недавних воспоминаний. Заныли срастающиеся переломы. В полный голос заржал Крыло, ему вторила и сама девушка, немного нервно хихикнув из своего кресла.

— Всё так, — усмехнулся и Вермайер, — кто бы мог подумать, кто бы мог предвидеть! Задумываться, как бы я поступил, зная, какая участь нам уготована, я не хочу. Осознанно пойти против воли рода — хранителя города, направленной на выживание этого города — участи хуже я не могу себе представить! Хуже только предать собственный род! И меня слабо извиняет, то, что я выступил против воли Апраксиных неосознанно. И, что самое страшное, вы выполнили контракт. Я беспредельно счастлив осознавать, что моя Катюшка жива и здорова. И что ей сейчас достаточно выпить горячего чая и поспать пару часов — и она будет полна сил и желания жить дальше. За это я вам безгранично благодарен! Но, я в ужасе от того, что будет дальше.

— Подождите! — вмешался в монолог доктора Крыло, — ну, грохнули мы три суккубы, и что? На фоне той толпы, что выжгла школу и всё третье кольцо, на фоне адской псины, эти три двойки даже не капля в море! Нам же рассказывали основы стратегии защиты! Про коэффициенты уровней! Если есть тройка, то двойки почти не считаются!

— Я бы поставил тебе двойку по стратегии защиты, Крылов, — грустно вздохнул Вермайер, — если бы этот предмет вам действительно читали серьёзно! Вам же просто обозначили основные тезисы! То, о чём ты говоришь, про «считаются» и «не считаются», это оценочные формулы, применимые для моноплановых вторжений, одно- или двухуровневых волнах и при простейшей динамике изменений. То есть, если всё просто, и к нам в город вторгался бы только один план, волны состояли из одного уровня тварей, максимум — двух, и мы чётко контролировали изменения следующих Вторжений. Но, Крылов, сколько планов к нам вторгается?

— Три, — хмуро ответил Крыло и, видя вопрос в глазах доктора, уточнил, — Болота, Пески и Подземные-Пещеры.

— Три, — кивнул Вермайер, — ты совершенно прав, Крыло. Вот только как ты думаешь, те твари, что сейчас выжигают внешнее кольцо нашего города, они с какого из этих трёх планов? Из Болот? Песков? Или это Подземные-Пещеры?

Крыло лишь отрицательно мотнул головой. Отвечать на вопрос не было никакой необходимости.

— Это четвёртый план, Крылов, который отметился атакой на Воплощённый Порядок, стоящий на страже нашего города. А для четырёх-Плановой ротации Вторжений никакие оценочные формулы неприменимы даже близко! Тебе это ясно?

— Ясно, — буркнул Крыло, — и всё равно чушь полная, что три убитые твари могут привести к гибели города! Если это так, то боевые отряды Апраксиных должны были быть тут ещё до того, как первые твари полезли к нам через забор! Чтобы не дать нам насадить их на копья! Если всё действительно так уж серьёзно! Директор же мог в одиночку десяток этих суккуб напластать! Или другие инструктора!

— Они не могли, — грустно улыбнулся Вермайер, — они не нарушили бы приказа Апраксиных. Ни при каких условиях. Даже погибая! Вторжению тут вообще ничего не угрожало. Ни одной суккубы не должно было погибнуть! Те четыре трупа в парке — это нонсенс, за который нам придётся ответить.

— Но почему? — упрямо мотнул головой Крыло, — мы действовали по правилам! Контракт на защиту — мы имели право! А вы не знали, что так будет! Никто не виноват!

— А я не говорю, что кто-то виноват. Я говорю, что нам придётся за это ответить.

— Ничего не понимаю, — сдался Крыло, — за что отвечать, если не виноваты?

— Всё дело во мне, — виновато склонил голову Вермайер, — вернее в том, что я являюсь личным вассалом императора. О произошедшем я обязательно напишу отчёт и передам в СБ Империи. Это моя обязанность вассала. Плата за право на защиту. Патриарх Порядка не имел права списывать меня в балансные потери. Я не его собственность. Шесть лет назад, когда я приехал сюда работать, я был представлен главе Апраксиных. Со всеми сопутствующими деталями. И сегодня Апраксины нарушили свой вассальный договор. Если об этом узнает император — у них будут проблемы. И чтобы проблем не было, император ничего не должен узнать. Ну а вы — просто свидетели. Как-то так, ребята.

— Ссаный хаос! Выходит, мы должны были молча сдохнуть? — вскинулся Крыло.

Игла молчала, поглядывая на меня. Я молчал, рассматривая доктора. Доктор молчал, хмуро сверля взглядом лидера нашего отряда.

— Не, серьёзно, Алекс, — ткнул меня в плечо Крыло и кивнул в сторону молчащего Вермайера, — он реально сейчас сказал, что мы должны были сдохнуть? Я не понимаю! Я устал после боя, у меня всё болит, с меня так и норовит слезть эта броня, я из последних сил её держу уже даже не знаю чем, чтобы не оказаться тут перед девушкой совсем голым! Я не понимаю намёков! Август Пантелеевич! Говорите прямо! Хватит нам мозги скручивать, а то я и вас копьём ткну!

— Эх, молодость, — вздохнул Вермайер, — подавай вам всё прямо и всё сразу.

— А я тебя предупреждала, дядя! И это ешё Стержень в стазисе лечится, он бы тебя уже матом послал!

— Предупреждала она! — недовольно скривился Август Пантелеевич, — лучше бы о другом предупредила!

— О чём могла, о том и предупредила! — зло сверкнула глазами девушка, — Тайны отряда — в отряде и останутся! Если не входят в конфликт с интересами рода! Эти — не входят!

Цирк, разворачивающийся передо мной, порядком утомил. Крыло прав. Силы на исходе. Мозги соображают со скрипом. Упасть бы и уснуть, если никакой опасности сейчас нет. А мы сидим и как идиоты наблюдаем за каким-то абсурдом.

— Народ, реально, хватит! — вмешался в эту перепалку я, — либо переходите к сути, либо я падаю спать прямо здесь и прямо сейчас!

Коротко тренькнул колокольчик над дверью и Вермайер подскочил из кресла.

— Прошу меня простить, но кто-то выпал из стазиса и умирает! — доктор стремительно ввинтился в халат, нахлобучил на голову шапочку, уже выбегая из комнаты, на секунду обернулся к нам, — Катюш, объясни парням всё как есть! Времени у нас почти не осталось!

На объяснения у Иглы ушли жалкие десять минут. Со всеми уточнениями, вопросами и прочими возмущёнными восклицаниями. И выходило всё действительно печально. Мягко говоря.

Вермайер был уверен, что Апраксины пойдут на всё, в том числе на зачистку свидетелей, чтобы до императора не дошёл их проступок. А он, проступок этот, весьма серьёзен. Как вассальный род они взяли на себя обязательство перед Родом Сухаревых — имперским Родом, за безопасность личного вассала главы рода. Не от всего, конечно, если вдруг доктор решит утопиться в ванной или выпить какой-нибудь яд, никакого ущерба для Рода Апраксиных не будет — тут всё дело в личном выборе. А вот осознанно убить, запретив полноценно защищаться, перед лицом такого Вторжения… Вира за такой проступок будет для Апраксиных неподъёмной. Жизнь, слово, честь. Тройное нарушение — тройная вира.

Проще добить и потом заплатить Виру только за жизнь. Вроде как — ой, недоглядели, но и он хорош, сам отказался эвакуироваться. Мы предлагали. Честное слово!

Остановить Апраксиных от убийства всех нас может только одно. К моменту, как сюда нагрянут чистильщики, имперская СБ уже всё должна знать. Мы должны успеть доложить в Москву о случившихся событиях первыми. Тогда наше убийство только усугубит ситуацию. Разве что только из мести. Но, Апраксины не любят мстить. Порядок этого не поощряет.

И вот тут возникает вторая проблема. Связь с Москвой.

Чисто технически — способ связаться есть. Артефактный телефон. И таких тут, совсем недалеко, даже два. Один смонтирован в Воплощённом замке Порядка. Подключён, как положено устройству такой мощности и сложности, напрямую к энергопотокам Воплощённого плана. Работает как часы. Звони — не хочу! Но, есть проблема. Там нас ждут совсем не с распростёртыми объятиями.

Второй, аналогичный артефакт, есть у директора школы. В кабинете. Но, тут проблема иная. Школа находится за границей Воплощённого порядка и для сохранности устройства, оно хранится в законсервированном виде. Упаковано, экранировано, заблокировано. Чтобы Вторжения не низвели сложный и тонкий артефакт до состояния утюга, данный артефакт специально находится в состоянии утюга. Август Пантелеевич вполне в состоянии данный телефон собрать и запустить. Квалификация позволяет. Но под боком нет источника энергии. Порядок — недоступен. Энергия огненного плана — рассредоточена и неподконтрольна. Обычно, для аварийных случаев, если нужно резко и быстро отзвониться — у директора есть накопитель. Солидный, казённый, до краёв заполненный маной. Но, сейчас, с большей долей вероятности, он пуст. Валяется где-то на трупе директора, в районе развалин главных ворот. Вермайер предлагает нам сгонять туда и поискать. Шансы мизерные, но хоть какие-то. Вроде как, других путей нет.

Но Игла видит другой путь. Она его ещё с дядей не обсуждала, хотела сначала обсудить внутри отряда.

Хитрая лиса предлагает подключить телефон ко мне. К моему туману.

— Ты потянешь, Алекс, я уверена! — глаза девушки горят азартом, — мы с дядей тебе поможем, направим потоки, подскажем, куда и что запитывать!

Чем-то мне её предложение не понравилось. Что-то было в этом неправильное.

— Подожди, — попытался уточнить у неё я, — ты хочешь, чтобы я, не скрываясь, показал всё, что умею, твоему дяде?

— Да он и так уже видел намного больше, чем мы хотели показать! Твоего скелета срисовал, экипировку Крыла, мои таланты! Ты думаешь, он не почуял всю мою магию? Мы же родственники! Одна кровь!

Звучало всё логично. И альтернативой была смерть от магов Апраксиных. Вроде как. Чёрт! Я совершенно ничего не знал об отношениях между Родами, вассалитетах и прочей высокородной чепухе! Верить Игле и Вермайеру на слово? Вроде бы им нет резона обманывать?

— Крыло, ты что скажешь? — обратился я к задумчивому парню, — на первый взгляд, всё звучит логично. Нет?

— Всё логично, — кивнул мне Крыло, — но! Как всегда бывает, есть одно «но».

Он повернулся к Игле, растерянно застывшей в кресле и поинтересовался у неё:

— Скажи, тебе Алекс нравится? На его рожу не смотри, сам знаю, что урод он знатный! Но зато душа какая! Сильный! Перспективы, ммм! Закачаешься!

— Я тебе глаза сейчас выткну, идиот! — резко покраснела девушка, — мы вообще не об этом сейчас говорим!

— Во! Вижу, вижу, не красней ты так! — заулыбался Крыло и повернулся ко мне, — а тебе, Алекс, Катюха наша нравится? Огонь — девка, за тебя — всех порвёт! Фигуристая будет! Красавица! Я её мамку на фотках видел, знаю о чём говорю. Да ещё и синергия у вас! Так как, нравится?

Вопрос Крыла застал меня врасплох. И первый, Игле и второй, уже мне. Нравится ли мне Катя? Нравится! Ещё тогда, у карцера, чем-то зацепила. В процессе же общения нравилась всё сильнее и сильнее. Но ситуация не располагала к большему, поэтому я старался гнать от себя эти мысли, хоть они, как назло, становились всё настойчивее и настойчивее. Думал, что не время и не место для них. Сейчас же, видя такую реакцию, даже немного растерялся. И тоже покраснел.

А довольно ржущий Крыло, уворачиваясь от кружки, запущенной девушкой ему в голову, закончил свою мысль:

— Ну а если нравится — целуй и делай предложение! Чего сиськи мять, ссаный хаос! В любой момент можем сдохнуть!

— Крыло! Я! Тебя! Убью! — шипела Игла, запутавшись в пледе и рухнув из кресла на пол, — Я! Выберусь! И! Ты! Сдохнешь!

Хотелось заржать в голос, но я лишь сполз с дивана и попытался помочь девушке выпутаться из унизительного плена. Чуть не получил кулаком в глаз, но увидев, кто ей помогает, Катя покраснела ещё сильнее и затихла.

— Вот и молодцы! Вот и правильно! — заключил Крыло, из голоса которого неожиданно пропала вся весёлость, — а если серьёзно, то, попросив руки и сердца Морозовой Екатерины, вы же Морозовы, да? Я же не ошибся? Так вот, попросив руки и сердца Морозовой Екатерины, у её единственного взрослого родственника и по совместительству главы Рода, и получив согласие, ты входишь в круг интересов её рода. И твои личные секреты становятся секретами рода Морозовых! Да, маленького, почти уничотженного рода. Но официально ещё существующего! И Август Пантелеевич Морозов будет совершенно не обязан докладывать СБ Сухаревых о всяких необычных вещах, присущих жениху его племянницы. Ведь он не докладывает о необычных особенностях и изменениях у самой племянницы?

Задумчивая Игла отрицательно помотала головой, не спеша избавляться от пледа и моих неловких объятий.

— Тайны Рода имеют абсолютный приоритет! — многозначительно поднял указательный палец вверх Крыло.

А я, замерев, пытался осознать всё, что сейчас на меня вывалил Крыло.

Охренеть! Какой интересный ход! И, главное, какой приятный!

Немую сцену прервал Вермайер, стремительно распахнувший дверь и буквально ворвавшийся в собственное жилище.

— Фух, еле успел! Чуть ваш друг, Царёв, в хаос не отправился. По грани прошёл, но теперь, жить будет! И пока нас снова не прервали, давайте…

И только после этого заметил что-то неладное.

Я же, собравшись с духом, всё тщательно взвесив и оценив, поднял Иглу на руки, прямо завёрнутую в плед, смяв всё лишнее, висящее и мешающее двигаться

— Август Пантелеевич, — обратился я к замершему на середине фразы доктору, — отдайте мне вашу племянницу? Подрастём, женюсь на ней! Нравится она мне! Жить без неё не могу!

И почувствовал, как девушка в моих руках сжалась, прижимаясь ко мне покрепче, одновременно закапываясь в плед, чтобы никто не видел выражения её лица.

Вермайер же открыл рот. Подумал. Закрыл. Снова подумал и нахмурился:

— Вот вы, значит, как всё решили! Старыми законами хотите прикрыться?

Глава 21

Василий Сухарев, император Российской Империи и патриарх Воплощённой Башни-из-Слоновой-Кости последнее время плохо спал. Снилась всякая ерунда, тяжёлые мысли не отпускали, предостережения Арканного-мага жгли его разум.

Метущееся сознание подкидывало картинки ужасающих жертвоприношений, массовых убийств и надругательств над его подданными. Стоило закрыть глаза и немного задремать, как из глубин подсознания лезли Костяные-Лучники и пускали во все стороны свои проклятые артефактные стрелы, которые разрывали пространство и из этих разрывов лезли другие Костяные-Лучники. Всё это раздражало, сбивало, нервировало и мешало думать.

А подумать было над чем. После подсказки Арканного-мага, Исследователи, разве что на язык не попробовавшие костяные стрелы, единственное, что смогли установить точно — их иноплановое происхождение. Рунные вязи, еле видимой нитью змеящиеся по граням наконечника, отголоски зачарований, находящие лёгкий отклик в анализирующих артефактах, вложенные в стрелу заклинания, упрямо игнорирующие заклятия познания сути исследователей — всё это осталось неопознанным. Учёные мужи, имеющие десятилетия опыта, самые квалифицированные в мире, и это без каких-либо экивоков, расписались в своём полном бессилии. Не хватает базы! Основа, база, на которой построены эти рунные цепочки, зачарования и заклинания — иная, нежели всё то, что известно ныне.

И это разжигало в императоре тревогу, так как, кроме угрозы вторжения нового, совершенно незнакомого плана, ещё и являлось угрозой одному из столпов власти его рода. Артефакты и магия. Сила и возможность даровать эту силу своим вассалам. Именно они вот уже многие десятилетия помогали удерживаться роду Сухаревых на вершине. Широчайшие знания в области артефакторики. Совершенно недосягаемые для других. И тут, даже не вызов, нет, плевок! Дешёвая стрела! Расходный материал, одновременно являющийся артефактом, опознать который они не в состоянии! Ни сам артефакт, ни его действие, ни принципы зачарования.

И это только стрела!

Поэтому к предостережению император отнёсся предельно серьёзно.

Расследование, запущенное по совету Арканного-мага, пока никаких результатов не принесло. Отчёты дознавателей инквизиции, работавших на месте боя, где были применены эти стрелы, были изучены под увеличительным стеклом группой лучших специалистов. Вердикт — тупик. Свидетелей нужно вызывать в Москву и допрашивать по третьему кругу. Нужно выезжать на место боя и рыть носом землю. Некоторые детали оказались упущены. На первый взгляд, не самые важные. Но в разрезе новой информации — всё нужно делать заново. Вот только время упущено, и если были какие-то следы магии, то они уже рассеялись.

Специалисты всё равно настаивали на вызове всей группы в Москву и повторном допросе. И император не видел повода им отказывать. Вопрос был слишком серьёзным, угроза — слишком сильной. Совсем скоро, когда остальные детали будут проработаны, можно будет запускать механизм аккуратного перемещения свидетелей.

Тяжёлые мысли императора были прерваны мягкой трелью звонка. Вызов? Среди ночи? На том конце провода личный секретарь доложил, что в приёмной императора ожидают канцлер, собственной персоной, и глава службы информационной разведки.

Доклад настолько заинтересовал императора, что уже через десять минут он стремительной походкой, совсем не вяжущейся с его уже более чем вековым возрастом, влетел в свой рабочий кабинет.

— Запускай сразу двоих, Захар, — бросил император в говорильню секретарю, как только оказался в зоне действия связного артефакта, — и сделай нам минуточек через пять кофе. Чёрный, без сахара!

Оба посетителя вошли чинно, стараясь не выдавать терзающих их чувств. Но Василий Сухарев не зря правил уже более шестидесяти лет. Видел людей насквозь. Тем более своих, верных до гробовой доски, людей. Оба были сильно взволнованы, а глава службы информационной разведки ещё и немного напуган.

— Витольд Генрихович, давайте начнём с вашего дела, — кивнул он канцлеру, — если вы не против озвучить его в присутствии Степана Афанасьевича.

Канцлер отрицательно мотнул головой и извлёк из папки одинокий лист с парой пометок.

— Ваше Императорское…

— Оставьте эти титулы, Витольд Генрихович! Сейчас ночь, мы тут не на думском судилище, давайте покороче! — одёрнул канцлера император.

— Как изволите, Василий Петрович! — разве что не прищёлкнул каблуками высокий, крепко сбитый мужчина, выглядящий далеко за тридцать, с простым лицом, соломенными волосами и ясным бесхитростным взглядом синих глаз. Этакий рубаха-парень, ярмарочный зазывала, простой и недалёкий работяга. Внешний вид канцлера Империи вводил в ступор многих, и очень часто люди, общаясь с ним, забывались и позволяли его внешности ввести себя в заблуждение, недооценивая цепкий ум, бульдожью хватку и собачью же преданность Империи и императору. Что стоило многим врагам Империи жизни, — Час назад с нами на связь вышел Вермайер Август Пантелеевич, глава-регент рода Морозовых.

Услышав это, император на мгновение потерял контроль над мимикой и лёгкая гримаса брезгливости отчётливо промелькнула на его лице. Но длилось это, буквально мгновение и вот уже холодная вежливая улыбка заняла своё место на лице правителя сильнейшего государства планеты.

— Как у него здоровье? Как племянница? — дежурно поинтересовался император.

— Рад бы ответить, что у них всё хорошо, но это не совсем так, Василий Петрович! — склонил голову канцлер, — они находятся в сложном положении. На грани жизни и смерти!

— Вот как, — задумчиво протянул император, разворачиваясь к карте мира, занимающей целую стену его кабинета, — куда они переехали доживать? Напомните мне, пожалуйста, Витольд Генрихович. Что-то я запамятовал. Старый совсем стал.

— Они осели в Екатеринбурге, Василий Петрович! Под защитой Апраксиных!

На названии города странно дёрнулся глава службы информационной разведки, но этого никто не заметил. Император смотрел на карту, канцлер пожирал глазами императора.

— Екатеринбург… совсем недалеко уехали. Надо же… — задумчиво пробормотал император, — так что у них там стряслось? Что вы меня посреди ночи подняли? Не Вторжение же, в конце концов!

— Оно самое! — отчеканил канцлер.

Император судорожно закашлялся, и в этот момент секретарь неслышно просочился в кабинет с подносом, уставленным заказанным заранее кофе и вазочками с печеньем и конфетами.

— Одиночное или зацепило и другие города? — Император резко повернулся ко второму посетителю, — и какой План?

— Одиночное, Ваше Императорское Величество! План — огненный, дикий, — отчеканил глава службы информационной разведки, — аномальная активность зафиксирована только в названном городе! Остальная территория Империи отслеживается в полном объёме и никаких нештатных ситуаций не наблюдается!

— Причины временного сдвига?

— Пока нет никаких версий, Ваше Императорское Величество! Работаем над этим вопросом!

— Поспешите! С результатами сразу ко мне! Хочу знать заранее, к чему готовиться!

Император задумчиво рассматривал главу службы информационной разведки, думая о том, может ли быть связано внеплановое Вторжение с появлением где-то в тех местах некроманта. И о том, чем это может угрожать его роду и его Империи. Думал, но ответов на свои вопросы не находил. Лишь новые вопросы возникали там, где ещё минуту назад всё казалось простым и понятным.

— Хорошо, вернёмся к тому, с чего начинали, — снова повернулся к канцлеру император, — в двух словах самое важное. Что такого приключилось у Августа, что он трусливым зайцем бросился под юбку Апраксиным? Он же от них с тобой связывался?

— Не могу знать! Ваше Императорское…

— Витольд Генрихович!

— Прошу простить, Василий Петрович! Наши специалисты не смогли идентифицировать устройство, по которому осуществлялась связь!

— Чудеса, какие-то! — удивлённо пробормотал император. Чтобы специалисты внутренней разведки, подчиняющиеся канцлеру, не смогли идентифицировать аппарат, ими же и изготовленный? Это было удивительно. Хотя, во время вторжений бывали и не такие сбои, — ладно, оставим пока это! Что случилось у Вермайера?

Из короткого, но ёмкого доклада Витольда Генриховича, император понял только одно. Творилось что-то из ряда вон выходящее. Он не верил в злой умысел патриарха Апраксиных. Молодой, амбициозный и довольно сильный для своего возраста новый глава рода Апраксиных произвёл на императора хорошее впечатление. Без гнили. Всё в духе их «Порядка». Волевой. Честный. Прямой. В меру интриган. И, что главное, понимает за кем сила и чётко осознаёт место своего рода в иерархии Империи.

— Приказ на ограниченное применение силы и элитный цербер буквально через половину часа у ворот школы?

— Всё так, Василий Петрович!

— И после этого Август сам с тобой связался? С того света?

— Никак нет, Василий Петрович! Глава-регент рода Морозовых жив и в данный момент находится на своём рабочем месте и выполняет свои должностные обязанности. Лечит пострадавших в боевых столкновениях учащихся школы. Все преподаватели, инструкторы погибли, как и директор школы.

— Я совсем запутался! — разозлился император, — Что за вторжение, способное справиться с директором — универсалом-шестёркой с артефактами и поддержкой — и оставляющее в живых инвалида почти без магии? Так, покажи мне город! — обратился император ко второму посетителю.

— Ваше Императорское Величество! — пробормотал Степан Афанасьевич, глава службы информационной разведки, — я как раз по этому поводу…

— Покажи сейчас же! — сорвался на крик император, выпуская бурлящую в нём магию из-под контроля. Вихрь манны разошёлся от засветившейся фигуры, разбросал бумаги, лежащие на столе, опрокинул кружки с кофе, к которым так никто и не прикоснулся, — И не смей мне перечить!

Бледный Степан Афанасьевич трясущимися руками задействовал свой планшет, вводя коды доступа. Император ждал.

— Готово, Ваше Императорское Величество! — пискнул мужчина, вызвавший гнев главы Империи.

Глаза присутствующих в кабинете плавно обратились в сторону стены, которую занимала огромная карта мира. Теперь там была другая картинка.

— Именно по этому вопросу я и просил аудиенции! — снова пискнул глава службы информационной разведки, — Ваше Императорское Величество! Разрешите всё пояснить!

— Хорошо, — тяжело вздохнул император, успокаиваясь и беря под контроль свою магию. Без объяснений тут было не обойтись. Картинка на стене-экране совершенно сбивала с толку, — поясняйте, Степан Афанасьевич.

Император смотрел на увеличенный участок карты и видел знакомые ориентиры. Река Исеть, Уральский хребет, озёра, запруды. Не видел только главного — самого города. На его месте уродливой блямбой, словно издеваясь над здравым смыслом, красовалась чёрная клякса.

— Впервые это образование было обнаружено полтора часа назад, — заторопился с пояснениями Степан Афанасьевич, — гремлины службы мониторинга посчитали её помехами и перезапустили рунные цепи Небесного-глаза.

Император кивнул. Он знал, о чём идёт речь. Творение безумных алхимиков, сожравшее несколько годовых бюджетов его Империи, а также большую часть драгоценных камней из казны. Но оно того стоило. Небесный-глаз — огромный летающий артефакт, невидимый с земли, поднимающийся высоко над облаками и способный постоянно отслеживать ситуацию на земле, транслируя видимую мощнейшими оптическими артефактами картинку на специальные кристаллы. Идеальный инструмент для контроля над территориями. И не только.

Первый Небесный-глаз висел над территорией Империи, но второй, для заклятых соседей, уже находился в процессе изготовления. От его взгляда не могло укрыться ничего. Он видел даже людей на земле, занимающихся своими делами. Людей, животных, тварей вторжения. Он видел всё. Так считал император до этой минуты. И вот сейчас с раздражением смотря на чёрную кляксу, накрывшую целый город император осознавал, что просто чудовищное количество ресурсов было выкинуто в никуда! Оказывается, Небесный-глаз видит далеко не всё.

— После перезапуска ничего не изменилось. Плотный, непроницаемый для взора Небесного-глаза туман закрывает большую часть Екатеринбурга. Мы попытались провести хоть какой-то анализ и смогли уточнить лишь детали: Размеры кляксы постоянно меняются. Она то увеличивается до пяти километров, то уменьшается до двух. Её центр неподвижен и расположен где-то в районе школы. За последние полчаса серьёзных изменений не зафиксировано. Диаметр пятна — три с половиной километра.

— Что это вообще такое? — поинтересовался канцлер

— Мы до конца не уверены, но данное образование никак не влияет на жизнь города, проходящее в нём вторжение и самочувствие, как горожан, так и вторгшихся монстров. Этот туман лишь закрывает нам обзор! — В голосе Степана Афанасьевича можно было услышать истеричные нотки.

— Пишите все параметры, потом передадите в Академию, — устало отвернулся от стены с бессмысленной записью император, — Запись в момент появления этого образования велась?

— Конечно, Ваше императорское Величество! — расплылся в довольной улыбке глава службы информационной разведки, — запись активирована в момент фиксации колебаний энергий, характерных для начала вторжения! Вот только хранилищ данных маловато! Не хватает для круглосуточной записи.

— Свободен! — рявкнул на него император, не собираясь выслушивать нытьё по поводу нехватки средств, — все записи обработать и передать Витольду Генриховичу. Это дело я передаю ему! И продолжайте следить за обстановкой!

Как только за главой службы информационной разведки закрылась дверь, император повернулся к канцлеру.

— Ты сам всё прекрасно видел и слышал. Как думаешь, связь есть?

— Безусловно! — подобрался канцлер, — там и так слишком много вопросов, а вкупе с этой информацией, — Витольд Генрихович кивнул в сторону чёрного пятна, закрывающего вид на Екатеринбург с заоблачной высоты, — всё выходит на совсем иной уровень.

Император поморщился, окинул взглядом разбросанные бумаги, опрокинутый кофе. Вызвал секретаря, дав ему распоряжение убраться, сам же с канцлером перебрался в комнату для медитаций, соседствующую с кабинетом. Убранство в ней было попроще, но комфорта не меньше. Да и для двоих человек, ведущих спокойную беседу, она подходила куда больше.

— Хорошо. Давай вернёмся к нашему «барану», — усмехнулся Император, располагаясь поудобнее в роскошном кресле, — что у них там за вопрос «жизни и смерти»? Уж если они пережили приход Цербера.

— Со слов Вермайера я понял, что угроза нависла, в первую очередь, над школьниками. У него в стазисе в критическом состоянии заморожены более тридцати учащихся возрастом от шестнадцати до восемнадцати лет. У кого травматические ампутации, у кого истощение, у кого многочисленные ожоги. Нужен полноценный штат военного госпиталя. И медикаменты. И накопители, полные маны. В общем, он просит, чтобы мы связались с Апраксиными и потребовали у них эвакуировать выживших. Сами Апраксины, как боится Вермайер, проведать школу явятся не раньше, чем вторжение полностью закончится. Они сидят в глухой защите под «Непоколебимостью».

— Проверить наличие «Непоколебимости» можно?

— Уже, Василий Петрович! Магия такого уровня оставляет долгий след, уже всё проверили, сняли отражённые слепки, как положено, под протокол! Всё как заявил Вермайер. Время наложения тоже совпадает.

— Ах, Апраксин! Ах, сукин сын! — взмахнул руками отчего-то развеселившийся Император, — а ведь подавал такие надежды! Умным мальчиком мне показался! Эх, всё-таки старею.

Император задумался. Всё очень интересно и удачно сходилось в одну точку. Он уже несколько месяцев искал способ вклиниться в вотчину Апраксиных. Заслать дознавателей, магов, исследователей. И обеспечить им возможность работать без того, чтобы в затылок дышали контролёры от Апраксиных. Хотел сделать всё аккуратно, незаметно, мягко. Сделать всё, не вызывая недовольства рода, власть которого является на той территории абсолютной. Не тревожа ни Апраксиных, ни других родов, которые ревниво следят за тем, чтобы на их власть никто не покушался. Даже император. Искал способ и не находил. Всё сходилось к тому, что придётся договариваться. Проявлять инициативу, выступать просителем, в чём-то уступать.

А время шло. Новые проявления не фиксировались, но это ещё ни о чём не говорило. Некромант мог быть очень осторожен. Нужно было спешить, и Император почти смирился с тем, что придётся договариваться не на своих условиях. И тут такой подарок!

— Витольд Генрихович! Связывайся с главой Апраксиных. Выливай на него корыто дерьма, говори ему, что он полный мудак! Живописуй мою ярость, скажи, что я чуть не разнёс свой кабинет, когда узнал, что моего любимого вассала умышляли цинично лишить живота! Пусть наводит порядок, и по завершении Вторжения явится ко мне лично! Я буду требовать с него Виру! Пусть, пока летит, трясётся за свой род, за свой город! Пускай у него голова болит о том, чтобы хоть что-то сохранить! Настрой его на самый худший вариант! Чтобы был готов зубами выгрызать у меня любую милость!

— Всё сделаю в лучшем виде, Василий Петрович! — пряча улыбку, склонил голову в почтительном поклоне канцлер, — разрешите идти?

— Не иди, нет! — чуть не подпрыгнул в кресле Император и тут же вытянул руку в сторону двери, — беги, Витольд Генрихович, лети! Вермайер обязан выжить! В благодарность за пользу!

Глава 22

Запитать техно-магический артефакт!

Звучит, как вилку в розетку воткнуть. Или батарейку в отсек для элементов питания. Лёгкое движение рукой и вуаля!

От усердия я чуть не родил прямо там, в лазарете. Под смех всех присутствующих.

— Тужься сильнее! — подкалывал меня Крыло.

— Аккуратнее подводи поток! — переживал за сохранность магического девайса Вермайер.

И только Игла спокойно спала, положив голову мне на колени. Согнав с дивана Крыло и загнав меня. Разместилась, укрылась и заснула.

Кстати, на моё «сватовство» Вермайер дал ответ далеко не сразу. Долго трепал нервы, расспрашивал, а чего это мы удумали? И точно ли его кровинушка идёт на этот шаг добровольно и не имеет ничего против вот такой брачной договорённости.

Нет, реально! На меня косились, подозревая, кажется, во всех грехах. И принуждение к замужеству это ещё мелочи. Уже собирался высказать этому твердолобому доктору всё, что про него думаю, но Катя справилась сама.

Минут пять они пошептались о чём-то, потом доктор просветил её какими-то заклинаниями, c удивлением трижды перепроверил, ещё минут пять посидел совой, с круглыми глазами. Потом махнул рукой, дал добро на малый ритуал помолвки и вот уже через полчаса притащенный из кабинета директора «телефон» был распакован, собран и готов к работе. Ну, почти.

Запитать. Ага!

Подбадриваемый всякими «тужься!» и «Осторожнее!» Я психанул и что-то «родил». Уши заложило, как будто в гору на машине заехали, из носа закапала кровь, в глазах на секунду потемнело. Но пространство вокруг вдруг резко стало послушным, как собственные руки. И всё стало получаться. Под аккуратные указания Вермайера выдал нужный поток на кристаллы-манаприёмники и тихонько отрубился.

О чём Вермайер разговаривал с абонентом, я не слышал. Всё бессовестно проспал. А когда проснулся — на улице уже было светло. Где-то вдали гремели взрывы, кричали люди, ревели монстры. Город всё ещё полыхал.

Вермайера я нашёл на улице. Он вытащил в парк стул, столик и сидел тут, глядя на затянутое дымом многочисленных пожаров зимнее небо. Курил сигарету за сигаретой. На столике стояла пепельница, полная окурков.

— Тяжёлая ночь? — поинтересовался я, чувствуя себя шикарно выспавшимся и полным сил.

— Ты даже не представляешь, — хмыкнул доктор в ответ, не обернувшись и продолжая смотреть в небо над городом.

— Всё получилось? Никто нас убивать так и не пришёл.

— Судя по всему, — кивнул Вермайер.

Потом резким движением воткнул недокуренную сигарету в пепельницу и повернулся ко мне:

— Найдёнов, а меня можешь починить, также как починил Катюшу?

— В каком смысле починить? — аж отшатнулся я от его лихорадочно горящих глаз, — в каком смысле «также»? Вы это бросьте! Я ничего не чинил! Она всё сама!

Грустная улыбка тронула губы Вермайера.

— Хорошо, наверное, вот так потерять память. Творить невозможное, просто забыв, что это невозможно. Или забыть о том, кем ты был. Не выть от тоски по силе. Не завидовать другим. Не искать примирения с собой, а просто быть!

И столько боли было в этих словах…

Чёрт! Реально жалко мужика. Помог бы, нормальный ведь мужик, но без понятия, как это сделать.

— Чтобы творить невозможное, Август Пантелеевич, я просто умер, — только и нашёлся, что сказать ему я, — а потом каким-то чудом ожил, забыв, как вы сказали, что это невозможно.

— Умереть — это, хаос как, страшно! — вздохнул Вермайер, — именно поэтому я прячусь тут, в глухой провинции, чиню таких оболтусов, как ты и трясусь за судьбу единственного родного мне человека. Не решаясь умереть. Хотя, трусы и слабаки считают, что умереть — это всегда выход.

— Если побег от проблем, это выход. И перекладывание проблем на близких. Тогда да, — согласился я с Вермайером.

— Потому и живу! — снова вздохнул доктор.

Помолчали. Где-то вдали кто-то кричал. Кого-то, судя по крикам, жрали. Интересно, этим людям ещё можно помочь? Ночь прошла, твари, судя по всему, разбрелись по всему внешнему кольцу города. Где-то рушат здания, отсюда хорошо слышны взрывы, доносящиеся из промышленного сектора, людей гоняет явно неосновная масса вторгшихся. Если аккуратно, незаметно, выбраться за территорию школы, прошерстить близлежащие дома, подвалы. Может ещё есть живые? Отзовутся на наши голоса?

Поинтересовался у Вермайера. Вроде как он наш наниматель, по контракту мы защищаем его и лазарет школы.

Вместо ответа доктор махнул рукой куда-то мне за спину. Мол, смотри, потом спрашивай. Я обернулся и шокировано замер.

Из крыши лазарета в стылое небо тянулось… Тянулся… Огромный прямоугольный металлический столб, весь испещрённый какими-то письменами и рисунками, светящимися и находящимися в постоянном движении. Столб уходил на высоту метров десяти. На его вершине располагалась странная конструкция, напоминающая птичью клетку. Огромную, шарообразную забранную решёткой птичью клетку. Внутри клетки клубился густой, маслянистый, тяжёлый даже на вид, чёрный дым. Он медленно выдавливался сквозь решётку клетки наружу, но не опускался, а также медленно клубился на высоте этих самых десяти метров, неспешно расползаясь по округе и постепенно, с удалением от столба, теряя цвет, плотность и непроницаемость.

Захотелось выругаться. Столб отзывался теплом и знакомым шёпотом, даря комфорт и спокойствие, забирая тревоги и делая пространство, укрытое туманом, более мягким для меня. Более пластичным. Более отзывчивым. Родным.

Вот, оказывается, что я «родил», тужась ночью над запиткой связного артефакта. Мля! Целый столб! И нахрена?!

— Видишь? — поинтересовался Вермайер.

— Ага, — только и выдавил из себя я.

— Опиши, что видишь, — заинтересовался доктор, — а то для меня это какой-то угрожающий туманный сгусток.

Я описал. В деталях, красках и эмоциях.

— Вот и ответ на твой вопрос, — выслушав моё описание этого чёртового столба, подвёл итог доктор, — похоже, только из-за него нас не видят монстры Вторжения. Не видят, не ощущают и не лезут. Обычно, они ориентируются на чувство жизни. По нему быстро и спокойно находят всех живых, не укрытых под стационарными артефактами. Мы же, тут спокойно сидим и в ус не дуем! Курим, вот. Воздухом дышим. И, я думаю, если сунемся за территорию школы, можем лишиться эффекта невидимости. Сам как ощущаешь? Что может твой стационарный артефакт?

Я задумался над вопросом Вермайера. Как ощущаю? Хрен его знает. Сам столб не ощущался никак. Туман, плотными клубами сочащийся из клетки на его вершине, воспринимался как мягкое, приятное одеяло. Пространство, укрытое туманом, ощущалось спокойным, родным. Кусочком долины костей в этом жёстком, живущим по своим порядкам мире. Оно не гарантировало защиты, неуязвимости, но помогало скрыть от посторонних глаз само наше существование, искажая восприятие, сбивая концентрацию. Но, в случае прямого столкновения, защитить оно не было способно. И территория, накрытая туманом, была больше, чем территория школы. Намного больше. Я чувствовал, что большая часть города уже накрыта туманом и для всех, кто оказался под ним, наше существование, память о нас, желание нас найти, возможность нас найти, размывались, терялись или значительно усложнялись.

Уже совсем другими глазами я посмотрел на этот столб. Удобная штука! Ткнул, когда нужно и отдыхай! Кстати, а как я его ткнул? Смогу повторить?

Знание мягкой волной омыло сознание.

Нет, не смогу. Убрать — смогу. Легко и просто, стоит пожелать и воплощённый монолит просто растает, превратится в туман, станет нейтральной маной, перемешается с маной Порядка и исчезнет без следа. Воплотить же новый…

Я искал знание о том, как воплотить эту конструкцию и натыкался лишь на первый шаг очень длинного пути. Весь путь был мне не виден, скрыт, терялся в огромном количестве отражений-вариаций. Он состоял из множества шагов, каждый из которых был также вариативен, как и весь путь. Где-то там, в тумане вариантов, был один или миллион, который бы позволил лёгким движением руки возвести аналогичный монолит. Или похожий на него. Или другой. Скрывающий. Увеличивающий магическую силу. Повышающий защиту. Облегчающий воплощение боевых созданий. Помогающий применять магию. Вариантов много. Они все перекликались. Зависели от более ранних шагов, влияли на последующие. Но всегда, во всех путях, вариантах и отражения, требовали начать путь с самого начала.

«Нужно построить Зиккурат!»

Всё так. Как в старой игре из моего старого мира.

Холодный поток знаний, которого я коснулся, ища ответ, почти не обладал эмоциями. Но, общаясь уже не первый раз с этой силой, я научился различать их отголоски. Сейчас это было любопытство. Лёгкий интерес. Ожидание моей реакции на знание о том, что она вмешалась и помогла мне. Проявила не свойственную ей заботу.

И требовала в ответ только одного. Чтобы я построил «зиккурат». Начал воплощать долину костей в этом мире. Впустил сюда холодное равнодушное нечто, явно скучающее в своём плане без движухи и давно и прочно чем-то заинтересовавшееся тут.

Чем-то?

В памяти всплывает яростный клёкот Грифона и ощущение свободного падения тогда, в тот день, когда я умер в этом мире. Всплывает, раскрывая новые детали. Одновременно с яростным криком умирающего Воплощённого зверя, тёплая волна его жизненной энергии, грубо вырванная волей чуждой этому миру магии, омывает моё тело, восстанавливая и регенерируя плоть, сращивая кости и запуская сердце. Волна жизненной энергии оживляет меня, просто коснувшись краем, сама же вся без остатка уходя в глубины монохромного тумана костяного двора. И спящий разум, равнодушный и не терпящий эмоции, ощущает эту волну жизненной энергии и пробуждается, узнав в ней старого «друга»…

— Найдёнов! — щёлкнул пальцами перед моим лицом Вермайер, — отомри!

Я сфокусировал взгляд на докторе. Он стоял рядом со мной, с тревогой вглядываясь в моё лицо.

— С тобой всё нормально? А то уже пятнадцать минут стоишь, со стеклянным взглядом и не отвечаешь на вопросы.

— Задумался, простите.

— Ну, тогда раз ты уже с нами, убирай свой столб и пошли встречать гостей! — излишне жизнерадостно заявил Вермайер, — твои, кто на ногах, уже почти в сборе.

Я кивнул, механически двигаясь за доктором, мысли же опять рванули в сторону. Я понял, о чём говорил доктор. Про силу, про «починить», про побег от проблем. Холодный разум иного плана, осматривая этот мир моими глазами, видел иначе. Он видел энергии, ману, заклинания, магические проявления. Видел и осознавал. Видел и осознавал всё это и я. Когда-то Вермайер был сильным стихийником. Его дар был выращен полностью открытым, в постоянном контакте с маной иного плана. Воплощённой маной. Это позволило усилить дар, но сделало мага рабом этого плана, его энергии и воли тех, кто этой энергией владел. И теперь, без доступа к этой энергии, Вермайер был ограничен в магии. Его огненный дух был искорёжен, скручен и подавлен. Его уже невозможно было «починить». Но его можно было переродить!

Сильный огненный дух мог помочь Вермайеру ступить на путь Аколита, принять в себя силу костяного двора и уже самостоятельно пройти по тропе силы, единолично решая, в каких местах и куда сворачивать, насколько жаждать силы и насколько допустимо изменяться ради этой силы. Стать либо древним вампиром, неотличимым внешне от обычного человека, но способного движением руки вырывать из живых противников саму жизнь и лечить ею свои раны, а также вдыхать эту жизнь в союзников, или стать чудовищным по мощи Предвестником-Смерти, превращающим в прах саму материю, но выглядящим как умертвие, лишённое жизни и плоти.

— Август Пантелеевич, — окликнул я доктора, когда он потянулся к ручке двери, — я не могу вас «починить». Но…

Вермайер медленно опустил руку и так же медленно повернулся ко мне, пошатнувшись и облокачиваясь на холодный камень стены лазарета.

— Но? — хрипло переспросил он.

— Но! Я знаю путь, ступив на который вы сами сможете самостоятельно себя «починить». И стать сильнее, чем были до того, что с вами случилось.

— Врёшь ведь, Найдёнов!

Я лишь отрицательно мотнул головой. И пожал плечами. Тянуть насильно или обманом? Ни за что! Судя по тому, что я узнал в отголосках мыслей с иного плана, коснувшихся меня самым краем, если тут что-то делать насильно — то монстры получатся такие, что местный бестиарий отдыхает! Если человек хочет сохранить себя и свою волю — то всё должно быть добровольно и осознанно! Иначе — участь, худшая, чем смерть!

— Ладно! — Вермайер растёр лицо ладонями и шумно выдохнул, — Ладно! Выкарабкаемся из этого дерьма, обязательно вернёмся к этому вопросу! Я тебя, Найденов, за язык не тянул!

И с улыбкой на пол-лица рванул на себя дверь лазарета, стремительно вбегая внутрь.

— Крылов! Сухорукова! Сбор, бездельники! Вы на контракте, меня защищать должны, а я иду на ворота, там гости явились, зовут! Найдёнов, — обернулся он ко мне, замершему в дверях, — ерунду свою, дымящую на всю округу, не забудь убрать! Люди нервничают, когда что-то вокруг неправильно! Я переодеваться!

* * *

К центральным воротам школы, вернее, к их развалинам, мы вышли через здание школы. Первым во двор ступил Крыло, простейшим телекинетическим ударом отворив огромные входные двери и прямо с копьём наперевес ступив на невысокое крыльцо.

Тяжёлый смрадный запах ударил в нос, перехватывая дыхание. Весь двор школы был завален трупами. Сгоревшими, обугленными при высочайших температурах. Совершенно невозможно было понять кто где. Мужчины, женщины, учащиеся, инструктора — мешанина дымящегося прогоревшего человеческого мяса.

Как же хорошо, что никто из нас не завтракал, а то бы сейчас блевали по углам. Хотя, сдержаться удалось с огромным трудом. Замутило капитально, перехватило дыхание, запахи горящих трупов просто валили с ног.

Как мы пересекли двор — запомнилось с трудом. Просто шагал, стараясь не наступать ни на что, ещё хотя бы отдалённо похожее на человеческие останки.

Кто-то там, совсем недавно говорил про «пойти поискать у директора накопитель»? Я покосился на Катю, двигающуюся рядом со мной. Она шла с закрытыми глазами, бледная, как смерть, то и дело оступаясь и так и норовя рухнуть лицом вниз. Сделал шаг в её сторону и поддержал за локоть. Облегчение, промелькнувшее на её лице, было сложно передать словами.

Проще всех, по-моему, было Крылу. Тот вообще пёр напролом, пинками отбрасывая налево направо всё, что попадало ему под тяжёлые ботинки. Его взгляд был направлен точно вперёд за ворота, туда, где нас ждали «гости».

Гостей было много. Человек двадцать на самый первый, беглый взгляд. Пятёрка элитных рыцарей, упакованных по самые брови в мощные доспехи, с щитами и мечами, стояла в окружении остальных, одетых и вооружённых попроще. Простые кирасы, лёгкие шлемы без личин. В разные стороны торчат наконечники пик и алебард. Видны несколько мощных арбалетов. В положении тел, в том, как люди держат оружие, отчётливо видно напряжение и усталость. Подпалины, ранения, повреждённые доспехи на некоторых из гостей — путь к нам был непрост.

Увидев нас, идущих прямо через трупы, сквозь удушливый дым горящих тел, вся толпа гостей дружно отшатнулась, оружие с лязгом и треском было направлено в нашу сторону. Арбалетчики слаженно разобрали себе цели.

Вермайер на секунду растерялся, но не растерялась Игла.

Девушка, вцепившись одной рукой в мою руку, другую вытянула в сторону наполовину разрушенной арки ворот. Дрогнули потоки маны, повинуясь воле заклинательницы, и со словами неизвестного мне заклинания, между остатками колонн Игла подняла неизвестный мне барьер, сияющий словно молочно белая плёнка и чуть слышно гудящий на низких частотах.

— Убрать оружие! — молодой женский голос командными интонациями, словно кнутом, рассёк напряжённое пространство за воротами, — не стрелять!

Всё оружие тут же было убрано. Пики и алебарды были прижаты пятками к земле, арбалеты закинуты на плечо. И только четвёрка рыцарей сделала слаженный шаг вперёд, обнажая мечи и беря в защитное положение щиты. Прикрывая ими командира. Ту самую девушку, что отдала команду.

— Кто такие и по какому праву вы находитесь на территории Порядка?

— По праву обучения и рабочего контракта, — ответил на нелепую претензию Вермайер, — Я — работаю в этой школе, рядом со мной — ученики второго класса! А вот кто вы такие? И по какому праву требуете от нас ответа?

— Я — Мариша Апраксина, Рыцарь Порядка! — гордо вскинула голову командир этого отряда, — по праву владения этой землёй и по праву силы! Требую развеять заклинания! Убрать оружие! Подчиниться воле Порядка!

Глава 23

Ночь для Маришки прошла без сна. После отказа патриарха, девушка последнее время всё реже и реже называла его отцом, выпустить её в город, помочь людям, рыцарь Порядка вернулась в свои покои и не знала, чем себя занять. Окна её комнат выходили во внутренний двор замка, и девушка лишь по отблескам вспышек и отзвукам боя догадывалась, что происходит во внешнем кольце города.

Где-то там, на стенах второго кольца, держала оборону Ульяна, её сестра. Маришка как будто вживую видела, как сестра хмурится, проверяя защитные артефакты, как подгоняет солдат, мешкающих при выполнении приказов, как с тревогой всматривается в огненный вал, накрывающий третье городское кольцо. Сестра занята. Она выполняет волю Порядка, защищает город от волны Вторжения.

Маришка же бесполезна!

Рыцарь Порядка! Высокое звание, отражающее твоё призвание служить и защищать! Вынуждена сидеть взаперти, подчиняясь глупым приказам патриарха Порядка, перестраховщика, слушающего всяких выживших из ума стариков, которые скоро будут утверждать, что и в сортир они ходят, исполняя Волю Порядка!

Пожертвовать внешним кольцом! Это решение Маришка не могла ни понять, ни принять! Там сейчас погибает большая часть населения города! Да, не самая лучшая его часть! Но, самая многочисленная! Их же учили, что чернь не менее важна для города, чем аристократия, родовые маги и наёмные специалисты! Кто-то должен выполнять тяжёлую неквалифицированную работу! Кто-то должен обрабатывать землю! Кто-то должен собирать урожай! Да, сейчас зима, да эти люди, в большей степени, обуза и голодные рты! Но где патриарх планирует брать им замену после того, как Вторжение закончится, и огненные твари напьются крови Екатеринбурга?

— Госпожа, отдохните! Ваш разум в смятении, — мягким голосом обратился к ней одинокий охранник, истуканом замерший у двери.

Маришка бросила на него быстрый взгляд и поморщилась. Вот тоже — собеседник! Безмозглое создание Порядка, Воплощённый воин, призванный её защищать.

Вот уже второй год Маришка вместе с Ульяной постигают основы магии Воплощения. Их телесное сродство с маной Порядка достигло критической величины, и они были допущены до тренировок Воплощения. Два года! И вот этот единственный болван — всё, чего добилась Маришка, в то время, как Ульяна на прошлой неделе призвала первого арбалетчика — двойку Порядка!

Двойку!

Хаос побери! Даже Жорка, младше их на три года, уже в этом году займёт свою парту на занятиях по Воплощению! Талант же! Уже даже Жоркой учителя попрекают Маришку. Даже Жоркой! Мелким сорванцом, ещё только вчера служившим им с сестрой безмолвной, но весьма крепкой грушей для отработки заклинаний.

И только про Александра ни слова. Не вспоминают его учителя. Ни разу им не попрекнули. Ни разу не привели в пример. Брат — призрак. Бесталанный, неодарённый, не пробудивший в себе волю Порядка. Разочарование рода ещё большее, чем Маришка! Пропавший куда-то полгода назад и забытый всеми.

Оттого ещё более любимый сёстрами.

Где он сейчас? Отец, когда Маришка с Ульяной пришли к нему с этим вопросом, рассвирепел и прогнал, запретив, когда-либо вспоминать бездарный позор рода! Дед, к которому после отца с этим же вопросом пошли сёстры-близняшки, который, как девушки знали, сильнее всех в роду любил их брата, только хмуро покосился и выгнал, так и не дав ответа. Но, хоть не ругался!

Так и застыл в памяти Маришки Александр хрупким болезненным парнем с ясными глазами, женственными чертами лица и растерянной улыбкой, навсегда оставшейся на лице, один в один походим на лицо их мамы.

Его и вспоминала Маришка в такие вот минуты. Немного радуясь, что не она позор рода, слабейшая кровь, исчезнувшая без следа и живущая только в памяти тех, кто его любил.

Маришка не хотела исчезать навсегда, поэтому всеми силами старалась не разочаровывать наставников и патриарха Порядка. В магии она была сильна. Воздух ей покорялся особенно легко и сильно. Ударные воздушные заклинания первого круга в её исполнении тянули на второй круг! Воздушная же защита была способна противодействовать магии более сильных заклинателей! Да, ей не давалась земля, плохо давался огонь и вода! Но учителя признавали её силу и талант! Даже отец скупо хвалил её. Трижды!

Но, с воплощением была беда! Теория давалась плохо. Не понимала Маришка всех этих «проникновений планов» и «усиливающегося волей Порядка сродства». Иногда ей казалось, что учителя тоже этого не понимают, лишь твердят заученные фразы! Ну честное слово! Как может «изменяться дух заклинателя под действием воли Плана Порядка»? Как может увеличиться «отклик населяющих План Порядка созданий, при постижении Воли Порядка»? Бред же! Первый её Воплощённый воин Порядка — единичка-копейщик — оказался обычным, тупым как пробка болваном! Истукан, только и способный бить копьём и кое-как защищать свою Воплотительницу.

И ещё вот это:

— Госпожа, отдохните! Ваш разум в смятении…

Маришка, когда первый раз услышала от своего копейщика эту фразу, чуть не запрыгала от восторга, решив, что её воин разумен. Большая редкость! Признак таланта и силы Воплотителя! Как говорили учителя, как рассказывал отец и как подтверждал дед, ещё когда общался с семьёй — в известной истории есть буквально пара примеров, когда Воплощённые создания первого или второго уровня оказывались разумными. Один из таких примеров, само собой, наш император.

Разумный Воплощённый — признак силы и таланта Воплотителя. Признак благосклонности магии. Признак того, что воля Воплощённого Плана слышит своего проводника.

Разумный Воплощённый — это более плотный контакт с той стороной. Это информация. Это возможность более открытого выбора созданий, при Воплощении строений.

В общем, это было бы ух!

Но Маришке не повезло. Никакого таланта и силы. Самый обычный Воплощённый болван, только и способный махать копьём и, ощущая по связи негативный оттенок эмоций, выдавать такой вот пассаж! «Госпожа, отдохните…» Тьфу!

Она была бы рада отдохнуть! Но не тогда, когда её город горит, а её народ, те, кого она обязалась защищать, гибнут от Вторжения!

Маришка металась от стены к стене, словно дикая кошка, пойманная в клетку. Изводила себя. Пыталась придумать аргументы для патриарха, чтобы выпустил её в город. Уже почти смирилась с тем, что в этот раз ещё один тяжёлый камень так и останется на её совести. Ещё один раз, когда она могла помочь, но не помогла.

Тем удивительнее был вызов к патриарху. Под самое утро, когда над городом уже забрезжил рассвет и в алые отсветы пожаров уже вплетались алые краски встающего на горизонте Солнца.

В зале координационного совета девушка была уже через десять минут, после получения приказа «явиться». Стремительный рывок, чуть не бегом, по коридорам замка, в сопровождении своего «болвана», и вот Маришка врывается в святая святых воплощённого Порядка.

За ночь тут мало что изменилось. Разве что патриарх. Отец выглядел плохо. Осунулся. Побледнел. Постарел за одну ночь лет на десять. Глаза запали, плечи поникли. Даже седины в волосах, казалось, стало больше.

Маришка изрядно удивилась, совершенно не ожидая от отца такого сопереживания погибающим жителям города.

Кроме патриарха, в зале присутствовали и остальные члены семьи. Жорка что-то изучал на огромной рельефной карте города, вырезанной в камне на огромном столе, Ульяна черкала в своём планшете.

— А вот и ты, дочь! — обрадовано вскочил со своего кресла патриарх Порядка, только завидев входящую в зал Маришку, — мы ждём только тебя!

Начало обескураживало. Такое радушие от обычно предельно холодного и расчётливого отца? Маришка напряглась, совершенно не понимая, чего ожидать. Георгий прятал глаза, стараясь делать вид, что занят разглядыванием карты, Ульяна сидела бледная, тоже стараясь не смотреть на сестру.

— Совсем недавно, ты хотела выйти в третье кольцо и спасти хоть кого-нибудь? — излишне добродушно поинтересовался патриарх Порядка, — но я, по роковому стечению обстоятельств, не разглядел в твоём порыве волю Порядка! Я был в смятении! Но! Сейчас ты должна последовать своему велению сердца! Я снимаю свой запрет на выход, и ставлю перед тобой, дочь моя, задачу, именем Порядка!

Маришка подобралась. Табун мурашек промаршировал у неё по спине, гася обиду на родителя, успокаивая волну чувств и настраивая на боевой лад.

Задача, именем Порядка! Задача, от выполнения которой зависит благополучие рода и будущее города. Задача, которая должна быть выполнена любой ценой!

Видя, что дочь готова слушать, Игорь Апраксин приступил к постановке задачи:

— У нас в третьем кольце есть школа подготовки боевого резерва. Ты знаешь, где она расположена. Один из сотрудников школы получил особый статус и обязан пережить это Вторжение. Мы знаем, что первую волну он пережил. Твоя задача — добраться до школы, взять её под защиту и обеспечить выживание сотрудника с особым статусом! Задача ясна?

— Да, отец! — склонила Маришка голову, — на какие ресурсы я могу рассчитывать при выполнении задачи?

— На любые! — начал было патриарх Порядка, но быстро поправился, — в пределах разумного. Роду ещё вторую половину суток держать оборону второго кольца!

Через тридцать минут через южные ворота второго кольца, границу Воплощённого Порядка, покинул сборный отряд, под командованием Мариши Апраксиной, рыцаря Порядка. Маришка не стала совсем оголять оборону внутренних кварталов, но забрала вообще всех личных боевых Воплощённых, которые оказались под рукой. Ульяна рассталась со своей бандой с улыбкой, отец — скрипя зубами, старейшины — бормоча ругательства.

Но, понимая, куда и зачем направляется девушка, требование выполнили. Заклинание передачи Воли, артефакт контроля и вот под командованием девушки сборный отряд из семнадцати единичек — копейщиков, три из которых элитные алебардисты, шести двоек — арбалетчиков и четырёх обычных боевых магов из младшей ветви рода. Внушительная сила, способная справиться даже с огненной тройкой. И пробиться к школе подготовки боевого резерва любой ценой.

Маришке разрешили убивать. Если выполнение задачи под угрозой — любая тварь Вторжения должна быть уничтожена. Но, если есть возможность обойтись без крайних мер — отец попросил от крайних мер воздержаться. Выполнение этой задачи не отменяло будущего, с которым Апраксиным всё равно придётся столкнуться. Каким бы оно не случилось. Но, именно для того, чтобы это будущее случилось — задача должна быть выполнена любой ценой!

И Марише было запрещено спасать других людей! Категорически. Только сотрудник школы с особым статусом и группа лиц, пережившая первую волну вместе с ним!

Третье кольцо встретило Маришку неласково. Смерть и запустение царили на улицах внешнего кольца города. А ведь ещё вчера тут кипела жизнь. Ясная и яркая жизнь! Сейчас же живых людей не было ни видно и ни слышно. Подвешенное в активном состояние заклинание «видения жизни», магия второго круга, показывало любую жизнь в определённом радиусе от группы. Маришка прокладывала маршрут так, чтобы избегать столкновений и с тварями, пирующими на развалинах жилых строений, и с ещё живыми горожанами, которые нет-нет, да и попадали в засвет заклинания. Пересиливать себя было сложно, но задача «именем Порядка» требовала от девушки полной отдачи.

Через полтора часа аккуратных лавирований, редких схваток, когда увернуться от столкновения с тварями не удаётся, Маришка сообразила, что происходит что-то странное. Увидеть школу они должны были минут пятнадцать, максимум двадцать, назад. Знакомые ориентиры пройдены уже давно. Направление выбрано верное. Промахнуться они не могли, школа занимает целый квартал, мимо такой громадины, опоясанной высоченным забором, сложенным из огромных каменных булыжников, пройти и её не заметить, невозможно. Но школы всё не было и не было.

Начало сбоить заклинание «Видения жизни». Редкие группы огненных тварей, обычно бесов, выскакивали на спасательный отряд совершенно неожиданно. Спасала реакция и выучка. Воплощённые создания не умели отвлекаться и выполняли поставленную задачу предельно чётко и ответственно. Как и велит Порядок.

Маги тоже были начеку. И старались забрасывать противников наиболее простыми и имеющими самые блеклые визуальные эффекты заклинаниями. Это были, в основном проклятья. «Замедление», «разрушение защиты», «слабость». Но даже это значительно ускоряло бои и давало группе возможность передвигаться по опасной территории максимально быстро. А также не привлекало внимание огненных тварей вспышками боевой магии.

Ещё через полчаса отряд потерял первого копейщика. Стремительный рывок идеально красивого женского тела, запакованного в изящную костяную броню, дрогнувший разум защитников банально не воспринял как опасность, и суккуба оторвала смотрящему на неё невидящим взором воплощённому голову. Среагировали маги. Не дожидаясь команды от командира отряда, впервые попавшей под воздействие суккубы в полевых условиях, рыцари-маги развеяли дезориентирующее воздействие и усилили действие защищающих сознание артефактов. После этого суккубу распластали ожившие алебардисты буквально за мгновение.

— Что это было? — хриплым голосом поинтересовался один из магов.

Маришку этот вопрос тоже очень сильно интересовал. Артефакты, выданные отряду, были высшего качества, заряженные по максимуму, и никакая магия суккубы не должна была их пробить. Но, пробила!

— Ищем временное укрытие! Остановка для проверки всех артефактов! Повторно наложить все защитные заклинания! Смотреть в оба! — отдала распоряжения девушка и отряд двинулся в сторону ближайшего подходящего места.

Остановка ничего не дала. Артефакты — работали. Защитные заклинания выполняли свою функцию. На первый взгляд. Или под действием диагностических чар. Но, стоило отряду двинуться дальше, участившиеся нападения показали — всё не так, как кажется. Их видели намного лучше, чем должны были, они же видели противника намного хуже, чем считали. Магия искажалась, работала не корректно, при этом маны жрала слишком много.

Ещё через час слепых блужданий, вроде бы по родному городу, отряд поучаствовал в двенадцати серьёзных стычках, истратил примерно половину запасов маны в накопителях, потерял ещё двух копейщиков, один из которых был элитным, и одного арбалетчика, но к пониманию, что происходит, не приблизился ни на йоту.

— Мы в зоне действия искажающих артефактов! — сообразила, наконец, Мариша. Это шло вразрез с опытом противодействия Вторжениям, но никакого другого объяснения вышедшим из-под контроля артефактам и ведущей себя словно себе на уме магии, не было. Другого объяснения не существовало, — Переходим на поддерживаемые заклинания!

Только защитные артефакты Воплощённых Крепостей, Фортов или Замков могли оказывать такой эффект. Так учили девушку учителя. Она не помнила названий городов, где были Воплощены такие сложные защитные системы, но слышала о них. А вот о монстрах вторжения, оказывающих на окружающее аналогичный эффект — не слышала. И если бы вокруг шастали какие-нибудь совершенно незнакомые девушке твари, а не обычные, описанные во многих книгах, огненные бесы и суккубы, то она могла подумать на них. Но, исключив всё невозможное, девушка получила хоть и маловероятную, но хотя бы как-то объясняющую происходящее версию. Версию, с которой можно было работать.

Переход на поддерживаемые заклинания увеличивал и так огромные расходы маны, но позволял надеяться, хоть на какую-то помощь магии. Пока в заклинание ровным потоком вливается мана заклинателя — эффект заклинания невозможно исказить.

— В первую очередь подвешивайте защиту разума и обнаружение жизни! — распорядилась девушка, сама же и следуя своему приказу в первую очередь.

Поддерживаемая защита разума, удивительным образом прочистила сознание Мариши, и она с нарастающей злостью опознала места, которые они проходили уже по третьему разу. Школа находилась всего в двух кварталах от группы, но они уже третий раз, словно подчиняясь чужой злой воле, делали крюк, обходя нужные перекрёстки стороной. Вокруг школы, как и на её территории, было практически пусто, ни тварей, ни живых. Безжизненные пространства серой засветкой охватывали территорию школы и, удаляясь от неё, постепенно наливались алыми и зелёными тонами.

Что за ерунда? Несколько часов назад их цель была жива и здорова. За прошедшее время активности тварей в этой зоне не было отмечено. По крайней мере такой, что представляла бы опасность для способного пережить атаку огненного пса. Но отклик «обнаружения жизни» не показывал ничего.

Стиснув зубы и выбросив из головы все тревоги и сомнения, девушка направила отряд прямым путём к школе. Потеряно слишком много времени в бессмысленных блужданиях и опасных схватках, каждая из которых оставляла на земле Екатеринбурга мёртвой очередную тварь, осложняя будущее и города, и её рода.

Да и потери среди Воплощённых. С одной стороны, это не так критично, Воплощённые Копейщики и Арбалетчики не являются в полной мере живыми существами. Безмозглые болваны, создания магии, слепки реальных, живых солдат плана Порядка. Пройдёт время и их снова можно будет Воплотить. Но, с другой стороны, пока это время не пройдёт, защита города будет ослаблена. И род Апраксиных будет слабее. А Маришка не любила оказываться той, благодаря кому род, хоть и на время, слабеет.

А значит, плата должна быть оправдана! Дело должно быть сделано!

Здание школы они увидели издалека. Как и разрушения, которым оно подверглось. Школьных ворот больше не существовало. Ещё одна городская легенда разрушена. Каменная арка, к возведению которой приложил руку сам император! Разрушена до основания. Части арки раскиданы по всей округе. Двор школы завален трупами. Всё оплавлено. Дымится, кажется, сама земля. Чудовищный смрад вызывает тошноту. С трудом верится, что кто-то тут мог выжить. Даже они держатся только на постоянно поддерживаемой магии.

И тут точно был адский пёс! Его следы видны в каждой оплавленной куче, бывшей когда-то человеком, в каждом потёкшем от запредельного жара булыжнике мостовой.

— Тут кто-то ещё выжил? — сдавленно прошептал кто-то за спиной Маришки. Девушка не обернулась и не одёрнула своего подчинённого. Её саму терзали сомнения. Но, Порядок должен быть во всём! Они добрались и обязаны проверить.

Желание войти на территорию школы отозвалось воплем интуиции:

«Нельзя! Опасно! Может быть воспринято как акт агрессии!»

Что за ерунда лезет в голову? Кто в этой пустой и мёртвой школе может воспринять их приход как агрессию?

Девушка попыталась шагнуть вперёд.

— Не спешите, Госпожа! Ваш разум в смятении…, - заботливый шёпот тупого Воплощённого болвана, умудряющегося выходить целым и невредимым из всех схваток, охладил её порыв, заставив покрыться мурашками от ужаса. В этом коротком предупреждении слышалась живая эмоция. Искренняя опаска за её жизнь. Живая опаска за её жизнь!

— Давайте отправим запрос на волне школьного административного артефакта, — предложил один из магов, видя колебания Мариши, — вы, Госпожа, обладаете статусом для прямого запроса. Если есть кто-то живой из администрации или сотрудников, он услышит и будет обязан выйти нас встретить.

Девушка благосклонно кивнула. Этот вариант совсем вылетел у неё из головы. Такой запрос-требование она могла послать довольно давно, как только дотянулась своей магией до периметра школы. Но, почему-то, совсем о нём забыла. Вроде как им пользовались в мирное время, чтобы предупредить директора о своём скором прибытии, а сейчас Вторжение и не до вежливости. Но это был реальный выход из положения. И лицо не уронить и интуицию послушать.

Запрос ушёл. Через пару минут пришло оповещение о выдвижении в их направлении группы встречи. Оставалось лишь немного подождать. Не ослабляя внимания и всё так же чётко отслеживая обстановку вокруг.

Через несколько минут тягостного ожидания, вдруг неожиданно, стало легче и скрытая угроза, подспудно ощущаемая с территории школы, словно растворилась в морозном воздухе. Окружающее отряд Апраксиных пустое пространство перестало давить на сознание боевых магов. Тишина стала обычной тишиной. Мирной и спокойной. Она расслабляла.

Где-то там, далеко за спиной, остались опасности Вторжения, остались трупы суккуб и бесов. Где-то там, далеко за спиной, на границе второго кольца, бродит адский пёс, распространяя вокруг себя адский жар и сжигая не защищённых магией горожан. Где-то там, далеко за спиной, отец, всё-таки способный переживать за чужие жизни, наверное, гордится своей дочерью. Где-то там…

Когда, из смрадного дыма, лязгая тяжёлыми металлическими ботинками по оплавленным и застывшим камням, им навстречу вышел закованный в мрачные доспехи с огромным копьём, воин, распространяющий вокруг себя волну чудовищной агрессии, Мариша Апраксина, Рыцарь Порядка, чуть не взвизгнула от страха. Словно почувствовав её состояние, Воплощённые создания дружно ощетинились оружием, готовясь к бою, стремясь защитить своего Воплотителя и устранить любую угрозу её жизни.

Уже не успевая отдать команду на отмену атаки, краем сознания Мариша видела, что за воином с длинным копьём, закованным в пугающие, словно пропитанные кровью доспехи, из дыма выходят ещё люди. Первым шла цель её задачи. Вермайер Август Пантелеевич. Врач лазарета и преподаватель школы. Живой и здоровый. Каким и должен оставаться до конца Вторжения. Следом виднелись ещё пара фигур, теряющихся в дыму.

А боевые артефактные болты, зачарованные на пробивание костяной магической брони суккуб, уже летели в сторону угрозы. И Маришка ничего с этим сделать не могла.

Густой, искажающий пространство барьер, словно молочная плёнка, в мгновение ока оказался воздвигнут между ними и их целью. Два болта, сияющие от вложенных заклинаний, выпущенные самыми быстрыми арбалетчиками, просто канули в эту молочную взвесь, исчезая из реальности, растворяясь без следа и не оставляя никаких следов попадания в барьере.

Удивлённый ропот магов, узнавших это заклинание, дал понять Марише, что и она не обманулась. «Пелена Искажения» — защитное заклинание, возводимое, обычно, малым кругом магов, для защиты крепостей и фортов. Третий круг.

Третий круг! Поднятый за мгновение, походя, одним движением руки мелкой пигалицы. Одним! Движением! Руки!

Мариша Апраксина судорожно сглотнула, и, вложив всю волю в команду, рявкнула отмену атаки.

Мысли в голове девушки судорожно метались, пытаясь найти адекватную линию поведения. Кто это такие? Наёмники? Однозначно наёмники! Но откуда? Зачем? На их земле? Ничего толкового на ум не приходило!

Но, нужно было что-то говорить. Нужно было выполнять поставленную перед ней Порядком задачу!

На помощь девушке пришёл устав. Не знаешь, что делать? Делай всё по уставу!

Глава 24

В редких воспоминаниях, доставшихся мне от местного Александра Апраксина, Маришка была жизнерадостной, взбалмошной девочкой, любящей игры, шутки, ведущейся на «слабо», и стремящейся изо всех сил «не разочаровать» нашего отца.

Когда мы были совсем мелкими, часто играли вместе с ней и Ульянкой, особенно когда не видели воспитатели и отец. Много времени проводили в кабинете деда. Туда никто не мог зайти без его разрешения, и мы часами могли прятаться друг от друга за монструозной мебелью или в шкафах с книгами и свитками. Став постарше, мы серьёзно отдалились друг от друга. Сёстры изучали магию, управление делами рода и всё больше и больше времени проводили в компании Георгия, тоже пробудившего в себе дар. Я же стал изгоем, к которому можно было прокрасться вечером в комнату и поплакаться в жилетку после очередной неудачи с заклинаниями. Который выслушает, погладит по голове и только тихонько с завистью вздохнёт.

Сейчас я видел валькирию со стылым взглядом, стальной рукой управляющей толпой мужиков. Да, среди этих мужиков, обычных людей было всего четверо, остальные — Воплощённые создания Порядка, но всё равно. Четвёрка родовых магов. Элита элит. Сила и мощь, приблизиться к которой местные выпускники даже не мечтают.

От мужиков просто пёрло силой, уверенностью и осознанием собственной значимости. Но Маришка гоняла их как щенков, заставляя, принуждая, обязывая.

Периметр — проверить! Целостность стен — восстановить! От тел погибших — избавиться! Артефакты скрыта — установить и настроить! Безопасность подземных убежищ — проверить! Людей — успокоить!

Ни присесть, ни отдохнуть. Ни секунды покоя.

Узнав, что мы обычная школьная «банда», хоть и имеющая официальный статус отряда и нанятая защищать Вермайера, она и нас попыталась «построить», как только мы добрались до лазарета. Вроде как, наш контракт завершён и теперь защитой господина Вермайера будут заниматься настоящие профессионалы.

Сердиться на сестрёнку не хотелось совершенно, хотя моя будущая супруга вовсю грозилась «выцарапать ей бесстыжие глазищи» и «заткнуть пасть, чтобы не разевала на чужое». Но делала это тихонечко. Не привлекая внимания. И чего сразу взъелись друг на друга? На Катю Маришка тоже смотрела с характерным прищуром, задрав нос. Такое выражение на лицах сестрёнок я видел уже не один раз. Так они смотрели на прислугу и чернорабочих, по тем или иным причинам забредающих в родовой замок и попадающихся на глаза наследницам рода. Как на грязь под ногами.

Глядя на Маришку, я испытывал двойственные чувства. С одной стороны, хотелось подойти и обнять. Погладить по голове, сказать какую-нибудь глупость. Как я обычно и делал это раньше, после того как на занятиях эту «воздушницу» хорошенько отругают.

С другой стороны, мне хотелось сотворить какую-то противоестественную дичь, которая мне не нравилась совершенно! Как-то не по-братски оно получалось. Не по-родственному. Даже, несмотря на то, что род Апраксиных меня вышвырнул. Предварительно убив.

— Август Пантелеевич, скажите, а ваша охрана так и будет тут расслабляться, в безопасности, вместо того, чтобы патрулировать периметр?

В многострадальных личных покоях Вермайера было тесно. Он сам, мы трое — я, Крыло и Катя, и двойка магов вместе с Маришкой. Ещё двое магов контролировали ситуацию вокруг школы. Сидели на всех хоть как-то приспособленных для этого поверхностях. Даже на рабочем столе Вермайера, на что он недовольно зыркал, но возражать боевому магу сопровождения Апраксиной не решался.

— Мариша Игоревна, право слово! — с усилием улыбнулся доктор, — какой смысл патрулировать периметр этим уставшим детям, когда там несут службу создания Порядка! Я больше чем уверен, что сейчас места безопаснее этого просто не существует!

— Детям, скажете тоже! — криво усмехнулась Апраксина.

— С этим какая-то проблема? — удивился Вермайер.

— Если вы настаиваете, — убрала улыбку с лица Мариша и кивнула на Крыло, замершего истуканом на входе в комнату, — не расскажете, откуда у детей такие интересные игрушки?

— Не могу, Мариша Игоревна, — изобразил виноватую улыбку Вермайер, — секреты Рода!

— Рода? — совсем растерялась девушка, — какого Рода?

— И на этот вопрос я вам тоже ответить не могу! Если ваш патриарх не посчитал необходимым поставить вас в известность перед тем, как отправить выполнять его задание, то не смею идти против его воли. Спасибо уже за то, что блюдёте договор о безопасности!

На Маришку было больно смотреть. Непонимание, растерянность, осознание, неверие, обида, ярость. Эмоции как камни падали в пруд состояния девушки, порождая волну, которая собиралась вырваться наружу.

И она вырвалась!

— Вон! — холодным от ярости голосом, выплеснув волну магии вовне, припечатала девушка.

Боевые маги, её сопровождавшие, рванули в сторону двери, кажется, обгоняя звук собственных шагов.

— Все! Вон! — рявкнула Маришка, вымораживая воздух в комнате и буквально просверливая взглядом в Вермайере дыры.

— Оставьте нас, ребята, — обратился доктор к нам, успокаивающе похлопав меня по руке.

И пока мы неспешно вставали и двигались на выход, в спину нам прилетело:

— И болвана своего заберите!

Болвана? Какого болвана?

— Эта тупая аристократка приняла Крыло за Воплощённого. Дурында! — шепнула мне Катя, когда мы всей тройкой покинули помещение, — Сама с толпой Воплощённых ходит! Уже обычных людей с ними путает!

Крыло лишь хмыкнул на это. Ему было наплевать.

На улице нервно переминались двое прямо перед нами покинувших помещение магов. Глядя на их лица, злой прищур и брезгливые гримасы, подходить к ним не стали, а аккуратно просочились до оборудованной Вермайером ещё ночью лавочки.

У нас было что обсудить, но посторонние уши, торчащие то тут, то там серьёзно так мешали. Да ещё и Воплощённые косились на нас как-то странно. Хотя, стоит быть честным, мы на них тоже косились не совсем нормально.

Хотелось с ними сделать совершенно противоестественную вещь. Так же как и с Маришкой. Прямо манило и тянуло.

— Алекс, ты чего на Воплощённых так смотришь? — не выдержала молчаливого ничегонеделания Игла, зябко дыша на руки и пытаясь согреться.

— Как «так»? — не отрывая взгляда от арбалетчика, поинтересовался я.

— Как кот на мышь, — уточнила девушка, и тяжело вздохнув, добавила, — бесчувственный чурбан! Не видишь что ли, девушка мёрзнет! А ты пялишься куда-то! Согрей свою замерзающую невесту!

Я покосился на Катю. Её глаза смеялись, но вот нос был красным, как и кончики пальцем. Странно. Меня и Крыло магия греет как печка. От нас разве что пар не валит.

— Согревающих заклинаний не знаешь? — улыбнулся я ей в ответ, обнимая и прижимая к себе покрепче.

— Неа, — мотнула головой Катя, ввинчиваясь ко мне под бок и обхватывая меня двумя руками, — да и нельзя сейчас колдовать. Глаз и ушей столько, что потом замаемся на вопросы отвечать!

Я лишь пожал плечами. Нельзя, значит нельзя. Я и сам, с того момента, как развеял огромный столб, «дымящий» на всю округу, старался туман из долины костей на себя больше не тянуть, обходясь тем, что уже успел впитать.

Кто его знает, какая чуйка у Маришки. То, что она меня не узнала, вот так, стоя буквально в метре, глядя прямо на меня и слыша мой голос, не говорило, что она невнимательна. Я сейчас совершенно не похож на того Александра Апраксина, который родился и вырос в замке Порядка. Совершенно!

Но вот с магией Маришка дружит очень хорошо. И уж почуять чуждую Порядку ману она в состоянии. Особенно когда эта мана бьёт ключом из кого-то странного и подозрительного. Поэтому стараюсь пока не отсвечивать.

Всё-таки сила отряда, которую моя сестра припёрла с собой, внушает. По ощущениям, в случае прямого столкновения, раскатают нас в блин. Не без потерь, конечно, но нам на это будет уже наплевать.

Но, Катя права. Я пялюсь на Воплощённых созданий порядка действительно слишком назойливо. А что делать? Магия Порядка в этих магах, Маришке и Воплощённых копейщиках и арбалетчиках, меня довольно сильно заинтересовала. Совершенно неожиданно. Вот вроде буквально за несколько часов до этих парней, мы до смерти рубились с суккубами. Получали раны, рвали их на части, и не было ни намёка на вот такой интерес. Просто враг, которого нужно убить, пока он не убил тебя.

С Порядком всё было иначе. С первых же мгновений я смотрел на них как на деликатес. Как на мясной пирог. Сочный, пышущий жаром, распространяющий просто одуряющий аромат, сводящий скулы от желания впиться в него зубами и заставляющий выделяться слюну литрами. Образно, конечно. Но это противоестественное желание совершенно игнорировало попытки разума объяснить, что это, вроде как союзники, что они пришли нас защитить, спасти от Вторжения. Что, в конце концов, одна из них моя родная сестра! Ну, не совсем моя, но, не посторонний мне человек.

Бесполезно!

Состояние было похоже на то, когда организму чего-то не хватало. Кальция ли, витаминов ли? Или ещё каких элементов, получить которые я могу довольно легко, просто вонзив что-то острое и насыщенное энергией костяного двора внутрь вместилища магии Порядка, каким-то совершенно случайным образом оказавшегося совсем от меня рядышком. Только руку протяни. Напитав её предварительно костяной твёрдостью и прочностью.

— Алекс! Держи себя в руках! — Зашипела прямо в ухо Игла, пытаясь вернуть к реальности.

Чёрт! Что-то мне это совершенно не нравится!

— А меня так приобнять? — поинтересовался у Иглы ухмыляющийся Крыло, сдвинув шлем на затылок и чуть стянув маску, — а то я тоже себя плохо контролирую!

— Ша! — отвлёкся я на секунду от магов Порядка, чтобы поставить на место Крыло, а то если его не одёрнуть один раз, он решит, что такие шутки допустимы и продолжит шутить над тем, над чем шутить не стоит, — найди себе невесту, к ней и подкатывай, а к моей не смей! Ноги поотрываю и копьё насовсем заберу!

— Всё понял, не дурак! — вцепился в копьё Крыло, делая испуганное лицо.

Полушуточная перепалка немного разрядила обстановку. Но желание грохнуть пару — тройку Воплощённых созданий Порядка никуда не делось. Отступило в глубины разума и затаилось там.

Нужно отвлечься! Как раз есть темка, которая уже какое-то время не даёт мне покоя.

— Народ, есть вопрос! — обратился я и к Игле, и к Крылу, начав немного издалека, — может это общеизвестно, один лишь я, амнезированный, страдаю от незнания, но в библиотеке я ответа не нашёл, а на занятиях учителя эту тему обходят стороной.

И видя, что меня внимательно слушают, закончил:

— Как воплощают План?

И видя недоумение на лицах слушателей, попытался уточнить:

— В книгах всё очень пафосно, иносказательно и мутно. Вроде как, после долгих лет противостояния, познав дух иного Плана, насытив собственное тело его магией, его маной и его волей, патриарх Рода, достаточно сильный, чтобы пережить такое надругательство, просто Воплощает План. И всё. Та-дам! И, например, в Екатеринбурге появляется Воплощённый Порядок.

— Ну да, всё так, — кивнула Катя.

Крыло лишь пожал плечами. Мол, ерунда какая.

— Мне ничерта непонятно! Что значит «познав дух иного плана»? Как можно насытить тело магией и маной я, худо-бедно, могу понять. Но, как можно насытить тело «Волей иного Плана»? И, главное! Что значит «Воплощает План»? Камлает, как шаман? Танцует? Медитирует? Использует какие-то заклинания?

— Знаешь, эта информация не то, чтобы специально скрывается или является какой-то тайной, — задумчиво ответила Игла, — но таким, как мы, простому мясу, она обычно не требуется. Да и много там скользких моментов и тонкостей. Ты же не просто ради любопытства спрашиваешь?

Я отрицательно мотнул головой. Какое уж тут любопытство? «Нужно построить зиккурат»! Мягко, но настойчиво! Костяной двор был настроен решительно и его желание выйти в этот мир я ощущал весьма отчётливо. Особенно, когда перед глазами маячат такие «вкусные» создания Порядка.

— Меня учила мама, ещё до того как… — Катя осеклась, забавно шмыгнула носом. Помолчала. Тяжело вздохнула, прижалась ко мне посильнее и продолжила, — Я слышала о двух Воплощениях. И про оба мне рассказывали прмерно одинаковые вещи. Расскажу, но без имён и деталей. Детали только с разрешения дяди. Всё дело в том, что планы не стремятся Воплотиться. Наоборот. В начале прошлого века Планы перемешались и стали мешать друг другу. Это как если бы к тебе очень крепко кого-то прижали, а у него в ножнах меч и он тебе уткнулся под рёбра.

Катя с улыбкой уткнула палец мне в бок и надавила, наглядной демонстрацией подкрепляя свои слова.

— Давит, давит, давит и постепенно прорезает кожу, мышцы. Наш мир также давит на иные Планы и они огрызаются Вторжениями. Кровью, болью, смертью, разрушениями пытаются убрать «меч» от своего бока. При этом ломая и «меч» и всё остальное, что рядом. А мы сопротивляемся. Не хотим погибать. Ежегодно иной План засылает к нам своих созданий, а мы их убиваем. И с каждой такой смертью в нашем мире остаётся частичка иного мира. Его сила, магия, мана. Одарённые это заметили и стали использовать. Постепенно, с каждым использованием чуждой маны, они как бы пропитывались этой энергией, повышали своё сродство с планом — вторженцем и в один определённый момент стали для него почти своими. Не «мечом» в боку, а частью тела. Пропитались духом иного Плана. Стали частью другого мира в этом мире. И, чтобы остановить Вторжения, распространили это влияние ещё и на территорию. Впустили часть иного мира в наш. Сделали так, что «меч», глубоко погрузившийся в тело иного Плана стал частью двух Планов одновременно. Так понятнее?

Я задумчиво покивал, переваривая услышанное. Пока выходило более-менее складно, кроме одной детали:

— То есть, получается, что раньше сюда, — я рукой показал на окрестности, — вторгался план Порядка?

— Да, — кивнула Игла, — Апраксины набрали силу именно на противостоянии плану Порядка. Научились его магии, впитали его дух и силу.

— Тогда почему сейчас к нам вторгаются совершенно другие Планы?

— Потому что любое Воплощение что-то меняет там, в той давке планов. Наш мир и план Порядка как бы потолкались, потолкались и нашли удобное положение, чтобы друг друга не зарезать, но при этом подвинули кого-то ещё. В нашем случае, Болота, Пески и Подземные-Пещеры. Да, врагов у города прибыло, но преимуществ в наличии Воплощённого Плана неизмеримо больше.

— Ладно, с этим разобрались, — кивнул я, принимая информацию, которую ещё обязательно нужно будет обдумать, — осталось понять главное: Воплощать то, как? Меня сам процесс интересует!

— А вот этого тебе никто не расскажет! — сказала Катя, — Говорят, этому учат в Москве, в Академии магии, но я сомневаюсь. Мне мама говорила, что Империи не нужны новые слабые Рода, чтобы учить такому всех и каждого. Усилить бы тех, что есть, а не плодить мелких держателей деревень и потрясателей кустов и оврагов, чтобы их потом оберегать, кормить и растить.

— Вот за такие разговоры твой род и был уничтожен, — раздался холодный голос Маришки Апраксиной, буквально минуту назад вышедшей на крыльцо Лазарета и замершей там без звука и движения.

Я не обратил на неё никакого внимания, ну, стоит и стоит. До нас довольно далеко, говорим мы тихо, между собой. А оно вон как оказывается. Слух — острый. Любопытство, не слабее, чем в детстве.

— Но именно в этом вопросе я с тобой согласна, — продолжила моя сестра, — мелкие держатели деревень и потрясатели кустов и оврагов. Какая меткая характеристика для Рода, который мнил себя великим, но осыпался прахом меньше чем за одно поколение. Который уничтожен не в войне за чужую территорию, стремясь возвыситься, а у себя дома, там, где он силён как никто, забившись в нору, как крыса, и трусливо дрожа от страха!

По тому, как всхлипнула Катя, по тому, с какой силой девушка вжалась мне под руку, вцепившись в меня словно в спасительную соломинку, становилось понятно, что все слова Маришки направлены на то, чтобы побольнее уколоть. Ужалить. Ударить. Причинить страдание.

Маги сопровождения подобрались, копейщики и арбалетчики повернулись в нашу сторону.

— Госпожа Апраксина! — из Лазарета выскочил Вермайер, явно услышав эту тираду, — прошу простить девочку, она ничего не имела в виду и никого не хотела оскорбить! Я больше чем уверен, что вышло недоразумение!

— Скорее всего, так и есть, — царственно кивнула Маришка, — просто был задан вопрос и на него дан неверный ответ. Так бывает, когда ответа не знаешь, а выглядеть лучше, чем есть — хочешь! Вот и придумываешь всякую ерунду. Чтобы выглядеть белее — очерняешь всё, чего касаешься.

Да что же за хрень тут творится?! В воспоминаниях Маришка никогда не была холодной стервой, просто глумящейся над тем, кто слабее! Недовольно заворочалось что-то внутри, снова подняло голову желание грохнуть пару — тройку Воплощённых созданий Порядка. Напряжение во дворе нарастало. Ситуацию нужно было разруливать. Краем глаза я видел, что Крыло уже вернул на место шлем и маску и ощущал потоки энергий, закручивающиеся вокруг его копья.

Чёрт! Только этого ещё не хватало!

Сознание зацепилось за слова, сказанные Маришкой. А что? Это выход!

Я аккуратно разжал руки девушки, мёртвой хваткой в меня вцепившейся, встал со скамейки и развернулся к Рыцарю Порядка, натягивая на лицо максимально вежливое выражение:

— Тогда, может быть, мы услышим правильный ответ на заданный вопрос? — поинтересовался я, переключая фокус внимания и, видя, как в изумлении взлетели брови Маришки, напряглись её маги, и что-то попытался добавить Вермайер, чуть не хлопнул себя по лбу, тут же добавляя правильное обращение к родовым аристократам, — госпожа!

Расслабился, забылся! Я же тут чернь, с амнезией…

Несколько минут меня сверлили колючим взглядом. Даже Вермайер, видно, был недоволен тем, что я влез в спор. Катя сидела, склонив голову, и прятала глаза «в сугробе» и только Крыло, я прекрасно это ощущал, скалился, в предвкушении, под своей маской. Ему, похоже, тоже хотелось попробовать крови Воплощённого Порядка.

Мне даже пришлось улыбнуться, растягивая иссечённую губу и обнажая заострённые зубы. Я прекрасно представлял, какой эффект произведёт моя улыбка и не ошибся. Девушка скривилась и на мгновение отвела взгляд в сторону.

— Справедливо, — кивнула она, — говорить, что ответ не верный, может только тот, кто знает верный ответ. А прикрываться при этом тайной Рода, особенно там, где особой тайны и нет, было бы совсем смешно. Что же, любопытный ученик мясной школы. Услышь то, что тебе никогда не понадобится и ничем не поможет!

— Чтобы Воплотить иной План в нашем мире, для начала нужно, чтобы иной План пустил тебя к себе! Признал за своего! Не видел в тебе жителя другого мира! Обычно это происходит, когда маг осваивает четвёртый круг магии, базирующейся на мане нужного Плана! Четвёртый, безродный школьник! — Маришка победно задрала подбородок, как будто сама уже освоила этот круг. Хотя! Она всегда была талантлива именно в заклинаниях. Воздух — её стихия и там она действительно блистала. Может, уже и освоила.

А девушка тем временем продолжала:

— После этого, получив возможность проникать сознанием в иной План, нужно умудриться там не потеряться, не заблудиться и оказаться достаточно удачливым, чтобы найти создание, готовое предоставить тебе свои глаза. При этом, создание должно быть достаточно сильным, чтобы захотеть и смочь воспользоваться и твоими глазами в ответ. После этого нужно научиться смотреть на два мира одновременно вдвоём. Тем, кто никогда не прикасался к разуму созданий иного плана, невозможно понять, насколько это сложно! Но, пускай! Ты хотел просто знания! Просто знай! Научившись смотреть на два мира вдвоём, нужно выбрать Частицу иного плана, не существующего в твоём мире, и пожелать, чтобы твой «собрат» увидел её тут, так же, как ты видишь её там. Пожелать и выжить, пропустив через себя поток энергии, необходимый для Воплощения твоего желания. Вот ответ на твой вопрос!

Наверное, я выглядел в край охреневшим! Потому что Маришка окинула нас победоносным взглядом и добавила:

— Выбрось из головы то, что тебе не по плечу, программу подготовки для вас разрабатывали умные люди! Ваш отряд и так силён, мой Род с радостью примет вас на службу! Но, не замахивайтесь на то, что уничтожило уже не одну сотню сильнейших магов государства! Воплощать — удел аристократии! Нас готовят к этому поколениями! Ваш удел — служить!

Гордо развернулась и усвистала в лазарет, захватив с собой магов и Вермайера.

Я же старался удержать лицо в первоначальном состоянии крайнего охренения и не расплыться в довольной ухмылке. На «слабо» эта пигалица по-прежнему велась на отлично!

Ну что же! Знания получены. Первый шаг к воплощению костяного двора сделан!

Послесловие (От автора)

Уважаемые читатели.

Первая книга цикла «Александр Апраксин» завершена.

Если она Вам понравилась — ткните сердечко, это чертовски качественно стимулирует музу автора. А ещё можно написать комментарий, подарить награду и ещё как-нибудь выразить свои впечатления от прочтения книги.

Совсем скоро (буквально на днях, или днём позже:-) будет начата выкладка второй книги.

Сразу предупреждаю, что она будет платной.

С уважением, Автор.

* * *

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги📚:

https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Алеха
Воплощённый. Проклятье рода

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Послесловие (От автора)