Сэй Алек

ЦАРЬ-ДЕДУШКА

Зловредный старец

Памяти Анатолия Фёдоровича Спесивцева, человека в высшей степени замечательного, человека с большой буквы Ч посвящается.

Вечная тебе память, Толь Фёдорыч. Мы будем по тебе тосковать.

В себе уверен я вполне

И светлый образ мне не нужен.

Те, кто злословят обо мне,

Пусть знают — я гораздо хуже.

* * *

Проснулся еще до свету, от громкого фырчащего мурлыканья возле кровати. Все ясно, Князь Мышкин опять чего-то наохотил и теперь притащил хвалиться и требовать вкусности за труды.

За прошедшие пару месяцев мохнурик изрядно вырос, потяжелел (на казенных-то харчах — немудрено!) и из игривого ласкового котенка превратился в сурового мышелова, грозу дворцовых подвалов. Правда от привычки дрыхнуть на коленях, завернувшись сам в себя, так и не отказался, равно как и от требования сначала погладить, а потом уже кормить.

— Ну, хвались уже, князь-союзник. — я с трудом, из-за больной, отлежанной за ночь спины, сел в постели и начал разжигать свечи от теплящегося в плошке с маслом огонька. — Как прошел набег на владения немирных мышей?

Мышкин положил передние лапы на край кровати, высунул голову так, чтобы видны были только глаза, а затем запустил когти в простыню и с явным трудом забрался, таща в зубах здоровенного, как бы не с него самого размером, крысюка. Затем, положив добычу и не переставая мурлыкать, подошел и ткнулся головой в бок.

— Малой, да ты совсем озверел — он же тебя сам придушить мог. — погладил звереныша я.

Котейко, в ответ на ласку, залез мне на ноги, немного поуминал их передними лапами, а затем сел между икрами и требовательно поглядел прямо в глаза.

— Знаю-знаю, заслужил. — рассмеялся я и, взяв с прикроватной тумбочки колокольчик, вызвал дежурного слугу.

Я вот иногда сомневаюсь, мы ли это, люди, приручили кошек? Может как раз наоборот?

Покуда Князь Мышкин трескал что-то особо лакомое, а я брился, приперся моего величества личный секретарь с ежедневным утренним докладом. Кастеляна-распорядителя Ежиного Гнезда, князя Папка, я на каждый мой чих бежать сломя голову отучил, а вот разобрать с утречка бумаги с братом Люкавой мне сам Солнце велел — все одно потом оба в дворцовую часовню на утренний молебен пойдем, так чего время терять?

— Ну-с, что у нас плохого? — поприветствовал я своего бывшего собрата по Обители Святого Солнца. — Проходи, присаживайся.

— Доброго утра, ваше величество. — Люкава отвесил церемонный, строго по этикету, поклон, сел за столик напротив меня и раскрыл папку с документами. — С плохим сегодня не густо. Князь Латмур Железная Рука подал прошение об отставке и просит дозволить ему оставить пост капитана Блистательных и удалиться в Девять Столбов.

— Опять? Я что-то уже со счета сбился, который уже раз. Пятый?

— Седьмой, государь. — ответил Люкава.

— Надо бы с ним серьезно поговорить, а то все ему неймется. — я вздохнул и покачал головой. — Вот в чем капитану себя-то винить?

— Князь считает, что действия его побратима бросают тень и на него. — флегматично отозвался мой секретарь. — Многие, уверен, полагают так же.

— Главное что совершенно иначе полагаю я! Удумал мне тоже — в отставку. А гвардию на кого оставит? Пригласи его ко мне после завтрака — буду в ум приводить. — я фыркнул. — Дальше что?

— На рейде встали лузории, ходившие в Зимнолесье — из десяти кораблей вернулось девять. Морской воевода прислал человека на шлюпке, сообщил что войдет в порт с утренним приливом.

— Ну, то есть аккурат сейчас. — кивнул я. — Дополнительный повод дать Ржавому по башке — у него сын из похода возвратился, а он в имение намыливается удрать. Михила тоже пригласи на после завтрака, хочу сразу отчет о походе послушать. Ну и о прибылях, конечно — я богатство всякое очень даже люблю и уважаю… Еще что?

— Вечером в столицу прибыл Лексик Баратиани, так что можно созывать совет князей.

С тех пор как его теща заняла при моей невестке должность первой статс-дамы — касри-байан если быть точным в терминах, — владетельный князь Баратиана умотал к себе в домен со всей возможной скоростью и носа больше в Аатру не казал. Только обязанность присутствовать на Совете лично вынудила бедолагу вновь явиться пред светлы очи Шоки Юльчанской, о чем, уверен, он уже к утру горько жалеет.

Ну и пред мои заодно, причем прибыл самым распоследним, хотя ехать к нам от Баратура — это вообще ни о чем. Две песни по-китайски.

— Разошли владетельным приглашения на завтра, в полдень сядем в заседание. И, это, подыщи князю Лексику какое-то якобы от меня срочное поручение, пока его теща не затиранила напрочь.

— Сделаем. — Люкава отметил себе что-то в записульнике.

Обсудив прочие вопросы и уточнив мой распорядок на сегодняшний день отправились на заутреню, век бы ее не видать. Хорошо моему семейству, они лица светские, лишний часик себе позволить поспать могут, не то что я, государь-инок, мать-мать-мать…

Завтракали всем семейством. Это у меня теперь единственная возможность побыть с родней в неформальной обстановке: днем у всех дела, обеды у царя тоже сугубо деловые, где окромя близких еще куча разных полезных или просто интересных людей под чавканье государственные вопросы обсуждает, а к концу дня мне уже просто ни до кого — вечеряю с Князем Мышкиным на пару, попутно чего-нибудь из фондов дворцовой библиотеки листая и ни малейшего желания общаться хоть с кем-то не имея.

Зачастую все же приходится…

— Дедушка, я хотел бы попросить вас на следующей неделе посетить одеон. — произнес Утмир, вооружаясь вилкой.

Чуть потупился и добавил:

— Во вторник ставят мою пьесу. Я надеялся, что вам будет это интересно.

Мальчик, за то время что оправлялся от ранения, сильно изменился, и это я не о плохо сросшихся ребрах, из-за чего у него теперь правое плечо чуть выше левого, а о характере.

Нет, его внутреннее пламя никуда не делось, оно не стало слабей, просто проявляется теперь не настолько ярко, подобно углям, чуть припорошенным золой, которые на деле дают жара едва ли не больше, чем полыхающий костер.

Утмир стал сдержаннее и целеустремленнее, научился находить вектор приложения своей кипучей энергии, а не фонтанирует больше ею во все стороны.

И засыпает теперь сам, без сказки на ночь. Но хотя бы просыпаться по ночам с криками перестал…

Асир первое время возле его ложа дневал и ночевал, он-то и рассказал мне о ночных кошмарах брата, надеялся, что смогу помочь. А я — что? Я программист, а не психолог. Поговорил, конечно, с внуком, когда тот немного окреп…

— Мне… — мальчик с трудом, из-за разрубленных и туго стянутых бинтами ребер, вздохнул. — Мне очень страшно, дедушка. Я каждый раз, когда закрываю глаза, снова вижу тот удар, как в меня летит сабля и слышу хруст своих костей. Потом, вроде бы, этот морок отступает мне начинает снится моя обычная жизнь, как я с Мышкиным играю, тренируюсь, с Асиркой и ребятами дурачусь, гребу на ялике во время рыбалки, только это недолго все. Потом, вдруг, вспоминаю, что на самом-то деле я лежу в своей комнате, как от каждого движения болит рана, какой от нее жар у меня был первые два дня, какой я теперь слабенький, а потом снова вижу ту улицу, разбойников и удар саблей, от которого мне защититься нечем. Тогда я начинаю кричать.

Он всхлипнул.

— Я ведь не трус, дедушка. Я… я умру, да?

— Все умрут. — вздохнул тогда я. — Я помру, ты тоже концы отдашь. Но не в ближайшее время. Признаюсь, когда твоя рана начала воспаляться мы все очень переживали — это и правда было опасно, твоя жизнь действительно висела тогда на волоске. Хвала мастерству брата Шаптура и чистоплотности твоего несостоявшегося убийцы — клинок его сабли не был грязным, и ядом он его не смазывал, — это просто была реакция твоего организма на повреждение и она миновала. Теперь тебя ждет пусть и долгое, но безусловное исцеление.

Пацан облегченно вздохнул.

— Ты ведь не обманываешь меня, дедушка? — тихо, с надеждой на отрицательный ответ в голосе спросил он. — Не успокаиваешь понапрасну?

— Какое там. — хмыкнул я. — Уже кандидатку в невесты тебе присмотрел, приедет скоро.

Утмир немного помолчал, а потом серьезно так ответил:

— Не, дедушка, мне пока жениться рано — я еще маленький.

Ну надо же! Когда с акинаком на здоровенного мужика кинулся — об этом как-то не вспоминал!

— Ну, про прям немедленно никто и не говорил. — ответил я, поднимаясь. — Ладно, выздоравливай давай, а я пойду. Дел уж, прости, очень много. А тебе, чтобы не грустил да не скучал, и дабы мысли дурацкие в голову не лезли, попрошу Бахмета книг поинтереснее подобрать. Все равно тебе пока вставать нельзя, хоть чем-то займешься.

И мелкий шкода, за время болезни, к чтиву неожиданно приохотился, а с учетом того, что с письменной речью у него и раньше было все слава Солнцу (о чем нехило символизирует количество заказанных в гильдии переписчиков копий его «Сказок государя Лисапета, с его слов царевичем Утмиром записанных»), нет ничего удивительного и в том, что вскоре он и сам за стило взялся.

— Премьера? — улыбнулся я. — Непременно буду. Как произведение называется?

— Ну… — парень начал рассматривать что-то на потолке. — Это вообще-то сюрприз был…

— Хорошо-хорошо, не говори, если так. — все равно у хефе-башкента узнаю. — Тинатин…

Я повернулся к внучке.

— А у меня для тебя хорошая новость.

— Да, дедушка. — ответила она, не поднимая глаз.

После устроенной ей матерью выволочки, поездки на богомолье и выволочки еще раз, видимо контрольной, царевна стала такой тихоней, что просто оторопь берет. Говорит негромко, смотрит все время в землю — не иначе какую-то подлянку замышляет.

— Вернулась экспедиция, которую я отправлял в Зимнолесье.

Тинатин вскинула на меня взгляд, но тут же снова потупилась и приняла благочестиво-послушный вид.

— Я рада, дедушка. — все так же негромко и ровно ответила она.

— Вот уж в чем не сомневаюсь. — я фыркнул. — Хватит делать лицо, кислое как постоявшее в тепле молоко. Дозволяю тебе сегодня навестить Нварда.

— С сопровождением. — строго и жестко добавила Валисса.

Собственно, почему и нет? За спасение моей шкуры и жизни наследников я прилюдно разрешил сыну капитана гвардии посвататься к внучке — но только после возвращения из похода. Потому как доблесть, верность и отвага, это хорошо, разумеется, но воровать царевен из Ежиного Гнезда можно только с моего согласия, а я парню его не давал.

Опять же, когда он Тинку сбежать уговаривал, обеспечить ей приличествующее девице из царского дома содержание ни он, ни его отец по финансам никак не могли, а теперь даже и на себя останется, пожалуй.

Да, я изверг, влюбленные сердца разлучил, и надолго — а нечего так бездарно косячить!

— Вот братья и сопроводят. — ответил я. — Все одно как услышали новость, чуть сразу с места не сорвались. Чего разулыбались-то?

— Мы по нему тоже соскучились, дедушка. — ответил Асир.

— Ага. — Утмир кивнул, соглашаясь со старшим братом. — А еще он и Энгель все-все про поход и зимнолесцев рассказать обещали, когда вернутся.

— Ладно, я гляжу аппетита у вас уже нет… — невестка покривилась, но ничего не сказала, а ее сыновья закивали, ну ровно китайские болванчики. — Бегите уже, повидайтесь с друзьями, пока у вас занятия со Щумой не начались.

— Сестру прово́дите в дом князя Латмура перед обедом. — добавила Валисса строгим тоном. — В такую несусветную рань ей наносить визиты не пристало. И не менее двух придворных девушек прихвати́те с собой, нам необходимо приличия соблюдать!

Последняя фраза прозвучала парням уже в спины.

— Мальчишки… — невестка неодобрительно покачала головой.

— Дедушка, матушка, я тоже уже сыта. — проговорила Тинатин. — Если позволите, я удалюсь порукодельничать.

— А и ступай, внученька. — кивнул я. — Чего тебе с нами время терять, коли наелась?

Царевна ушла, и я повернулся к ее матери.

— Что? Что тебе опять не слава Солнцу?

— Лисапет, — задумчиво ответила она, — вы действительно считаете ее брак с Нвардом здравой идеей?

— Я, положим, эту идею изначально здравой не считал, поскольку на Латмура с сыном, а заодно и на меня, все владетельные разом окрысятся. Но! — я поднял палец. — Железная Рука авторитетен и популярен в войсках, а мы с тобой пока, давай уж будем перед собой честными, сидим во дворце а не кормим ворон лишь из-за поддержки армии. Причем твоими стараниями я-то кормом едва и не стал. Равно как и твои сыновья.

Ну да, достопамятное покушение произошло, отчасти, и по вине не умеющей держать язык за зубами невестушки.

Вообще, его расследование — это совершенно отдельная история.

Подсылы, как выяснилось, вообще понятия не имели, кого им заказали, да и были-то вовсе не из Аарты, и узнав что чуть не угробили царя с царевичами запели что твои соловьи — их даже пытать практически не пришлось.

Ну еще бы, за покушение на венценосную особу смерти придают ну очень нелегкой, а тут им за сотрудничество со следствием посулили банальное повешение.

Оказались мои несостоявшиеся убийцы ватагой неудельных витязей, по сходной цене продававшие свои мечи всем желающим — ну и разбоем не брезговавшими. А куда деваться? На достойное постоянной службы вооружение денег нет, бойцовские навыки тоже так себе — крутились как могли, чтобы выживать: сегодня подрядятся охранять караван, завтра сами кого-то оприходуют…

Через одного из скупщиков награбленного на них, за неделю до нападения, вышел некий мутный тип, посуливший копеечку за избавление «от одного надоедливого монаха в столице».

Я когда узнал, сколько им заплатили за мою голову, даже обиделся. За царя — пять драм, и это они еще торговались! Да где заказчик такие расценки взял?! Это ведь мне перед потомками ославиться можно как «Грошовый царь», ну или «Лисапет Бесплатный» погремуха тоже вполне подходящая… Да что там гадать? Уж придумают чего, если гонорар достоянием общественности сделать — в сопредельных державах засмеют, ей-же-ей.

Запродавшие свои клинки на мокрое дело витязи небольшими группами просочились в Аарту, где были поселены в одном из особняков Верхнего города — с полным довольствием, но без выпивки, — в режиме постоянной готовности. Заказчик, представившийся как Фархад из Аарты, такое положение вещей объяснял очень просто: клиент-де, человек хоть и сугубо мерзкозлочинный, но непубличный, в город выходит редко, с сопровождением всего в пару-тройку витязей, и когда это долгожданное событие произойдет, тогда-то специально приставленный соглядатай сообщит, где зловредного монаха брать в ножи.

Так оно и получилось, собственно. Едва мое величество выперлось в порт на предмет потаращиться на неведому лоханку, как в особняк, где уже три дня без выпивки и баб тихонько озверевали неудельные в количестве аж два десятка рыл, примчался какой-то местный Гаврош, протараторил что-то Фархаду из Аарты, и, получив мелкую монетку, слинял.

Витязи, которые к тому моменту уже получили задаток в половину оговоренной суммы, слинять не догадались и, выслушав краткие инструкции отправились по мою душу — благо я там недалече как раз и возвращался. Пару человек, правда, возле заказчика оставили — чтобы с бабками не слинял.

Наличие подростков-послушников рядом с целью их смутило мало. Ну еще бы, кто мог ожидать серьезного сопротивления от пацанвы? Не могли же наемники знать, что один из этих щеглов — бычий плясун, чья скорость и реакция превосходит любого из них, а манера боя может смутить и куда более бывалого ветерана, что второй, тощенький парнишка, на самом деле просто соткан из тугих жил, поскольку с малолетства управляется и с тяжелым веслом, и с кормилом, и подковы гнет голыми руками — пусть и с трудом пока. Ну и в Нварде они Блистательного на свою голову не опознали.

Единственное, отчего они ненадолго замешкались, это краткое обсуждение — сколько стрясти за невинно убиенных за компанию со мной парубков. Логика была проста: и монаха-то убить большой грех, а уж с послушниками и того больше, а не убить свидетелей никак невозможно — требуется доплата на очистительные ритуалы.

Решили, что меньше чем на анн за каждого не согласятся.

Ну и напали — десятеро на нас, чтоб точно никто не ускользнул, восемь на моих охранников… От Блистательных огребли тоже — хотя оба гвардейца и были ранены, но разделались с нападавшими почти моментально и ринулись ко мне на помощь. Впрочем, там уже было и не надо.

На указанный адрес тотчас же выдвинулся оперативный отряд во главе с Вакой из Трех Камней — злоумышленников, ожидаемо, не обнаружили (не дураки же заговорщики там сиднем сидеть, когда с момента выдвижения группы наезда уже несколько часов прошло). Зато нашли полупустой кувшин с вином и двоих жмуриков: сторожей Фархада. Тут удивляться тоже нечему — то, что наемников после акции будут валить ни у кого из причастных к расследованию сомнений не вызывало.

Кстати, причастных был минимум. Латмур с парой дюжин Блистательных — тех, что уже знали о пленниках (ну просто в силу того, что сами их и арестовывали), — я, разумеется, Асир, Тумил с Энгелем и Нвардом, да наш толстенький хефе-башкент.

Столичный градоначальник, кстати, скоро с таким монархом как я похудеет от нервов. Еще совсем недавно он готов был податься в бега, когда я с наследниками из прогулки по городу вовремя не вернулся, а уж когда его доставили в Ежиное Гнездо после покушения на царя, так на бедолагу смотреть было даже и не жалко, а страшно.

Ну еще бы, его же не просто во дворец, его в дворцовый подвал привели, где, знамо дело, пыточная расположена. Тут и завзятый храбрец штаны обмочить бы мог, а этот — нет. Трясся, губами шлепал, ноги сам передвигать не мог — это да. Но не опозорился.

Правда и привести его в чувство не удавалось ни добрыми словами, ни строгими требованиями взять себя в руки — натурально мужик перенервничал, — пришлось облить ведром ледяной воды, чтоб в себя пришел, а уж опосля допрашивать.

Владельца особняка, где поселились мои несостоявшиеся убийцы он, разумеется, знал. Не так уж и много домов в Верхнем городе, на самом-то деле, все друг-друга хоть немного, но знают, а уж хефе-башкенту владельцев элитной недвижимости помнить сам Солнце велел.

Только знание это нам нифига не дало.

Домик числился за неким купцом по имени Тара Мошна — первейшего соперника моего свата Вартугена. Теоретически, конечно, он мог бы обидеться на возвышение гражданина Пузо, случившееся после моего восшествия на престол, да вот незадача — еще за месяц до этого знаменательного события негоциант отбыл в Бирсу, основного соперника Асинии на просторах Длинного моря, с целью замутить там с местными какое-то совместное предприятие.

С тех пор Мошну никто в Аарте не видал, домом же его занимался, периодически сдавая в недолгий постой заезжим состоятельным людям, ключник купца, Атун. Этого гвардейцы при осмотре особняка тоже отыскали — в подвале, прикопанного и уже заметно подгнившего.

На этом замечательном моменте следствие зашло в тупик.

Теоретически, конечно, я должен был бы с самого начала напрячь князя Белого Яблока — я его и напряг, но про пленников ни слова не сказал, поскольку когда на царя покушаются, а глава неявной службы, забрать из подчинения которого контрразведку я так и не сподобился, делает удивленное лицо и в панике начинает искать по всему городу хоть кого-то подозрительного… Это не вдохновляет.

— Надо выяснить кто поставлял в дом продукты, — решительно произнес Железная Рука, — кто мусор вывозил, с кем Атун дела вел, кого люди входящими и выходящими из дома видели, и прочие подобные вещи.

— Ни тебе, ни прочим Блистательным делать этого нельзя — вы люди слишком приметные, князь Танак вмиг про ваши расспросы узнает, а там и что за ними стоит поймет. — я покачал головой.

— Дедушка, если ты его подозреваешь, то отчего он еще не на дыбе?! — возмутился Асир.

— Если в пыточную тащить всех, на чей счет я имею сомнения, то у нас во всей стране дыб не хватит. Ну и столица опустеет преизрядно, да…

— Для такого дела, о котором говорит Князь Латмур, — задумчиво произнес Тумил, нужен кто-то не очень приметный, но твоему величеству верный, чтобы его можно было посвятить в курс дела. И, ко всему прочему, его расспросы не должны вызывать подозрений. Так?

— Так. — кивнул я.

Парень цокнул языком.

— Брата попрошу разузнать. Он давно в страже Верхнего города. — Тумил немного подумал, и добавил. — Только в доме Тара надо пожар устроить, чтобы появление стражников не выглядело странно.

Сказано — сделано. В полночь особняк купца запылал.

Вернее, как сказать — запылал? Так, подкоптился немного изнутри, ну и мебель со штукатуркой и половицами в паре комнат теперь надо будет поменять.

А все оттого, что — разумеется, ну совершенно случайно, — мимо дома отбывшего в служебную командировку купца проходил патруль стражи под командованием Лесвика из Старой Башни. Героические одноусые и их бравый командир подняли на уши соседей, вышибли дверь в особняк, и при активной помощи гражданских лиц локализовали источник возгорания. Слава нашим стражникам, Format твою C:!

При осмотре погорелого домика Лесвик сначала обнаружил двух жмуров-витязей, а затем и свежеперезакопанного Атуна. Просто поразительные навыки проведения осмотра показал — благо, заранее знал где искать. Ну и ничем для окружающих удивительным не оказалось то обстоятельство, что награда от Штарпена нашла героя без промедления — ты обнаружил, ты и распутывай дело.

Танак из Белого Яблока, кстати сказать, покойников в доме Тара Мошны с покушением на меня вообще никак не сопоставил, и топил за попытку мстительных асинов укантропопить мое величество за отказ от сотрудничества.

Нет, на самом деле гипотеза вполне обоснованная: покуда в отдельно взятой Ашшории именно Лисапет — двигатель прогресса и колонизации Большой Степи, — совершенно очевидно, что воевать он с Парсудой не станет. Так, на границе разве что хапнет кусочек земли, от чего Совету Первейших не тепло, не холодно.

В сложившейся ситуации вполне логично несговорчивого царя замочить и, покуда наследник еще неполнолетний, договориться с регентом о совместном гешефте. Парсуда — страна богатая, награбить много можно, особенно если ты грабеж и возглавляешь.

Кто же станет регентом? Логично предположить, что ближайший взрослый родственник действующего монарха — Скалапет Ливариади. А если хорошо подумать, так он вполне может сделаться и царем вместо Асира — двоюродный брат и внучатый племянник, это степень родства примерно равная, лютой доброжелательностью к владетельным он, в отличие от Валиссы (которая по достижении сыном совершенных лет влиять на него не перестанет — мать все же), не питает, к тому же уже взрослый и имеющий наследников муж, что с точки зрения устойчивости династии сплошной бонус.

Конечно, пока никаких доказательств того, что Скалапет против меня злоумышлял и с Торисом Карториксом сговорился мое величество со свету сжить, покуда нет, но если подумать, то он активно ведет торговлю железом с Асинией, а, значит, имеет совместные с Советом Первейших интересы, да и в мое полное безоговорочное прощение его семейства за участие в насильном заплетении в монахи мог и не поверить. По крайней мере, ни один здравомыслящий человек в Ашшории в это не верит до сих пор.

С Тонаем Старым, главой партии подписантов условий моего воцарения, князь, кстати, тоже во вполне добрых отношениях — а, значит, и с остальными отпраздновавшими литовский праздник Обломайтис князьями. В том числе и министром финансов…

— Ну, знаешь ли, ты Триуру вообще родня. — прервал я фантазии разошедшегося «Верника». — Так Солнце знает до чего договориться можно. Но версию ты все же проверь.

Князь Белого Яблока взял под козырек и ринулся расследовать возможный заговор, а Лесвик, меж тем провел опрос соседей купца Мошны, членов семей этих соседей, слуг, прихлебателей, прихлебателей прихлебателей, а также нескольких попавшихся при расследовании мутных типчиков, неизвестно что в Верхнем городе делавших, и выяснил следующее: витязь, именовавший себя Фархад из Тампуранка, обосновался в доме Тара через пару дней после прибытия в Аарту асинского посла. На улице появлялся редко, на вопросы соседей — не лично ими заданные, разумеется, как можно-с, а через доверенных слуг, отвечал, что Атуну-де надобно покинуть столицу, проведать приболевшую сестру, а дабы с домом хозяина за время отсутствия ключника ничего не случилось, тот нанял особняку охрану — этого самого Фархада, ну и еще несколько витязей, что ходят под его рукой и прибудут на днях.

И сам «начальник охраны», и вскорости появившиеся злодеи, вели себя тихо, соседскую дворню не задирали, не шумели, даже не водили на место службы продажных девок, причем сам Фархад был с окружающими неизменно вежлив и, выражаясь казенным языком моего родного мира, «по месту жительства характеризовался положительно». Какой интерес за таким наблюдать и что-то там про него обсуждать? Ровным счетом никакого.

При том, правда, выяснилось, что у Фархада имелся еще и слуга — мои недоубийцы это обстоятельство тоже упоминали, — но сказать о нем что-то конкретное опрошенные затруднялись, ибо был он не особо разговорчив, а, если говорить прямо — глухонемой.

Оный Герасим ведал закупками провизии на рынке, приготовлением жратвы на весь засевший в доме кагал, уборкой двора от листвы и прочей дряни, а более нигде не отсвечивал и особых примет не имел. Соответственно никто не мог сказать, откуда он такой красивый взялся и, главное, куда теперь делся.

Оставалась одна единственная зацепка — тот самый Гаврош, что примчался к Фархаду с благой вестью о том, что цель возникла в пределе досягаемости, да только где ж его искать? Витязи-разбойнички, даже после применения к ним специальных средств, ничего путного о нем не поведали. Ну мальчишка, лет так шести наверное. Грязный. Всклокоченный. В рванине. Да кому он нужен был, запоминать-то его?

Следствие по делу о моем убийстве, казалось бы, зашло в тупик — причем уже второй раз. И вот тут, внезапно, на помощь следствию ринулся финансовый капитал. К князю Штарпену явилась депутация купцов, возглавляемая Вартугеном Пузо, и потребовала (sic!) от него отчета о расследовании. Хефе-башкент аж ох… впал в некоторую прострацию от подобной наглости.

Моего свата можно понять. Оно конечно, Тара Мошна ему прямой конкурент и вовсе даже недруг, так что сам факт пожара у того в доме Пузо мог только порадовать — жаль, что до угольков не сгорел. Это с одной стороны. А с другой, если столь уважаемый человек вот так вот, запросто, может подвергнуться вторжению в его же собственный дом, да не абы где, а в самом Верхнем городе столицы… Так это ж к любому так вломиться могут, получается! И с этим надо что-то делать, так что если уважаемый князь Когтистых Свиней соизволит поделиться с купечеством результатами расследования, то гильдия сама займется поисками негодяя, учинившего взлом дома Тара с смертоубийством ключника, и даже избавит царское правосудие от заботы по его осуждению, да и его подручных тоже.

В иной ситуации Штарпен, надо полагать, с удовольствием бы согласился с предложением, но поскольку был посвящен в особенности дела (о которых, разумеется, распространяться не мог), то лишь сокрушенно покачал головой, и сообщил членам депутации, что они, таки да, совершенно правы, это друджи знают что и сплошное безобразие, а потому царь, даже несмотря на то, что сам днем ранее подвергся нападению заговорщиков, взял расследование под личный контроль, так что князю, как градоначальнику Аарты, надо расшибиться в лепешку, но поймать преступников самому. Впрочем, добавил хефе-башкент, поскольку возмущение богатейших и достойнейших людей в блистательной столице ему совершенно понятно, то и отказать им в праве поучаствовать в поисках он никак не может — но лишь при условии полного доступа к найденной досточтимыми купцами информации занимающегося расследованием витязя Лесвика. Каковой, между прочим, старший брат царского стремянного, и все, наверняка, понимают — такие люди просто так в городском гарнизоне не служат. Так что при согласии на содействие…

Согласие на содействие было получено моментально, после чего на допрос к братцу Тумила, в течении буквально пары дней, притащили всех немых, глухих и просто косноязычных слуг в Аарте и ее ближайших окрестностях. Причем сделали это их же собственные наниматели.

Увы, никто из задержанных в качестве помощника Фархада из Неизвестно Откуда опознан не был и следствие по делу собралось зайти в тупик уже в третий раз.

Как бы не так!

Стоило приунывшим было купцам услышать про то, что в день, предшествовавший пожару, в дом Мошны заглядывал некий грязный и оборванный малец, городские богатеи очень вежливо уточнили, как давно уважаемый сын Камила перевелся из Нижнего города в Верхний, и, ну не то что его на смех подняли, но изрядно попеняли.

«Храбрейший, ну здесь же живут исключительно уважаемые люди. Да как такое представить можно, чтобы у нас хотя бы помощник конюха или кухонный мальчишка в таком виде обитал? Это же какой будет ущерб репутации! Грязный и оборванный, это либо помощник трубочиста, а, поскольку сейчас лето, такое маловероятно, либо же старьевщика. Ибо обычного нищего побродяжку в Верхний город ваши же одноусые через ворота не пропустят» — таков был смысл их речи.

И вот тут-то выяснилось, что сразу после появления в городе Фархада, оный злоумышленник со всеми без исключения старьевщиками сумел договориться о том, что за малую мзду те, в любой момент предоставят своего помощника для доставки известия ему, Фархаду из (на сей раз) Шехамалала, от его слуги. Который, кстати, оказался такой же немой, как Штарпен — дистрофик. И, между прочим, ни разу не бедный, поскольку был замечен как-то выходящим из заведения госпожи Гавхар.

А уж в том, чтобы весточку передать, господин, ничего незаконного тут нет, вы уж извиняйте. Чего передавал-то? А «Идет по Бабкиному Спуску, с ним двое», только и всего-то.

Конечно, поспрошать бордель-мадам можно было бы поручить и ее покровителю, но поскольку абсолютной и стопроцентной уверенности в том, что он вообще никаким боком к покушению непричастен не было, в веселый дом отправился Тумил. Он и так туда каждую неделю шлындает (не иначе чтоб в часовне Петулии обряд провести, разумеется), маньяк малолетний, так что и подозрительного в таком визите для возможного стороннего наблюдателя не было бы ровным счетом ничего.

Поскольку в заведениях, подобных тому, что возглавляет госпожа Гавхар, о личностях клиентов с посторонними в принципе беседовать не принято, мадам попыталась технично отмазаться, но не вышло — я заблаговременно озаботился выдать своему экс-послушнику «индульгенцию» по формуле незабвенной леди Винтер: «Все, что делает предъявитель сего, он делает во благо Ашшории и по моему поручению. Лисапет».

Тут уж содержательнице бардака стало не до профессиональной этики, и расследование вышло из тупика окончательно и бесповоротно.

Во дворец Тумил вернулся вельми задумчивым — и довольно быстро.

— Что такое? — удивился я, когда парень приперся в мои покои. — Никак денег на девочек не хватило, раз еще засветло здесь?

— Все бы тебе шутить, величество. — мрачно ответил мой стремянной, налил себе в кубок вина и разом его ополовинил. — А меж тем госпожа Гавхар нашего злыдня не только вспомнила, но и узнала.

— Ну так радоваться надо. — я отодвинул документ, которым до этого занимался.

— А не скажи. — рати залпом допил вино и устало плюхнулся в кресло. — Во-первых, никакой это не слуга, а витязь. Зовут его Эраклеа из Дио, раньше жил в Аарте, но потом, вроде бы как по службе, отбыл в хаттскую Самуху и с тех пор в веселом доме его не видывали. А тут, появился вот. Как асинский посол приплыл, так и этот деятель через день нарисовался — правда уже с прической слуги и без усов.

— Что же, выходит прав Танак? Карторикс убийц нанял?

— Вот я бы спешить с выводами не стал. — Тумил снова потянулся было к кувшину, но под моим взглядом тут же сделал вид, что это он виноградинку отщипнуть собирался. — Узнала его Гавхар лишь оттого, что у этого Эраклеа и раньше усы были ну очень негустые, а вот вообще вспомнила, кто это есть такой вовсе даже не поэтому.

— Еще бы. — я хмыкнул. — Эка невидаль. Мало ли мужчин, у которых усы — как у траханой лисы?

— Хватает. — согласился мой стремянной. — Но в личные дружинники владетельных их берут без особой охоты, а уж так, чтобы в ближние, всюду князей сопровождающих, на памяти Гавхар случилось всего раз.

— Значит местный заговор? Ну что же, и тут ничего удивительного нет. Даже наоборот, странно, что это князюшки столько времени ждали после того, как я их с носом оставил. И что же, Гавхар и у кого из владетельных этот Эраклеа служил помнит?

— А как же? Прекрасно помнит. — Тумил решительно сграбастал кувшин с вином. — У Зулика, князя Тимариани.

— Ты… В смысле, она уверена? — как-то мне в такое не поверилось.

— Еще как. — Тумил, который вообще-то в питье весьма умерен, снова набулькал себе кубок до краев. — Не раз с князем к ней захаживал, покуда не исчез. Судя по тому, в каком виде вернулся — явно был шпионом. А ими, в то время, командовал наш нынешний министр посольских дел, который, кстати, тоже ставленник князя Тимариани.

— И чьего дядю я с должности казначея не согнал, что могло бы помочь Танаку вернуть себе венец Эшпани…

— Угу. — парень снова приложился к кубку. — А еще у Зулика капитан Блистательных в побратимах, если твое величество не запамятовал. Я вот и думаю, нас когда резать-то начнут? Сейчас, или чуть погодя?

Я поднялся, подошел к Тумилу и забрал у него кубок.

— Завязывай-ка с вином, а то у тебя уже ум за разум заходит. — посоветовал я. — Если бы Ржавый был замешан в заговоре, то меня бы тихонечко убили прямо во дворце, еще задолго до того, как Латмур нас с тобой спас.

— Даже если и так — я бы не был уверен в том, что капитан станет своего побратима арестовывать, а не перейдет на его сторону. — похоронным тоном ответил мой стремянной.

— Это да. — теперь уже из кубка сделал глоток я, возвращаясь на место. — Не стоит его вводить в такое искушение. Верность командира гвардии надо особо беречь и лелеять — это тебе не Мировая Гармония, которой ни от чего ни хрена не сделается.

Я уселся в кресло, напрочь позабыв и про артрит, и про радикулит тоже.

— Значит так. — я допил вино. — Сейчас напишу приказ на арест князя Белого Яблока, отнесешь его Латмуру. Десяток Ваки сейчас в карауле, вроде?

— У дверей, по крайней мере, его ребята. — кивнул парень.

— Тогда по пути к Латмуру найдешь его, скажешь — царь зовет. Время вечернее, Главный министр уже дома… Пошлешь к нему гонца, чтоб, значит, немедленно явился ко мне — сам не ходи, ты в чувствах расстроенных, можешь выдать себя чем-нибудь. Будем Зулика без Ржавого заарестовывать. Поставим, так сказать, перед фактом.

— А если?..

— В случае шухера попробуем сбежать.

Танака взять живым не удалось. Когда к нему домой явились Блистательные во главе с главногвардейцем, тот сразу понял что спалился и успел принять яд. Зато князя Тимариани взяли прямо на входе в мои апартаменты и препроводили в подвал, где его уже ждали палач, дыба и прочие не менее увлекательные собеседники.

Зулик поупирался чисто для вида. Не то, чтобы его сломили пытки, нет: просто осознав, что спасения ждать не приходится и дворцовый кат — это всерьез и надолго, решил зря не мучится. Все равно ведь, рано или поздно, правду из него вытащили бы, но поскольку он, по своему статусу, подсуден лишь совету князей, имеет смысл до его сбора (а дело это не быстрое) оставаться как можно целее. А ну как возможность сбежать представится?

Как выяснилось, погубили моего бывшего верного соратника две вещи: жадность и дура-баба.

С жадностью все понятно — денег много не бывает. И очень становится обидно, когда они вот, сами в руки плывут, а на пути стоит какой-то старый маразматик, что не иначе как лишь попущением богов поставлен выше тебя, хотя не видит не только очевидной выгоды, но и вообще ничего дальше собственного носа.

Ведь, казалось бы, ну куда она убежит, эта Большая Степь? Ее и на следующий год можно начать колонизировать, а сейчас — вот же он шанс хапнуть! Асины и скарпийцы готовятся к войне с парсюками, дураку понятно, что сатрап Бантала — глупец и ничтожество, — от захватчиков огребет и будет вынужден открыть всем участникам вторжения путь к внутренним рынкам Парсуды. Как можно упускать такую возможность?! А награбить в богатейших бантальских землях сколько можно! И ведь не как прихвостень с асинами идешь, как полноправный партнер — сами в союзники зовут, со всем уважением, а это значит что и с контрибуции выйдет немалая доля… Да на этакие богатства десять Больших Степей покорить можно! И, да, уже после этого тихонько сосать с новых земель соки.

Но нет! Старый долбоклюй в короне рогом уперся и на в какую, не понимает, что на окупаемость колонизированные земли выйдут хорошо если через несколько лет, а до того в них надо вкладывать, вкладывать и вкладывать. Благо бы только его, так ведь и владетельным под это дело тоже кошельки придется развязывать!

Все, в общем, сугубо в своих классовых интересах, которые я не понимаю. Ну и взятка от посла, конечно, тоже лишней не была, как и обещание дальнейших преференций в случае участия в войне Ашшории.

Жаба давила Зулика неимоверно, но до смерти — я имею в виду, до моей, — наверное не загрызла бы, но зеленая и пупырчатая, к сожалению, спелась с другим, ничуть не менее, а может и куда более значимым обстоятельством.

С Валиссой, ни харда ей, ни материнки.

Я когда ей говорил, что надобно как-то технично ограничить визиты к ней князя Тимариани, а то люди уже шептаться по этому поводу начали, пояснил вообще-то, что осведомленность о его к ней чувствах выказывать ни в коем случае не надо. Эта идиотка так и поступила — но с точностью до наоборот.

Нет, разумеется невестушка не заявила ему так вот, в лоб, что «Вы меня любите, я это знаю, но я царевна — идите нафиг». Нет, эта…гм… женщина, мозг в голове которой занимает места меньше, чем KolibriOS[1] на харде, ровно в день прибытия в Аарту Ториса Карторикса решила наконец поговорить с моим Главным министром по-душам, над i все точки расставить — в результате напустила такого тумана, что бедолага Зулик понял ее слова как «Вы меня любите, я это знаю, но между нами бездна и осведомленность о ваших чувствах Лисапета».

Возможно, кстати, и правильно понял. Зная Валиссу — вполне такое допускаю.

В общем, царевна сказала решительное «нет» позывам княжеской души, которое, как известно любому половозрелому мужчине, у женщин означает «может быть». Стало быть срочно надо ковать железо не отходя от кассы, покуда никакой другой удалец тебя на хромой козе не объехал.

Ну и что же в связи с этим предпринял наш Ромео? Ринулся устранять препятствие на пути к сердцу царевны. Ну и к регентству, разумеется.

А что? Он — владетельный и Главный министр, его возлюбленная — мать наследника престола и местоблюстительница престола Шехамы. Побратим — тот вообще командир гвардии и фактический командующий Центра, ну то-есть основной массы войск… Кто ему помешает?

Конечно, невестка моя популярностью у владетельных, мягко говоря, не пользуется — они ей отчего-то не доверяют, казней опасаются, наверное… и не зря. Но Зулик вполне надеялся Валиссу от резких телодвижений удержать.

Шехамскую Гадюку! Удержать! Вот ведь наивный болван.

Нет, я знаю, конечно, что любовь слепа — в той еще жизни проверял, на первом курсе. Но чтоб настолько!..

Когда я признательные показания (упоминания о Валиссе оттуда, разумеется, были аккуратно вымараны) Латмуру прочитал, тот от поведения своего побратима аж охренел. И тут же заявил, что имя его Зуликом опозорено бесповоротно и окончательно, доверия ему быть не может — пустите в отставку.

И так еще шесть раз, включая сегодняшний. Этим я Валиссу тоже при случае попрекаю. Действует не так эффективно как упоминание о том, что она своей дурью чуть собственного сына не угробила, но тоже вполне себе аргумент. Во всяком случае, с момента вскрытия заговора ейного хахаля ядом невестка мне на мозг почти не капает.

Хоть какая-то от этого покушения польза.

— Вы собрались меня этим попрекать до конца времен, Лисапет? — обиженно поджала губы Валисса.

Ну вы поглядите, какая невинность оскорбленная — я сейчас расплачусь!

— Нет, ну что ты. — ласковым тоном отозвался я. — Только до своей смерти.

* * *

— А, князь, заходи-заходи, дорогой. — поприветствовал я Латмура, откладывая свиток с трудами Аксандрита Геронского в сторону. — Слыхал, Нвард возвратился из путешествия. Как он там?

— Благодарю, ваше величество, рана пустяковая. — ответил Ржавый входя в мои апартаменты. — Через неделю должен уже полностью оправиться.

Так, интересно девки пляшут — у нас тут в сыне командира царской гвардии и женихе, между прочим, царевны, кто-то дырку сделал, а царю об этом не докладывают! Пора, кажется, начать учить Люкаву Родину любить.

— Ну и славно. Да ты присаживайся, дорогой, присаживайся. Сам-то здоров?

— Спасибо, государь, — капитан опустился в кресло, — вполне.

— Надо же! — я всплеснул руками. — А я уже думал, что умом тронулся!

Я шлепнул на стол перед ним лист с его же рапортом на увольнение со службы.

— Ты сколько еще намерен из меня кровь пить, а? — тон, которым это было произнесено, был, надеюсь, самым задушевным.

— Повелитель, — Железная рука упрямо склонил голову, — Поступок моего побратима…

— Вот именно! — перебил я главного по гвардии. — Его, а не твой!

— Ваше величество, перед богами и людьми…

— Иди ты в жопу. — ласково посоветовал я. — И с богами, и с людьми, и со всей Святой Троицей.

Князь, услышав от меня такое откровенное богохульство, аж поперхнулся.

— Не требуется быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Зулик находится под арестом — всем владетельным это очевидно, а иным, полагаю, и известно доподлинно. Между тем я что-то не наблюдаю у своего порога депутаций с требованиями немедленно отрешить от должности и тебя. Вот ты сейчас входил, нет же за дверью никого, кроме стражи?

— Нет, но…

— А, следовательно, все давно сделали вывод, что ты, князь, царского доверия не утратил. Правильный, кстати сказать, вывод-то.

— Но моя честь…

— Ни хрена с ней не сделается, с твоей честью, только преумножится. — отрезал я.

— Да как же так, повелитель?! — возопил мой главногвардеец. — Этот шелудивый пес опозорил и свое, и мое имя устроив заговор! Да кто теперь поверит, что я о планах своего побратима не знал, и их не поддерживал?!

— Ой, балбес… — я вздохнул и покачал головой. — Если бы так оно и было, сидел бы сейчас князь Тимариани в камере? Я уж не спрашиваю о том, был ли бы я жив вообще. Вот скажи, кто или что могло бы помешать тебе устроить ему побег, желай ты этого? Да только твоя честь и верность присяге, которую ты поставил превыше уз крови. И все, заметь, это прекрасно понимают — один ты мне беременную голову делаешь.

— Простите, государь… Беременная голова — это как? — опешил Ржавый.

Пока объяснял — приперся Морской воевода.

— Проходи, будь добр, Михил, присаживайся. — поприветствовал его я. — Может хоть тебя Латмур послушается, а то я уже даже и не знаю что и говорить. В отставку, ишь, просится.

— Вот как? — ответил главвоенмор. — Значит не врут портовые болтуны, что Ржавый Главного министра в темницу кинул, если и вовсе не зарезал?

— Мало ли кого он в своей жизни зарезал. — сварливо отозвался я. — Что теперь, из-за каждого долбака в отставку уходить? За что, кстати, зарезал-то?

— Ну, тут мнения расходятся. — ответил Морской воевода усаживаясь. — В основном, болтают, что Зулик хотел с коваргиньшей и самватиньшей развестись и просить руки царевны, а Латмур ему дорогу перебежал.

— Которой царевны? — напрягся я.

— Тинатин, разумеется. — Михил пожал плечами. — А что, ваше величество решили Нварду и царевну Валиссу отдать? Так, прямо вам скажу — это очень жестоко по отношению к парню.

Ну нифига ж себе, до чего морячки в дальних походах задембелевают — родного царя в глаза подкалывают, и не краснеют.

— Кстати, — главком ВМФ повернулся к Ржавому, — а что, правда что ли зарезал?

— Нет. — мрачно обронил Железная рука. — В темнице сидит, за покушение на его величество и царевичей.

— Эва как… — протянул Михил. — Слышал, государь, что царевич Утмир был ранен, но такого, чтоб по приказу князя Тимариани, это я не ожидал. Как казнить станете?

— А вот как Совет князей завтра решит, так и стану. — отозвался я. — Он же владетельный, просто так, без суда, не удавишь. Ладно, пес бы с ним, с собакой бешеной, тебе князь Латмур потом все что надобно сообщит. Рассказывай давай: как сходили в Зимнолесье, как расторговались, какая сволочь в шкуре Нварда дырку сделала?

— Удача нам сопутствовала, государь. — ответил Морской воевода. — Море прошли без штормов и неприятных встреч, в дельте Яхромы сразу нашли подходящий по глубине и ширине рукав, да и по пути в Зимнолесье ветер нам благоприятствовал — на веслах не надрывались. Волоки у порогов удобные, лузории с грузом за половину дня перетащили, так и добрались.

— А заки что же, не беспокоили? — полюбопытствовал Латмур.

— Так я же говорю — ветер попутный был всю дорогу. Те, что нас видели на реке, собраться в ватагу не успевали, а конного гонца мы, пожалуй, если и не обгоняли, так и отставали не шибко сильно — течение на Яхроме хотя и мощное, но не быстрое. Сунулись, поганцы, пару раз на ночевке небольшими разъездами, так мы их стрелами отогнали. — ответил Михил. — Как государь и предсказывал, проскочили за счет внезапности до самого Семерлиио — тамошний владетель, князь Вирта, аж в набат приказал ударить. Решил, что набег какой-то.

Разудалый мореход усмехнулся.

— Правда в Семерлиио торговля не особо задалась. — продолжил он. — Это раньше город на каравнном пути стоял, а после того как заки переправились через Яхрому пришел в изрядное запустение. Теперь у зимнолесцев вся торговля через север идет, да и торговлишки-то той… Сами они больших кораблей строить не умеют, на долбленых ладьях ходят, одни асины с бирсюками к ним плавают. Да и те, как встретятся, так непременно драку промеж собой устраивают. Ну и цены, конечно, за свой товар ломят, а зимнолесский норовят едва не задарма взять.

— И далеко пришлось по реке подниматься? — полюбопытствовал я.

— Изрядно, государь. — ответил Морской воевода. — Великий князь Зимнолесья теперь престол из Паасо аж в Талдом перенес, ну и ярмарка основная нынче там, туда и пошли.

— Погоди. — нахмурился Латмур. — Талдом же не на Яхроме стоит, а гораздо севернее, на Вори.

— Ну а переволоки между реками на что? — пожал плечами Михил. — Опять же, пока мы по Яхроме шли, все окрестные племена, поди, на уши встали из-за того, что такой куш у них из под носа ушел. Я и подумал, что надо им угомониться дать — не будут же они нас караулить слишком долго: стада пасти кому-то надо, да и кочевья от соседей охранять. Опять же, передать от вашего величества наилучшие пожелания Великому князю лично отнюдь не мешало.

Ну да, была у этой экспедиции и еще одна неявная цель — донести до зимнолесцев известие о наших планах в Большой Степи с намеком на то, что с севера на заков поднажать тоже вовсе бы не помешало.

— Принял нас князь Ерхо-Рэймо весьма ласково. — Михил ухмыльнулся. — По Вори аккурат перед нами асинский купец пришел, так мы ему изрядно сбили цену, и лучший товар, из самих великокняжеских закромов, взяли. Меха, янтарь, рыбий зуб, еще льняной ткани прикупили немного — я думал асин помрет от злости. Наш груз тоже почти весь князю ушел. После сделки в княжьих палатах три дня с его приближенными пировали. Горазды зимнолесцы, государь, на это дело.

— Что, перепили тебя, соленая душа? — хмыкнул я.

— Увы мне, государь. — покаянно вздохнул Морской воевода. — Честь державы в распитии хмельных медов никто из нас не смог отстоять.

— Вина не велика, прощаю, ибо милость моя воистину бесконечна. Дальше давай рассказывай.

— На пятый день Ерхо-Рэймо принял меня наедине и я донес до него, что ваше величество намерен начать заселить степь. Великий князь посетовал, что титул Всезимнолесского правителя нынче уже мало стоит, и он нынче лишь арбитр между местечковыми князьями, но обещался собрать самых авторитетных из них на съезд и попробовать побудить к походу в Большую Степь уже следующей весной. Зимнолесцы, сказать по правде, и так периодически к закам в набеги ходят, но больших походов уже лет двадцать не случалось.

— Весной… — в задумчивости произнес князь Девяти Столбов. — Разумно. Молодая трава еще не вырастет, закские лошади будут голодны и измотаны.

— Придется, видать, до ледостава на Яхроме еще одну экспедицию организовывать, чтобы узнать, чего там князья на своем великом сброде нарешали. — вздохнул я.

— Не обязательно, повелитель. — Ржавый покачал головой. — Даже если они и устроят поход, на южных кочевьях у наших границ это практически никак не скажется, так что мы спокойно можем не учитывать зимнолесцев в своих планах.

— К тому же, — добавил Михил из Гаги, — этот их «большой поход» едва ли соберет более двух-трех тысяч витязей.

— Это что ж так плохо-то? — подивился я.

— А где они больше наберут-то? Земли Зимнолесья обширны, но лесисты и заселены слабо. Даже Талдом, величайший и богатейший из их городов, вдвое, если не более, уступает в размерах Аарте. Пятьдесят-семьдесят дружинников у князя считается нормой. Ерхо-Рэймо, правда, похвалялся трехтысячным конным войском, но вряд ли он оставит свой удел без защиты, а, значит, с ним пойдет не более чем пять сотен бойцов.

— Ну не союзник, а сплошные слезы. — покривился я. — Ладно, дальше что было? Куда одну лузорию подевал?

— Недооценил хитрость и жадность заков, повелитель, обратно спускался не по Тара а тем же путем. — вздохнул Морской воевода. — Несколько буюруков из тех, что кочуют у порогов, стакнулись между собой, и посадили засаду — ждать нашего возвращения. Едва мы разгрузили товары и начали перетаскивать лузории по берегу, как эти песьи отрыжки атаковали. На счастье дозорные вовремя успели их заметить и подняли тревогу. Тогда Нвард взял всех абордажников и принял закскую лаву на копья, оставив гребцов работать на волоке. Врагов было изрядно больше, и хотя они и откатывались не менее трех раз, вскоре вновь бросались в атаку. Половина защитников полегла, из уцелевших многие были ранены, — все же льняные панцири, это не доспех и даже не кольчуга, — и я решился бросить один из кораблей, загрузив сколь возможно товаров на остальные. В этом бою и Нвард в плечо стрелу поймал. Перед этим, правда, моему неслуху успел дать прозвище, которое к нему теперь прилипло напрочь. Энгель порывался бросится в бой вместе с остальными, на что Нвард двинул ему в ухо и рявкнул «Лодку свою перетаскивай, мокроногий».

— Ну, если ноги мокрые, они, как правило, чистые. — произнес я. — Народу много полегло?

— Всего погибло за поход восемьдесят два бойца, еще семеро умерли от ран позже. Ну и трое от живота: больно уж в низовьях Яхромы вода илистая, от такой кровавый понос заполучить — это запросто.

— А вы что же, ее пили сырой? — спросил я.

— Ну так это же вода, государь, ее не пожаришь. — пожал плечами Михил.

— Да, в походах, если пешком, до трети войска от несвежей воды перемереть может. — кивнул Латмур. — Ну или если осада затянется. Одно спасенье, крепким вином воду разбавлять, и то не гарантия.

— Так… — я попытался собрать разбежавшиеся мысли обратно в кучу. — А кипятить вы ее не пробовали?

— А какой в том смысл, государь? — удивился Морской воевода.

— Действительно. — поддержал его командующий гвардией. — Воду сколько не вари, нажористей она не станет.

Печалька — микробов на Мангала еще не изобрели, объяснить для чего нужно кипячение будет проблематичненько.

— Жар убивает ядовитые миазмы и многие яды. — ответил я. — Вода, которую вскипятили, подобна прижженной огнем ране — не гноится, не вызывает жар и лихорадку. Ну, если только в нее опять какую-то гадость не насыпать.

— Вы уверены в этом, повелитель? — совершенно непочтительно усомнился в моих словах Латмур Железная Рука. — Мне о таком слышать не доводилось никогда. Откуда вам это известно?

— Рыбы нашептали. — отрезал я. — Издайте-ка, братцы, указ по войскам — некипяченую воду пить, только если она родниковая и свежая. Ослушников нещадно карать.

— Это не вызовет удовольствия солдат. — заметил Ржавый.

— Зато они будут живы и здоровы.

И надобно будет еще Йожадату подкинуть идею о «нечистой воде» — он разные грехи страсть как выдумывать любит, вот и применим его религиозный фанатизм в мирных целях. И в военных тоже.

Я повернулся к Михилу из Гаги.

— Товара много закам оставили-то?

— Половину с брошенной лузории. — покривился князь. — Надеюсь, они из-за него друг друга перерезали.

— Ладно, что совсем без потерь обойдемся я и не расчитывал… — вот полностью разделяю надежды своего Морского воеводы касательно заков. — К выгрузке приступили?

— Уже практически закончили. — ответил Михил. — Экипажам не терпится побыстрее получить свою долю и ударится по кабакам и борделям.

Так, надо бы сообщить Штарпену, что сегодня в порту патрули надо удвоить, а лучше утроить.

* * *

Примас, ожидаемо, за идею ввести новую догму ухватился двумя руками — да какое там, еще и зубами вцепился.

— Нечестивая вода, ваше величество? — рассуждал он во время обеда. — Хм, возможно-возможно…

— Скорее порченая. — умерил его пыл я. — Друджи вечно норовят досадить роду человеческому и измышляют для этого всякую мерзость. Воду, например, портят, отчего случаются кровавый понос и прочие иные расстройства.

— М-м-м-, гимны «Не прикасайся к скверне» и «Огонь очищающий» ничуть тому не противоречат. — Йожадату начал впадать в задумчивость. — Но истинно ли такое положение дел?

— До определенной степени — да. На самом деле… Ты знаком с понятием «неделимая частица», которая настолько безмерно мала, что разглядеть ее не считается возможным?

— Как, повелитель, вы и с трудами Вайшешики из Ньяя знакомы?! — пораженно воскликнул Щума Золотой Язык.

— Поверхностно. — ответил я. — Однако, как есть мельчайшие, невидимые глазу частицы неживой материи, то это справедливо и для материи живой, не так ли? И столь же справедливо то, что далеко не все, что можно съесть, полезно.

— Яды, например. — промурлыкала Валисса и обвела присутствующих таким ласковым взглядом, что не менее половины приглашенных на обед заметно поежились.

— Яды по определению не могут быть полезны, они суть изобретение друджа Куберы, готовить которые он научил людей им же на погибель! — воскликнул примас.

— И эти твои слова, первосвященный, лишь подтверждают правоту нашего премудрого и просветленного государя. — вступил в беседу Шедад Хатикани. — Что мешает друджам сгонять болезнетворных зверей, не важно, различимы они на взгляд, или малы чрезмерно, и через то вредить потомкам Гайомарта[2]?

— Боги и святые, разумеется. — язвительно ответил Йожадату.

— Они, кроме Тата, не всемогущи и не всеведущи. — пожал плечами министр царского двора. — А друджи хитроумны и зловредны.

— Впрочем, — добавил я, — такое объяснение понятно будет людям просвещенным, а черни довольно и простого объяснения, какое я дал изначально. Ведь человек тем от животных и отличается, что не пихает в себя еду в том виде, как она в природе встречается, а обрабатывает её: моет овощи-фрукты, мелет зерно и печет хлеб, варит и жарит мясо. Так же и воду надлежит перед употреблением обработать. Полагаю, такие доводы будут пастве понятны.

— Несомненно, государь. — согласился со мной первосвященник Ашшории.

— Епитимью соответствующую установить не забудь. — хмыкнул я.

После обеда, малым выездом, отправился поглядеть на то, как идут дела на стройке корреры.

Стройку затеяли у самого въезда в Верхний город, расположив пристанище бычьих плясунов таким образом, дабы оно, в случае оказии, вписалось в систему укреплений, исполняя роль этакого полубарбакана при воротах. Теоретически — разумно, хотя взяться решать, насколько это в случае чего будет эффективно не возьмусь. Лисапет и в молодости не великий был знаток фортификации, за проведенные в монастыре годы и подавно забыл даже то немногое, что знал, а уж я-то в этом и подавно разбираюсь на уровне какого-нибудь «Castle Strike» с уровнем сложности «легко».

К настоящему моменту на ведущейся стахановскими методами стройке было возведено уже три стены и изрядный кусок четвертой. Вот в отверстие, где когда-то должны будут разместиться ворота в корреру, наша кавалькада и въехала, причем сразу же моему взору представилась феерическая картина ругани Тумилова папаши с хефе-башкентом.

Князь Камил мне, если уж быть честным, не понравился. Едкий, язвительный, с кислой морщинистой физиономией — ну прямо совсем как я, только помоложе, покрепче и с неизменной привычкой одеваться нарочито бедно. Даже сейчас, получив от казны хорошее жалование, князь Старой Башни продолжал щеголять в едва-едва держащихся на грани приличия заношенных шервани, причем неизменно «грязного» цвета.

Как у этого склочного зануды смогли появиться столь непохожие на него характером Лесвик и Тумил — тайна сия велика есть.

Однако, надо отдать Роголому должное — дело устройства танцев с быками он знал от и до, и на все попытки влезть в строительство корреры со своим ценным мнением реагировал… Вот прямо как сейчас на Штарпена.

— …гранитную облицовку!

— Это чересчур дорого!

— У тебя тут столица, или бордель?!

— Бордель в столице тоже есть. — произнес я, направляя Репку к спорщикам. — И даже не один. Я лично проверял, чего и тебе, князь Камил, желаю.

Князья, узрев своего любимого монарха, мгновенно перестали цапаться и, повернувшись ко мне, отвесили поклоны.

— Кстати про бордели. — обратился я к Штарпену. — Как поживает госпожа Гавхар? Все ли у нее ладится?

— Она вполне благополучна. — ответил столичный градоначальник.

— Вот и славно, передавай ей мое пастырское благословление. А о чем вы таком интересном спорите?

— Хефе-башкент, — обличительным тоном произнес владелец Старой Башни, — отказывается выделять на облицовку корреры гранитные блоки.

— Ваше величество! — всплеснул руками градоправитель столицы, отчего разнообразные подвески и висюлечки на его шервани зазвонили, как сонм маленьких колокольчиков. — Ну где я ему в окрестностях Аарты гранит-то достану? Да еще и красный! Его же из самого Амитана, по всей Великой Поо, сплавлять надо!

— Все корреры в Мирельском царстве и Самватине издревле облицовываются красным гранитом, как знаком того, что в них происходит кровавое представление. — отрезал Камил.

— Потому как там с ним каменоломни под боком! — возмутился Штарпен. — Хочешь гранит, так пожалуйста, мне не жалко! Из Баратиана, светло-серый, хоть всю корреру из него построй.

— Хм. Помнится в Тампуранке коррера обложена глазированным кирпичом разных цветов. — заметил я.

— Что еще можно от этих долинников ожидать, которые горного пика в жизни не видали? — скривился папахен моего стремянного.

— Зато красиво и празднично. — не согласился я.

— И намного дешевле! — энергично поддержал меня Штарпен.

— Конечно, совсем уж от традиций отступать нельзя, а то Мировая Гармония пошатнуться может. — продолжил меж тем я. — Посему врата в корреру и стену вокруг них надобно выложить именно таким гранитом, о каком говорит князь Камил. Давайте-ка глянем по чертежу, сколько нам его понадобится.

Хотелось бы сказать, что принял Соломоново решение, но по факту мой вердикт, думается, не понравился ни Камилу, ни Штарпену.

* * *

Погода выдалась так себе: с моря, еще до свету, нагнало тучи, и над Аартой зарядил мелкий противный дождик. Оно, конечно, сиди себе в тепле, любуйся в окошко, радуйся, что на улицу тебе не надо — сплошная, казалось бы, лепота.

Если только делать ничего не надо. А так — ну совершенно нерабочее настроение создается, при том, что сегодня суд над моим несостоявшимся убийцей. И я там, как бы, председательствующий.

Хорошо Князю Мышкину — завернулся сам в себя, и дрыхнет в кресле под мерный шелест дождя за окном. Надо будет в следующей жизни постараться стать котом. Хотя… нарвусь ещё, часом, на какого вздорного Калиостро и рискую стать рыбой.

— Ну что скажешь, брат Шаптур? — когда царь заявил, что на завтрак не пойдет, ибо нет аппетита и вообще, голова кружится, всполошившийся князь Папак немедленно явился с лейб-медиком и теперь с самым что ни на есть верноподданническим видом ел меня глазами. — Пациент скорее жив, чем здоров?

Монах-целитель пожал плечами.

— Обычная чувствительность к перемене погоды, причем в легкой форме. Надо выпить чашку крепкого травяного настоя и все пройдет. Ну и, отдыхать бы вашему величеству побольше надо.

— Это, брат мой, не ты ли лечение назначал тому человеку, который жаловался на то, что каждое утро, после того как он встанет из постели, у него половину часа голова кружится? — хмыкнул я.

— Не припоминаю таких пациентов. — пробормотал Шаптур и, тут же, с живым интересом спросил: — И какое же ему было предписано лечение?

— Вставать на полчаса позже. — невозмутимо ответил я.

Монах на миг опешил, затем фыркнул и, наконец, заливисто рассмеялся.

— Впрочем, ты прав, мне надо развеяться. — продолжил речь я, когда лекарь отсмеялся. — Князь Папак, доложи министру царского двора, что на следующей недели я желаю поохотиться. Давно собирался вытащить внуков на это дело.

— Ваше величество желает пойти на косулю, или, быть может, стоит устроить соколиную охоту? — уточнил кастелян-распорядитель Ежиного гнезда.

— А это уж пусть Шедад сам решает. Сюрприз будет всем.

До полудня, под травяной чаек с плюшками, поковырялся в документах, никого не принимая, затем, поскольку на этот день торжественный царский обед был отменен, слегка поснедал прямо у себя в покоях, после чего переоделся в наряд поторжественней, нацепил корону и похромал (потому что опять артрит в коленках разыгрался) на Совет.

На входе, говорят, обликом был суров и опечален.

— Владетельные, я собрал вас всех чтобы сообщить всем пренеприятнейшее известие. — я обвел зал Совета взглядом, отметив что явились все, включая даже Тоная Старого, который, в силу возраста, имел право прислать на сегодняшнее заседание наследника. — В Ашшории случилась измена.

Зал тут же откликнулся шумом, пусть и весьма умеренным. Отсутствие Зулика заметили, безусловно, все собравшиеся, в его отъезд к свежеразродившимся женам, разумеется, верили далеко не все — скорее мало кто был к этому склонен, — но поскольку точной причины его пропажи были никому неизвестны князьям о случившемся оставалось только гадать. Впрочем, дураком никто из Владетельных не был, пропажу Главного министра с недавним покушением на царя с наследниками успешно сложили, и, однако же, это было хотя и весьма обоснованное, но лишь предположение. Теперь же Совет получил от меня подтверждение прямым, можно сказать, текстом и в зале теперь рефреном звучало «Ну я же говорил».

— Да, князья, измена! — я слегка возвысил голос. — И я обвиняю в ней Зулика, князя Тимариани! Пусть стража введет обвиняемого в зал Совета!

Реакция на появление заарестованного Главного министра оказалась несколько… странноватой. Я даже не уразумел сразу, в чем дело, пока общее мнение, с непосредственной прямотой не выразил князь Гелавани.

— Чудные дела творятся нынче в Ашшории, как я погляжу, коли изменник и заговорщик сам входит в зал, где его будут судить. — довольно громко и внятно произнес он. — Не пытали его что ли совсем?

— Так ведь и тебя, Моцк, не пытали — а есть за что. — язвительно отозвался Зулик.

— Князья, вам слова не давали. — прервал я начинающийся срачик на корню. — Но я развею ваше недоумение, Владетельные. Действительно, князя Тимариани почти не пытали, поскольку в этом не было никакой нужды. До его ареста люди, которых он нанял, дали полные признательные показания и запираться ему уже не было никакого толку. Все сказанное изменниками было записано, и сейчас помощники моего секретаря раздадут членам Совета копии этих записей — распорядись, брат Люкава. Читайте, досточтимые — чего зря языками молоть?

Надобно заметить что такой подход к судебному делопроизводству на известной Лисапету части Мангала не принят. Суд присяжных — а он, в принципе, в Ашшории применяется, поскольку по ряду споров гильдиям предоставлено право разбирать тяжбы среди своих членов, — сначала долго и упорно слушает одну сторону, затем ее свидетелей, после чего повторяет эту же процедуру с другой стороной, а председательствующий, уж если необходимо, дает пояснения на основании имеющихся у него (и только у него) документов. Подобным же образом проводятся и суды над членами Совета, которых, впрочем, уже очень много лет не случалось — на памяти ныне живущих, включая даже Тоная Старого, так вообще ни разу.

Такого же, чтоб вместо всего перечисленного участникам процесса просто раздали протоколы с обвинительным заключением, да еще и в папках из плотной толстой бумаги (тоже мое нововведение — хотелось бы, конечно, еще и скоросшиватели ввести, но с местным уровнем развития ремесел они выходят слишком уж дорого) — это прям ноу-хау.

Разумеется, все показания были таким образом отредактированы, чтобы хоть малейшая причастность Валиссы ко всей этой истории полностью исключалась. Если уж жена Цезаря должна быть вне подозрений, то невестка Лисапета и тому подавно.

Впрочем, новизна в порядке судопроизводства Владетельных ничуть не смутила — народ у нас в стране поголовно образованный, князья тем более, так что зарылись в бумаги и принялись тщательно изучать — при этом периодически издавали такие звуки, будто читают увлекательный детектив, а не написанные сухим канцелярским языком протоколы допросов.

— Есть ли необходимость вызывать в зал Совета свидетелей, чтобы они лично подтвердили написанное? — спросил я, когда с изучением материалов справились все. — Это я тебя, князь Зулик Тимариани, спрашиваю.

Вот он, момент истины! Если он сейчас решит отказаться от нашей приватной договоренности и собирается подгадить, бросить тень на репутацию Шехамской Гадюки, заткнуть его уже не удастся. Спасти его это, разумеется, не спасет, но каким образом аукнется — неизвестно. Хотя и ясно, что не чем-то хорошим.

— Нет, ваше величество. — покачал головой тот. — Все записанное — правда.

— Что же. — я прикрыл глаза, отгоняя вновь наваливающиеся головокружение и тошноту. — В таком случае я обвиняю тебя в том, что ты покушался на жизнь своего царя, в том, что хотел захватить власть над Ашшорией, отстранив от управления царскую семью и Совет князей, в том, что собирался, пользуясь своим братством перед богами с князем Латмуром из Девяти столбов, его к тебе доверием, использовать этого достойного человека в своих грязных и гнусных целях. Но более всего — обвиняю тебя в небрежности при подготовке заговора!

Кажется, если судить по вытянутым удивленным физиономиям как членов Совета, так и обвиняемого, последняя фраза задела не только кору головного мозга всех присутствующих, но и саму древесину.

— Да, князь! Я стар, и если бы руками твоих наемников прервался б мой земной путь, то сокращен он был бы лишь ненамного. Но столь бездарно организованное тобой покушение едва не привело к гибели моих наследников-царевичей, а ведь они совсем юны. Лишь мастерством брата Шаптура и милостью Дхавана[3] можно объяснить, что рана, нанесенная царевичу Утмиру, не стала для него смертельной. Для человека твоего опыта недопустимо так ошибаться. — я покачал головой. — Совершенно недопустимо.

Судя по лицам князей, тезис о непозволительности таких багов они полностью поддерживают.

— Что же, раз ты не отрицаешь своей вины, слово членам Совета. Каков будет ваш вердикт?

— Виновен. — прошамкал Тонай Дамуриани.

— Виновен. — запальчиво выкрикнул князь Лексик.

— Виновен. — мрачно кивнул Моцк Гелавани.

— Виновен… Виновен… Виновен… — понеслось со всех сторон.

Я покосился на примаса.

— С позволения вашего величества, считаю что совет высказался и единодушно признал Зулика Тимариани виновным в измене. — произнес Йожадату.

— Да будет так. Теперь, князья, нам надлежит определить ему наказание.

— По старинным обычаям, — поднялся со своего места князь Баратиани, — измена и заговор караются лютой смертью для предателя и всех его ближних, а владения его отдаются на поток и разграбление.

Молодой, принципиальный, справедливый и честный поборник традиций… Прям жаль, что его тещи в зале Совета нет — Шока Юльчанская и меня бы не постеснялась, дала бы зятю по башке. Это ж надо было умудриться на пустом месте нажить себе аж двух непримиримых врагов!

— Обычаи, это хорошо, конечно. Поток и разграбление — так и вовсе весело. А восстанавливать разграбленное кто потом станет? — поинтересовался я. — Кстати, кроме самого князя Зулика, ни один из заговорщиков уроженцем Тимариани не был. Что же касается семьи… А мы вот у преосвященного Йожадату сейчас спросим, какие традиции нам на сей счет заповедовала Троица и вся Небесная Дюжина.

Ах, ну почему рядом нет брата Круврашпури? Он бы сейчас так обосновал все, чего мне только ни захочется — ни один Конклав не докопается! А этот сыч-примас еще неизвестно что прокрякает.

— Боги… хм… Боги заповедовали нам воздавать равным за равное, что в своем своде законов записал еще просветленный Лугальзагеси, царь древнего Агаде, которому слова Небес принес сам вестник богов Каку. — примас-то, оказывается, моментально просек текущий политический момент и вовсе не горит наступать на мозоли Зуликовым зятьям. — Истинно, так записано в книге его деяний.

— Ну, с совсем равным у нас тут будет сложновато. — задумчивым тоном произнес я. — Поскольку лично князь никого не убил — только попытался, — но, думается, я смогу принять такое решение, которое не нарушит Мировую Гармонию. Ведь это именно из-за его попытки Смерть едва не прибрал царевича Утмира, я говорил об этом.

С трудом поднявшись со своего места, я добавил, подпустив в голос обличительной торжественности:

— Зулик Тимариани, Совет постановил, что ты виновен в измене, и я, Лисапет из рода Крылатых Ежей, царь Ашшории, приговариваю тебя и твоих соучастников к смерти. — князь вздохнул и склонил голову, но держался, в целом, молодцом. — Но я не снимал с себя монашеских обетов, потому должен быть милосерден — ты выпьешь яду. А дабы уж полностью все было по справедливости, даст его тебе тот, кого ты искалечил — мой внук, царевич Утмир.

Князья еще даже начать-то выражать свое мнение не успели, а внучара — его и Асира стулья были поставлены чуть сбоку от моего, — уже взвился на ноги и уставился на меня бешеным взглядом.

— Ты. Даруешь. Ему. Легкую. Смерть. — процедил мальчик, и его аж затрясло от ярости.

— Не я, а ты. Собственноручно. Брат Шаптур, подай царевичу чашу с ядом. — спокойным, надеюсь, тоном ответил я.

— Да я лучше из нее сам изопью! — выкрикнул пацан.

— Нет. Ты подашь ее князю. Впрочем, не стану препятствовать твоему желанию. Брат Шаптур, наполни чашу и для моего внука, из того же кувшина, что и чашу Зулика Тимариани. — я поглядел на Утмира и добавил: — Сначала забери его жизнь, а потом делай что хочешь.

— Да будет так. — сквозь зубы бросил мне мальчик, схватил кубок и понес его осужденному. — На, пей!

Он протянул сосуд так резко, что едва не расплескал его содержимое.

— Не горячись, царевич. — Зулик принял чашу с поклоном. — Когда-то ты все поймешь.

Он осушил кубок единым глотком.

— Не думаю. — зло бросил парень, развернулся, и стремительно проследовал к Шаптуру.

Валисса приподнялась со своего места, но осела под моим строгим взглядом. Что касается Асира, то он просто смотрел на нас с матерью глазами побитой собаки, как бы даже и не до конца осознавая происходящее, либо же оцепенев от нахлынувших эмоций.

Меж тем его брат выхватил свой кубок и осушил его не менее лихо, чем перед этим князь свой, после чего вновь уставился на меня бешеным взглядом.

— Не туда глядишь. — обронил я, глазами указав в сторону Зулика.

Тот стоял с несколько озадаченным видом и разглядывал свою чашу.

— Странно. — произнес он, поднимая взгляд на меня. — Я явственно обонял запах миндаля… Яд не сработал?

— О, сработал, не сомневайся. — ответил я ласковым тоном. — Просто это было вино с миндалем, а яд в нем совсем другой.

Князь кашлянул раз, затем другой, провел пальцами по губам и поглядел на стертую ими кровь.

— Друджев ублю… — он снова закашлялся, выронил кубок, упал на колени, и сплюнул на пол кроваво-слизистый комок.

— Я обещал тебе яд, а не легкую смерть, князь.

Силы совсем оставили Зулика, он упал на бок, а затем, минут десять заходился в мучительном кашле, заплевывая зал Совета кровавыми ошметками, покуда, наконец, кровь не хлынула у него из носа и горла, а сам он не затих.

Утмир глядел на агонию своего несостоявшегося убийцы не отрываясь, и лишь когда стражники поволокли казненного за ноги к выходу, вновь обернулся ко мне. В глазах парня горело мрачное торжество.

— Ну теперь-то твоя душенька довольна? — спросил я.

— Вполне. — кивнул он, и на лице его появилась счастливая улыбка сытого волка.

Правда — ненадолго. Мальчик вдруг обратил внимание на то, что все еще сжимает в руке кубок, поглядел на него, словно вспоминая полузабытый сон, и вскинул глаза на меня. Торжество во взоре стремительно начало вытесняться испугом.

— Хорошая мысль, внук. Плесни-ка и мне, брат Шаптур, этого чудесного винца. — я укоризненно поглядел на Утмира. — Неужели же ты думал, что ради одного проклятого предателя я изведу целый кувшин доброго вина? Нет, конечно — его отрава была в чаше.

Царевич покачнулся, и, обессиленный, опустился на свое место.

— Ну и шутки у тебя, дедушка. — пробормотал Асир. — Я уже думал что сам сейчас помру.

Зал Совета шумел, но умеренно — князьям выказывать бурные эмоции не позволял гонор Владетельных, да и что они, по сути-то, такого особенного увидели? Казнь? Так в наших провинциях это вполне себе развлечение — да и не в наших тоже, — на них поглазеть даже детишки бегают. Слишком легкую смерть осужденного? Ну да, кожу с Зулика живьем не содрали, на кол не посадили тоже, так царь прямым текстом заявил, что слишком зверствовать ему обеты не позволяют, и тут он в своем праве. Да и совсем уж легкой кончина Главного министра не была — все в рамках традиций и духовных скреп Солнцеспасаемой Ашшории. Ну а то, как я на место поставил зарвавшегося внука, это вообще образец местной педагогики. Конечно мог бы еще и выпороть приказать за дерзость, но ведь царевич все же…

Все это, разумеется, надо обсудить и обсосать промеж собой, покуда слуги слизь, кровищу и мочу оттирают (молодец у меня кастелян-распорядитель — тело еще за дверь вытащить не успели, а бригада специалистов по клинингу уже споро взялась за работу), но сделать это надлежит степенно, с достоинством. Не на ипподроме же, в конце-концов.

— Тише, тише уважаемые. — призвал я членов Совета и отхлебнул из кубка. — Осталось еще несколько вопросов, требующих нашего обсуждения. И первый из них — что делать с членами семьи предателя. Князь Лексик предлагал и их предать казни…

Я сделал еще глоток, а Шедад Хатикани и Арцуд Софенине заметно напряглись.

— Он, однако, запамятовал о том, что ни жены, ни дети Зулика Тимариани полностью его не были. Брак его устроил мой покойный брат, да пребудет он одесную от Солнца, дабы разрешить спор об Аршакии, которую должен был унаследовать второй из его сыновей.

— Шкашивают, однако, што оба шына его рошдены были в один день и щас. — прошамкал Тонай Дамуриани, воспользовавшись паузой в моей речи.

— Так это его жены сказывают, князь. — улыбнулся я. — Кто же им поверит в таком деле? Разумеется, я послал верного и знающего человека расследовать это дело: судью Фарлака из Больших Бобров. Всем вам он отлично известен — был моим советчиком при суде над философом Яваном. Он опросил всех слуг и служанок, иных и с пристрастием, — иного от Мясника ни я, ни прочие присутствующие, и не ожидали, — и, разумеется, дознался до правды. Первой принесла сына Ралина, дочь князя Хатикани, и лишь двумя часами позже от бремени разрешилась дочь князя Софенине, Билкис. Посему Тимариань наследует первенец, а Аршакию — сын Билкис, и до их совершенных лет регентами при них быть их дедам, князю Арцуду и князю Шедаду. Таково мое решение. Однако!

С последним словом мне пришлось повысить голос, ибо Владетельные явственно начали выражать некоторое волнение, и довольно громко. Ну еще бы — двум моим министрам по дополнительному голосу в Совете, не говоря уже про полное распоряжение финансовыми потоками внуковых уделов. Они, конечно, царю сподвижники, но не жирновато ли?

— Однако, — продолжил я, — кое в чем прав и князь Баратиани. Оба мальчика являются сыновьями князя Зулика, который изменой навеки опозорил свой род. Так допустимо ли, чтоб они, когда вырастут, стали членами Совета?

Ой, что тут началось… Если в двух словах, то присутствующие высказали свое однозначное «нет» на мой вопрос — тут даже Шедад с Арцудом не возражали, хотя радости им это, конечно, не принесло. Причем высказывали это все князья более часа. Потом еще Йожадату на десять минут речью разродился, резюмируя позицию князей.

Утомили меня, в общем.

— В таком случае, мне видится лишь одно решение этой проблемы. — произнес я. — Господа Совет, я прошу вас Тимариань и Аршакию исключить из числа наделов Владетельных и перевести их в разряд простых княжений.

В зале повисла мертвая тишина. Еще бы — за всю историю Ашшории такого еще не бывало. Включать княжество в число Владетельных, да, такое решение Совет несколько раз принимал, а вот чтобы наоборот — нет. Случай беспрецедентный.

— Понимаю, досточтимые — вопрос сложный, выказываться о нем не каждый пожелает, потому предлагаю устроить тайное голосование.

— А это как? — удивленно спросил Скалапет Ливариади.

— О, дорогой родич, это древняя асинская забава. — пояснил я. — Каждому из членов их Совета Первейших выдают по два боба: черный и белый. Затем специальный служитель проходит с кувшином, в горло которого только кисть руки и пройдет, и каждый кладет в него по одному бобу, где белый означает «да», а черный — «нет». Считают бобы и понимают, принято предложение или же отклонено, причем никому не известно, кто за что голосовал.

— Экие, однако, затейники… — покачал головой кузен. — Не иначе, берут взятки у всех, голосуют как хотят, а потом с сожалением вздыхают, я-де, твои интересы соблюл, но вот прочие благородные…

Князья на слова Скалапета отозвались ухмылками и смешками.

— Что же, если никто не возражает, мой секретарь раздаст бобы, а затем соберет голоса. Однако, примас Йожадату не даром упоминал сегодня о законах царя Лугальзагеси. Скажи, преосвященный, разве должно в таком деле дать слово Аршакии и Тимариани?

— Нет, повелитель. — покачал головой главнопоп. — Ибо сказано было: «Судимый в своей судьбе не властен».

Хотя первое время после суда над Яваном Звезды Сосчитавшим он и бесился по поводу чересчур мягкого, с его точки зрения, приговора, очень быстро отошел, и даже, как доносили соглядатаи, высказался в том ключе, что царь-то может и прав, что не сделал из еретика мученика, а упек туда, где о нем через год никто и не вспомнит.

— Что же, тогда приступай, брат Люкава. — распорядился я. — Раздай Владетельным бобы белые и черные.

— А если кто-то не проголосует? — поинтересовалась Валисса, получая свои «бюллетени для голосования». — Или положит оба боба?

— Ну, видимо такой человек не исполняет своих, богами заповеданных обязанностей члена Совета. — я пожал плечами. — Следовательно, из числа Владетельных должен быть выгнан с позором, и от Церкви нашей — с анафемой.

Йожадату с интересом покосился в мою сторону. Кажется, я только что пополнил его личную коллекцию подлежащих искоренению грехов.

Остальные присутствующие намек уловили тоже.

Голосование прошло без эксцессов — задорно даже, с огоньком. Князья к такому виду волеизъявления отнеслись, действительно, как к забаве, громко и охотно комментируя происходящее, и отпуская по этому поводу шутки-прибаутки. А уж когда стали голоса считать…

— Вот, — произнес владетель Эшпани, когда Люкава начал, один за другим, выкладывать бобы из кувшина на специально принесенный в центр зала столик, — примерно так, досточтимые, мы и проект нового одеона в столице выбирали. Только тогда мне голосование больше понравилось.

— Это отчего же, князь Триур? — искренне удивился я.

— А казне прибытка было не в пример больше. — флегматично отозвался казначей.

Против предложения проголосовало лишь пятеро. Ну, двое-то, это нетрудно докумекать, кто. А остальные-то чего так, интересно? Вроде бы, чем меньше Владетельных, тем для оставшихся возможностей больше открывается, да и экс «полутораголосые» Арцуд с Шедадом теперь не считаются статусом повыше, чем остальные… А могли бы и двухголосыми сейчас стать, отклони мое предложение совет.

Впрочем — не срослось у моих министров двора и капстроительства повыше взлететь. Теперь и право верховного суда в двух княжествах короне перешло, и чиновники там отныне только государственные, и дружины роспуску подлежат… Очень такие вещи централизации власти способствуют, знаете ли.

Зато князьям достались деньги.

Правда к каким царским провинциям эти два, расположенные по обе стороны гор, удела прирезать (а Аршакия, с остальных сторон и вовсе княжескими землями окружена) — бог весть.

— Ну что же, царь решил, Владетельные приговорили. — подытожил я. — Брат Люкава, подготовь к завтрашнему дню указ. А вас, князья — вижу, вижу что утомились уже все, но прошу повременить и дать мне один совет.

Не скажу, что осчастливил окружающих, но, как минимум, заинтересовал.

— Как все понимают, в Ашшории теперь свободно место главного министра. Есть у меня на эту должность один кандидат, но хотелось бы услышать ваше мнение.

— И кто ше это, гошудай? — прямо, без экивоков, спросил Тонай Старый. — Неушто княщь Эшпани?

— Нет слов, никто не заслужил права стать Главным министром, как князь Триур. Заслуги его неоспоримы — даже во времена междуцарствия, когда наместники придерживали налоги и не отправляли их вовремя в Аарту, да, даже тогда он, как минимум, полные отчеты о сборах получал, и лишь благодаря его трудам ничего из собранного не разворовали. — ответил я. — За что честь ему, хвала, и указ о присвоении ордена, который вчера я, кстати, подписал. Но именно потому я и хочу, чтобы и впредь он занимал место казначея, потому как второго такого как он в нашем государстве не сыскать.

— Лестные слова, повелитель. — отозвался Триур, ничуть, судя по внешнему виду, не расстроенный. — Однако кого же вы желаете видеть на столь ответственном месте? Это должен быть опытный в управлении человек.

— О, он не только опытен. Наместник Аарты и Ежиного удела, — да, Валараш уже неделю как закончил процедуру слияния провинциальной и столичной бюрократии, сдал дела и теперь занимался исключительно вопросами колонизации и нового монастыря, — князь Штарпен из Когтистых Свиней еще и жителями вверенных ему земель любим да уважаем. Сам в трактире слыхал.

— Кандидат доштойный, повелитель. — высказался Тонай Старый, когда повисшее в зале Совета молчание начало переходить границы допустимого. — Я бы одобрил.

В общем сейм выкрикнул мне «виват», на том заседание Совета и закончили.

Оно и слава Солнцу — пока сидели дождь кончился, засветило солнышко, и мне от резкой перемены погоды недужилось все больше и больше.

— Дедушка. — Утмир пристроился рядом, едва мы вышли из зала. — Прости, я очень виноват перед тобой.

— Ничего страшного. — я улыбнулся внуку. — Просто постарайся в дальнейшем свою фантазию не выпускать за пределы разумного. Она может заблудиться.

Вернувшись в свои покои я запустил на колени князя Мышкина, который тут же принялся меня уминать и требовать ласки, развернул очередной свиток Аксандрита Геронского, под названием «Пневматика», и приступил к вдумчивому, тщательному перечислению всех матерных слов и идиоматических выражений, какие только были мне известны. Потом, от полноты чувств аж спел сурдопереводом — при этом ужасно фальшивил.

Блин! В нашей стране восходящего поца уже столетие как известен принцип парового двигателя, и ни один декоративный таракан из гильдии философов до сих пор не нашел ему практического применения! Так, ну-ка пускай ко мне завтра Золотой Язык заглянет…

Засыпал с трудом — все паровыми триремами грезил, — зато утром проснулся полный сил, бодрый, и опосля утреннего молебна с предшествующим ему докладом Люкавы, отправился завтракать.

Интересно, а вот с чего, интересно, такой прилив сил? Вроде как вчера человека на смерть отправил, за его мучительной кончиной наблюдал — так ни тогда ничего в душе не шевельнулось, ни теперь малейшего сожаления нет. Видать гораздо больше мне от Лисапета досталось, чем я воображаю себе.

Ну или может просто сволочь.

На половине пути ко мне присоединился Асир — молчаливый и задумчивый. Так и не сказал практически ничего, пока не подошли к дверям.

— Дедушка. — наследник престола повернулся и посмотрел мне в глаза. — Сегодня брат ни разу ночью не вскрикнул и не застонал. Я заходил к нему в комнату — его кошмары отступают, когда я рядом. Дедушка, он спал и улыбался.

* * *

— А скажи мне, разлюбезный мой друг, Щума — это вот что такое? — я ткнул пальцем в чертеж.

— Это, государь? — философ прищурился. — Устройство, именуемое как «Шар Аксандрита», приводимое в движение посредством пара. Весьма остроумное изобретение, благодаря которому Аксандрит Геронский опроверг тезис о том, что для любого движения к предмету требуется приложить воздействие со стороны. Ваше величество, помнится, как-то упоминали его вскользь, когда мы с примасом обсуждали судьбу моего коллеги Явана.

— Нашего коллеги. Я тоже, если помнишь, в гильдии состою. — и, между прочим, исправно плачу взносы. — Действительно, мы говорили о чем-то подобном. А отчего этому шару еще не дано практическое применение?

— Какое, государь? — с недоумением хохотнул наставник царевичей. — Не скрою, игрушка забавная и въяве демонстрирует правоту философских построений Аксандрита, но что с ней можно сделать? Паровую молотилку? Так сие ненадежно и гораздо дороже молотьбы цепами. Баловство это, повелитель — гораздо лучшее применение для применения пара нашел Амдерих из Сирка. Он построил метательную машину из котла и трубы, с помощью которой защитники города потопили три асинских пентекора.

— Так. — я помотал головой. — Ну-ка вот с этого места поподробнее.

— Я, к сожалению, не знаком с устройством его парометателя — он был уничтожен, а сам Амдерих погиб, при взятии города, но из того что слышал воистину достойно удивления. — начал Золотой Язык. — Насколько я понял из свидетельств — а штурм Сирка был двенадцать лет назад, и даже те, чьим сведениям я могу доверять, многое или забыли, или поняли неверно, — Амдерих взял большой котел, наподобие того, что использовал Аксандрит Геронский, но не стал устанавливать его на крутящуюся часть, а напротив, установил на неподвижную станину. Для выпуска пара он использовал длинную и толстую трубу, снабженную неким запирающим устройством при соединении с котлом. Зарядив в трубу каменное ядро, и доведя давящую силу пара до нужной, он резко открывал задвижку, и пар, вырываясь, выталкивал ядро с такой силой, что оно пробивало пентекор насквозь.

— Как же он из этой штуки целился, интересно? — пробормотал я.

— Это неизвестно. — развел руками философ. — Но, полагаю, станина могла крепиться на поворотном механизме.

— Тогда уж и на качающемся тоже — корабли наверняка были на разном расстоянии от места установки паромета.

— Вполне вероятно, что так оно и было. — кивнул Щума.

— А ядра у него из пусковой трубы не выкатывались, когда он ее вниз наклонял?

Глава столичной гильдии философов на пару мгновений призадумался.

— Это вполне решаемая проблема, государь. — ответил он. — Если плотно обмотать ядро тряпками и ветошью, и затолкать его в трубу паромета длинной палкой, то оно будет держаться.

— Мнда, интересная штука выходит…

Ещё бы не интересная. Паровая, блин, пушка! Пороха на Мангала покуда не знают — ну, насколько мне известно, — так пока можно же такую артиллерию применять! Да, в качестве полевой не подойдет, ибо здоровенная дура получается, но как осадную и корабельную — отчего бы и нет?

— И почему же, почтеннейший Щума, никто до сих пор не повторил этот паромет в Ашшории? — поинтересовался я.

— Ну, в первую руку, государь, причиной тому деньги. — ответствовал тот. — Кроме того…

Наставник царевичей замялся, но потом вздохнул, и все же закончил фразу:

— Это очень и очень опасно. Я не последний философ в Ойкумене, государь, но и представить не могу как Амдерих из Сирка высчитывал момент, нужный для пуска снаряда. Огонь никогда не горит совершенно одинаково, следовательно и вода в котле превращается в пар за разное время. Недогрей чуть, и ядро упадет, не долетев до цели. Перегрей, и от силы пара котел просто разорвет, поубивав всех, кто был рядом. Покуда эта задача не будет решена, использовать парометы не только малополезно, но и чудовищно опасно.

Блин, а я-то размечтался! Может Щума мне хотя бы губозакатыватель изобретет?

Так, а как эту проблему на Земле решали? Я, конечно, тот еще технарь, но в школе ведь учился. Что там было-то такое? А! Ну, конечно! Манометр!

— Слыхивал я про устройство, — тщательно подбирая слова произнес я, — которое может тебе помочь.

— В самом деле, государь? — оживился Золотой Язык. — И где же?

— Не одни философы промеж собой общаются, есть свои связи и у священников. — отмахнулся я.

Кстати — да, реально общаются. Все, хоть что-то из себя представляющие философы знакомы если и не по личной переписки, так опосредованно. Делятся друг с другом теориями, изобретениями и посылают эпистолы с любой возможной оказией. Тот же Торис Карторикс, насколько знаю, от Щумы скарпийским умам целый ворох писем повез.

Не знают тут еще про грифы «Совершенно секретно». Разве что Тарки Одноглазый опасность оставления военных разработок в открытом доступе осознавал — потому до сих пор, видать, по всем морям трехрядки вместо пентекоров и не рассекают.

— Называется это устройство, гм, силомер и действует вот по какому принципу…

Следующие три четверти часа прошли в обсуждении технических тонкостей создания манометра, а поскольку я-то ни разу не технарь, мне довелось лишь дать общую концепцию, а потом с умным видом выслушивать разглагольствования Золотого Языка, изредка направляя его из эмпиреев к нам, многогрешным, сиречь к конкретике. При этом не только в очередной раз подивился тому, какой интеллектуальной хваткой обладает наставник царевичей, который, между прочем, сходу аж два вида манометров мысленно собрал — пружинный, и поршневой, — но и с изумлением узнал, что в Ашшории прекрасно знакомы с понятием ГОСТов. И мало того, что знакомы — широко их применяют, причем без всякого государственного регулирования, силами одних только гильдий.

Это когда намекнуть пытался, что для чистоты экспериментов при изготовлении образцов необходимо использовать максимально идентичные материалы. Выглядел, надо думать, дурак дураком.

— Ну а что вас удивляет, ваше величество? — покровительственно улыбнулся Щума. — Гильдии объединяют внутри себя очень разных по мастерству и таланту людей, и потому, разумеется, для того чтобы объективно их оценивать нужны одинаковые для всех без исключения правила. Такие правила сами члены гильдии и устанавливают — ведь не будь их, то и никакого смысла в профессиональных объединениях не было, каждый промышлял бы по своему, кто во что горазд, а разве это хорошо? Ведь тогда невозможны были бы никакие большие свершения, ни одно большое дело. Взять, для примера… Вот, хотя бы, верфь. Если она небольшая, где работает лишь одна ватага, изготавливая по одному же кораблю за раз, то им, вроде бы все это единообразие ни к чему. Ну а если большая, где одномоментно строят по десятку кораблей, где, по мере необходимости, корабелов переводят из ватаги в ватагу? А коли и верфь у владельца не одна, и с одной на другую работников тоже перебрасывают? Как тут не придти к необходимости единообразия? Или, например, если вспомнить о златокузнецах. Если каждый будет в свои изделия мешать присадки с драгоценными металлами сколько ему боги на душу положат, так в ценах будет сущая путаница и неразбериха, да и ростовщикам, например, если к ним принесут украшение в залог, надо будет из кожи вылезти, чтобы понять, сколько тот или иной предмет действительно стоит. Потому гильдии строго следят за всем, что производят их члены, и коли мастер отступает от установленного рецепта, то обязан вместо номерного клейма поставить специальные знаки, которые знающий человек без труда поймет. Вам, государь, это все, конечно, не знать простительно — ведь правители Ашшории почти никогда не вмешиваются в такие вопросы.

О как. Да неужто рыночек порешал?

— Хотя, справедливости ради, должен отметить, что начало всему этому положили еще цари древней Парсуды. В те незапамятные времена, когда только додумались чеканить монету. Вам ведь известно, что когда-то денег вообще не было?

— Слыхал. Иные называют эти времена Золотым Веком, но поглядел бы я, как они побегали по рынку со своим товаром, который не надобен продавцу того, что требуется им самим. Ткач хочет меда, бортнику нужны наконечники для стрел, кузнецу потребовалось пиво, а у тебя всего-то навсего воз репы, который с удовольствием возьмет только барышник, но вот осел, которого он за репу готов отдать, тебе как раз и не сдался низачем. — мы с Щумой усмехнулись. — Кстати про деньги. Какая на работы по постройке парометателя потребуется сумма?

— Пока не могу сказать, государь. — вздохнул философ. — Сначала надо создать силомер оптимальной конструкции, к тому же я хочу проверить, возможно ли будет сделать так, чтобы при достижении определенной силы пара в котле, он сам собой сбрасывался через силомер же. Эти исследования я проведу за счет свой и гильдийский, поскольку мало сыщется в Ашшории философов-механиков, что откажутся решать эту задачу вместе со мной. Полагаю, что это все займет не менее трех месяцев. Ну а уж потом можно будет переходить от небольшой модели, к разработке полноценного паромета. Тогда порядок цен будет примерно понятен.

Щума снова вздохнул и покачал головой.

— В любом случае, игрушка выйдет очень дорогая. Котел потребуется большой и толстостенный, а это же столько бронзы…

— А разве нельзя использовать железо?

— Боюсь, что нет. — ответил философ. — Из бронзы котел можно отлить, а железо не плавится, только куется, но как тщательно его листы не склепывай, все равно будут мельчайшие щели, через которые пар будет вырываться из котла. Да, щели можно законопатить, но если сила пара окажется больше, чем крепость материала, которым заделаны стыки, то он вырвется наружу и ошпарит всех, кто окажется рядом.

Так, приехали. Ни литья стали, ни чугуна, на Мангала тоже, выходит, не знают?

Я покопался в воспоминаниях Лисапета, и пришел к выводу, что да — нет. Не знают.

— А так ли ты уверен, что железо не расплавляется?

— Ну, государь, теоретически плавится все, даже камень, — хохотнул наставник царевичей, — и извержения вулканов тому прямое подтверждение. Но где человеку добыть такой жар? Увы, палицы Шалимара у нас нет, а древесный уголь нужного жара не дает.

— Зато вполне может дать каменный. — парировал я.

Вообще, где-то я читал, что изначально железо плавили именно на древесном угле — хотя, может, и путаю чего, — но этак на него, если дойдем до хоть сколь-нибудь промышленного масштаба, все леса извести недолго, при том что у нас в горах антрацита больше, чем гуталина у дяди кота Матроскина.

— Так его сам еще поджечь надо. — пожал плечами Золотой Язык. — Не во всякой кузнице это удастся.

— Тягу в печи сделай нормальную, он гореть и станет. — буркнул я.

— Как-как? — опешил философ.

— Печки, говорю, у нас не той системы.

Моя бабуля, она в частном секторе жила, и до тех пор, пока батя ей в дом газ не провел, топила зимой печки — одну, ту что в зале, голландку, дровами, а вторую, га кухне, некогда бывшую русской печью, но к моему рождению уже сильно переделанную — углем. Ну и дровами тоже, конечно, но сугубо для того, чтобы огонь в принципе загорелся.

А поскольку на каникулах в частном доме, к тому же недалеко от озера и леса расположенном, гораздо интереснее, чем в квартире, ничего удивительного, что именно у бабушки я их и проводил. Летом с пацанами на озеро, зимой — лыжи-санки юзали, осенью по грибы… Весной тоже находили чем заняться.

Ну и ноут с мобильным модемом по вечерам — куда ж без этого.

Так что с примерным устройством печки я знаком — топка, дымоход с заслонкой, поддувало — все дела. Сложить не сложу, но юзать умею на уровне уверенного пользователя.

Вот примерное устройство бабушкиной печи я Щуме на листочке пером и накидал.

Философ наблюдал за моими упражнениями в строительном черчении с квадратными глазами. Не то, чтобы он не знал, что такое печь — знал, разумеется. Это в равнинной Ашшории зимой тепло и снега почти не бывает, а вот в горах — точно знаю по монастырским воспоминаниям Лисапета, — и снег, и сосульки и колотун-бабай полный. Без печей никак, только конструкция у них больше камин напоминает, чем что-то другое.

— Так-так… — Золотой Язык в задумчивости рассматривал мои каляки-маляки. — Получается, что через вот это нижнее отверстие воздух попадает в печь, проходит через решетку и снизу дует на дрова и уголь, выходя через трубу в противоположной части камеры для топлива?

— Горячий воздух, нагретый пламенем от загоревшихся дров, поднимается вверх — это общеизвестно, — а поскольку природа не терпит пустоты, он тянет за собой воздух холодный, который в свою очередь в топке нагревается, создавая тягу и так увеличивая жар, что даже уголь через какое-то время загорается. А уж он горит так горячо, что сам же новые порции угля зажигает. — я замолк, припоминая не забыл ли чего важного. — Кажется, там еще от высоты трубы зависимость есть — чем она выше, тем лучше.

По крайней мере на кораблях начала двадцатого века, которые как раз на угле-то и ходили, трубы были не так чтоб сильно меньше мачт, и что-то я такое на форуме WoWS[4] читал, что вроде это было для тяги. Я там, правда, все больше по техническим разделам шарился (ну и во флудилке, разумеется), а не историческим, но нечто такое где-то в тех краях видал.

Может и ошибаюсь, конечно. Историк из меня еще хуже, чем технарь.

— Тут я, досточтимый, не могу быть уверен. Надо проверять.

— Надо. — задумчиво протянул Щума. — Обязательно надо. Ведь, подумать только, это получается самодувный мех.

Он оторвался от рисунка и испытующе поглядел на меня.

— Повелитель, откуда вы берете все эти знания?

— Рыбы нашептали.

— Какие рыбы? — опешил философ.

— С плавниками и хвостом. — охотно пояснил ему я. — Ладно, я тебя собственно, зачем звал-то…

Пододвинув к центру стола давно отброшенный в сторону и забытый трактат «Пневматика» я ткнул пальцем в чертеж «Шара Аксандрита».

— Вот это надо к делу приспособить.

— Ваше величество, — вздохнул наставник царевичей, — я уже говорил, что ума не приложу как это можно сделать.

— Это от того, что ум твой слишком большой и мыслишь ты о высоком. Был бы подурнее да поприземленнее, так враз догадался бы. Мельничный жернов что вертит?

— По разному. — ответил Щума. — Или водяное колесо, или же ветряк. Бывает еще, что ослика по кругу водят.

— А если вот эту вот — я ткнул пальцем в чертеж, — хреновину присобачить?

Глава гильдии философов подумал, потому подумал еще раз и вынес вердикт:

— Будет крутить жернов, но это выйдет мельнику во много раз дороже.

— Это только если его приделать к одному жернову. А если к десяти, через шестеренки там всякие?

— Через шестерни и от водяного колеса можно. — пожал плечами Золотой Язык.

— А если сто?

— А сто-то зачем? — искренне изумился Щума.

Следующие полчаса помалкивал уже он, покуда я ему излагал концепцию индустриализации пополам с иными способами использования парового двигателя — от пароходов и локомобилей, до насосов в шахтах и паровых молотов. Под конец моего спича философ сидел с собравшимися в кучу глазами.

— …и многие, многие иные применения может пытливый ум найти для парового движителя. — закончил я.

— Государь, — Щума устало и как-то обреченно поглядел на меня. — А вы меня с теми рыбами не познакомите?

* * *

Едва наставник царевичей успел свалить из царского кабинета, как туда же принесло нового Главного министра. И опять всего из себя модного.

Всё же не устает меня этот толстяк поражать. Поначалу-то кажется, что тюфяк-тюфяком, жадный и трусливый дурак, а поди ж ты — и модник-эстет каких поискать, кутюрье, талантливый и уважаемый управленец, наездник от Тулпара[5], искушенный в придворных интригах пройдоха, да еще, как выяснилось, и мечник.

Мы тут, третьего дня, с Латмуром вышли на балкончик, посмотреть как у царевичей идут занятия по боевой подготовке, а там — глядь, — не Вака моих внуков по плацу гоняет, а Штарпен Ваку, да так шустро, что десятник от меча князя едва защищаться и уходить успевает. Я прямо там чуть и не сел.

— А что ваше величество так удивляет? — невозмутимо спросил Железная рука, глядя на мою ошалелую физиономию. — Штарпен когда-то был сотником Блистательных.

— Эммьюууэ?.. — уточнил я, не приходя в полное сознание.

— Мы с ним вместе служили. — охотно пояснил Ржавый. — А когда прошлый командир гвардии, князь Большой Горы, из-за преклонных лет уже не смог исполнять своих обязанностей, я возглавил Блистательных, а Штарпена ваш царственный брат поставил во главе столицы.

Ага. Каген, значит, вертикаль власти на силовиках строил. Понятно теперь, отчего в период междуцарствия все не развалилось к чертовой матери вдребезги и напополам. Да и опасения возводивших меня на трон заговорщиков, относительно столичного гарнизона и его подчинения наместнику Аарты, теперь кажутся куда как обоснованнее.

— Князь Хурам не показался мне таким уж дряхлым. — заметил я.

— Хурам? — удивился главногвардеец. — Нет, государь, наместник Запоолья — это сын прошлого капитана Блистательных. Он сам-то выше простого витязя не продвинулся, и покинул наши ряды еще во времена командования своего отца. А вот на чиновничьей службе вполне преуспел.

Внизу, под балконом, князь Когтистых Свиней ловко крутанулся и с громким хеканьем опустил клинок на шлем Ваки. Наставник царевичей, пошатываясь, сделал пару шагов назад, опустил свой меч и потряс головой.

— А служил Хурам, я так понимаю, под рукой князя Штарпена? — мне вспомнились слова столичного градоначальника о их взаимной неприязни.

— Отнюдь, повелитель, под моей.

— И чего же они тогда промеж собой не поделили? — изумился я.

— Что могут не поделить двое молодых мужчин? — усмехнулся Латмур. — Хурам у Штарпена невесту увел.

Сегодня, бывший уже теперь, наместник Аарты и Ежиного удела, а ныне — Главный министр Ашшории, — вынес окружающим очередной модный приговор. Облачен князь был в роскошное алое шервани с серебряным шитьем и позументами (и таким количеством карманов, что Вассерману впору было бы удавиться от зависти), на левой руке у него красовалась обтягивающая замшевая перчатка, украшенная кристалликами горного хрусталя — вот кто меня тянул за язык, про стразы ему рассказывать? — а с кисти правой, на витом шелковом шнуре, свисал веер из перьев павлина.

Ну нифига себе принц Корум[6] на бодипозитиве!

— А, князь, заходи-заходи, дорогой. — поприветствовал его я. — Присаживайся, рассказывай, каково оно тебе, на новой-то должности.

— Благодарю, ваше величество, еще никак. — Штарпен поклонился и сел в предложенное кресло. — Принимаю дела, потихоньку рву на голове волосы.

— Ты с волосами особо не усердствуй, а то шапка по лысине скользить будет и на нос станет съезжать, что в твоем положении уже как-то несолидно. — я облокотился на столешницу. — Случилось уже что-то, или ты так пришел, поплакаться?

— Столичному пределу новый наместник требуется. — вздохнул князь Когтистых Свиней. — Я, до времени, этот чин за собой оставил, как и посольские дела с неявной дипломатией, но долго ли я смогу так вот, на части рваться?

— И что предлагаешь?

— Ну…

— Не нукай, не запряг. — я ведь уже рассказывал, какой у меня премерзкий характер? — В жизни не поверю, что ты просто за советом пришел, никого в виду не имея.

Штарпен тяжко вздохнул.

— Вы, повелитель, ведь распорядились неявных на две части разделить, для внешнего и внутригосударственного соглядатайства. Там, организационно, почти все готово, но тех, кто служил при Танаке внутри Ашшории… Благоразумно ли им теперь доверять, после известных событий?

Это означает «После того как тебя, дурня старого, вместе с наследниками едва не уконтропопили» в максимально обтекаемых фразах, надо полагать.

— Тем, кто служил в Аарте — однозначно не стоит. — кивнул я.

— Значит, придется всю службу создавать практически из ничего. Так отчего бы не поручить это дело тому человеку, который так замечательно справился с расследованием покушения?

— А он для такой должности не слишком ли молод? — Главный министр развел руками. — Да и сомневаюсь я, что Тумил согласится.

Штарпен кашлянул.

— Вообще-то я имел в виду его брата, Лесвика, государь. Рати Тумил, при всем уважении к сему достойному юноше, только получил информацию от Гавхар, но к ее порогу расследование привел не он.

— Ну что же, Лесвик — очень ответственный молодой человек. — князь, куда не глянь, кругом прав, так что и возражать смысла нет. — К тому же княжий сын, урона чести ни для кого из его подчиненных не будет. Я согласен. На заморских кого поставишь?

— Боюсь, мое предложение покажется несколько неожиданным, если не сказать необычным…

— Заинтриговал, продолжай. — я откинулся на спинку кресла.

— Я бы хотел, чтобы наших соглядатаев за кордоном возглавил… не витязь. — вздохнул бывший хефе-башкент. — Купец. Вартуген Пузо. Он ведь, для своих нужд, тоже шпионов держит, а раз процветает, значит те добывают ему хорошую и верную информацию. Но вот вопрос с тем, будут ли ему витязи подчинятся. Ведь не он их за звонкую монету нанимает, корона на должность ставит, а тут уж выходят прямой их чести урон.

Я призадумался, а потом кивнул.

— Тут, дорогой князь, есть парочка важных нюансов. Первое, оба сына Вартугена перед походом в Зимнолесье вступили в ряды Светлейших, следовательно он — отец витязей, и после того, как его близнецы выслужат ценз, тоже получит достоинство витязя. Ну а второе, и ничуть не менее важное… — я умильно поглядел на Штарпена. — Пузо является царским сватом, чем не всякий может похвастаться. Так что я тебя, пожалуй, и тут поддержу. Ну а то, что куманек будет и для своих торговых дел агентуру использовать, так тут не вижу ничего дурного, если не в ущерб государству. Пускай будет Вартуген. Министром посольских дел кого назначишь?

— Сам этим займусь, ваше величество.

— Ну хорошо, остался только наместник Столичного предела. — именно так объединенные Ежиный удел и блистательная столица теперь именуются. — Туда кого прочишь?

Главный министр помялся.

— По богатству Столичный предел не уступит ни одной из провинций Ашшории, по чести его возглавить и вовсе не найти ничего вровень. Мне подумалось, что следует поставить наместника из другой провинции — ведь это его лишь возвысит, — и при том чиновник уже будет проверенный, знающий дело. К тому же ваше величество сможет так наградить истинно верного ему человека, первого кто принес вам присягу. — Штарпен в упор поглядел на меня. — Я имею в виду нынешнего наместника Запоолья.

— Неожиданно. — аж крякнул я. — Вы ведь с ним, помнится, не в ладах.

— Что с того? — толстяк пожал плечами. — Он приумножил богатство своей провинции, а я привык принимать решения исходя из их целесообразности, а вовсе не из личных пристрастий.

— Князь, я вообще-то полюбопытствовал, чем ваша с ним неприязнь вызвана. Сдается мне, что ты предлагаешь на должность наместника Столичного предела князя Хурама либо оттого, что святой, либо же затем, чтобы держать его поближе, под приглядом, и пользуясь этим рано или поздно схарчить. Скажи, которое из этих двух предположений истинно?

— Ни одно, государь. — Штарпен невесело улыбнулся. — Я немолод, толст и болен — оттого, собственно, и толст. Мне не так уж много на этой земле времени осталось — какой смысл мне ворошить былое и враждовать с князем Большой Горы?

Вот же, блин! Так у него, выходит, гормональное нарушение? Я-то его про себя истеричным жиртрестом обзывал, а оно эвона как… Стыдно, стыдно Лисапет!

— Что было, то миновало, повелитель. Боги освятили его брак здоровыми детьми, я, на склоне лет… нашел ту, кем сердце успокоилось, хотя и не смогу назвать женой. Хурам будет полезен на должности наместника Столичного предела.

Ничего себе! Так у них с Гавхар все серьезно что ли? Нет, я и раньше не сомневался, что они дружат организмами, но полагал это частью деловых отношений…

И что мне теперь с этим знанием делать? Хоть назначай бордель-мадам Валиссе во фрейлины — прям представляю как невестушку перекосит от злости. Заманчиво, ой заманчиво-то как!

— Ну, раз так считаешь, то пусть будет по твоему. — не стал спорить я. — Это твой, в конце-то концов, подчиненный, ты и решай, где он больше сгоден. А на Запоолье кого думаешь ставить?

На обсуждение кадровых вопросов у нас со Штарпеном ушло еще где-то два часа. Прикидывали и взвешивали все тщательно, дабы не вышло никому никакой обиды, ну и чтобы баланс сил между владетельными от перестановок не нарушался. В чиновниках же не только прямые царские вассалы служат, тут с тактом и пониманием подходить надобно.

Едва мы закончили с этим, несомненно важным занятием, и Главный министр собрался откланяться, как из приемной послышался шум, в котором явно различались некоторые, не совсем подходящие для царских ушей слова и идиоматические выражения. Так, ну и кому мне тут надо выдать перманентный бан?

— Боги, ну что случилось? — вздохнул я, и позвонил в колокольчик. — Неужели опять покушение? Это начинает надоедать.

— Звона стали не слышно. — с сомнением отозвался Штарпен, но при этом плавно перетек из кресла в положение стоя и извлек кинжал.

Кстати, откуда? Ножен у него на поясе я не видел, да и не пропустили бы его с оружием Блистательные.

Так вот и полагайся на охрану.

— Государь. — Люкава проскользнул в кабинет и прикрыл дверь, так что кто там чей дом труба шатал разобрать не удалось.

— Что у вас там за светопреставление творится?

— Дворцовый библиотекарь явился, и потребовал, чтобы его допустили до вас следующим. — ответил мой секретарь. — Остальные посетители решили выразить ему свое неудовольствие. Кстати, с утра его на службе не было.

Вообще-то после Штарпена у меня важных аудиенций не намечалось, просто хотел провести приемный день — иногда, все же, надо, — так что столпившихся на подступах к царскому телу челобитчиков, чисто по людски, вполне можно понять.

— И что же, Бахмет такую спешку как-то мотивирует?

— Да, ваше величество. — ответил Люкава. — Утверждает, что завершил царское поручение и должен немедля предоставить вам результат. У него там в руках сверток какой-то.

Я пару мгновений вспоминал, чего такого особенного мог ответственному за дворцовый книжный фонд напоручать, но наконец до меня дошло.

— А, да, припоминаю. Пусть войдет. — я повернулся к Штарпену. — Не спеши уходить, князь — тебе это может быть любопытно.

Люкава поклонился, и выскользнул в приемную, а пару мгновений спустя в кабинете появился и библиотекарь. Главный министр как раз успел убрать кинжал в рукав своего шервани.

— Славься, повелитель. — поклонился молодой человек, левой рукой прижимая к боку нечто вроде массивной бандероли из оберточной бумаги. — И тебе, князь, здравствовать.

— Ну привет-привет, возмутитель спокойствия. — я кивнул на сверток, а Штарпен буркнул нечто приветственно-нечленораздельное. — Это то, о чем я думаю?

— Да, государь. — Бахмет улыбнулся, положил свою ношу на стол и начал разворачивать упаковку. — Едва лишь прошили переплет двенадцатой книги, как я поспешил к вам.

Ну да, ну да, сакральное число у нас не три или семь, а двенадцать — по числу верховных божеств. То-есть три, конечно, тоже сакральное, но скорее в теолого-метафизическом плане, а в бытовом именно что дюжина.

— Что ж, тогда хвались давай.

Бумага отлетела в сторону, и передо мной оказалась стопка самых настоящих книг, таких, какими я пользовался в прошлой жизни. Нет, обтянутых пергаментом и изукрашенных драгоценными накладками фолиантов у меня в домашней библиотеке не водилось вроде бы, но сам формат вполне узнаваем.

— Записульники? — удивился Главный министр. — А зачем такие большие?

Не такие уж и большие, конечно, размерами где-то посредине между А5 и А4, да и в толщину не впечатляют, но в кармашек уже не положишь.

— Не совсем. — я взял верхний томик и раскрыл его на первом развороте.

Заглавие книги гласило, что я держу в руках «Житие просветленного Прашнартры». Прогиб засчитан, это прям десять из десяти баллов.

Штарпен последовал моему примеру, пролистал несколько страниц и покачал головой.

— Какая, однако, интересная каллиграфия. — одобрительным тоном прокомментировал он увиденное. — Все буквы выписаны раздельно и так четко, что это заслуживает лишь восхищения. Да и художник постарался на славу, хотя мог бы картинки и раскрасить.

Ну вот и первый положительный фидбек на нововведение. И это мы еще в ранней альфе!

— А уж сшить листы так, как это делается в записульнике вовсе прекрасная идея, ведь таким образом книга будет занимать гораздо меньше места, да и листы из тубуса не будут теряться. — продолжил уроженец Когтистых Свиней. — Однако, ваше величество, я все еще не могу взять в толк, что же в этих книгах столь ценного?

— А ты, князь, возьми другую книгу и попробуй найти между двумя хоть одно различие. — посоветовал я.

Главный министр левой рукой раскрыл еще один томик, поднял его, и поместив две книги рядом стал переводить свой взгляд то на одно «Житие», то на другое. Затем нахмурился, положил оба фолианта на стол и начал листать их страницы, сверяя содержимое. Наконец Штарпен оторвался от книг и ошарашенно поглядел сначала на меня, а потом на Бахмета.

— Они… одинаковые. — произнес он в изумлении. — Одинаковые совершенно, до мельчайшей черточки и штриха в иллюстрации, так, словно одна книга является зеркальным отражением другой! Это какое-то колдовство?

— Это наука, князь. — улыбнулся Бахмет, после чего вкратце просветил Главного министра о том, что такое книгопечатание.

— Удивительно. — констатировал Штарпен. — Потрясающе, просто потрясающе.

Ну вот, будем считать что и закрытый бета-тест у нас прошел.

— Так. — князь Когтистых Свиней в задумчивости покрутил кистью правой руки, формулируя, видимо, мысль. — А с указами разными тоже так можно?

— Хочешь издать полный сборник законов Ашшории? — уточнил я.

Офигеть я дятел! Ведь нам еще в школе историк рассказывал, что все эти Цезари, Юстинианы и прочие Бонапарты были, не в последнюю очередь, так успешны и потому еще, что непременно сводили все разрозненные законы к единому знаменателю. Да по Кодексу Наполеона, вроде, до сих пор половина Евросоюза живет! Вот, казалось бы, ну что мне сразу об этом вспомнить? И реализовать.

Нет, апгрейдить всю систему до наших времен, где разные кодексы по различным отраслям я бы не стал, да и не смог, потому что во всех этих юридических штучках разбираюсь как Гурвинек в войне, но применить знакомую идею… Вот какая вера мне в этом мешала?

А Штарпен, гляди-ка, сразу тему просек. Настоящий бюрократ в хорошем смысле этого слова — не мне чета.

— Тоже можно, наверное, государь. — ответил князь. — Но я подумал об ином. Царские указы, да и многие иные документы приходится рассылать во все концы нашего государства, а это мало того, что надо кучу переписчиков за дело сажать, так еще никакой гарантии нет, что выйдет разборчиво да без ошибок. Был, помнится, в царствование вашего брата, да пребудет он с Солнцем, случай: готовились к небольшой пограничной войне с Инитаром, государь Каген повелел собрать в каждой провинции дополнительный налог для этого дела, и тут приходит из Предпоолья караван с деньгами. Стали считать — мало, десятая часть только. Начальника охраны с его витязями, конечно, сразу же на правеж, куда-де, поганец, казенные финансы девал? Тот благим матом орет, что сколько ему вручили, столько он, до последнего бисти и привез, и письмом наместника с отчетом о выполнении дознавателю в морду тычет. А в том отчете, и верно, сумма стоит, какая и доставлена. Отправили людей в Предпоолье, наместник на них смотрит как на больных и царский указ предъявляет — сколько приказано, мол, столько и собрал. И сумма в том указе с им отправленной совпадает опять же. Бросились разбираться — оказалось, что государев секретарь всем наместникам указы правильные разослал, а в одном нолик забыл дописать. Ну, его, разумеется, за это дело на каторгу… А войны так и не случилось тогда. Мне вот и подумалось, что делай указы такой вот механизм, что Бахмет создал, так и от души бы повоевали, и раззява тот при своем месте остался бы.

Ну тоже разумно, в общем-то, с точки зрения делопроизводства и документооборота.

— Что же, завести при канцелярии книгопечатный пресс вполне можно. — кивнул я. — Только обучением персонала и прочими организационными вопросами займешься сам.

Вот так вот. Вроде бы процессы автоматизируются, а штат от этого только растет. Ну все как на Земле!

— Ладно, давайте делить урожай по честному. Одна книга, ясное дело, изобретателю и первопечатнику. — я отложил том. — Одна тебе князь, в честь, так сказать, твоего вступления в должность. Бахмет, подпиши ее, дабы Главный министр и его наследники всегда могли бы показать гостям книгу из самой первой печатной партии на всем Мангала, и никто в подлинности усомниться не посмел. Одна, значит, мне — царь все же.

Я отодвинул свой экземпляр в сторону, с намерением уже вечером узнать, в честь кого же мне дано священническое имя, а то Лисапет, за все то время, что прожил до моего в его тело заселения, так ни разу интереса и не проявлял.

— Две царевичам и две царевнам. Члены правящей семьи, вроде бы как им по статусу положено. — готов спорить, что Валисса точно не оценит. — Еще одна — Йожадату. И текст высокодуховный, и вовсе не надобно, чтоб он счел, будто им пренебрегают и не начал выяснять, не говорилось ли чего в прошлом такое, что позволит новый способ изготовления книг объявить богопротивным, еретическим и просветлению не способствующим.

— Примас может. — кивнул Штарпен.

— Одну непременно надо в Обитель Святого Солнца отослать, все же именем Прашнартра меня там нарекали. — и брат Шантарамка порадуется, и отец Тхритрава с братом Асмарой тоже, но последние двое больше тем перспективам заработка, которые несет им прогресс в виде печатного станка.

— Это будет справедливо, государь. — согласился со мной Бахмет.

— Еще экземпляр в дворцовую библиотеку, потому как свой личный я никому отдавать не стану, чтоб не зачитали. Итого, у нас остаются два неприкаянных тома.

— Если ваше величество позволит дать мне совет, то одну из книг я бы рекомендовал вручить отцу Валарашу. — произнес Главный министр. — С вашим государевым благословением на подвиг, выражением уверенности в том, что миссия его по заселению Большой Степи завершится благополучно, и прочими приличествующими случаю словами.

— Прекрасная идея! — восхитился я. — Именно так и поступим. Ну а последний том Бахмет презентует главе гильдии философов. Если верить клепсидре, он еще во дворце, вот-вот закончит урок с царевичами.

Я сунул книгу в руки дворцовому библиотекарю.

— Пойдем, будешь сейчас постигать высокое искусство пролезать в задницу без смазки.

— Простите, повелитель? — изумился тот.

— Государь имеет в виду, что в твоем возрасте пора уже уметь и льстить, и давать взятки. — пояснил Штарпен.

Золотого человека я себе в премьеры выбрал — с полуслова своего царя понимает.

* * *

— Злые Соловьи. — гортанно прокомментировал Эсли, сын Тимна. — Крылья на шлемах во всей Большой Степи только их племя и носит.

Новое пополнение в моем королятнике[7] — неделю назад вместе с сестрой прибыл.

— А ты что же, родич, отличительные знаки всех племен знаешь? — полюбопытствовал Нвард.

— Их не так уж много, племен. — пренебрежительно отозвался парень — Всего пятьдесят два. Несложно запомнить.

Гонористый пацанчик, и резкий как понос. Со стражей Ежиного Гнезда разлаялся по приезду — это прям песня. И пляска.

Мое величество с Люкавой аккурат через дворцовый двор понесло — путь от часовни сокращали после утреннего молебна, — когда этот нахальный щегол к воротам подъехал.

— Ты куда прешь? Слепой совсем? — донесся до меня удивленный возглас караульного.

— Зачем слепой? Хорошо вижу. — раздался в ответ насмешливый мальчишечий голос, с явно выраженным закским произношением.

— Ну так куда прешь?

— Глупый совсем? В ворота еду. Царь твой меня ждет.

— Ага. Эт точно. — с издевкой в голосе ответил второй Блистательный. — Все глаза высмотрел, незнамо кого дожидаючись. Не зли меня, паря, разворачивай коня и проваливай.

— Смелый витязь. — все с той же насмешкой ответил мальчик. — Но неумный. Спрашивал бы сначала, кто перед тобой, прежде чем гнать.

— Ух ты! Яйца курицу учить начали! — хохотнул гвардеец.

— И кто тот петух, что тебя топчет?

На миг у ворот воцарилась тишина, которую прекратил рев гвардейца:

— Да я тебя!..

— А ну попробуй!

Последняя фраза была заглушена громким конским ржанием и во двор Ежиного Гнезда, исполинским прыжком, влетел низкорослый всадник в добротной кольчуге, оседлавший нечто, напоминающее приснопамятного Черныша. Только это был не бык, а конь, и вот его-то я бы на корреру точно выпускать не стал — до того зверюга казалась злобной.

Подняв своего скакуна на дыбы, наездник, обнажив саблю, заставил жеребца сделать несколько шагов, разворачиваясь к воротам.

— Па-адхади! — выкрикнул он. — Разрублю до пояса!

Стражи врат, которые уже бежали к заку с обнаженными мечами, в этот момент заметили меня — ну и знак, стойте, мол, который я им подавал, — и притормозили.

Узрев их замешательство наездник расхохотался и опустил свою вороную зверюгу на все четыре копыта.

— Ладно, не сердитесь, уважаемые. — небрежно бросил парень, выглядящий не старше чем Утмир. — Я Эсли, сын Тимна, буюрука Зеленых Коней, меня ваш царь-монах на службу позвал.

— А, племянник капитана Латмура. — сказал один из гвардейцев, убирая клинок в ножны. — Так бы и сказал.

— Я бы сказал, да ты меня сразу гнать начал. — парнишка повернул голову в сторону дворца, прищурился, цокнул языком, и с явным неодобрением произнес: — Ну и юрта…

— А ты что же, юноша, один приехал? — спросил я, приближаясь.

— Почему один, почтенный? С сестрой. — заченышь пожал плечами. — Только мы в город уже на закате въезжали, остановились в корчме, Аймаут там пока. Хорошая корчма, хоть и у самых ворот — в нее даже ваш царь с внуками ходит. «Коровья лепешка» называется.

— Куда только старый дурак не ходит… — пробормотал я.

Так вот, собственно, компания царевичей пополнилась Эсли, а свита Тинатин его сестрой-двойняшкой, и если для Аймаут проблем с придворной должностью не возникло, то насчет места для сына буюрука пришлось поломать голову. Парнишка себя иначе как воином не мыслил, но назначить его в Блистательные было никак невозможно. Троица бы с ними, с доспехами — снабдил бы я ими почетного заложника, — но ведь кроме наличия оружия и боевых навыков (что-то мне подсказывает, имеются они у молодого человека) там же еще кучу дисциплин, включая стихосложение, сдавать надо. А других боевых должностей, чтоб вот прямо при дворе, у нас не имеется.

Решение пришло откуда не ждали. От Валиссы.

— Лисапет. — укоризненно произнесла она, выяснив чего это я за завтраком весь в задумчивости и не реагирую на ее шпильки в свой адрес. — Я удивлена, что вы не видите столь очевидного решения. Придворная должность, совмещающая в себе обязанности личного порученца и телохранителя при дворе имеется.

— Имеется. — не стал спорить я. — Но нынешний стремянной меня вполне устраивает.

— Я вовсе и не предлагаю вам гнать Тумила с его должности. — покривилась невестка. — Он хороший мальчик и вас с ним многое связывает. Однако стремянной может быть не только у царя, но и у его наследника, вы не находите?

— Ну вот еще! — возмутился Асир. — Я пока еще сам в состоянии в седло забраться. Да меня не то что Вака, меня собственный конь засмеет!

Вы посмотрите на этого Чака Норриса! Давно ли на женской половине дворца обитал?

— Смех, он для долголетия, в общем-то, полезен. — флегматично отозвался я, ковыряясь вилкой в тарелке. — Если только мне, конечно, рыбы не наврали. А стремянной нужен для торжественных выездов и тому подобных мероприятий — вовсе не для залезания на лошадь. Ты царевич, а не неудельный витязь какой-то, тебе положено свиту иметь.

— Ты себе стремянного хотя бы по душе выбирал… — буркнул наследничек. — И княжьего сына, а не безродного степного конее…

Асир запнулся, бросил взгляд на мать и немедленно поправился:

— Коневода.

— Не хочу тебя, братик, огорчать, но после Тинкиной свадьбы Эсли нам с тобой будет довольно близкая родня. — хмыкнул Утмир.

Тот, как выяснилось, об этом обстоятельстве тоже отлично помнил, и перед занятиями у Ваки, без лишних слов, вручил Асиру витой шнур из зеленой ткани и конского волоса, а на вопрос что это такое просто пожал плечами.

— Твоя сестра за моего двоюродного брата замуж выходит, имеешь право носить.

— Спасибо. — вежливо поблагодарил наследник престола. — Но все же, это что?

Эсли похлопал по такому же шнуру, по бицепсу опоясывающему левый рукав его кафтана.

— Любой будет видеть, что ты из Зеленых Коней и уже забрал жизнь первого врага. Станешь жениться — невесте подаришь.

Носит теперь, кстати. Коне… вод малолетний. Демонстрирует окружающим собственную крутизну и приверженность суровым традициям. Может ещё и невесту приглядывает, чтоб шнурок вручить? Оно, конечно, с одной стороны, чего бы и нет — мальчик он миловидный, не в нашу породу пошел, в мамину, тут и по любви, а не по расчету, себе супружницу сыскать возможно, — а с другой стороны я искренне разделяю вычитанное мной в какой-то фентезийной книге мнение, что лучше уж грыжа, чем ранний брак[8].

С третьей же стороны, если жена попадется наподобие моей невестушки, так шнурок и по иному назначению применить можно, в Отелло-стайл. Куда не погляди — полезная штуковина.

Так что ничего удивительного, что юный зак, во время выезда моего величества на царскую охоту, держится возле наследника престола и делает вид, что поддерживает светскую беседу — в настоящий момент с Энгелем, рассказывающим окружающим о засаде на порогах Яхромы.

Суровый мальчинька — очень серьезно к обязанности Асирова бодигарда относится. Во время вчерашней премьеры Утмировой пьесы тоже больше вид делал, что смотрит, а на деле зыркал по сторонам, высматривая, не злоумышляет ли кто против объекта охраны.

Я, кстати, запамятовал полюбопытствовать, что же такое младший из царевичей понаписал, и в результате с изумлением созерцал вольное переложение «Джека и бобового стебля» в стиле «…А потом Джек срубил бобовый стебель, добавив убийство и экологический вандализм к уже упомянутым краже, обольщению несовершеннолетней и незаконному вторжению на чужую частную собственность, но избежал наказания и жил долго и счастливо, не испытывая никаких угрызений совести по поводу свершенного. Это лишь еще раз доказывает: если вы — герой, вам все сойдет с рук, потому что никто не будет задавать неудобные вопросы»[9].

Дурак-примас аж прослезился:

— Ах, царевич! — проникновенно воскликнул он, когда представление закончилось. — Как же тонко вы в своей пьесе указали на то, что даже не самый праведный человек, если искренен в своей вере, может одолеть любое богомерзкое чудовище!

Да уж, трактовка произведения, политкорректно выражаясь, неожиданная.

— Я непременно упомяну о преподанном в представлении уроке во время завтрашней полуденной проповеди в Пантеоне. — добавил Йожадату.

— А вот с этого места поподробнее! — потребовал я. — В какой-такой проповеди? Двор завтра с утра отбывает на охоту, а ты что же, отец мой, бросить нас собрался? Без своего пастырского присмотра оставить? Очень это с твоей стороны нехорошо.

Ибо сказано было: «Держи друга близко, врага еще ближе, а за инициативным дурнем с полномочиями и вовсе гляди в оба и никуда от себя не отпускай». Кем сказано? Царем каким-то, он еще, вроде бы, раньше в монастыре обитал — никак имя не вспомню.

— До мирских ли мне забав, повелитель? Заботы о пастве — вот весь мой досуг и все мое утешение. — прозвучало прямо как «я сам служу, хожу в ратушу к девяти, и, не скажу что это подвиг, но что-то героическое в этом есть» в «Том самом Мюнхгаузене». — К тому же с вами отправляется преподобный Валараш, чья высокая просветленность общеизвестна. В его достоинствах и добродетелях пастыря я ни мгновения не сомневаюсь и со спокойной душой могу остаться в Аарте.

Я вот как-то в тот момент с ответом не нашелся. Да, бывает и такое, так что на большую царскую охоту отправились без Йожадату, и мне оставалось лишь надеяться, что в мое отсутствие он ничего этакого не отчебучит. Впрочем, царская вилла, на которой мы расположились, находится от столицы не слишком далеко — всего в дне пути, причем это для неспешно двигающегося царского поезда. А случись оказия, я, хоть и стар уже, вместе с несколькими телохранителями вернулся бы в Ежиное Гнездо минимум вдвое быстрей.

Для специально дрессированных гонцов это и вовсе не расстояние, так что совсем уж неотложные документы Люкава со Штарпеном слали мне ежедневно — благо их было не так чтоб чересчур много и более пары часов в день они у меня не занимали.

Следующие две недели двор, блестяще и в кратчайшие сроки организованный князем Шедадом (с поправкой на местные условия, конечно), и примкнувшие Владетельные, откровенно развлекался. Днем молодняк, вырвавшийся из тесных оков города и не принужденный более изображать степенное достоинство, гурьбами, ватагами и иными группами лиц по предварительному сговору, носился по лесам с копьями и рогатинами и били дичь почем зря. Многие дамы и девицы от них ничуть не отставали, хотя Валисса, например, предпочла соколиную охоту.

Разок самая молодая часть двора выбралась на рыбалку, где Тумил с царевичами показали всем такой мастер-класс, что уже на следующий день двор в полном составе судачил о том, что государь-де с рыбами договорился как-то.

Нет, ну все ведь знают, что царь с рыбами умеет разговаривать!

Вечера же проходили в пирах, пирушках, посиделках за азартными и не очень играми (мое величество сдуру научил всех играть в «Крокодила»), и всем, в общем-то, было очень весело, кроме, отчего-то, Нварда, который с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее.

Причина такого его настроя выяснилась ровно на седьмой день, в самый разгар пира, когда юноша встал со своего места, приблизился ко мне твердым шагом и испросил дозволения обратиться. Неслыханная, кстати, дерзость по местным понятиям.

— Государь. — твердо, четко и достаточно громко произнес юноша, когда получил одобрение от старшего по званию — меня. — Вы обещали, что отдадите мне в жены царевну Тинатин, когда я вернусь из похода в Зимнолесье.

— Было такое, обещал. — с общеизвестным фактом спорить мало толку, даже если хочется.

А если еще и не собираешься этого делать, так и вовсе бесполезняк.

— Однако вот он я, здесь, а о нашей свадьбе ровным счетом ничего не слыхать. — народ за столами начал затихать и прислушиваться к разговору.

Никак на скандал надеются?

— Голубь мой, — я откинулся на спинку кресла и смерил молодого человека взглядом, — а я-то тут при чем?

Нвард скрипнул зубами.

— Да, обещал, и от слова своего не отказываюсь. Так ведь ты же сватов-то не шлешь! Откуда мне знать, собираешься ты жениться на царевне или передумал, может? Это тебе ее руки просить положено, а не мне, старому, за тобой бегать и упрашивать.

Сын Ржавого на миг прикрыл глаза и вздохнул.

— Тогда я прошу. — ответил он. — Пусть станет моей женой.

Я хмыкнул.

— Ты ничего не перепутал? Допускаю, что не так уж плохо сохранился для своих лет, но на юную девицу уж всяко не похож, хоть и с косой хожу. — я кивнул в сторону Тинатин. — Вон тебе царевна, ее и спрашивай, пойдет за тебя или не захочет. А я, если что, возражений не имею.

В общем, свадьбу назначили на следующий месяц.

На последний день перед возвращения я тоже решил сходить порыбачить, а не изображать свадебного генерала (с соколами я никак, а носиться с охотничьей пикой или луком годы уже сильно не те, так что приходилось больше символизировать, отдавать распоряжение к началу веселухи, а потом, все больше, посиживать за походным столиком в обществе таких же пожилых участников действа, и под бренчание Хриса-лирника вести высокоумные беседы, ну или в джетан играть — все это так весело, что уже на третий день пришлось «изобрести» карты и домино).

Кроме нескольких обязательных телохранителей из Блистательных со мной увязались Тумил, что для стремянного в общем-то вовсе не удивительно, и Валараш. Преподобный, конечно же, человек заслуживающий всяческого уважения, да к тому же был настоятелем храма Морского Деда, но, простите, где он и где рыбалка? Я с самого начала заподозрил, что это не к добру. Так оно, собственно, и оказалось.

Закинули удочки, обменялись ничего не значащими вежливыми фразами, после чего Валараш, не то что в долгий ящик дело не откладывая, но даже первой поклевки не дождавшись, взял быка за рога.

— Государь, — произнес жрец, — Через месяц я отбываю в Ооз. Первые переселенцы уже стягиваются туда, и если мы хотим в этом году на новых землях собрать хотя бы один урожай, то пора приступить к вторжению в Большую Степь.

— Помню, мы обсуждали это. — кивнул я.

— Верно вы помните, повелитель, и о том, что поручили мне основать на новых землях монастырь.

— Отлично помню. — и тут резона возражать не было. — Но удалиться в него ты сможешь не ранее чем через год, а скорее через два. Таков был наш уговор, когда я тебя с Ежиного удела снимал.

— Я помню, ваше величество. Однако заложить его уже на начальной стадии переселения вы не воспрещаете?

— Нет, разумеется. — я пожал плечами. — Ты уже решил где его построишь?

— Между Щумскими горами и Усталым морем. Но… это опасное место, отвлекать на оборону монастыря солдат, которые должны охранять крестьян и ходить в дозоры, не кажется мне правильным.

— И что ты предлагаешь?

Действительно интересно, кстати.

— Если вы, государь, дадите свое дозволение, то Церковь, за свой кошт, могла бы нанять отряд витязей. — ответил Валараш. — На правах временных монахов.

— Витязи вряд ли станут слушаться священников, а временный монах не может быть настоятелем. — заметил я.

Преподобный покосился на Тумила. Я тоже.

Парень сидел насупившись, нахохлившийся как воробушек, и не отрываясь смотрел на гладь озера.

— Рати может быть настоятелем. — буркнул он наконец, а затем повернулся ко мне и посмотрел в глаза. — Я ведь знал, что ты объявляешь поход за веру, когда степень служения выбирал.

Он чуть улыбнулся, совсем невесело.

— Асир когда-нибудь станет царем, а я хочу когда-нибудь стать примасом и быть своему другу надежной опорой, чтобы ему, как тебе, величество, не приходилось с первосвященником себя вести как с быком на танцовище. Если я в свои лета буду настоятелем, то вполне могу в этой задумке преуспеть.

Да уж, не воробушек, зря я про него так. Вообще-то по привычке, на самом-то деле. Вытянулся за последнее время, вырос, уже не проказливый шкодный мальчик, каким я его впервые узнал — юноша, что по меркам Мангала синоним слову «взрослый». Нет, не воробушек. Орленок.

Птенец гнезда, мать его, Лисапетова.

— Значит, ты уже на заплетение все продумал? — спросил я.

— Да. — негромко ответил Тумил. — Прости, величество, что не сказал — тебе бы не понравилось.

«И ты бы мог запретить». Это не было произнесено вслух, но и без слов было понятно.

Вот так-то, Лисапет. Никогда самым умным себя не считай. Особенно если имеешь дело с подростками.

— Мне это и сейчас не нравится. — на душе было невесело.

Дети быстро вырастают и их, увы, приходится отпускать в свободный полет. И не имеет значения насколько ты прикипел к ним душой — это необходимо делать, и желательно вовремя. Можно попробовать подержать их подольше, воспитывая инфантильными и несамостоятельными, трясясь над деточкой, провожая в школу с первого класса и до самого ее окончания, не выпуская все это время дальше двора и ограждая, ограждая, ограждая от всего: именно так ведь, последние годы в моем родном мире и происходит, таков у яжродителей тренд, который они агрессивно всем навязывают. Только что получится из такого в жопу зацелованного ребенка? Как он жить самостоятельно станет? А не дай Бог призовут в армию? У нас в роте было несколько таких — печальное зрелище…

Нет, отпускать надо вовремя. Да и до этого без особой нужды не стоит слишком уж сдерживать и опекать.

— Отец Валараш, корона дает свое соизволение на наем витязей в охрану монастыря с правами временных монахов. — произнес я и, повернувшись к Тумилу, добавил. — Постарайся не сложить голову в степи, рати. И возвращайся в Ежиное Гнездо, когда настоятелем станет преподобный.

— Не грусти, величество, не прямо сейчас уезжаю. — улыбнулся, на этот раз искренне, мой стремянной. — Еще, поди, успею перед отъездом на корреру выйти!

Это точно. Папец егойный ее уже почти достроил.

Вернулся в столицу я в чувствах весьма растрепанных, но отдохнувший, чего уж там. Все же при моих возрасте и графике работы семь — двадцать четыре иногда надо и расслабляться.

— Асир. — негромко окликнул я внука, едва мы спешились во дворе. — Помнишь, когда вы пришли на заплетение Тумила?

— Конечно. — кивнул тот. — Прямо как сейчас.

— Ты уже знал тогда, что он задумал?

— А что он задумал, дедушка? — влез с вопросом Утмир.

Асир отвел глаза.

Кажется, государство после моей смерти окажется в надежных руках.

Едва я успел возвратиться в свои покои и затребовать Князя Мышкина (хоть кто-то в этом дворце старику мозг не канифолит) как аудиенции попросил Люкава.

— Случилось чего? — вместо приветствия спросил я.

— Не знаю, ваше величество. — он вертел в руках плотный конверт. — Два часа назад прибыл гонец с посланием от отца Тхритравы. Вот.

Он протянул конверт мне.

— Ну, давай глянем, чего там пишет наш настоятель.

Я вскрыл письмо и достал из него лист бумаги.

Государю нашему, Лисапету из рода Крылатых Ежей от настоятеля Обители Святого Солнца привет и долгие лета.

Первым делом, о царь, благодарю тебя за нового нашего насельника. Имя ему мы нарекли то же самое, что ты первоначально планировал, после окончания послушания, дать рати Тумилу (первое, государь — не звери же мы тут совсем), дабы, если вдруг и упомянет он в беседах с паломниками о своих заблуждениях, тем было затруднительно точно сказать, от кого именно они такое слыхали, и тем высказыванию придать вес.

Сей многомудрый муж прибыл в Обитель для искупления грехов со всеми своими, для наблюдения звезд, приборами, и хотя потребная для его изысканий башня еще только-только начала строиться, он уже собрал из медной трубы, зеркал и выточенных из горного хрусталя линз хитроумный прибор, посредством которого позволяет богомольцам и братии созерцать Око и Сердце много ближе, чем приносит всем великую радость. А, как докладывал мне брат Асмара, коего я приставил, за сими ночными к лику Святых приобщениями присматривать, еще сие паломников побуждает к невиданной ранее благочестивости и, к нашему скромному служению, благодарности. Узнав же, что брату нашему, для его богоугодных изысканий требуется высокая башня особой конструкции, с радостью, без понуждения даже и добрым словом, охотно сами на ее постройку жертвуют. Брата Асмару и меня такие искренние проявления веры бесконечно радуют.

Также, государь, хочу поблагодарить тебя за присланные чертежи устройства для книгопечатания. Уму непостижимо, сколь многое с помощью сей хитрой машины можно сделать во славу Святой Троицы и Небесной Дюжины! Правда, нету у нас среди братии добрых механиков, но сию неурядицу мы, с помощью Троих, надеемся в скором времени разрешить.

При том, однако, не подлежит сомнению, что сие изобретение истинно боговдохновенно, отчего все мы надеемся, что изобретатель, после сдачи экзамена, совершит поездку в нашу обитель, где брат Круврашпури благословит его припасть к самой Реликвии, что лишь достойнейшим из достойных дозволяется.

Всей братией тебя целуем.

Тхритрава.

* * *

— Энгель, величество. — доложился вернувшийся из порта Тумил. — Его корабль.

— Это хорошо. — кивнул я, поглаживая оккупировавшего мои колени Князя Мышкина. — А что за лоханку он за собой на буксире тащит?

Брат наш, ате Гикамет, все же сподобился продать Ашшории пятнадцать старых пентекоров, для перегонки которых в Питусу[10] были направлены набранные Михилом из Гаги, что называется «с бору по сосенке», экипажи.

Нет, в принципе-то в Усталом море найти потребное количество моряков, которые взялись бы перетащить корабли из порта А в порт Б, это не такая уж и проблема. Вопрос в том, как это сделать быстро, потому как конкретно в Ашшории с матросами, прямо скажем, не богато, а ждать когда оплаченные чеканной монетой корабли сгниют в гавани продавца, или еще какой с ними пожар приключиться (не станут же скарпийцы охранять и содержать в порядке то, что уже продали) как-то не хотелось. Тем паче что по отчету все того же Михила все пентекоры без исключения нуждались в тимберовке, после которой, из готовых запчастей, собрать удалось бы хорошо если десять.

Однако же Морской воевода справился, заблаговременно навербовал экипажи по рулинойским городам-государствам, прихватил немного скарпийских дембелей, ну и Вартугена с прочим нашим купечеством частью экипажей вынудил поделиться, так что когда Адриналь Исавелл притащил на ратификацию подписанный со стороны Скарпии договор, у Михила практически все уже было на мази.

Доверия таким экипажам, разумеется, не было ни на бисти, потому что рулинойский моряк и рулинойский пират, это практически слова-синонимы. Куда эти архаровцы повели бы мои новые бэушные корабли и как бы на них потом отжигали — пес его знает. Потому-то все новоприобретенные пентекоры — исключительно из заботы о гребцах, разумеется, чтоб никто по дороге не обидел, — были снабжены и полноценными абордажными командами. Ну и действующий флот, разумеется, пришлось обобрать, забрав с лузорий практически всех старших офицеров, ибо абордажники, это хорошо, но их во сне перерезать можно, урона мореходности от этого не происходит, а вот без толкового кормчего куда ты нафиг уплывешь?

Один из пентекоров достался под управление Энгелю — самый маленький, ибо Михил сына очень любит и тщательно следит, чтобы тот не зазвездился. Ибо зазвездившийся командир боевого корабля может попутать берега во всех смыслах, через что запросто смогет случиться утонутие вверенного ему казенного плавсредства вместе с экипажем и самим зазвездуном, а такой судьбы Морской воевода для единственного сына, разумеется, не желал.

Правда, пентекор хотя и был самым маленьким из приобретенных, оказался единственным, в срочном ремонте не нуждающимся, так что когда буря разметала движущуюся к Аарте эскадру, Михил не сильно напрягся — дело-то житейское. И даже когда корабли собрались на рейде столицы, а двух из них, включая возглавляемый Энгелем, не досчитались, мой Главвоенмор категорически отказался унывать и впадать в панику. Подумаешь, буря? Да парень до самого Зимнолесья ходил, и ни друджа с ним не случилось! Корабль самый легкий, отнесло его штормом, следовательно, дальше прочих — подождите пару дней этого охламона, явится.

Как в воду глядел. Вот он, аккурат к рассвету третьего, после прибытия эскадры, дня нарисовался, еще и небольшую онерарию под асинским флагом с собой на буксире приволок. Пиратствовал он там у себя в море что ли?

— Купец из Гатола, величество. — ответил мой стремянной и без пяти минут настоятель собственного монастыря. — Вез в У-Гор[11] оливковое масло и каких-то асинских шишек.

— Важных? — полюбопытствовал я.

— Понятия не имею. — парень пожал плечами. — Нвард лодку взял и поплыл выяснять подробности, а я из порта сразу обратно, доложить что и как.

— Ну и как, доложил? Или скажешь, что моих внуков сегодня еще не видал? — Асир с Утмиром, ясно дело, о пропавшем друге переживают.

— Почему же, величество? Конечно виделись мы сегодня. — ответил Тумил. — Последний раз, так в порту, когда они на весла Нвардовой лодки усаживались.

Уши открутить засранцам надо…

— И как они из дворца умудрились выйти незаметно? — поинтересовался я.

— Как обычно, через калитку, минимальным выходом — при двух сопровождающих. — пояснил юноша. — Нвард — гвардеец, я тоже при Блистательных полевым капелланом числюсь. Все согласно дворцовому распорядку.

— Обычно, значит? — вот это очень даже интересно. — И куда это они ходят обычно?

Тумил, поняв что только что вложил друзей, потупился.

— Ну куда-куда… Утмир — никуда, а Асир уже взрослый, между прочим.

Я изогнул бровь и с интересом поглядел на своего стремянного, намекая на то, что неплохо бы и продолжить.

— В заведение госпожи Гавхар он ходит, чего ж тут непонятного-то? — буркнул Тумил.

Мнда. А ведь от предложенной Валиссой служанки, для утех любовных, внучара отказался. Итальянец, и зовут его Кобелино.

— Дай-ка угадаю, кто его в этих вояжах охраняет… — хмыкнул я.

— А вот и ничего подобного, величество! — горячо возразил мне парень. — Нвард туда вообще ни ногой! Он Тинатин любит и больше ему никто не интересен.

Верю. После того, как молодого человека в борделе, во время нашего совместного туда визита, заездили, я бы тоже на его месте в сию обитель любви заглядывать поостерегся.

— Значит, остаетесь вы с Энгелем? — я вновь усмехнулся, вроде бы даже гаденько. — Тогда понятно, с чего Асир так споро в лодку забрался.

Тумил ответил мне укоризненным взглядом, но ничего не сказал.

Да и, собственно, что тут отвечать-то? Рати обет безбрачия, да даже и воздержания, не дают, морячкам в бордель ходить сам Висну велел, внука на суходрочке я так и так держать никогда не собирался — это даже радует, что он хотя и тихушник, но отнюдь не такой тихоня каким кажется, — а что они с Утмиром по другу соскучились и рванули встречать не дожидаясь, когда он к причалу встанет, так это и вовсе более чем нормально.

Причем, держу пари, инициатива-то от младшенького исходила — это к гадалке можно не ходить.

Но стыдно мне за свой глумеж все равно не стало!

— Ладно, боги с вами, будем и дальше считать, что я ничего не знаю. — махнул рукой я. — Хотя двух охранников, как по мне, маловато. Нас когда последний раз убивали, это не в Верхнем городе, конечно, происходило, но я бы советовал вам все же так не рисковать.

— Вели-и-ичество! — Тумил возвел очи горе. — Я что, совсем дурак по-твоему? У меня вообще-то брат в столице Неявными командует. Конечно, за нами по пути присматривают.

— За это хвалю. Молодец. Только ведь…

— За это вообще не переживай, величество. Я уже Лесвика с Эсли познакомил, так что когда уеду Асир без догляда не останется.

Приятно, когда порученец тебя с полуслова понимает. Как только без него обходиться буду?..

— Тем более хвалю. Может даже перестану называть охламоном. — я вздохнул. — Так, мне на утреннюю службу пора, доложишь потом, что там за шишки нам прибоем принесло.

Шишки и впрямь оказались важными — ради них даже официальный прием в тронном зале пришлось организовать. Еще бы, жена приснопамятного Ториса Карторикса, Тувия Птарса с дочкой Лланой. Такими гостями не пренебрегают, их, если нелегкая занесла кого-то подобного в твое царство-государство, со всем уважением приглашают и соблюдают всяческие политесы. В моем случае, разрешили сидеть в присутствии монаршей особы, и даже специальные креслица для этого напротив царского трона поставили.

— Приветствую вас в Ашшории, достойные дамы. — обратился к ним я, когда обе высокопоставленные гостьи (после соответствующих оглашений и прочей церемониальной лабуды) заняли свои места.

— Благодарим, ваше величество. — ответила старшая.

Тувия оказалась Валиссиной ровесницей и, судя по выражению лица, ничуть не меньшей стервой. Оно, конечно, жена Первейшего, положение обязывает, но можно же хотя бы в гостях маску надменности снимать.

А вот Ллана выглядела вполне себе обычной девушкой, оногодкой Тинатин или чуть моложе, на мой вкус полноватой, с простоватым лицом… В общем, совершенно не понимаю, отчего старший внук смотрит на нее с этакой мечтательностью.

— Как мне доложили, корабль на котором вы плыли получил повреждения. Так ли это?

— Истинно так. — Тувия Птарса склонила голову в знак согласия. — «Синяя чайка» потеряла мачту во время чудовищной бури и мы с ужасом ожидали появления пиратов. По счастью, капитан Энгель Мокроногий со своим кораблем оказался поблизости, и был столь любезен, что помог нашему недотепе-шкиперу добраться до гавани Аарты. За что мы, конечно, искренне благодарны этому достойному юноше.

На парсудском она говорила довольно чисто, но несколько скованно — видимо практика отсутствует.

— Не даром же он сын Морского воеводы, князя Михила, и имеет придворный ранг царского кормчего. — улыбнулся я.

— Ах, он еще и знатен? — произнесла жена Карторикса. — Тогда его прекрасные манеры меня более не удивляют.

Хм, мне кажется, или на новость о благородном происхождении юноши и на Ллану впечатление произвела?

— Знатен и прославлен — ходил до самого Зимнолесья. — пущай знает, что мы тут тоже не лаптем щи хлебаем, а вполне себе держава, со всеми вытекающими последствиями. — Но скажите, какая надобность погнала двух столь благородных дам через море, когда уже начался сезон штормов?

Не так он уж, если честно, и начался — только собирается, но все равно, риск уже имеется. А он уже даже реализовался, судя по состоянию их корабля!

— Предполагалось, что Совет Первейших направит моего благородного супруга с миссией к сатрапу Бантала — верно вы знаете, что у Асинии имеется с ним торговый спор. — ответила, не высказывая впрочем энтузиазма, Тувия Птарса. — Наш народ миролюбив, и прежде чем решать вопрос силой оружия Первейшие всегда стараются решить дело полюбовно.

— О да, мы наслышаны о доброй воле, которой ваш народ неизменно придерживается. — миролюбие и добропорядочность у вас, вкупе с любовью к окружающим, Атилле под стать. — Мы имели удовольствие принимать в Ежином Гнезде благородного Карторикса и в высшей степени оценили его качества дипломата. Убежден в том, что его миссия в Парсуде будет более чем успешной.

— К счастью ли, к беде ли, но Совет решил, что этим делом займется его старый друг, Хин Абтель. — судя по выражению лица Тувии, это полный афронт, но говорить об этом прямо она, конечно, не будет. — Это благороднейший и опытнейший муж, также член Совета. Моему же супругу выпало представлять интересы Асинии в царствах хаттов.

А, ну точно афронт. Карликовые хаттские державы, это истинная жопа мира. По суше они, худо-бедно, через несколько довольно неудобных перевалов соединены лишь со Скарпией, а от прочего мира, конкретно — от Парсуды, — полуостров, на котором они расположены, отрезан непроходимым горным кряжем и примыкающей к нему с востока пустыней. Хаттов даже завоевывать никто никогда всерьез не пытался, потому как взять с них особо нечего — земли не плодородны, каких-то богатых залежей полезных ископаемых на их территории не водится, корабельного леса нет… Ну натуральная планета Шелезяка, славная лишь мастерством каменотесов, изрядно набивших руку на возведении мегалитических построек.

Меж тем, сразу после установления контроля над Скарпией Асиния потратила не такие уж и малые ресурсы ради установления протектората и в этой части Ойкумены. Я как-то спросил Ториса Карторикса, пока он еще пребывал в Ашшории, на кой ляд им сдалось это захолустье, даже крупных портов не имеющее, и получил ответ, что это, вообще-то, прародина асинов. Может быть и не всех, но самой знати точно, и что он-де, вообще относится к царскому роду древнего Двойного Города, разрушенного предками рулинноев, и что его семья, в числе немногих, стояла в числе основателей Асина.

Ну а потом, когда город подрос, в него всякое быдло из автохтонов понаехало, которое теперь большую часть населения Асинии и составляет.

— Насколько знаю, Хатусса является местом, для вашего народа, в некотором роде, сакральной землей. — ответил я.

— Бесспорно. — кивнула Тувия. — Это назначение — большая честь.

Но афедрон мироздания все равно остается афедроном мироздания, будь он хоть сто раз сакральным.

— Поскольку мой супруг уже не должен был отправляться в Парсуду, — продолжила асинка, — наш с Лланой долг быть возле него и, покинув свою виллу в окрестностях Гатола, мы отправились к нему. Увы, на половине пути к У-Гору наш корабль настиг шторм, спутав все планы — лишь богам известно, сколь долго бы мы болтались в открытом море и не стали ли жертвой морских разбойников, кабы не помощь капитана Энгеля. Уверена, мой муж щедро вознаградит его за его благородство.

— В этом нет никакой нужды, прекрасная Тувия. — не то чтоб я сильно переживал за мошну Карторикса, но показывать Ашшорию нищебродской державой в глазах потенциального противника было бы с моей стороны недальновидно. — Энгель из Гаги находится на службе, помочь вам было его долгом. Однако, учитывая то, что он оказал любезность семье нашего доброго друга, которому всегда рады в Ашшории, полагаю что Морской воевода сегодня же внесет представление о награждении его Серебряным Знаком Службы, со всеми за это полагающимися выплатами.

— О, я слышала об этом нововведении вашего величества. — внезапно встряла в разговор Ллана, заработав за это неодобрительный взгляд родительницы. — Это, мама, нечто вроде наших наградных венцов, но для нагрудного ношения. Я права, государь?

— Полагаю — да. — кивнул я.

Ну и фиг ли, что мне про эти венцы ровным счетом ничего не известно? В том, что касается наград, человечество, с древнейших времен, в принципе нигде ничего нового никогда не изобрело, кроме переходящего Красного знамени.

— Вы чрезмерно добры к нам, ваше величество. — Тувия чуть склонила голову. — Мы не стоим столь высокой чести.

— И всех наград мира не хватит за помощь, оказанную столь достойным и прекрасным женщинам как вы. — галантно вклинился в беседу Асир.

Где это он таких куртуазных манер набрался? Да неужели при моем дворе? Быть такого не может.

— Слова вашего высочества безмерно лестны для нас. — ответила супруга Ториса, причем даже, кажись, без обычного своего гонора (во как — доброе слово и стерве приятно!). — Они просто окрыляют. Жаль, что даже самые добрые слова не могут заменить парус на корабле.

— Признаюсь, наши верфи не самые лучшие в этих морях. — ответил я. — Но уж за недельку с ремонтом мачты управятся.

— Тогда, боюсь, нам придется искать другое судно. — сокрушенно вздохнула Тувия Птарса. — Ибо как ни приятно гостеприимство Ашшории, долг повелевает нам с дочерью поспешить к главе семейства.

— Ах, неужели вы не погостите у нас хоть немного? — вздохнул Асир. — Нас всех так порадовало общение с вами.

Ишь, как соловушкой-то поет! Правда что ли на Карториксову дочурку подзапал? Это хреново. Девица, по статусу, конечно в жены ему вполне подойдет, хоть и старовата, но с учетом моих долгоиграющих планов такой брак не нужен низачем и даже вреден. А позволить внучаре ее просто соблазнить тоже никак нельзя — войны и из-за меньших причин начинались, а раньше времени вступать в военное противостояние с асинами никак нельзя.

— И мне с дочерью оно лестно и приятно, царевич. — ответствовала Тувия. — Однако у нас есть освященный законом долг перед мужем и отцом.

— Но разве обычай и закон не велят первейшей превыше долга перед семьей ставить долг перед Асином? — это вступила в бой моя самая тяжелая артиллерия, G.W.E. 100 «Walissa»[12], по прозванию «Убойная невестка». — Через неделю замуж выходит моя дочь — неужто вы не почтите ее свадьбу своим присутствием от лица своей державы?

Шехамская Гадюка со вздохом покачала головой.

— Боги, как мне видится — уж не знаю, асинские или наши, — явственно явили свою волю, послав вам сначала бурю, а затем, — Валисса улыбнулась, — Энгеля Мокроногого, которому на свадьбе определено быть дружком жениха. До сего дня я выбирала Тинатин дружку, но увидела вашу прелестную дочь и поняла, что никто кроме нее ни была бы так хороша в этой роли.

Тувия помолчала несколько секунд, а затем склонила голову в знак согласия.

— Вы правы, ваше высочество — закон предписывает первейшим и их семьям ставить превыше всего Город. Участие Лланы в свадьбе царевны Тинатин, несомненно, углубит дружбу меж нашими народами, и мой с дочерью долг этому способствовать.

Ну, дружба там, или не дружба, а сигнал получен. Торис Карторикс лидер одной из четырех асинских фракций, нынче насмерть сцепившихся за власть — причем по моим прикидкам именно он-то и должен выйти в ней победителем, поскольку топит за права плебейских богатеев, а это нехилая финансовая поддержка в конкурентной борьбе. И хотя само участие Лланы в свадьбе у какого-то захолустного царька реноме Птарсова супружника поднимет не особо, сей политический муж отлично поймет намек на возможную поддержку со стороны короны Ашшории, и не начнет делать мне гадости раньше срока.

— Надеюсь мы с вами станем добрыми подругами. — произнесла Валисса.

— Убеждена, что так и произойдет. — вежливо ответила Тувия.

Ллана, кажется, развитию событий рада. У нас в стране, правда, такого обычая, что свидетель непременно должен переспать со свидетельницей, нету, но сия девица, кажись, ввести его вовсе не против.

— Я надеялась на ваше согласие, потому заранее приказала своей касри-байан приготовить соответствующие вашему положению покои во дворце. — умница Киса, вот что значит моя школа.

— Княгиня Шока покажет их вам. — добавил я, показывая, что аудиенция закончена. — Надеюсь видеть вас обеих на сегодняшнем обеде.

Гости удалились, я подал руку Валиссе, и мы торжественно двинулись к выходу — недисциплинированные царевичи, ясен перец, смылись вперед нас.

— В жизни еще такую гадину не встречала. — спокойным, величавым тоном, произнесла невестка, шагая рядом со мной. — Руки чешутся придушить.

— Мы в кои-то веки сходимся с тобой в оценке людей, дорогуша.

Теперь у меня во дворце будет аж две бабы, которых пришибить хочется. Вот же привалило счастья-то!

Асир, Утмир и Ко вежливо делали вид, что ждут старших в коридоре, хотя, сдается мне, с гораздо большим удовольствием давно бы уже куда-нибудь свалили.

— Прям даже интересно, — донеслись до меня слова старшего царевича, обращенные к Энгелю, — чего она в тебе такого углядела, мосложопый?

Ну да, парень худощавый, жилистый, весь словно из перевитых канатов, а внучара, который и в первую нашу встречу не выглядел совсем уж дрыщем, за время тренировок у Ваки превратился в крепкого, сбитого такого паренька — хоть сейчас в борцы отдавай.

Да уж, не один Тумил стремительно вырос, Асира тоже со дня на день пора будет признавать взрослым. Ибо, как говаривал мой ротный, спорт даже из призывника может сделать человека. Потом, правда, добавлял, что из нас он способен сделать лишь усталых обезьян…

— Я не мосложопый. — с достоинством ответил юноша. — Я мословсякий. К тому же спас девушку от пиратов — на горизонте на самом деле лузория какая-то моталась, — и вообще, женщины любят моряков.

— Что, девицу не поделили, молодые люди? — полюбопытствовал я.

Асир поморщился и поглядел на меня как на тихого умалишенного.

— Дедушка, ты ее вообще видал? Да будь я еще невинен — и то не позарился бы.

— А как в тронном зале-то разглядывал. — я ответил усмешкой.

— Еще и за обедом так же буду пялиться. — внук пожал плечами. — Она же дочь члена Совета, пусть ее родители считают, что между нами возможно устроить брак. Лишним не будет, правда?

— А уж если решат, что это ведет к нашей ссоре и разладу между родами царя и его Морского воеводы, так оно и вовсе прекрасно. — добавил Энгель.

— Та-а-а-ак… — нет, недооценивать подростков нельзя ни в коем случае. — И кому в голову пришла эта светлая идея?

Я поглядел на своего стремянного. Тот покачал головой и глазами указал на младшего царевича.

Хм, юный драматург решил поставить любовную трагедию? Похоже удар клинком по ребрам пошел мыслительным способностям парня лишь на пользу, а то давно ли за дедом бегал и упрашивал Нварда не наказывать, только потому что тот хороший?

* * *

Все же идея назначить наместником Столичного предела князя Хурама с Большой горы была здравой. Нет, не спорю, акведук в Кагенов посад провести, это очень важно, ну так его еще наш гламурный толстячок почти полностью осилил, а вот успеть доделать корреру к свадьбе наследницы престола, да еще при том и плясунов из Тампуранка притащить вместе с быками — это ценно.

Ну, это если не считать, что они мне в честь встречи стремянного напоили до состояния риз.

— Я сказала — нет. — Валисса поджала губы.

— Дедушка, ну хоть ты скажи! — Утмир посмотрел на меня глазами Кота В Сапогах из «Шрека».

— А я разделяю мнение твоей матушки, внук. Царевичу на танцовище делать нечего.

Тоже мне, Коммод[13] малолетний сыскался!

— Да что такого?!! — возмутился мелкий. — Царскому стремянному можно открыть бои, а царевичу выйти на танцовище неможно?!!

— Рати Тумил, имея не только награду первого на танцовище, но и жреческий ранг, выйдет в корреру для того, чтобы своим танцем посвятить ее Троице и Небесной Дюжине. — ответил я. — А у тебя я косы не наблюдаю.

— Тогда я ее заплету! — взвился пацан.

Хотелось бы сказать, что Валисса охнула, но… невестка живет давно, «ох» лишь тенью мелькнул в ее глазах.

— Самовольное заплетение есть ересь, а потому наказуемо побиванием камнями. — голос мой был ровен.

— Ты не единственный монах в Ашшории, дедушка! — выкрикнул Утмир (он уже встал из-за стола и, кажется, готов был колотить по нему кулаком).

— Даже примас тебя не заплетет помимо моей воли.

— Рати не подчиняется примасу. — выплюнул, иначе и не скажешь, младший внук. — Он мой друг, он мне не откажет!

— Это правда. — я склонил голову в знак признания правоты Утмира, после чего повернулся к Валиссе. — Ваш сын упорствует и, боюсь, выйдет на танцовище вопреки нам. Как мы казним моего стремянного, если он переплетет царевича? Довольно будет простого усекновения головы?

Оба царевича синхронно издали некий сдавленный звук, Тинатин побледнела и прикрыла лицо рукой.

— Нам не стоит быть жестокими к юноше. — умничка-невестка, подыграла как дышит. — Довольно будет почетного удушения.

— Полагаете, я лично должен буду оказать ему такую честь?

— Он многое сделал для короны. — Валисса пожала плечами. — Да, это будет достойно.

— Дедушка, ты этого не…

— Сделаю. — ровно ответил я. — Мне не принесет это радости, ты знаешь, но я это сделаю. А еще, знаешь ли, я верну тебя на женскую половину дворца.

Повисла тяжкая пауза, которую нарушил Асир.

— Вы не можете этого сделать, государь. — спокойно произнес он. — Брат взял первую кровь. «Слово блаженного Альвера», стих седьмой.

— Стих двадцать четвертый, «Да не нарушу я мужскую долю». — машинально ответил я. — Формально можно применить.

— Дедушка, я не возлежал с мужчинами! — возмутился Утмир.

Я аж поперхнулся.

— Там не только об этом, но и о непослушании старшим, между прочим. — пришла на выручку невестка.

— Вот я и говорю, мать надо слушаться. — в этот момент я готов был расцеловать Валиссу во всю ее немалую задницу. — Еще раз тебе повторяю, внук — негоже Крылатому Ежу выступать на потеху публике. Если хочешь ты выйти на танцовище — сделай это обоснованно, во славу рода и страны, но не ради забавы.

— Ну и как я это сделаю? — понурился пацан.

— Я откуда знаю? Ты хочешь — ты и придумывай.

Позавтракали, называется. Дер СкандалЪ.

На выходе меня встретила ироничная ухмылка Тумила.

— Подслушивал?

— А то. — нахально ответил он.

— И что скажешь?

Он помолчал, а потом взрослый уже юноша, боевой капеллан гвардии и прочая, и прочая, и прочая вдруг преобразился в обычного подростка, каковым Тумил вообще-то и является, подошел ко мне вплотную и ткнулся лбом в плечо.

— Я знал, что ты ко мне хорошо относишься, величество, но никогда не думал, что так любишь. — буркнул он. — Переплети я Утмира, ты бы правда?..

Он громко сглотнул и поднял на меня полный слез взгляд.

— Ты бы и правда оказал такую честь моему роду, государь?

Жеваный крот! Его удушить обещали, а он радуется!

— Спасибо тебе, величество. — он шмыгнул и снова ткнулся лбом в плечо. — Спасибо тебе, наставник. Я никогда не достигну твоей святости.

Вот чё на такое вообще отвечать?

— Надеюсь что и достигнешь, и превзойдешь. Тебе вскоре предстоит стать настоятелем. — я помолчал. — Никому не говори, но я не смог бы тебя задушить. Очень иногда хочется, конечно, но убить я тебя, боюсь, не в состоянии.

Я обнял паренька за плечи.

— Ты мне правда дорог. Боги его знают почему. Явно не из-за жабы в постели.

— Вечно будешь мне припоминать, да? — юноша освободился от телячьих нежностей. — Ты мне, кстати, змею потом запустил.

— Ужа. Пах ты потом…

Мы рассмеялись.

— Тумил. — я посерьезнел. — Первый бой на столичной коррере, я все понимаю… Но там не должно быть чего-то вроде Черныша. Наш кроткий как змий и мудрый как голубь Йожадату и так-то был против, а если из жертвоприношения сделать пляску — сам понимаешь…

— Не волнуйся, государь. Все будет лишь к славе Церкви. — ответил парень.

Мать твою бабушку! На открытие они выпустили тура.

Когда эта скотыняка выперлась на арену я, как Сергей Шнуров, впервые увидавший Сергея Зверева — первый раз в жизни не нашелся что сказать. В принципе — не я один, там вся корера ахнула. Ну еще бы, в Ашшории эта тварь не водится, ближайшие места обитания это Мирельское царство и север Инитарского, да и просто зверюга здоровущая, какую горожане даже в турьих экосистемах никогда не видывали — в холке, так даже повыше Тумила будет.

— Вот так чудище! — восхищенно произнес Утмир, наклонившись вперед и буквально пожирая бычару глазами. — Вот бы и мне против такого выйти…

Я аж поперхнулся. Валисса тоже.

— Достойный бык для жертвенного заклания. — кивнул только что вернувшийся в с торжественного освящения арены примас.

Надобно заметить, что несмотря на весь свой упертый догматизм и консервативность, Йожадату оказался не чужд любви к театральным эффектам. Особенно с условием того, что процедура освящения корреры никакими священными инструкциями и ГОСТами предусмотрена не была, и разрабатывать ее пришлось с нуля. А уж тут я, со своим прошложизненным знанием всевозможных шоу и торжественных открытий разошелся по полной — жаль Совет Благих на такое дело бюджет выделил ограниченный — ух я бы развернулся! Но все равно, примас моим хотелкам внял. И, сопровождаемый «Маршем Империи» (тему я лично на ситаре дал — сказал, рыбы, мол, напели) торжественный проход девушек-знаменосцев со штандартами Троицы и всей Небесной Дюжины, в специально под такое дело сконструированных Штарпеном платьях он устроил, и монахи у него а-капелло пели, сопровождая четверых наряженных Минотаврами детин, а перед самым выходом на арену примаса со служками выбежали жонглеры с кольцами и несколько акробатов, делающие колесо по всему периметру «танцевальной площадки».

Последнее, при обсуждении, вызвало у первосвященника неподдельное изумление, однако, что есть кольца для жонглирования и акробатическое колесо, как не поминовение Солнца и его подвига? Примас почесал в затылке, кивнул, и сделал пометку в своем записульнике. Как мне потом доложили, на полном серьезе обсуждал с Советом Благих введение таких упражнений в духовные практики — в качестве эксперимента, для начала, в паре отдаленных монастырей.

Молебен Йожадату был предельно краток, после чего он, а за ним, в обратном порядке, корреру покинули и остальные участники действа, а на арене появился мой, почти уже бывший, стремянной, и глашатаи торжественно объявили о начале первого, жертвенного, танца с быком. А потом на танцовище выпустили… это вот.

— Главное, чтоб он сам танцора не заклал. — напряженно произнес Асир.

— Боги никогда не допустят такого. — с непередаваемым апломбом религиозного фанатика ответил примас.

— И отвар, который туру дали час назад тоже. — обронил Хурам с Большой Горы. — Рати Тумил был против, но его отец и я смогли настоять на своем.

У меня аж от сердца отлегло — уже мысли были, за какие это грехи Камил так своего младшего отпрыска не любит, что решил стопроцентно угробить, а оно вона че.

Зверюга, меж тем, сориентировалась на местности, наклонила голову, и, стремительно ускоряясь, поперла на Тумила. Тот, в свою очередь, спокойно и неподвижно стоял к туру полубоком, с опущенным спатычем в левой — дальней от быка, — руке и, казалось, просто задумался о чем-то. Лишь когда разогнавшийся и прущий вперед как паровоз зверь был буквально в паре шагов от него, юноша стремительно, но в то же время кажуще лениво, плавным текучим движением ушел с дороги животного и хлестнул тура по заднице, использовав бычий спотыкач в качестве хворостины.

Обиженная и до глубины души оскорбланная таким обращением скотина взревела так, что заглушила звуки «минаретного фламенко», каковым танцы с быками традиционно сопровождаются, и начала дрифтовать, стремясь скорее развернуться к сопернику мордой.

Тумил сделал несколько неторопливых шагов вслед тормозящему и разворачивающемуся животному, а, когда тот наконец окончательно остановился и развернулся, наклонив голову для атаки, прянул вперед, подобно молнии, подпрыгнул и, приземляясь, вогнал спатыч, сверху вниз, в основание черепа тура.

Зверь взревел еще громче, мотнул башкой, вырвав рукоять спатыча из рук юноши и отбросив его в сторону, попытался прыгнуть, но тут же рухнул на песок танцовища. Трибуны взорвались ревом и овациями, а парень с невозмутимым видом, хотя и с видимым усилием, вытащил бычий спотыкач из туши, обмакнул безымянный, средний и указательный пальцы в хлынувшую кровь, после чего, сложив пальцы в знак Троицы провел на себе кровавый след от середины лба до солнечного сплетения, чем, боюсь, напрочь испортил свою рубаху.

— Трое вознеслись. — машинально произнес я стандартную формулу.

— Трое благословили. — торжественно ответил Йожадату и, поднявшись с кресла, подошел к ограде царского балкона, вскинул руку, привлекая внимание публики, и громогласно прокричал: — Трое благословили!

Ну вообще — да. Получается что благословили, потому как это при молитве движение производится снизу вверх, а мелкий пакостник, которого Солнце, не иначе как по недомыслию, послал мне в стремянные, только что умудрился поставить жирную точку в освящении корреры, самовольно (и без всякого со своим стариком-наставником согласования!) нанеся на себя знак благословения Солнцем, Сердцем и Оком.

Хорошо еще, что для чего-то подобного со стороны Небесной Дюжины нужно как минимум двое жрецов, а то наверняка бы и на это сподобился.

Тумил явился когда жертвенную тушу уже утащили, а его отец заканчивал объявлять следующего бычьего плясуна — умытый и переодевшийся в нормальное платье.

— Сколько зелья вы в быка влили, князь? — недовольным тоном спросил он у столичного градоначальника и плюхнулся на свое место. — Он же совсем стал дурной. Никакого интереса нету такого убивать.

— А вам нравится причинять боль и страдания животным, юноша? — самым светским тоном поинтересовалась Тувия Птарса.

Да, эта тоже здесь, вместе с дочкой. У меня вообще нынче в ложе полный аншлаг — едва уместились все. Во-первых, разумеется, семья, включая счастливого жениха и его папахена. Во-вторых, Совет Первейших в полном составе — даже Тонай Старый на празднества приперся, — включая его члена-корреспондента Йожадату. Совет министров и Морской Воевода с наместником Столичного Предела да главой Денежного Дома, Баруком из Подгорного, это в-третьих. Тумил и Эсли, личные порученцы царя и наследника — куда ж без них? — в-четвертых. В-пятых, послы. Эти умудрились озадачить сначала министра царского двора, а потом и меня, причем еще прошлым вечером.

В общем-то устроение свадьбы Тинатин в основном Валисса курирует, но Шедад Хатикани все равно ко мне постоянно со всякой ерундой мотается. Вот и вчера, только я с делами закончил и собрался спуститься в зал, к придворным, партейку-другую в джетан сыграть, как принесся.

— Заходи, князь, заходи. — поприветствовал его я, прекращая гасить свечи. — Что же ты не со всеми-то? Не учинится ли без тебя какого непотребства?

— Папак из Артавы за придворными пока присмотрит, государь. Он муж многоопытный, да и касри-байан за степенством приглядывает.

Ну да, у Шоки не забалуешь — женскую часть Ежиного гнезда она держит в ежовых же рукавицах.

— Ну, вдвоем-то конечно управятся. — кивнул я, и снова начал тушить свечи изящным бронзовым гасильником, который мне давеча Вартуген презентовал. — А ты ко мне с чем и зачем?

Сейчас я тебя от того и того, за срыв монаршего отдыха и принуждение царя к сверхурочным.

— Ко мне, повелитель, нынче обратились князь Исапет-е-Миро, балаббат Исавелл, пати-мирза Синепес и сипух Азурпаланаи. — ответил Шедад. — Они в серьезном затруднении, особенно посол Инитара.

— Вот как? — подивился я. — А чего к тебе-то? Вроде бы Штарпен посольские дела за собой оставил? Или уже успел свалить их на тебя?

— Нет, ваше величество. — ответил министр царского двора. — Но ведь дворцовый церемониал от посольских дел неотделим. Я постоянно получаю от князя Когтистых Свиней по этому поводу различные поручения, а он, нередко, обращается ко мне за соответствующим советом.

А ты к Караиму из Золотых Колпаков — мне докладывали.

— Также и послы обратились ко мне, когда у них возникло затруднение. — закончил князь Хатикани.

— И какого же рода у них… затруднение? — спросил я. — Не знают точно кому надо взятку дать?

— О, повелитель, тут им впору свою школу открывать. — хохотнул мой первосподвижник. — Нет, они не могут определиться с дарами новобрачным.

— А что с ними не так? — хотелось бы ляпнуть «Деньгами пусть отдарятся», но увы, на мероприятиях подобного уровня это моветон. — И с подарками, я имею в виду, и с новобрачными.

— Дело в том, государь, — тщательно подбирая слова произнес министр, — что невеста и жених, они, гм, несколько разного положения. Все же Нвард из Девяти Столбов всего лишь сын князя, пусть и витязь из Блистательных, а царевна… Это царевна! К тому же родственница инитарского царя! Равные дары им не по обычаю, а неравные умалят достоинство мужа.

Ну точно надо брать деньгами и пофиг на традиции с Мировой Гармонией.

— Знаешь, — чуть подумав ответил я, — думаю выход имеется. Пусть дарят что-то такое, что Нвард и Тинатин будут использовать вместе.

Шедад вздохнул.

— Уже думал об этом, но ведь обычай нашего народа таков, что при разводе свадебные подарки остаются у того, кому их преподнесли. — князь покачал головой. — А неделимое не делится, потому так и прозывается. И послы в этом едины так же.

Я хмыкнул.

— А ты им намекни, что в Ашшории с царевной развести не может ни жрец, ни судья — только палач. Так что пусть дарят неразделяемое и не переживают.

Ну вот и не переживают теперь. Сидят, на танцовище пялятся, ждут следующего выступления.

И Тувия с Лланой тоже. Эти в-шестых. Прислал Висну почетных гостий, понимаешь, чтоб они тут моего стремянного троллили…

— Ну что вы, благородная Птарса. — отозвался Хурам с Большой Горы. — Никто из бычьих плясунов никогда не позволит себе издеваться над быком. Это честный поединок, где зверь, бывает, и побеждает, и максимум что можно допустить на танцовище, это чуть попортить бычью шкуру, чтобы раззадорить и разозлить животное, но не ранить его и не терзать — таких немедля изгоняют из корреры. Верно вы видели, что рати Тумил хлестанул тура своим спатычем, но сделал он это плашмя.

— Честный поединок? — супруга Ториса Карторикса изогнул бровь. — Разве не вы только что сказали, что бык был опоен?

— И мне это было совсем не по нраву, достойнейшая. — ответил Тумил. — Однако именно в этот раз вы наблюдали не бой, а жертвоприношение. Разве в вашей стране не успокаивают жертвенных животных? Во всех же прочих сегодняшних плясках у любого из быков будет шанс.

Парень кривовато улыбнулся.

— Я слышал, у асинов есть традиция бросать людей на арену с хищниками без оружия и одежды — вот тут у бедолаг шансов точно нет.

— Это всего лишь способ публичной казни. — скривилась Тувия, но дальше спор продолжать не стала.

Уж не знаю, осознала, что Тумила фиг перетроллишь, или ее внимание отвлек новый бычий плясун, вышедший на танцовище.

* * *

Скоро сказка сказывается… Но время все равно летит еще быстрее. Миновала и неделя гуляний — наступил день бракосочетания Нварда и Тинатин.

Денег из казны ухнули — туеву хучу! Триур, князь Эшпани, даже высказался об этом в том духе, что-де желает моему величеству долгих лет жизни и здоровья, потому как за этот год казна получила уже третий тяжелый удар — похороны Кагена, мою коронацию и свадьбу наследницы, — так что в ближайшие годы от столь масштабных церемоний Ашшории лучше бы воздержаться.

Пришлось его расстроить напомнив, что совершенные лета Асира уже не за горами, и не устроить торжеств по такому поводу будет никак нельзя, не уронив своего международного престижа.

В общем как говаривал мой однокурсник, отслуживший срочную в морской пехоте, «Все пропьем — но флот не опозорим!»

Впрочем, торжества ударили не только по казне, но и по моему рабочему графику — заниматься делами приходилось буквально на ходу, урывками между торжественными церемониями — благо хоть их организацию взяли на себя Валисса, князь Хатикани и Папак из Артавы, не дергая своего пожилого монарха по такой ерунде. Где мне только не пришлось обозначить свое присутствие за эту неделю — в коррере, одеоне, на ипподроме, даже спортивные состязания на марзадаште[14] судить пришлось. А потом там же парад Блистательных, Светлейших, а также первых трех сотен сформированных, наконец-то царских щитоносцев.

Вопрос о том, кого ставить на должность командира последних вызвал серьезные разногласия между Ржавым, Осе Самватини и Яркуном Коваргине — это Светлейших возглавил второй сотник Блистательных (самих конногвардейцев возглавил первый сотник), что вполне понятно, но ведь командир тяжелого полка нового строя, это же тоже вполне себе фигура, и у всех троих главкомов, разумеется, на это место нашлись свои креатуры.

Наивные люди — лично передо мной-то вопрос о том, кого на это формирование назначить, вообще изначально не стоял.

— Не сомневаюсь, князья, что все предложенные вами кандидаты — это достойные и опытные люди. — произнес я, когда все трое наконец выговорились и за столом повисла тишина. — Однако же первый отряд щитоносцев должен возглавить человек не только опытный, но и проверенный в своей верности короне. Серьезно проверенный, так чтоб по полной, имею ввиду. Поэтому пусть полк возглавит Труир, хефе-каракол Благой заставы. Два года он следил, чтоб я из Обители Святого Солнца не слинял, теперь пусть приглядит за тем, чтоб меня никто не грохнул.

— Он отдаленный родич Зулика Тимариани. — осмелился возразить Латмур.

— А ты вообще его побратим. — отрезал я. — Это уж не говоря о том, что оба его тестя — министры.

Надобно сказать, что мой былой сторож (с помощью приставленных к нему на должности младших командиров асинских наемников) в грязь лицом не ударил, и три, из пяти положенных по штату, сотни царских щитоносцев прошествовали плотным строем, а затем и продемонстрировали бой фалангитов против воображаемого противника, под дружные приветствия зрителей марзадашта, и немало шокировав иностранных дипломатов.

Не обошлось и без присутствия на более, так сказать, камерных мероприятиях — ежедневные службы в Пантеоне, это само-собой, кроме того Штарпен, при активной помощи Шоки Юльчанской, лично отбиравшей моделей среди придворных девушек и юношей, произвел наконец-то показ мод, лично комментируя те или иные новшества и нюансы в костюмах, которые он ввел, а министр царского двора и кастелян-распорядитель Ежиного Гнезда, опять же, не без помощи вездесущей касри-байан, организовали наконец-то нормальный полноценный бал с танцами, пиром и блэк-джеком.

Аукцион модных аксесуаров, после модного дефиле проведенный прямо во дворце — за соответствующую долю в бюджет, конечно, — изрядно обогатил Главного министра и позволил, пускай и не полностью, но хотя бы частично окупить расходы на бал.

В следующий раз надо будет маскарад устроить, но заранее Штарпену об этом не рассказывать и нажиться на личинах самому.

В общем, работать было настолько некогда, а все эти мероприятия так изматывали, что дня свадьбы я ждал как манны небесной, ибо срочные дела приходилось решать в ущерб сну, а не срочные накапливались, и чем дальше, тем больше перспектива их разгребать наводила тоску.

И вот торжественный день настал. За ночь небо затянуло тучами, что меня ну никак не обрадовало. Нет, дождь в день бракосочетания, это, вообще-то, примета хорошая, но только не для пожилых царей с артритом, остеохондрозом, радикулитом и метеозависимостью, имеющим в перспективе пробыть либо в седле, либо на ногах не менее чем половину дня.

Ну да где наша не пропадала? Авось и тут не пропадет.

В Пантеон — где еще должны сочетаться браком члены монаршей семьи, как не в центральном храме Ашшории? — выдвигались настолько максимальным выездом, что едва уместились в дворцовом дворе. Пышно, эпично, эпохально и пафосно. Ну или дорого и глупо, как по мне.

Вот кого надвигающаяся непогода ни капли не смутила, так это многочисленных зевак — жителей столицы и ее гостей, на празднество из окрестностей понаехавших, — которые толпились по всему пути нашего следования, кричали что-то приветственно-ободряющее молодым, махали зелеными ветвями или лентами того же колеру, напевали гимны Аш-нан[15], хотя слышались, порой, и откровенно скабрезные советы в отношении грядущей первой брачной ночи.

В общем, все радовались. Ну и ждали начала раздачи бесплатной выпивки с угощением, разумеется, каковое должно было начаться не ранее, чем жених с невестой переступят порог храма. В других обстоятельствах я бы, может, даже попридержал Репку — нехай подданные чуток помучаются в ожидании халявы, — но в этот день хотелось расплеваться с торжественной частью побыстрее и уехать на пир: там хоть в мягком кресле можно сидеть, изображать благость и нифига не делать. А там, авось, удастся и свалить потихоньку к себе.

Мечты-мечты… Сначала расстановка всех приглашенных на церемонию затянулась почти на час, потому как порядок-порядком, но оказаться на месте попочетнее, таком, откуда все видно и слышно наилучшим образом, хотелось каждому, отчего периодически происходили заминки, перебранки и толчея — подчиненные Караима, да и сам князь Золотых Колпаков, с ног сбились покуда наводили порядок.

А ведь предлагал я своему церемониймейстеру просто построить присутствующих по росту, в четыре шеренги, и не заморачиваться. Эх, на его бы место, да нашего ротного…

Наконец подготовка к торжественной части завершилась, двое жрецов специального назначения подвели Нварда и Тинатин ко входу в Пантеон, те взялись за руки, и попы-спецназовцы обвязали вокруг их запястья зеленую шелковую ленту, причем такую длинную, что она вполне тянула на кушак — не иначе для того, чтоб жених в последний момент не передумал, да не сбежал. Грянул местный марш Мендельсона (нечто вроде румбы в исполнении ансамбля гусляров и PC speaker`а,) и сладкая парочка переступила порог храма.

Эти полста метров от входа, до алтаря, где брачующихся поджидал весь цвет столичного клира во главе с Йожадату, они шли очень медленно, причем, когда я говорю «очень», это я еще их черепашьим темпам льщу до невозможности. Минут десять они вышагивали.

Это я потом уже узнал, что сей убивающий быстродействие вирус они у Валиссы скачали. Мол, такое торжество-де раз в жизни бывает, все вас должны хорошенько в этакий момент рассмотреть да запомнить, и вообще, спешка лишь всякой деревенщине подобает… Тьфу, ведьма! Не удивлюсь, если и погоду тоже она испортила — с невестки и не такое станется.

Однако долго ли, коротко ли (нифига не коротко!), но молодые люди наконец добрались до первосвященника и началась… тягомотина. Йожадату, не иначе как через Wi-Fi, подцепил тот же самый троян и растянул полуторачасовую церемонию аж на два с половиною часа. Вы думаете за все это время саундтрек хоть раз поменяли? Да шиш там! Так, прервали для хоровых завываний три раза. Я себя под конец ощущал как преподаватель консерватории побывавший на рейв-вечеринке, перемежаемой рэп-батлами.

Это еще хорошо, что выступаю я со стороны невесты и во всех этих блужданиях вокруг алтаря и прочих припадениях к святыням не участвую — Валисса с Лланой отдуваются. Ну и Латмур с Энгелем, отец жениха и дружок его же, причем дру́жка на последнего не перестает косить лиловым глазом всю церемонию. Да неужто ее даже наши брачные обряды не пугают? Это какой же длинны и занудства тогда у асинов должно быть венчание?!

Но наконец — нет, не так, «НАКОНЕЦ!!!», — закончилось и оно. Жених поцеловал невесту, музыка заткнулась и пришло время поздравлять новобрачных.

Вообще-то я речь готовил. Честно. Но за время нахождения в Пантеоне опух настолько, что она у меня просто вылетела из головы.

— Дети мои, сегодня вы сочетались браком пред ликами богов… — ласково и торжественно начал я, и понял, что весь заготовленный спич из памяти удален напрочь, прям как после форматирования. — И это воистину радостный день, самый радостный в вашей жизни, пожалуй.

Импровизировать я умею, но без хотя бы тезисных заготовок не люблю, так что, как говаривал один политик из моего родного мира: «Буду краток». Сугубо чтоб не опозорится перед всем двором и иностранными дипломатами.

— Царевна Валисса нынче приобрела еще одного сына, князь Латмур — дочь, а я — внука. Живите счастливо, дети мои. — я улыбнулся, взял Нварда за руку. — А теперь пойдемте, отпразднуем все это.

Мой свежеиспеченный внучатый сват, а по совместительству гвардии-воевода, тоже, похоже, ошалевший от всех этих брачных плясок с бубнами, незамедлительно подхватил под руку Тинатин и мы с ним, едва не переходя на неподобающую нашему рангу поспешность, провели молодоженов к выходу — ибо манали оба терпеть второй такой же торжественный проход. Все-все-все, женились и добро пожаловать отседова.

Врата храма растворились и мы вывели новоявленных мужа и жену на внешний притвор, где нас встретили восторженные крики толпы и первые капли дождя.

Молодожены выступили на полшага вперед, сделали собравшимся ручкой, и тут сверх рухнуло что-то тускло блестящее, серебристое, и упало прямо у их ног.

— Пеламида. — флегматично отметил Энгель, глядя на бьющуюся у ног молодых полуметровую рыбину.

— И кефаль. — прокомментировал я, когда поблизости шмякнулась рыбешка изрядно помельче.

Меж тем еще несколько рыб и рыбчонок рухнули с небес прямо в толпу горожан, отчего там начала зарождаться нездоровая нервозность.

— Рыба — приди! — выкрикнул я, делая шаг вперед и воздев одну руку к тучам.

И рыба пришла. Вернее — прилетела. То тут, то там, вместе с дождем, начали падать плавникастые и чешуйчатые обитатели моря. Не сказал бы, что прям вот как из ведра сыпаться начали, но довольно часто.

— Возрадуйтесь, люди! — проорал я, надрывая легкие и голосовые связки. — Сами боги благословили брак Нварда и Тинатин, послав нам в дар рыбу на ужин! Соберите ее, приготовьте, и получите с сим их даром божественное благословение!

Я, позабыв про болячки, резво склонился, поднял из под ног одеревеневших от эдакого сюрприза молодоженов рыбу и обеими руками воздел ее вверх, демонстрируя толпе.

— Возблагодарим же богов за щедрость и вкусим их дар! — голос резко сел и, передавая пеламидину Караиму я чуточку сипел. — Отправь во дворец князь Караим, и пусть немедленно сготовят ее для молодых, дабы вкусили они божественный дар на свадебном пиру.

До собравшихся перед пантеоном людей, которым во время венчания уже раздавали выпивку и угощения, однако с таким расчетом, чтоб они к моменту нашего выхода не нарезались до полного изумления, меж тем смысл моих слов дошел, а поскольку народ у нас в Ашшории образованный да сообразительный, за упавшей, и продолжающей падать — во все меньших и меньших количествах, — рыбой началась настоящая охота. Ну а что? И жратва на халяву, и благословение. Два в одном — о чем еще мечтать можно-то?!

— Тумил. — тот моментально вырос слева от меня. — Срочно гонцов во все столичные храмы с официальной версией.

Парень кивнул и растворился в толпе скучившихся за моей спиной придворных.

* * *

— Ну, что вам опять не слава Солнцу? — обратился я к Щуме и Йожадату, которые попросили принять их сразу же, едва торжественная процессия прибыла в Ежиное Гнездо.

И если прилюдно они сохраняли степенность, то сейчас, когда мы втроем уединились в кабинете, на обоих смотреть страшно. Глаза бегают, нервные оба, движения порывистые и резкие, и оба бледные, как испуганная моль.

— Государь, мы восхищены вашим мужеством и находчивостью. — хриплым голосом произнес глава столичных философов. — Не допустить паники среди жителей в столь тяжелый момент было, верим, крайне важно, но мы с первосвященным не единственные знатоки древних сказаний, а значит очень скоро истина о сегодняшнем ужасном знамении выйдет наружу и люди, по вашему приказу вкусившие нечестие…

Золотой Язык замялся.

— Ты понимаешь, о чем он ведет речь? — обратился я к первосвященнику. — Поскольку от меня смысл его слов ускользает.

— Да. — мрачно кивнул Йожадату. — Достопочтенный ведет речь об Ази Дахака.

— Ну спасибо, отец мой, просветил. — одновременный совместный демарш глав физиков и лириков прямо перед самым свадебным пиром внучки и так-то напрягает, а когда вместо ответа они еще и начинают кормить какой-то абракадаброй, это вообще слов нет, а какие есть, те все матерные. — А не будешь ли ты теперь любезен еще и поведать о том, что это за зверь такой есть?

— И вашей мудрости есть предел, государь. — слабая, даже не улыбка, а лишь ее тень, тронула губы Щумы.

— Предел есть всему, кроме благости Тата. И вот конкретно сейчас предела готово достигнуть мое терпение! Можете вы нормально объяснить, что вас так напугало, и кто таков этот ваш… Кракозябра?

— Старое, почти забытое предание. — примас тяжко вздохнул и как-то даже ссутулился. — Его обычно не рассказывают простым прихожанам.

— Давай обойдемся без длинных предисловий. — поморщился я.

— Как прикажете, государь. — нифига себе, это откель взялось такое смирение?! — Ази Дахака, великий змееглавый, могущественнейший из всех друджей, хотя и был рожден человеком царского рода, это ужасное чудовище, познавшее все грехи этого несовершенного мира, в результате чего он кровоточит крысами, змеями и прочими гадами, исторгая их полчища на землю. Есть он сам порожденный грех и скверна, лик самого Солнца блекнет, когда лишь появляется он рядом. Вкусить кровь его — вкусить самую жуткую долю, умереть в мучениях, но не освободиться от них, благодаря милосердному Смерти, но продолжить страдать и по ту сторону бытия. Каждый раз, когда приходит известие о дожде из крови, жаб или змей, вскоре оттуда же приходит весть о море, гладе или иных бедствиях. Ходит он, среди страдающих и безумно хохочет, то принимая то облик воина, то жреца, но всегда можно опознать его по двум ядовитым змеям, что растут из плеч этого порождения Извечного Мрака, и коих кормит он человеческим мозгом.

— И вы, повелитель, сами приказали горожанам вкусить его крови. — тяжело обронил Щума. — А мы не успели ни предупредить, ни удержать вас.

Надо же, как неудобно получилось-то…

— Что-то я в твоем описание, первосвященный, про рыб ничего не услыхал. — что-то мне напомнило это описание мужика со змеями из плеч, что-то читанное в той еще жизни, мелькнуло узнаваемой картинкой на границе сознания… — Против них-то ты что имеешь?

— Да я, государь, и против жаб с лягушками не имею ничего. — примас испустил еще один тяжелый вздох. — Тоже живые твари, создания Тата и Небесной Дюжины, когда живут себе на земле, а не валятся с небес.

— Ази Дахака. — кивнул Щума, подтверждая правоту верховного жреца. — Он пролетел над Аартой и другого объяснения тут нет.

— Объяснение-то, положим, есть, и предельно простое. — моя внутренняя поисковая система наконец-то обнаружила искомый файл, так что появилась неслабая такая надежда дропнуть панику в умах подчиненных, покуда они мне весь праздничек не зафейлили. — Даже два.

Ну не скажу, что в глазах собеседников появилась надежда, но на интерес это точно потянет.

— И первое из них — то что легенду-то вы знаете не целиком, да и не совсем верно. Не из плеч у него змеи растут, а из лопаток. Что ж вы меня путаете-то, голубчики, я же из вашего описания эту чуду-юду не сразу и узнал. Ну а ко всему прочему, этого самого Ази Дахака славный витязь Станислов Сварог[16] давно обезглавил!

— Откуда вы знаете, государь?! — напряженно вопросил примас, и даже подался чуть вперед, словно требуя (каков наглец!) у меня ответа.

— Да нешто я упомню теперь, как та книга называлась? Давно уже я ее прочел, в Обители Святого Солнца, там-то, знаешь верно, обширнейшая библиотека. — ответил я ласковым и смиренным тоном. — Ты отцу Тхритраве бы отписал, пусть поручит брату Шантарамке сие сказание отыскать.

Ага, отпиши давай — а он, с учетом вашей взаимной любви и приязни, тебе бороду отпишет, паникер патлатый.

— Что же касается нынешней рыбы, и иных живых существ, что с небес падают, так и тут никакого секрета давно не имеется — ведомо, как боги такое устраивают. — продолжил я. — Ну или друджи, если на добрых людей валится всякая несъедобная ядовитая дрянь. Метода у них в этом одна.

— Какая же, повелитель? — не удержался от вопроса Золотой Язык.

— Смерч. — пожал плечами я. — Верно или видывали вы, или хотя бы слыхали про эти злокозненные ветрянные столбы.

— Действительно, в Большой Степи, да и у нас, в Оозе они порой случаются. — задумчиво отозвался Щума. — Ходят там эти пылевые столбы, и по полста локтей порой в высоту, бывает и мелкие камушки поднимают… Но косяки рыбы, да еще и в облака?!

— Согласен, такое происходит достаточно редко. — я не стал спорить. — Ну так и боги вовсе не каждый день решают пролить на смертных свою благодать.

— Боги ли?.. — покачал головой Йожадату.

— Ну разумеется боги, кто ж еще. Разве может зло послать людям добрую пищу? Нет! Злые силы сынам Гайомарта только пакостить могут. — по-моему, это вполне логичный вывод к которому первосвященник должен был придти сам, а не разводить мне тут панику пополам с истерикой. — Вот когда люди грешат, не почитают Троицу, богов, Церковь и власть, разрушают Мировую Гармонию, вот тогда зло набирается сил и обрушает на грешников жаб, змей и прочих гадов. Силенок-то у друджей всяко меньше чем у Небесной Дюжины и истинно мощный смерч создать им не по силам. Да и богам, сказать по чести, рыбу для дара пришлось ловить на мелководье или у поверхности моря, когда молодая пеламида, а живет она до времени стаями, напала на косяк кефали.

— И все же, повелитель, хоть я и не сомневаюсь в том, что читали вы утраченное сказание, — Йожадату произнес это с таким видом, что в искренность его верилось мягко говоря, не особо, — разговоры о Ази Дахака пойдут, и это наверняка вызовет волнения.

— Так вот чтоб не вызвало, знаешь чего? Кусок рыбы Нварда и Тинатин я лично съем. Ну и поскольку помирать я от этого не собираюсь, даже и заболеть, слухи мы тем и пресечем.

Кажется, убедить глав философов и священников мне удалось — да, некоторое сомнение на их лицах еще оставалось, но такое, я бы сказал — продуктивное. На тему как все услышанное до окружающих донести.

А вот мне после всех их сказочек про злого демона, если честно, даже как-то слегка стремновато было, пеламиду питонить. Я человек, может, и не примитивный — в смысле не верю в приметы и прочие там знамения, — но все же как-то энтузиазма не испытываю, прямо надо сказать. А с другой стороны, говорят же, что двум смертям не бывать…

Хм, это создатели пословицы просто со мной не знакомы.

Едва Щума и Йожадату покинули кабинет, как с легким скрипом отворилась дверь в коридор, ведущий в мои покои, и в комнату, на ходу убирая в ножны кинжалы, проникли Тумил и Эсли.

— Вот ну ни хрена ж себе! — прокомментировал я их появление. — И где у нас случилось?

Нет, вообще-то у царского стремянного, конечно, доступ в царские же комнаты, беспрепятственный (мало ли зачем правитель своего порученца может послать), но это уже какая-то наглость, которая у Тумила, похоже, не второе счастье, а первое и единственное.

— Э, царь! — гортанно отозвался Эсли. — Не могли же мы тебя с этими двумя наедине оставить.

Он цокнул языком и отрицательно помотал головой.

— Никак не могли. Подозрительные очень.

— Сам, величество, подумай. — добавил Тумил. — Примас — тот еще фанатик, а ты поперед него дал указ как в храмах небесную рыбу трактовать. Что мы должны были решить, когда он и Щума упросили тебя принять их приватно?

— Зная тебя, что будет обсуждаться нечто предельно любопытное, как раз для твоих ушей. — хмыкнул я.

— Это тоже, конечно. — не стал отпираться парень. — Но ведь просто подслушивать я мог и в одиночестве.

Да уж, молодежь за меня переживает, проявляет заботу, а я накинулся на них как собака. Вот уж, воистину, мудрость приходит с годами, но пользоваться ей мешает старческий маразм.

— А, кстати, витязь Сварог действительно сразил Ази Дахака? — добавил мой стремянной с неподдельным интересом.

— Понятия не имею — лично не присутствовал. А ты что, тоже эту легенду про друджа читал?

— Нет, но хочу завтра попросить у Бахмета. — ответил парень, и в задумчивости добавил: — Может тогда стоит рыбу подменить? Мало ли что.

— Ерунда это. — отозвался Эсли. — Видел я в прошлом году как смерч по камышам прошел, царь говорит правду: с мелководья в тот раз всех мальков повытягивало, да еще пескарика небольшого. Я его тогда съел, но, как видишь, все еще живой.

— Ты и после змеи не помрешь. — отмахнулся от младшего коллеги Тумил.

— Конечно. — с достоинством ответил юный степняк. — Змея это мясо, и довольно вкусное. Много раз ел.

Да уж, жаль мне Шехамскую Гадюку скормить некому, потому как, нутром чую, сейчас эта ум, честь и сиськи нашей эпохи будет выносить мой мозг по поводу задержки свадебного пира. А с другой стороны, можно попробовать сегодня ее напоить, и завтра лечить радикулит лекарственным средством змеиный перегар…

* * *

Попрощались с Тумилом без пафоса, по-домашнему: парень обнялся на прощание с друзьями, я благословил его знаком Троих на добрый путь, после чего будущий настоятель Обители Шалимара вскочил в седло и, не оглядываясь, рысью покинул Ежиное Гнездо.

Лучи восходящего солнца резко очертили силуэт в арке, отразились от металла сбруи и нашитого на шервани значка (как я его назвал про себя) «За эпичные молитвы», полученного Тумилом не далее чем вчера, и юноша скрылся в лабиринте городских улиц.

Что ж, я буду скучать по мелкому засранцу, но ему действительно пора на практике начать обучение командному администрированию и получать реальные церковные должности, если он намерен стать примасом во цвете лет, а не будучи старой развалиной.

Может, конечно, и до самой смерти не стать, но это уж в его руках — я ведь стар и долго не смогу способствовать его карьере. Не факт, что и до возвращения парня из степи доживу: год на Мангала долог…

— Надеюсь, боги будут благоприятствовать мальчику. — Люкава неслышно вырос рядом со мной.

— Пусть только попробуют не благоприятствовать. — Утмир шмыгнул носом. — Тумила сам отец Тхритрава благословил.

Таки да, благословил, при неслабом стечении народа.

Вчерашний день начинался вполне себе буднично — после недавней свадьбы Нварда и Тинатин состояние «больше никогда в жизни не буду пить на этой неделе» у всех уже прошло, власть, в моем лице, вернулась к нормальному графику работы, церковная пропаганда, активно поддержанная философами в банях и лекториях, разъяснила инцидент с рыбным дождем в нужном ключе, особо подчеркнув то, какие на Аарту снизошли благодать с благовеликолепием, а князь Хурам с Большой Горы торжественно ввел в эксплуатацию акведук в Кагеновом посаде. Жизнь начала успокаиваться и входить в наезженную колею — ничто не предвещало Тхритраву.

И вот, едва я только закончил обед и в самом благодушном настроении отправился к себе в покои, имея твердое намерение подремать часок в кресле, с котом на коленях и книгой на физиономии, как меня, на самом входе в апартаменты, перехватил Лесвик из Старой Башни.

— Государь, у меня для вас срочная весть. — молодой человек поклонился, но даже не подумал посторониться и освободить перегороженный им коридор.

Благодушное настроение, вызванное сытной трапезой и приятной застольной беседой с меня тут же моментально и слетело — когда глава столичных неявных является во дворец, и не к своему непосредственному начальству, а лично к царю, это пахнет чем угодно, но только не майскими розами.

Дав знак стражникам эскорта оставаться на месте, я подошел к Тумилову брату.

— Что? — негромко, но интонацией постаравшись вложить в это короткое слово все возможные в текущей ситуации смыслы, спросил я.

— Нет, не беда. — столь же тихо ответил Лесвик. — Но новость… нежданная. Из порта прибыл вестник — сообщил что по Великой Поо только что спустился караван ааков, и на одном из них прибыл настоятель Обители Святого Солнца с несколькими сопровождающими.

— Удивительное рядом. Чего бы это он из монастыря, через всю страну, перся?

— Его спутники во время путешествия с попутчиками на эту тему не распространялись — либо скрытничают, либо о цели путешествия не знают. — ответил сын князя Камила. — Известно лишь, что после выгрузки вещей и кареты они планируют ехать в Верхний город и остановиться на постоялом дворе при Пантеоне.

Есть там такое заведение, слыхал — специально для постоя высокопоставленных иерархов, не имеющих собственного жилья в столице, содержится. Вывески и непременной таверны на первом этаже там в помине нет, — это и не постоялый двор даже, а скорее небольшой пансион, — а вот охрана, по слухам, хорошая. Вопрос лишь в том, будет она моего бывшего начальника охранять, или стеречь?

— Не солидно это как-то. — я покривился. — Столько лет жил под его пастырской опекой, а теперь, когда отец-настоятель прибыл в Аарту, он будет вынужден ютиться незнамо где? Да это же мне прямой позор! Скачи, голубчик, в порт и передай магупату Тхритраве мое приглашение поселиться в Ежином Гнезде на все время его пребывания в столице.

Ну а что? Не может что ли царь, которого (по докладам неявной стражи) едва ли не в глаза обвиняют в святости, по своему монастырскому настоятелю соскучиться? Имею же я право с ним повидаться, пообщаться по стариковски, перемыть косточки общим знакомым? А заодно, в приватной беседе, попробовать вызнать у старого лиса истинную причину его появления в столице. В то, что Тхритрава просто по мне люто заскучал и решил предпринять вояж с целью просто повидаться я как-то не особо верю.

— Мне представиться ему своим истинным званием? — уточнил Лесвик.

— Да, пожалуй. Так будет и чиновное титулование настоятеля уважено, и никаких попыток, ни с чьей стороны, отклонить это приглашение не последует.

Командир столичных неявных отвесил короткий поклон и поспешил выполнять распоряжение, а я вошел, наконец, к себе.

— Румиль, дуй-ка давай, сыщи мне князя Папака. — приказал я царскому котохранителю, переступая порог. — Скажи, у нас сегодня гость будет дорогой, разместить надо.

Князь Мышкин приказ не одобрил, но бунт поднимать не стал и подошел погладиться. Впрочем, счастье его было недолгим: буквально минут через пять в комнату влетели запыхавшиеся кастелян-распорядитель, верховный церемониймейстер и министр царского двора, так что коту пришлось покинуть мои руки и с обиженным видом отправиться на обход своих владений.

— Я, князья, очень рад, разумеется, что вы так внимательно относитесь к своим обязанностям, бдите я все тому подобное, но разве я говорил, что намерен устроить нечто торжественное?

— Ваше величество упомянули, что прибыл дорогой гость. — ничуть не смутился Папак из Артавы. — А раз так, то кроме его и его свиты размещения может быть потребен и некий особый церемониал, а то и торжество, что не в моей компетенции. К тому же когда Румиль меня отыскал, мы как раз все трое беседовали, и раз уж так сложилось, поспешили явиться к вам вместе.

— Вот с торжествами давайте повременим, а то на меня Триур Эшпани наругается. Я ему уже обещал по возможности казну поберечь. — князья преданно ели мое величество глазами и делали вид что от образцов царской риторики совершенно не охреневают. — Настоятель Обители Святого Солнца в Аарту прибыл, я пригласил его пожить в Ежином Гнезде.

— И как скоро он прибудет, повелитель? — уточнил кастелян.

— Думаю, что где-то через час. Вряд ли он от причалов до дворца будет дольше добираться.

Шедад и Караим переглянулись.

— Боги, боги, я же ничего не успею… — пробормотал князь Золотых Колпаков.

— Не понял. Что ты успевать собрался? Я пригласил его частным порядком, как старого товарища, а не как священника высокого ранга.

— Это мы уразумели, государь. — пояснил министр царского двора. — И, однако, потребно организовать встречу соответствующую его положению, иначе будет урон и чести отца Тхритравы, и царскому гостеприимству.

— Как-то не припоминаю, чтобы нас с тобой в том же Тампуранке встречал парад с оркестром. — я хмыкнул. — Выйду, поприветствую в дверях дорогого гостя, на ужин позову поболтать по стариковски, всего-то и делов.

У Караима из Золотых Колпаков сделалось такое лицо, словно он сейчас схватится за голову и начнет рвать на себе волосы.

— Повелитель, такое никак не можно! — едва не возопил он. — Князь Хурам, будучи наместником Запоолья, встречал Владетельных, следовательно соблюдал порядок гостеприимства равных! Вы же, государь, превыше любого из своих подданных!..

— Сутану надену. — перебил я церемониймейстера.

Тхритрава — старый засранец, и как отреагирует на то, что придется тащиться в тронный зал и выказывать самые верноподданнические чувства тому, кого долгое время в хвост и в гриву гонял… Пророком не надо быть дабы понять, что весьма неважнецки. Он и получив приглашение во дворец наверняка уверился, что освоившийся на царском месте брат Прашнартра зовет его, чтоб теперь поглумиться и посамоутверждаться. Потом можно будет вокруг него хоть ужом виться, а первое впечатление никуда не денется.

— А вот это можно. — моментально среагировал Шедад Хатикани.

Он, может, и не эпического ума мужик, но в том что касается всевозможных интриг, этикета, сигналов окружающим на предмет того, что да как следует понимать и всего подобного — о, тут он себя чувствует как рыба в воде и реагирует со скоростью атакующей кобры.

— Сие подчеркнет личный характер визита преподобного в Ежиное Гнездо. — продолжил свою мысль князь. — И личный же характер приглашения. Неплохо, если отца Тхритраву будут встречать также брат Шаптур и брат Люкава.

— Тогда уж и отец Ашаван. — задумчиво добавил Караим. — Как капеллан дворцовой часовни должен приветствовать. Тем более что его ранг неизмеримо ниже. Рати Тумил… Ну, он более не принадлежит Обители, так что на его усмотрение. И ты, князь Папак, разумеется. А вот нам с министром царского двора при встрече присутствовать как раз не стоит.

Могут же, когда хотят! Главное правильно поставить перед ними задачу — вон как моментально все разложили по полочкам.

— Ну и прекрасно, приступаем к подготовке. — распорядился я. — И, это, князь Караим… Весть о скором прибытии отца-настоятеля скоро станет общеизвестной, раз уж ему будут готовить апартаменты.

— Безусловно. — кивнул тот.

— Тогда доведи до сведения царевичей, что если они явятся — а я уверен, что они придут, — так вот, если они явятся с заплетенными косами, то будут пороты. Оба.

Перебор при лизании задниц, он тоже вреден. Может засосать.

Судя по одобрению в глазах всех троих моих собеседников, я верно уловил текущий политический момент.

— Да, и баню не забудьте приготовить — Тхритраве с дороге будет самое то.

Добирался отец-настоятель до Ежиного Гнезда, правда, несколько дольше, чем я рассчитывал (произошла какая-то заминка с выгрузкой на берег его колымажки, как мне потом доложили) но через полтора часа возок с тремя пассажирами и — вот же сюрприз, дядюшкой Ауком на козлах, — сопровождаемый Лесвиком из Старой Башни и двумя витязями городской стражи въехал в дворцовые врата.

— Э-хей, братие! — воскликнул я, и сделал шаг с крыльца, распахивая руки для объятий.

Тумил, также переодевшийся в сутану с вышитым на ней знаком обители, и Шаптур с Люкавой отстали всего на пол шага, а вот Ашаван, моль бледная, замешкался. Ну ни украсть, ни покараулить — тип совершенно бесполезный.

— И тебе привет, государь! — звонко отозвался Тхритрава, как молоденький выскочив из своего транспортного средства. — Вся наша монастырская братия поминает тебя в своих молитвах ежечасно!

Даже представляю в каких: «Благодарим тебя, Солнце, за то что Прашнартру от нас куда подальше унесло».

— И у меня лишь о братии нашей помыслы! — ответил я, заключая Тхритраву в объятия. — А о тебе, отец мой, особенно.

Очень надеюсь, что ты при этом икаешь.

Впрочем, столпившимся в сторонке и внимательно наблюдающим за этим саммитом жабы и гадюки придворным, наша встреча должна была показаться самой что ни на есть дружеской и душевной, в очередной раз подтвердив окружающим высокую царскую просветленность. Ну и то, что не Йожадату единым жива Церковь, разумеется.

— А кто же это с тобой прибыл? — продолжил я. — Ага, узнаю, узнаю брата Фигаранима! Дай-ка я тебя обойму, старый друг!

Да уж, слышали бы в Обители, что я этого прохиндея, состоящего при Тхритраве кем-то вроде денщика, другом назвал — разговоров было бы на полгода.

— А вот третьего твоего спутника, отец мой, что-то не узнаю, хотя лицо его и кажется мне знакомым. — высказался я о молодом, что-то между Асиром и Тумилом по возрасту, парне с короткой косичкой в две пряди. — Кто же ты, юноша?

Паренька, разумеется, я сразу приметил, однако эта фраза дала мне возможность избежать объятий с Фигаранимом, к взаимному нашему с ним облегчению.

— Альвер, ваше величество. — мальчик учтиво поклонился. — Я служил в харчевне при Благой Заставе и помогал готовить, когда вы изволили поделиться с нашим хозяином монастырскими рецептами еды из свинского яблока.

— Его потом к нам в монастырь брат Трундналини сманил. — добавил Тхритрава. — Даже упросил брата Круврашпури быть Альверу наставником.

Узнаю нашего Хранителя Реликвии — за ради вкусно пожрать тот готов на любые подвиги.

— И уже тот, когда брат Люкава отбыл в Аарту, порекомендовал молодого человека мне в секретари. — из чего можно сделать вывод, что картошку Круврашпури так и не полюбил. — Правда, покуда Альвер еще не достиг совершенных лет, мы с братией решили, что его можно принять лишь во временные монахи — сам же знаешь, государь, сколь много соблазнов предоставляет нам молодость, — а потому, дабы никто потом не жалел о принесенных обетах, было решено внести соответствующее изменение в устав Обители: до восьми лет в три пряди никого не заплетать.

— Мудро. — согласился я. — Учись, Люкава — твой преемник-то готовить умеет, а ты меня даже бутербродом отравить не сможешь.

— На того, кто осмелится отведать стряпню брата Люкавы, излишне тратить яд. — хмыкнул Тумил.

— Он обладает иными достоинствами, и во множестве. — проблеял настоятель дворцовой часовни. — Да и может ли быть иначе при таком наставнике как вы, преподобный, и при занимаемой братом Люкавой должности?

Тхритрава поглядел на него с легким прищуром, и согласно кивнул, причем на лице его появилась такая благостность, что мне аж не по себе стало — знаю я в каких чувствах так выглядит настоятель.

— Истинная правда, отец Ашаван. — голосом, полным елея ответил он. — Счастлив лицезреть вас в добром здравии. Вижу, служение ваше идет успешно.

— Ах, вы, выходит, запомнили меня?

— О, можете в этом не сомневаться. — ласково промурлыкал Тхритрава. — Как можно забыть такого… истинно верного нашей Церкви человека?

Жрец, судя по всему, едва удержался от того, чтоб не попятиться, но его собеседник уже отвлекся на приветствия Люкаве, Шаптуру и Тумилу.

Ах, как интересно девки-то пляшут! Эта парочка, выходит, знакома? Нет, я, в общем, уже в курсе, что в свое время Тхритрава, в борьбе за место примаса, примкнул не к той группировке, но подробности, увы, даже моим неявным неизвестны. А тут, выходит, прямо под боком имеется источник, способный пролить свет на историю о том, с чего бы один из ближайших наперсников прошлого первосвященника в простые монахи подался, и каких обвинений избегая!

М-м-м-м, надо будет на досуге потолковать с Фарлаком из Больших Бобров, под каким соусом вытрясти из Ашавана его секреты…

Настоятель Обители Святого Солнца осенил пастырским благословением моего секретаря и моего же лекаря, перемолвившись с каждым парой слов, а вот когда развернулся к Тумилу, за спиной преподобного уже стояли Альвер с украшенным монастырской печатью конвертом (прижилось мое ноу-хау!), и держащий в руках изукрашенную коробочку Фигараним.

— А особо хочу поприветствовать тебя, рати. — как-то даже торжественно произнес Тхритрава и осенил юношу знаком Троицы. — И не от себя лишь одного, но и от всей нашей братии. Знай, что все мы гордимся тобой, и, по предложению братьев Трундналини и Шантарамки, единодушно решили вручить тебе…

Он забрал у Фигаранима коробочку, и протягивая парню, открыл ее, демонстрируя лежащий внутри золотой кругляш с оттиском Святого Солнца — один из тех самых, некогда заказанных на монетном дворе и отложенных в монастырский загашник, — с припаянными к верхней и нижней частям золотыми петельками.

— …сей знак особой благости, о чем…

Тумил принял дар с благоговейным поклоном, а в руках у Тхритравы тотчас же оказался конверт.

— …поручили брату Хранителю Реликвии написать тебе особую грамоту, с его пастырским благословением.

По физиономии мелкого пакостника было видно, что он растроган до глубины души — у него, от избытка чувств, даже глаза как-то подозрительно заблестели, а кадык начал ходить ходуном вверх-вниз. Придворные при этом уже активно шушукались, да так, что обрывки слов долетали даже до нас.

— С честью носи этот знак на одежде, рати Тумил, и да хранит тебя Святой Солнце. — закончил речь настоятель монастыря. — Зная же, что вскоре ты отбываешь в Большую Степь, нести язычникам-закам свет истинной веры в ранге настоятеля монастыря, позволь дать тебе совет уже лично от себя.

— Я… — парень сглотнул. — Я весь внимание, преподобный.

— Посвяти свой монастырь Шалимару. — на губах Тхритравы появилась хищная улыбка. — И пусть те из грешников, кто не раскается, познают всю его ярость.

— Истинно, так я и поступлю, отец мой. — ответил Тумил и склонился в глубоком поклоне.

— Восхитительная идея, преподобный. — добавил я свои пять копеек в эту проникновенную беседу. — Но теперь, полагаю, тебе стоит отдохнуть с дороги и принять баню, ибо на ужин я ожидаю с тобой встречи за столом для богоугодной беседы.

И, уже едва слышно, лишь бы услышал Тхритрава, добавил:

— И прекрати мне пугать Ашавана, он и так во время служб мычит что-то невразумительное и заикается.

— Его что пугай, что не пугай — это не священник, а сущий кукиш из под коровы. — столь же тихо отозвался преподобный.

Вслух, разумеется, поблагодарил за гостеприимство и приглашение.

* * *

Местом ужина с отцом-настоятелем я избрал ту самую террасу, где мы с Йожадатой и Щумой некогда обсуждали еретические воззрения Явана Звезды Сосчитавшего и прочие увлекательные вещи. Хорошее место — с одной стороны, все желающие имеют возможность наблюдать, кому это мое величество оказывает честь совместной трапезой да приватной беседой, с другой стороны, подойти достаточно близко чтоб подслушивать ни один любопытствующий не сумеет, будь он хоть какой ниндзя. Ну и сам я могу краем глаза позырить, кто это у нас такие любопытные вокруг шлындают.

Вид оттуда хороший опять же.

Внуки порывались напроситься посидеть с нами, и, с одной стороны, были правы — Асир когда-нибудь станет царем и навыки интриги ему тогда очень пригодятся, равно как и переговоров (да я его, собственно и так потихоньку стараюсь вводить в курс дел), Утмир же, несмотря на совсем юный возраст, тоже вовсе не дурак и отнюдь не болтун, — однако на сей раз не дрогнувшей рукой были отправлены ужинать с матерью. Нынче вечером Ежиное Гнездо навестила Тинатин и я хотел дать невестке побыть в окружении всех детей, которых она теперь видела лишь урывками: сыновья, если исключить завтраки, целые дни проводили или на занятиях, или под Вакиным чутким руководством, а жертвовать при таком графике вечерними развлечениями ради посиделок с матерью… Ну, кто молодым был — тот понимает.

Дочка же и вовсе после свадьбы съехала в мужнин дом — окончательно решивший перебраться в Бисру Тара Мошна прислал письмо Вартугену с просьбой реализовать его особняк, а Нвард, не будь дураком, тут же его и купил, — и прошедшие после свадьбы две недели занималась исключительно обустройством собственного гнездышка и построением по стойке «смирно» прислуги. С последним, если верить Шоке Юльчанской, справлялась внучка откровенно фигово, так что касри-байан даже пришлось искать царевне подходящую экономку.

В общем, Тинатин пред матушкины очи тоже практически не являлась.

Валиссу сложившаяся ситуация расстраивала и огорчала, и чтобы Шехамская Гадюка не начала исходить на яд (несложно догадаться в чей адрес), мною было принято решение сдать невестке ее отпрысков на этот вечер в безраздельное пользование.

К тому же, я отнюдь не был уверен, что Тхритрава в присутствии подростков пойдет на откровенную беседу. Да кого я обманываю? Он и наедине не факт что разговорится, чего уж там!

Идет, вон, кстати… Чистый, отдохнувший, довольный — тьфу, смотреть тошно.

— Присаживайся, присаживайся, отец мой. — пригласил за стол настоятеля я. — Ты, поди, и без обеда-то сегодня.

— Не страшно. Брат Трундналини посвятил меня в таинство искупительного завтрака, так что Мировая Гармония не пострадает. — осклабился Тхритрава.

— Да пес бы с ней, с Гармонией. Меня больше заботит, что мог пострадать твой желудок.

— О, государь мой, желудок монаха — тебе ли это не знать, — привычен и не к таким испытаниям. — ответил настоятель и сел на предложенное место.

— Не спорю. Но пустое брюхо вместо просветленности сознания, обычно, способно вызвать лишь уныние. — ответил я. — А унынию предаваться, это страшный грех, когда имеются другие, намного более приятные грехи. Чревоугодие например.

— Ну, уныние вполне можно преодолеть. — Тхритрава вооружился вилкой (Тинатин, в числе всего прочего, отвозила во время богомолья и несколько наборов столовых приборов в качестве подарков) и начал накладывать себе на тарелку еду. — Но, ты прав, государь, на сытый желудок делать это намного легче. Впрочем, иной раз бывает довольно и простой поддержки окружающих нас людей. Взять, к примеру, брата Крушнапраньюдрулпрапрахма-шинью.

— Неужто его расстроило столь прославленное святостью имя? — я, в плане наваливания жрачки в тарелку, от главы Обители старался не отставать. — Тут вас, братию, скорее надо утешать, ведь святость-святостью, а вы каждый день вынуждены его приветствовать, обращаться к нему, или окликать по какой-нибудь надобности.

— Мы его именуем брат-звездочет. — невозмутимо ответил отец-настоятель. — Паломникам такое, конечно, не благословляется.

Узнаю прагматизм Тхритравы, лайк ему, уважуха и респект.

— Но я, собственно, о том, что поначалу, едва явившись в Обитель Святого Солнца, он изрядно приуныл…

Э, знал бы ты как Лисапет в свое время в подобной ситуёвине приуныл!

— …однако познакомившись с братией, видя искренний интерес к его изысканием как от нас, так и от паломников, а равно и жителей Долины Ста Благословений, воспрял. Воспарил духом, я бы даже сказал. Теперь же, когда башня для наблюдений достроена и все его приборы в ней надлежащим образом размещены, брат-звездочет и вовсе изъявил желание переплестись в три пряди. Мы, в монастырском Совете Благих даже подумываем сделать должность брата-звездочета постоянной.

— Это верно — чего башне после смерти нынешнего даром простаивать?

— Посмотрим, каковы будут его ученики. — ответил Тхритрава, дипломатично не упоминая о том, что у Асмары даже развалившийся сарай без дела пропадать не станет.

— В Обители живут люди самых разных талантов: есть мастера с воистину золотыми руками, и богословы выдающиеся есть, имеются даже откровенные плуты и интриганы. — я сделал маленький глоток вина из кубка. — Наверняка и способные к наблюдению за небесами найдутся тоже. Не может такого быть, чтоб под твоим просветленным руководством никто не рвался бы вверх, к вершинам горним и выше их даже.

— Боюсь, что в заботах о жизни монастыря я стал совсем уж приземленным человеком. — не моргнув глазом ответил настоятель. — Так что ты, повелитель, мне бессовестно льстишь.

— Конечно бессовестно! Ты у меня хоть раз в жизни совесть наблюдал?

— Не припоминаю за тобой такого недостатка. Хотя… — Тхритрава подцепил вилкой с тарелки небольшой кусочек, отправил его в рот и с задумчивым выражением лица прожевал его. — Аук, который управляет моей повозкой, упоминал, что в знак благодарности за то, что он довез тебя и твоего послушника с рыбалки, ты благословил его вяленым карпом.

— Ну ты же сам сказал — меня и послушника, мальчишку незаплетенного. Надобно было соответствовать, проявлять благочестие и высокую духовность. — я развел руками. — И уж с тем, какое ты благословение нынче Тумилу дал, это ни в какое сравнение не идет.

— Не я, не я, повелитель, но вся монастырская братия. — с улыбкой покачал головой мой собеседник. — Должность настоятеля Обители Святого Солнца является выборной, как ты помнишь, и он не только управляет делами монастыря, но и обязан выполнять от монастырской общины поручения.

— Ты, однако, не мог быть уверен, что застанешь юношу в Аарте. Собственно, задержись вы в пути хоть на день, так и не застал бы, ведь его отряд уже стал лагерем за городом, и завтра на рассвете Тумил с ним отправляется на север.

— И все же милость Троицы была со мной — мы не опоздали. — ответил Тхритрава и закинул в рот очередную порцию.

Вот же у нас, царей, работа, а? Постоянно портишь себе нервы такой вот игрой в недомолвки, да еще и потчуешь при этом собеседника за свой счет! Справедливость, ну где ты есть?!

— Бдительность неявной стражи Аарты была с тобой, а не Троицы. — хмыкнул я.

— Да благослови их Око. — невозмутимо ответствовал Тхритрава, продолжая есть.

Вот же вша воцерквленная! Ладно, попробуем с другого боку…

— И все же, отец мой, а кабы ты опоздал? Неужто пришлось бы тебе ехать за Тумилом в Большую Степь? Это ведь очень небезопасно. — изобразил заботу я. — Не могу поверить, что братия нашей Обители могла подвергнуть тебя такому испытанию. Тумил, разумеется, наша общая гордость, но не до такой же степени!

— Нет, в этом случае мне пришлось бы воспользоваться оказией, дабы передать письмо и знак юному рати.

— Так не логичнее ли было с самого начала воспользоваться гонцом? У него бы было больше шансов застать Тумила в столице, к тому же и тебе не пришлось бы поспешать, а это, в наши с тобой лета, весьма немаловажно.

— Зато насколько сильно воодушевился наш юный собрат, государь! Ты ведь это заметил? Вряд ли получение известий из Обители с простым посыльным смогло бы так его вдохновлять. — парировал Тхритрава. — К тому же перед поездкой я обратился к знакам Книги Перемен Сущего, и они обещали мне удачу.

Не колется, ну вот хоть ты тресни!

— Удача — понятие относительное. — ответил я. — Дряхлым старцам и просто утром проснуться — уже удача…

— В таком случае им следует спать днем. — хмыкнул настоятель. — Все равно по ночам многих из них бессонница терзает.

— Не знал о такой твоей беде. Так это ты на постоялый двор при Пантеоне подремать собирался ехать?

— О, нет, я не о себе — мой сон крепок. Да и не такой уж я еще и дряхлый — твоя рекомендация насчет лопуха помогла мне изжить радикулит почти полностью.

— Всегда рад помочь тебе добрым советом. — вкрадчиво произнес я, чуть наклоняясь в сторону отца-настоятеля. — Всегда готов поддержать тебя, как и ты всегда поддерживаешь не только лишь меня, но и всех в братии, что давно уже пришедших в Обитель, что недавно, и даже насильно туда, кознями врагов, сосланных.

Я улыбнулся.

— Как брата-звездочета, например.

Отец Тхритрава несколько секунд пристально и очень внимательно смотрел на меня, затем чуть прикрыл глаза, откинулся на спинку стула и сложил руки домиком.

— Боюсь, государь, не мне нужен твой совет. — негромко, и явно тщательно выбирая слова, произнес он. — Что — я? За пределами Обители я не имею ни власти, ни влияния. Совет и помощь твои нужны примасу Йожадату. Ты ведь знаешь, что он собирает Конклав?

— Слыхал что-то такое краем уха. — ну ничего себе новости! — А зачем?

— Повод, основной, хочу сказать я, поскольку среди прочего намечается разрешение ряда малозначимых богословских вопросов, так вот — повод не сказать чтобы невиданный, но весьма редкий. — Тхритрава самым наглым образом отправил в рот еще кусок, и лишь тщательно его прожевав и проглотив соизволил продолжить. — Передел границ архиепархий.

— Ну надо же! С чего бы это? — я искренне удивился. — Считает, что у нас магупатов мало? Или что они слишком хорошо живут, и надобно их вакуфы[17] нарезать на менее крупные доли, дабы против примаса и вякнуть не смели?

— Не сомневаюсь, что подобные мысли у Йожадату имеются. — настоятель Обители Святого Солнца сделал глоток вина, скрывая усмешку за краем кубка. — Однако такое дробление не поддержат даже самые верные его сторонники в Конклаве и примас не может этого не понимать. Нет, все проще и банальнее. Небольшой передел, да, с некоторым уменьшением вакуф и выделением одной новой примас инициировать вынужден.

— И кто же это такой его вынуждает? — спросил я.

— Ты, государь. — невозмутимо ответил Тхритрава. — Ну, или если желаешь, объективные обстоятельства.

— Ну, я-то, разумеется, то еще объективное обстоятельство. — а вот ты обнаглел пуще дембеля. — Но хотелось бы услышать об этом более подробно.

— Все очень просто, повелитель. Ты начинаешь продвижение в Большую степь, переселяешь туда людей, язычников в свет истинной веры планируешь обращать. Разумеется, на новых землях Ашшории Церкви необходимо основать вакуфу и назначить в нее магупата, ну или хотя бы, на первое время, дастура — прецеденты бывали.

— Логично. — признал очевидное я. — Ибо просто прирезать новые владения к уже имеющейся архиепархии — это возвысить ее и при том умалить перед ней другие.

— Истинно так. — Тхритрава вновь ткнул вилкой в тарелку, но на сей раз жевать не стал, а просто начал во время речи столовым прибором, и нанизанным на него куском, жестикулировать. — Однако на первых порах новая вакуфа не сможет дать ее держателю дохода, достойного его ранга… я хотел сказать, достаточного для окормления переселенцев и проповедования закам слова Троих.

— Значит, следует кого-то на кусок архиепархии обобрать, и уже на основе отнятого организовывать вакуфу. — сдается мне, обираемый будет совсем такому повороту событий не рад.

— И переделить прочие, таким образом, чтобы между всеми архиепархиями имеющийся в настоящий момент баланс не был нарушен. Непростая, прямо надо сказать, задача. А с учетом того, что по моей информации, основу новой вакуфы должны составить Ооз и Лиделл… — Тхритрава пожал плечами и отправил наконец в рот нанизанную на вилку пищу.

— Хо-хо! — воскликнул я. — Представляю какая начнется грызня среди преподобных!

Еще-бы, эти княжества относятся к зонам влияния двух разных магупатов, так что подвижка границ ашшорских архиепархий грозит затянуться на гораздо более длительный срок, чем мне показалось вначале. Это какие же начнутся скандалы, интриги, расследования… Без сомнения, в борьбе за наиболее лакомые куски высшие церковные иерархи откопают и применят все свои заначки с компроматом друг на друга. Иные могут и сана лишиться, полагаю.

Главное — чтобы Йожадату под этим предлогом не схарчил своих противников, поскольку никаких сомнений в том, что на освободившиеся места он продвинет свои креатуры у меня лично не имеется. А к чему нам чрезмерно усиливший свои позиции фанатик-примас? Нет, нам такой хоккей не нужен.

— И кого же планируют сделать врагом всех высших иерархов, кто станет тем человеком, из-за которого всем придется поужаться? — спросил я. — Валараш?

— Вряд ли. — ответил Тхритрава. — Он только дастур, да даже и не в этом дело. Валараш действительно просветленный человек — хотел бы участвовать в… хм, управлении Церковью, не сбежал бы с должности наместника. Нет, государь, он и сам не согласится, хотя, для соблюдения всевозможных политесов предложение ему, разумеется, сделают.

— Тогда кто? Сомневаюсь, что хоть один из действующих членов Конклава возжелает бросить все и начать обустраивать новую вакуфу. Слишком хлопотно. — я хмыкнул, и добавил уже более благочестивым тоном: — Да и как могут пастыри оставить своих прихожан, которые, верю, прикипели к ним всем сердцем?

— Это было бы чрезвычайно нехорошо с их стороны. — со столь же полными религиозного экстаза интонациями ответил отец-настоятель.

— Ну так кто же?

— Трудно сказать. Полагаю, каждый будет стараться на это место продвинуть кого-то из своих сподвижников — самого из них просветленного, разумеется. — ответил Тхритрава.

Следующие несколько минут мы молча работали челюстями.

— А мне вот тут подумалось. — наконец решил высказать свою идею я, хотя до конца в правильности ее уверен и не был. — Есть ведь вполне очевидная кандидатура.

— Вот как? — отец-настоятель поглядел на меня с умеренным интересом. — И кто бы это мог быть, государь?

— Есть на примете один человек. — я взял в руки кубок с вином, повертел его в ладонях, сделал маленький глоточек и, приняв наконец окончательное решение, поставил сосуд на стол. — Как минимум один из носящих звание магупата людей заслужил его не долгими, гм, бдениями и, хм, совместными ритуалами с высшими иерархами Церкви, но потому, что его единодушно избрали своим главой святые люди, поставленные самим Солнцем хранить свидетельство пребывания Святого на сей грешной земле. Настоятель Обители Святого Солнца.

Ну вот и все. Предложение сделано, и отступать теперь некуда, даже если очень захочется, а уверенности в том, что я не совершаю сейчас грандиозную ошибку как не было, так и нет.

— Ну, государь, что ты. — Тхритрава усмехнулся. — Где же я возьму столько красноречия, чтобы убедить членов Конклава? Обитель наша способствует лишь одухотворенности — достаточной, дабы твое суждение внимательно выслушали, но не более того.

— Все-то ты в молитвах да заботах о братии и паломниках, отец мой. — сокрушенно вздохнул я. — Конечно, недосуг тебе было развивать свой ораторский талант. Однако же, есть против этой беды средство. В Аарте проживает один выдающийся ритор, который, я попрошу его об этом, даст тебе несколько уроков. Триур, владетельный князь Эшпани, слышал может про такого?

— Доводилось. — кивнул настоятель. — Говорят, и глухого убедить в состоянии.

— Истинно, так и есть. Однако… Если уроки его пойдут тебе впрок, на кого же ты оставишь нашу благословенную обитель?

Ну, отче, удиви меня. Сможешь?

— Осень наступит со дня на день, а Конклав еще не собрался. — задумчиво произнес Тхритрава. — И даже когда все высшие чины Церкви соберутся в столице, их диспуты займут, надо полагать, весьма долгое время, да и проверять многие из доводов преподобных вне сомненья придется. Нет, за одно собрание не решится вопрос — мы будем спорить, затем разъезжаться к местам своего служения и собираться вновь, с дополнительными аргументами… Не думаю, что новая архиепархия будет сформирована ранее чем через полгода. Нет, государь, определенно, это невозможно.

— Полагаешь, что сможешь за полгода подобрать кого-то достойного и убедить братию, что это именно и есть нужный человек, единственный достойный стать настоятелем? — странно, я-то был уверен что он назовет имя брата-кастеляна.

— Нет, отчего же? Личность моего гипотетического преемника видится вполне очевидной. — ответил отец Тхритрава. — Кто как не воспитанник нашего монастыря, успевший побывать уже настоятелем, а значит, и имеющий опыт в таком деле, несший диким кочевникам свет веры, защитник ее, будет воспринят в нашей Обители как лучший кандидат? Полагаю, что такого нет и быть не может. Рати Тумил, по возвращении из Большой Степи, должен будет занять это место. Устав наш дозволяет до полугода обходиться лишь местоблюстителем вместо настоятеля, и, думаю, на этот срок брат Асмара согласиться взвалить на себя эту ношу. А затем я буду смиренно просить его, моего старого друга, покинуть стены Обители Святого Солнца и вновь окунуться в те испытания, что мир посылает нам за пределами Долины Ста Благословений, ибо боги послали ему на диво трезвый взгляд, и никто лучше него не справиться с хозяйственными делами в вакуфе. Искренне надеюсь, что он мне не откажет.

Мнда, ну кто бы сомневался, что преподобный отец-настоятель, если на сделку и пойдет, так попытается провернуть ее на своих условиях? Оно конечно, Тумилу надо что-то невообразимое в Большой Степи сотворить, чтобы его в Конклаве в течении ближайших лет пяти хоть кто-то всерьез, как потенциального кандидата на должность верховного иерарха воспринимать начал. Ну, мало ли что царский стремянной и друг наследника престола? Все равно сопля зеленая, да к тому же и с жреческим рангом у него пес его знает что. С одной стороны, настоятель монастыря — это не меньше чем мобед, ну может хирбад, если воспринимать его всего лишь как исполняющего обязанности, а с другой стороны рати, они вообще вне иерархии. Что-то вроде старшего палладина на наши деньги.

А вот настоятель Обители Святого Солнца, это уже вообще совсем другой расклад, это уже что-то вроде штабс-кардинала, и кем ты был до избрания на этот пост — да хоть мирянином даже! — никому уже не важно. Однозначно член Конклава и высший иерарх, с автоматическим присвоением ранга магупат, причем не меньше чем пятого разряда, потому как с должности тебя может попереть (а, значит, и ранга лишить) только монастырская братия, и даже коли тебя церковный суд уличит как эпичного ересиарха, максимум что может с тобой сотворить примас, это запереть в темнице, причем с подобающим твоему высокому статусу уровнем комфорта. Был в древние времена прецедент, когда настоятель Обители пять лет под арестом сидел, но все равно настоятелем оставался, и даже сам царь царей Парсуды ничего с этим поделать не мог.

Да, должность эта для Тумила — нехилый будет такой старт: девять лет, а уже в архипастырях. И то, что Тхритрава Асмару с собой забирает, это очень даже хорошо, потому как мелкий шкода и старый склочник ни при каких условиях в монастырском Совете Благих не ужились бы. Но при таких раскладах все будут считать, что Тумил — ставленник предыдущего настоятеля, и когда будут бороться с Тхритравой (а что будут, это к гадалке не ходи), Тумилу тоже будет постоянно прилетать.

Стоит ли мне на такое предложение отца-настоятеля соглашаться? Принять его условия, однозначно значит подставить мальчишку под будущие удары… А то, можно подумать, он сам под них не подставляется, раз в примасы метит! Лисапет, ты редкостный балбес! Парень с младых лет на корреру выходит, во время покушения на меня умудрился специально так оприходовать одного из нападавших, чтобы сражаться тот уже не мог, но к кату живым попал, в расследовании дальнейшем участвовал… Да, навыка подковерной борьбы у него пока нет, ну так его и не будет никогда, если некий Яжецарь будет парня в тепличных условиях содержать. Справится. Тем более, что в Обитель Святого Солнца, поклониться Реликвии, со всего мира ездят — это ж местная Мекка, практически (одна из трех — еще есть Обитель Святого Сердца в южной Парсуде и Обитель Святого Ока на границе Каурави и Паньпаня, ну то есть в самой заднице Ойкумены), — причем люди самых разных рангов: заодно и дополнительными связями обрастет, причем не только придворно-ашшорскими.

Оно, разумеется, понятно, что связка Тхритрава-Тумил долго просуществует вряд ли: их двое, а место примаса одно. А если на это поглядеть под несколько иным углом, Йожадату еще не стар, проживет долго, может и подольше отца-настоятеля, который, как я понимаю, спит и видит выгнать действующего первосвященника на мороз, и если Тхритрава в своих попытках загрызть Йожадату сломает зубы, то, согласно старому лозунгу, молодым везде у нас дорога. В своем стремлении стать царем горы в нашей Солнцеспасаемой церкви преподобный волей-неволей изрядно расчистит Тумилу дорогу.

Ну а если настоятель Обители все же сможет перегрызть нынешнему примасу глотку, у парня должно хватить благоразумия не вступать с ним в прямое противостояние. Время все равно будет работать на него.

Так что выходит, что нечего тут кобениться, надо соглашаться. Тхритрава, где там твое предложение? Дайте два!

— Прав ты преподобный, воистину прав. Удивительно, что я сам не разглядел столь бросающейся в глаза кандидатуры. Будем же молиться за то, чтобы рати Тумил благополучно вернулся из Большой Степи, и за то, чтобы брат Асмара внял твоему предложению.

А ведь может и в бутылку полезть. Не знаю уж что ему посулит отец Тхритрава, но это, скорее всего, будет журавль в небе. А возможность самому избраться в настоятели, немедленно стать магупатом и войти в Конклав, вот же она, под носом.

— Ведь истинно, ближайшая он твоя опора во всех делах, и тяжело тебе будет обустроить вакуфу без его советов.

Тхритрава пару секунд помолчал размышляя, затем на его лице нарисовалось хищное, недоброе выражение, он наклонился ко мне и, отринув всякие экивоки, вполголоса произнес:

— В случае чего грибов поест.

* * *

Тумила в его апартаментах не оказалось. Там и апартаменты-то, собственно, одно название: парень, при заселении во дворец, проявил удивительную аскетичность, заняв всего две небольшие комнатки, одну из которых использовал для встреч с посетителями, а второй присвоив функции спальни и гардероба, причем больше второго чем первого. При всей своей неприхотливости в быту — он даже поесть предпочитал именно что сытно, а не как-то особенно уж вкусно, не говоря уж про изыскано или вовсе богато, — Тумил обладает вкусом к хорошей и модной одежде. Нет, он не спускает жалование, подношения и откровенные взятки на то, чтобы вырядиться как павлин, с чувством вкуса у юноши все хорошо, но с малолетства будучи частью субкультуры бычьих плясунов, впитал в себя привычку одеваться нарядно, и при этом изящно. На Земле бы прослыл метросексуалом, но на Мангала и словей-то таких не знают…

Впрочем, в настоящий момент в покоях моего последний день как стремянного отсутствовал не только он сам, но и практически все его имущество. Нет, мебель, разумеется, осталась на месте, а вот личное барахлишко, включая хороший чешуйчатый доспех, он уже отправил в обоз своего отряда, так что из всей одежки, накопленной им за время жизни в Ежином Гнезде в спальне наблюдалось лишь походное шервани, чистая рубаха и легкая кольчуга для ношения под одеждой. Бычий спотыкач и кинжал висели на спинке кровати.

Судя по тому, что бегать во дворце голышом молодой человек привычки не имеет, догадаться где он, и во что одетый, было нетрудно. Даже спрашивать никого не пришлось.

Когда я переступил порог часовни, Тумил был у алтаря, спиной ко входу, облаченный в сутану и накидку для торжественных богослужений. У изображения Святой Троицы и перед статуей каждого из богов Небесной Дюжины горело по толстой свечке, по четырем углам алтаря чадили масляные плошки, по бокам от алтарного камня багровели углями жаровни, а сам юный рати стоял раскинув руки, задрав голову и вполголоса напевал гимн Шалимару. В отличие от своего царя, который во всем таком участвует сугубо по необходимости, дабы не спалиться, Тумил в высшие силы искренне верует. Как и большинство жителей Мангала, полагаю — у местных все же развито не столько научное, сколько мистически-религиозное мышление. Это я, подобно Джону Константину[18], не верую, а знаю…

Думаю, мое появление Тумил заметил сразу, но прерывать церемонию не стал — да он, по сути и ухом не повел, продолжая песнопения.

Хм, кажется уроки с Хрисом не прошли даром..

–..и мир ты весь уничтожишь. — допел Тумил, и, вдруг, из темного угла, вышел внучара… Асир… Наследник престола…

— Прими, о бог мой Шалимар, мой высший дар богам! — пропел он. — Девицы нет, так знамя я и сам-то другу дам!

Вот тут я, честно говоря, ох… ох как удивился.

Перед Тумилом, на алтаре, лежало нечто тряпичное, и, судя по всему — знамя. Да, у нас, как в высоком средневековье, принято, что знамя девица витязю вышивает. Асир, даже чисто теоретически, мог вышить себе в «суходрочку», но лишь себе. Или..

— Прими, владыка всех разрух и меч, и щит его! — не, ну я знал что Хрис теперь не только Тумила как учитель пения пользует, но чтобы внучара это исполнил таким насыщенным голосом… — Я знамя сшил, рукой своей, благослови его!

Юноши подошли один к другому, поцеловали друг-друга в щёки, затем в губы, после чего Асир аккуратно снял знамя — я уже не сомневался, что это оно и есть, — сложил его и передал Тумилу.

— Перед всей Небесной Дюжиной, перед Тремя, отдаю тебе знамя Ашшории. Я — кровь от крови ее, плоть от плоти, дух от духа, человек царского рода. Неси наше знамя, рати Тумил. — он вложил сверток в руки товарища.

И тут я уже не ох как удивился, а охуел прям.

На моих глазах звиздюк звиздюка, но будущий царь в принципе, наверное, будущего примаса, связал вассальными обязательствами! А еще, вопреки всем традициям, от имени дамы Ашшории, дал ему знамя.

Мальчики повернулись один к другому, опустились оба на левое колено и положили один другому ладонь на колено правое — именно с него Солнце и вознесся.

— Знамя твое со мной. — произнес Тумил.

— Ашшории стяг с тобой. — ответил Асир.

Сильно я им помешал, похоже, поскольку внучара зыркнул в мою сторону, но…

Мальчики достали кинжалы, чиркнули ими по ладоням, над чашей сомкнули руки. Кровь из порезов, смешиваясь, потекла в кубок, а юноши, сначала порезами соприкоснувшись, мешая кровь, снова соприкоснулись губами, после чего произнесли, синхронно:

— Ни людям, ни богам не разорвать.

Ай, молодец ты внучек! Вот прямо сейчас, на моих глазах, власть церкви пала.

— Знаешь ли ты, что теперь ты тоже рати? — спросил я. — Перед богами рати, не перед людьми.

Асир первым сделал глоток из чаши, куда пролилась кровь, передал ее Тумилу и улыбнулся.

— Не рати, государь.

Тот тоже отхлебнул из чаши, парни синхронно стали передо мной на колени.

— Не рати, повелитель мой. — оба улыбались улыбками блаженненьких.

— Уточните. — попросил я.

— Ашшория будет рати, дедушка. — ответил Асир.

Вот только Иерусалимского королевства мне после смерти и не хватало… Которое запросто станет Орденом Марии Тевтонской, каковой состоял из псов-рыцарей на ноль целых хрен десятых, а так-то был конфедерацией, которая потому все серьёзные конфликты и прояоивала…

— Дети мои… — я подошел и встал на колени напротив пацанов. Колени изрядно скрипнули но не подвели. — Искренне верю в ваши самые благие помыслы, и как лицо духовное их благословляю.

Напряженные плечи молодых людей расслабились и опали.

— Но как царь я не могу одобрить стать рати всей стране. — Асир вскинул на меня обиженный взгляд, Тумил… он не то что бы замер, скорее затих, как хищный кот услышав шум, и выискивая в этом шуме признаки или добычи, или опасности, — Царь есть владыка, но не хозяин своих поданных. Спросил ли ты людей, внук, готовы ли они тоже стать рати?

— Не долг ли поданных следовать за царем во всем и всегда? — с горечью, явно уже понимая свою неправоту, ответил внук.

— И это тоже тебе говорил Йожадату.

— Да. — мальчик опустил свои длинные ресницы (ой, плачьте девки, внук превращается в очень красивого мужчину, а уж лисован какой!) и тут, кажется, был искренен.

— Знамя Ашшории ты дал рати Тумилу. И этим связал его поход с царским родом. — резко встать было больно и в коленях, и в спине, и даже в почечуе стрельнуло. — Я старик. Тебе с этим разбираться, будущий царь.

Тяжело оперившись на посох я побрел к выходу из часовни, едва не падая — что-то мне заплохело. Возраст, адреналин, все такое.

— Я этого уже не увижу.

Ах ты ж Солнца душу мать! В поясницу словно раскаленный гвоздь вогнали. Вот не хватало еще, чтоб меня прямо тут при наследнике раскорячило.

Остановившись в дверном проеме и не оборачиваясь (это вовсе не для пафоса, это радикулит у меня такой системы) я добавил:

— Привыкай думать о последствиях любого своего поступка и решения, Асир. Отец Тхритрава намерен выступить против примаса и сам планирует занять его место. Когда это произойдет, Тумил обретет место настоятеля Обители Святого Солнца. — я вышел из часовни, оставив новоявленных побратимов вдвоем, пред ликами богов.

Ну вот и все, Лисапет — внуки выросли. Надо как-то применять, иначе они найдут себе применение сами. И куда мне наследника пристроить, к какому-такому делу? Такому, я имею в виду, чтоб и важное, по статусу царевича, но и в случае если бы он даже и наломал в нем дров, на жизнеспособности страны это сказалось минимально.

Есть, вообще-то, одна мысль, а еще в Ежином Гнезде имеется один шмбко умный баб, с которой оную мысль можно обдумать на пару.

* * *

Валисса, после вечера проведенного с детьми, пребывала в настроении расслабленном и даже, я бы сказал, благодушном. Ну это ничего, сей момент испортим.

— Доброго вечера, невестушка. Уж прости старика, что на ночь глядя. — произнес я, аккуратно присаживаясь.

Спину, покуда я дошел до ее покоев, подотпустило, но все же не до конца.

— Пустое. — томным голосом отозвалась царевна. — Я еще не собиралась отходить ко сну.

— Ну вот и славненько. А то я, знаешь ли, покумекать тут хотел с тобой на пару.

— Вам требуется мой совет? — она иронично улыбнулась. — Это что-то новенькое.

— Меж тем речь пойдет об Асире, и с кем же мне советоваться, если не с его матерью? Ты, кстати, знаешь где он сейчас?

Расслабленность потихоньку начала покидать Шехамскую Гадюку, но очень медленно. Она бросила взгляд на клепсидру и пожала плечами.

— Полагаю, что либо во дворцовой часовне, либо на пути от нее к своим апартаментам. Он вышил знамя для вашего стремянного и теперь они с юным Тумилом, верно, его освящают. — она чуть скривила губы в гримасе легкого недовольства. — Поскольку знамя будет преподносится от лица всей Ашшории, подозреваю что мальчики заодно решат и кровь смешать.

Ну ничего себе у нас тут Холмс в корсете нашелся!

— Не скажу, что я это одобряю, но и каких-то особых возражений не имею. Тумил достойный юноша и, если не сложит голову в степи, его будет ждать блестящая карьера в Церкви. Такой побратим царю может быть лишь полезен. — Валисса вновь пожала плечами. — Это, разумеется, всего лишь мои домыслы.

— Да нет, царевна, выводы твои верны в высшей степени. После освящения флага они и впрямь назвали друг-друга братьями. — невестка лишь развела руками. — И это наводит меня на мысль, что Асир уже совсем перестал быть ребенком.

— Ему совсем немного осталось до совершенных лет. — вздохнула она. — Ах, как же быстро летит время…

— В том-то и дело, следующей весной царевич станет взрослым. — кивнул я. — И, поскольку мне вовсе не импонирует идея о том, что Совет князей после моей смерти может, кознями друджей, утвердить на престол кого-то другого, я, едва он отпразднует день рождения, хочу назначить Асира своим соправителем.

На лице Валиссы появилось задумчивое выражение, она помолчала несколько секунд, перед тем как ответить.

— Неожиданно. — наконец произнесла она. — Однако чем-то неслыханным это не является. В Парсуде такое случалось не раз и не два.

— Однако, невестушка, верно ты согласишься, что одной короны на челе недостаточно, для того чтобы царствовать. Нужен хотя бы какой-то опыт.

— Пожалуй. — осторожно ответила мать наследника и склонила голову в легком подобии кивка. — И что вы предлагаете, Лисапет?

— Полагаю, что Асир пока мог бы короноваться венцом Шехамы. — Валисса впилась в меня пристальным взглядом. — И, до весны, отправиться верховодить в своем княжестве. Осени и зимы, думается, будет довольно, чтобы получить необходимые навыки.

— Дочь, при полном вашем благословении, покинула меня ради безродного мальчишки, теперь и сына отнимаете. — улыбка царевны была полна горечи.

— Ну, полно тебе. Тинатин вышла бы замуж рано или поздно, а так она хотя бы здесь, в Аарте — не она ли тебя нынче навещала? — а не где-то за семью морями. — укорил я невестку. — Разумеется, ты можешь отправиться с сыном в Шехаму, но будет ли он тогда чувствовать себя властителем княжества? Нет, Асир посчитает, и будет в этом совершенно прав, что ты поехала приглядывать за ним, направлять… Пойдет ли это на пользу? Полагаю, что сильно вряд ли. К тому же Утмир останется здесь, в столице, и уж кто-кто, а он-то в твоей заботе и ласке очень даже нуждается. Мальчик ведь, после ранения, чуть не стал калекой — а сам-то, из-за того что одно плечо выше другого, наверняка таковым себя и почитает! А ты хочешь оставить Утмира одного, чтобы квохтать подобно наседке над взрослым парнем? Женщина, я тебя не понимаю!

Валисса горько покачала головой соглашаясь.

— Вы правы, Лисапет. — вымолвила она. — Моему старшему сыну надо стать мужчиной и я не вправе ему в этом мешать, как бы не противилось разлуке материнское сердце. Сколь скоро вы намерены отослать Асира из Аарты?

— Ему свиту надо достойную собрать, подобрать советников — с кондачка такие вопросы не решаются. — ответил я. — Полагаю, что в Шехаму он сможет отправиться не ранее чем через месяц. У тебя будет время привыкнуть к мысли о разлуке. Не такой уж и длинной, кстати — каких-то полгода.

Ну что же, к моему приходу тебе просто не спалось, а теперь, смею надеяться, я обеспечил полноценную бессонницу.

Мое величество уже подходило к своим комнатам, когда проклятый радикулит напомнил о себе, да так, что я света белого невзвидел. В поясницу словно штырь раскаленный кто-то вкручивать начал, глухо заухало сердце а из глаз брызнули слезы. Я тяжело оперся на стену и попытался отдышаться.

— Э, царь, плохо тебе совсем. — раздался поблизости голос Эсли, и тут же он появился в поле моего зрения, шагнув из ответвления основного коридора.

Юный степняк подхватил меня под руку, глянул в глаза, цокнул языком и произнес:

— Шаптура надо. Умрет царь без него.

* * *

Хрен вам! Старик я крепкий, к рассвету оклемался. Даже Тумила проводить выйти смог, а потом еще и принес жертвы Шалимару за успех действий мелкого пакостника. Искренне, между прочим, помолился. Пес его знает, есть он, Шалимар-то, или нет, но если есть (а после смерти у меня появилось насчет сверхъестественных существ вполне определенное мнение), авось услышит и поможет.

А уж коли его не существует, так и от меня не убудет точно.

На этом моя крепкость, правда, иссякла, так что доносить до старшего из внуков нашу с Валиссой давешнюю договоренность невестке же за завтраком и пришлось.

— Асир, мне надо с тобой серьезно побеседовать. — произнесла царевна, едва мы вооружились столовыми приборами.

Ее младший сыночка тут же навострил ухи и сделал вид, что нашел в тарелке нечто безумно интересное и увлекательное.

— Мама! — наследник престола возвел очи горе и сделал страдальческое лицо. — Да заведу я постоянную любовницу, заведу! Только давай не прямо сейчас.

Ага, невестка тоже, видать, пронюхала про его хождения в бордель… Нет, вообще-то фаворитка, она в хозяйстве может и полезна — по крайней мере своими закидонами (а в том что они будут можно ни на гран не сомневаться) подготовит парня к будущей семейной жизни. Но, с другой стороны, постоянная любовница у члена августейшей семьи — это стопроцентненький агент влияния уже своего семейства, а через это семейство и всех кто сможет его членам ручку позолотить в должной мере. Имются у нас там среди придворных девиц круглые сироты?

Ну или хотя бы квадратные.

— Это приятно слышать, сын. — ответила Валисса. — Но речь пойдет о несколько ином.

— Да вы что, Асирку женить решили? — аж подпрыгнул Утмир не сдержав серьезности. — А на ком? Неужто пошлете за кораблем Лланы погоню?

— Он уже, верно, давно отшвартовался в У-Горе. — ответил я.

Большого политического ума мальчик растет. Я, покуда Тувия с дочкой гостили в Аарте Карториксову женушку порасспрашивал о видах на гранполитик и, не будь у меня долгоиграющих планов, право слово, женил бы на Ллане старшего внучару без размышлений.

Насколько я понял из наших высоковыматывающих нервы бесед, асинское государство переживает сейчас примерно такой же кризис, как перед созданием первого Триумвирата в Риме. Единственная разница, что в настоящий момент кандидатов на прижатие Совета Первейших к ногтю не трое, а четверо, и договориться по-доброму о разделе сфер влияния им пока (пока!) не удалось. Торис Карторикс, после неудачного посольства к моему престолу чуточку утратил позиции и, вместо того чтобы возглавить вторжение в земли окончательно потерявшего берега сатрапа Бантала, отправится устанавливать конституционный порядок на святых для Первейших местах… Но имея в союзниках даже варварского царька по имени Лисапет (и его казну) может наворотить ух чего! Этим-то знанием я с внуками поделился. Планами не стал.

— К тому же Ллана уже обещана другому. — мягко добавила Валисса.

А сохнет и вовсе по Энгелю, так что дружба-дружбой, а рога тут будут делом времени, поэтому она вообще не вариант. Хотя очень знаете ли домашняя, милая — мне в той жизни такие нравились.

— Нет, сын. — невестка вновь внимательно поглядела на своего старшего отпрыска. — Речь совсем об ином. Мы с твоим дедом посоветовались и пришли к выводу, что тебе пора надеть венец Шехамы и войти в Совет Князей как равному.

Асир поморгал немного и пожал плечами.

— Если вы так решили, я поступлю по вашему слову, но… Это же нечестно! Я хотел княжество брату оставить! Что это такое-то?! Мне царство, а ему ничего?! Коня, доспехи и копье дадите?! Он вместо меня под клинок подставился, а вы!.. — парень вскочил и, в сердцах, с громким звоном бросил вилку на стол.

— Веди себя достойно. — поджала губы Валисса. — Ты оскорбляешь и деда, и богов.

— Ай, ну вас… — царевич тяжело опустился в кресло и прикрыл лицо забинтованной рукой.

— И мать, — добавил я, — которая лишь добра тебе желает. Как ты собираешься стать правителем, не имея к тому никакого опыта? Даже простого жизненного, от прожитых лет?

Я откинулся на спинку стула, давая продолжить Валиссе.

— Пойми, сын. — произнесла она. — Ты должен научиться править. Но кем назначит царевича, наследника престола, царь? Наместником или, того пуще, местоблюстителем? Министром? Кем? Ты обязан принять свой родовой венец. И отправится в Шехаму, править ей. Научится повелевать на деле. А когда станешь царем…

Шехамская Гадюка глянула в мою сторону.

— …да продлятся годы твоего деда, но когда-то и станешь, ты можешь передать венец брату.

— Вообще кому хочешь. — хмыкнул я. — Хоть Князю Мышкину.

— Ну ничего себе! — Утмир столь старательно, но в то же время неестественно изобразил обиду, что я едва не рассмеялся. — У него и так уже целая Степь!

* * *

Как нетрудно догадаться, вокруг поездки в Шехаму развернулась настоящая борьба — кому из придворных ехать с царем, учитывая то обстоятельство что отбывает он как частное лицо и берет с собой лишь минимальное сопровождение, кому прибиться в свиту матери Асира, кому стать опорой наследника престола в его княжении, а кому остаться на бобах, в смысле в Аарте… О, на орбите этих архиважных вопросов весь следующий месяц шла такая пляска с бубнами, что лишь благодаря оперативности Лесвика из Старой Башни, стремительно раскрывшего убийство одного конкурента другим, и передавшего виновника в добрые ласковые руки Фарлака из Больших Бобров, придворных удалось удержать в рамках цивилизованных козней.

Ну, по крайней мере, больше никто на мокрухе не попался.

Вот с изготовителем княжеского венца — традиционный, тот что носил еще князь Бонока и его предки, был признан негодным, ибо не нес знаков рода Крылатых Ежей, да и в целом был Асиру великоват, — интриги не случилось. Памятуя о некоей заинтересованности в судьбе одного златокузнеца со стороны князя Штарпена, а равно и отзывы о сего златокузнеца высоком мастерстве, я своим собственным произволом поручил сие ответственное задание Курфину Плеваному.

Поступил я так, если честно, скрепя сердце — очень уж опасался что добрые люди внучьей короне прозвище навроде «плеваный венец» присобачат. Однако же, как выяснилось, напрасно судил по себе об окружающих. Наоборот, согласно докладам неявных, в столице пошла речь о моей сугубой справедливости, ибо зла не помню, за прошлые, искупленные, грехи не караю, но лишь по заслугам — а Курфин недаром числился одним из лучших мастеров своего дела во всей Ашшории, — жалую. Что касается гильдии именно что златокузнецов, ее лояльность после этого события ушла выше чем в сто процентов.

Во всей этой ловле рыбы в мутной водичке больше всего выиграл, пожалуй, Энгель. Сын Морского Воеводы, который и так-то с отцом собирался на границу Лефты и Зории, инспектировать работы секретной стратегической верфи, попросту свое место в свите Асира продал.

Нет, ничуть не сомневаюсь, что и Шехамская Гадюка, и министр царского двора, на отборе кандидатов нехило нажились. Вернее, как сказать — не сомневаюсь? Точно знаю, поскольку имел с этого свой процент. Но то что отчебучил Мокроногий — о, наверняка об этом даже хронисты написали.

За несколько дней до отбытия из Аарты, он явился в общий зал, где по вечерам собирались придворные, и, не обращая ни малейшего внимания на мою августейшую персону, устроил натуральный аукцион, причем по мере роста ставок число участников только росло, и к моменту оглашения победителя толчеи не было лишь вокруг царского кресла.

Государеву долю, кстати, юноша принес мне утром сам, лично, и без каких-либо напоминаний. Я аж чуть не прослезился от столь ответственного подхода.

А от следующего посетителя — инитарского посла Исапета, — просто охфигел.

— Ваше величество. — с поклоном произнес князь, входя в кабинет. — я молил вас о приватной встрече…

— Ну ты ее получил. — поморщился я. — Не мельтеши, присаживайся.

— Не смею, ибо говорю голосом своего царя. — серьезная дипломатическая формула, обычно при объявлении войны применяется. — Государь мой, Хатчин, хотел бы прибыть в Шехаму, на коронацию царевича Асира, по праву родственника.

Ничего себе соседское миролюбие. Удивляет почище канонизации Вельзевула[19] лордом Ринальдом.

— Это прекрасная весть, князь. — кивнул я. — Пусть все соседи знают о том сердечном согласии, что царит промеж нашими державами. Мой внук сегодня же вручит тебе официальное приглашение для брата нашего, Хатчина.

Да, конечно, формально это будет не царский, а частный визит (равно как и мой), причем даже не в Ашшорию, а лично к Асиру, своему юному родичу, но ведь все всё понимают: два царя сопредельных держав одновременно оказываются в одном городе — да неужто не обсудят ничего? Мне вот очень с государем Инитара хочется потолковать о его участии в раздербанивании Большой Степи, потому как от князя Ншана из Пихтовой Гавани, моего посла в Калакине[20], доклады по этому поводу идут самые неутешительные.

Казалось бы, как только Ашшория начнет свой поход против заков, инитарцам сам Солнце велел спуститься со своего плоскогорья, аки обезьянам с дерева. В людей может и не превратятся, потому как с разведением боевых лошадей, а следовательно, и с тяжелой кавалерией в Инитаре прямо беда, но кое что из плодородных земель отхватить все же могли бы. Конечно, по географическим причинам в ближайшие несколько лет Ашшория и Инитар действовать совместно не смогут — для того чтобы пути наших экспансий соединились надо полностью отогнать заков от Щумских гор, — ну так приложи ты усилия и средства, чтобы урвать свой кусок, а не жди, когда престарелый государь-инок Ашшории даст тебе денег и коней. Тем более что делать я этого не собираюсь, о чем недвусмысленно дал знать через все того же князя Ншана.

Нет, я не прочь оказать некоторое содействие на первых порах, но весьма умеренное — у самого казна стремительно пустеет ради удовлетворения всех моих хотелок, так что и случись у меня даже помутнение рассудка в виде неожиданного приступа щедрости, спонсировать инитарский drang nah куда угодно Ашшория себе позволить не может.

У Хатчина, конечно, тоже в мошне ветер свищет, ну так надо что-то по этому поводу предпринимать, а не пытаться и рыбку съесть, и земли приобресть — таким Макаром только продолжение пословицы получить можно.

Впрочем, может я к Хатчину слишком суров? У инитарцев перед заками изрядная боязнь аж с Годов Великого Бедствия[21] — две трети страны потеряли, есть чего по сю пору страшиться.

С другой стороны, зубов бояться — в рот не давать. Великие державы не создаются робостью, а то что заков можно бить на их территории ашшорцы не раз уже доказывали, и сейчас делают это особенно активно. Что же, если Хатчин продолжит труса праздновать, нам больше земель в степи достанется, а кто не успел, тот опезд… Тапки, в общем, не его.

— Благодарю, ваше величество. — поклонился Исапет. — Есть еще один вопрос достойный вашего слуха, если позволите.

— Внимаю тебе князь. — ответил я.

— Так случилось, что обратиться к престолу Ашшории меня просил также и царевич Удур.

Ну здрасьте-пожалуйста! Только полуприбитого мирельского Лжедмитрия мне в политических раскладах и не хватало!

— А знает ли об этом твой повелитель, князь?

— Знает. — согласно склонил голову Исапет.

Как сказал Шкипер из мультфильма «Мадагаскар», когда их корабль добрался-таки до Антарктиды и группа боевых пингвинов с ним во главе узрела местную погоду — «Полный привет…»

Это что же, товарищи, выходит? Покуда космические корабли бороздят просторы Большого Театра, а ашшорские всадники — просторы Большой же Степи, этот гном таежный все-таки решил в заварушке у южного соседа отметиться? Вот это мне ну вовсе не нужно ни зачем!

Хотя… Во-первых, не факт, а во-вторых, уж такой расклад Оолиса от вторжения в Парсуду вместе с асинами явно должен отвратить. Даже если сосед об оном вторжении и не помышляет даже.

А он, с учетом того, что почти дожал Удура с егойными сторонниками, точно помышляет. Казну как-то восполнять надо, а сатрап Бантала может и бестолочь, но землицей владеет ой какой богатой!..

— И чего же желает от меня царевич Удур? — спросил я.

— Немногое. — ответил Исапет. — Принять его посланника, когда вы будете в Шехаме, и обсудить предложение законного Мирельского владыки вместе с моим государем.

— Знаешь, князь… Имею сильное сомнение, что Удур не самозванец. Очень большое. — посол вскинулся было, но я остановил его жестом руки. — Однако раз и брат мой, Хатчин, того желает — выслушаю. Хотя, возможно, ты донесешь до меня, пусть и в общих чертах, какие Удур имеет предложения?

— Увы, в сие я не посвящен. — потупился посол. — Предположения же, если позволите, оставлю при себе.

— Было бы там чего предполагать. Денег и солдат будет клянчить, разумеется. Но может и еще чего хотеть… Я встречусь с ним на следующий день после коронации внука, но лишь не официально. Под каким именем прибудет эмиссар?

* * *

Я, кажется, что-то там говорил об утомительности выезда в город и на охоту официальным порядком? Забудьте нафиг! Великий Царский Поезд — вот что такое жопа!!!

Этакое даже описывать не стану, обратитесь за справкой к моему церемониймейстеру, который к моменту выезда из столицы уже был цвета «губернаторского хлеба»[22] от бывшего саратовского главы области. Министр двора тоже на синьора Помидора был похож. Посерел он позже.

Вот здоровья-то у человека!

Как эти два бедолаги смогли за месяц в деталях распланировать логистику для орды, что выдвинулась из Аарты, скольких нервов и бессонных ночей им это стоило… Никакие полученные взятки за нахождение в более почетном месте каравана такое не окупят никогда.

А ведь они и празднества с торжественными приветствиями при проезде населенных пунктов (от последнего хутора до городков) успели запланировать, и места ночевок подготовить, и…

Блин, не хотел бы я оказаться на их месте.

Середину пути до Шехамы омрачило скорбное известие о разгроме каравана переселенцев.

Не то, чтобы их до этого несколько раз не разбивали, но до сей поры, выбив охрану заки уводили переселенцев в рабство, не зверствуя особо. Отец Валараш (а за ним и самые сообразительные князья) срочно начали выкупать пленных переселенцев с тем, что бы они жили уже на их землях, как кормленцы, крестьяне содержащие витязя, а не вольные. Обстроиться помогали, но об абсолютной личной свободе речь тут уже не шла.

В этом же случае вырезаны оказались все, включая грудных младенцев.

— Плохая война. — цокнул языком Эсли, когда гонец зачитал нам эту весть. — Так лишь с кровниками поступают, да и то — ниже колеса щадят, себе берут в семьи. Очень плохая война, царь.

Стремянной внука покачал головой и задумался о чем-то.

Впрочем, как выяснилось уже на подъезде к перевалу в Шехаму, третий закон Ньютона вполне себе работает, и сила действия вполне себе равна силе противодействия. Ну, если за законы физики в социальной сфере берется мой бывший стремянной.

Тумил вывел из монастыря всю дружину (до этого было поймано несколько заков, которые под перекрестным допросом, сопровождавшимся лютыми пытками, единогласно показали клан, учинивший такое непотребство), прихватил с собой всех окрестных витязей и нанес удар по стойбищу виновников резни.

У заков бывают очень хорошо вооруженные воины, но их меньшинство, как и совсем уж бездоспешных, правда, но и число, и умение, тут оказались на нашей стороне. Оборонявшихся загнали в табор, немногих уцелевших бойцов заставили смотреть на то, как их женщин и детей сажают на колья из частей их же телег, а затем так же посадили на колья и заживо освежевали.

Лишь плененного сына буюрюка Тумил оставил в живых и отправил по степи куда глаза глядят, рассказать всем о мести ашшорцев.

— Плохая война. — снова цокнул языком Эсли. — Если не выкупит жизни женщин из других родов, что были там, быть большой кровной мести.

Забегая вперед могу сказать — выкупил. Причем по дешевке.

Ну, это ведь была ответная акция, и закские племенные вожди, с точки зрения своего менталитета, ничуть не сомневались в случайности, а не в преднамеренности гибели их, вышедших в тот клан женами, женщин. Южане оседлые, откуда нам в таких тонкостях разбираться, да еще и сгоряча? Так они рассудили и приняли виру за жизни казненных.

Феминисток на них нет, слава Солнцу.

Впрочем, если не считать этой, по меркам государства, малости, иных неприятностей по дороге в Шехамалал не произошло. Меня, предусмотрительно загрузившегося в карету, даже радикулит не донимал. Погода опять же радовала — почти так же сильно, как темпы строительства дорог от Аарты на север.

Князь Софенине, за то недолгое время, что занимал должность министра капитального строительства, умудрился проложить каменную дорогу не только от Софены до Великой Поо, тем изрядно расширив торговый оборот своей вотчины — такой кунштюк я ему лично и благословлял при вступлении Арцуда в должность, — но и замостить тракт от столицы до самой Дамурианы. Проявил он при этом изрядную смекалку: не только припахал к работам солдат гарнизонов, расположенных вдоль тракта, в чем ему поспособствовали князья Коваргини и Самватини, имеющие некоторые преференции в заселении Большой Степи, а оттого в сих работах кровно заинтересованные; не только заменил некоторую часть налогов для местных селян на дорожные работы (как он это согласовал с казначеем — один Око знает) — нет, он еще и применил креативный подход. А если говорить конкретно — начал строительство и от Аарты, и из Дамурианы одновременно, добывая материал в каменоломнях Горной Зории, так что чем дальше от столицы, вокруг которой путных каменоломен считай что и не было, тем качественнее было покрытие и уже на подступах к Лефте брусчатка под копытами коней царского поезда полностью сменилась гранитными плитами.

Разумеется, тракт не вышел идеальным, он все еще достраивался и расширялся, но прогресс был очевиден, так что пришлось властителю Софены даже орден выписать. Пока еще самой низшей степени — ну так и труд еще далек от завершения.

Стоит ли упоминать, что Валисса настаивала на том, что с наградой стоит повременить, дабы потом вручить ее князю лично? Я, однако, призвал на помощь князя Хатикани на пару с моим церемониймейстером и с их помощью доказал царевне, что награда не столь уж велика, собственноручно царем написанные слова восхищения трудами ничуть не менее ценны, чем придворная церемония, а Арцуду, который аккурат в этот момент организовывал промышленную добычу камня в Лиделле — он планировал в нем провернуть тот же трюк, что и в Горной Зории, — незамедлительное признание короной его несомненных заслуг придаст сил, бодрости и энергии.

— Хорошо, возможно вы и правы. — нехотя уступила Шехамская Гадюка. — Однако, полагаю, личность гонца, который доставит награду с письмом вашего величества, вовсе не последнее дело.

— Вы имеете в виду кого-то конкретно, дорогая невестка? — полюбопытствовал я.

— Да. — ответила она.

На лице у царевны было явственно написано, как ее достала моя скудоумность в вопросах политеса и оказания должных почестей влиятельным людям, как трудов ей стоит постоянно нивелировать мое запанибратско-быдляцкое отношение к представителям высшей аристократии Ашшории.

Что тут сказать? Виновен. Я в прошлой жизни ко дворам августейших персон представлен не был, Лисапет тоже большую часть жизни провел в самых простых условиях, так что наверняка, как минимум часть ашшорской знати, мои манеры коробили, и Валисса действительно не только добровольно взяла на себя роль громоотвода, но и успешно ее играла, сглаживая острые углы.

— И кто же это?

— Вы, государь, — полагаю она очень хотела сказать «идиот», или какой другой этому слову синоним, но, будучи не в кругу семьи, а в обществе посторонних, сдержалась, — разумеется не можете делать крюк до самого Лиделла…

Шедад Хатикани всем своим видом выразил поддержку этому ее тезису — неожиданная смена маршрута Великого Царского Поезда запросто могла вогнать бедолагу в гроб.

— …но вам ничто не препятствует поручить это дело кому-то из членов семьи. — невестка чуть покривилась. — Нвард с несколькими Блистательными вполне успеет обернуться в Лиделл и встретить нас у Западного Пути[23], в том же, например, Монеткине.

Святая женщина — так о реноме царской семьи радеет, что собственного зятя готова послать куда подальше!

— Тинатин этому не обрадуется. — заметил я.

— Перетерпит. — отмахнулась ее мать. — Им с мужем все равно уже любезничать нельзя, дабы не повредить плод.

Вот ничего себе! Тинка на сносях? А я тогда почему ничего не знаю?!

Мнда, Лисапет, вот она, настоящая старость, как приходит — скоро прадедом станешь…

* * *

Бывшая столица дохлого князя Боноки размерами Аарте ничуть не уступала, да еще и расположилась в столь живописном месте, что у человека, впервые увидевшего с перевала белокаменные стены Шехамалала, поневоле дух захватывало от восторга.

Центральный город Шехамы расположился у самого западного входа в долину (ну или у выхода — тут с какой стороны посмотреть), там, где она сужалась подобно бутылочному горлышку, и представал глазам путника, достигшего седловины, во всем великолепии.

Верхний, и изрядная часть Старого города расположились на плоской вершине огромного, крутобокого холма — скорее даже шихана, — по пологой, северо-восточной стороне которого Шехамалал спускался вниз, в долину, постепенно меняя известняковые блоки охраняющих богатые кварталы стен на укрепления из золотистого песчаника и обожженного разноцветного кирпича, стерегущие покой жителей Нового и Нижнего городов соответственно.

Что ж, сидя на транзите из Ашшории в Инитар и обратно, да собирая с потока караванов пошлину, можно и забогатеть. Вон, даже дворец весь мрамором облицован, моему не чета. Пусть и поменьше немного, чем Ежиное Гнездо.

Каген, опять же, на восстановление города после штурма не поскупился — понимал, что это теперь, фактически, фасад нашего царства, его парадная, что всех прибывающих извне он должен внушать своим достатком и красотой, а не наводить уныние призраками былого величия.

Долго любоваться пейзажем мне было неуместно — царь все же, не ротозей-побродяжник, слаще морковки ничего не пробовавший, — потому я тронул Репку (торжественный въезд, однако, надо соответствовать) и мы начали спуск с перевала. Валисса рядом ехала молча, глаза ее подозрительно блестели, а вот Асир с Утмиром оживленно оглядывались по сторонам: то стремительно раздающиеся в сторону скалы рассматривали, то, привстав на стременах пытались углядеть сколь далеко тянутся окружающие город тучные поля и плодовые рощи…

— Богатый край, добрый. — Эсли за моей спиной, как он это часто делал, цокнул языком. — Давно никто не грабил.

Невестка чуть заметно вздрогнула, потемнела лицом, но промолчала.

Обогнув город с севера мы подъехали к городским воротам, у которых нас уже поджидал наместник со свитой. С обеих сторон запели рога, ударили по мембранам притороченных к седлам дхолов[24] бамбуковые палочки, взвыли фанфары, затянули протяжно-плачущую песнь флейты, создавая все вместе невообразимую какофонию, подчиненную при том некой непонятной мне музыкальной логике, рождая мелодию одновременно и странную, и отталкивающую, и невообразимым образом притягательную.

Выше взметнулись знамена, и наместник, в сопровождении отстающей всего на пол лошадиных корпуса спутницы выехал на несколько шагов вперед, остановившись прямо передо мной. Музыка стихла, резко, мгновенно, словно ее и не было никогда.

— Благословении Троих вам, государь. — произнес он, склонившись в поклоне, затем, так же отвешивая поклоны, поприветствовал и царское семейство. — Царевна-княгиня.

Поклон.

— Царевич Асир. Царевич Утмир. — поклон, поклон. — Я князь Петрос из Белых Бурундуков, местоблюститель княжеского престола Шехамы.

Он левой рукой указал на свою спутницу.

— А это супруга моя, Гите.

Офигенная супружеская пара — столб и пепельница! Он — длинный, болезненно худой, с жидкими усами и бороденкой, седыми уже более чем наполовину, и унылой вытянутой физиономией. Она — сбитая кругленькая бабешка, невысокая — низенькая даже, — с румяными щечками и озорными глазами… Ну натуральная самка Карлсона.

Знал я, что противоположности притягиваются, но чтоб настолько…

— Мы счастливы приветствовать вас в Шехамалале. И поданные ваши тоже.

Действительно, на стенах города, между листообразных зубцов, наблюдалась толчея из зевак, что тут и там размахивали высунутыми из бойниц ашшорскими флагами, и лишь у ворот ничего подобного не было заметно — только внимательно приглядывающие за толпой фанатов (ну, я на это надеюсь) государя-инока солдаты гарнизона.

А князь, похоже, службу знает, не только по финансовой части силен.

Валиссе он, в качестве управителя домена, достался еще от Кагена — с учетом ее и моего покойного братца отношений, невестка, едва я восстановил Шехамскую Гадюку в фактических правах правительницы, от князя Белых Бурундуков вознамерилась избавиться. Выставлять себя истеричкой и самодуркой, впрочем, ей было некомильфо, поэтому она затребовала полный финансовый отчет о состоянии Шехамы, внимательно его изучила, заказала себе с дочерью по новому парадному платью и выгонять наместника на мороз отчего-то передумала.

Был же у Кагена талант людей подбирать, коли даже Валисса о всех обидах забыла, едва с гроссбухом ознакомилась.

Хотя, скорее, просто решила отыграться на ком-то другом, не столь полезном. Знаю я ее… к сожалению.

* * *

После бани — настоящей, с паром, а не того безобразия, что у меня во дворце, — я, вымытый и благодушный, вызвал к себе Нварда. Он, после миссии к Шедаду, поспел догнать царский поезд лишь у въезда на Западный Путь, так что поговорить толком не вышло. Следовало теперь, покуда выдался более или менее свободный вечерок, выслушать его мнение о степени довольства князя Хатикани наградой, да и о прочих подробностях разузнать.

— Ваше величество. — молодой человек поклонился, стоя на пороге.

— А, заходи-заходи, зятек, присаживайся. — я указал ему на кресло. — Благополучно ли съездил с моим поручением?

— Без происшествий, ваше величество. — ответил Тинкин муж, опускаясь на предложенное место.

— Это хорошо, что без. А интересного расскажешь чего?

Нвард, хоть и молод, но весьма неглуп, к тому же, как это пристало кадровому военному, довольно наблюдателен. Разумеется, он получил от меня перед отъездом дополнительные инструкции.

— Князь Арцуд, как и следовало ожидать, находился в Лид-Лагиппе, во дворце Агаси Лиделли. — начал доклад юноша. — Сам владетель в это время прибывал на границе, сопровождал очередной караван переселенцев.

— Лично? Молодец какой.

— Насколько я понял из обмолвок князя Шедада, проводил разведку местности для будущего тракта из Лиделла в Большую степь.

Ну это правильно. В конце-то концов, именно его дружинникам колонистов собирать, а потом сопровождать, дорога с такой точки зрения должна быть удобной именно для этого.

— Министра я застал в разгар совещания с начальниками работ. Князь Софенине не стал удалять их, когда я вручал ему ваше послание, государь, но ознакомившись попросил меня зачитать его всем присутствующим вслух, что я и исполнил. Затем он немедленно надел награду. — Нвард чуть улыбнулся. — Мне показалось, князь был весьма польщен этим знаком, и обрадован, что удалось объявить царскую благодарность публично, пусть и в узком кругу.

— Ну, зная его, можно не сомневаться, что вечером того же дня об этом болтали уже во всех кабаках Лид-Лагиппы. — хмыкнул я. — Стало быть, считаешь, что пока верность князя не под угрозой?

— Ему есть что терять от смены власти. — ответил мой гвардейский свойственник. — Насколько я понял по пути в Лиделл, князь Арцуд каким-то образом убедил всех, что имеет от вас чрезвычайные полномочия — хотя напрямую такого, разумеется, не заявлял, — и понудил местечковых князей выгонять своих кормленцев на дополнительные работы по дорожному строительству, и даже в царских землях смог убедить селян, что тракт строится к их же благу, отчего те тоже, добровольно, не менее чем день в неделю трудятся на мощении большака. Это позволяет сэкономить изрядную часть средств, выделяемую казной на найм работников.

— Чего-то подобного я и ожидал… — ах, ничто не ново под Луной, даже если их две.

— Справедливости ради, государь, я должен отметить, что темпы строительства и впрямь впечатляют воображение. Если осень не будет излишне слякотной, а зимой не ляжет снег, путь из Аарты будет завершен до самой Обители Шалимара уже к середине следующего лета. — он чуть улыбнулся. — Будет по чему Тумилу возвращаться.

Жаль, что мелкий пакостник не попадет на коронацию Асира в качестве соправителя — наверняка бы устроил по этому поводу на танцовище очередное шоу.

— Ну что же, разведку ты провел успешно, хвалю. — кивнул я. — Отдыхай теперь. Да, кстати. Жена тебе уже сказала? Ну, о своем…

Успевший подняться сын Ржавого кивнул, и вновь улыбнулся, теперь чуть смущенно.

— Да, повелитель, уже давно.

— Давно? И какой у нее срок, если «давно»?

— Судя по всему, Тинатин понесла едва ли не с первой ночи. — ответил молодой человек.

Так… Это ж выходит… Выходит… А в Шехаме мы пробудем около месяца…

Я, конечно, не Шаптур, но по всему получается, что обратная дорога в столицу внучке покуда заказана — не дай Солнце растрясет. Значит, придется и ейного муженька в полусотню Касца, которая при Асире остается, переводить, под Вакино, значит, прямое начало. Ох, намылит же мне за это Латмур шею… взглядом.

А что на это Валисса скажет, я даже думать не желаю.

— В случае если родится сын… — Нвард чуточку смущенно поглядел на меня. — С позволения вашего величества, она хочет назвать его в честь деда.

— В честь деда-то? А что же, не возражаю. — я пожал плечами. — Кагену это бы понравилось.

Парень едва не поперхнулся.

* * *

Ночами уже становилось довольно зябко, но теперь, в час ужина, было еще вполне себе тепло, так что я, Валисса и Утмир расположились на террасе дворца наместника Лесогорья, откуда открывался прелестный вид и на вечерний Мигин-Кагак, и на городские окрестности.

Царевна, покуда расторопные слуги князя-наместника заканчивали сервировку стола, с рассеянным видом оглядывала панораму, периодически переводя взгляд на младшего сына и украдкой вздыхая.

Да уж, не слишком веселыми стали наши посиделки после отъезда из Шехамалала…

Невестку понять можно, тоскует по старшим детям. Асира ей еще месяцев десять не видать, до самой середины весны — остался править княжеством под присмотром Касца из Больших Мымр и набираться премудростей у княжеской четы Белых Бурундуков.

Именно что у четы, поскольку, во-первых, во внуковом домене свобод у женщин неизмеримо больше, чем в коренной Ашшории, а во-вторых князь Петрос, с которым я за время пребывания в столице Шехамы не раз общался, оказался именно что служакой, знающим как поставить пограничную да таможенную службы и заставить чиновником ходить строем, но в экономике сильным не особо. На мой изумленный вопрос, откель-де тогда такое на вверенном ему участке процветание, свеженазначенный княжеский советник развел руками: «Я удачно женился, государь».

Что же, покуда Асир учится практической экономике у Гите из Белых Бурундуков и постигает науку командного администрирования у ее супруга, Валиссе придется потосковать в разлуке с сыном — тем радостнее будет их встреча. А насчет оставления Тинатин в Шехамалале, так тут невестке вообще пенять не на кого — сама же меня поддержала!

Когда я, осторожно и исподволь (чтобы не нарваться на скандал) намекнул царевне-матери, что Нварду лучше бы остаться при ее старшем сыне, дабы у того хоть один из друзей рядом был, и что Тинатин придется разделить его судьбу, потому как жена, да к тому же трястись в дороге ей, будучи беременной — это не лучшая забота о еще не родившемся ребенке, — Валисса, вместо резкой отповеди задумчиво побарабанила пальцами по столу.

— Как ни прискорбно это осознавать, вы, Лисапет, правы. — вот и гадай, тут, прискорбно здесь осознание или моя правота. — Срок у нее еще невелик, но и рисковать в таком деле было бы безрассудно.

Царевна вздохнула.

— Я буду тосковать в разлуке с детьми, но долг матери — поступать к их благу.

— Возможно, мне, для большей гарантии благополучного исхода, стоит оставить при Тинатин брата Шаптура?

— Ни в коем случае. — резко отвергла мою заботу о внучкином здоровье Валисса. — Вы представляете какие слухи тогда пойдут? Беременность ее при дворе уже не секрет, и все решат, что она больна и может не разрешиться от бремени благополучно. Надо ли нам, чтобы люди сделали вывод о неблаговолении богов к семьям царя и командира его гвардии? А если вы полагаете, что люди забыли о рыбе, падавшей с небес в день свадьбы Тинатин и Нварда, то заблуждаетесь. Вам удалось убедить всех, что это было благое знамение, но если мнение по этому поводу переменится, что будет?

— Плохо будет. — не стал перечить я.

— Очень плохо, Лисапет. Эту рыбу ели многие горожане, и подумай они, что по вине царя их коснулась скверна… — невестка вздохнула. — Только восстания в столице нам и не хватало. Нет, оставлять Шаптура при Тинатин никак нельзя.

Все же, несмотря на мерзкий характер, царевна — большого государственного ума баба. И вот теперь, который уже день, этот государственный ум сидит и хандрит каждый привал, покуда никто кроме меня и Утмира эти мгновения ее слабости не наблюдает.

Нынче вечером печалится особенно сильно, поскольку завтра, пусть и не слишком надолго, ей предстоит разлука и с Утмиром — я, с небольшой свитой телохранителей отправляюсь на верфь в Зории, инспектировать строительство трехрядок, и внук упросил-таки взять его туда с собой.

Опасно? До определенной степени. Но не опаснее чем путь от Обители Святого Солнца до Аарты за короной, который я успешно преодолел. Так что будем надеяться, что Троица не выдаст и друдж не съест.

Наконец слуги удалились, Валисса повернулась к столу и вновь тихонько вздохнула, взглянув на сына. Мне вот интересно, что тот ей такого убедительного наговорил, что она даже для проформы мне ничего не высказала?

— Кто теперь станет во главе царского поезда? — негромко спросила царевна.

— Ты, конечно. Кто ж еще? — ответил я.

— Кто? — кажется мои слова невестку развеселили. — Вы что, Лисапет, выжили из ума? Я — женщина и не могу командовать воинским отрядом.

— С фига ли? — флегматично отозвался я. — Царица Н`Кале, помнится, своей принадлежностью к женскому полу ничуть не тяготилась, когда надо было мужикам приказы отдавать. А ты, хоть и не из народа мурин, тоже, верю в это, справишься.

— Царица Н`Кале. — с нажимом на первое слово произнесла Валисса. — Не царевна. Вы же весь двор и всех гвардейцев поезда так против себя до конца времен настроите.

— Сильно сомневаюсь.

— И что же является источником таких сомнений? — иронично поинтересовалась Шехамская Гадюка.

— Ну, хотел я до утра сюрприз приберечь… — исключительно чтобы поглядеть на твое лицо, когда известие будет объявлено прилюдно. — Ладно, чего уж теперь. Вот.

Я извлек из кармана конверт и вручил невестке.

— Можешь открыть, потом заново печать поставлю.

— Поверю тому, что скажете. — царевна испытующе поглядела на меня. — Что там?

— Царский указ. — я напустил на себя скучающий вид.

— Вот как? И о чем же?

— О назначении, на то время, что я вынужден отлучиться, лица, исполняющего обязанности царя, со всеми его неотъемлемыми правами. Конкретно — моей невестки, царевны Валиссы. Гонцов к Штарпену я уже отправил.

Да уж, вот оно, наглядное подтверждение тезиса о том, что гадюка, перепутанная с ужом, первые пять минут не кусает, офигевая от непривычного обращения — напротив сидит. А то что глаз дергается, так это как раз последствия офигенного удивления. И челка бровям мешает по этой же причине.

Мелкий, судя по охреневшему лицу, тоже слегка озадачен.

— Это… несколько неожиданно. — произнесла царевна.

— А по мне, так вполне логично. — парировал я. — Беда человека не в том, что он смертен, а в том, что смертен внезапно. При этом Асир, несмотря на коронацию, формально все еще не объявлен полнолетним, а я уже являюсь старцем. Так что мое решение очевидно — случись чего, вопрос о регентстве на следующие полгода отпадет сам собой.

— Дедушка, но ты же не собираешься умирать? — воскликнул Утмир.

— Вообще-то собираюсь. — у пацана вытянулось лицо. — Но, пожалуй, не прямо сегодня.

* * *

— Дедушка, а почему ты решил поддержать царевича Удура, если считаешь его самозванцем?

Нормально поговорить во время путешествия вечно некогда — слишком много лишних ушей рядом, — так что свое любопытство внук решил удовлетворить после того, как мы отделились от царского поезда. Неплохо так показывает, насколько мелкий шкода изменился за последнее время: раньше терпежу ему столько времени выжидать точно бы не хватило.

— Ну, не так уж и помог. Просто разрешил беспошлинно покупать оружие и боевых коней. А, еще нанимать безземельных витязей, если они под его руку решатся встать.

— И все же? — Утмир вопросительно поглядел на меня. — Ты ведь не веришь, что он чудесно спасшийся брат царя Оолиса.

— Один древний правитель — он не достиг просветления, но, сказывают, как царь был весьма успешен, — сказал: «Разделяй и властвуй». — ответил я. — Имел он в виду, что «Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то»[25], поэтому стоит предпринимать меры к такому разделению соседей. Так, знаешь ли, внук, жить гораздо спокойнее. Если восстание Удура будет отвлекать Оолиса от любых амбициозных внешних планов, это для нас очень хорошо, поскольку его вторжение в Парсуду союзно с асинами не нужно низачем. А если уж еще и инитарцы с мирельцами сцепятся, так нам и вовсе жизнь медом покажется.

— Но… — с сомнением произнес парнишка. — Не будет ли приход к власти самозванца… ну… опасен? Для всех остальных.

Нет, Щума, это уже не премия, а высшая государственная награда.

— Так ведь как разрешил, так и запретить могу. — подмигнул я Утмиру. — А, скорее всего, его просто зарежут или отравят.

Мальчик поежился и дотронулся до того места, куда ему угодил клинок наемника. Пусть, в настоящий момент он и был защищен чешуйчатой броней, ассоциации, боюсь, я вызвал у парня самые пренеприятные.

— Так любого зарезать могут. — буркнул, наконец, он.

— Конечно. Путь властителя — это шаги по весам, где чашами выступают интересы знатных и богатых. Чуть оступишься, и все. Боги, да кому я это рассказываю? Человеку, которому до совершенных лет, как отсюда до Нандарту[26] раком, а он уже от покушения отбился и первую кровь в бою взял?

Утмир очень серьезно поглядел на меня.

— И что, дедушка, так всегда будет? Никому нельзя верить?

— Верить можно. А вот давать шанс ударить в спину — нет. Как бы ты этому человеку не верил. Ибо искушать на совершение дурных дел есть грех. — ответил я. — Люди слабы, и склонны к соблазнам, а друджи посылают их нам постоянно.

В этот момент наша кавалькада достигла развилки дороги, и полусотник Эшуард из Лысых Енотов, командир нашего отряда и лицо ответственное за доставку царского тела до верфей, остановил лошадь, повернувшись ко мне.

— Государь, каким путем прикажете следовать? — вопросил он. — Левой дорогой путь короче, но правой — менее населенный. Следовательно, меньше и опасность нежелательных встреч.

— Насколько правый путь длиннее станет? — уточнил я.

— Три, может четыре дня. В зависимости от того, насколько ваше величество в седле будет уставать.

Ну что ж, зато честно…

— А ты что, внук, скажешь? — спросил я Утмира.

Тот нахмурил брови, поджал губы, а потом резко кивнул какой-то своей мысли.

— Коротким путем. Гонцы нас не обгоняли, так что измены впереди ждать не стоит. Поедем длинным путем — тогда можем ожидать и засады.

Так, Ваке, похоже, тоже премия положена… Где на все это денег брать-то?

Я испытующе посмотрел на Эшуарда.

— Соглашусь с царевичем, повелитель. — ответил Блистательный. — В его словах есть резон. Конечно, тайные посланники, если таковые имеются, могут ехать и окольными тропами, но на первом участке пути они нас могут обогнать лишь незначительно, так что у вероятных недругов вашего величества не будет никакой возможности подготовиться к каким-то действиям. Просто не успеют. Если, конечно, в Ашшории не имеется готового, спланированного заговора против короны.

Командир конвоя испытующе поглядел на меня.

— Неявные о таком не докладывали… — протянул я.

— В таком случае, полагаю, что Шадду мы проскочим вполне благополучно. — Эшуард помялся. — Если, конечно, государь не планирует навестить местного Владетельного.

— Боги с тобой, голубчик. — замахал я на него руками. — Это ж какой крюк к северу делать-то!

Гвардеец удовлетворенно кивнул.

— А вот в Зории, если князь Вовк вам не верен, нас могут и на границе поджидать — есть в местных горах вполне проходимые для всадников пути, — так что это княжество я бы, даже будь со мной все мои люди, а не два десятка бойцов, предпочел обогнуть через южный Ооз, после же, вдоль берега, всего день пути до цели остается. Даст Солнце — проскочим.

— Не доверяешь князю Зорийскому? — спросил я.

— А мне, государь, по роду службы доверять вообще никому не положено — даже себе. — Эшуард пожал плечами.

— А князю Оози? — я прищурился.

— Так он с дружиной уже месяц как в Большую Степь ушел. Тут злоумышляй-не злоумышляй…

— Ну что же, полусотник, поступим по вашему плану. Он мне кажется продуманным и взвешенным.

* * *

Как ни плавен ход Репки, но если бы на восьмой день наша скачка не закончилась, я бы, пожалуй, помер.

К моменту, когда наша кавалькада достигла верфей, у меня болело все, включая кончик носа. Утмир, не привычный к столь дальним походам в таком темпе и с минимальными удобствами в виде ночевок на постоялых дворах (города мы предпочитали объезжать, а если это было невозможно — проезжать с максимальной скоростью), выглядел, разумеется, получше меня, старого, но тоже осунулся, посерел и в седло с каждым днем залезал с трудом все большим и большим.

Да что там, даже Блистательные выглядели утомленными, но эти больше от недосыпания — Лысый Енот оказался лютым перестраховщиком и вместо того, чтобы делить караулы на четыре дежурства, по пять человек, установил всего три, но по семь.

Ну очень большие!

Вернется Тумил, надо будет попросить, чтоб Эшуарду жабу подарил.

Ну очень зеленую!

На подступах к стратегическому объекту нас встретил конный патруль, — разумеется, они тут же отослали гонца, — так что уже через час я имел удовольствие наблюдать выехавшего мне на встречу Морского воеводу?

Почему удовольствие? Да потому что на лошади он сидит, как на корове!

— Ваше величество. Царевич. — несколько неуверенным тоном поприветствовал нас Главвоенмор. — Благополучно ли доехали?

— Михил, — простенал я, — иди ты к друджам, без двоих шуточек погано.

— Понял, государь. — ответил тот. — Я уже распорядился все подготовить для вашего размещения, только…

— Что? — мне осталось лишь возвести очи горе.

— Мы ожидали вас не ранее чем через три дня, ваше жилье… Оно немного не готово.

Где ж я нагрешил-то так?

— Князь, если мое седалище в ближайшее время не расстанется с этой друджевой клячей, то Ашшория, боюсь, останется без царя. Что у вас там не готово? Кровать есть?

— Кровать… Кровать есть. — ответил Морской воевода.

— Ну значит готово все. — я воздел лицо к небесам. — Благодарю вас, Трое!

— Также я осмелился распорядится насчет бани и обеда…

— Это хорошо. Но кроватка вперед.

Два с небольшим часа спустя мы с внуком, отдохнувшие и распаренные, чувствовали себя изрядно более живыми — по крайней мере на аппетит не жаловались оба. Вилок тут, разумеется, не водится, пришлось по старинке, одними ножами, но нам это было, прямо скажу, сугубо фиолетово. Тем более что привыкли, за последнюю неделю.

— Докладывайте. — выдохнул я, утолив первый голод.

Компанию за столом нам с внуком составили Михил с Энгелем, Щума — он тут с группой философов за разработку корвуса[27] отвечает, — и Гилль из Шхея, начальник верфи и ведущий же ее корабел.

— Что молчите, все так плохо?

— Плохо, величество ваше, почему? — с сильным руллинойским акцентом ответил Гилль. — Тимберовки готова верфь для. Начали уже. Строить сможем через месяц трехрядки. Дерева подходящего нет. Сухого мало. Работников прибыли уже которые, не ленились чтоб, поставил из сырого холкас построить. Проверить их чтоб, деньги не платить просто так чтоб. Готов холкас, снаряжен. Энгель завтра в пробу вывести в море должен был.

Ну, холкас, это не онерария, конечно, изрядно поменьше, но тоже пригодится.

— На дрова через лет пару пойдет, сырое дерево. Для трехрядок нет. А работники хорошие руки.

Ну на дрова, так на дрова. Перебросим им несколько рейсов каторжан, они же его пусть и разбирают.

— Энгель, а ты же вроде пентекором командовал? — обернулся я к молодому человеку. — Куда он делся? Не утопил, надеюсь?

— Так, государь, на тимберовке же он! — воскликнул юноша. — Самый новый корабль, работ по нему мало, вот первым в очередь и поставили. А чего мне эти несколько дней без дела сидеть? Как мастер Гилль холкас на воду спустил, мы на него сразу такелаж и поставили. Сегодня балласт дозагрузим, а завтра и посмотрим как он на волне, а не в гавани, себя ведет.

— Эй, Мокроногий. — хитро прищурился Утмир. — Меня с собой возьмешь?

— Тебя-то, мелкий? — моментально отреагировал Энгель. — Возьму, но только если государь позволит.

Интересненько… Очень.

— А государь позволит. — ответил я. — Сначала ухи одному неугомонному царевичу открутит, потому как о таком сначала старших спрашивать надобно, ну уж а потом и позволит.

Утмир уже открыл было рот, но Энгель его опередил.

— Уши, это, благодарю, государь. Уши, они от этого пухнут и торчат. Посадим его на клотик, к ушам лини протянем — холкас он с одним парусом, а с тремя-то полегче будет. — с предельно серьезным лицом ответил сын Главвоенмора.

— Ах ты!.. — Утмир несильно ударил друга кулаком в плечо, потом они оба улыбнулись — Я тоже соскучился, Энька.

Возвращается потихоньку его неуемная кипучесть, и это, пожалуй, хорошо. А то, посттравматический синдром, дело ведь такое, непонятно чем в дальнейшем обернется — особенно у подростков.

— Ладно, по абордажным трапам что скажете? Получается?

Морской воевода и глава гильдии столичных философов переглянулись.

— В самом устройстве, повелитель, ничего сложного нет. — со вздохом ответил Щума. — Оригинальная идея, и я, поверьте, от нее в восхищении, этак вот, без абордажных крючьев и тарана врага на сцепку брать…

— Еще и не прыгая с палубы на палубу, а пройти как по мосту. — добавил Михил.

— Однако?.. — если сначала так хвалят, однозначно жди подляны.

— Однако, на пентекор его, таких размеров, чтобы смог выполнять свою прямую функцию, вместить невозможно — там просто столько места свободного нет. — продолжил Золотой Язык. — Что же касается трехрядки, то там тоже выходит не без определенных проблем.

И входит, и выходит, замечательно выходит, как я понимаю… В смысле, нифига не выходит.

— Мы произвели испытания на макете, и по всему получается, что такой абордажный мост нарушает остойчивость корабля. — со всей военной прямотой рубанул Михил из Гаги. — При сильном волнении трехрядка с этой боевой загогулиной непременно пойдет на дно. Кормовой балласт для остойчивости класть нельзя, ибо нос, государь, задирается так, что таран торчит над водой.

— Разумеется, вариант с разборным «вороном», ваше величество, мы обдумали тоже. — продолжил, как ни в чем не бывало, Щума. — Сделать его таковым, притом, перед боем легко собираемым, не является чем-то сложным. Но тут встает другой вопрос.

— Дай угадаю. — мрачно усмехнулся я. — Куда его такой разобранный девать, верно?

— Увы, повелитель, да. — развел руками философ. — На палубе места недостаточно, а в трюме…

— А в трюме гребцы, да и как «ворон» туда запихивать непонятно. — кивнул ему я.

— Будь корабль больше, например о четырех или пяти рядах весел… — вздохнул Золотой Язык.

— Такие тоже потихоньку проектировать надо, и делать это непременно. — сообщило мое величество. — Но — без спешки и фанатизма. Сейчас нам их и строить негде, и врагов у столь избыточных по размерам посудин не имеется. Вот когда трехрядки у всех появятся, тогда да.

Тогда можно и Кракена выпускать.

— Корабль на пять рядов весел! — восхищенно ахнул Энгель. — Эх, вот бы на таком у кормила хоть раз постоять!

— Постоишь еще, какие твои годы. — буркнул я.

— Момент еще есть один. — подал голос Гилль из Шхея. — Трехрядки борт у пентекора выше сильно. Захватит «ворон» его, да. Солдаты с горки как в атаку ездить станут.

— А кто говорил, что «вороны» надо готовить к ближайшей войне? О будущем, господа хорошие, думать надо, наперед. А то вечно командиры готовятся к прошедшей войне. — усталость и возрастные болячки редко делают людей склонными сочувствовать чужим неудачам. — Я-то таких баталий, поди и не застану. Наверное.

Над столом повисла неловкая тишина.

— Отчеты с подробностями завтра с утра предоставите — сегодня отдохну, пожалуй. Посижу на бережке, помедитирую себе по-стариковски… На холкас новый поглазею заодно. — я повернулся к внуку и погрозил ему пальцем. — Если умудришься на его испытаниях утонуть, обратно можешь не возвращаться.

— Не волнуйтесь, ваше величество. — вступился за друга сын Морского воеводы. — Никто ему утонуть не даст.

— Ах, Энгель-Энгель. — с улыбкой покачал головой я. — Ты же знаешь этого шкоду. Он запросто вместе с собой и корабль утопить способен. А потом скажет, что это нечаянно.

Вечером, когда я сидел в кресле на берегу и любовался утопающим в морской воде светилом, ко мне приплелся Утмир. Плюхнулся рядом, пятой точкой прямо на песок, некоторое время сидел молча, затем тяжело вздохнул, и, не поворачиваясь ко мне, произнес:

— Дедушка, ну не обижайся. Я ведь тоже чему-то научится хочу. Все ведь, смотри, ну все при деле. Асир управлять обучается, Нвард его охраняет, Энгель кораблем командует, Тинка, так та вообще замужем… Один я во дворце как неприкаянный. Может мне суждено когда-то самому Морским воеводой стать? Вот вдруг, а? Это в конном бою я, такой перекошенный, не нужен низачем, а за кормилом корабля это даже достоинство.

— Это ты по-настоящему перекошенных да горбатых не видел, вот на себя мнимое уродство и наговариваешь. Да и в чем достоинство-то?

Внук повернулся и поглядел на меня с хитрым прищуром.

— А тебе, когда ты еще в моем возрасте был, разве философы про рычаги ничего не рассказывали?

— Может и рассказывали. — задумчиво протянул я. — Только я тогда гораздо больше вином и девчонками интересовался.

Судя по лицу Утмира, он в это высказывание ни на пол бита не поверил.

— И не обижаюсь я, а переживаю. Если с тобой что случится, Валисса меня точно убьет. А я не то чтобы боюсь Смерти, но в момент его прихода по мою душу предпочел бы отсутствовать.

Встречались уже однажды. Хоть боль почувствовать не успел, и то спасибо.

* * *

У Лисапета с вестибулярным аппаратом, оказывается, все почти нормально. Я имею в виду то, что морской болезнью — да и то вовсе не в тяжелой форме, — я промучился лишь первый день путешествия. Подташнивало, да, но род Крылатых Ежей не опозорил.

Пока внук развлекался травя шкоты, подтягивая концы и разыскивая ключ от клотика, а я изучал отчетность верфи и прикомандированных философов, да давал ценные распоряжения, пентекор Энгеля успели тимберовать — ну или пересобрать с заменой устаревших досок, кому как милее, — и спустить на воду. После спасения стервозницы (с дочкой) из условно-сопредельной державы Мокроногому дежурство было выделено в районе Аарты, куда он и обязан был теперь выдвинуться.

Как, наверное, все понимают, в умах тут же родилась мысль, что отчего бы пожилому монарху, с его радикулитом и прочими болячками, не отправиться в свою столицу морем, на новеньком холкасе, со всеми удобствами, да еще и в сопровождении боевого корабля?

Эшуард из Лысых Енотов встал на дыбы и был готов на такую идею лечь грудью, как на фашистский ДОТ, но оказался в меньшинстве, и отбыл посуху с именным царским указом сопроводить до Аарты личную государеву кобылу, Репку.

Я вот не припоминаю, чтоб на меня, после коронации, хоть кто-то орал. Даже те кто покушались, и те были вежливее и не ссылались на какие-то там долг и приказ.

На повышение Латмуру мужика порекомендую, однозначно. Тем паче, что четверых бойцов на корабль он отспорил. Без лошадей, конечно, так оно и понятно — кого тут, случись чего, верхами на палубе атаковать?

Зато Утмир был счастлив. Ему, наравне с матросами, позволили… Ну, как, «позволили»? Я был не против, а шкипер, он же Морской воевода, не возражал… В общем, лишняя пара рабочих рук на корабле нарисовалась.

Первый день после отплытия, почти весь, мне было слегка не до этого, зато когда я вышел на палубу вечером, то чуть сразу дуба не дал. Внучара, в одних портках, стоял на рее держась правой рукой за мачту, что-то там наблюдал и докладывал своим звонким мальчишечьим голосом. Снизу ему в ответ басил помощник кормчего.

— И давно так, Михил? — мы с князем присели за небольшой столик под навесом в центре корабля.

— С утра, государь. Как отплыли. — ответил Морской воевода.

— А, позволь полюбопытствовать — просто я человек сугубо сухопутный, многое не понимаю, — зачем?

— Запоминает береговые ориентиры, повелитель. — ответил князь.

— И что, вот так, весь день не слезал? — удивился я.

— Ну что вы, ближние они с Энгелем за два дня разобрали. Нет, часа два как залез. С парусом до этого помогал.

— А, положим, ночью он что делать будет?

— Спать. — ответил Михил. — Все ориентиры за один проход запомнить нельзя. Царевич это понимает.

Мы не разговаривая поели, покуда я формулировал следующую фразу.

— Считаешь, выйдет из него толк, если на корабли пойдет?

Морской воевода помолчал, размышляя.

— Трудно сказать. — наконец ответил он. — Потенциал у царевича есть. Моря не боится, высоты тоже, для купеческих кораблей этого, в общем-то, довольно. Но вот каково ему будет весло? Грести на боевом корабле не каждый способен. Кроме того, государь, простите если я непочтителен, но море, это совсем не то что в атаку, с копьями наперевес. Тут, если шторм, не сбежишь и не отступишь, не пробьешься сквозь ряды врагов. Полагаю, что для человека царской крови такая служба слишком опасна.

Я отпил воды из кубка и призадумался. На берегу Утмир явно и недвусмысленно заявил претензию на взрослость и силой его уже не удержать — не смотрите что шкет шкетом. Не великий я педагог, ни в той (насколько знаю), ни в этой жизни у меня детей нет, но что такое пубертатный период помню неплохо. Тут надо хотелкам не мешать, а умело их направить.

— Знаешь, князь, а ты прав. — ответил я. — Твоему сыну сколько было, когда ты его первый раз, за весло, на банку, посадил?

Михил нахмурился, припоминая.

— Месяц… Нет, государь, на два месяца он был тогда старше царевича.

И чего теперь удивляться, что Энгель голыми руками подковы гнет?

— Тогда знаешь что? Пусть Утмир и проверит, тяга это у него или придумка. Завтра отправь его на пентекор простым матросом. До самой до Аарты. Запросится с весла, значит блажит. Нет… Ну, значит так тому и быть, дозволю.

— Не стоит ли вашему величеству самому сообщить царевичу ваше решение? — усомнился Михил из Гаги.

— Нет. — отрезал я. — На этом корабле ты первый после Солнца.

* * *

Утро четвертого дня плаванье поприветствовало меня мигренью и стремительно усиливающейся ломотой во всем теле — я аж на палубу еле выполз, чтобы совершить предписанные саном обязательные обряды. Настроение, сами понимаете, при этом было не ахти, а тут еще Михил, прищурившись вглядывающийся в горизонт и с лицом как у моргенмуффеля[28] — начало дня явно не задалось.

Покуда я, кряхтя и с трудом удерживаясь от стонов, проводил на баке ритуал утреннего приветствия Солнца, Морской воевода успел отправить ялик к пентекору Энгеля и теперь досадливо барабанил пальцами по фальшборту, наблюдая как лодка с четырьмя гребцами, переваливаясь на удивительно сильных для полного штиля волнах, ползет к кораблю его сына.

Достигнув борта матросы, не поднимаясь на палубу, что-то выкрикнули, получили невнятный отклик и уже несколько мгновений спустя откуда-то, словно чертик из табакерки, в одном исподнем, выскочил Мокроногий. Матросы холкаса обменялись с ним несколькими короткими фразами, после чего командир пентекора повелительно вскинул руку в сторону нашего корабля и исчез еще более стремительно, чем появился.

Ялик едва успел развернуться на обратный курс, а на пентекоре уже звучали сигналы побудки. Спустя еще пару-тройку минут там поставили весла — видимо выучка экипажа у сына Морского воеводы оказалась на высоте, — загрохотал барабан, задающий ритм гребцам, и, не затрудняясь подъемом якоря, а попросту — не вытравив даже, — обрубив канат, корабль пришел в движение.

Я как раз к этому моменту завершил божественный моцион и доковылял до Михила из Гаги.

— Ты, князь, не иначе пиратов каких на горизонте углядел? — поинтересовался мое величество. — Или другая какая неприятность?

— Другая, государь. — мрачно отозвался Морской воевода. — Шторм приближается.

— А я-то думаю, с чего мне сегодня так погано… Что думаешь предпринимать?

— Берег каменистый, на мелководье тут скалы. — ответил князь Михил. — По спокойной погоде, на ночевку встать в этом месте — милое дело, но дожидаться гнева Морского деда стоя на якорях не стоит. Упаси боги, лопнет трос, и либо перевернет, либо разобьет о камни. Сейчас Энгель нас возьмет на буксир и выведет на простор — там шансы уцелеть есть. Поставлю зарифленный парус — глядишь и вылавироваю. Если буря будет не шибко сильной, конечно.

Покуда мы беседовали, небо на западе начало стремительно темнеть, однако тут, у нас, все еще продолжалось полное безветрие.

— Государь… — Главвоенмор помолчал. — Вы бы принесли Висну жертву, а? Авось он внемлет молитвам столь просветленного человека как вы.

Я почесал в затылке, пытаясь припомнить обряд подношения Всеашшорскому Посейдону. Оно, с моей точки зрения, совершенно бесполезно, но если экипажу так будет спокойнее, то почему бы и нет? Меньше будут нервничать — меньше накосячат. Да и есть боги Мангала, нету ли их, с учетом моего посмертного опыта — это еще бабушка на троих соображала.

— Ладно, пошепчусь с рыбами, пускай передадут мою просьбу. — согласился я, и, повернувшись к маячащим неподалеку Блистательным, распорядился. — Так, братцы, тащите на нос два кувшина вина побольше, мой кубок и миску каши.

Гвардейцы скрылись, а Михил огорченно покачал головой.

— Вино у нас на борту, повелитель, не очень доброе — для простых матросов. Вы же сам распорядились, на вас и царевича хмельного в дорогу не брать.

— Ну, знаешь ли, чем богаты — тем и рады. — я развел руками. — Да и вообще, дареному коню титьки не щупают, Висну это должен бы понимать.

Когда к ритуалу все было готово — мне его так вспомнить и не удалось, так что обряд был сплошной импровизацией и отсебятиной, — пентекор уже почти поравнялся с холкасом, так что, дабы не задерживать швартовку, выполнить все действия предстояло предельно быстро, но при том торжественно, поскольку корабль Энгеля уже начал замедлятся, и за процессом наблюдало теперь куда как больше свидетелей, чем мне хотелось бы.

— Ну-ка, рыбы, подходите, своего царя зовите! — провозгласил я, зачерпывая ложкой кашу из тарелки и разбрасывая ее широкими взмахами. — Это угощенье вам, Висну тоже кой-что дам.

Бросив опустевшую миску на палубу я подошел к большим, литров на тридцать каждый, кувшинам и, распечатав один из них, налил из него в кубок вино, после чего сделал маленький глоток.

Ну что сказать? Морской воевода был абсолютно прав — напиток не самый изысканный да благородный, аромат тоже букетом не поражает. Что-то вроде как в той жизни, в голодные студенческие годы, иногда брал — вино заморское, «Анна Павловна», единственное что не крепкое.

— Угощайся, Дед Морской! — провозгласил я, с вытянутой руки выливая вино в море, после чего туда же бросил и сам кубок (серебряный между прочим!), подхватил открытый кувшин, поднял его, и начал опустошать туда же, за борт. — Пей, пей да не буянь, бурю в море устакань.

Наконец, поставив пустой сосуд, с кряхтением от прострела в пояснице, я поднял запечатанный кувшин насколько мог высоко и с силой бросил его за борт.

— А это тебе на опохмел!

Судя по лицам Михила и экипажа, такого жертвоприношения богу моря они еще никогда не видали. Надо добивать.

Я поднял с палубы тарелку, тщательно соскреб ложкой прилипшие к стенкам и днищу остатки каши, после чего стряхнул ее в море, небрежно бросив:

— Давайте, рыбы, уговаривайте. — после чего развернулся и поковылял к Морскому воеводе. — Князь, голубь мой, ты швартовы с пентекора вообще принимать собираешься? Жертвоприношение закончено.

Замечание мое было тем более справедливо, что корма корабля Энгеля в этот момент как раз поравнялась с носом холакса, и теперь держащийся за кормило сын командующего ВМФ Ашшории смотрел на меня с расстояния в какие-то несчастные два десятка локтей не менее квадратными глазами, чем его отец.

— Или ты хочешь чтобы зыбью нам на бак корму пентекора бросило? Так это, доложу тебе, идея дюже поганая.

Михила, от воспоминаний о наличии у него профессиональных обязанностей, тут же попустило, и он ринулся раздавать приказы. Вот что значит, вернулся человек в привычную атмосферу.

— Так, а вы, мои сладенькие, — я повернулся к телохранителям и обратился к ним в пол голоса, — рассупонивайте доспехи. Если Висну меня не услышал и мы пойдем ко дну, вам в них до берега ни в жизни не добраться.

— Мы готовы умереть вместе с вами, государь! — вскинулся один из них.

— Верю, что готовы. А только зачем? Был бы бой, это я понимаю — на то вы и Блистательные. А с морем что делать станете? Волны мечами рубить? Доспехи снять и сложить вместе с балластом. Нам, для остойчивости корабля, сейчас любой груз, каждый мин веса, важен.

— Ваше величество полагает, что корабль может погибнуть в предстоящей буре? — недоверчиво спросил другой гвардеец, молодой, едва ли более чем на полтора года старше Нварда. — Ведь вы, государь, вознесли жертву об умалении бури.

— Я-то, друг мой Кикос, вознес. Только о том, насколько прочно построен корабль понятия не имею. Висну постоянно посылает испытания мореходам, не со зла, а дабы они были готовы к любым превратностям, ибо море — место лишь для сильных духом людей. Мы, по свойски, полагаю, с Морским дедом договорились, но выдержит ли корабль, труд его создателей, хоть малое испытание? Полагаю, именно это бог моря и желает проверить. Так что если холкас на волне развалится, добирайтесь до берега и требуйте казни строивших корабль мастеров.

— Но, повелитель, а вы-то как?

— Я-то с рыбами завсегда договорюсь. Поняли? — Блистательные закивали. — А теперь марш снимать доспехи все четверо!

* * *

— Лопни мои глаза! — прошептал Михил из Гаги, разглядывая порт Аарты. — Откуда?!

Пара наших Виснуспасаемых посудин стояла на рейде, дожидаясь прилива и в предрассветных сумерках, среди пришвартованных или стоящих в гавани судов явственно различались пять классических лодий того типа, что обычно рисуют в учебниках истории, в тех их главах, где рассказывается про Рюрика, Ольгу и Святослава.

Корабли, прямо скажем, для наших вод не характерные.

— Что тебя так удивляет в столь примитивных посудинах, князь? — полюбопытствовал я.

— Повелитель, я видел такие только в одном месте — у зимнолесцев. — ответил Морской воевода. — И если я хоть что-то понимаю в морском деле, то это именно их корабли.

— И вправду, странно. Вдоль северного пути они так далеко не ходят, да и зачем бы им плыть до самой Ашшории? В том же Бирсе, если доплывут, товар сбудут по той же, почитай, цене.

Позади раздавались звуки работы и грязные ругательства. После шторма холкас дал течь, и теперь минимум раз в пять часов трюм приходилось осушать с помощью ведер и какой-то матери.

Буря, в которую мы угодили, была хоть и сильной — пентекор Энгеля едва выгребал против волн, пару раз чуть не став для всего экипажа братской могилой, — но кратковременной. Вероятно, экипаж проявлял чудеса мужества, героизма и мастерства. Вполне вероятно.

Только я, скрюченный морской болезнью посреди трюма, в это время мог лишь благодарить все зримые и незримые силы за то, что позавтракать не успел, а поужинал рано и все съеденное давно ушло ближе к прямой кишке.

Зато когда отступил шторм, мне вдруг так легко стало… Взлететь хотелось. Радикулит, геморрой, остеохондроз, все прочие болячки и телесные неприязни, казалось отступили так далеко, как они отстоят от шестнадцатилетнего юноши. По земному хронометражу, разумеется, шестнадцатилетнему.

Появилось желание петь и плясать (на палубе, кстати, нечто подобное и происходило), обнять всех окружающих, расцеловать их, да наговорить кучу приятных слов.

Короче, классическая посттравматическая истерия.

— Быть может, проскочили как и наш караван? — с сомнением произнес князь Михил. — Но для чего?

— Для того же. — ответил я. — А, впрочем, что тут гадать? Причалим — узнаем.

Морской воевода склонил голову в знак согласия, затем насторожился, пососал указательный палец, поднял его вверх и удовлетворенно улыбнулся.

— Парус ставить! — скомандовал он. — Входим в порт!

На недалеко от нас дрейфующем пентекоре на вершину мачты взлетела фигура кого-то невысокого, мальчишечьего сложения, и начала возиться с канатами.

Когда мы с Михилом спустились по трапу на причал, нас уже ожидала целая делегация во главе с Валиссой. Не думаю, что столь ранняя побудка ее порадовала (равно как присутствующих тут же Главного министра и хефе-башкента), но этикет невестка соблюдает строжайшим образом, так что просто положить с прибором на весть о прибытии своего царя не могла никак. Да и по Утмиру соскучилась, наверняка.

— Ваше величество. — она обозначила поклон.

— Царевна. — я также склонил голову в знак приветствия. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Счастлива поздравить вас с возвращением в столицу, государь. Однако… — Валисса чуть склонила голову на бок. — Вы отправлялись в путь с моим сыном, вашим внуком, Утмиром, однако я не вижу его в вашем обществе.

— Да вон он. — я ткнул себе за плечо большим пальцем, туда, где от заякорившегося посреди гавани пентекора к пристани шла шлюпка. — Царевич предпочел совершить вояж на боевом корабле, в обществе своего друга Энгеля, а не на холкасе, и я не нашел причин ему в этом препятствовать.

— Увы, молодость всегда алкает общества себе подобных, а не умудренных годами и опытом. — невестка улыбнулась с затаенной грустью. — Но я счастлива, что ваше путешествие прошло вполне благополучно. Признаться, когда несколько дней назад разразился шторм, мы все были весьма встревожена вашей судьбой.

— Да, эта неприятность застала нас не в самом удобном месте, но мастерство князя Михила — я указал на Морского воеводу, — и его сына уберегло нас от встречи с Морским дедом. А вы, дорогая невестка, были ли благополучны во время регентства?

— Слава богам, в Ашшории эти несколько дней все было спокойно. — ответила Валисса. — Хотя без сюрпризов не обошлось.

Она указала в сторону пришвартованных неподалеку лодий.

— Позавчера в Аарту прибыли корабли из Зимнолесья полные товаров, во главе с княжной Нарчаткой, дочерью великого князя Ерхо-Рэймо. Я дала ей аудиенцию в Ежином Гнезде и заверила в вашем скором прибытии. А ваш сват, Вартуген Пузо, — царевна чуть иронично улыбнулась, — как я слышала, убедил зимнолесцев, что им ни к чему затем отправляться в Скарпию, и что их груз у нас возьмут по той же самой цене. Нынче столичная гильдия купцов собирает на это средства. Саму княжну и ее ближайших приближенных я взяла на себя смелость поселить во дворце.

— Весьма разумно с вашей стороны, Валисса. — ответил я. — А Нарчатка, она, я так понимаю, дева-воительница?

— Истинно так, государь. — это до причала наконец добралась шлюпка, и теперь из нее вылезали Энгель и Утмир. — Княжна прославленна и морскими, и сухопутными походами, великий князь не раз упоминал о ней во время нашего пребывания в его чертогах. Увы, покуда мы были в Талдоме, она собирала дань с подвластных Ерхо-Рэймо племен и лично познакомиться с ней мне не удалось. Прошу извинить мою неучтивость, царевна.

— Доброе утро, матушка. — внук отвесил легкий церемонный поклон и, словно бы невзначай, откинул волосы с левой стороны, демонстрируя простенькую медную серьгу в ухе.

— Доброе утро, сын. — тон, которым это было произнесено, можно было бы характеризовать как холодное недоумение. — Позвольте узнать, каким образом следует толковать ваше новое украшение?

Мне вот, кстати, это тоже офигенно интересно.

— Как принадлежность к сословию морских витязей. — не без некоторой гордости ответил Утмир.

— Простите, царевна, мой недогляд. — вновь вступил в беседу Энгель. — Ваш сын изъявил желание во время нашего перехода изучить азы морского ремесла, и когда началась буря, наравне с прочими боролся с волнами, а весь остальной поход был то на веслах, то с парусом управлялся, и вчера, когда мы встали на рейде Аарты, экипаж единодушно решил, что царевич вправе назвать себя моряком. Так мои люди оценили его старание и умения.

— Это старинная традиция. — добавил Морской воевода. — Боюсь, даже я не смог бы запретить им признать царевича Утмира равным пред лицом Висну.

Так-так-так, это чего же внучара такое во время шторма отчебучил-то? За просто грести веслом ему серьгу друджа лысого матросики бы дали.

— Что же, это событие может меня лишь порадовать. — с непроницаемым лицом произнесла Валисса. — Государь наш Лисапет доказал свое право именоваться философом, так отчего его внуку не поступить подобным образом в отношении морского ремесла?

Это вот сейчас была похвала сыну, или шпилька в мой адрес?

— Не желает ли государь проследовать в Ежиное Гнездо? — продолжила царевна. — Завтрак уже готов.

— С удовольствием, дорогая невестка. Я, право, уже проголодался. — взгромоздившись на Репку я повернулся к хефе-башкенту. — Князь, наши корабли получили некоторые повреждения в бурю. Распорядись, чтобы все необходимое для их ремонта немедленно доставили в порт.

— Будет исполнено, государь. — ответил Хурам с Большой Горы.

— Вашего доклада, Штарпен, я ожидаю сразу после завтрака.

— У меня все для этого готово, ваше величество. — ответил Главный министр.

— Ну вот и славно. — я тронул лошадь с места. — Княжну Нарчатку я приму в тронном зале перед обедом.

Для пущего аппетита.

* * *

— Ну а, в целом, как прошло твое регентство? — поинтересовался я у невестки, когда слуги расставили на столе всю посуду и удалились.

Во дворце уже давно привыкли, что за завтраком царь общается с семьей и лишних ушей поблизости не терпит. Даже Караим из Золотых Колпаков смирился с таким попранием традиций приема пищи, как монаршее застольное самообслуживание.

— По сути — довольно скучно. — отозвалась Валисса.

Определил бы я сие как «весьма плохо». Опасная это штука, заскучавшая женщина — никогда не знаешь чего она там себе наскучала.

— Вы ведь не оставили мне никаких инструкций, а в ваши планы я не посвящена, так что, хотя на заседании министров, по обязанности, и присутствовала, но в решения Главного министра не вмешивалась, подтверждая их от вашего имени. Так что в основном осуществляла демонстрацию наличия власти для народа — посетила скачки в марзадаште, пару раз побывала в одеоне, службы в Пантеоне старалась не пропускать, и все тому подобное. — невестка пожала плечами и принялась работать вилкой и ножом. — Вмешаться пришлось лишь единожды, да и то, по пустячному вопросу.

— Вот как? И по какому же? — я последовал ее примеру.

Утмир, не дожидаясь нас, уже вовсю наворачивал так, что за ушами трещало.

— Всем известно, что коррера — одно из ваших любимых детищ. Поэтому, когда князь Камил из Старой Башни попросил выделить денег на дополнительную ее отделку, министры были склонны согласиться с его требованием, один только князь Триур возражал. — царевна задумчиво поглядела на кусочек каплуна на вилке и перевела взгляд на меня. — Я сочла, что такая трата не является необходимой и что деньгам можно найти другое, более полезное применение. Их, впрочем, пока не потратили, так что если вы, Лисапет, не согласны…

Она отправила мясо в рот и начала жевать.

— Нет-нет, твоя бережливость меня лишь радует. — заверил я невестку. — Как ты распорядилась их использовать?

— Мастеровым, которые с началом заселения Большой Степи получили заказы превышающие их возможности производства, требуется все больше рабочих рук, пусть даже на самые простые и немудрящие работы. Малоземельные крестьяне со всего Ежиного удела потянулись в Аарту, Кагенов посад уже полностью заселен и они начали строить дома за пределом городских стен. Там уже выросло несколько кварталов. — Валисса едва заметно усмехнулась. — В народе их прозывают «Лисапетовы выселки».

Ну ничего себе вошел в историю. Хотя, главное что не влип — и то сахар.

— Хефе-башкент хочет проложить в них деревянные мостовые и хотя бы самую примитивную канализацию. Мне показалось, что это более нужная для столицы вещь, чем всяческие украшательства.

— Разумно. — согласился я и отправил в рот очередной кусок.

— Вот, собственно, и все, что я сделала в ваше отсутствие. Ах да! Еще приняла зимнолесскую княжну. Ерхо-Рэймо передал вам с ней послание, но я предложила Нарчатке дождаться вашего прибытия и вручить его лично. Что касается даров — они уже в хранилище. В основном это янтарь и меха.

— Чем вы отдарились в ответ? — весьма важная часть в дипломатическом протоколе, между прочим.

— В Зимнолесье плохо с хорошим оружием, поэтому княжне и ее спутникам преподнесла по булатному мечу в дорогих ножнах. Кроме того… Помните мою золотую диадему с сапфирами? Нарчатка, хотя и воительница, но все же женщина. А вы? Как протекало ваше путешествие?

Поскольку у меня в этот момент рот был забит едой, я лишь указал глазами на внука — у него, мол, спрашивай.

Утмир, к этому моменту уже утоливший первый голод, себя долго ждать не заставил, и с восторгом начал рассказывать матери о вопросах мореходства вообще, и что он в этом непростом деле уже освоил в частности. Валисса слушала его с грустной улыбкой, явно осознавая, что и этот ее ребенок фактически уже выпорхнул из гнезда. Да, он все еще оставался мальчишкой, далеким от совершенных лет, но медная серьга в ухе полученная от бывалых мореманов — она как бы нехило сигнализирует.

— Значит, ты хочешь стать моряком, сынок? — спросила царевна, когда фонтан красноречия Утмира наконец иссяк. — Я верно все поняла?

— Ну… Если дедушка дозволит. — потупился паренек.

— Сначала у Энгеля узнаю, что там такое было во время шторма, что экипаж тебя равным с ними перед Морским дедом признал.

— И сам могу рассказать. — внук надулся как мышь на крупу. — Канат лопнул, который парус удерживал, и пентекор из-за бокового ветра на борт начал заваливаться. Не успей я залезть на мачту, поймать его, и спуститься на палубу — могли перевернуться. А так — закрепили заново и все.

В голосе мальчика за свой подвиг никакой гордости слышно не было — скорее озабоченность, что вот, услышат старшие родичи про такое его приключение, решат, что слишком это все опасно, и прощай мечта.

Валисса и впрямь после его слов слегка побледнела, но, надо отдать Шехамской Гадюке должное, яжематьских истерик закатывать не стала.

— Выходит, ты в одиночку спас корабль от крушения? — спросила она.

— Ну-у-у… — протянул Утмир. — Не факт. Энгель-то с помощником уже против ветра почти вывернули…

Невестка повернулась ко мне.

— Каково будет ваше решение, Лиспет?

Вот же блин горелый! Завтракать исключительно в ее обществе — это к имеющимся болячкам можно и изжогу нажить запросто.

— Хочет учиться морскому делу — пускай учится. — ответил я. — Только и у Щумы, когда он возвратится в Аарту, ему уроки брать надобно. Пускай пока послужит на лузории, которая патрулирует воды близ столицы.

Хотя бы раз в неделю будет бывать дома и Валисса станет мне проедать плешь не с таким усердием как могла бы.

— Льняную броню сам себе покупай, раз такой самостоятельный. — обратился я к Утмиру. — Поди, не все доходы с книг и постановок в одеоне потратил-то?

* * *

Царские апартаменты встретили меня тыгыдымским топотом и диким мявом. Стоило лишь только переступить порог, как из соседней комнаты, развив скорость гоночного автомобиля, выскочил Князь Мышкин, в пару прыжков преодолел разделяющее нас расстояние, после чего вскарабкался по мне как по дереву, запустил когти в плечи шервани поглубже и начал тыкаться мордой мне в лицо, урча как идущий на взлет истребитель.

— Соскучился, маленький! — рассмеялся я, подхватывая зверя левой рукой и начав гладить правой.

За время моего отсутствия кот вырос еще сильнее и изрядно потяжелел. Что ж, не только внукам взрослеть…

В дверном проеме, из которого выскочил гроза немирных мышей, появился Рунька, с ошалело-перепуганным лицом.

— Что-то случилось, Румиль? — спросил я, усаживаясь в кресло.

Кошандер тут же принялся уминать мне грудь передними лапами, нещадно терзая одежду когтями, и вновь начал тыкаться мокрым носом в лицо — гладь, мол, не отвлекайся двуногий.

— Да… — мальчик стушевался и оробел. — Нет, ваше величество, просто Князь Мышкин спокойно спал, а потом ка-а-ак подскочит! И бегом!

Царский котохранитель опомнился и отвесил поклон.

— Ну, он теперь еще минимум полчаса с меня не слезет, так что иди, отдыхай. — зверь распластался у меня на груди, натуральнейшим образом обнял и начал мурчать в ухо. — К тому же сейчас Главный министр придет, нам поговорить надо.

Дважды повторять Руньке не потребовалось.

К появлению Штарпена мохнатый князь-союзник успел меня всего истоптать, после чего забрался под шервани и начал там возиться устраиваясь поудобнее. Владетель Когтистых Свиней делал вид, что такого безобразия не замечает и обстоятельно отчитывался о проделанной работе.

Если свести всю нашу беседу к краткому резюме, то все хорошо, прекрасная маркиза — намеченные реформы идут строго в соответствии с планами, первое поселение каторжан на небольшом полуострове близ устья Яхромы успешно основано и стремительно окапывается, заселение Большой Степи идет хоть пока и неспешно, но с неумолимостью асфальтового катка, однако денег в казне уже нет, а скоро совсем не будет.

— Я взял на себя смелость вложить часть средств в выкуп товаров княжны Нарчатки, но сильно это нам не поможет. — подвел итог Главный министр. — Корабли зимнолесцев слишком малы, чтобы брать много груза.

Кот высунул голову наружу, зевнул, и требовательно уставился на меня.

— Помнишь, перед первым показом модной одежды во дворце мы с тобой обсуждали идею проведения лотереи? — я погладил Князя Мышкина между ушами.

— Да, ваше величество. — ответил Штарпен. — Но решили устроить тотализатор.

— А отчего бы нам не провести ее теперь? Сразу по всей стране с первого раза получится навряд ли, но опробовать в рамках столицы, пожалуй, можно. Как-то заметно это казну не наполнит, но для поддержания штанов — хоть что-то. А если мероприятие будет среди народа успешным, там можно и на всеашшорскую лотерею замахнуться — это уже совсем другие деньги получатся.

— Я распоряжусь, государь. — Главный министр сделал пометку в записульнике. — Князь Эшпани высказал несколько идей о способах пополнении казны. Если позволите?..

— Излагай.

— Во-первых, можно ввести новый налог или увеличить некоторые из имеющихся. — начал Штарпен.

— Народ и так не жирует. — я поморщился. — Что теперь, последнюю шкуру с поданных снять? Люди будут разоряться, что с толпами нищих делать станем?

Нет, мне-то, положим, рецепт хорошо известен — в школе историю не прогуливал и эпопею с английским огораживанием помню неплохо, но вешать за бродяжничество — это же не наш метод!

— Такое лекарство будет похуже болезни. Другие идеи есть?

— Корона могла бы прибегнуть к займу. — продолжил глава правительства.

— Займ… Дело-то в том, что в долг деньги берешь чужие и на время, а отдаешь свои и навсегда. Еще и с процентами. Это допустимо когда точно знаешь, что будет чем отдавать, а если такой уверенности нет, недолго угодить и в долговую яму.

— Государь, ну кто же вас в яму-то посадит? — изумился толстяк.

— Я фигурально выражаясь. Нет, прибережем сию идею на самый крайний случай. Еще какие будут предложения?

Судя по выражению морды Мышкина у него предложение имелось: «Гладь сильнее!»

— Также князь Триур упомянул, что некоторые должности можно начать продавать. Не напрямую, как это часто делают в Парсуде, но чтобы чиновник, заступая в звание вносил в казну определенную сумму денег.

— И в результате мы отсечем от управления умных, оставим лишь богатых. — поморщился я. — Нет, это та же морковка, только вид сбоку. Чем этакая практика заканчивается и думать незачем — чтоб посмотреть далеко ходить не надо, только до Бантала доехать. Который год тамошние к нам, скарпийцам и мирельцам всеми правдами и неправдами лезут, от шибко хорошей жизни, не иначе. Да вон, у Хриса-лирника полюбопытствуй, что служит князю Хатикани — парень как раз из тех мест родом. Нет, надо придумывать что-то совсем другое.

— Увы, государь, но боюсь что никаких иных здравых идей я предложить не в состоянии. — Штарпен сокрушенно вздохнул и развел руками.

Я ненадолго призадумался о том, где бы по-быстрому срубить деньжат в товарном количестве. Ввести платные туалеты, как в Древнем Риме? Можно, конечно, но, во-первых, так можно в анналы войти под именем Лисапет Говноторговец, а во-вторых Аарта вовсе не мегаполис, в отличие от Вечного города. Конечно, монополия на продажу мочи для стирки и дубления кожи тоже принесет какие-то деньги, но все равно — в рамках государственной казны это будет такая мелочь, что с этой затеей и связываться не стоит.

Можно, разумеется, ввести монополию на торговлю чем-то ценным, но при том пользующимся спросом — солью, например, или медом и воском, — но тут встает вопрос: а кто всем этим, собственно будет заниматься? Это ведь придется увеличивать чиновничий аппарат и, соответственно, траты на него, а денег и так нет. Да и купцы (и связанная сними аристократия) такому вовсе не обрадуются.

Может Церковь на бабки растрясти? Неплохо бы, конечно, секуляризация земель — это старинная забава всех прогрессивных или просто до усеру жадных монархов, — только для сего нужно соблюдение хотя бы таких двух условий, как наличие формального повода и поддержка широких масс. Ну или хотя бы элиты, которая словом и оружием поддержит своего царя в благом начинании.

Спору нет, если позволить владетельным наложить лапы на монастырские земли хотя бы в их доменах, они, en mass, за меня впишутся, только мне-то с этого какая выгода? Усилить и без того могущественных князей, получив лишь часть церковного имущества в казну? Так и для феодальной раздробленности недалеко, моя же задача, напротив, давить броненосцы пока они еще чайники.

К тому же жречество в Ашшории вовсе не выродилось в бесполезных нахлебников, вещающих пастве о нестяжательстве, при том нагло и в открытую предающихся порокам и роскошествующих. Рано или поздно такое произойдет, но сейчас Церковь это такой же князь как и светские, обладающий не только правом угнетать крестьянство, но и имеющий перед оным массу обязанностей. Более того, эти обязанности неукоснительно соблюдает!

Учитывая еще и религиозный авторитет, попытка хапнуть что-то у церковников однозначно приведет к массовым восстаниям, придворным заговорам и, скорее всего, преждевременной кончине попутавшего берега царя.

Может, конечно, и не приведет, но проверять что-то не тянет.

Неплохо еще ввести в производство какие-то ноу-хау, такие, чтобы экономика взлетела, да где же их взять? Добывать соль из морской воды так, чтобы она была на вкус как обычная, а не горько-йодистая, я не умею, и даже если напрячь гильдию философов, заявив что о принципиальной возможности такого техпроцесса мне рыбы нашептали, неизвестно когда у них что-то получится. Да и получится ли?

Усовершенствовать ткацкий станок хотя бы до образцов девятнадцатого века — тогда, вроде бы, в этом деле прорыв произошел, — мне тоже не по зубам, потому как все что я знаю о его апгрейде, так это то, что он был. Даже с какой стороны подступиться к этому не представляю. Вывод: в ближайшее время Англию из Ашшории сделать возможным возможным не представляется.

Что еще я из истории помню? Кто из европейских держав моего мира на чем приподнялся? Испанцы с португальцами понятно, на золотишке из Нового Света и специй, это у нас пока неактуально — вот восстановится прямое сообщение с Зимнолесьем, тогда будем на коне: хочешь, торгуй монопольно, не хочешь, так дери пошлины с заморских купцов, — а до тех пор, увы и ах, можно лишь греть себя мечтами. Которые казну, понятное дело, не пополнят. Приподнявшиеся на Левантийской торговле венецианцы — это из той же оперы.

В банковском деле я также не силен, так что повторить финансовый подвиг Флоренции или тех же ломбардцев буду не в состоянии. Франция с Австрией, если правильно помню, за счет внутренних ресурсов выросли, ну и французские колонии тоже источник доходов, а мне и колонии взять негде, и уровень мореходства у нас явно до тех высот не дотягивает.

Кто у нас еще остался? Голландия? У них что-то там на торговле селедкой было завязано, ну, по крайней мере на начальном периоде, до появления своей колониальной империи, так и тут я подробностей не знаю.

Тупо продать что-то не нужное? Так его сначала купить надо, а у нас денег нет.

Куда не кинь — всюду клин. Хотя…

— Грех предаваться унынию, князь, когда есть так много других грехов. — сказал я. — Хотя этот, разумеется, для кошелька самый безопасный.

— У вашего величества появились какие-то мысли насчет того, как нам наполнить казну никого не ущемляя и не влезая в долги? — встрепенулся Главный министр.

— Да. — идея, надо признать, необычная, в перспективе сулящая переход к буржуазному обществу минуя прямой феодализм со всеми его «прелестями» вроде крепостного права и слабой центральной власти. — И не только никого не ущемляя, но наоборот, даровав людям права. Мы будем зарабатывать на народовластии.

— Простите, повелитель, это как?

— А выбор проекта одеона помнишь? — я прищурился.

— Да-а-а, государь… — Главный министр мечтательно улыбнулся. — Такое вовек не забудешь. Прибыль в столичный бюджет вышла очень даже приятная и, главное ведь, буквально на ровном месте.

— Кстати, о ровном месте. Новый одеон когда закончат?

— Совсем закончат, ваше величество, или до той степени, чтобы использовать уже можно? — уточнил князь Когтистых Свиней.

— Поясни. — потребовал я.

— Понимаете ли, — Штарпен не то что бы замялся, просто пытался подобрать слова, которыми профессионал пытается объяснить профану очевидные для него, но не окружающих, вещи, — такие объекты, обычно, сдаются в два этапа. Лишь коррера была исключением, и то только потому, что ранее ее в Аарте никогда не было. Первый этап — можно использовать по назначению, второй — установлены все украшения, статуи и тому подобное. Пользоваться начинают, обыкновенно, после первой стадии.

Ага. Бета-версия и релиз — ну все словно в прошлой жизни. Интересно, предзаказы тут можно как-то реализовать? А лутбоксы?

— Так когда новый одеон можно будет использовать, князь?

— Я уже некоторое время не являюсь столичным хефе-башкентом, повелитель, и точно ответить на ваш вопрос сможет, верно, только Хурам с Большой Горы, но если не случилось ничего непредвиденного — а мне о таких событиях не докладывали, — то уже через месяц должен быть готов к эксплуатации. — ответил Главный министр. — Но я, ваше величество, никак в ум не возьму, как вы намерены связать новый одеон, народное голосование и пополнение казны. Неужто?.. Никак вы желаете, чтобы жители столицы выбирали репертуар сами?

— Вот очень хорошая идея. — искренне похвалил я Штарпена. — Ты умница, князь. Правда, конкретно этого в виду я не имел, но общий ход твоих мыслей с моим совпадает. Ведь сам посмотри, в управлении Ашшорией, всей жизни ее жителей, участвуют лишь князья и, немного, жрецы. Не обидно ли это другим сословиям, как полагаешь?

— Обидно-то оно, может, и обидно. — с сомнением отозвался сей яркий представитель класса-гегемона. — Да только воли давать такой, чтобы державу в каком-то русле направлять, подлым людишкам никак нельзя — непременно будет как у асинов с рулинноями. Постоянные споры и хай по любому поводу. Лишь те, кто служит своей стране, только они одни понимают ее истинные потребности, только на них вы можете положиться, государь. Совет Первейших у асинов оттого, верно, своей черни воли много и не дает.

— Ах, князь, — покачал я головой, — истинной свободы и власти большинству людей даром не надо — оттого, хотя бы, что они понятия не имеют что с ними делать. Но вот иллюзия их обладания позволяет чувствовать себя фигурой куда как более значимой. Не власть надо дать народу, а ощущение ее, чувство сопричастности к общегосударственным деяниям. Да хотя бы и в пределах своего города, а не всей страны — вот как твое предложение разрешить утверждать репертуар одеона на будущий месяц. Уверен, таких, ни на что по большому счету не влияющих решений, каждому градоначальнику приходится принимать во множестве. Отчего же не отдать их на откуп толпе, заодно на том еще и подзаработать? Конечно, слишком часто так поступать нельзя, дабы поданным их воля не приелась, но два-три раза в месяц — отчего нет?

— Мудро, повелитель. — согласился Главный министр. — Чрезмерно это казну не наполнит… Или вы полагаете поступать так не только в Аарте, но во всех городах?

— Именно что во всех. — я воздел указующий перст. — Половину, конечно, придется оставлять на местах, дабы местные власти не относились к организации народных волеизъявлений спустя рукава, но, худо-бедно, казну пополним. Начать же все сие действо я предлагаю со Всеашшорского конкурса певцов. Потому и про одеон спрашивал.

Судя по лицу Штарпена из Когтистых Свиней идея всяческих там конкурсов типа «Евровидения» ему оказалась глубоко чужда.

— Для начала в каждой провинции наместник — а в землях Владетельных сами князья, — проведут состязание певцов, где каждый соискатель выступит с одной новой песней собственного сочинения. Ведь, к чему нам слушать всякое навязшее в зубах старье? — князь согласно кивнул, что старье-де не нужно. — Трое лучших, тех, кого выберут зрители, не только получат небольшой денежный приз, но и выступят уже здесь, в Аарте, все вместе. Каждому участнику можно будет выдать бронзовый или медный знак, что вот, состязался среди лучших, а трем победителям такой же, но серебряный, золотой и золотой с эмалью. Ну и денег, разумеется. Положим, за третье место полсотни драм, за второе — семьдесят пять, за первое же — сто.

— Многовато, повелитель. — не согласился Главный министр. — Довольно будет сто пятьдесят анн победителю, ну и последующим, сотню да — не буду скаредничать, — семьдесят.

— Ну или так. — не стал спорить я. — Это уже подробности. Детали. Но, за месяц мы, увы, все подготовить да организовать не успеем.

Я вздохнул.

— Так что придется пока открывать кубышку.

— Какую, государь?

— Личную царскую казну, какую ж еще?

Жаба-жаба, не дави!

* * *

— Приветствую достойнейшую из достойнейших дочерей Венемаа[29]. — склонил я голову в, надеюсь, таком жесте, который означает полную приязнь. — Приветствую прославленную как красотой, так и подвигами дочь нашего доброго друга, Великого князя Ерхо-Рэймо. В добром ли он здравии?

— В добром, Царь-Еж. — бархатистым, но при том задорным как у мальчишки, голосом ответила княжна.

Нарчатка, сказать по чести, производила впечатление ну самое благоприятное. Не мала ростом, но и не высока чрезмерно, белокожа, но не бледна, грудь… хорошая у нее такая грудь, даже под кольчугой это заметно, но не силиконовая коровушка из моего прошлого мира, просто… ну, все при ней. Бедрами широка, но не жопаста, каштановые волосы, что развалились по плечам, когда княжна сняла шлем, густые, волнистые, а если б их в косу собрать — такой и зашибить можно. Миловидна, бровями чернобурка, взглядом — ласка на охоте, плечом поведет — плащ под ноги как котенок ластится… А в правом ухе серьга с жемчужиной, словно капля.

Лисапет — где твоя молодость?!

— В добром, и подтверждает, что народ наш пойдет в степь, едва лишь сгинут первые сугробы, о чем подробно тебе в своем послании написал. — продолжила княжна. — Знаю уже, что послал ты своих витязей по сухой траве, сухой да небесполезной. Верно солоно им приходится.

Разговор шел на безупречном парсудском.

— Лучше, чем можно было ожидать, княжна, да и переселенцы хоть один урожай снимут до снега. — надо же, невестка решила постоять за честь страны перед варварами.

Небеса скоро рухнут на землю! Ну, по крайней мере, я с трона точно чуть не упал.

— Я рада. — Нарчатка улыбнулась столь искренне, что не заподозрить подвох было нельзя. — Истинно говорят, что ваши витязи мощны, словно столетний дуб, гибки, подобно ясеню, и смелы, как защищающая дитя волчица. Мой князь и отец недаром дал мне наказ.

Если честно — повисла неловкая пауза, поскольку по правилам ашшорской риторики, каковую княжна самым наглым образом игнорировала, стоило фразу закончить.

— Отец есть владыка всего семейства. — аккуратно выручил меня Йожадату (как всегда сидящий близ царского семейства на дипломатических приемах). — Как есть Тат, так есть и боги. Как есть Солнце — так и люди есть. И коли отец твой дал тебе наставление, благородная княжна, исполнить его стоит.

Не, ну спасибо, конечно, но куды ты поперед батьки лезешь?

— Уверен ты в этом, слуга чужих богов? — задорно прищурилась дочь Ерхо-Рэймо.

— Убежден, дочь чужих богов. — невозмутимо ответил примас.

Нет, я его точно недооцениваю — дипломат он… Ну, Йожадату им быть точно может.

А с отцом Тхритравой я до этого приема встретится не успел, на ужин договорились…

— Что же, не буду спорить с мудростью старости. — нашему первосвященнику стоило бы оскорбиться, поскольку он еще не дряхл, а княжна, незамужняя (!) уже тринадцать, а то и четырнадцать лет разменяла, и нынче полнейший перестарок. — И волю своего князя исполню.

Она повернулась ко мне, поклонилась, плотно удерживая шлем в левой руке, затем выпрямилась и игриво подмигнула внучаре.

— Я, о царь, знай, давно уже вожу дружину своего отца, когда надо собрать дано с податных племен, нет в наших землях такого мужа, что одолел бы меня в честном поединке.

— Ничуть не сомневаюсь в этом. — уж не хочет ли эта старая кобыла выйти за Утмира?

— Но поход твоих людей к нам доказал, что мужа искать стоит мне здесь. Знай — перед ликами предков и богами я поклялась, что не отдамся никому, кто не сможет победить меня.

Ага, «алярм» по поводу Утмира временно отменяется — такую ему даже при игре в поддавки пока не одолеть.

— Если ты, прекрасная и воинственная дева, кого-то присмотрела себе в наших пределах — скажи. — ответил я. — Но не убивай проигравшего. Мне каждый воин дорог.

— Убить?.. — в голосе княжны появилась задумчивость. — Боюсь, я на это не способна — убить своего избранника.

— Кто же он, что затронул твое сердце? — Валисса даже вперед подалась, любопытствуя.

— Витязь славный, витязь сильный… — Нарчатка обнажила меч, уже ашшорский, более качественный чем те, что делают в ее краях. — Латмур Железная рука, сразишься ли ты со мной? За тебя пойду, если одолеешь!

Я повернулся ко Ржавому и не без удовольствия понаблюдал за его прострацией.

— Надо князь, надо. — произнес я негромко. — Или ты думал, что сына женишь, а сам избегнешь радости сей? Опять же, через тебя Ерхо-Рэймо родичем мне станет. Вперед, князь, не осрами Ашшорию.

— Что же молчишь ты? — задорным голосом продолжила княжна, обращаясь к Ржавому. — Что боя со мной убоялся — не поверю. Насчет же приданного тебе тоже нет нужды переживать — все лодьи, что стоят нынче в гавани, и товары в них, принадлежат лишь мне, так что не нищенка я какая-то, что к богатому жениху с голодухи ластится. И люди, что со мной прибыли — это дружина моя.

Хех! Семь десятков опытных бойцов — это сила. Как и на что она их в Ашшории-то планирует содержать?

— Может, — Нарчатка недобро прищурилась, — собой я нехороша, или недостаточно славного я для тебя рода?

У-у-у-у, блин… Правду говорят, что хотя мужчина, для того чтобы затащить женщину в постель, и способен на любую подлость, но в этом его легко обойдет девушка, твердо решившая выйти замуж. Да заикнись сейчас Железная Рука (или хоть кто-то из присутствующих), что дочь какого-то варварского князька не ровня человеку, у которого ашшорская царевна в снохах, и все: прощай союз с Ерхо-Рэймо, прощай весеннее наступление зимнолесцев, прощайте хоть какие-то торговые перспективы в ближайшие лет полста.

А уж сказать Нарчатке, что она крокодила — это вообще… К тому же ни разу не правда.

— Вдов он шибко давно. — вмешался я. — Позабыл уже, как с девицами общаться. Счастью своему поверить не может, не видишь разве, княжна? От радости ошалел.

— Интересно, — чуть слышно обронила невестка, — что она в тебе такого вообще нашла?

Латмур мрачно покосился на нас с Валиссой, надел шлем, и шагнул в сторону зимнолесской княжны, на ходу обнажая меч.

* * *

— Проходи, отец мой, присаживайся. Давненько не видались. — я указал настоятелю Обители Святого Солнца на кресло. — Не благодари за это, не стоит.

За то время, что я по Ашшории блукал, Тхритрава успел заметно осунуться и, кажется, еще больше поседел. Тяжела ты, шапка магупата…

Мндя, Лисапет — посмотри-ка на себя в зеркало, — сам после вояжа выглядишь так, что краше в гроб кладут.

— Рассказывай, как там ваш великий сброд проходит-то?

— Обыкновенно проходит, государь. — ответил отец-настоятель усаживаясь за стол. — Склоки, интриги, скандалы. Пару раз, в самом начале, даже до мордобоя дошло.

— Эва как. — я усмехнулся. — Неужто в Конклаве такое рвение в трактовке священных текстов проявляют?

— Как ни удивительно — да, дрались именно в запале теологических споров. — Тхритрава, кистью правой руки, описал в воздухе круговое движение. — Раздухарились. Это ведь при переделе вакуф холодная голова нужна — особенно тем из первосвященных, кто с примасом нашим дружен не особо.

— И что же, обобрал Йожадату своих оппонентов, или не удалось? — полюбопытствовал я. — Да ты кушай, отец мой, кушай.

— Благодарю, государь, не так уж я и голоден. — настоятель Обители с задумчивым видом начал помешивать ложкой суп. — Насчет же обобрать, тут окончательных решений покуда не принято. Члены Конклава и так подзадержались в Аарте, а скоро начнется сезон дождей и добираться до своих резиденций станет сложно. На днях до весны разъезжаемся.

Это он сейчас намекает, что вложенные в его избирательную кампанию денежки то-ли ухнули, то-ли ахнули?

— И некому будет выступить против примаса, когда он свадьбу на корню зарежет. — добавил Тхритрава.

— Какую свадьбу? — недоумение мое от столь резкой смены темы разговора было более чем искренним.

— Ту, о которой нынче вся Аарта болтает. — отозвался настоятель. — Твоего, государь, гвардии-воеводы и княжны-воительницы из Зимнолесья.

— Неожиданно. — удивление с каждой секундой только росло. — Вообще-то, когда я сегодня принимал Нарчатку, Йожадату мне в беседе с ней только помог, хотя, я почти уверен, о ее планах на Ржавого он если и не знал, то догадывался. Зачем бы ему теперь мешать их семейному счастью?

Судя по тому, что после поединка выражало лицо моего главногвардейца, счастье там будет довольно своеобразное. Ну да ничего, стерпится-слюбится… надеюсь. Один раз Латмур уже женат был, и должен понимать, что мужчине брак нужнее, чем женщине, ведь он куда менее способен окружить себя домашним комфортом.

— Это, разумеется, только мои догадки, государь, точных сведений я не имею. — Тхритрава, наконец, зачерпнул суп и начал разглядывать содержимое своей ложки. — Однако, зная нашего первосвященника я почти убежден в том, что он запретит брак князя Девяти Столбов и Нарчатки, покуда княжна не примет веру в Святую Троицу.

— Хм, царица Н`Кале, если память мне не изменяет, лишь четыре года спустя после замужества приняла истинную веру. Зачем же примасу упорствовать в вопросе именно этой свадьбы и идти на конфликт с Железной Рукой?

И, де-факто, со мной тоже.

— К тому же не уверен, что зимнолеска будет так уж сильно отпираться.

— В том-то и дело, что почитать богов тех земель, где они пребывают — вполне в традициях ее народа. — отец-настоятель Обители наконец отправил ложку в рот. — Но слава приведшего к Солнцу, Оку и Сердцу заблудшую язычницу будет принадлежать Йожадату. Ну а поскольку она прославленная в своих краях воительница и дочь Великого князя, ее переход в нашу веру откроет в будущем заманчивые перспективы для ашшорских проповедников.

Тхритрава криво ухмыльнулся.

— И заслугой это будет считаться исключительно его. — он зачерпнул из тарелки еще супа. — О чем его сторонники немедля раструбят, а оппонентам примаса придется сбавить свой напор.

Мы немного помолчали.

— Полагаю, у меня есть решение этой проблемы. — прервал тишину я. — Не Йожадату единым славна наша Церковь, много в ней людей достигших просветления. Ты вот, например, отец мой.

Тхритрава с интересом поднял взгляд на меня.

— Княжна Нарчатка проживает в Ежином Гнезде, ты тоже нынче здесь — так чего мы медлим? Надобно немедленно принести свет истинной веры заблудшей душе!

* * *

Осень на северных границах Ашшории выдалась беспокойной и богатой на события. Заки, до того предельно разобщенные, оправившись от первого натиска, начали формировать племенные союзы на Ооз-Лиделлском направлении и оказывать гораздо более упорное сопротивление экспансии. Пару раз даже подступали серьезными силами к поселению ссыльных преступников (получившему сначала в народе, а потом и в официальной переписке, люто благозвучное название Лисапетовы Колодники), но из-за сравнительно слабых штормов, почти не препятствующих доставке новых насельников и продовольствия, уморить голодом осажденных степняки не смогли, а при попытках штурма были изрядно биты и откатывались зализывать раны, да выяснять, кто же это из компаньонов-буюруков виновен в фиаско и не пора ли его зарезать. Желательно, конечно, вместе со всем его родом, и с дальнейшим раздуваниванием оного рода стад, табунов, пастбищ, женщин и прочего лута, каковой дележ также у этого народа проходил мирно настолько редко, что практически никогда.

На основном направлении колнизации, правда, видя с нашей стороны нехилую угрозу, до таких эксцессов доходило, к сожалению, редко. Напротив, три племени, оказавшиеся под основным натиском ашшорских переселенцев провели курултаи и успешно выбрали себе по хану, причем не номинальному, каковой всего лишь считался бы посредником в спорах и предводителем в случае набега на соседей (в данном случае, на Ашшорию, поскольку теснимым со своих пастбищ резко стало не до сородичей), а настоящих предводителей всего союза родов, истинных патер фамилиас[30] целого племени.

Ситуация эта, конечно, была весьма неприятной, но не было счастья, да несчастье помогло.

Привыкшие за время относительного безвластия решать свои проблемы самостоятельно буюруки, вдруг с удивлением обнаружили — некоторые из них, если быть точным, — что во главе союза близких и дальних родичей вдруг оказался человек, которому они или лично, или членам его рода, изрядно наступили на хвост. Поскольку идеалы всепрощения и гуманизма закам были глубоко чужды, последствия такой крепкой вражды с ханом вырисовывались весьма безрадостные. Вариантов избежать секир-башки тут вырисовывалось небогато: первый, податься под защиту другого племени, только кому бы они там были нужны (да и ханов, таких как у них, полновластных, соседи пока еще не имели), так что всерьез полагаться на чью-то защиту не приходилось; второй, свинтить куда подальше, встречал на пути своей реализации то обстоятельство, что степь, она хоть и Большая, но все земли в ней давно поделены и отнимать свое место под солнцем пришлось бы с боями, причем до этого пришлось бы миновать еще и чужие пастбища, расположенные между нынешним местом обитания родов опальных буюруков и тем самым куда подальше; третий — не самый для степняков очевидный, но в результате, благодаря чутью загнанного зверя, принятый — податься под руку ашшорского меня.

Едва в степи запахло жаренным на постном маслице, в ставку Валараша прибыли посланники от семи родов, слезно просивших «просветленного, равного мудростью богам и известного своим великодушием святого» не дать сгинуть славным детям Тулпара, на которых ополчились Ялмауз, Юха и Аджаха[31] приведя к власти над племенами свои нечистые порождения, мечтающие сжить несчастных со свету.

Преподобный, крепко помня что он явился в Большую Степь, в том числе, и нести слово Троих местному населению, на упоминание козней демонов вполне логично ответил, что от этой напасти их может защитить лишь Святая Троица и Небесная Дюжина. Впрочем, добавил он, принуждать к спасению он никого не намерен, так что если уважаемые заки не хотят принимать помощь покровителей могущественной Ашшории, то пусть озаботятся борьбой с демонами сами. Однако, добавил Валараш, демоны есть те же друджи, а значит противны и Троим Святым, и светлым богам, а потому совсем оставить в беде рода́ посланников он не вправе и готов принять бедолаг под свою руку… на некоторых необременительных условиях.

Первым условием, разумеется, была присяга царю Ашшории, причем царю как функции, а не как личности, и, соответственно, соблюдение ашшорских законов самым неприятным из которых был запрет ходить в набеги на других царских подданных. Вторым условием была, как и положено, обязанность по первому требованию царя или его наместника выступать конно и оружно против врагов государства. Третьим, и самым для заков, пожалуй, странным, было требование принять на тех кочевьях, что будут им определены для обитания, некоторое количество землепашцев, которых, с одной стороны, категорически запрещалось как-то обижать — даже красть девок без сватовства и выкупа, — и предписывалось всячески защищать, а с другой, обязанных выплачивать буюруку дань за защиту согласно прейскуранта. Четвертое, уже не условие, а скорее предложение, заключалось в том, чтобы после исполнения всех условий принять княжеское достоинство Ашшории со всеми льготами и привилегиями из сего звания проистекающими.

Первые два пункта заков не особо удивили и даже не вызвали какого-то неприятия, потому как во-первых, никто и не рассчитывал на халяву, а во-вторых, куда им нафиг было деваться. Четвертый пункт вообще был воспринят как нечто само-собой разумеющееся — мол, если мы к царю со всей нашей верностью, так и он к нам со всей душой и уважением. К тому же князь не обязан перестать быть буюруком для своего рода.

А вот третье условие степняков изрядно озадачило, поскольку было столь необычном во взаимоотношении наших народов, что невольно закрадывалась мысль о каком-то подвохе.

Впрочем, выбор был невелик — либо соглашаться, либо отправляться кормить стервятников, так что через несколько дней все семеро драпающих от неприятностей буюруков прибыли в Обитель Шалимара приносить присягу.

Преподобный, по прежнему помнивший, что он тут, ко всему прочему, участник челенджа по обращению степного комьюнити в истинную веру, принял закскую старши́ну с распростертыми объятьями, анонсировал вечерний пир в честь дорогих гостей, а перед тем — торжественное жертвоприношение богам во благополучие уважаемых буюруков и всех их родов, которое проведет лично настоятель монастыря.

Буюруки, примерно представлявшие нудность наших ритуалов, приготовились некоторое время поскучать, однако главой Обители Шалимара все еще оставался Тумил, и несложно догадаться, что для встречи со степными коневодами у него уже была заготовлена и эрзац-коррера, наподобие той, что мы делали на стоянке у Большой Мымры, и здоровенный злобный бычара.

Буюруки, люди и сами лично храбрые, ритуал в честь Троицы оценили и пришли к выводам, что богам, которых ублажают так, поклоняться вовсе не зазорно, тем паче что и обряд провел человек в степи уже известный, традиции уважающий и вообще, с пониманием. После чего, дожидаясь вечера, провели микрокурултай, где было решено, во-первых, признать всех, кого Валараш только не потребует, своими богами, а во-вторых, основать из всех семи родов новое племя (процесс в реализации непростой, поскольку для истинного родства предстояло теперь перекрестно переженить массу молодежи), в результате чего к моим званиям прибавился титул хана Белых Котов (а я лично обзавелся аж семью стремянными, по одному на каждый день недели — наследники буюруков, разумеется, отправились ко двору моего величества).

Заки, оказывается, уже прознали, что новоосвоенные ашшорцами земли полуофициально прозываются Мышкиным Княжеством и причину этого выяснили тоже.

Между тем финансовые вливания в род Зеленых Коней привели к результатам, схожим с теми, что и на Ооз-Лиделлском пограничье, хотя и с совершенно противоположным знаком.

Щедрые дары сказочно, по меркам заков, разбогатевшего Тимна выдвинули папашку Эсли на должность хана. Это событие его заклятого друга, Ортена, конечно, не обрадовало, но с другой стороны, и не особо напрягло — Ухорезы оставались сильнейшим родом всего племени. История показала, что не напрягло напрасно.

Глава Зеленых Коней, во время политической борьбы за ханский бунчук нехило прокачал скилл интриги, так что скормить группе молодых, дерзких, горячих, и резких как понос Ухорезов информацию о идущем практически без охраны караване — к выскочке-хану направляющемуся, коего буюрук Ортен, известное дело, на дух не переносит, — не составило ни малейшего труда… Закский молодняк незамедлительно подтвердил мнение Тимна о том, что резкость Ухорезов такова же, как и содержимое их черепушек — охочие до славы с добычей молодые люди скооперировались в ватагу из четырех с небольшим десятка человек и засели в засаду на спуске тропы с гор, имея в виду и прибарахлиться, и выслужиться перед главой рода, обобрав его конкурента. Как не глянь, а по закским меркам со всех сторон подвиг — героев же, как известно, девки любят.

Какая-то пара дней ожидания, и на сцене наконец появился долгожданный приз — два десятка изрядно груженых осликов с одетыми в поношенные шервани погонщиками и ни одного, понимаешь, всадника в охране (что не удивительно — по тропе снабжения родственничков Ржавого лошадь не пройдет). Да это ж просто праздник какой-то!

Молодые Ухорезы, улюлюкая и роняя слюнки от предвкушения будущей добычи рванули в атаку. Откуда им было знать, что встретят их не утомленные тяжелым переходом купцы, а Латмур Железная Рука с молодой женой (тоже тем еще подарком в рукопашной схватке), а также Блистательные и зимнолесские дружинники Нарчатки? Которые, к тому же, заранее их срисовали еще издалека и радостно ожидали, приготовившись к самой что ни на есть горячей встрече.

Заки, которые в этот момент уже мысленно подсчитывали барыши, были настолько неготовы к отпору, что уйти удалось всего шестерым из них, остальные же остались там, где их встретила приветливая улыбка моего главногвардейца — кто-то навсегда, а трое так и вовсе в плен попали и были доставлены в стойбище Зеленых Коней с побоями, но без увечий. Очень ценные свидетели.

Дальнейшее развитие событий было слегка предсказуемым. Родственные связи Тимна с Латмуром хотя и не были на слуху, но и тайной хоть для кого-то не являлись. То что Эсли поступил на службу к наследнику престола Ашшории тоже не было для соседей секретом — напротив, поводом для лютой, со скрежетом зубовным, зависти.

Несколько менее очевидным было то, что Тимн, через Нварда, родич мне, однако кому в степи положено — те все знали.

В общем, когда хан послал гонцов по становищам с призывом покарать Ухорезов за нападение на караван (что вообще-то являлось сугубо межклановым делом), его родича Латмура с женою (что в общем-то нехорошо, но тоже как-то не повод всем миром навешать обидчику хана — особенно с учетом того, что никто кроме самих молодых Ухорезов серьезно не пострадал) и людей другого его родича, ашшорского царя, с которым нынче мир и полное благорастворение (а вот это уже было серьезным косяком, грозящим довести до вражды со мной все племя) следовавших к Тимну с посольством (это вообще был для Ухорезов такой косяк, что полный здец — и пофиг, что не знали, персона посла неприкосновенна), народ к призыву покарать охальников отнесся с пониманием. Накосепорили, да и живут как-то слишком уж богато — непорядок.

По уму Ортену следовало бы схватить и выдать на расправу оставшихся в живых находников, ну так то же по уму, а не по фактическим обстоятельствам. Его род, вот только что, лишился трети находящегося в брачном возрасте юношества, и отдать на верную смерть еще нескольких, означало изрядно подорвать демографию Ухорезов. Не говоря уже о том, что родители как погибших, так и уцелевших, эдакому кунштюку со стороны собственного буюрука не обрадовались бы, и запросто могли вынести Ортену порицание чем-то острым под ребра.

Дальнейших вариантов действий у политического оппонента Тимна было не особо много: или вступить в бой с превосходящими силами соплеменников и вполне предсказуемым, но чем-то Ортена не устраивающим, итогом, либо линять всем родом (а некуда), ну или же попытаться взятками и посулами склонить часть буюруков на свою сторону и там уже посмотреть, кто кого.

Вполне возможно, что последний вариант и сработал бы, но предводитель Ухорезов, на свою голову, проявил недюжинную изобретательность и щедрые дары, да, действительно предложил. Но хану соседнего племени. К огромному огорчению буюрука Ортена, Большая Степь на поверку оказалась большой деревней, и тайное немедленно стало явным.

Не возьмусь судить, специально хан Орик сдал верховного Ухореза (уничтожение целого рода у соседей делало его племя относительно более сильным, а взятка — так она уже получена) или просто оказался треплом, но факт остается фактом: собиравшиеся на наказание Ухорезов, ни шатко ни валко, буюруки, прослышав про шашни коллеги по опасному бизнесу с чужаками срочно форсировали усилия и перебили родственничков ударными темпами.

При дележе добычи (пастбищ, женщин и скота) Тимн проявил удивительную для закского хана скромность, укрепив тем свои позиции: широкая общественность решила, что с таким предводителем, который не пытается хапнуть сверх всякой меры, а наоборот, щедро выделяет куски особо отличившимся, кашу сварить можно.

Покуда родичи Латмура — ну и мои теперь уже, куда деваться? — увлеченно решали вопрос о централизации власти и наказании слишком богатых, те три закских племени, что сподобились всерьез озаботиться ашшорской угрозой, двинулись в массированное контрнаступление.

Белые Коты, при первых признаках наступающего шухера, немедленно откочевали к Обители Шалимара, где Валараш собирал силы для встречного удара по закам, и вежливо поинтересовались у преподобного, а как, собственно, у него обстоят дела с деньгами. Нет-нет, вовсе не для его преданных союзников и верных подданных царя Лисапета, хотя было бы и неплохо, а совсем даже для врагов Отечества.

Как выяснилось из дальнейшей беседы, Белые Коты, с того самого момента как подались под защиту ашшорской короны, аккуратно, через третьих лиц, закидывали своим бывшим соплеменникам пробные шары на тему «А может ну его нафиг, воевать? Дело это ненадежное, могут и убить».

У двоих ханов понимания их позиция не нашла, напротив — до сведения перебежчиков было доходчиво доведено то, каким именно видится закам будущее предателей, и что оно, будущее это, видится весьма непродолжительным, а вот Гнура, главу племени Черных Кабанов, известие о том, что мое величество не только оставляет пастбища перешедшим на сторону Ашшории, но и снабжает дефицитными земледельцами, призванными таких перебежчиков содержать, весьма и весьма заинтересовало.

Это, конечно, была не та замануха, на которую польстилось бы все племя, требовались вливания более материальные, чем журавль в небе. О чем хан Гнур, через Белых Котов, преподобному Валарашу без экивоков и сообщил.

А с деньгами в казне в это время было не очень. Прям вот совсем.

Всеашшорский музыкальный фестиваль до зимы подготовить и запустить никак не выходило, так что отложили это мероприятие на следующий год. Лотерею мы, разумеется, провели — пользовалась большим успехом, кстати, — но это лишь позволило залатать дыры в бюджете, а не наполнить его. Знать бы заранее, что будет такой поворот сюжета, может и в Зеленых Коней вкладываться бы не стал…

К этому моменту, правда, у меня появился и еще один, совершенно неожиданный, источник заработка. Во время одной из бесед с Бахметом, я упомянул, среди прочего, концепцию газеты. Упомянул вскользь и напрочь забыл про это, а вот в голову Первопечатника, как выяснилось, заронил мысль, которую он начал думать. Занимался он этим долго и упорно, после чего явился ко мне с идеей еженедельного альманаха, где хоть по небольшой заметке, но каждое министерство да даст. Такой способ молодой философ почитал очень действенным средством для роста царской популярности, поскольку чтение новостей из первых рук создавало бы у ашшорцев иллюзию сопричастности происходящему в державе, а также вполне надежным методом пресечения всевозможных слухов — смотрите, мол, люди добрые, власть от вас ничего не скрывает, знайте истину и не слушайте на базаре болтовню всяких дураков.

Идею я, разумеется, поддержал — пропаганда, особенно если она хоть малую денежку приносит, штука полезная, — подбросив заодно Бахмету мысль тискать платные объявления. Правда, распространять газету по всей стране, в силу изрядной неспешности современных транспортных средств, если бы и вышло, то с изрядной задержкой — на доставку периодики никаких курьеров не напасешься. Однако изобретатель печатного станка, оказывается, продумал и этот вопрос.

Он посоветовался с отцом.

Глава гильдии переписчиков Аарты (куда, кстати, и печатание было отнесено — ну просто в силу того, что до сих пор никто им никогда не занимался, а принадлежать к профессиональной коллегии по закону надо) был за свою жизнь неоднократно умудрен опытом и, пожав плечами, порекомендовал сыну отправлять за пределы Ежиного удела полную подшивку за месяц. Да, опоздание такое же, зато потенциальный покупатель чтива получает сразу много.

Новшество произвело в стране невиданный фурор, но, существенные от него доходы начали поступать уже после получения мной рапорта от Валараша. Пока же, в преддверии первого серьезного испытания моих планов колонизации Большой Степи, денег на умасливание хана Гнура и его кабаньеро тупо не было.

Спасение пришло откель не ждали.

Дело в том, что именно в тот момент, когда от Зам. Ген. Царя по степным вопросам прибыл гонец, я сидел в кабинете вместе со своим сватом — строго говоря, он едва успел войти, поприветствовать мое величество и, повинуясь моей монаршей воле (даже высказанное самым дружелюбным тоном и от всей души предложение, увы, при монархии остается таковой) присесть, когда посланник Валараша, серый от усталости и дорожной пыли, был введен в кабинет Люкавой.

Он бы, лично, может и попридержал, но при нем есть деды. А они умеют убеждать, не прилагая, казалось бы, никаких к тому усилий.

— Тревожные вести, государь? — я не мим и не разведчик, прочитать эмоции на моем лице вполне возможно, особенно если ты являешься прожженным купчиной.

— Да, Вартуген. — я повернулся к гонцу. — Отдохни нынче. Люкава, пусть его разместят наилучшим образом — парень сутки не вылезал из седла.

Ямщиков у нас, может, и нету, а вот служба смены курьеров еще Лендедом отлажена. Не будь этого — получил бы письмо через неделю, когда пить «Боржоми» уже поздно.

— Могу ли я чем-то помочь своему обожаемому государю? — вкрадчиво вопросил Пузо, краем глаза наблюдая за тем, как мой секретарь провожает посланника. — Или вся возглавляемая мной гильдия? Прикажи! Мы отдадим ради тебя последнее!

Это за чем же он таким пришел-то?

— Не стану отрицать, любезный сват, — вздохнул я, подавая свиток Вартугену, — вы могли бы мне помочь, ибо корона сейчас нуждается в деньгах так, как никогда. Но просто забрать у вас их я не могу, а одалживать не желаю. Вот, прочти — все одно скоро это уже не будет тайной.

Мой, в той еще жизни, директор, говаривал: не надо знать и уметь все — достаточно обладать даром найти тех, кто это все совсем все. Посмотрим, работает ли это с папашкой Мортиши.

— Государь! — дочитав свиток Пузо приложил его к сердцу и, хоть и не вставая (хам!) поклонился. — Вижу, что я прибыл вовремя. Наша гильдия как раз и хотела предложить короне денег.

Он миг помялся, а затем поглядел на меня взглядом жестким и прямым.

— Но теперь, полагаю, предложить хотела мало. — а вот голос его был столь же мягок и елеен как и с самого начала.

— Неужто вы решили оплатить возведение статуи моему брату в Кагеновом посаде? — всплеснул руками я.

Разговор об этом при дворе и впрямь недавно был.

— О, мы могли бы. — Вартуген потупился, изображая… что-то (я не психолог, не спрашивайте что) подходящее моменту. — И стоит вашему величеству даже не приказать, но просто дать малейший намек…

— Намекаю. — прервал его я. — Сват, ты чего приперся-то? У тебя аккурат сейчас корабль из Бирсы разгружают, а ты здесь вместо там.

Глава купеческой гильдии глубоко вздохнул, набираясь наглости.

— Повелитель, что ты знаешь об игорных домах? — осторожно спросил купец.

Ха! Спросил бы он это Лисапета в его юные годы!

— Они… есть. — осторожно ответил я. — В них… играют. На деньги.

— Истинно так. Играют на деньги, устроить такие игрища может у себя любой корчмарь или даже домовладелец, и налоги с этого не платятся. — Пузо с хитрецой поглядел на меня. — Справедливо ли это, мой царь?

— Как — совсем? — изумился я.

— Ну, не то чтобы совсем — устроитель должен уплачивать небольшой сбор. По пол бисти с каждого игрока, да только кто же их точно сосчитает? Вот и выходит, что мытари собирают в казну ежемесячно такую плату, которую высчитывают сами: приходят за налогом, считают игроков, умножают на число дней в месяце… — Вартуген вздохнул и покачал головой. — Не столь и сложно убедить их придти в то время, когда число играющих минимально.

— Так-так. — эта подробность ашшорской системы налогообложения мне была неизвестна. — И что же ты предлагаешь?

— Мы в гильдии подумали, что вашему величеству было бы гораздо выгоднее брать с каждого игрового дома, независимо от того, богатые или бедные собираются там игроки, фиксированную сумму. — сват с хитрецой глянул на меня. — И кто, как не купцы Аарты, мог бы уплатить такой взнос на год вперед?

— Ну кое-кто смог бы, конечно, но суть идеи мне ясна. Хочешь, чтобы я разрешил лишь членам вашей гильдии открывать игорные дома и содержать их?

— Что есть такое заведение, как не лавка по торговле азартом? — смиренно вздохнул Пузо. — Однако, боюсь даже немедленная выплата всеми устроителями игр блистательной столицы такого налога не покроет расходов на подкуп хана Гнура.

— Понимаю к чему ты клонишь. — кивнул я. — Считаешь, что сможете уплатить сбор не только за Аарту, но и за весь Ежиный Удел?

Про всю страну даже спрашивать не стал — сам знаю, что Ашшорию целиком они не потянут, а гильдий в масштабах всей страны у нас пока не наблюдается.

— Это будет накладно, повелитель. — Вартуген смотрел прямо и открыто, понимая, что не время теперь вилять. — Но, думается, что в результате купечество Аарты в убытке не останется.

— Мнда-а-а… — я побарабанил пальцами по столешнице. — Знаешь, резон в твоих словах есть, да вот только я — противник всяческих монополий, ибо в любом деле они, рано или поздно, ведут к застою и упадку. Однако, полагаю что удовлетворить желание столичного купечества — к обоюдной нашей выгоде, — смогу. Пусть и несколько иным способом.

— Мудрость вашего величества общеизвестна. — вновь потупился Пузо. — Уверен, вы измыслили нечто такое, что нам и в голову прийти не могло.

Теоретически, наверное, могло, но зачем уважаемого человека в его собственном царе разочаровывать? Расстроится еще, аппетит потеряет…

— Что бы ты сказал, если я предложу гильдии выкупить у казны право продажи разрешений на содержание игорных домов в Ежином Уделе, ну и Аарте, разумеется, сроком на… Ну, положим, на пять лет?

Идея лицензирования, которую я, как смог, разъяснил, Вартугену очень даже понравилась. Не то чтобы такая вот торговля привилегиями была ему совсем незнакома — многие города за право доступа на свои рынки с купцов соответствующий сбор взимают, — но в качестве централизованной полноценной системы нигде не наблюдается. Разве что где-то далеко, аж за Нандарту, и то не факт.

Заточенный под получение прибыли мозг купчины тут же родил мысль о том, что сбор надобно брать от числа игровых столов, непременно ограниченных по количеству игроков — оно и верно, не один он ушлый прощелыга, можно взять лицензию на один и поставить нечто вроде места сбора рыцарей Камелота, — и ряд прочих, не менее вкусных подробностей налогообложения.

Если все же решу когда-то припомнить Триуру его подпись на кондициях, будет кого на Минфин поставить. Тем паче что его близнецы тащат службу в пешей гвардии, может и витязем уже станет по выслуге лет сыновей.

В общем, мы с Вартугеном ударили по рукам, и вопрос со свинячьим ханом отпал.

Нет, разумеется, собрать необходимую сумму наличными наше купечество было не то что в кратчайшие сроки, а в принципе не в состоянии — как ни широко хождение монеты в развитых странах Ойкумены, но запасы драгметалов все равно не покрывают всех нужд торговли и натуральный обмен составляет, порой, до трети оборота, — ну так оно и не надо. На что Гнуру избыток денег, при закском-то уровне хозяйствования? А вот ткани, оружие, металлы, да и хоть то же зерно — это в хозяйстве очень даже полезно.

В тот же день ведомство князя Эшпани подготовило инструкцию для наместников по условиям лицензирования доходных домов, а Владетельным было предложено на их землях купить право продажи разрешений на игорную деятельность на тех же что и купцам условиях.

Стратегически отдавать право лицензирования, это очень нехорошо — ну так никто ж и не говорит, что это навсегда, — а тактически… Ну очень, очень денег надо.

Не скажу, что новые правила в игорном бизнесе офигенно повысили мою популярность в народе (игровой сбор-то повысился, хотя и не сильно), но овчинка выделки однозначно стоила.

Двинувшихся на отвоевывание степных земель заков вместо рабов и всякой добычи встретили опустевшие поселки и брошенные заставы — принявший, по просьбе Валараша, общее командование князь Оози собрал силы близ Обители Шалимара, эвакуировав с фронтира и поселенцев, — а получивший воистину царский откат хан Черных Кабанов, выждав немного, сугубо чтобы сородичи не передумали воевать с нами, а заняться вместо этого им, ударил в тыл наступавшим, захватывая и разоряя стойбища. Проделал он это, причем, так, что поначалу всем казалась, что просто случился обычный межевой набег кого-то из потерявших берега буюруков, так что от двинувшейся против колонизаторов орды на парирование угрозы силы были отправлены не самые представительные. Каковые силы Гнур и прихлопнул.

Впрочем, к тому моменту когда о его предательстве стало известно, ашшорцы уже дали закам генеральное сражение и, в тяжелейшем бою, длившемся аж два дня, разгромили супостатов наголову.

Обе стороны понесли чудовищные потери, так что о каком-то долгом преследовании неприятеля Кайцак Оози не помышлял, но к тому моменту уже вовсю разрезвились Черные Кабаны, так что попавшие между молотом и наковальней горе-реконкисторы частично были прихлопнуты, а частично — вынуждены признать над собой главенство хана Гныра (а через него, соответственно, и мое).

Вернувшиеся же на пепелища крестьяне споро отстроили свои землянки и саманные домики, после чего выкопали урожай — на самом рубеже Валараш благоразумно распорядился посадить картошку, которую, в отличие от зерновых культур, никакая кавалерия потравить не может, — и, со спокойной душой, приготовились зимовать. Благо копию моего трактата о вкусном и здоровом свинском яблоке Валараш, озаботившийся заранее обзавестись печатным станком, штамповал в своей ставке шо дурной.

Так что эпопея с закским контрнаступлением окончилась вполне благополучно, если не считать одного нюанса: Йожадату и Конклаву теперь предстояло вписывать божков новых подданных моего величество в общий пантеон. Даже с учетом того, что некоторых из них, навроде того же Тулпара, мы позаимствовали давно, объем работы предстоял такой, что примас и высшие иерархи ходили со столь кислыми рожами, что у меня самого скулы начинало сводить при встрече.

* * *

Аккурат к концу операции по принуждению заков к миру и выселению их из степи вперед ногами отличиться умудрился и наследник престола. На границе Инитарского царства и Шехамы завелась банда разбойничков, начавшая пощипывать караваны по обе стороны кордона. Шайка, в общем-то, небольшая и даже не особо лютая — налетали на купцов на вечернем привале, хватали что плохо лежит и стремительно скрывались в наступающей темноте, — но, во-первых, непорядок, во-вторых, без крови все равно не обходилось, а в-третьих это сейчас они не шибко злобствуют, потому как мериться силой с охранниками им никакого резона нет, но стоит этой ватаге проходимцев разрастись…

Вот последнего Асир дожидаться и не стал. Поднял свою дружину и, в обществе Петроса из Белых Бурундуков, неделю гонял супостатов по горным тропам, наконец настиг на привале и пленил. Каково же было его изумление, когда на пути в Шехамалал ему встретилась инитарская пограничная застава.

О реакции погранцов внучек в своем письме умолчал, но, думаю, выражение «немая сцена» тут очень бы даже подошло.

А может сцена и сугубо матерная была, тоже вполне возможно.

И вот что в такой ситуации прикажете делать? Внук, конечно, молодец — показал силу державы и династии, разбойников споймал, путь торговый обезопасил… А с другой стороны, да, не специально, но совершил вооруженное вторжение на территорию сопредельного государства, на что Хатчин, даже если пожелает, глаза закрыть не сможет.

Можно, разумеется, передать через князя Исапета свои заверения во всемерном почтении, извинения принести… И кто после этого станет с Ашшорией считаться? Дипломатия у нас такая, раз извиняешься, значит слаб, сил, следовательно, не имеешь свои интересы отстаивать.

Ох, внучек, задал же ты мне задачку на иностранном языке — алгебре…

Хоть Утмир в последнее время мне хлопот не доставляет. И это, кстати, офигенно подозрительно!

Я вздохнул, отложил эпистолу наследника престола в сторону и поглядел в окно. Крупные хлопья первого в этом году снегопада бились в полупрозрачный витраж, прилипали к стеклышкам, затем очередной порыв разыгравшегося шторма срывал их, и в комнате ненадолго вновь становилось чуть светлее, но лишь для того, чтобы новые снежинки перекрыли доступ лучам едва просвечивающего сквозь тучи светила.

С кряхтением поднявшись — спину от непогоды не то чтобы прихватило, но знать она о своем существовании все равно дает, да и артрит о себе напоминает, — я прошкандыбал до двери кабинета, выпрямился, придавая себе царственную осанку, и вышел в приемную. На удивление пустую, кстати. Хотя за свое недолгое царствование я и успел приучить окружающих здесь не торчать, а сдавать свой спам в канцелярию и уматывать, все одно — пара-тройка особо упертых искателей царской милости обычно здесь все равно шкуру терла, дабы, так сказать, непосредственно припасть.

Сегодня, однако, ни одной посторонней морды не наблюдается. Странно это — к дождю, не иначе.

— Люкава, — обратился я к секретарю, — ты не знаешь ли, царевич Утмир во дворце?

— Да, государь. — ответил брат-секретарь. — У себя в покоях, вместе с Энгелем из Гаги. Из-за шторма их корабли принуждены укрыться в гавани, так что как минимум до утра его высочество проведет время в Ежином Гнезде.

— Винища, поди, заказали. Много?

— Абсолютно нисколько, повелитель. — ответил Люкава. — Князь Папак спрашивал, не угодно ли им чего, но ему было сказано не беспокоиться.

— Куда мир катится? — неслабую, похоже, мой секретарь агентуру во дворце завел, если обо всем, не выходя из приемной, знает. — Молодежь, вместо того чтобы предаваться пьянству и порокам, покуда здоровье это позволяет, отсиживается в теплых комнатах. Еще скажи, что они книги в библиотеке заказали.

— Нет, ваше величество, книг или свитков они также не просили им доставить.

— Ну слава Солнцу. — пробурчал я. — Думал уж, что Мировая Гармония рухнула напрочь. Пойду, проведаю морских волчат, авось чего умного, на этих неслухов глядя, в голову придет.

Внук с Энгелем, как выяснилось, резались в джетан. На, как меня не замедлил просветить Утмир, щелбаны.

— Ума это не добавит, но переносить в бою удары по голове станет немного легче. — хмыкнул я присаживаясь. — Тебе брат тоже с гонцом письмо прислал?

— Конечно. Маме еще. — отозвался самый юный представитель нашего Солнцеспасаемого семейства.

— И что пишет? — полюбопытствовал я.

— Хвастается, что разбойников изловил. — внучара третьего дня участвовал в захвате аака контрабандистов, так что впечатление от братниных подвигов было у него весьма, если судить по выражению лица, скептическое. — А в основном расписывает, как Нвард и Тинка с Вардией носятся. Сам, похоже, жениться надумал, и обзавестись таким же счастьем.

Утмир хихикнул.

Тинатин, в положенный срок, разрешилась от бремени дочкой, так что теперь внучка с мужем наслаждались всеми прелестями раннего родительства. Имя ей дали в честь прабабки, Валиссиной матери. Не скажу, что это была прям совсем приведшая меня в экстаз идея, но поскольку родительница Шехамской Гадюки померла незадолго до мятежа князя Боноки — чего бы и нет? Невестке приятно, моему величеству пофигу, а подданным с соседями недвусмысленный сигнал о забвении былого и полном благорастворении в монаршей семье.

— Женитьба — дело нехитрое. Вот поиск подходящей невесты, это уже сложнее.

— И не говорите, государь. — подал голос сын Морского воеводы, поглаживая большим пальцем начавшие пробиваться усики. — Меня, вон, отец тоже все жениться подбивает, так, поверите ли, никак выбрать не могу. В какой порт ни зайду, так сразу глаза разбегаются — столько их вокруг красивых да пригожих!

Тут у меня в голове щелкнуло. Вот нельзя, нельзя с моим графиком откладывать дела в долгий ящик — можно забыть причинить кому-нибудь добро.

— Энгель, а ведь я, сдается, поступил с тобой несправедливо…

— Да? — искренне изумился юноша. — А когда, государь?

— Ну, как тебе сказать? Ты ведь тоже сражался с убийцами, когда на меня с внуками покушались. А никакой награды за это не получил.

— Отчего же это, не получил, ваше величество? — возразил сын главкома ашшорских ВМС. — Вы позволили нашей семье загрузить товарами одну из лузорий и даже ссудили на это деньгами.

— Я и князю Латмуру это позволил, так что, выходит, Нвард получил гораздо больше тебя.

— А-а-а-а. — Энгель рассмеялся, чуть закинув голову. — Вот вы о чем, государь. Так царевен вечно на всех не хватает, ничего тут не поделаешь. А жениться на царевиче я и сам как-то не готов.

Утмир фыркнул от рвущегося наружу смеха, а вот Михилов сын наоборот, посерьезнел, и добавил, глядя мне прямо в глаза:

— Да и потом, государь, Нвард так и остался простым Блистательным, а у меня уже свой корабль под началом, да не абы какой — пентекор! Так что, тут еще очень большой вопрос, кому вы бо́льшую милость оказали.

В глазах Энгеля вновь сверкнули смешливые искорки.

— К тому же «Скарпийская девка»[32] — она хоть и с характером, но к другим женщинам меня точно ревновать не станет.

— Охламон. — вздохнул я. — Ладно, коли тебе деревянная жена милее живой — дело твое.

— Охламон-охламон. — подтвердил Утмир, переставляя фигуру на доске, и, требовательно добавил, обращаясь к приятелю. — Лоб подставляй.

— Да как так-то?! — воскликнул юноша. — Третий раз кряду!..

— Это потому, — нравоучительно произнес внук, отвешивая приятелю изрядного фофана, — что у нас в семье все умные.

— Не факт… — вздохнул я. — Братец твой, вон, отличился…

— А что он такого отчебучил, дедушка? — оба парня поглядели на меня изумленными глазами. — Он мне ни о чем таком не писал.

— Писал-писал, да только не все. Вот разбойников он поймал, а знаешь ли где?

— Ну, в горах. — озадаченно ответил мелкий.

— Точно, в горах. — подтвердил я. — На Восточном Пути[33], причем по ту сторону границы. И, мало того, позволил себя обнаружить солдатам царя Хатчина.

— Это вот очень нехорошо. — озабоченно произнес Энгель потирая лоб в том месте, куда только что получил щелбан. — Однако ведь обошлось без крови, государь?

— Обошлось. Инитарцев было изрядно меньше числом. — да и будь даже больше, шибко сомневаюсь что полезли бы в драку — самое большее нервы бы помотали, — поскольку отношения между Ашшорией и ее северо-восточным соседом нынче на диво душевные. — Но все равно, придется как-то их умасливать.

— Подумаешь, ну заблудились немного. Что же Асирка не человек и заплутать не может? — протянул Утмир.

— Да если бы он заблудился один, ему бы слова никто дурного не сказал. Ну максимум, может, зарезали. А так выходит полномасштабное вторжение шехамской дружины на инитарскую территорию.

— Он вообще-то разбойников ловил. — нахмурился внук. — Которые шалили и у соседей тоже.

— Государь! — глаза Энгеля задорно блеснули. — А их еще не повесили?

— Нет. — ответил я. — Асир желает проявить суровость, поэтому для суда просил прислать Фарлака из Больших Бобров.

Сын Морского воеводы поглядел на меня эдак испытующе, но вместе с тем весело, и изогнул бровь, словно вопрошая: «Ну не очевидно ли решение?»

— Хм-м-м… Ты полагаешь?.. А, впрочем, если подать все должным образом… — или, лучше сказать, в моем неподражаемом стиле. — Да, возможно что так мы замнем этот инцидент ко взаимному удовольствию. А ты, Утмир, говоришь что в семье все умные у нас.

Вернувшись в кабинет я аккуратно разложил на столе пергаментный свиток, обмакнул стило в чернила и, стараясь выводить буквы не слишком коряво, начал писать личное письмо любезному соседу.

Дражайшему брату нашему, царю Хатчину Нарину от царя Лисапета из рода Крылатых Ежей — привет.

С прискорбием сообщаю, что пограничная стража твоя совсем разленилась и вовсе не исполняет твою царственную волю. Мой наследник и твой родич, царевич Асир, Владетельный князь Шехамы, давеча лично вынужден был гонять по горам разбойников, многие неприятности доставивших как ашшорским купцам, так и инитарским негоциантам.

Настигнув и схватив их, он принужден был выйти на Восточный Путь туда, куда вела ближайшая тропа, ибо двигаться обратной дорогой с пленниками было бы чрезмерно рискованно — а ведь поставь твои люди кордоны на горных тропах, негодяи попали бы им в руки.

Как, верно, тебе уже доложили, тропа вывела царевича на территорию твоего царства, за что, верю, ты ему не пеняешь.

Однако же, как эти паскудники безобразничали в обоих наших державах, молю тебя послать в Шехамалал облеченного твоим доверием судию, дабы определили мы меру негодникам совместно и казнили их — половину в Ашшории, а половину в Инитаре, — дабы надолго отвадить от глупых и дурных помыслов всевозможных охотников до чужого добра.

Моля тебя не затягивать с этим, ведь скоро снег ляжет на перевалах, а подвергать риску жизнь или здоровье твоего верного слуги я бы не хотел.

Со своей стороны я направил в Шехаму судью сурового, но законы знающего безупречно, каковой уже помогал мне в деле о ереси, да и во внесудебном следствии себя с лучшей стороны показавшего — Фарлака из Больших бобров.

Целую, Лисапет.

Осталось только запечатать и вызвать посла. Авось сработает.

Придвинув к себе еще один свиток я начал писать следующую эпистолу.

Мелкий паршивец!

Уши бы тебе открутить надо!

* * *

В зале, где обычно собирается совет министров было довольно прохладно — поди протопи такой, — но, в отличие от улицы хотя бы снег не шел. Вот в окна, да, поддувало, но это еще просто у князя Папака до рам в этой части дворца руки дойти не успели, щели в рамах заклеить. Ежиное Гнездо, оно довольно большое, а зима в этом году выдалась снежная и прохладная… по меркам Ашшории. Градусов десять мороза или около того — единственно что, ветрено и воздух влажный.

Снег еще нападал, но это даже и неплохо, поскольку он не только усложнил жизнь горожанам, но и укрыл посевы в полях. Детишки, опять же, радуются, на санях с горок катаются. Да что там только детишки? Энгель с Утмиром тоже с утра умотали, якобы по военно-морским делам, а к заседанию младший царевич вернулся раскрасневшийся и в стоящей колтуном смерзшейся одежде.

Я в детстве тоже так возвращался, только в отличии от внука, не всегда успевал вовремя, хотя у меня-то часы были, а у него — нету.

Невестка при виде своего младшенького на несколько мгновений даже потеряла дар речи, но потом махнула рукой и высказалась в том духе, что ладно уж, пускай порадуется, а то зима в столице, обычно, это все больше слякоть сплошная, а тут, под новый год на улице натуральная сказка. От предложения всем двором тоже позабавиться, правда, отказалась (с сожалением, как мне кажется) и даже потребовала, чтобы Утмира, буде он снова в таком неподобающем для царевича облике явится, в ворота не пускали, а направляли через калитку. Нечего, де, престиж монаршей семьи в глазах подданных ронять.

Пообещал распорядиться на этот счет — куда от нее денешься?

— …таким образом, в основном благодаря неординарным идеям его величества, год удалось закончить без дефицита казны. — Триур Эшпани. — Впрочем, и без каких-то значимых запасов.

Это мы промежуточный баланс подводим. Почему промежуточный? Потому что финансовый год в Ашшории заканчивается с посевом яровых, когда ясно, сколько народу с голодухи перемерло, да скольким надо срочно выделять из государственных закромов семенного зерна, чтобы не померло еще больше.

— Впрочем, — продолжил казначей, — дальнейшие перспективы скорее стоит определить как многообещающие. Трудами князя Софенине изрядно оживилась торговля с северо-западом страны, поскольку купцы теперь могут беспрепятственно проезжать от Аарты до Ооза и Лиделла и далее, в Мышкино княжество, не опасаясь застрять на раскисших трактах и поморозить насмерть тягловый скот.

— А государь задарма награды и не раздает. — Арцуд приосанился и выпятил орден.

Министр капитального строительства калымами и откатами с Триуром делиться отказался напрочь, через что между ними возникло некоторое, назовем это мягко, недопонимание, так что теперь владетель Софены непреминул ткнуть в нос владетелю же Эшпани своими заслугами перед отечеством, ставя его на место.

— О, это вне сомнений. — мягко улыбнулся в ответ казначей. — Я вам больше скажу, любезный князь, ваши труды по устройству мощеных трактов не только оживили торговлю, но и способствовали росту постоялых дворов вдоль трактов — как их размеров, так и числа, — что идет казне государства лишь во благо.

Ну и твоей собственной, а вот Арцуд с этого бисти ломаного не имеет.

— К тому же, благодаря дороге от Софены до Великой Поо возрос поток товаров из вашего княжества и юго-востока Ежиного Удела до Аарты, что, в свою очередь увеличило число прибывающих в столицу кораблей, которые также платят пошлины. — Триур повернулся ко мне и поставил финальную точку в посрамлении соперника. — Государь, не сочтите за непочтительность, но вам стоит рассмотреть вопрос о награждении князя Софенине еще каким-то знаком.

И это я еще себя мастером тролинга считал!

— Символом Софены является четверорукий циклоп-гигант Пашупат. — подал голос Утмир. — Возможно, стоит дополнить его изображение так, чтобы в ладонях он сжимал символы строителя? Например, угольник, циркуль, кирку и отвес? Так память о князе Арцуде увековечится в веках.

Да уж, не герб выйдет, а символ масона-индуиста.

— Такие вопросы с наскока не решаются. — дипломатично ответил я. — Следует все обдумать, взвесить, посоветоваться. А ты покуда продолжай отчет, князь Триур.

— Повинуюсь, повелитель. — казначей поклонился. — Итак, благодаря договору с царем Хатчином о совместной борьбе против разбойников на границе, также выросла торговля с Инитарским царством. Известие о том, что теперь пограничные стражи могут преследовать злодеев на чужой территории на день пути вглубь сильно воодушевило купцов и их, и наших, равно как и сама Казнь у Пограничного камня.

Да, именно под столь громким названием вошла в обиход (и, как мне докладывали, хроники) расправа над изловленными Асиром супостатами. Осужденных злодеев вывезли на кордон, после чего заживо освежевали и посадили на кол — половину с нашей стороны, половину с инитарской и силами тамошних же палачей.

Поглазеть на событие прибыло немало народу с обеих сторон, и, чтобы второй раз не ходить, ушлые жители пограничья тут же устроили под это дело ярмарку — в этом году последнюю, а так как кто должен был собирать мыто в таком случае, и в чью казну, было неясно, так и налогом не облагавшуюся. Ну не мешать же народному верноподданническому веселью! Лезть выбивать у торгашей гро́ши посреди толпы гуляющих и тостующих за оба монарших дома разом, это как-то…

В договоре с Хатчином этот вопрос, на будущее, пришлось отдельно прописать.

— Деньги за покупку разрешений на содержание игорных домов в настоящее время продолжают поступать. — продолжил князь Эшпани. — Сейчас собрана едва половина по всей стране, так что до весны этот источник дохода явно не иссякнет. Устойчиво растет спрос на подшивки столичных газет, даже несмотря на то, что по вашему, государь, распоряжению, высылается по одной в каждый городской скрипторий.

На сей счет мы с Триуром не одно копье сломали. Понимаю, что количество купленных экземпляров это уменьшило, но опыт пиратских библиотек и борьбы государства с ними мне недвусмысленно сигнализировал, что далеко не все, что человек готов прочитать от нечего делать, он станет покупать за свои кровные. Пришлось включить режим самодура и приказать «чтоб росла здесь свёкла!»[34]

Да и библиотеки у нас хоть и публичные, но не совсем бесплатные, так что потомки меня, вероятно, назовут отцом первобытного стримингово сервиса.

— По докладам хефе-башкентов, — вклинился Штарпен, — по приходу экземпляра в скрипторий выстраиваются очереди. Люди записываются для знакомства с газетами вперед на месяц, порой, правда перепродавая свои места в очереди. — ничто не ново под Луной, даже если их две и маленькие: все как всегда, все как с новыми айфонами. — Многие служители же вынуждены из-за такого ажиотажа оставаться на своем месте даже на ночь.

— Полагаю, что в накладе они не остаются и благодарные читатели им за такую жертвенность доплачивают. — хмыкнул я.

— Вне всякого сомнения. — ответил Главный министр. — И, следуя вашим заветам, царская доля от таких ночных бдений регулярно поступает в казну. Это, правда, даже в рамках всей Ашшории невеликая сумма, так что я взял на себя смелость и дал распоряжение князю Эшпани направлять эти деньги в доход городов.

— Затраты на их конвоирование в казну, если делать это ежемесячно, сопоставимы с самой перевозимой суммой. — добавил казначей.

— Все верно сделали. Опять же, хефе-башкенты меньше денег из казны клянчить станут. — самоуправство, конечно, но разумное, а потому простительное. — У тебя из хорошего все, князь Триур?

— Еще нет, государь. — чуть улыбнулся он. — Ко мне обратились наместники провинций, некоторые князья и гильдии переписчиков самых крупных наших городов с просьбой разрешить выпуск местных газет. Не у всех из них, конечно, имеются печатные станки, некоторые планируются рукописными, но в Обители Святого Солнца такой аппарат имеется, и отец-настоятель прислал мне экземпляр, который был напечатан в монастыре для пробы. Изволите взглянуть, ваше величество?

Ответственный за царскую денюшку открыл папку с документами — одно из моих «изобретений» в этом мире, жаль только скоросшиватели выходят чересчур дорого и на данном технологическом уровне не могут стать массовыми, — и протянул мне листок формата эдак две трети от А3, сложенный вдвое. На заглавной странице, крупным шрифтом, красовалась название «Вестник богов», а ниже, более мелко, шла надпись «Ежемесячный новостной листок Обители Святого Солнца для благословения паломников. Цена жертвы для печатного благословения — четыре абаза». Первая страница — официальное пастырское благословение паломнику от всего монастырского Совета Благих (они, подумать только, при создании этой колонки додумались до идеи факсимильной подписи) и нравоучительная притча от брата Круврашпури о греховной гневливости и неприятии причиненного зла от окружающих — та самая, где в конце послушники бьют морду обидчикам проповедника, только не в моем убогом изложении, а так ярко и образно, как один лишь Хранитель Реликвии преподнести умеет.

Вторая страница — собственно новости религиозного содержания (не только из нашей солнцеспасаемой державы, кстати), кратко и лаконично изложенные и занимающие половину объема. Вторая половина посвящена разнообразным интересным местам в Обители и окрестностях, как то библиотека, трактир у Благой Заставы — последняя, после того как ее хефе-каракол стал ее же князем, уже превратилась в крупный поселок, что в «Вестнике богов» упоминалось, и хотел бы я знать во что трактирщику и капитану Труиру это обошлось — башня брата-звездочета, озеро, у которого с царем рыбы разговаривать начали…

Возле последнего, на том месте, где мы с Тумилом обычно рыбачили, упоминался жертвенник Рыбьему Пастырю У-Ану и прокат удочек.

Ну ничего святого — даже на царе наживаться умудряются! Как еще экскурсии в мою келью водить не начали?!

Третья страница газеты представляла из себя гравюру, изображающую обитель с указателями на ранее перечисленные интересности — из нового увидел только башню Явана и место отправки к святым местам перевозчика Аука (курсирует девять больших телег, посадка на рассвете, возвращение к вечерней трапезе, детям-малолеткам и непраздным женщинам проезд бесплатно).

На последней странице красовалось обрамленное узорчатой рамочкой расписание богослужений, рецепт «Способствующих просветлению оладий из свинского яблока», ну то-есть драников, уведомление о том, что вкладыш в листок для благословения паломников с изображением Святого Солнца с одной, и текстом молитвы с другой стороны приобретается отдельно… А еще пол листа рекламных объявлений.

Узнаю Тхритраву — как всегда, на пару с Асмарой кует железо не отходя от кассы.

— Отец-настоятель пишет, что этот выпуск они затеяли в качестве эксперимента, смогут ли-де, управиться с печатным станком. Каждый четвертый абаз готовы передавать в оплату за право на печатание газеты. — Триур извлек из под шервани средних размеров кошель с монастырской печатью на завязках. — Тут серебром, в пересчете.

Представляю как брат-казначей, расставаясь с деньгами, скрежетал зубами.

— А что же примас? — полюбопытствовал я. — Неужто ни он сам, ни из иерархов никто не додумался нести печатное слово пастыря в массы?

— Если вы, государь, подтвердите право Обители Святого Солнца выпускать свою газету, — вновь подал голос Главный министр, — то за этим, надо думать, дело не станет.

Экий все-таки Йожадату консерватор и ретроград. Не даром я на его место хочу пропихнуть человека широких, на совместную варку каши, взглядов. Его «Вестник богов» ведь, по формату, запросто переплюнул «Царский глашатай», и это при том, что я, давая инструкции, газетное дело себе представлял, в отличие от.

— Ну как я могу отказать в этом тем, с кем прожил бок о бок долгие годы? Братия меня не поймет. — сокрушенным тоном произнес я и покачал головой. — Передайте отцу Тхритраве мое дозволение. Плата за разрешение на год вперед, из вот этой вот суммы и исходя, сдает пускай наместнику Запоолья.

Я кивком указал на кошель.

— Светские издания, не осененные благодатью Святой Реликвии стоить будут, конечно, дешевле… Разработайте, голубчики, гибкую систему оплаты, в зависимости от размера, частоты издания, печатная или рукописная и всего прочего. Да, еще вот что. Подготовьте указ, что перепечатывая новость из другой газеты необходимо указывать откуда взята информация — например писать «как сообщает газета такая-то» или любой иной подобной фразой. Так мы легко сможем найти источник какой-нибудь вредоносной клеветы или, положим, ереси. Штрафов за неисполнение указа не надо, просто пропишите, что если что-то нехорошее в их издании найдется, а указания на источник нет — издатель несет полную ответственность как если бы он сам совершил преступление. Даже, — я указующе воздел перст, — если виновник затем и сыщется. Ну и стоит упомянуть, что если ссылаются на источник, а в нем ничего подобного нет, то наказание за подобную проделку удваивается.

Мнда, эдак скоро придется заводить министерство печати с лицензионным отделом, цензурой и всем прочим… Только выйдет ли оно в Ашшории хотя бы на самоокупаемость? Что-то сомневаюсь.

— Возможно, небольшой штраф все же ввести? — осторожно возразил казначей. — Просто чтобы сразу приучить к порядку.

— Понимаю твое желание пополнить казну, да только представь — напишут несколько газет об одном и том же, сами, независимо друг от друга получив информацию, и дальше что будет, знаешь? — я усмехнулся. — Они пойдут к судье, требовать чтобы их конкурентов оштрафовали. Раз сходят, другой, а потом у нас все суды будут такими кляузами завалены. Пощади уж слуг Аша-Вахишта[35] — им и так работы выделено столько, сколько от меня до Царя Обезьян пешком идти. Расскажи, лучше, еще чего-то хорошего. Или ты уже закончил?

— Почти, государь. Но не совсем. — ответил Триур. — После победы над заками и нашим воинам, и Черным Кабанам, достались стада неприятелей. И, хочу отметить, весьма обильные стада. Кое-что раздали поселенцам, что-то забрал хан Гнур и его люди, но и для них это оказалось чересчур много. Даже с учетом доли Белых Котов. С солью в Мышкином княжестве негусто, разом столько съесть невозможно, потому преподобный Валараш повелел отогнать трофеи в Аарту. Многое, конечно, распродали по дороге, но и до нас дошло изрядно, так что и в столице, и на всем пути следования, мясо на некоторое время упало в цене, за что жители ваше величество славили, а казне все равно случился прибыток, просто от того, что товара было продано больше. И, на сегодня, последнее о чем хотел бы доложить. Из-за начавшихся штормов один холкас с зерном не успел отправиться в, гм, Колодники…

— Да называй уж полностью. — махнул рукой я. — Чего стыдного мне в том, что город называется Лисапетовы Колодники, коли именно они там и проживают?

— Извините, государь. — смутился казначей. — Я подумал, что такое название может покоробить ваш слух.

— Ничего страшного, живут же как-то люди со слуховым рожком. Так что там с холкасом?

— С ним все прекрасно, но это ненадолго. — подал голос Морской воевода. — «Морской заяц» построен из сырого дерева, и до весны просто сгниет. А раньше до Лисапетовых Колодников его даже я вести не возьмусь, вот князь Эшпани холкас, вместе с грузом, скарпийцу Хуибу Бастиаану и продал. Вдоль безопасного берега, где можно в любой бухте укрыться не опасаясь быть ограбленным, до Питусы он «Попрыгунчика» доведет.

— За зерно тот дал хорошую цену — известное дело, в Скарпии его вечно не хватает, — вернулся в беседу князь Эшпани, — но и сам корабль взял не по цене дров, а за половину стоимости доброго судна. Посредником в деле выступал ваш сват, повелитель, Вартуген Пузо.

— Вот оно что, Вартуген… — ответил я.

А я-то думаю, отчего все звучит-то так замечательно? Полная цена в период, когда из Ашшории морем шиш чего куда вывезешь, цена за плавучий дровяной сарай почти как за нормальный корабль… Никак вражеского резидента вычислили? Но, раз отпускают, либо уверены что он ничего ценного не узнал, либо скормили ему первостатейную дезу.

Вслух я это произносить, конечно, не стал — далеко не каждый министр-то в курсе, кто у нас по разведке или контрразведке служит, и озвучивать совсекретку при всем кабинете — я еще не настолько выжил из ума.

— Ладно, зерно у нас сейчас, конечно, товар стратегический, но в корабле бы сгнило, а до весны в Аарте все одно бы не долежало. Съели бы.

— Или тоже сгнило. — добавил Штарпен. — Я этим каторжанам, государь, старое отправляю, которое полежало. Им и оно как рыба с небес.

Событие, приключившееся на свадьбы Нварда и Тинатин быстро обогатило речь ашшорцев, заменив такие, ранее просто отсутствовавшие, земные обороты как «и то сахар» с «манна небесная».

— Не совсем уж гнилье, надеюсь? — про то, что это тут за Хуиб такой нарисовался, мы с Главным министром позже поговорим. — Им вообще-то еще город строить и строить, да при этом недурно заодно и оборонять. Они у тебя там не передохнут?

— Да что я, государь, совсем изверг что ли? — щеки толстяка затряслись, губы-вареники зашлепали, а сам он начал покрываться испариной — не знал бы про его болезнь, проявляющуюся в минуты душевного раздрая, решил бы что со страху. — Люди все же…

— Ну полно тебе, полно князь, не обижайся на старика. — я со вздохом повернулся к казначею. — С радужными перспективами все?

— По сути — да. — ответил тот. — Единственное, с конкурса певцов ожидается некоторый прибыток, но, по сути, не столько от сборов с посетителей, сколько от продажи сопутствующих товаров и, возможно, выбора победителя — народу нас азартный и, как мы теперь выяснили, до голосований по самому разному поводу охочий.

За последние несколько месяцев в городах Ашшории успели пройти по одному-два плебисцита рублем и результаты оказались весьма для моей мошны приятными. Впрочем, чересчур часто такую развлекуху я запретил, дабы не приелась.

— Также я взял на себя смелость договориться с гильдией переписчиков. — продолжил Триур. — Если действо вызовет у народа достаточное воодушевление, то запустим в печать книгу с текстами участников — такую, чтобы слева на развороте была гравюра с изображением исполнителя, а справа песня. Если же восторги будут умеренными, ограничимся только партией рукописных и богато изукрашенных пергаментных книг, для эстетов и коллекционеров. Вот теперь, повелитель, у меня все.

— Молодцы, значит справитесь… — произнес я с интонацией Карцева[36].

Его исполнение номера про изыскание дополнительных резервов (а мы тут сейчас именно этим и занимались) на ликеро-водочном заводе мне всегда нравилось больше любого другого варианта этой сценки.

— Ну что же, на этом все. — подвел я итог заседанию кабинета. — И, однако, буквально за несколько минут до начала нашего собрания пришло сообщение из Дамуриани. Князь Штарпен, озвучь скорбную весть ты.

— С тяжелым сердцем сообщаю всем присутствующим, что Ашшория понесла невосполнимую потерю. Друзья, увы нам, Смерть забрал из нашего круга достойнейшего из мужей, долгие годы своей жизни посвятившего служению своей стране. — в одеон бы тебя, трагические роли играть! — Тонай Старый соединился с Солнцем.

За столом воцарилась мертвая тишина — министры переглядывались, не зная как на случившееся реагировать. С одной стороны, старика мало кто любил, да и с должности Главного министра он сразу по моему воцарению ушел, что знающим людям неслабо сигнализирует, а с другой, в опале вроде бы не был, слово о нем от монарха никто (ну — почти никто, но эти тем более будут молчать в тряпочку) дурного не слыхал, так что как реагировать на известие царедворцы решительно не понимали.

— Я успел написать письмо примасу до нашего собрания. — пришлось нарушить эту немую сцену самому. — Завтра после обеда ожидаю всех вас на заупокойную службу в Пантеоне. Форма одежды — максимально траурная.

Спросить, а согласился ли Йожадату это действо провести как-то никто не сподобился, а ведь в духовных делах я ему указывать не имею права. Какая умилительная единодушная вера в своего меня!

— Позвольте узнать, государь, кто из царской семьи поедет на похороны. — первым пришел в себя опытнейший царедворец и профессиональный прохвост, Шедад Хатикани.

Хотя, судя по вопросу, это у него любопытство по той профессии, куда он на совместительство устроился — министра царского двора.

— Это я к тому, государь, спрашиваю, что царевич Асир, он, разумеется, наследник престола Крылатых Ежей, но в настоящее время — Владетельный князь Шехамы, и прибудь от царского семейства лишь он один, многие решат что вы недовольны покойным и всем его родом.

По хорошему, чтобы уж почтить так почтить, следует отправляться мне но… Я глянул в окно и едва не поежился.

— Может быть мне отправиться в Дамуриану? — подал голос Утмир.

Умный-умный, а балбес.

— На такие мероприятия с большим числом сопровождающих ездить не принято. — ответил я. — А два наследника престола в одном месте, это будет воистину большой шанс для врагов нашего дома. Если с вами что-то произойдет, из Крылатых Ежей останусь лишь я.

— Вам, государь, самому ехать тоже не желательно. — подал голос Ржавый.

— Твоя правда, гвардии-воевода. Простыну еще по дороге и будут нас с Тонаем хоронить на пару. Царевна Валисса отправится.

Ее не жалко.

— И на этой печальной ноте закончим. — министры начали подниматься со своих мест и кланяться. — Штарпен из Когтистых Свиней, Латмур из Девяти Столбов, Яркун Коваргине и Осе Самватини — а вас я попрошу остаться.

Те опустились обратно на свои места, прочие же присутствующие покинули зал заседаний — то что царь совещается с силовым блоком без лишних ушей никого уже не удивляло. Отсутствие приглашения Михилу из Гаги тоже — во-первых, даже несмотря на кратное увеличение сил флота, произошедшее с покупкой пентекоров, не велика птица, не понятно как вообще на заседание столь важных людей залетающая, а во-вторых, и дураку ясно, что будет обсуждаться. Весенняя кампания в Большой Степи, что же еще, а туда Морской воевода только припасы возит, и когда умные люди решат что, сколько и куда — ему скажут.

Один Утмир порывался остаться, но не так чтобы сильно, и, получив мой благословляющий жест на добро пожаловать отседова, свинтил тоже.

Никакого секрета, повода для любопытства тоже нет. Рутина сплошная.

— Что там за история с холкасом? — спросил я, едва затворилась дверь за последним из выходящих.

— Ничего необычного, государь. Обыкновенный шпионаж. — ответил Главный министр. — За пару дней до начала сезона штормов, в Аарту пришла скарпийская онерария с грузом асинского вина и оливкового масла. Владелец ее, некий Хуиб Бастиаан, обратился к главе гильдии купцов с просьбой посодействовать в покупке зерна, да побольше. Сетовал на малую вместимость трюмов его корабля, де он бы и весь городской запас продовольствия увез, благо денег хватает, да вот незадача, мол, не поместится. Вартуген резонно заметил, что в Аарте можно приобрести и менее габаритные товары, если с финансами проблем нет — у него еще кое что из зимнолесского похода не распроданное в загашнике лежало, княгиня Нарчатка, опять же, не все свое приданное обратила в монету…

— А она никуда не спешит. — хмыкнул Железная Рука. — Говорит, раз сатрап Бантала купцов дальше Агаманту в Парсуду не пускает, так и пес бы с ним, собакой бешеной. Когда-то вся эта грызня между Удуром и Оолисом прекратится, торговые пути на восток станут более безопасны, и можно будет послать караван на восток. Янтарь и меха в Далу, Серико или Дилимбае с руками оторвут, а обратно шелк привезти можно.

— Экая у тебя жена-то. И воительница, и хозяйственная. — вздохнул Яркун Коваргине. — Мне бы такую.

— На Шоке Юльчанской женись. — рассмеялся командующий Левого крыла, тряся своими усищами. — Тебе по возрасту как раз подходит.

— Нельзя ему на ней жениться, для страны вредно. — флегматичным тоном прокомментировал я. — Без тещиного присмотра князь Лексик как пить дать пропадет. Штарпен, мы тебя перебили, прости.

— Хуиб лодьями княгини тут же заинтересовался, — как ни в чем не бывало продолжил Главный министр, — а вот товаром — нет. Вартуген этому очень удивился, но скарпиец объяснил, что сейчас всем его соотечественникам приходится, хотят они или нет, заниматься поставками зерна на родину. Асины перебросили под Питусу и У-Гор несколько лейдангов и теперь все, что может плавать, везет продовольствие туда же, поскольку весной ате Гикамет и фультрюй[37] Хин Абдель двинут свои войска в Бантал. Последнее преподнес как некую великую тайну.

Эта фраза вызвала у всех присутствующих лишь ухмылки, поскольку о громком фиаско посольства Первейшего Абделя в Парсуде, равно как и том, какому унижению его подверг Ахимак-дженаб, все прекрасно знали.

Дипломатов попросту не пустил дальше Агаманту, и ладно бы только это — в конце-концов, посланник Асинии вполне мог решить все свои дела и с сатрапом, но нет. Лично встретиться с Хином тот не пожелал, отправив на встречу с ним своего чиновника, некоего Таарофа в чине аж целого кадхажа[38]. Это равнозначно тому, как если бы с чрезвычайным и полномочным послом я поручил довариваться Караиму из Золотых Колпаков. Не последний, конечно, человек во дворце, но где один и где другой?!

Фультрюй сцепил зубы, но встречу с Таарофом провел — восток, мол, дело тонкое, до встречи с главнюком надо, видимо, пройти цепочку его подчиненных, дабы местный самодур еще больше раздулся от спеси и чувства собственного величия — и, да, в Парсуде такое действительно нередко бывает. Но не в этом случае.

Кадхаж вручил Хин Абделю свои полномочия, и стало ясно, что вести переговоры придется именно с ним, и что к более высокопоставленному лицу асинов не пустят ни под каким предлогом. Получивший такую дипломатическую оплеуху Первейший в долгу не остался, вручил Таарофу свиток с перечнем асинских требований и сухо сообщил, что если сатрап Ахимак (именно так, без обязательной для поименования столь высокопоставленного лица приставки «дженаб») не примет эти условия до конца года, то Асиния будет себя считать с Парсудой в войне. Ответ предложил прислать в У-Гор.

До истечения срока осталась неделя и послов царя царей, по моей информации, в столице Скарпии покуда не видали, а вот полное торговое эмбарго настигло северного соседа парсов через два дня после возвращения посольства.

Это, с одной стороны, асину еще повезло, что после возвращения — мог и не вернуться.

С другой — таким образом сатрап Бантала, строго в соответствии с дипломатическим этикетом своей державы, указал Хин Абделю, что тот нет никто и звать его никак, а Асиния… Простите, это кто?

— Поглядев на лодьи, — продолжил Главный министр, — Хуиб решил с предложением о их покупке к княгине все же не обращаться, поскольку решил, что они даже во время прибрежного плавания в зимний период могут просто перетопнуть. Князь Михил, кстати, того же мнения. При этом всем скарпиец выспрашивал у сопроводившего его в порт Вартугена что нынче твориться в Ашшории, особенно его интересовало, с чего бы это государь Лисапет решил не присоединяться к походу на парсов. Ничего, казалось бы, особенного, но при этом он допустил обмолвку — упомянул, что наши войска всего лишь займут территорию до Каруны, а это же тьфу, сущий плевок на карте.

Последнюю фразу князья-вояки встретили недоуменными взглядами, так как приказов я им об этом не отдавал и подготовки к такому действу в нашей стране покуда не велось. Да, упоминал в частных беседах о подобной возможности, но не более того.

— Сию информацию я, по воле вашего величества, доводил только до балаббата Исавелла и сипуха Азурпуланаи, и достоянием общественности она, насколько мне известно, не стала. Посему, как вы понимаете, Вартугена это тоже насторожило.

— Стоп. — Латмур помотал головой. — Его-то почему? Ну мало ли кто о чем болта… Штарпен, ты что, хочешь сказать, что почтенный Пузо — из Неявных?

— Да он это уже сказал. — мне не оставалось ничего иного, кроме как подтвердить истинность догадки моего главногвардейца. — Собственно, он их глава. Но, судя по твоему недоумению, военная разведка о таких слухах тоже не доносила.

Я же говорил, что мой сват у нас сугубо секретный. Да разве он один? Вон, тот же Лесвик, числится в свите Хурама витязем по особым поручениям — что характерно, работает им тоже, помимо основной должности, — и если появляется в Ежином Гнезде, так значит по приказу князя Большой Горы. Что тут подозрительного, спрашивается?

— Продолжай, князь. Страсть интересно, что было дальше.

— Ничего особенного, государь. — ответил Штарпен. — Хуиб начал выпытывать у Вартугена про нашу северную верфь, что, мол, там строится. Вартуген его заверил, что грузовые корабли для снабжения переселенцев в степь. Бастиаан, правда, усомнился, что туда столько надо, мол, что в той степи делать, какой де с этого навар. И тут ваш сват рассказал, изрядно преувеличив, конечно, о несметных стадах, что давеча пригнали в Аарту, после чего предложил скарпийцу спросить хоть у кого угодно, насколько это правда. Хуиб тут же метнулся к ближайшей торговке рыбой и…

Главный министр ухмыльнулся.

— Не знаю, что он спросил точно, но в ответ она, визгливо и пронзительно возопила: «Милостивец, да я благодаря нашему царю первый раз в жизни хоть вырезку-то настоящую попробовала, а не огрызки мяса с костей сгладывала!». Вартуген божится, что это дословно.

Мне тут же припомнилась наша первая встреча с Рунькой и на душе стало как-то… тоскливовато. Мало, мало еще сделано для того, чтобы народ в моей стране жил сытно, чтобы не голодал никогда.

— Найти и наградить. — распорядился я. — Можно мясом. Ее нам, не иначе, сам Громолет послал.

— Будет исполнено, государь. — Главный министр покачал головой. — И ведь верно, как это я о таком не подумал? Вы ведь ему еще по пути к столице вознесли богатую жертву, однозначно божественный промысел…

Рука Штарпена с зажатым стилом зависла над записульником.

— На следующий Громолет Мясоед устраиваем большое представление в коррере? — спросил он.

Я кивнул в ответ.

Вот, блин! Так и правда в местных богов поверишь! А я-то им в Тампуранке, помнится, грозил секуляризацией с научным атеизмом пополам…

— В общем, — продолжил князь Когтистых Свиней, — Вартуген пожаловался скарпийцу на то, что верфь со строительством не справляется, что холкасы после второго-третьего рейса идут на дрова и присоветовал на следующий год, когда войско уйдет из Скрпии в Бантал, подрядиться на перевозки уже в Ашшорию. Тут им на глаза как раз попался задержавшийся из-за штормов корабль, и достопочтенный Пузо немедленно предложил Хуибу выкупить оный у казны вместе с грузом, что и было сделано. Часть матросов на холкас Бастиаан перевел с онерарии, добрал экипажи местными и теперь, в прямом смысле, сидит и ждет у моря погоды.

— Ну-ну, молодцы. Пущай теперь супостаты изучают наш шедевр кораблестроения из сырого дерева. Надеюсь не потонет до Скарпии.

Сходить что ли к морю, запустить в Морского Деда амфорой вина еще раз?..

— Шила в мешке не утаить, ваше величество. — со вздохом произнес командующий Правым крылом. — Весной те корабли, что строит Морской воевода, выйдут в Усталое море и, хотим мы того или нет, будут замечены, а в портах и рассмотрены. Рост флота скрыть не удастся.

Подробности про трехрядки он не знает, считает что мы просто большие пентекоры строим, но даже если б и знал, это его правоту лишь усугубляет.

— Ну, во-первых, они могут счесть, что новые корабли тоже построены из сырого дерева, ведь закупку у рулинноев сушеного леса на строительство мы проводили со всевозможной секретностью. — вышло не так уж и много, потому что его еще морем и доставлять пришлось, а много ли дров загрузишь в наши торговцы? — Но даже если эта операция и была скарпийцами, а если уж говорить прямо, то их асинскими хозяевами, вскрыта, так главное, чтобы о масштабах строительства наши соседи не пронюхали до ввода кораблей в строй. А уж потом… Об этом, впрочем, чуть позже. Докладывайте, что у нас по подготовке весенней кампании в Большой Степи.

Кочевников, как подсказывает вся мировая история, надобно бить по месту жительства тогда, когда еще только снег сошел. Кони их за зиму отощают и откормленная на казенном зерне кавалерия Ашшории сможет настигать неприятеля, навязывая бой на своих условиях. Позднее, когда поднимается степное разнотравье, повторить такой фокус уже не получается, остается только ползучая колонизация, каковую мы проводили этой осенью, едва отбившись от закских контратак. И задачей весеннего похода было нанести соседним племенам такой урон, чтобы у кочевников не имелось шансов устроить нам вторую битву у Обители Шалимара.

— Часть войск, предполагаемых к участию в походе расположена на зимние квартиры в Оозе, Лиделле, Шадде и северной Зории. — начал Латмур. — Остальные, по возможности, вдоль выстроенного Арцудом Софенине тракта и, около половины, в столице и ее окрестностях.

Да, настоящая война, это вам не компьютерная игрушка, где подвел штаб поближе к войскам и снабжение обеспечено (если оно вообще предусмотрено игровой механикой) — собрать все силы в кулак и долго их так держать невозможно. И прокормить задача та еще, и, от скученности, разнообразные заболевания начинаются. Марш большими силами, это также та еще головная боль. Дороги имеют пропускную способность и в наших условиях несколько тысяч витязей будут передвигаться со скоростью больной черепахи. Нет, сами-то они ехать будут по-возможности быстро, так именно что «по-возможности». А возможность такая, что когда первые бойцы прибывают к месту будущего ночлега, последние хорошо если половину пути прошли, а то и вовсе только из лагеря выходят. Воистину, умные полководцы изучают стратегию, а великие — логистику.

— Всего в кампании планируется применить до трех тысяч витязей — их размещением занимался князь Самватини, — лучшие витязи Мышкиного княжества, включая Дружину Шалимара, и сколько-то заков из числа Белых Котов и Черных Кабанов. Сколько бойцов выставят ханы я заранее сказать не решусь, но сомневаюсь, что более тысячи человек — кому-то надо и границы прикрывать, — а скорее всего в пределах пяти сотен. На дружины Ооза и Лиделла всерьез не рассчитываю, Владетельным для захвата земли исключительно в коронных интересах геройствовать смысла нет.

Это да, ополчение я не созывал и Кайцак с Агаси в своем праве. Вот позже, когда степь немного подрасчистят от всякой кочующей сволочи, они караваны переселенцев сопровождать станут и к защите своих колонистов приложат все возможные силы.

— Цель — разгром племени Большая Пустельга и оттеснение его от морского побережья до самых Лисапетовых Колодников. Перевозка и снабжение на этом направлении новопоселенцев возможны и по суше, и по морю, но потребует, по крайней мере в этом году, содержания там значительных, не менее семисот человек, сил. Это, однако, в следующем году, позволит нам овладеть устьем Яхромы и начать продвижение вверх по течению. Великий князь Ерхо-Рэймо, насколько мы знаем, также планировал удар вдоль реки, из-под Семерлиио, и если продолжит усердствовать, а Шалимар благословит наше оружие, лет через пять-семь речной путь до Зимнолесья удастся взять под контроль. Если, конечно, идти именно по Яхроме, целенаправленно, оставляя на другие направления лишь второстепенные силы. Я, однако, считаю, что такая стратегия продвижения дурна. Даже овладев речными берегами и построив там достаточное число крепостей, Ашшория будет вынуждена держать в них такие гарнизоны, что траты на их снабжение и содержание перекроют все возможные доходы от северной торговли, не говоря уже о том, что армия в самой Ашшории будет чрезмерно ослаблена и, в случае войны, может не суметь дать отпор врагу.

— Я тоже считаю, что рывок вдоль реки преждевременен, князь, хотя потихоньку по ней продвигаться и стоит. — согласилось мое величество с Ржавым. — Следует выдавливать заков по всем направлениям, поспешая не торопясь. Покорить Большую Степь можно лишь методичным ее освоением, а не рывками, перемежающимися периодами передышки после них, дающим собрать силу и неприятелю тоже.

Действовать строго по заветом товарища Брусилова, успешно опровергшего тезис генерала Драгомирова[39] о том, что бьют кулаком, а не растопыренными пальцами. Ну или старого быка из анекдота, остановившего порывы молодого быстренько покрыть ту или иную корову словами «никуда не бежим, спускаемся к ним медленно и кроем все стадо».

— Так что рассчитывать на восстановление безопасного сообщения с Зимнолесьем можно лет через пятнадцать, никак не раньше.

Но я этого уже не увижу. Да и остальные участники сегодняшнего совещания, скорее всего тоже. Латмур и Осе еще имеют шансы на старости лет увидеть Большую Степь распаханную трудолюбивыми ашшорскими крестьянами, превращенную ими в Большое Поле. А я — нет, вообще без вариантов, да и у Яркуна со Штарпеном шансы, прямо скажем, весьма призрачные. Один тоже уже старик, второй и вовсе скорее жив, чем здоров.

— Это… весьма продолжительный срок. — аккуратно выразился князь Самватини. — За такое время произойти может… многое.

— Ты прав. Ашшория не существует в отрыве от остальной Ойкумены, будут, наверняка будут, — как не быть? — и войны с соседями, и стихийные бедствия, и много чего еще, что способно прервать нашу экспансию. — согласился с командующим Правым крылом я. — И дабы этого не случилось, сейчас мы, именно мы пятеро, должны дать стране такой толчок в нужную сторону, чтобы она двигалась в заданном направлении невзирая ни на какие превратности.

Вышло немного пафосно, ну так где вы видели другие мотивационные речи?

— Если же загадывать в грядущее только на шаг вперед, то рано или поздно тебя обгонит тот, кто смотрит в будущее на два.

— Вы, повелитель, как я разумею, зрите намного дальше. — задумчиво произнес Железная Рука.

— Не льсти моим мыслительным способностям — это все рыбы нашептали. — отмахнулся я. — Что еще у нас по подготовке к весенней жатве заков?

— Я все, практически, доложил, ваше величество. Склады фуража для кампании — и на фронтире, и на путях переброски к Большой Степи, готовит князь Самватини и пока сложностей не возникало.

— Почти. — поправил его Владетельный. — К сроку все будет готово, но должен заметить, государь, что ааков на Великой Поо для подвоза продуктов в столицу уже едва-едва хватает.

— Снабжение самой Аарты также уже сталкивается с этой проблемой, — добавил Штарпен. — Ведь за ваше царствование ее население увеличилось едва ли не на две тысячи ртов.

Ничего себе урбанизация! Я всего полгода как на троне. И откель у нас такой стремительный апгрейд, о котором в Сим Сити[40] без чит-кодов можно только мечтать?

— Городским мастеровым требуется больше рабочих рук для того, чтобы успевать изготовлять все, необходимое переселенцам — степь сохой не вспашешь, плуг надобен. А гвозди, а подковы, да та же одежда хоть. — продолжил Главный министр. — К годовщине вашей коронации, чую, население столицы и вовсе удвоится, причем это справедливо и для других городов тоже. Пока что я распорядился построить дополнительное число ааков, но, ваше величество, земля родит сколько и рожала, степные урожаи в товарном количестве будут когда еще, а число едоков, которые сами не сеют, осталось практически то же. Если к следующей осени переселенцы не дадут Ашшории большого урожая, экспорт зерна, а, следовательно и доходы казны, уменьшатся.

Ну что такое — куда ни кинь, всюду клин! Только губы раскатаешь на завоевание чего-то, только промышленную базу создашь под это дело, так у тебя тут же начинается такая вот фигня.

У вас недостаточно древесины, милорд! У вас недостаточно камня, милорд! У вас недостаточно продовольствия, милорд! У вас недостаточно людей, милорд! У вас недостаточно всего, милорд! Тьфу, не держава, а долбаный Stronghold[41]!

Хотя бы с «Нужно больше золота» пока разобрались…

Вообще-то, более крупные хозяйства, те, где не все уходит на собственное пропитание, дают рынку, если я правильно помню, некоторый излишек, который и обеспечивает растущее городское население. На это, собственно, и был расчет. Однако, в Большую Степь и города пока переселилось довольно незначительное, в мерках всей Ашшории, количество людей, а, значит, и крестьянские наделы возросли совсем крохотно и излишки, если они есть, прижимистые крестьяне припрятали по амбарам, на черный день. И что тут прикажете делать? Не продразверстку же вводить!

— Нужно больше переселенцев. — произнес я. — Гораздо больше, причем весной, чтобы успели яровые засеять. Их тоже придется кормить первое время, так что следующий год, князья, боюсь будет тяжелым. Возможно, что на время, покуда они не начнут давать продукты, нам и вовсе придется отказаться от экспорта зерна с царских земель за рубеж.

А это серьезный удар по казне. Что я там говорил про то, что с «Нужно больше золота» мы расплевались?

Владетельным, спонсирующим переселение своего беднячества, тоже в плане торговли хлебом придется осетра урезать — может не так сильно как мне, но все же, — а падение доходов никому не нравится, так что можно ожидать комплота.

Впрочем, если я правильно помню школьные уроки истории, свежеосвоенная целина дает зерна больше даже, чем черноземные земли — главное орошение наладить и про лесозащитные полосы не забывать. Возможно и ошибаюсь, конечно — агротехник из меня в прошлой жизни был никакой, — но что-то такое нам вроде бы рассказывали.

— А может и не придется. Что-то мне подсказывает, что если только не случится засухи, урожай будет вполне достаточным, хотя готовиться надо ко всякому. Особенно же готовиться стоит к асино-парсудской войне.

Судя по некоторому недоумению на лицах собеседников, такой поворот в моей логике был для них отнюдь не очевиден.

— Что из себя представляет нынешний сатрап Бантала все мы себе прекрасно представляем. — надобно сказать, что достопамятная песенка Хриса о сем парсудском деятеле его ум и щедрость ничуть не преувеличивала. — Шансы на то, что он остановит противника на границе, ничтожны. Следовательно, асины и скарпийцы вторгнутся в Бантал со всеми сопутствующими войне прелестями вроде грабежа и убийств. Не надобно быть семи пядей во лбу чтобы понять — люди побегут от войны, а кроме как к нам и самватинцам податься им будет особо некуда. Побегут они кто как может, кто-то со скарбом, а кто-то в одних портках. Но все — без еды, потому что увезти много продуктов, даже если их у них и не отнимут захватчики, парсюки не смогут. Просто не на чем. Спрашивается, чем нам их там кормить и куда девать, если у нас своих крестьян избыток везде, кроме как в Баратиане. Да и там сейчас уже лишних мест нет. Ответ очевиден — мы вынуждены будем занять Бантал до самой Каруны и принимать беженцев именно на этой территории.

— Войск, расположенных в Тикрани, Куруле, Дадешке и Гелавани на это хватить должно. — задумчиво произнес Латмур Железная Рука. — даже с учетом возможного сопротивления бантальских гарнизонов в северном Прикарунье.

— Надобно несколько увеличить провиантские запасы в этих княжествах, но ничего особенного — к весне управимся. — кивнул Осе Самватини.

— У нас там все больше одноусые. Придется немного витязей перебросить, на всякий случай. — добавил Яркун Коваргине. — Но тоже ничего сложного.

— Ошибаетесь, князья — сложности я вам сейчас обеспечу.

Военачальники поглядели на меня с неподдельным интересом, а Штарпен, с которым мы мои наполеоновские планы уже приватно обсуждали, чуть усмехнулся.

— Каким бы болваном ни был Ахимак-дженаб, солдат у него много, и небольшие силы, буде такие вторгнуться в Бантал, он просто трупами завалит. Следовательно, Асиния и Скарпия принуждены будут двинуть все наличные войска, оставив в гарнизонах и на страже перевала лишь самый минимум. — продолжил я. — Если мой расчет верен, у нас появиться шанс совершить стремительный рывок из излучины Каруны, овладеть ближайшим перевалом в Непролазных горах и Питусой, а затем, подтянув силы, и всей Скарпией. Главное дождаться, когда асино-скарпийсие армии вторжения уйдут достаточно далеко вглубь Бантала.

Именно таким образом предок князя Осе захватил Самский перевал и весь Самватин тоже, так что ничего принципиально невозможного в озвученной мною идее нет.

— У Ториса Карторикса всего два лейданга, к тому же разбросанных по всем хаттским царствам, так что быстро силы собрать он не сможет и нам не помешает. Да, план такой молниеносной войны рискован и строится на предположении о слабом гарнизоне… Но если он таковым не будет, то вторгаться мы никуда и не станем. А если все же будет, то, удовлетворимся аннексией северного Прикарунья. Да, я вроде бы как говорил послу Царя Царей, что занимать эту территорию собираюсь временно, ну так ничего постояннее временного и не бывает.

— Государь, я вижу две трудности в воплощении вашего плана. — произнес Ржавый. — Первый, это захват Питусы. Для переброски войск в Скарпию и их снабжения обладание этим портом жизненно важно, однако совершить быстрый переход до перевала мы сможем силами не более чем в пару тысяч витязей. Этого будет недостаточно, чтобы гарантировано овладеть городскими укреплениями с наскока, — да, они слабые, но они есть, — а промедление в подходе подкреплений даст возможность неприятелю организовать оборону, что сорвет весь план кампании.

— Ты прав, и именно поэтому в штурме примет участие наш флот. Сил, чтобы справиться с находящейся в Питусе эскадрой нам хватит, и чтобы перевезти на боевых кораблях сотню-другую тяжелых пехотинцев тоже.

— Не думал, что у нас троится столько кораблей. — задумчиво отозвался Латмур.

— Количественно, да, не слишком много, ты прав. Но это не пентекоры, а трехрядки, которые использовал некогда Тарки Одноглазый. Михил сейчас вербует на них экипажи по руллинойским городам.

В зале на некоторое время повисла тишина — князья-воеводы шевелили мозговой мышцей и рылись в закромах памяти, пытаясь припомнить, что это за штуки такие такие.

— Да, так шансы на успех серьезно возрастают. — наконец кивнул командующий Центром. — Вторая сложность, которую я вижу — как мы, государь, будем удерживать Скарпию? Пусть У-Гор и находится в ее восточной части, сама страна довольно протяжена вдоль побережья. Нет сомнения, что большая часть скарпийского флота уйдет в хаттские царства и асинские порты, так что поставки придется вести исключительно сушей, а это изрядно дольше, накладнее, да и попросту ненадежно.

— Никак не будем. — огорошил его я. — Отдадим Царю Царей в обмен на северное Прикарунье. К тому же у него дочка в брачный возраст входит, а у меня наследник не женат. Главное — вывезти из Скарпии все мало-мальски ценное.

Говорить о том, что захваченные земли я планирую отдать Ржавому, и тем сделать из него еще одного Владетельного, мне показалось преждевременным. Немножечко, конечно, от трофея придется отрезать Осе и Яркуну, дабы поддержать их лояльность, ну да Латмур, авось, не обеднеет.

— Таким образом, — резюмировал я, — князь Коваргине возглавит поход в Большую Степь, а князь Девяти Столбов — в Скарпию. Снабжение обеих операций и занятие излучины Каруны на князе Самватини.

Судя по выражению лиц присутствующих, моя авантюра отнюдь не лишена шансов на успех.

— А ведь я как раз хотел предложить перевести царских щитоносцев куда-то южнее, где не столь прохладно зимой, и где они смогут уделить тренировкам больше времени в году. — задумчиво обронил командующий Правым крылом. — И теперь точно убежден, что Тикрань является идеальным местом для их расквартирования на зиму.

* * *

Пословица про «гладко было на бумаге» иногда работает и в обратную сторону. Через несколько дней после моего совещания с генералитетом сюрприз преподнесла Церковь, причем, в порядке исключения, приятный.

На вновь собравшемся Конклаве отец Тхритрава, на сей раз поселившийся в снятом заранее доме (причем отнюдь не в Верхнем городе — аскета косплеит), поднял животрепещущий вопрос: если война с заками идет, в том числе, и за веру, то какого рожна этой самой веры проводники не вкладываются в сие богоугодное дело? Потому как Шалимарова дружина во главе с рати, это хорошо, конечно, но очень мало — боги не поймут, косяк.

Первосвященники, посовещавшись, приняли решение о наборе еще двух сотен наемников — чтобы не увязать в бюрократии и всяческих согласованиях, в царское войско, но с церковным финансированием, — и передаче в казну средств на выплату жалования за год еще для трех сотен витязей. Насколько иерархам при этом хотелось повыдергивать Тхритраве его косу по одному волосу история умалчивает.

Радость, как и беда, одна ходит редко. И это я вовсе не об отъезде невестки на похороны Тоная Старого.

Золотой Язык, как выяснилось, не забыл нашу с ним беседу о реорганизации гильдии философов и реформу таки произвел. Теперь же, вернувшись с верфи, где все же смог довести корвус до более-менее применимого состояния, позвал посмотреть, чего там удалось надумать научным сотрудникам его НИИ ФиГА. Вечером, ускользнув из дворца с максимально минимальным сопровождением, я отправился к испытательному центру ашшорских философов — здоровенной избе с несколькими деревянными сараями за высоким забором. Изначально сей центр научной мысли расположился несколько за городом, однако теперь Лисапетовы выселки уже подступали к нему едва ли не вплотную.

— Ну, чем порадуешь? — спросил я, слезая с ослика.

Что может привлечь меньше внимания у прохожих, чем монах с пятью сопровождающими, который едет куда-то по своим делам? Ну, в обычных условиях — дофига чего, но в разгар Конклава…

— Не стану хвалиться, что слишком уж многим, повелитель, но некоторые интересные вещи есть. — ответил Щума с поклоном. — Если вы с царевичем соизволите последовать за мной, то я все покажу.

Утмир, который пытался притворяться простым витязем кутаясь в плаще с капюшоном, обиженно фыркнул себе под нос, но тоже спешился.

— Для начала прошу пройти в наше центральное здание. — добавил главный философ Аарты.

— Хорошая идея, а то я по пути уже что-то даже и подзамерз. — дым из печной трубы обещал протопленное помещение, что после поездки зимним вечером должно было сказаться на моих старых костях сугубо положительно.

Большую часть философской избы занимало помещение, сочетавшее в себе функции библиотеки и котельной. Три стены из четырех были заставлены стеллажами со свитками, внутри самой комнаты расположились столы со стульями и несколько предметов, напоминающих чертежные кульманы, а вот у четвертой стены, почти полностью выложенной ни то плиткой, ни то кирпичом, расположилась громадная, аж с двумя дымоходами, к потолку сливающимися в единую трубу, печь.

Заслонка у нее, правда, была изрядно меньше, чем у приснопамятной говорящей печки из «Вовки в Тридевятом царстве», но в целом я в очередной раз убедился, что все технические решения, если они эффективные, у людей Земли и Мангала следуют в едином русле. А память Лисапета услужливо подсказала мне, что «гранат такой системы» он в Ашшории доселе не наблюдал.

— Экспериментальная модель, ранняя. — прокомментировал Щума. — В одном из сараев мы разместили другую, поменьше, но с выемкой над топкой, перекрытую металлическим листом. Очень дорого, зато можно еще и готовить.

— Изрядная штука. — ответил я, стараясь не выказывать своего разочарования. — Но по черному ведь и так в нашей стране почти никто не топит?

— Не в этом дело, ваше величество. — произнес Золотой Язык, одевая толстые стеганные перчатки.

Глава гильдии, подошел к печке, вынул заслонку — из раскаленного нутра пахнуло таким жаром, что, на миг показалось, будто сейчас мне опалит волосы и брови, — затем открыл крышку расположенного рядом сундука, взял в руки прислоненную к стене лопату, со скрежетом зачерпнул что-то в ларе и закинул в топку мелкие, отливающие тусклым блеском, черные камешки.

— Экспериментально мы выяснили, что уголь углю рознь. — он поставил заслонку на место. — Чем ближе к бурому цвету, тем хуже горит и тем меньше жара дает. О том что он в принципе подвержен возгоранию, конечно, было известно, но экспериментов по качеству горения как-то ранее не велось. В результате уже выделено не менее четырех его сортов и, думаю, это лишь начало.

Так-так, угольная печь… А вот это уже интересно.

— Мы разослали чертеж и описание во все гильдии, где есть выходы угля и туговато с лесом, — продолжил Щума, стягивая рукавицы, — но, как понимаете, государь, в этом году внедрение таких печей уже не произойдет. Да и консервативность печных дел мастеров весьма велика.

— Возможно, дедушка, чем-то сможет помочь отец Тхритрава? — подал голос Утмир. — Ведь во многом, как мне рассказывали, свинское яблоко стали есть без брезгливости из-за его просветляющего эффекта.

Вообще-то в ряде мест пришлось прибегнуть к классической уловке — поставить вокруг картофельных полей стражу, заведомо недостаточную для нормальной охраны, дабы крестьяне решили что штука это действительно годная и начали картоху тырить, но внуку я пока об этом рассказывать не буду. Пусть иллюзии проходят постепенно.

— Если в Обители Святого Солнца начнут строить угольные печи, паломники ведь, верно, быстро разнесут весть об этом по всей стране. — продолжил свою мысль царевич.

Спору нет, рациональное зерно в словах мальчика имеется, только тут мне нужно содействие не только настоятеля, но и брата Круврашпури — этот хоть уголь обоснует в качестве благословенного топлива, хоть смолу, хоть деготь, хоть кизяк.

— Обсужу этот вопрос с преподобным, Утмир. — ответил я и, повернувшись к Щуме, спросил: — Чем еще удивишь?

— Не уверен, что именно удивлю, повелитель, — философ сделал приглашающий жест в сторону одной из дверей, ведущей, вероятно, в смежную комнату, — но мы долго беседовали с Гиллем из Шхея после того, как вы упомянули корабли с пятью рядами весел…

Он что, утверждает будто смог разработать пентеру? Быть не может — корабль на три ряда весел уже считается в наших краях вершиной инженерной мысли и, что гораздо важнее, судостроительной практики, и при всем моем уважении к главе столичной гильдии, поверить в такой прорыв решительно невозможно.

— Для создания чего-то подобного потребуется совсем иная школа кораблестроения, которой надо набить руку на чем-то не столь, гм, эпическом. — он потянул за дверную ручку и моему взгляду предстала небольшая, тускло освещенная масляными плошками комната, почти целиком занятая массивным столом (хотел бы я знать, как его туда затащили) на котором покоился некий, накрытый тканью куб. — Но довольно крупном.

— И Гиллем хочет построить онерарию не хуже асинской? — мы с внуком вошли в комнату вслед за философом.

— Нет. Нужно строить что-то гораздо более серьезное. Мы подумали о корабле, который равно можно употребить и для войны, и для торговли, и даже изготовили для пробы модель. — Щума сдернул ткань, демонстрируя скрытое доселе содержимое.

Под тряпкой скрывался «эскиз ящика» — лишенный стенок куб из реек, внутри которого расположилась крупномасштабная модель корабля с удивительно знакомыми очертаниями. Я сделал шаг и пригляделся.

Неф. Лопни мои глазоньки — неф же! Две мачты с прямыми парусами, две характерные башенки спереди и сзади — кормовая заметно выше носовой, — с макетами стрелометов. С каждого борта, в дополнение к парусам, расположились по ряду весел.

Румпеля, кстати, не наблюдалось — с маневрами у этой бандуры, как и на остальных существующих кораблях, предполагается корячиться вручную, зато кормил имелось аж два.

— Ух ты! — Утмир подался вперед, буквально пожирая судно глазами. — А где таран?

— Такой корабль не сможет ходить быстро на веслах, царевич. — пояснил философ. — Да и маневренность его оставляет желать много лучшего — таран не будет эффективен. Луки и стрелометы — вот чем кашти-араг[42] будет уязвлять врагов.

Вот что значит настоящий философ — вещи еще нет, а он ей уже и название придумал, и, наверняка, в какую-нибудь классификацию запихал. Нечто вроде: тип — водоплавающие, класс — неживые, отряд — рукотворные, семейство — лодки, род — корабли, вид — кашти-араг. Наука умеет много гитик, ептьль.

— Но основная его задача, разумеется, перевезти в нужное место груз и людей, не став при том легкой добычей боевого корабля. — Вовсе не сражение.

— Парометы по бортам поставь, что Амдерих из Сирка изобрел, вот тебе и боевой корабль. — буркнул я. — Еще, слышал, где-то к востоку от Нандарту порошок изготавливают, что вспыхивает мгновенно и дает такое количество дыма, что если его в заклепанную с одной стороны трубу запихать, ядро толкнет не хуже паромета.

Золотой Язык на миг задумался — судя по лицу что-то припоминал, — а затем уверенно кивнул головой.

— Ваше величество видимо имеет в виду Шалимарову пыль. — убежденно произнес он. — Увы, секрет ее утерян еще во времена падения Мелуххи[43]. Даже ингредиенты нынче неизвестны.

— Селитра, сера и угольная пыль. Не спрашивай в каких пропорциях смешивать и как — не знаю. — ответил я.

И только по выпученным глазам философа и его же отвисшей челюсти понял, что ляпнул что-то не совсем то.

— Ну что ты на меня так смотришь, достопочтенный? Рыбы нашептали.

— Возможно, наставник, вам тоже стоит сходить на рыбалку. — тон, которым это произнес Утмир был самым серьезным и уважительным, но глаза мальчишки смеялись. — Мой друг, рати Тумил, утверждает, что это занятие очень способствует успокоению и очищению ума.

— Видимо, так я и поступлю, царевич. — ответил медленно приходящий в себя Щума.

— С ума посходили. Какая по такой погоде рыбная ловля? — проворчал я. — Простынешь ко всем друджам вместо просветления.

Интересно, а Золотой Язык, после каждой со мной беседы, на нервной почве сильно бухает?

Да не, вряд ли, спился бы уже…

Следующим пунктом экскурсии был сарай. Наверное, по логике «погрелись нахаляву, ну и хватит».

Вернее, труба-то у сараюшки была, но тоненькая какая-то, практически выхлопная.

— Прямо даже в догадках теряюсь, что ты мне покажешь. — сказал я, подходя к хлипкой дверце.

Изнутри доносились негромкие чухающе-ухающие звуки и негромкий говор.

— Это пока последнее, что мы готовы показать вашему величеству в готовом виде, а не в эскизах и проектах. — ответил главнофилософ и отворил вход. — Прошу взглянуть, государь.

Ну — взглянул. Сильно долго так молча взглядывал, потому как ошалел напрочь.

— Как можете видеть, повелитель, мы смогли изготовить Аксандритов двигатель. — нарушил наконец молчание Щума. — Энергию пара и впрямь возможно использовать.

В расположившемся посреди помещения предмете паровой двигатель опознать, конечно, было можно, но лишь при условии, что ты сильно налегал на стимпанк. Топка, котел, даже манометры и клапаны — все это в разработке ашшорских философов имелось, но выглядело настолько непохоже на себя самоё, что мозг, с непривычки, воспринимать увиденное отказывался.

Единственное что я смог уверенно опознать (и то, лишь с помощью памяти Лисапета), так это зубчатую передачу идущую к механизму для распиловки каменных блоков.

— Мы продемонстрируем, с вашего позволения.

Щума дал отмашку лаборантам, державшим, как я понимаю, на пару эту адскую машинку, те ее запустили и машина… ожила.

— Глазам. Своим. Не верю. — только и смог выдавить из себя я, глядя как самовар распиливает известняковую плиту металлической пилой.

— Вы, ваше величество, были правы в своем гениальном предположении, признаю. — такие аппараты возможно изготавливать, даже и гораздо больших размеров. Их и впрямь можно применять вместо ветряков и водяных колес, но… — Золотой Язык сокрушенно вздохнул. — Совершенно невыгодно. На этот небольшой прототип-то сколько бронзы ушло, а пружины, а прочие устройства… Боюсь, такой двигатель к моменту своего окончательного износа лишь едва-едва окупит себя, и то — исключительно при условии грамотной эксплуатации.

— На кашти-араг поставь. — буркнул я, все еще пытаясь придти в себя. — Его пусть двигает.

— Простите, повелитель, а как этот механизм сможет двигать корабль? Не в паруса же паром дуть из него.

— Нет, ну зачем же. — я достал записульник и стило. — Вот смотри, начнем с простого, с колес.

Через три четверти часа объяснений как, в принципе, корабль можно двигать не веслами и не парусом, а винтами и колесами, Щума смотрел на меня оловянными глазами, судяповсему хотел что-то спросить, но не решался.

Не иначе опять на знакомство с рыбами напроситься хотел.

— И поразмысли, голубь мой, насчет плавки железа и методов его проката в пластины, ну, навроде как тесто под скалкой. — окончательно добил философа я. — А то прав ты, на бронзовых котлах далеко не уедешь. Дорого очень, золотой корабль выходит. Пойдем, Утмир. Пора нам.

Жаль, что по металлопрокату и плавке я ему подсказать ничего не могу. Мне из устройства мартеновской печи известно ее название и все.

Усаживаясь в седло внук поглядел на небеса, прикинул что-то, и повернулся ко мне.

— На ужин, дедушка, мы во дворец опоздали. Может в «Коровью лепешку» по пути заедем? Страсть что-то голубей жареных захотелось.

Ну вот, кому что, а растущему организму лишь бы пожрякать.

* * *

Более ничего интересного и достойного упоминания — ну, если не считать изобретения Штарпеном кружевных платков и отложного воротника, — этой зимой не случилось. Зато с ее окончанием, ух и началось…

Сначала, когда весну и весной-то еще назвать было нельзя, загулял Князь Мышкин. Кошандер, которого и до того в свободе никто особо не ограничивал, свалил из дворца, пропадал где-то три дня, а затем вернулся в Ежиное Гнездо с мордой драной, но донельзя довольной. Следующую неделю князь-союзник, полностью забив на свои обязанности по войне с немирными мышами, исключительно спал, ел и умывался, к тихой радости Румиля, который время отсутствия своего подопечного провел гадая, видимо, погонят его теперь на улицу, или вовсе казнят.

Затем началось выдвижение войск и поселенцев на север, для удара по племени Большая Пустельга. Аврал следовал за авралом, одна нештатная ситуация за другой, флот полным составом мотался до Лисапетовых Колодников и обратно, так что Утмир, подозреваю, что к огромному своему счастью, во дворце появляться практически перестал. Сильно ждали его старшего брата, но, во-первых, чуть попозже, дабы всякими царскими поездами трафик на стратегических путях и сообщениях не забивать, а, во-вторых, очень быстро выяснилось, что не один Князь Мышкин у нас такой уже весь взрослый и самостоятельный.

Едва началась весенняя движуха в Большой Степи, Асир взял свою дружину, Блистательных-телохранителей, мужскую часть придворных и рванул к Обители Шалимара, воевать за Веру, Меня и Отечество. На грозный окрик «Куда?!», раздавшийся из Ежиного Гнезда на две глотки (мою и Валиссину) ответил в духе «Тварь я дрожащая, или право имею? А что? Имею — я же князь». И преспокойненько последовал дальше, на войну.

Совсем от рук отбился, поганец. Независимый стал, отлучением от холодильника не запугаешь…

Кстати, прознав о выступлении в поход целого наследника престола, двинули свои дружины и Владетельные князья Шадды, Оози и Лиделла. Не потому что совесть заела, а исключительно для поддержания реноме. Мол, тут царевич, на минуточку, воюет, а мы что, родовую честь не поддержим?

Невестушка не забывала мне всю весну крутить нервы, упрекая, что это-де, мое влияние сказывается и что больно много я ее детям свободы надавал, но, подозреваю, втайне Асиром и Утмиром очень была горда.

На основании чего подозреваю? Да пилила без огонька, а так, чтоб було́.

В общем Ашшорослышанье нам с Валиссой пришлось проводить вдвоем, и, доложу я вам, шоу вышло выше всяческих похвал. Исполнителей выбирал народ, так что пафосно-патриотических песен, которые бы из верноподданейших чувств наверняка в програму напихали бы чиновники, не было — зато много хороших, душевных мелодий прозвучало.

Первое место занял Хрис, спевший душевнейшую балладу о жизни бродяги (нечто среднее, по смыслу, между «Мы выросли в трущобах городских» и «Не жалейте меня, я прекрасно живу, хоть и кушать охота порой»). — в каждой строчке песни чувствовался большой его в этом деле опыт, так что даже целиком высыпавший свой кошель в урну для голосования князь Хатикани на результат повлиял мало. Публика просто рыдала.

Сразу после вручения приза, во время торжественного пира, лирник сообщил Шедаду, что, увы, покидает службу. Дело было недалеко от меня, так что уши я погрел.

— Разве малое я плачу тебе жалование, или обидел чем? — изумился министр двора.

— Нет, господин, ты был ко мне очень добр, добрее чем я того заслуживаю. — с поклоном ответил юноша. — И не в деньгах дело тоже — служа тебе я отложил немало, а с этим призом и вовсе мог бы прожить до конца дней если и не обеспечено, то уж всяко не голодая. Но, пойми меня, князь — о чем мне петь во дворце, где искать слова для новых песен? Я умру здесь как певец, поэтому решился отправиться туда, где сюжетов будет в избытке — на север, в Большую Степь.

И этот туда же, пассионарий хренов! Как теперь Шедад работать-то станет? По докладам, в конце каждого дня умаявшийся на службе князь просил своего лирника что-то поиграть, для успокоения нервов, и, нередко, засыпал даже не вставая из кресла.

Теперь, для снятия стресса, придется ударяться вовсе тяжкие, а в его возрасте это уже для здоровья не полезно.

Немало беспокойств доставили и фультрюй Хин Абдель с ате Гикаметом, сиднем сидевшие в Скарпии, покуда Асир на севере кровь и боевой понос проливал.

Дело в том, что весна на севере Бантала в этом году выдалась очень уж дождливой. В результате разверзания хлябей небесных, раскисло все, что могло раскиснуть и размыло даже то, что, казалось бы, размыть нельзя, в результате чего в вместо дорог или, на худой конец, направлений, сатарпия превратилось в одно большое рисовое поле — единственное что, без риса.

Вести войну в таких условиях смогли бы разве что реактивные водолазы, но за полным отсутствием такого рода войск у изготовившихся к противоборству сторон, кампания началась лишь к середине весны, когда хоть чуть-чуть подсохло, а до решительного сражения с племенем Большой Пустельги оставалось немногим более недели.

Девять асинских лейдангов и большая часть скарпийской армии, численностью около восьми тысяч рыл, перевалили через горы и начали месить не до конца подсохшую парсудскую грязь, попутно грабя, насилуя, убивая и прочими подобными развлечениями скрашивая себе тяжести похода. Благо, трудно было не только агрессорам — местные тоже убежать не могли. Разве что все бросив, но это гарантировало скорую голодную смерть.

В свою очередь мы, согласно плана, доведенного до обеих высоких не договорившихся сторон, заняли Северное Прикарунье, устроив на временно оккупированной территории настоящий фильтрационный лагерь пополам с гуманитарной миссией.

Ввод ашшорских войск до самой Каруны Гикамета и Хин Абделя несколько обеспокоил — они даже выделили некоторые силы на парирование возможной угрозы с этого направления, — но контингент у нас был ограниченный, через реку не переправлялся, а вести из Большой Степи о большой же резне заставляли подозревать меня в честности. Сказал, мол, хапну это и хватит, и гляди-ка ты — выполняет!

Так что довольно скоро, оставив лишь столько бойцов, сколько необходимо для контроля уже занятой территории, скарпийско-асинские солдаты бросились догонять основные силы, дабы успеть высказать Ахимак-дженабу, все что о нем думают и насколько считают его неправым.

К этому моменту в Аарту как раз старший внучок приехал…

* * *

— Ничего себе ты, мелкий, вымахал!

— Ага, могу теперь и навалять. — ответил брату Утмир и они крепко обнялись.

Младший царевич действительно и подрос, и окреп и, кстати, сильно уменьшил свою скособоченность от раны. Старший… Да та же самая фигня. И вырос, и в плечах раздался, и уже под носом да на щеках что-то пробивается. Усы с бородой из этого пока не изобразить, но, однако — совсем взрослый парняга, женить можно.

— Ну, это смотря кому. — хмыкнул себе в усы Нвард.

Ну, как — усы? Усишки еще пока, усёнки, но вполне себе выраженные, так что сразу видно, что идет целый витязь, а не Солнце знает кто и сбоку царевна.

Мнда, подросла молодежь-то, а мы и не заметили. Стареем, Селезнёв, стареем…

— А я тебе усы на ростр[44] намотаю, паршивец ты эдакий. — ласково отозвался Утмир.

— Наобнимаетесь и наболтаетесь еще. — прервала молодых людей Валисса, до того, на пару с Тинатин сюсюкавшая над внуком. — Асир, приводи себя в порядок с дороги, после обеда мы должны быть в Пантеоне.

— А пропустить никак нельзя? — покривился наследник престола. — Я вроде как за веру воевал, только вернулся…

— Это еще вопрос, с чьего ты позволения воевал. — заткнул фонтан его красноречия я. — К тому же родина должна знать своих героев, а тебя на лицо только в столичном борделе знают, праведничек. Брысь в баню, к церемонии все уже готово, тебя только не хватает.

— А… К какой церемонии? — спросил царевич.

— Вот и узнаешь заодно. Утмир!..

— Не-не-не, дедушка. — глаза паренька заблестели от сдерживаемого смеха. — Я ему ни словечка не скажу.

— Был вредным, таким и остался. — буркнул Асир. — Хоть бы отдохнуть с дороги дали…

— На пиру наотдыхаешься. — твердо ответила Валисса. — Брысь. Кому говорят?

И поплелся герой войны, ссаным тапком гонимый…

— Так что там за церемония, матушка? — полюбопытствовала Тинатин, когда ее брат вышел из комнаты. — Мы с Кагенчиком в пантеон, наверное, не пойдем, после дороги-то.

— Значит вечером в газете прочитаешь. — проявила твердость характера Шехамская Гадюка. — Я распоряжусь, чтобы тебе номер прислали.

— Но матушка…

— И так едва-едва удалось сохранить все в секрете, так что число посвященных увеличивать не буду. — отрезала невестка.

Ну молодец же! Умничка, когда со мной не разговаривает!

Церемония была… Да как всегда. Что там, на службе во славу ашшорского оружия нового выдумаешь? Песни, жертвы, все дела.

А вот по окончанию ритуала примас пригласил на архирейский амвон меня.

Первосвященник мне вообще последние полгода проблем почти не доставлял, полностью поглощенный внутривидовой борьбой. Сторонники Тхритравы вцепились в несколько спорных по толкованию строчек в священных текстах, начали обвинять в ереси приспешников Йожадату, поставили церковь на уши и грань раскола, а теперь активно намекали всем, кто был согласен их слушать, что все беды из-за первосвященника, так что его пора того… На заслуженный отдых, в монастырь подальше. Иноком, разумеется, не настоятелем.

Однако происки, козни и откровенные подставы дух сего пламенного борца за веру не подорвали, а совсем уж воспарил после того как я ему предложил… то, что предложил.

— Братья и сестры, сегодня распрекрасный день для нашей веры. — начал я, поднявшись на возвышение. — Нынче вернулся в Аарту мой внук, царевич Асир. Не так уж и давно мы провожали его в Шехаму, еще по-сути, мальчиком, но вот он — взгляните на него нынче. Он возвратился овеяв себя и весь род Крылатых Ежей славой. В борьбе с мерзопакостными язычниками и за родную страну, проливая кровь, Асир доказал, что достоин называться взрослым мужчиной. А потому, хоть и не достиг он совершенных лет, скажите мне — достоин ли победитель заков именоваться отныне полнолетним?

Аудитория громко и однозначно проголосовала «за» — жаль не кошельком, столько бы денег сейчас в казну приподняли…

— Ну так и быть посему! — я извлек из-за пазухи заранее заготовленный свиток. — Асир, подойди сюда мой мальчик, вот царский указ о твоем с сего дня полнолетии.

Внук требование исполнил, однако на лице его читалась некоторая растерянность пополам с недоумением.

Действительно, к чему устраивать такой цирк с конями, если указ можно просто на всех площадях огласить?

Что ж, внучек, ты хочешь ответов? Их есть у меня.

— Встань одесную и лицо сделай поумнее. — шепнул я ему. — Это еще не конец.

Когда требование мое было исполнено — насчет встать, про лицо не уверен, — я вновь обратился к собравшимся.

— Сердце мое переполняется радостью от такого нашего с вами единения. Однако, я уже стар и немощен и не по силам мне уже в одиночку нести свой царский венец. Потому, желаю разделить эту ношу, прилюдно и добровольно, пред ликами людей, богов и Святой Троицы.

Я сделал знак, и четыре члена Конклава, среди коих был и отец Тхритрава, вынесли на большом квадратном подносе корону — не тот легкий венец, что я ношу для таких вот мероприятий, а массивную, парадно-церемониальную.

Положив ладонь на плечо внука, я развернул его лицом к изображению Троих.

— Царевич Асир, преклони колени! — воскликнул я.

Парень беспрекословно повиновался, но видели бы вы при том его лицо!..

— Да станешь ты отныне моей опорой в старости и соправителем в государстве! — взяв корону я, с поклоном передал ее примасу. — Святых, богов и людей призываю в свидетели, что такова моя воля!

Я сделал шаг в сторону, и Йожадату, встав перед Асиром с вознесенной над его головой короной торжественно произнес:

— По воле повелителя нашего, от имени людей Ашшории, Святой Троицы и Небесной Дюжины, объявляю тебя царем-соправителем! — он опустил «Буджумов Венец» (подозреваю, колебался при этом, не зарядить ли сначала тяжеленной фиговиной в каменьеях по морде Тхритраве, чтоб совсем уж было радостно) коснувшись им густых волос Асира. — И пусть все будут свидетелями того, что отныне ты коронован на трон Ашшории!

Затем он вновь поднял корону вверх, демонстрируя ее присутствующим и сделал несколько шагов назад, а я занял его место, стащил с башки свой «походно-полевой» символ власти и возложил на голову внука.

— Встань и правь, соправитель мой!

— Дедушка, а как же ты без короны-то? — потерянно пробормотал парень поднимаясь.

— Гораздо лучше тебя. Она хоть и небольшая, а тяжелая, если долго носить, то голова болит и шея затекает.

Асир развернулся и мы встали с ним рядом.

Публика неистовствовала.

* * *

Рассказывать о Скарпийском походе, право слово, даже и неинтересно.

Для легендирования выдвижения на юг Блистательных — самой боеспособной части витязей во всей стране, — пришлось припахать свежекоронованного соправителя. Осмотр владений, знакомство с высшими чинами, заодно и лагерь беженцев проинспектировать на предмет не разворовывают ли там царскую гуманитарную помощь — как-то так.

Светлейшие, при этом, остались на хозяйстве в Ежином Гнезде, изображать полное спокойствие, удаленность гвардии от границы, ну и меня с невесткой стеречь заодно.

Латмур в это время, официально, вообще уже неделю как находился в своем поместье, в отпуске.

Параллельно с Асиром, получившим строгий наказ в рейд не лезть (Латмур бы и не взял, но зачем так вот сразу разочаровывать?), а возглавить подход основных сил на подмогу группе наезда, выдвигались и другие отряды витязей. Откуда-то сотня, из другого места пять десятков… Небольшие перемещения малых групп, вроде бы как и не вызывающие никаких подозрений, покуда перед твоими глазами не оказывается вся картина.

Общим числом у Латмура под началом оказалось порядка трех тысяч копий. Для штурма Питусы силы более чем достаточные, но вот для взятия перевала — не факт.

Впрочем, разведчики — что армейские, что Вартугеновы, — сообщали о том, что солдат там ноль целых шиш десятых, серьезных подкреплений по-быстрому к обороняющимся не придет, и команду к началу этой авантюры я дал.

Пока основные силы вторжения в Скарпийское царство только выдвигались к мостам и бродам через Каруну из южной Дадешки, Железная Рука совершил стремительный бросок по чужой территории и застал защитников перевала, что называется, со спущенными штанами.

К чести державшего оборону асинского скипрейда, даже несмотря на внезапность атаки и двадцатикратное превосходство ашшорских витязей в численности, защитники настолько не оплошали, что размен убитыми вышел практически один к одному. Страшно представить что на такой позиции смог бы учинить полноценный лейданг.

После кровавого, но недолгого штурма, слегка прифигевшие от упорства защитников витязи ударной группы двинулись к Питусе, и взяли ее буквально с наскока, даже не заметив сопротивления.

Причиной столь впечатляющего успеха являлось то, что сухопутный гарнизон этого города составляли, в основном, легкие пехотинцы городской стражи, способные погонять гражданских, даже вооруженных, даже тех кто в розыске по «мокрым» статьям, но вот против армейцев как-то не тянущих даже при обороне стен.

Находись в городе моряки, возможно все прошло бы и не столь гладко, да и вообще не факт, что Ржавый решился бы на атаку, но флот в это время дрался у выхода из гавани с качественно превосходящими его трехрядками. Нет, там и лузории были, и пентекоры, и даже один маленький, но все же кашти-араг, с которым вообще неясно что было делать, однако безоговорочную победу Михилу из Гаги принесли именно трехрядки и их корвусы.

Ну и разработанная к войне система флажных сигналов, надо полагать.

Привыкшие воевать по старинке скарпийцы ничего не смогли противопоставить этим новшествам, и, разменяв девять своих пентекоров на один наш и лузорию, отступили в базу.

Где их уже ждал Латмур с распростертыми объятиями.

Триумф был полнейший, оставалось лишь удержать захваченное и дождаться подхода основных сил. Казалось бы, ничто не могло омрачить радости моего главногвардейца, ан-нет. По входу ашшорского флота в гавань Питусы он имел сомнительное удовольствие наблюдать на палубе едва держащейся на плаву «Девы У-Гора» нового наследника престола с рукой на перевязи и замотанной окровавленной тряпкой головой.

Что он сказал при виде свалившегося на него счастья мне доподлинно неизвестно, но, полагаю, примерно то же самое, что произнес я, узнав о том, что Утмир, несмотря на запрет, каким-то образом сумел не только ускользнуть от опекавших его неявных, но и незаметно пробраться на корабль, где, как я потом узнал, нарисовался только когда флот удалился от порта Аарты (в нем он грузился царскими щитоносцами для абордажных команд и десанта).

Разворачивать боевую единицу даже из-за хоть сто раз царевича Михил не стал.

Впрочем, самому Утмиру в эту минуту было явно не до сентенций гвардии-воеводы, поскольку в момент его появления внук сидел у распростертого на палубе тела Энгеля, каковой был уже почти готов отдать Смерти душу.

К счастью для Мокроногого, отправляя на юга Асира, я придал ему в сопровождение и брата Шаптура. Получивший весть о преславной виктории и тяжелом состоянии друга царь-соправитель немедленно выделили из обоза самую быстроходную телегу, запихал в нее пожилого монаха-лекаря и придал ему ускорение с эскортом.

Шаптур успел. Две недели вытягивал с того света юного кормчего (записавшего, кстати, в битве у Питусы на счет своего корабля одну победу), но справился.

Ржавый, меж тем, решил ковать железо не отходя от кассы и, оставив город на попечение Михила из Гаги, атаковал У-Гор.

Столица Скарпии сопротивления не оказала. Вот вообще. Гикамет с наследником престола находились при войске, оставленный же на хозяйстве Главный министр, прослышав о прорыве, решил, что все пропало, загрузил на корабли сколько смог всякого ценного и отбыл в направлении Бирсы. Оттуда его ни ате Гикамету, ни, тем более, асинам в жизни никто не выдаст. Особенно если нужных людей подмазать.

Впрочем, сколько бы ни вывез этот прохвост, осталось гораздо больше, а уж в рамках всей Скарпии, где основным силам вторжения противостоять было некому…

Скажу лишь, что у князя Эшпани возникли серьезные проблемы с тем, где разместить все затрофеенное, о чем он мне и пожаловался на очередном заседании совета министров, закончив сакраментальной фразой «Почаще бы такие проблемы».

* * *

К моменту Скарпийского блицкрига дела у Ахимак-дженаба шли весьма и весьма неважно. Его неподражаемое командование войсками, уму непостижимые организаторские способности и воспетая в песне Хриса щедрость позволили фультрюю Абделю разгромить его наголову аж пять раз, понеся до неприличия малый урон.

В результате от многочисленного, некогда, войска у сатрапа Бантала остались одни воспоминания, и тому не оставалось ничего иного, как запереться в Агамтану да слать слезные письма в Вааруну, царю царей до востребования, с просьбой спасти и защитить его верного раба.

Владыка Урнунгаль, однако, на помощь Ахимак-дженабу придти явно не спешил, и тому было как минимум две причины — обе веские.

Во-первых, верность сатрапа Бантала царю царей была так велика и искренна, что я бы на месте Урунгаля тоже никуда не спешил.

Во-вторых, Ахимак-дженаб в Парсуде не один такой. Держава эта в наши дни переживает отнюдь не самые лучшие времена — как квашня на дрожжах она разрослась до совершенно непристойного размера, и даже несмотря на развитую сеть гелиографов…[45]

Ну хорошо, положим, приказ ты по нему отдать можешь. Тебе даже отчитаются о его выполнении. А проконтролировать как? А наказать зарвавшегося чиновника, до которого даже гонец на сменных лошадях месяц скачет? А если у него свои войска?

Вон, была когда-то Ашшория сатрапией, сильно это Буджума остановило, когда тот захотел сам царствовать и всем владети?

В общем-то вполне закономерно, что последние лет эдак сто центральная власть слабела, выпускала бразды правления сильнее и сильнее, делегируя все больше полномочий на места, и не разваливалась или не впадала в очередную кровавую усобицу, когда очередной «крысиный волк» вновь соберет страну в единый кулак, лишь оттого, что более или менее, на пространстве именуемом Парсудой, сохранялись общие экономические интересы.

И вот тут выяснилось, что интересы эти от всяких там пришлых требуется защищать. А кому? Понятно ведь, что расколошматив одну сатрапию, пришельцы могут войти во вкус и пойти щупать за вымя все прочие — пример Тарки Одноглазого еще не окончательно выветрился из людской памяти.

Сатрапы — а писал Ахимак не только царю царей, — почесали в затылках (покуда чесали было проиграно три сражения из пяти возможных) и решили, что надо собрату помочь. Вопрос был лишь в том, кто возглавит операцию по спасению.

В какой-нибудь федерации выяснение этого вопроса могло затянуться на неопределенный срок, но учитывая существования института центральной власти (пусть она и скатилась едва ли не до роли третейского судьи), поручить спасение бедолаги Ахимака было решено царю царей.

Сбор войск занял некоторое время, и как ни сигнализировал сатрап Бантала, что держаться нету больше сил, двинуть армию ему на помощь Урунгаль смог лишь к тому моменту, когда Хин Абдель, и примкнувший к нему почти по доброй воле Гикамет, выходили на финишную прямую к Агамтану.

Долго город продержался бы вряд ли. Ему уже один Око знает сколько лет никто не угрожал, следовательно и стены его, оказавшиеся, кстати, изрядно внутри кварталов новостроек, никто толком не содержал.

Тут, однако, случился я, и победоносный поход за зипунами разом перешел из разряда легкой прогулки в категорию «нам конец». Ну, просто потому, что для быстроты продвижения асино-скарпийская армия с собой больших запасов продовольствия не тащила, полагаясь на отлично отлаженную интендантскую службу, снабжавшую солдат регулярными караванами.

И вот этой лафе пришел полный лисапец, а даже самый лучший солдат с пустым брюхом много не навоюет.

Безусловно, были высланы дополнительные отряды фуражиров, но окрестности столицы Бантала и пути следования армии были ободраны как липки, а высылать фуражиров слишком далеко… Так там чудеса, там дезертиры бродят, разбойник на ветвях сидит.

Перед фультрюем, по большому счету, встал выбор всего из двух пунктов. Первый — взять штурмом Агамтану и там разжиться продовольствием. Второй — отступать как можно быстрее на северо-запад и там прорываться в Скарпию.

Он выбрал первый, потому как во время марша тоже надо что-то жрать, а будет ли перевал на западе Скарпии свободен для прохода войск (спойлер — нет), или придется силами измученных голодных солдат расчищать себе дорогу — одним богам ведомо.

И он пошел таки на штурм! И даже добился некоторых успехов — часть укреплений и кварталов за ними оказалась у него в руках. День-два, и столица сатрапии пала бы.

Как раз к этому моменту появились Урунгаль и его команда. Пришлось драться.

В тяжелом многочасовом сражении, даже несмотря на наличие в войске слонов и изрядного числа катафрактариев, одолеть асинских ветеранов и скарпийскую фалангу царь царей не сумел. Но и не проиграл, так что вечер для завоевателей-неудачников моментально перестал быть томным.

Последовавшая на следующий день баталия также не выявила явного победителя, при том в сложном положении оказались обе стороны.

Солдаты Парсуды, видя, что несмотря на свое численное превосходство они ничего не могут поделать с проклятыми варварами, словно из стали, казалось бы, изготовленными, на третий день идти категорически не желали, при том позиция царя царей также звучала «сам не хочу, слюшай».

Асины и скарпийцы (особенно последние), которые уже дважды чудом удержали парсудский напор, прекрасно осознавали, что третьего акта этой кровавой пьесы не выдержат.

Благодаря лазутчикам и перебежчикам настроение в войсках противника командование обеих сторон себе примерно представляло, так что пес его знает, чем бы это все закончилось, но к вечеру в лагерь парсюков прибыл запоздавший к точке сбора отряд легкой кавалерии — небольшой, всего около тысячи сабель, но этого Хин Абделю и Гикамету хватило.

«Эва» — сказали они. «А ведь ему и дальше будут подкрепления приходить — нам же не будут. Его будут снабжать провиантом — нас нет. Ничего мы тут не высидим, надо срочно отступать».

Так и сделали.

По хорошему Урунгалю следовало бы немедленно поднять свою армию и начать рвать тылы отступающего супостата на тряпочки, однако солдаты царя царей нуждались в отдыхе, да и, по здравому рассуждению, он пришел к выводу, что дальше Скарпийских гор враги уйдут вряд ли, так что и спешить некуда. Преследование он начал лишь на следующий день, постоянно тревожил врага конницей, но жилы не рвал.

Возможно, узнай я об этих раскладах вовремя, история пошла бы несколько иначе, но… Маемо шо маемо. По окончании Скарпийского похода, оставив в оккупированной стране достаточно сил чтобы держать ее в повиновении, а перевалы под надежной защитой, мое величество выступил в Бантал с главными силами, сняв даже некоторые отряды со Степи.

Исходил я из простой мысли: скарпийцы разбиты, асины, вторгшиеся в пределы Парсуды, если и не потерпели поражение от царя царей, то потерпят обязательно (потому что некуда им деваться), а после этого Ашшории надо будет как-то договариваться с внезапно для всех усилившейся центральной властью могучего соседа.

В то, что Урунгаль вернет сатрапам хоть кроху той силы, которую они с перепугу да от гонору сами ему отдали я не верил ни на бит.

Значит надо показать себя добрым и полезным соседом, а заодно и чем-то занять Парсуду на ближайшее время. Лет хотя бы на сто.

На половине пути между Скарпийскими горами и Агамтану армия Ашшории столкнулась с авангардом несостоявшихся потрясателей вселенной.

* * *

Объезжать поле боя не стал. Мертвые, даже в таких количествах, не кусаются, а раненых к вечеру всех или утащили в лазареты, либо добили. Что касается мародеров, так я бы и в одиночку им ни на что не нужен, когда столько не обобранных жмуров валяется, а уж кидаться на целый отряд… Ради чего?

Вот Репку покойники нервировали — смирная обычно лошадка косилась по сторонам, нервно прядала ушами, фыркала и всячески демонстрировала, насколько ей тут не нравится.

Ничего, маленькая. Тем кто тут сейчас лежит тоже это место сегодня вовсе не нравилось…

Самого сражения я не видел. Вернее не так — видеть-то я его видел, но издалека и ничего не понимая. Оно и понятно — я не полководец, мое дело маленькое, сидеть себе, изображать из себя флаг и своим личным присутствием воодушевлять солдат.

Там, где-то вдали, весь день, среди поднимающейся под ногами и копытами пыли, двигались шеренги и эскадроны, раздавались боевые кличи, рожки пели, трубу, раздавался рокот барабанов, лязг стали, крики…

Все это было далеко и словно не со мной.

Асир все порывался вскочить на коня, чтобы лично поучаствовать в драке, но каждый раз нещадно мной обламывался — не царское это дело, лично всякое отребье пинать. Сиди, мол, слушай чего Латмур командует, да на ус мотай. Вот как вырастет — так и намотаешь.

Сама препозиция сражения мне была, в принципе, ясна — играл же я в стратегии до того как помереть. Армия Ашшории занимает путь следования неприятеля, укрепившись насколько это возможно, и удерживает его натиск до подхода царя царей. Противник, вынужденный разворачиваться с марша, атакует наши позиции, стремясь расчистить себе дорогу — опять-таки, до подхода царя царей. Остальное детали, которые мы с Урунгалем через гонцов обсудить возможности не имели.

Кто у нас отвечает за детали? Правильно, командующий Центром. Ему и карты в руки, посмотрим, какой из него шулер. А я знамя поизображаю.

И вот он, результат — враг разгромлен, буквально раздавлен между двумя армиями, уцелевшие противники массово сдаются, разбежавшихся ловят, а я, в сопровождении своих гвардейцев, еду в гости к царю царей. Гонца прислал, на правах старшего по званию пригласил в свой шатер, официальную благодарность хочет выразить.

Асира с собой не взял. Не из вредности, нет. Просто кто его, этого Урунгаля знает, что у него там на уме? Может и впрямь чего хорошего скажет, а может и прибить, мол-де вас сюда никто не звал, так что, за этих вот спасибочки, но факта это не отменяет. Потеря же обоих правителей для Ашшории сейчас чревата. Утмир пока неполнолетний, на регентство я, пока воюю, его мамашку посадил, а Валисса, она натура увлекающаяся — как начнет недругам мстить, случись у нее такая возможность…

Шатер царя царей впечатление, прямо надо сказать, производил. Я до сего дня даже и не знал, что они бывают двухэтажные. Ну и площадь у него соответствующая.

Внутреннее убранство тоже на высоте, эдакий прям походно-полевой дворец. Умеют в Парсуде жить роскошно, ничего не скажешь.

Ну, или это у меня потребности невысокие, и ашшорские мастера смогли бы что-то сварганить рангом не хуже?

Прием у Урунгаля был обставлен в лучших традициях торжественного церемониала — в здоровенном помещении, с непременным наличием толпы придворных, восседающим на приподнятым над землей троне царем царей, официальным громогласным объявлением и вот это вот все. Монарх величайшей державы Ойкумены должен внушать всяким прочим там царькам трепет и восторг, заставлять испытывать свое ничтожество…

Не на того напали! И это я вам сейчас докажу наглядно.

— Лисапет, царь Ашшории прибыл выразить почтение Престолу! — провозгласил церемониймейстер.

Да, несмотря на только что одержанную совместную победу, и тот факт, что Парсуда моему величеству кругом обязана, меня еще и в «предбаннике» промариновали с четверть часа. С одной стороны, чтобы знал свое место, а с другой — проявили великую милость, приняли почти сразу, по парсудским меркам так и вовсе мгновенно.

Я вышел на середину зала, остановился напротив трона и, как того предписывают правила, отвесил царю царей поклон — радикулит возмутился и пригрозил последствиями. Ладно, этикет — это игра в которую играют вдвоем.

Выпрямившись, я расстегнул застежку на плаще, в который был до этого закутан. Ткань упала к моим ногам, и я остался перед присутствующими… А вот и не нагишом, а в сутане!

Ну и как, нарушите ли вы свой, от века устоявшийся церемониал?

Нет, конечно — разве такое возможно? После нескольких секунд культурного шока (культурного — это который без использования матюков) придворные склонились в ответном поклоне, и даже царь царей склонил голову приложив ладонь к сердцу. На его пухлых чувственных губах в этот момент промелькнуло что-то улыбкоподобное.

— Привет тебе, Повелитель Мира, Богоподобный и Прославленнейший, Защитник Веры, Владыка Семи Концов Света, Солнцеподобный, Несравненный Воин, Муж Тысячи Жен, Отец Народов, Благородный и Справедливый Судия. — обратился я к Урунгалю кратким коронным приветствием.

— Властитель Вселенной тебя приве… — Урунгаль, легким движением пальцев заткнул своего «Караима» на полуслове.

— Я приветствую государя-инока Лисапета, царя Ашшории и истинного друга Парсуды в моей убогой лачуге. — царь царей обратился ко мне лично, что означало ну просто неземное с его стороны благоволение.

Речь его была несколько манерна, движения изящны и выверены, поза расслаблена, но вот глаза, полуприкрытые веками, взгляд, вот что выдавало его с головой. Матерый хищник, волк в гламурной шкуре, вот кто сидел сейчас передо мной. Я был прав в своих предположениях — сатрапов Парсуды впереди ожидает несколько пренеприятнейших лет.

— Мне докладывали, что ты не любишь пустой болтовни и предпочитаешь говорить прямо, так ли это?

Это он от души, или завуалировано назвал меня невоспитанным хамом?

— Тебе не солгали, Великий. — ответил я. — Мне осталось не так много времени под Солнцем, чтобы я тратил его на пустые расшаркивания.

По губам царя вновь скользнула тень улыбки.

— Тогда и я не стану ходить вокруг да около. — сказал он. — Ты показал себя истинным другом Парсуды и оказал Престолу неоценимую помощь. Верно, что-то хочешь за это?

Придворные, всем скопом, были настолько шокированы таким попранием традиций делового словооборота, что даже не смогли этого скрыть.

— Твоя правда, хочу. — я хмыкнул. — Страна тут у меня завалялась бесхозная, Скарпия называется. Вот, думал, может ты заберешь?

После моих слов в шатре повисла такая гробовая тишина, что я отчетливо услышал зуд летающего где-то тут комара. Даже Урунгаль замер, словно громом пораженный.

— Ты хочешь сказать, что в качестве награды за помощь, желаешь отдать потерянную моими предками провинцию? — недоверчиво спросил, наконец, царь царей.

— Если кто-нибудь украдет храмовое или дворцовое имущество, то его должно предать смерти; смерти должен быть предан и тот, кто примет из его рук украденное, не так ли? — блеснул я знанием законов Лугальзагеси. — А вообще, не поговорить ли нам, о Великий, без лишних ушей?

Властитель Парсуды вновь помолчал, затем решительно кивнул и поднялся с трона.

— Повелитель, благоразумно ли это? — вскинулся некий мужчина в доспехе, чья церемониальная, а не боевая принадлежность буквально кидалась в глаза (ну и доспех тоже был явно не для боя). — Мы ведь не можем знать помыслов царя Лисапета.

— Да в уме ли ты, почтенный? — укорил его я. — Уже стариков пугаешься. Будь я хоть сотню раз злодеем, Владыка мне при первой попытке взбрыкнуть голову отвернет.

Урунгаль усмехнулся и сделал жест, который однозначно переводился как «валите все отсюда».

— Следуй за мной. — обратился он ко мне.

Ну что же, более личное помещение его шатра оказалось куда как менее пафосным, даже не лишено некоторого уюта.

— Присаживайся. — царь царей указал на стульчик. — Выпьешь чего-нибудь?

— Спасибо, воздержусь. — я тяжело опустился на предложенное место а Урунгаль сел напротив.

— Так чего ты хочешь, Лисапет? — спросил он. — Отдать Скарпию мне? Зачем?

— А на что она мне? — ответил вопросом на вопрос я. — Сухопутного сообщения с Ашшорией у нее нет, да и даже выпроси я кусок бантальского побережья у тебя для таких целей, его в любой миг можно прервать. Значит нужен флот, причем офигенно большой, чтобы и сноситься между двумя частями государства, и скарпийское побережье прикрывать. Ну зачем мне такое счастье? У Ашшории все деньги в колонизацию Большой Степи вложены, на морские игрушки уже не хватит. К тому же я уже вывез из Скарпии все для меня ценное.

— Ну, хотя бы честно. — задумчиво ответил Урунгаль. — А мне эта земля, такая ограбленная, для чего?

— Так в Парсуде-то работорговля не запрещена, а народу в Скарпии более чем достаточно. Обрабатывать же землю никто не мешает посадить… Да кого захочешь. Ну и престиж, конечно. Статус собирателя земель и все такое.

— Ладно. — он подался вперед и вперился в меня своим волчьим взглядом. — И что ты хочешь взамен?

— Немного. Три вещи. — я пожал плечами. — Первое, это Северное Прикарунье. Ахимак-дженаб, поди, не обеднеет.

Урунгаль хищно усмехнулся.

— К тому же я прошу эту землю не для себя, а для своего полководца, взявшего на копье Скарпию и командовавшего сегодня ашшорской армией, князю Латмуру.

Царь царей прищурился.

— Это не его ли сын женат на твоей внучатой племяннице? — спросил он.

— Так и есть. — нет смысла отрицать общеизвестное. — И я многим обязан лично ему, так что совсем не прочь видеть этого человека в числе Владетельных.

Повелитель Парсуды ненадолго задумался.

— Это приемлемо. — наконец произнес он. — Второе?

— Гм, даже не знаю как начать… Насколько знаю, именно ты утверждаешь первосвященника в своем государстве, и место год уже как пусто?

— Формально — да. — вздохнул он. — Фактически же в выборы Престол почти никогда не вмешивается. Ссориться со жрецами и влезать в их грызню, это чревато. А что, хочешь предложить интересного претендента?

— Ашшорский Конклав направлял тебе челобитную о назначении на это место нашего Примаса.

— Знаю. Это старинная традиция — на почти каждые выборы традиционно присылают, а престол традиционно же это прошение отклоняет, ибо не из подданных.

— Если бы ты нарушил эту традицию, то парсудсккому жречеству надолго бы стало не до вмешательства в дела государства. — заметил я. — Йожадату — энергичный и фанатичный борец с ересями.

— Ха, это интересно! — Урунгаль даже хлопнул себя ладонями по ляжкам. — Обещать не стану, подумать надо. Что третье?

— Да, тут такое дело… У тебя дочка в брачный возраст входит, а у меня внук и соправитель как раз не женат…

* * *

Царь царей согласился со всеми тремя пунктами, так что уже очень скоро Ржавый сменил статус и стал Владетельным князем Карунини. Не всех такое устроило в нашем царстве-государстве, но учитывая статус дарителя и общий авторитет одаряемого, открытое недовольство высказал один только Моцк Гелавани.

Да и пес бы с ним.

Известие о утверждении Йожадату на роль первосвященника всея Парсуды его сторонников в Конклаве воодушевило донельзя (и не менее сильно изумило самого примаса), но, поскольку очень скоро их партия по понятной причине лидера в пределах Ашшории лишилась, а достойного преемника нынешняя головная боль всего парсудского жречества себе не вырастил, результат борьбы с отцом Тхритравой для его противников был немного предсказуемым.

На интронизации нового примаса присутствовал и выбранный братией заочно юный настоятель Обители Святого Солнца. Он же, от лица Конклава, потом принес по этому поводу жертву Святой Троице. В коррере, как нетрудно догадаться.

Я же потихоньку начал все больше и больше дел перекладывать на соправителя — советуя, наставляя, объясняя последствия, но напрямую вмешиваясь все меньше и меньше.

Думаю, Асир будет хорошим царем даже тогда, когда меня не станет. Справедливым уж точно, поскольку за передачу брату престола Шехамы стоял насмерть и свое мнение отстоял.

Хотя против свадьбы на царевне Фаррох Лекке он был настроен категорически и совершенно иррационально. Наверное, просто еще не созрел для брака.

Впрочем, свадьба в царских семьях вообще-то дело очень не быстрое, и к прибытию невесты в Аарту, случившемся в последние дни осени, внук со своей судьбой смирился. А когда узрел невесту, так и приободрился даже. Настолько, что в заведение госпожи Гавхар тайком мотаться перестал, что нехило символизирует.

На их свадьбе меня малость просквозило, но, как тогда казалось, ничего серьезного. Ну подчихиваю иногда, подкашливаю — как и большинство мужчин я от таких легких недомоганий знаю два способа исцеления — само пройдет и замечать не стоит.

Но, к середине зимы болезнь вылезла во всю, так сказать, ширь. Шаптур пичкал меня отварами и порошками, однако легче мне от этого не становилось. Наконец, из-за температуры я почти перестал воспринимать окружающий мир. Помню только, что просыпался, пил бульоны и отвары не особо соображая, что вокруг меня происходит, и снова впадал в забытье. Даже не скажу, сколько это все продолжалось.

И вот, как-то ночью я проснулся, и почувствовал себя совершенно здоровым. Ни забитости легких и носа, ни температуры — да даже радикулит о себе знать не давал.

Я тихонечко встал с постели, стараясь не разбудить дремлющего рядом, в кресле, брата Шаптура. На другом кресле, у противоположной стены, встрепенулся Князь Мышкин. Кот приподнял голову, поглядел на меня, тихонько и грустно пискнул, после чего повернулся в сторону входа в спальню и издал такой же звук.

Я проследил за его взглядом и узрел некую темную фигуру.

— Ничего себе! — изумился я. — Не успел поправиться, а меня уже убивают?

— Я никого не убиваю. — фигура сделала шаг вперед и вошла в круг света, который отбрасывал горящий в плошке с маслом огонек на тумбочке между Шаптуром и кроватью. — Я лишь забираю тех, чей срок пришел, и провожаю туда, где им быть надлежит.

Передо мной стояла мрачная фигура в балахоне, с косой в руке. Из под капюшона на меня, синими огоньками в глазницах, глядел человеческий череп.

Князь Мышкин издал тоскливый тоненький писк.

— Тебе еще рано, маленький. — Смерть наклонился, и погладил кота рукой в черной перчатке.

— Итак, я все же гикнулся? — не то, чтобы этот факт нуждался в уточнении, но что-то мне не молчалось.

— Боюсь, что да. Тебе ведь было обещано еще пожить именно что немного.

— Минуточку. — насторожился я. — Мы ведь уже встречались, не так ли?

Смерть кивнул.

— Ты тогда выглядел несколько иначе.

— Разные миры — разные облики. Неодинаковая ноосфера и все такое, понимаешь ли.

— Ясно. А зачем было это все вообще? — задал я давно мучивший меня вопрос. — Вряд ли дело в том, что требовалось разрулить династический кризис в третьеразрядной стране.

Смерть вновь кивнул.

— Ты прав, судьба Ашшорской династии представляла мало интереса.

— Тогда прогрессорство? Неужто начало индустриальной эпохи требует обязательного вселения кого-то из технически более развитого мира?

— Прогрессорство? Индустриализация? Нет, никак не связано. Совсем.

— Тогда в чем же смысл моего вселения в тело Лисапета?

— Ты помнишь Явана Звезды Сосчитавшего?

— Разумеется. А что, его открытия лягут в основу чего-то?

— Его убеждения, неверно понятые слушателями, практически неизбежно должны были лечь в основу чего-то. А поскольку стараниями Йожадату он почти наверняка бы был казнен, поправить заблуждения его последователей стало бы некому. Так родилась бы религия, которой суждено было бы стать мировой. Теперь ее не будет.

— Это хорошо или плохо? — уточнил я.

— Это объективный факт. — ответил Смерть. — Как и любой факт, он ни плох, ни хорош сам по себе. Ты готов?

— Да, идем. Что меня теперь ждет? — я протянул руку Мрачному Жнецу и мы сделали первый шаг. — Ад? Рай? Нирвана? Колесо Сансары? Еще что-то?

— Могу предложить «еще что-то». У нас считают, что разбрасываться проверенными кадрами нецелесообразно.

— Что ты имеешь в виду?

— Да тут, понимаешь ли, тело одно как раз освобождается…

Примечания

1

KolibriOS — любительская операционная система занимающая очень малый объем на жестком диске, а дистрибутив у нее вообще на дискете помещается.

2

Гайомарт — первопредок людей.

3

Дхаван — бог врачевания.

4

World of Warships — многопользовательская онлайн игра, посвященная сражениям кораблей первой половины XX-го века.

5

Тулпар — бог, покровительствующий коневодству и всадникам. Имеет две ипостаси: антропоморфную, и крылатого коня. Заимствован ашшорцами из пантеона заков.

6

Корум Джайлин Ирси, принц в Алой мантии — персонаж романов Майкла Муркока. Лисапет имеет в виду не столько самого принца Корума, как персонажа, сколько иллюстрацию на обложке романа «Повелители мечей» издательства «Северо-Запад».

7

Лисапет имеет в виду «Школу мудрых правителей, или историю королятника» П.Л. Калмыкова — повесть-сказку о пионерском лагере для наследников престола сказочной планеты.

8

М.А. Шейко, «Варвар из нашего города».

9

Т. Пратчетт, «Санта-Хрякус. Страшдественская сказка».

10

Питуса — крупнейший город и порт на востоке Скарпии.

11

Гатол — небольшой асинский город-порт. У-Гор — столица Скарпии.

12

G.W.E. 100 — немецкая САУ 10-го уровня в игре World of Tanks. Как и Валиссу, САУ в игре ненавидят почти все.

13

Коммод, Луций Элий Аврелий — последний римский император из династии Антонинов, увлекался личным участием в боях гладиаторов.

14

Марзадашт — парсудский (а также ашшорский, мирельский и инитарский) аналог стадиона.

15

Аш-нан — богиня домашнего очага, в широком смысле — покровительница семьи, хозяйка бынаты хицау (мелких домашних духов).

16

Персонаж серии романов «Сварог» Александра Бушкова. Убийство Ази Дахака (в книге — Зохака) произошло в романе «Алый как снег».

17

Вакуфа — самая крупная административная единица ашшорской церкви, а также церковное имущество такой единицы и доходы, получаемые в ее казну. Более узкое понятие чем «архиепархия», которое включает в себя также и проживающих на ее территории прихожан.

18

Джон Константин — вымышленный персонаж, детектив-оккультист в серии комиксов издательства DC Comics. Лисапет имеет в виду его разговор с ангелом Габриэль в киноадаптации.

19

«…канонизации Вельзевула» — отсылка к моменту из романа «Железный замок» Ф. Прэтта и Л. Спрэг де Кампа, где один из рыцарей упоминает «святого Вельзевула». Лисапет в прошлой жизни очень любил серию «Дипломированный чародей», куда входит и вышеуказанный роман.

20

Калакин — столица Инитарского царства.

21

Годы Великого Бедствия — нашествие закских орд на запад, уничтоживших оседлые государства Большой Степи и прервавших торговый путь между Парсудой и ее северными сателлитами с северными регионами материка. Произошло примерно за 150–160 лет до описываемых событий.

22

Губернаторский хлеб — программа экс-губернатора Саратовской области Д. Аяцкого по обеспечению населения хлебом в период дефолта. Несмотря на вполне приличные (по мнению автора — даже приятные) вкусовые качества, цвет батонов был как у подушки, на которой спали много лет, и ни разу ее при том не стирали.

23

Западный Путь — перевал из Шехамы в Ашшорию.

24

Дхол — разновидность двустороннего барабана.

25

Евангелие от Марка. 3:24 — в ашшорских священных книгах аналогичные высказывания тоже имеются.

26

Нандарту — мифическое Царство Обезьян, в переносном смысле — край мира.

27

Корвус, он же ворон — разновидность абордажного трапа с крюком.

28

Morgenmuffel (нем.) — человек, который просыпается с плохим настроением и вечно ворчит по утрам.

29

Венемаа — самоназвание зимнолесцев.

30

Pater familias (лат. — «отец семейства») — глава патриархальной семьи, имеющий практически неограниченную власть над ее членами.

31

Ялмауз, Юха и Аджаха — демоническая троица, дети Сырдона, враги степной травы, людей и скота.

32

Пентекор Энгеля носит название «Дева У-Гора». Разумеется, моряки его на свой лад переиначили.

33

Восточный Путь — перевал из Шехамы в Инитар.

34

«Приказали — чтоб росла здесь свёкла!» — строчка из песни Николая Тюханова «Михаил Сергеич, спасибо!»

35

Аша-Вахишта — бог справедливости вообще, и правосудия в частности.

36

Карцев Роман Андреевич (20.05.1939‒02.10.2018) — советский и российский артист эстрады, театра и кино.

37

Асинский военно-чиновничий ранг с размытым кругом полномочий. В данном случае означает, что Хин Абдель наделен Советом Первейших правами гражданского протектора в Скарпии, командующего размещенными в ней войсками и чрезвычайного и полномочного посла в Парсуде.

38

Кадхаж — парсудское чиновничье звание. Здесь — управитель дворца сатрапа с функциями церемониймейстера. Примерно соответствует Государственному советнику Российской Федерации 1-го класса (ну или полковнику).

39

Брусилов Алексей Алексеевич, российский и советский военачальник. В 1916-ом году применил новую форму прорыва позиционного фронта, заключавшуюся в одновременном наступлении всех армий. Драгомиров Михаил Иванович, крупнейший военный теоретик Российской империи 2-ой половины XIX-го века.

40

SimCity — серия компьютерных игр в жанре градостроительного симулятора.

41

Stronghold — серия компьютерных игр, экономических симуляторов замка или города.

42

Цитадель-корабль (парсудск.)

43

Мелухха — легендарное царство древности, где, по преданиям, проживали Трое Святых до своего вознесения. Родина культа Троицы и Небесной Дюжины, место где обитали просветленные мудрецы и которое нередко посещали сами боги. Пало, как водится, за грехи возгордившихся своей немереной крутостью обитателей.

44

Корабельный таран.

45

Оптический телеграф, передающий сообщения посредством световых вспышек.

Content

Сэй Алек
ЦАРЬ-ДЕДУШКА
Зловредный старец

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Примечания