Андерс Фомсгорд

Вирусы. Откуда они берутся, как передаются людям и что может защитить от них

Anders Fomsgaard

DET ER BARE EN VIRUS

Copyright © Anders Fomsgaard, 2019

© Жиганова В.В., перевод на русский язык, 2020

© Давлетбаева В.В., художественное оформление, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Предисловие

Они окружают нас повсюду. Вирусы – микроорганизмы, которые вторгаются в живые клетки и используют их для размножения. Без наших клеток эта инфицирующая субстанция не более чем безжизненная частица, не имеющая собственного метаболизма. Вирусы оказывают влияние на всю экосистему, они заражают людей, животных, растения, даже амеб и бактерий. Большинство из них абсолютно безобидны, но некоторые вызывают опасные заболевания. Именно с этой частью семейства этих клеток нам и предстоит познакомиться в последующих главах: с настойчивыми, неизлечимыми, высокозаразными и самыми удивительными патогенами. С теми, что поражают людей. Знание о них является для нас жизненной необходимостью.

Любой человек наверняка не раз испытал воздействие вирусов. Оно может проявляться в виде легкой простуды или изнуряющего гриппа, а может вызвать острый приступ геморрагической лихорадки Эбола или Зика, или тяжелый острый респираторный синдром (ТОРС), или птичий грипп, или СПИД, как в 80-е годы XX века. Ваши дети, несомненно, успели не раз переболеть инфекциями и в свое время были привиты от множества из них. Да и вы сами, скорее всего, получили вакцину от гепатита или бешенства, а может, и от таких редких в наших краях возбудителей, как вирус желтой лихорадки и японского гепатита, если вы посещали экзотические страны. В последнее время специалисты отмечают, что глобальные изменения климата способствуют перемещению к границам Северной Европы множества вирусов (особенно тех, что переносят комары и другие насекомые), прежде не свойственных этим географическим областям. Многие, например, стали всерьез тревожиться в связи с распространением заболеваний, переносимых клещами. Именно вирусы провоцируют развитие некоторых видов рака – таких, как рак шейки матки и лейкемия. А еще почти все мы являемся носителями различных типов герпеса, которые, к счастью, редко дают о себе знать. Таким образом, некоторыми знаниями о вирусах обладает каждый из нас.

При этом очень немногие знакомы с исследователями в области медицины и профессиональными сообществами специалистов, которые непрестанно трудятся над уменьшением ущерба, наносимого вредоносными возбудителями. О них также будет рассказано в этой книге.

Я описываю реальные события с точки зрения врача, вирусолога и простого человека.

Изменения климата способствуют перемещению множества вирусов (особенно тех, что переносят комары и другие насекомые).

Содержание книги основано на моих дневниковых записях, воспоминаниях и разговорах с друзьями и коллегами из ближнего и дальнего окружения, а также членами моей семьи. Я воспроизвожу их в соответствии с возможностями собственной памяти. Опытные эксперты, ученые и исследователи, отечественные и зарубежные, оказали мне неоценимую помощь в исправлении профессиональных и фактических неточностей. Тем не менее я должен подчеркнуть: если, несмотря на все предпринятые усилия, в тексте обнаружатся ошибки, это целиком и полностью является моим личным упущением.

Во введении описан мой собственный путь к профессиональной борьбе с инфекционными заболеваниями. В последующих главах рассказывается о различных вирусах вне хронологической соотнесенности с моей биографией. Я решил представить вашему вниманию наиболее важные патогенные вирусы, которые имеет возможность исследовать врач практически любой вирусной лаборатории, – так называемое основное меню. Вы можете выбрать для изучения главу о конкретном возбудителе, интересующем вас, или читать все подряд.

20 вопросов вирусологу

1. По какому принципу вирусам даются названия?

Зачастую они носят название болезни, возбудителями которой являются, как, например, вирус кори. В научной среде широко применяются сокращения от англоязычных названий – как в случае вируса клещевого энцефалита – Tick-borne encephalitis virus, или TBEV. Кроме того, патоген может быть назван по местности или географическому объекту, рядом с которым он был обнаружен (вирус Эбола – по названию реки).

Теперь немного об орфографии. Если в названии фигурирует имя собственное, только оно пишется с заглавной буквы (например, вирус Эпштейна – Барр). Для научных латинских обозначений действует другое правило: названия видов пишут курсивом, первое слово в названии – с заглавной буквы, все другие слова со строчной, кроме имен собственных. Если же для обозначения используется аббревиатура, все буквы в ней заглавные (ВИЧ – вирус иммунодефицита человека, ВЭБ – вирус Эпштейна – Барр), как и в названии заболевания (СПИД – синдром приобретенного иммунодефицита).

2. Размер вирусных клеток настолько мал, что их невозможно увидеть без специального оборудования. И все-таки насколько они малы?

Если представить обычную клетку организма в виде арбуза, бактерия окажется сопоставима с апельсином, а вирус – с горошиной. Размер этого типа клеток измеряется в нанометрах (один нанометр – миллиардная часть метра). Например, вирус полиомиелита имеет в диаметре 30 нанометров. Большинство из них невозможно разглядеть даже в обычный световой микроскоп, для их изучения необходимы мощные электронные микроскопы.

Вирусы выглядят по-разному: один напоминает по форме симметричный спутник с антеннами, другой больше похож на длинную макаронину, третий – и вовсе на обувную коробку.

3. Как были открыты вирусы?

Вирус впервые был обнаружен в 1892 году русским микробиологом Дмитрием Иосифовичем Ивановским (1864–1920). Он заметил некие «инфекционные агенты», которые просочились сквозь фильтр, задержавший бактерии. Эти микроскопические частицы должны были быть гораздо мельче бактерий, раз им удалось проскочить через достаточно плотную преграду. Мельчайшему носителю инфекции было дано название «вирус», что в переводе с латинского обозначает «яд».

4. Является ли вирус живым организмом?

Нет, он не живой. Живой организм обладает способностью к размножению, которая отсутствует у вируса. Он полностью зависит от клетки-хозяина, в которую вторгается. Поэтому его нельзя отнести к формам жизни.

Вирус представляет собой безжизненную протеиновую (белковую) оболочку, внутри которой заключен генетический материал – ДНК или РНК. Но лишь до тех пор, пока он не попадет в клетку-хозяина, инициировав интересные процессы. Оказавшись в живой клетке, вирус при помощи генетического кода берет на себя управление ее деятельностью и диктует последовательность дальнейших процессов, то есть приступает к формированию собственных протеинов и энзимов и реплицированию ДНК и РНК, создавая множество собственных копий.

5. Как разобраться в многообразии вирусов?

Все вирусы делятся на две группы: ДНК– и РНК-вирусы. У возбудителей, с незапамятных времен являющихся нашими спутниками, генетическая информация хранится в виде ДНК, у новых, еще не совсем приспособившихся к организму человека, – в виде РНК[1]. Кроме того, важно иметь представление о том, есть ли у конкретного патогена внешняя липидная (жировая) мембрана, которая называется суперкапсид. Если вирус покрыт ей, для его уничтожения, скорее всего, будет достаточно мыла или спиртового геля, которым обрабатывают руки. Помимо этого, полезно знать, какие именно клетки он поражает, так как именно эта информация подсказывает нам, какие болезни он может вызвать. Например, вирус гепатита негативно влияет только на клетки печени и, следовательно, приводит к заболеваниям этого органа. Вирусы подразделяются на семейства, внутри которых у каждого отдельно взятого представителя есть свое название – например, вирус гриппа или вирус Зика (см. краткий обзор вирусов в конце издания).

6. Где можно найти вирусы?

Они повсюду. Например, в капле воды содержится несколько миллионов вирусных клеток, а в легких человека можно обнаружить более 170 их различных видов. К счастью, лишь небольшая их часть способна вызывать заболевания. На современном этапе развития науки мы обнаружили лишь ничтожно малую долю всего разнообразия вирусов, встречающихся на планете. Большинство еще не изучено. При этом нам пока не удалось установить, как именно воздействуют на живые организмы 90 % обнаруженных возбудителей.

7. Всегда ли вирус вызывает заболевание?

Нет. Большинство случаев инфицирования проходит бессимптомно или вызывает легкое недомогание, сопровождающееся симптомами обычной простуды. Однако существуют заболевания, которые протекают гораздо тяжелее. Многие из них очень серьезны и могут даже оказаться смертельными. У одних людей болезнь проходит в более агрессивной форме, нежели у других, в зависимости от степени заражения, возраста больного, иммунитета, сделанных на момент заболевания прививок, а также совокупности хронических болезней.

8. Каким образом можно понять, что заразились вирусом?

Широко распространенные острые инфекционные заболевания начинаются внезапно. Обычно я задаю вопрос: «Во сколько вы почувствовали себя плохо?» И если больной может сказать более или менее точное время, например «в половине второго», то виновником недомогания, скорее всего, является именно вирус. Большинство острых инфекций без осложнений проходит за 5–10 дней. Если заболевание развивается постепенно или не проходит в течение достаточно короткого срока или происходит ухудшение состояния больного, источником неприятностей, вероятнее всего, можно считать бактерию.

9. Почему насморк иногда не проходит всю зиму?

На свете существует огромное количество вирусов, поражающих дыхательные пути и проявляющихся в простудной или даже гриппозной симптоматике. Дети зачастую встречаются с инфекцией впервые, и потому иммунитет не может защитить от нее. Следует отметить, что ни у детей, ни у взрослых не успевает выработаться иммунитет против всех возбудителей подобного рода. И даже когда он уже есть, то, к сожалению, не является устойчивым. Именно поэтому невозможно разработать вакцины, которые защищали бы от всего многообразия простудных заболеваний. Зимой мы проводим много времени в помещении, тесно общаемся и легко передаем инфекцию при прямом контакте или через прикосновение к зараженным поверхностям. Воздушно-капельный путь играет гораздо большую роль в распространении вирусов, чем предполагалось ранее. В зимний период воздух, как правило, суше, чем в теплое время года, и микроскопические капли, содержащие вирус, гораздо дольше не оседают. Кроме того, в большинстве случаев человек становится заразным задолго до того, как почувствует первые симптомы болезни. Не зная о том, что вы являетесь источником инфекции, сложно избежать заражения окружающих. Все вышеперечисленные факторы способствуют активизации вирусных инфекций именно в зимний период.

10. Воздействуют ли на вирусы антибиотики?

Нет, антибиотики эффективны лишь против бактерий, которые существенно отличаются от клеток нашего организма. Поэтому в этом случае гораздо проще обнаружить слабые места и биологические механизмы, присущие исключительно им, и направить против них действие препарата. С вирусами ситуация обстоит гораздо сложнее. Они вторгаются внутрь клеток организма и используют наши собственные биологические механизмы для воспроизводства все новых и новых собственных копий. Трудно изобрести лекарство, которое разрушало бы вирус, не влияя одновременно на клетки нашего тела. Тем не менее вакцины, способные предотвратить инфицирование, уже изобретены. Существуют также противовирусные препараты, которые помогают бороться со многими патогенами.

11. Правда ли, что в организме каждого человека есть вирусы?

Да. Приблизительно 8 % ДНК любого человека составляют эндогенные ретровирусы. Они способны преобразовывать собственную РНК в ДНК внутри клеток организма, а затем внедрять ее в наши хромосомы. Таким образом, клетка оказывается навсегда инфицированной. И вирус наследуется нашими детьми и внуками. Некоторые эндогенные ретровирусы существовали на Земле задолго до того, как более 500 миллионов лет назад из «первичного бульона» появился человек, и сохранялись в нашем геноме все это время вплоть до современности. Тогда как остальные патогенные[2] и непатогенные вирусы, провоцирующие острые и хронические заболевания, являются более или менее временными постояльцами в разных частях нашего организма: кишечнике, крови, мозге, нервной системе, коже. Получается, что эндогенные ретровирусы со своим геномом являются в некотором роде частью нашей индивидуальности.

12. Может ли вирусное заболевание приобрести хроническую форму?

У вирусов (здесь мы не говорим о ретровирусах, унаследованных от родителей) существуют разные возможности обосноваться в нашем организме надолго и стать причиной хронического заболевания. Крупные ДНК-вирусы, как, например, различные типы герпеса, которым заражены более 90 % взрослых, пребывают в латентном состоянии в определенных клетках организма, и иммунной системе бывает сложно добраться до них. У других хронических заболеваний, таких как вирусы гепатита В и С, иная стратегия. Они постоянно активны и не переставая продуцируют все новые и новые копии, которые успевают заразить множество новых клеток организма, прежде чем иммунная система включит защитный режим и уничтожит инфекцию. При условии, что между поведением возбудителей и ответом иммунной системы сохраняется необходимый баланс, мы можем жить с хроническими заболеваниями и при этом не болеть.

13. Что такое вакцина?

Чтобы обмануть организм и заставить его вырабатывать иммунитет против конкретного вируса, можно ввести человеку его безвредные части. Иммунная система запомнит эту клетку и легко распознает впоследствии. Таким образом, при попадании в организм полноценного вируса иммунитет быстро его подавит. Существуют разные типы вакцин. Например, «живая» вакцина ослабленным вирусом (хотя, как мы уже говорили, эти клетки в принципе не относятся к живым организмам). Такие вакцины провоцируют инфекцию в чрезвычайно легкой форме, которая, однако, заставляет иммунитет работать в полную силу. Другой вид вакцин – «мертвые», а точнее химически инактивированные препараты, состоящие из элементов вирусного протеина. Иммунная система воспринимает их в качестве агрессоров и начинает бороться с ними. «Живые» вакцины, безусловно, лучше имитируют настоящее заражение, и выработанный к ним иммунитет оказывается более устойчивым.

14. Появляются ли со временем новые вирусы?

Да. Многие новые вирусы, атакующие людей, являются патогенами зоонозного происхождения, то есть изначально паразитировали в организме животных или насекомых и не имели никакого отношения к человеку. За долгие годы животные адаптировались к этим возбудителям и стали для них естественными хозяевами. Следует отметить, что они не вызывают заболевания у своего природного носителя. Однако, попадая в организм животного другого вида или человека, провоцируют болезнь и даже могут привести к смерти. Мы заражаемся все большим и большим количеством вирусов, циркулирующих среди животных, поскольку теснее контактируем с ними, вторгаясь в джунгли, прокладывая дороги, строя города и меняя климат. Патоген может, например, чрезвычайно эффективно распространяться через комариные укусы.

15. Какая разница между эпидемией и пандемией?

Мы говорим об эпидемии, когда количество заболевших людей удваивается в течение одной недели. Если она распространяется на несколько континентов или на весь мир, то приобретает масштабы пандемии. Отбушевав, волна инфекционного заболевания идет на спад, так как вирус зачастую становится эндемичным[3] и число новых случаев заражения постоянно снижается. Именно такую картину мы наблюдали во время вспышки вируса Зика в Южной Америке.

16. Какие меры предпринимают в случае эпидемии?

Для начала устанавливают, о каком вирусе идет речь, и отслеживают возможные пути заражения и определяют сущность заболевания. Затем выясняют, является ли он мутировавшим и существуют ли тесты для его выявления или же необходимо разрабатывать новые способы диагностики, препараты и вакцины. Разыскиваются инфицированные люди и те, кого они могли заразить. Их тестируют на наличие вируса и в случае положительного результата изолируют. Все это следует делать достаточно быстро, так как период, в течение которого возможно предотвратить распространение нового заболевания, очень короток. Затем вирус нейтрализуется медицинскими препаратами, вакцинами. В конце концов устанавливается жесткий контроль над источниками заражения.

17. Когда ожидать следующей вирусной атаки?

Поток крупных вирусных вспышек не иссякает, мы то и дело узнаем о масштабных заражениях: атипичная пневмония, ближневосточный респираторный синдром, вирус лихорадки Западного Нила, свиной грипп (также известен под названием «мексиканский грипп»), Эбола, Зика, Чикунгунья, Усуту… О каком новом вирусе мы услышим в следующий раз и когда произойдет очередная серьезная вспышка заболевания? Мы не знаем. Никто из экспертов не смог предсказать ни одну из атак вышеперечисленных заболеваний, вызванных вирусами. Но то, что нас ожидают новые, не подлежит сомнению. Вероятно, очередная пандемия гриппа случится в течение ближайших 50 лет, но никто не исключает, что она произойдет уже в этом году. Нам остается только держать руку на пульсе.

18. Какой вирус считается самым опасным в мире?

Для отдельно взятого индивида наиболее опасен вирус с самым высоким показателем смертности, потому что от инициируемого им заболевания не существует эффективного лечения. Как, например, от геморрагической лихорадки Эбола или менингита (в результате инфицирования вирусом бешенства). Самыми опасными для человеческой популяции являются пандемии, вызванные чрезвычайно заразными инфекциями с высокими показателями заболеваемости и смертности, против которых не выработан коллективный иммунитет и не существует ни эффективной вакцины, ни продуктивного лечения. К таковым можно отнести некоторые виды вируса птичьего гриппа, когда они обретают способность передаваться от человека к человеку. Лично мне наибольшее опасение внушают патогены, которые мы еще не обнаружили или на которые не обратили должного внимания. А таких очень много.

19. Играют ли роль в распространении вирусов глобализация, изменения климата и миграция?

Безусловно. Масштабная урбанизация, плотное заселение новых географических районов, вторжение в дикие леса, эксплуатация прежде нетронутых земель – все это приводит к грубому нарушению естественной среды обитания многих организмов. Мы все чаще и чаще сталкиваемся с совершенно новыми, неизвестными ранее заболеваниями животных, которые легко передаются новому биологическому виду и быстро распространяются среди людей. Климатические изменения, экстремально жаркое лето и теплая зима, затяжные проливные дожди провоцируют рост популяции комаров, появление их новых видов и миграцию большого количества животных. Таким образом возникают и распространяются совершенно новые патогены, передающиеся насекомыми. Непрестанно растущие темпы глобализации, межконтинентальные перелеты, международная доставка товаров и грузов способствуют более быстрому и масштабному распространению вирусов на новых географических территориях, уже среди других групп населения. В современном мире повысилась мобильность людей, особенно в отдельные периоды истории. Например, во время военных конфликтов, когда образуются стихийные лагеря беженцев, мигранты перемещаются нескончаемым потоком, осуществляются частые и длительные поездки на родину за пределы Европы, процветает туризм и межконтинентальные путешествия с различными целями. Все вышеперечисленные факторы вполне логично приводят к большому количеству инфекционных заболеваний и эпидемий, распространению экзотических, редких, а зачастую давно забытых или, напротив, прежде вовсе не известных вирусов.

20. Стоит ли бояться вирусов в будущем?

Мы должны их уважать. Знание о вирусах, о том, чего можно ожидать от разных их типов, – хорошее средство от необоснованного страха. Некоторые из них чрезвычайно агрессивны, другие можно обмануть при помощи лекарства или вакцины, на многие можно просто не обращать внимания. Большая часть инфекций вообще не имеет к человеку никакого отношения, а многие из тех, что имеют, даже укрепляют наше здоровье, не давая расслабиться иммунной системе. Без некоторых вирусов мы и вовсе не смогли бы жить! Так что: уважению – да, страху – нет!

Введение. От врача к исследователю. Как я хотел спасти мир

Да-да, я стремился во что бы то ни стало спасти людей от какой-нибудь жуткой и опасной инфекции или еще от какой-нибудь угрозы. Поэтому я и решил стать врачом. И я им стал. Правда, на это потребовалось очень много времени, но оно было потрачено не зря. Всякий раз, приходя в новое отделение и осваивая очередную медицинскую специальность, я с восторгом думал: именно в этой области я хочу работать! Я проявлял ловкость в хирургии, демонстрировал недюжинную изобретательность в психиатрии, был энергичен и расторопен в отделении неотложной помощи. По крайней мере, мне самому так казалось. В какой-то момент появилась мысль стать акушером-гинекологом. Тут парадоксальным образом сталкиваешься с больными и здоровыми пациентами – все-таки беременность не болезнь, применяешь хирургические и терапевтические знания, имеешь дело со взрослыми и детьми – весьма разнообразная практика. Но спустя полгода я стал опасаться, что в будущем профессия гинеколога не лучшим образом повлияет на мою сексуальную жизнь.

Работая в отделении неотложной помощи, я обратил внимание: если дело совсем плохо, мы немедленно зовем анестезиологов. Наркоз – настоящая катастрофа. Как только начинается паника или появляется угроза остановки сердца, в палату врывается кавалерия в модной зеленой униформе и голубых шапочках набекрень. Они неизменно жуют жвачку и всем своим видом демонстрируют непоколебимость. И вот мы все, в белых халатах с карманами, набитыми учебниками, надетых поверх убогих безразмерных сетчатых маек, покидаем помещение, уступая место им. И тут же пускаются в ход интубационные трубки, дыхательные аппараты, капельницы, кислородные баллоны и многочисленные пикающие приборы. Что они там колдуют? Каким образом откладывают конец света, который, казалось, вот-вот наступит? И мне захотелось приобщиться к этой тайне.

Я стал опасаться, что в будущем профессия гинеколога не лучшим образом повлияет на мою сексуальную жизнь.

Это было потрясающе. Я научился погружать пациентов в сон и быстро, и медленно, подключать аппарат искусственной вентиляции легких, применять масочный наркоз у самых активных детей и наркоманов, приобрел большой опыт в реанимировании больных с остановкой сердца. Начинающих врачей наставлял сам заведующий отделением.

– Мы должны постоянно ее жевать, – сказал он, раздавая нам всем по жвачке. – Когда вы вводите анестезию, перед полной отключкой у пациента обостряются все чувства, поэтому от вас не должно разить луком, вонять недавно съеденным обедом или кофе. А еще, когда вы даете наркоз, нужно вести себя как можно тише. Ваш пациент воспринимает малейший шум как пальбу из пушек, у некоторых резкий звук может спровоцировать чрезвычайно опасное в этот момент состояние двигательного возбуждения.

Завотделением привел нас в пустую операционную, где нам предстояло практиковать масочный наркоз друг на друге. Мы должны были на себе испытать луковый запах изо рта врача в момент попадания в кровеносные сосуды снотворного вещества, прочувствовать постепенное безболезненное погружение в расслабляющий сон по мере вдыхания анестезирующего газа. Понять, что ощущает пациент во время подготовки к операции. Мы договорились, что каждый будет постукивать пальцами по матрасу вплоть до засыпания. Как только стук прекращался, напарник должен был прекратить подачу анестетика и дать кислород, чтобы вернуть испытуемого в состояние бодрствования.

– А правда, что некоторые никогда полностью не отходят от наркоза? – спросил кто-то.

– Давнишнее заблуждение, – махнул рукой завотделением. А затем рассказал кое-что странное. Люди, пережившие клиническую смерть, из-за остановки сердца например, говорят, что по ощущениям этот момент очень напоминает переход в бессознательное состояние при общем наркозе. Круто, подумал я. Не знаю, был ли я готов к такому серьезному испытанию тем утром, но сразу согласился.

Я лежал на кушетке и слушал шипение анестезирующего газа в черной резиновой маске, закрывавшей половину лица. Сразу ощутил запах наркозного препарата. Все чувства действительно обострились. Я попытался подумать о чем-нибудь очень приятном. Комната начала вращаться все быстрее и быстрее, словно по спирали, темнеющей к краю, с разноцветными полосами, сходящимися к центру. Вдруг я увидел, как изнутри спирали выходит моя девушка Ханнес и приближается вплотную к моему лицу. А затем сделал глубокий вдох и тут же отключился. До этого я старательно барабанил пальцами по матрасу. Почти сразу я вроде бы заметил где-то далеко моего напарника, регулирующего поступление газа в маску. Он слегка потряс кушетку, и я полностью проснулся, обнаружив перед собой яркие лампы на потолке и знакомую палату.

– Ты все время улыбался, – заметил напарник.

Поднявшись, я подумал: неужели вот так все и заканчивается? Обратно в утробу матери, что-то типа «кольцо жизни замкнулось». Или я, по своему обыкновению, чересчур уж увлекся фривольными фантазиями о прелестях Ханнес?

* * *

Вскоре меня прикрепили к врачу-анестезиологу по имени Уффе. Мне удалось получить общее представление о профессии, приобрести необходимый навык эмоционально отстраняться в моменты, когда речь идет о спасении жизни и действовать нужно быстро, и зачастую принимать нетривиальные решения. Я изучил все профессиональные приемы и свободно манипулировал всеми возможными наркозными препаратами, морфином и анестезиологическими штучками – только попадись мне!

Однажды бригада скорой помощи сообщила, что везет к нам в больницу молодого человека с ножом в сердце. Это был нестандартный случай, а потому в отделение неотложной помощи сбежались все, кто только мог: хирурги, медсестры, санитары и анестезиологи (то есть мы с Уффе). У нас не было никакой дополнительной информации. И все же мы сразу подготовили пакеты с донорской кровью и капельницы, освободили операционную на втором этаже. Мы сделали все это тихо и спокойно. Наконец вдалеке зазвучала сирена скорой помощи, и сердце забилось быстрее. Но я не терял самообладания, я научился этому у Уффе. Теперь было понятно, что нужно делать, когда близится конец света. В этот раз я сам был в составе кавалерии.

Наконец пациента на каталке ввезли в отделение неотложной помощи. Спасатели тут же убежали. Из сердца у него и впрямь торчал нож. Вокруг была кровь. Судя по всему, он находился в сознании, но лежал молча. Одна из медсестер рывком сорвала с него рубашку, две другие наладили внутривенные инфузии в обе руки. Уффе вколол пациенту дозу анестетика, который действует одновременно как снотворное и обезболивающее. Укол подействовал немедленно. Правда, несмотря на то что парень сразу погрузился в забытье, он продолжал корчиться на каталке. Не все присутствующие поняли, что это рефлекторная мышечная судорога, кое-кто подумал, что он еще бодрствует. Мы выжидательно смотрели на хирурга, наступила его очередь действовать. Но он был новенький в нашей больнице и совсем молодой и просто-напросто впал в ступор. Он аккуратно одевался, был приятен в общении и, несомненно, обладал обширными знаниями, ему просто не хватало опыта. Действительно, ситуацию никак нельзя было назвать повседневной. Через несколько тягостных секунд я не выдержал. Мы с Уффе посмотрели на огромные ножницы для гипса, лежавшие на столе, и переглянулись. Наставник подмигнул мне и улыбнулся. Кто-то из нас указал хирургу на инструмент и предложил разрезать пациенту грудную клетку. Я не раз видел, как проводили эту операцию в практике торакальной хирургии[4], правда, не ножницами для гипса. Пришлось спровоцировать врача, заметив, что мужчина все равно умрет через несколько минут. Бедняга сглотнул. Выходило не по учебнику: инструмент был нестерильным и предназначался совершенно для других манипуляций.

Хирург дернулся и взмахнул рукой, но все еще медлил. Тогда Уффе схватил ножницы, вспорол ими грудную клетку несчастного и сделал первый надрез.

– Это всего лишь крупная рыбина! – бодро воскликнул я, вспомнив о жирных окунях, которых мы ловили в Смоланде, когда во время летних каникул отдыхали всей семьей в большом фамильном доме в Седрагордене. У рыб тоже была толстая шкура, которую приходилось резать кухонными ножницами.

Тогда хирург наконец подключился к работе, и общими усилиями мы рассекли грудную клетку пациента. Заткнув тканевой салфеткой ножевую дыру в сердце, с которым теперь можно было беспрепятственно проводить любые манипуляции, мы срочно отправили его на стол кардиохирурга. Именно от его мастерства зависела дальнейшая судьба парня.

Думаю, проработав в отделении анестезиологии в течение длительного времени, либо превращаешься в комок нервов, либо становишься черствее сухаря. Некоторое время я встречался с девушкой-анестезиологом – в ее случае уместно говорить о втором варианте. Сам же я продержался в качестве врача-анестезиолога всего четыре года: работал в больнице округа Глоструп и в Королевской больнице на улице Блайдамсвай. А затем принялся осваивать новую область врачебной практики. Я попал в инфекционное отделение Королевской больницы.

В отделении анестезиологии со временем превращаешься в комок нервов либо становишься черствее сухаря.

Его можно было назвать настоящей Меккой, оплотом интеллекта, считал я. Инфектология оказалась невероятно интересной наукой, этакой гимнастикой для ума. Я очень гордился тем, что меня приняли на временную работу в чрезвычайно уважаемое инфекционное отделение Королевской больницы. Но в то же время страшно нервничал, когда мне пришлось впервые остаться там на дежурство, хотя и находился под бдительным контролем дежурного врача и «блюстителя температурного режима». Второй паренек из нашей смены стоял примерно на той же ступени больничной иерархии, что и я. Однако врачи, которых приглашали на дежурство в это отделение, зачастую получали специальное дополнительное образование в области инфекционных болезней или клинической микробиологии. Меня же взяли в первую очередь потому, что у меня был опыт в анестезиологии и интенсивной терапии. Присутствие такого специалиста было необходимо, так как в отделении существовал блок, где лежали пациенты с больными легкими, зачастую они могли дышать только с помощью аппарата дыхательной поддержки. Кроме того, в любой момент в больницу могли привезти ребенка, которому нужно будет ввести грамотный наркоз для взятия анализов, постановки капельницы и проведения люмбальной пункции[5]. Нас называли «газовыми врачами» или «газовой бригадой», потому что мы запросто манипулировали анестезирующими препаратами и усыпляли пациентов. Тут я был уверен в себе. Вообще-то именно таким образом я и планировал удержаться на этом месте. Возможно, во время собеседования где-то было отмечено, что, будучи студентом, я некоторое время проработал в Судане в Госпитале тропической медицины в старой части Омдурмана, неподалеку от того места, где Голубой Нил и Белый Нил, сливаясь в «вечном поцелуе», образуют собственно Нил.

Мы с Пером ездили в Африку во время учебы в медицинском институте. Он был моим лучшим другом с первого класса школы в Хусуме, дружба наша продолжалась и в старшей школе, и позже, когда мы вместе поступили в медицинский. Нам захотелось настоящего приключения, и мы обратились в Международный комитет медицинского сотрудничества (IMCC), добровольную студенческую организацию, которая занимается мерами по укреплению здоровья населения, особенно в развивающихся странах. Недолго думая, мы выбрали Судан, это была самая удаленная от Дании страна из предложенных. Там мы познакомились со множеством тропических и других болезней, подробно изучили последствия позднего обращения за медицинской помощью. За месяцы, проведенные там, мы приобрели огромный опыт, причем не всегда положительный.

Я некоторое время работал в Судане в Госпитале тропической медицины.

Сотрудникам инфекционного отделения также приходилось иметь дело с экзотическими заболеваниями, пришедшими из Африки: малярией, лихорадкой денге, Ласса, Эбола, всевозможными паразитами и червями. В суданском Госпитале тропической медицины я успел столкнуться почти со всеми этими болезнями.

* * *

– Дзынь, дзынь.

Меня вызывали в приемное. Видимо, прибыл один из пациентов, которого планировали госпитализировать. Я захватил журнал инфекционного отделения и пошел разбираться.

В палате № 3 лежал молодой мужчина 38 лет. Он был достаточно бодр и энергичен, но его явно раздражало происходящее вокруг. У него как будто накопилась усталость за долгий период. Я представился.

– Тут написано, что у вас проблемы с дыханием, – приступил я к опросу. – А также моя коллега зафиксировала у вас повышенную температуру. Как долго вы находитесь в таком состоянии?

– Я кашляю уже два месяца, а еще обильно потею, особенно по ночам, – ответил пациент, сам, кстати, оказавшийся врачом, и сухо надсадно откашлялся, словно желая проиллюстрировать свои слова.

Дышать ему было трудно, у него наверняка развилось воспаление легких. Хмыкнув про себя, я подумал, что в данном случае придется действовать четко в соответствии с регламентом, чтобы ничего не пропустить. Он никогда не страдал от аллергии, однако около года назад у него появилась сыпь по всему телу, что совпало по времени с воспалением горла.

– Возможно, это была реакция на ампициллин? – спросил я, как раз вспомнив, что этот антибиотик может вызывать сыпь, если воспаление горла спровоцировано не бактерией, а вирусом мононуклеоза.

– Нет-нет, в тот раз я вообще не принимал антибиотики. Там не было ничего серьезного. Всего лишь вирус, подумал я тогда.

– Ну да, обычное дело, – согласился я, но на ум мне не приходил ни один патоген, кроме мононуклеоза, который вызывал бы одновременно воспаление горла и сыпь. Но передо мной был не ребенок и не подросток, которые в основном заражаются этой «болезнью поцелуев». Да и несколько месяцев лихорадки вызывали недоумение. Возможно, тут речь идет о раке? О лейкемии как следствии вируса Эпштейна – Барр? В бланке обследования я написал «мононуклеоз?» и добавил: «анализ крови на лейкемию».

Меня научили первым делом исключать самое худшее.

– Вы выезжали за границу? – спросил я, продолжая двигаться по пунктам списка.

– Я несколько раз в год езжу к друзьям в Нью-Йорк или в Сан-Франциско. Но в экзотических местах типа Африки не бываю.

Ну слава богу, а то эти тропические болезни такие коварные: то черви, то еще какая-нибудь гадость. Я довольно подробно записал историю болезни этого пациента, тщательно осмотрел мужчину и отметил некоторое физическое истощение. Причем это было не сокращение жировой прослойки, а скорее мышечное истощение, какое наблюдается у людей, больных раком или туберкулезом. Да уж, дела неважнецкие, решил я про себя. А может, тут все-таки туберкулез? Так-так, а во рту у пациента тем временем обнаружился белесый налет – тоже хорошего мало. Да и лимфатические узлы припухшие – не только на шее, но по всему телу. Так что же – лейкемия или что-то связанное с иммунной системой? Но селезенка не увеличена, а при этом злокачественном заболевании должна быть больше обычного. И в довершение всего – воспаление легких, причем сухое, без откашливания мокроты. Рак легких? Вряд ли. У него лихорадка, а значит, имеет место какая-то инфекция. Конечно, это может быть пневмония, вызванная каким-нибудь распространенным патогеном типа респираторно-синцитиального, либо аденовируса, либо атипичной бактерией вроде хламидии (Chlamydia pneumoniae), микоплазмы (Mycoplasma pneumoniae) либо легионеллы (Legionella pneumoniae). Короче говоря, один из многочисленных видов пневмоний. Мне всегда казалось, что я неплохо запоминаю информацию из учебников. Тут еще примечательным было то, что лихорадка проявлялась только в ночной период. Значит, вполне можно предположить туберкулез. С другой стороны, у него ничего не откашливается. А в случае туберкулеза должно бы: кровь, слизь, все прелести. «Вам достается сложный вопрос», – как говорил Йорн Йортинг, ведущий популярной радиопередачи «Вы звоните – мы играем», когда бедняга-слушатель дозванивался на нечетной минуте.

Необходимо было взять кровь и сделать рентген. Я знал, что профессор в лаборатории любит брать как можно больше проб. Он всегда настаивал на множестве анализов, так что весь оставшийся день приходилось разбираться, куда какую из них послать, и всегда находилось несколько, предназначенных для отправки в Англию или Германию. Это вам не просто спуститься в лабораторию. Но что мы имеем в данном случае? Либо это что-то совсем простое, и тогда я в состоянии диагностировать заболевание самостоятельно. Либо тут несколько заболеваний одновременно, что сбивает меня с толку. Либо же это какая-то незнакомая мне болезнь. Возможно, я имею дело с ситуацией, когда врачи, хорошенько подумав, назначают пациенту какое-либо лекарство и наблюдают, что происходит. А потом дают другой медикамент, внимательно следя за изменениями. Видимо, так и следует поступить. Случай не срочный, это вам не нож в сердце, так что время у меня еще есть. Я чувствовал себя одураченным, как Дональд Дак, а дело-то, вероятно, простое, как пять копеек. Я решил для начала взять стандартный анализ крови и поговорить с одним из врачей отделения. Отправив пациента на госпитализацию в блок № 4, я взял ворох своих заметок и записал их на карманный диктофон. Затем позвонил врачу отделения и подробно изложил ему всю историю болезни. Спустился в зал для утренних совещаний и принялся листать медицинский справочник. «Найдись, найдись же!» – напевал я себе под нос. Между симптомами нового пациента должна быть логическая связь! Наступил вечер, больницу окутала тишина. Немного жутковато, но в то же время очень спокойно, подумал я. А еще как-то одиноко. Я начал зевать. Спустя полчаса снова раздался звуковой сигнал. Я так и не прояснил ситуацию с новым пациентом, зато освежил в памяти диагностику некоторых вирусных и раковых заболеваний.

Тропические болезни очень коварные: то черви, то еще какая-нибудь гадость.

И опять – дзынь, дзынь, дзынь. Я перезвонил в регистратуру, чтобы узнать, зачем понадобился им на этот раз.

– Сейчас доставят на скорой шестилетнего мальчика, срочно приходите. Подозрение на острый менингит.

И я потрусил в приемное отделение, про себя повторяя последовательность действий. В свое время я выучил процедуру наизусть: это не тот случай, когда есть время думать и вспоминать. Ребенка привезли в полубессознательном состоянии, он весь горел. Родители пребывали в панике.

– Он сегодня играл в футбол, все было в порядке. А потом у него заболела голова, поднялась температура, и он потерял сознание.

Симптоматика, типичная для менингита, или воспаления мозговых оболочек.

– У него нет аллергии на пенициллин? Хронические заболевания? – спрашивал я, когда мы завозили каталку в палату, оставляя родителей в коридоре.

– Нет-нет, он совершенно здоровый ребенок! – успела крикнуть мать, прежде чем дверь закрылась.

Прошло всего шесть минут после доставки пациента, а ему уже дали наркоз, начали искусственную вентиляцию легких, поставили капельницу, взяли пробы крови и сделали люмбальную пункцию! В палату вошел дежурный врач.

– Смотри! – шепнул он мне, указывая на крошечные точки на грудной клетке мальчика. – Петехии.

Петехии – небольшие точечные кровоизлияния – верный признак, что менингитная бактерия проникла в кровяное русло. Дежурный врач ввел первую дозу пенициллина и остался в палате. Мы с другим медиком спустились в лабораторию, чтобы изучить под микроскопом спинномозговую жидкость. Небольшое ее количество мы отделили в пробирку для микробиологов, которые придут утром. Врач показал мне бактерии:

– Они вытянутые, имеют форму бобов, сцеплены парами. Это стопроцентный менингококк. От менингита можно умереть за несколько часов. К счастью, они чувствительны к пенициллину. Пойдем обратно в палату.

Я и сам прекрасно знал все это. Только я не подозревал, что спустя час после введения пенициллина состояние ребенка может ухудшиться. Именно так и произошло. У мальчика внезапно упало давление, кровообращение почти остановилось, внутренние органы вот-вот начнут отказывать. В медицинской терминологии это состояние называется «септический шок». Я бросился в отделение, чтобы немедленно начать переливание плазмы, после чего артериальное давление пришло в норму. Затем подправил настройки дыхательного аппарата, чтобы углекислый газ интенсивнее выводился из легких, таким образом ослабив давление в воспаленном опухшем мозге. Я сделал все, что мог.

– Видимо, токсины высвобождаются с поверхности бактерий, когда пенициллин их убивает, – предположил мой коллега.

Я печально взглянул на него:

– И что мы будем с этим делать?

– Ничего. Тут ничего не сделаешь. Я читал о докторе Галаносе из Фрайбурга – он занимается исследованием ядовитых бактериальных веществ, эндотоксинов – как они ведут себя и каким образом некоторые антитела способны с ними бороться. Но в данный момент нам это ничем не поможет.

Мысли о докторе Галаносе из Фрайбурга надолго засели в моей голове.

* * *

В понедельник утром весь медперсонал собрался за длинным столом для совещаний. Это зрелище напоминало мне картину Леонардо да Винчи «Тайная вечеря». Тут царила строгая иерархия. Практиканты и младший медперсонал теснились на дальнем конце. Рядом сидели дежурные и лечащие врачи. Далее – заместители заведующего отделением. И, наконец, почетное место во главе стола предназначалось для самого профессора Фабера, главы нашего отделения, которым все восхищались, а кое-кто и завидовал. Его место пустовало ровно до восьми часов. Он объявился в последнюю минуту, ворвавшись в зал для совещаний из собственного кабинета, примыкавшего к нему. Так повторялось изо дня в день.

Дежурный врач доложил о пациентах, прибывших за выходные, отчитался о наиболее важных событиях, произошедших в отделении за минувшие два дня, упомянув о пожилом мужчине с остановкой сердца, которого я вернул к жизни. Один из заместителей заведующего Йоханнес Гауб, отвечающий в том числе и за палату 7712, куда положили моего пациента, с недоумением вздернул бровь. И я прочитал его мысли, когда он бросил на меня надменный взгляд: «Зачем было возвращать к жизни этого старика?»; «Черт возьми, да он как огурчик!» – телепатировал я ему в ответ. Отличный парень, старичок бодр и полон сил. Он предвкушал, как в выходные отправится в гости к своему другу, я как раз только что поговорил с ним и внес в журнал все его данные. А потом он пошел в туалет, нажал кнопку слива, и совершенно некстати у него произошел сердечный приступ. Но он очень энергичный. Не зря оклемался.

А вот мальчик с менингитом умер…

Раньше никто из врачей понятия не имел, что такое ВИЧ или СПИД.

На совещании доложили также о 38-летнем мужчине с загадочным «букетом» симптомов. Профессор Фабер заинтересовался этим случаем. Он даже приосанился и поднял глаза, что редко случалось на утренних совещаниях. В странной симптоматике его внимание привлекло то, что анализ показал практически полное отсутствие белых кровяных телец – лейкоцитов. Инфекции и иммунодефицит фигурировали среди его «любимых» заболеваний, а потому он лично отправился в палату и назначил огромное количество анализов для проведения самых разнообразных исследований. Рабочее совещание подошло к концу, чему нельзя было не радоваться.

В завершение был зачитан план работы на предстоящие сутки. Я заступил на дневное дежурство – мне предстояло принимать новых пациентов и разбираться с непонятными симптомами молодого мужчины. Тогда еще никто не знал, что в Данию проникло новое заболевание. Никто понятия не имел, что такое ВИЧ или СПИД, и уж тем более не представлял себе, что вскоре инфекционное отделение окажется переполнено такими вот молодыми парнями, беспомощными, как старушка, которая упала в собственном доме и не может подняться. Никто и предположить не мог, что они, вконец изможденные, будут умирать, обливаясь потом, тысячами, даже миллионами, от совершенно обычных, вполне мирных микробов.

Однако в тот момент меня гораздо больше потрясла смерть шестилетнего мальчика. Почему он умер? Ведь мы сделали все, что могли, причем в рекордно сжатые сроки. Менингитные бактерии, несомненно, оказались чувствительны к пенициллину. Так почему мне все-таки не удалось спасти ребенка?

* * *

На следующем утреннем совещании мы опять обсуждали несчастного мальчика. Профессор Фабер считал, что отделению требуется человек, который будет исследовать случаи, при которых менингит сопровождается проникновением бактерий в кровь. Да-да, отдельный человек, специализирующийся на изучении воспаления и последующего септического шока, ведущего к смерти пациента. Почему болезнь прогрессирует, когда мы воздействуем на нее пенициллином? И каким образом мы можем изменить ситуацию? Действительно ли бактерии, погибая, выделяют токсины? И как можно нейтрализовать их?

Фабер обвел взглядом собравшихся – найдется ли среди нас такой смельчак? Все трепетали и отводили глаза в сторону. Глава отделения всегда фонтанировал идеями. Девять его инициатив из десяти напоминали бред сумасшедшего, но одна, как правило, была гениальна. И тут я набрался смелости и посмотрел на профессора из своей бесконечной дали. Неужели и впрямь никому не хочется принять этот вызов? Что они знают такое, о чем еще неизвестно мне? Когда тишина стала невыносимой, я чересчур громко выпалил дрожащим голосом, как подросток на конфирмации[6]:

– Я могу попробовать.

Сидевшие рядом коллеги адресовали мне взгляды, полные недоумения. Моя реплика повисла в воздухе, я напряженно ждал реакции – наказания за дерзость, насмешки, да чего угодно. Время остановилось, как на аукционе, когда ведущий трижды повторяет финальную сумму, прежде чем сказать «Продано».

– Прекрасно, – наконец улыбнулся профессор Фабер и кивнул мне. – Обсудите это с сотрудниками лаборатории.

Почему болезнь прогрессирует, когда мы воздействуем на нее пенициллином?

Совещание продолжилось. Я был счастлив и дальше почти не слушал, а думал лишь о том, на что согласился. Меня всегда завораживали научные исследования, химия и лаборатории всякого рода. Как-то в детстве я взял в городской библиотеке Хусума книгу «Химические эксперименты у себя дома» Германа Раафа и Германа Ремпа. И немедленно приступил к делу в собственной ванной комнате. Я брал из красного кошелька, припрятанного в кухне, деньги, предназначенные на хозяйственные расходы, и сумками таскал из аптеки всевозможные вещества. В конце концов фармацевт позвонил моей матери и поинтересовался, в курсе ли она, сколько ее сын накупил химикатов.

Я, например, узнал, что формула воды – H_2O, то есть фактически она состоит из двух газов! Это открытие настолько потрясло меня, что решено было проверить этот факт экспериментальным путем. Вооружившись батарейкой, двумя проводами, водопроводной водой и двумя пробирками, я начал собирать пузырьки газа в сосуды с обоих электродов. Понадобилась лишь одна капля соляной кислоты, и я почти мгновенно обнаружил, что в одной из пробирок образуется примерно вдвое больше пузырьков, чем в другой, – видимо, потому что водорода было вдвое больше, чем кислорода. Я проверил свою теорию, опустив туда горящие спички – в пробирке с водородом произошел небольшой взрыв, а в сосуде с кислородом почти потухшее пламя разгорелось. Я доказал: жидкость действительно состоит из атомов двух газов, в ходе моего эксперимента вода, обладавшая определенными свойствами, трансформировалась в составляющие ее элементы с совершенно иными свойствами.

В детстве, увлекшись химией, я брал деньги, предназначенные на хозяйственные расходы, и сумками таскал из аптеки всевозможные вещества.

Вот что значит химия! Я был счастлив, обретая новые знания. Чего не могу сказать о моей матери и сотрудниках аптеки.

* * *

Итак, мне предложили заниматься исследовательской работой в инфекционном отделении. Мне предстояло изучать эндотоксины, то есть ядовитые вещества из бактерий, которые зачастую вызывают воспаление, септический шок и в конце концов смерть пациента. Именно они убили мальчика, поступившего к нам с менингитом во время моего дежурства. В течение нескольких месяцев я почти круглосуточно читал научные статьи. Мне очень нравилось работать в лаборатории. Коллеги порой с изумлением встречали альтернативные варианты, которые я предлагал. Из меня буквально сыпались неординарные идеи, со временем я стал проводить все больше экспериментов. Как-то один из научных работников предложил мне поехать на конференцию в Амстердам. Множество ученых со всего мира собирались там, чтобы услышать о новых результатах, полученных коллегами, узнать о последних тенденциях и просто пообщаться. Я с энтузиазмом принял это предложение, ведь мне нравилось путешествовать.

Оказалось, что конференции по эндотоксинам и септическому шоку чаще всего проходят в Германии или Голландии: в Гамбурге, Гейдельберге, Гааге и Амстердаме. Моя командировка больше напоминала авантюрное путешествие в другой мир. Я повстречался с великими учеными, знаменитыми на весь мир (по большей части пожилыми). Имена авторов научных статей, которые я постоянно читал, вдруг обрели плоть. Там были последователи знаменитого Фритца Кауфмана: Отто Людериц, Крис Галанос, Эрнст Ритчел из фрайбургского Института иммунобиологии и эпигенетики Общества Макса Планка (далее – Институт Макса Планка). С Крисом Галаносом мне даже удалось пообщаться – именно он высказывал идею нейтрализации эндотоксинов. Он пригласил меня во Фрайбург. Однажды конференцию организовали в Италии на полуострове Гаргано. Я толком даже не успел распаковать чемодан. Эта неделя пронеслась в чтении, записи полезных заметок и установлении контактов, случайном и преднамеренном. Я стал мудрее. Столько маститых ученых вокруг, а рядом я, совсем еще птенец! А сколько мне удалось повидать разновидностей смесителей в отельных ванных комнатах по всему миру! Не припомню ни единого повтора. И неизменный ужин в последний день. Пропотевший насквозь, мучимый похмельем, в белой рубашке и без штанов, я в туалете гостиничного номера, в городе, который даже осмотреть как следует не было времени. Затем – возвращение домой. Пробуждение от чудесного сна, от путешествия в заморские страны с непривычной едой.

Я изучал эндотоксины – это ядовитые вещества из бактерий, которые зачастую вызывают воспаление, септический шок и в конце концов смерть пациента.

Да я и дома стал чужим. Сидел все в той же мятой белой рубашке и никак не мог приступить к рассказу о поездке, сформулировать свои впечатления, которые все равно не представляли никакой ценности для окружающих. На родине ничего не происходило. Серой вереницей тянулись друг за другом одинаковые будни, а мне тем временем не терпелось с головой окунуться в бешеный ритм непрерывной гонки, экспериментировать и практиковаться каждую секунду. Период бесконечных конференций как следует встряхнул меня, одарив новыми мыслями и эмоциями. Я чувствовал, как постепенно меняюсь, созреваю, как формируется новая научная личность. Я ступил на обетованную землю научных исследований и полюбил ее: «You like it now but you will learn to love it later» (англ. «Сейчас тебе это просто нравится, но в будущем ты научишься любить это по-настоящему»), говорит соблазнительная дамочка в клипе на песню Робби Робертсона «Somewhere Down the Crazy River» («Вниз по безумной реке»). Эти слова, как червь, прочно засели в моем мозгу.

* * *

Если я собирался продолжать исследование опасных эндотоксинов, убивших моего юного пациента, мне непременно нужно было побывать в Институте иммунобиологии и эпигенетики Общества Макса Планка во Фрайбурге. Немецкие ученые получали токсины от всех видов бактерий, описывали эти химические структуры, разбирались в механизмах их действия. В этом институте мне должны были помочь понять, возможно ли нейтрализовать опасные молекулы с помощью антител, полученных, например, из крови здоровых доноров.

Вернувшись домой с Центрального вокзала с билетом до пункта назначения в руках, я должен был заглянуть в школьный атлас, чтобы наконец выяснить, где находится этот город. Фрайбург-им-Брайсгау располагался гораздо южнее, чем я предполагал, – чуть севернее Базеля, что на Рейне. Все лето я занимался культивированием септических бактерий. Осенью вся лаборатория устроила традиционный выезд в Кайзерштуль. Мы сидели в трактире с деревянными потолочными балками, коваными люстрами и массивной мебелью, декорированном охотничьими мотивами. Пили вино нового урожая, заедая его цвибелькухеном, – превосходное сочетание «ферментированного сока» и лукового пирога с хрустящей корочкой. Мы продолжали работать над выделением эндотоксинов септических бактерий. Зимой я побывал в Мюнстере. Вокруг собора прямо на снегу стояло множество бочек со сложенными внутри кострами, в закусочных подавали теплое пиво, подогретое на водяной бане. В рождественский период перед ратушей устанавливали киоски, украшенные традиционными снопами, где продавали горячий сочный паштет и невероятно длинные колбаски братвурст, политые желтой горчицей и засунутые в аккуратные круглые булочки. Особенно мне понравилась повозка Деда Мороза, которая, звеня бубенцами, курсировала по улице Кайзера Йозефа и Ратхаусгассе. Лошадям, тянувшим повозку, были приделаны оленьи рога. Но замечательнее всего были два ангела, сидевшие сзади, – грудастые дамы с нарисованными веснушками, в желтых париках с косичками и с пухлыми обнаженными плечами. Белые крылья из плотного картона были накрепко привязаны широкими коричневыми кожаными ремнями, изрядно потертыми. Это было ни с чем не сравнимое зрелище. Зима прошла за определением структуры эндотоксинов. С приходом весны гора Шауинсланд буквально расцвела, Шварцвальд покрылся ковром цветов всевозможных оттенков. С вершин потекли ручьи, наполнив водой широкие сточные желоба, к радости фрайбургской детворы, которая тут же принялась пускать кораблики. Солнце начало припекать, и кафе и рестораны вновь выставили столики на улицу. Весной продолжались напряженные поиски метода подсчета количества антител в небольших объемах крови и плазмы.

* * *

По возвращении в Королевскую больницу я встретил своего коллегу-ученого, работавшего в одной из лабораторий по исследованию ВИЧ. Он, как и я, недавно вернулся из продолжительной поездки, только из США. Я обрадовался встрече и тут же подсел к нему, предвкушая увлекательную беседу по следам свежих впечатлений. Однако коллега был угрюм и молчалив. Мне показалось странным его поведение – прежде он всегда был приветлив и не прочь пообщаться. Присмотревшись к нему внимательнее, я заметил, что он выглядит каким-то несчастным и утомленным. В общем, вид у него был нездоровый. Видимо, какое-то хроническое заболевание, предположил я.

– Какие-то проблемы со здоровьем? – спросил я.

– Я бы не хотел об этом говорить, – так он мне ответил. Мы немного поболтали о том о сем, я пытался взбодрить его забавными историями, приключившимися со мной во Фрайбурге.

– Ты долго отсутствовал, – в какой-то момент перебил меня коллега. – Уже успел пройтись по блокам инфекционного отделения?

– Еще нет, вот как раз собираюсь пойти со всеми поздороваться.

Я как будто попал в преисподнюю. Повсюду лежали больные ВИЧ. Слепые, истощенные, безумные, болезненно возбужденные, многие из них были не способны на самые простые действия – например, сходить в туалет. Молодые гомосексуалисты заняли место пациентов, традиционно считавшихся «тяжелыми». Им приходилось помогать во всем. Пожилые пациенты, обычно попадающие к нам за отсутствием мест в домах престарелых, сменились молодыми, которые лежали на кушетках в ожидании смерти. И они продолжали прибывать ежедневно. Вконец измученные сотрудники отделения не успевали обслуживать больных ВИЧ, мечущихся в лихорадке. Персонал пребывал в жутком стрессе, ситуация выглядела безнадежной. Никто не понимал, с чем связана вспышка заболевания. Но оно распространялось, как чума.

В четвертом блоке внезапно началась паника. У одного из пациентов загорелись волосы. Страдающий от умственного расстройства мужчина решил закурить, но забыл про кислородную трубку, торчавшую у него из носа, так как его легкие отказывали из-за огромного количества скопившихся в них бактерий. Огонь плюс кислород – равняется взрыв. В палату к несчастному ворвались анестезиологи. Они потушили пламя и перевели пострадавшего в ожоговое отделение больницы Видовре. Придя на ежедневное совещание, я слушал очень внимательно. Там только и говорили, что о пациентах с иммунодефицитом. Долго обсуждали ВИЧ-положительного молодого парня, покрытого множеством бородавок. Вирус папилломы человека (ВПЧ) развивался у него молниеносно.

– Выглядит ужасающе, – заметил заместитель заведующего отделением, с которым я еще не успел познакомиться. – У него папилломы повсюду: во рту, в горле, даже в пищеводе. Мы пробовали их вырезать, замораживать, прижигать лазером, но они возникают снова и снова, причем все в больших количествах. А теперь кислород почти перестал поступать в кровь. Да он, черт возьми, просто медленно задохнется от бородавок, растущих в горле и пищеводе! – воскликнул врач, бросив полный отчаяния взгляд на профессора, но и тот не мог ничего поделать.

Повсюду лежали больные ВИЧ. Слепые, истощенные, безумные, болезненно возбужденные, многие из них были не способны на самые простые действия.

А спустя несколько дней умер мой коллега-исследователь, вернувшийся из США. Самоубийство на фоне ВИЧ-положительного результата. Я даже не знал, что он болен.

* * *

Мне приходилось все чаще и чаще ездить в Институт Макса Планка на юге Германии, чтобы продолжать начатые исследования. Параллельно я экспериментировал в лаборатории Королевской больницы с пробами крови, взятыми у множества пациентов, измеряя содержание антител, способных бороться с эндотоксинами.

Я привез в немецкий институт бактерии из рода псевдомонады[7], полученные от пациентов с сепсисом и больных муковисцидозом[8]. Их нужно было выращивать в больших количествах, чтобы выделить хотя бы несколько микрограммов эндотоксинов. Я отмечал про себя, что у них приятный запах – он напоминал аромат цветов или фруктов. Мне приходилось иметь дело с опасными химикатами, предназначенными для отделения токсинов, манипулировать полученными эндотоксинами и килограммами псевдомонад, проводить химический анализ, ставить опыты на лабораторных мышах, а помимо всего этого посещать международные конференции и ездить в командировки. В Институте Макса Планка я познакомился со множеством талантливых коллег из разных стран мира, некоторые из них стали моими друзьями. В конце концов мне удалось определить химическое строение молекулы эндотоксина: я обнаружил внутреннюю и наиболее ядовитую часть, соединенную цепями жирной кислоты и названную липидом А. Именно его предполагалось нейтрализовать антителами, полученными из крови здоровых доноров. Королевской больнице удалось договориться с одной из фармацевтических компаний, производящих препараты для детей и работающих с продуктами плазмы, о частичном финансировании моего исследования. Я просмотрел тысячи проб плазмы крови, предоставленных фирмой, чтобы отобрать среди них лучшие для дальнейшего смешивания и выделения антител с целью создания новейшего лекарства от менингита и/или сепсиса. Время шло, испытания следовали одно за другим, лабораторные мыши пачками умирали от заражения эндотоксинами, результаты не воодушевляли. На девять неудачных экспериментов приходился лишь один успешный. И тем не менее мои опыты завершились созданием тестового препарата под названием Anti-LPS IgG – антиэндотоксина против септического эндотоксинового шока, проще говоря, против заражения крови. Этот препарат был призван спасти жизни многим пациентам, заболевшим менингитом и, как следствие, сепсисом. А ведь согласно данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), это одна из самых частых причин летальных исходов в мире после сердечно-сосудистых заболеваний и рака. Считаю, что мое сотрудничество с Королевской больницей и фармацевтической компанией удалось. Я был счастлив.

Каждый день после работы я шел в инфекционный изолятор Института Макса Планка, где проводились эксперименты с мышами. Чтобы попасть туда, мне приходилось проходить через железные двери, отпирать мощные засовы, надевать зеленый одноразовый костюм, маску и перчатки и четко выполнять все необходимые процедуры, чтобы избежать утечки опасных бактерий и ядов. Из звуков сюда проникал лишь шум вентиляционного оборудования да пищали лабораторные мыши. Мертвых животных полагалось упаковывать в двойной мешок и класть в морозильник. Единственным отрадным моментом в этой обстановке являлось то, что грызуны, получившие мое противоядие, выживали. Они начинали неистово подпрыгивать, увидев меня. Доктор Крис Галанос даже прозвал их «мыши-попрыгуши». Здесь царило однообразие, доходившее до абсурда, и ранние зимние сумерки отнюдь не создавали веселую атмосферу. И все же результат был получен – мой новый препарат спас мышей от смертельного яда бактерий. Теперь можно было переходить к тестированию на людях!

* * *

В канун нового 1986 года раздался телефонный звонок. Говорил заведующий отделением интенсивной терапии из больницы Хиллереда. Я находился дома вместе со своей супругой, анестезиологом Йонной, и нашей трехмесячной дочкой Сашей, мы слушали новогоднюю речь королевы. Я ненадолго приехал в Копенгаген по случаю рождественских праздников, чтобы совсем не сойти с ума от бесконечных исследований, которыми занимался в Германии. На тот момент пациенты с менингитом и сепсисом отошли в Королевской больнице на второй план. Во-первых, гораздо более серьезную проблему представляли теперь многочисленные ВИЧ-инфицированные, а во-вторых, практически все больницы начали сами лечить менингит. Что ж, тем лучше. Ведь это вполне стандартные пациенты, которым следует проводить терапию антибиотиками и при необходимости подключать дыхательный аппарат. С этими нехитрыми процедурами можно справиться в любой клинике, вместо того чтобы отправлять пациентов в Королевскую больницу, тем самым теряя драгоценное время.

– Чем могу помочь? – поинтересовался я.

– Мы прочитали о разработанном вами препарате от сепсиса. Я также слушал ваш доклад на эту тему. В данный момент у нас в больнице находится одна такая пациентка, мы уже ничего не можем для нее сделать, но я подумал – может быть, вы могли бы приехать со своим чудесным лекарством и попытаться ей помочь?

Каждый день я шел в инфекционный изолятор, где проводились эксперименты с мышами.

Спустя несколько дней после кесарева сечения, в результате которого родился совершенно здоровый ребенок, у этой женщины произошло инфицирование крови, сейчас она находилась в состоянии септического шока.

– Уже выезжаю, благодарю вас за оказанное доверие, – сказал я.

По дороге заехав в Королевскую больницу, я захватил оттуда мой новый препарат и поспешил в Хиллеред. Врачи действовали быстро и профессионально. Сначала я взял несколько проб крови, а затем приступил к инфузии своего препарата. Достаточно большую дозу следовало вводить по капле на протяжении двух-трех часов. Артериальное давление пациентки, как и следовало ожидать при ее состоянии, опустилось настолько, что не поддавалось измерению, температура тела упала до 35,5 градуса, фактически произошла остановка сердца. Стараниями анестезиологов его удалось запустить, а спустя всего один час после установки капельницы с моим препаратом давление начало постепенно повышаться. Через два часа большинство органов перешли в нормальный режим функционирования. Это было слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. Когда спустя пять часов я отправился домой, мы были уверены, что женщина поправится. Первый же пациент, на котором прошло испытание нового препарата, выжил! По дороге я все думал об этой удаче, вспоминая о первой в истории пересадке почки. Операция прошла успешно, и потому, несмотря на череду неудач в дальнейшем, ученые не отчаивались и настойчиво двигались вперед. Теперь трансплантация почки – обычное дело. Может, и с антиэндотоксином получится так же? Когда я, валясь от усталости, вернулся домой, вся семья уже спала, праздничный вечер давным-давно завершился. Шел уже первый день нового года. По телевизору из Гармиш-Партенкирхена транслировали прыжки на лыжах и с поздравительной речью выступал премьер-министр Поуль Шлютер. Он говорил о том, что деньги больше не утекают из казны. «Все идет отлично!» – произнес он решительно и отчетливо и улыбнулся неестественно широко, так что крупные зубы едва не вывалились изо рта.

* * *

Вернувшись в Германию, я в очередной раз принялся проверять действие моего препарата, только на этот раз применил его в борьбе с живой бактериальной инфекцией, попавшей в кровь. А почему бы и нет? Ведь токсины содержатся внутри живых бактерий, а значит, антитела вполне могут убивать их, действуя подобно антибиотику. Испытания, проводимые темными зимними вечерами, доказали эффективность препарата при лечении заражения крови и эндотоксинового шока, а теперь оказалось, что лекарство еще и убивает живых бактерий. Инфицированные мыши, получившие дозу антиэндотоксина, выжили, а остальные погибли.

Я убеждался в эффективности препарата снова и снова, сотнями различных способов. Я получал эндотоксины патогенных бактерий и изучал их химическое строение. Идентифицировал токсичную часть и обнаружил, что шоковая реакция возникает в тот момент, когда токсин провоцирует наши собственные иммунные клетки и вызывает воспаления по всему организму, приводя к цитокиновому шторму. Ведь именно он является в конечном итоге причиной смерти пациента, потому что повышает проницаемость капилляров и нарушает кровообращение. Возможно, антитела, полученные из крови избранных доноров, помогут предупредить все эти последствия. Если фармацевтическая компания согласится на производство препарата, мы спасем даже если не мир, то по крайней мере многих людей, оказавшихся в такой же ситуации, как тот самый мальчик с менингитом. Мне не хватало последнего тестового испытания, на которое требовалось всего несколько месяцев.

Несмотря на то что зима почти закончилась, вечера не стали светлее. Я переселился в мой любимый отель «Шварцвельдер Хоф» на Герренштрассе, более теплый и комфортный. Снял привычный небольшой номер на верхнем этаже, откуда из мансардного окна открывался чудесный вид на покатые городские крыши. Вечерами я стоял и смотрел в окно. На тихий городок, на иссиня-черное небо в звездах, на уютный мягкий свет желтых уличных фонарей. Мне очень хотелось нарисовать Фрайбург таким, каким я видел его теми вечерами. Я с наслаждением глядел на тонкие белые столбики дыма, которые неспешно тянулись из многочисленных дымоходов сквозь прозрачный морозный воздух к ясному звездному небу, и почему-то мне на ум приходил диснеевский мультфильм о Пиноккио. Я в одиночестве ужинал в ресторане «Маркгрефлер Хоф». Две пожилые дамы готовили бесподобные охотничьи шницели, которые подавали с анчоусами и жареным картофелем.

Вскоре исследовательская работа в Институте иммунобиологии и эпигенетики Общества Макса Планка подошла к концу, настало время возвращаться домой. Оставалось лишь провести несколько контрольных испытаний, после чего можно было публиковать полученные результаты в научных журналах. Время летело быстро, вот уже запахло весной. Я обсудил ситуацию с начальником лаборатории Крисом и его супругой Мариной, и мы назначили время последних контрольных испытаний на немецких мышках. Мы подготовили планы будущих статей, составили «скелет» докторской диссертации. Крис предложил мне поехать в Японию на конференцию как раз по моей теме, услышать последние новости, получить свежие данные из-за рубежа. Это мероприятие должно было стать достойным окончанием периода моего лабораторного обучения.

Ни в чем нельзя полагаться на волю случая.

Как-то раз уже после японской конференции я отправился в винный зал «Оберкирх» на Мюнстерплатц. Мне хотелось отметить завершение удачной деятельности во Фрайбурге, и я заказал большой бокал холодного белого вина из региона Кайзерштуль и задумался над речью, которую придется произносить во время защиты диссертации, принялся подбирать слова и строить фразы. В конце концов речь целиком сформировалась в моей голове. Про себя я уже вовсю смаковал собственное выступление, словно играл со сцены на саксофоне. Я с нетерпением предвкушал этот момент, хотя мне еще предстояло опубликовать несколько статей, написать саму диссертацию и представить ее на суд оппонентов. Это все мелочи, решил я. И вдруг подумал о празднике после защиты. О семье и друзьях. Друзья? Допустим, кое-кто из них находился здесь, во Фрайбурге, и все же с ними меня связывали скорее рабочие отношения. Я будто пробудился от долгого сна. Моими настоящими друзьями можно было, вероятно, считать Пера из Хусума, с которым мы ездили в Судан, да Свена, ударника из рок-группы «Фебрилла», в ранней юности он был для меня самым важным человеком. Их-то уж точно надо пригласить, они для меня как члены семьи. Во мне вдруг проснулась тоска по дому. Внезапно я жутко заскучал. По своему саксофону, по людям, которым не надо объяснять, кто такие «Клаусен и Петерсен»[9]. Я сделал большой глоток прохладного вина, поднялся и отправился прямиком в универмаг «Кауфхоф», чтобы купить настоящий немецкий костюм, темный, строгий, безупречно сидящий по фигуре, и новые мокасины, чтобы немного смягчить образ. Ни в чем нельзя полагаться на волю случая. Я с нетерпением ждал возвращения домой. Я получил новые знания, обрел навык научно мыслить, направил в нужное русло присущую мне изобретательность и даже сказал собственное слово в науке. На все это потребовалось немало времени, несколько лет, мне приходилось часто и на долгие периоды покидать несчастную жену и маленькую дочку, и, кажется, существенная часть меня самого навсегда осталась в Германии. Как же здорово наконец вернуться домой! Но где он, мой дом? «Home is where the heart is», – пел Фрэнк Заппа (англ. «Дом там, где твое сердце»). И я вдруг засомневался. По-моему, на чужбине мне было комфортнее.

* * *

Сначала я добрался до Гамбурга, а там пересел на поезд, идущий в Копенгаген. Скоро моим бесконечным метаниям между городами придет конец.

Как назло, сосед по купе изрядно действовал мне на нервы. Кажется, это был индус. Я ничего не имею против них, но этот не переставая болтал на хинглише[10] о собственной персоне. А мне больше всего на свете хотелось побыть в одиночестве и собраться с мыслями. Как следует осознать, что немецкий период моей карьеры подошел к концу, и подумать о том, какое будущее ждет меня в Дании. Наконец меня начало клонить в сон. Но куда там! Этот человек был неумолим.

– У меня есть подружки в Калькутте, в Берлине и в Швеции, – заявил он. – На этот раз я решил навестить свою шведскую пассию – Хелену.

Я рассеянно кивнул и попытался улыбнуться, но губы лишь вытянулись в горизонтальную линию. Тяжелым приторным парфюмом попутчик пытался перебить зловонный запах изо рта. Мы сидели друг напротив друга в тесном купе, предназначенном, видимо, для пигмеев. Спасения не было. Я принялся рассматривать его безвкусный наряд. Массивные широкие золотые перстни на непрерывно жестикулирующих толстых пальцах. Рубашка из хрусткого полиэстера коричневого цвета с черным рисунком, габардиновые брюки навозного оттенка с аккуратными стрелками. Наконец мой взгляд упал на обувь разговорчивого соседа. И тут мне бросилось в глаза ее полное несоответствие нелепому одеянию и отталкивающему образу в целом. Это были крутейшие ковбойские сапоги из всех, которые я когда-либо видел! Совсем новые, из блестящей темной кожи, с искусной узорной строчкой, характерными скошенными каблуками, ничуть не стоптанной подошвой и заостренными носами, обитыми серебристым металлом. Мужчина взмахнул бутылкой «Бейлиса» и глотнул прямо из горлышка. Он все тараторил, не умолкая ни на секунду.

– Ну а ты чем занимаешься? – напал он на меня. Естественно, я не собирался говорить с этим недоумком о своих научных исследованиях.

– Играю в рок-группе, – буркнул я после затянувшейся паузы.

– Ого! – воскликнул он, выпучив глаза, потихоньку начинавшие наливаться кровью, затем протянул в моем направлении руку с окованными золотом пальцами и задержал дыхание. По его лицу я видел, как в голове у него моментально закружились тысячи историй по случаю, неистово соперничавших друг с другом за право быть выложенными без промедления.

– Я и сам музыкант, – гордо заявил он. – Играю на гитаре, знаешь ли, – проорал он мне прямо в лицо, тут же бросившись перебирать пальцами воображаемые струны. – На однострунной, если ты понимаешь, о чем я.

Проклятие. Что бы я ни сказал, в тот же миг он вспоминал, что и сам делает, или делал, или собирался сделать нечто подобное.

– Дин-ди-и-и-и-инг-ди-и-и-и-и-инг!

Он пытался подражать звучанию электрогитары, но у него это плохо получалось. Он еще долго изводил меня своим пустым «однострунным» хвастовством, так что мне не удалось ни поразмышлять про себя, ни поспать. Проводница с тележкой приоткрыла дверь в купе и спросила, не хотим ли мы перекусить. Естественно, мой сосед хотел.

– Порцию колбасок братвурст и темное пиво, пожалуйста!

Принужденный обстоятельствами, я взял стаканчик кофе с большим количеством «млека», как говорил Свогер. Я подумал о нем и его страсти к кофе с молоком и улыбнулся. Здорово будет снова встретиться с ними со всеми! «Однострунный», которому требовалась аудитория, заметил мою улыбку.

– Да мы с тобой братья, – продолжил он молоть всякий вздор. – Мы с тобой оба известные гитаристы! Йес, бэби, гив ми, гив ми! – проорал он и смачно рыгнул – теперь уж можно было не стесняться, раз мы только что породнились. Вздохнув, я сделал глоток кофе из стаканчика и обжег нёбо. Наконец неугомонному соседу приспичило в туалет. Я не спускал глаз с его сапог, когда он, покачиваясь, направился к выходу. Заметив мой взгляд, он тут же застыл с поднятой ногой.

– Хочешь примерить? – Улыбнувшись собственной щедрости, он попытался скинуть сапог.

– Нет-нет, что вы! – запротестовал я и поддержал его массивную тушу, балансирующую на одной ноге. Поезд изрядно потряхивало, каждую секунду весельчак рисковал вывалиться в коридор.

А может, не так уж он и ужасен?

Я открыл окно и вылил кофе. Надо бы придумать, как все-таки заснуть. Бутылка «Бейлиса» возвышалась над хаосом, царившим на откидном столике «однострунного». А что, этот ликер по виду вполне сойдет за кофе с молоком, подумал я и наполнил стаканчик. Я отпил глоток и вгляделся в темноту за окном: поезд проезжал мимо небольшой станции. Гамбургский экспресс развил приличную скорость. Мой попутчик ввалился в купе с расстегнутой ширинкой, на этот раз в роли барабанщика.

– Бам-бам, бах-ба-бах! – развязно проорал он, дружелюбно подмигнув мне.

Уф, неужели это никогда не закончится, подумал я и зевнул. Было нечто отрадное в сознании того, что я пью его «Бейлис», пока он порет всякую чепуху. Конечно, он бы и сам с радостью угостил меня, но тем самым вся его болтовня оказалась бы оправдана. Так не получилось бы мести. Разрази его гром и молния, думал я, попивая ликер. Ночь предстояла долгая. «Однострунный» исполнял длинное и замысловатое барабанное соло, подыскивая удобный момент, чтобы вовлечь меня в свой номер. Войдя в раж, он брызгал слюной во все стороны и наконец опрокинул бокал с пивом. Как будто в купе недостаточно мерзко воняло.

Видимо, я все-таки заснул, так как меня вдруг потревожил ритмичный храп, пробирающий до костей. Мой сосед в конце концов утомился, но продолжал терроризировать меня даже во сне. Он лежал на полке в нелепой позе, выставив на всеобщее обозрение семейные трусы и вонючие ноги. Лишь сапоги аккуратно стояли под сиденьем, выбиваясь из общей картины жуткого бардака. Я вновь почувствовал непреодолимое отвращение, мне пришло в голову: а что, если избавить мир от этого отброса? Из курса судебной медицины я узнал, что можно убить спящего человека, прикрыв ему рот куском пергаментной бумаги в момент вдоха. Это вызовет рефлекс, который приведет к остановке сердца. Нет-нет, это уж слишком, рано или поздно его и так настигнет божья кара, утешил я сам себя, натянул повыше одеяло и вновь погрузился в дрему.

Можно убить спящего человека, прикрыв ему рот куском пергаментной бумаги в момент вдоха.

Наступило утро. Я проснулся как раз в тот момент, когда поезд подъезжал к Центральному вокзалу. Солнце вставало над Копенгагеном. Было шесть часов. «Однострунный» еще вовсю храпел. Какое счастье! Я открыл окно, впустив в купе бодрящий свежий воздух с легким морским ароматом. Это ни с чем не сравнимое ощущение, когда подъезжаешь к Центральному вокзалу Копенгагена после длительного пребывания за границей! Я предвкушал встречу с городом. Как здорово находиться в поезде, который мчится мимо станции Вальбю без остановки! А вот уже и Дюббельсбро, и, наконец, Центральный вокзал. Экспресс все больше и больше прижимался к правой стороне, пересекая железнодорожные развязки, пока не приблизился вплотную к тогдашнему почтовому отделению. Я зевнул, надел крутые сапоги индуса, оставив ему новые мокасины из «Кауфхофа», подхватил багаж и выскочил на платформу. «Можно вытащить человека из Хусума, но Хусум из человека – никогда!» – подумал я.

* * *

В течение нескольких следующих месяцев я опробовал новое чудо-средство на десяти пациентах. На некоторых из них оно сработало замечательно, но далеко не на всех. К примеру, оно почти не оказывало эффекта на хирургических пациентов, которые по нескольку дней лежали с подключенными трубками, капельницами и дренажем брюшной полости. Зачастую введение антиэндотоксина едва ли было оправдано, ведь он оказывал эффект лишь при острой фазе инфицирования. Полученные за несколько дней сепсиса повреждения органов невозможно было исправить в одно мгновение. Но то, что новый препарат помог хотя бы некоторым смертельно больным пациентам, делало целесообразным проведение более масштабных исследований в дальнейшем.

И в один прекрасный день я наконец встретился с руководителями фармацевтической фирмы для обсуждения полноформатного исследования, этапа, необходимого для запуска промышленного производства. Представители фармкомпании явились на встречу в костюмах и галстуках. Они не были ни врачами, ни учеными. Я ожидал, что они придут в неописуемый восторг от готовящегося прорыва, которому мы будем обязаны нашему общему волшебному препарату под рабочим названием Anti-LPS IgG. И, ни секунду не сомневаясь, одобрят дорогостоящий проект, немедленно запустив в производство большую партию лекарства для проведения обширных клинических испытаний.

– Присядьте, Андерс, – сказал один из них. Эти парни были предельно вежливы. Нам подали кофе с печеньем.

Они в высшей степени одобрительно отозвались о замечательных лекциях и докладах, с которыми я на протяжении последних двух-трех лет выступал в больницах и медицинских ассоциациях, продвигая свой инновационный проект. Да, эти мероприятия действительно пользовались большой популярностью, сказали они, меня везде хорошо принимали. Мне тоже так показалось, согласился я, а затем выразил недоумение – почему же они говорят о моей деятельности в прошедшем времени: «пользовались популярностью», «вас хорошо принимали»? Ведь мы еще далеки от завершения проекта, который, судя по всему, сулит большой успех, несмотря на то что поначалу придется вложить в него немало денег. Но ведь именно в этом и состоит суть деятельности фармацевтической компании, разве нет? Они попытались объяснить мне, что вообще-то не так уж важно, эффективен мой антиэндотоксин (они предпочитали называть его официально – Anti-LPS IgG) или нет. Просто исследование, которое мне требуется, сказали они, слишком дорогостоящее и больше не интересует их фирму. Из-за массового распространения ВИЧ и разразившегося недавно в Дании скандала вокруг препаратов, изготовленных на базе элементов крови, наступили непростые времена для соответствующей продукции, а мое лекарство, к несчастью, готовится как раз из плазмы крови. И если они до сих пор поддерживали мой проект, то лишь потому, что он давал возможность компании фигурировать в главных новостях на актуальную тему и таким образом служил нашим общим рекламным целям. Вот, оказывается, какую выгоду они продолжали извлекать из нашего сотрудничества!

Я потерял дар речи. Я был уверен, что они действительно верили в мой проект с самого начала. Видимо, пока мы работали вместе, произошли какие-то изменения. Но какие и когда? Я поднялся. Мне здесь больше нечего было делать.

Я отправился в инфекционное отделение, чтобы обсудить оставшуюся часть финансирования. Я был зол и разочарован. Профессор Скинхой, сменивший Фабера на посту заведующего инфекционным отделением Королевской больницы, не особо интересовался этой темой. Период работы в качестве помощника исследователя лаборатории также подходил к концу. Что ж, а все же неплохое завершение, подумал я. Научная цель, по крайней мере, достигнута, пускай теперь другие занимаются клиническими исследованиями. Я обсудил с профессором будущее препарата для пациентов, у которых менингит провоцирует заражение крови и опасный бактериальный сепсис, вызывая критическое состояние. Он внимательно выслушал меня, а затем сказал следующее. Возможно, в моем изобретении действительно потенциально заложен медицинский прорыв. Да, это средство представляет определенный интерес. Однако я должен понимать, что пациент интенсивной терапии дороже всего обходится больнице в первые дни пребывания в отделении, когда в ходе обследования проводятся дорогостоящие процедуры и берется огромное количество анализов: все эти компьютерные томографии, МРТ, бесконечные пробы крови, респираторная терапия[11], катетеры с капельницами. Затем стоимость пребывания больного в больнице существенно падает: он лежит на койке в палате и либо постепенно приходит в себя, либо в конце концов умирает. А на его место доставляют нового пациента, и дорогостоящие процедуры начинаются заново. И так далее. Получается, если мой препарат начнет действовать сразу и сократит этот цикл, больнице это будет невыгодно, потому что в таком случае пациенты будут выздоравливать быстрее, а на их место будут прибывать новые, а значит, и требующие больших затрат. Неужели это непонятно?

– Да-да, это все понятно, но как же люди? – непонимающе вытаращил глаза я на профессора. – Как быть с ними? Разве мы не должны лечить их как можно быстрее и эффективнее? Разве не следует постоянно обновлять и совершенствовать методы лечения?

Пациент интенсивной терапии дороже всего обходится больнице в первые дни пребывания в отделении.

Наверное, я прав, ответил мне новый завотделением, но он изложил мне точку зрения больничного руководства. Профессор пожал плечами – точно так же, как господа-фармацевты в галстуках. Это сугубо финансовый вопрос. Начальству было дано указание экономить, чтобы деньги больше не «утекали из казны». Я не верил своим ушам. Неужели система и впрямь настолько цинична? Я отправился в здание лаборатории, поднялся на третий этаж, чувствуя себя опустошенным. То есть все мои усилия прошли даром? Но почему мне никто не сказал об этом раньше? А остальные сотрудники лаборатории – они тоже лишь попусту тратили свое время? Я огляделся. На столах вдоль стен стояли водяные бани с терморегуляторами, центрифуги и морозильные камеры в коридоре. Тут трудилось несколько студентов – в свободное от занятий время они в качестве волонтеров участвовали в нескольких небольших проектах, – а также лаборанты – на их работу выделялись совсем небольшие суммы из бюджета больницы. Все они были чем-то заняты в данный момент. «И какую награду получаем мы за это?» – подумал вдруг я. Белые халаты? Сосредоточенные выражения лиц? Редкие минуты отдыха? Бесконечную беготню из зала в зал, от прибора к прибору? А может, я просто идеалист? Студентка, сидевшая через несколько столов от меня, держала в руке пипетку. Она брала жидкость из пробирки и распределяла ее по нескольким меньшим сосудам. Монотонно, как автомат – туда, обратно, очень осторожно – туда, обратно. Аккуратные женские руки, подумал я. Стоило надеяться, что когда-нибудь результатом ее кропотливого труда станет публикация, посвященная новому открытию, плод нестандартного научного мышления. Ну а как же политические и экономические фильтры, которые только что встали на моем пути? Она подняла глаза, как будто почувствовала мой взгляд, посмотрела на меня и улыбнулась. Но разве я сам себе не повторял из раза в раз: на девять поражений одна победа?

Мне удалось найти новый способ лечения менингита и тяжелого сепсиса – антителами.

Да, только вовсе не такие неудачи я имел в виду, если говорить о научно-исследовательских проектах. Я отыскал средство, которым обязан тому самому несчастному мальчику с менингитом и всем, кто был после него. Вместо того чтобы спасать каждый раз одного-единственного пациента, я рассчитывал немного отклониться от клинической работы в область научных медицинских исследований и научиться спасать как можно больше больных. Кажется, мне удалось найти новый способ терапии менингита и тяжелого сепсиса – лечение антителами. И так можно уничтожать бактерии определенного вида независимо от того, чувствительны они к антибиотикам или нет. Возможно, это была альтернатива этим медикаментам. Важен был сам принцип, а дальше его можно было совершенствовать, исходя из потребностей или материальной базы. А они не захотели воспользоваться этим открытием, хотя оно было эффективно. Нет, именно потому, что оно было эффективно. И как же, скажите на милость, прикажете мне спасать мир, если он вовсе не хочет этого?

И я начал все больше задумываться о странном пациенте, первом датчанине, инфицированном новым смертельным вирусом под названием ВИЧ. Я думал о массе мужчин моего поколения, также заболевших ВИЧ. И о своем талантливом коллеге-исследователе, который безвременно нас покинул. Быть может, их я смогу спасти?

Первая часть. Тяжелая артиллерия

Истории о вирусах, угрожающих человечеству неожиданными вспышками, эпидемиями и даже пандемиями. Они изо всех сил пытаются уничтожить население планеты.

Глава 1. «Оказывается, это вирус!» ВИЧ

В 1980-е годы мы с моими копенгагенскими коллегами стали непосредственными свидетелями начала эпидемии ВИЧ. Как уже упоминалось выше, я столкнулся с этим заболеванием, работая в инфекционном отделении Королевской больницы незадолго до и сразу после длительного пребывания в Институте Макса Планка. Однако на протяжении долгих лет никто не мог понять, что именно убивает молодых людей. Нам пришлось многое узнать об основных группах риска – гомосексуалистах, людях, подверженных сексуальным девиациям, наркоманах, больных гемофилией и африканцах, – чтобы научиться опознавать и диагностировать это тяжелое заболевание, заставшее Европу врасплох.

Поскольку я видел начало эпидемии своими глазами и подобная ситуация вполне может повториться с какой-либо другой инфекцией, представляется уместным подробно описать в этой главе личный опыт, приобретенный мною в тот непростой период. Я заранее прошу простить мою предубежденность, неполноту охвата темы и возможную неосведомленность.

– Есть ли у вас аллергическая реакция на какие-либо препараты? Какие-либо жалобы на здоровье, если не считать симптомов, с которыми вы пришли? – поинтересовался я у довольно молодого женоподобного парикмахера, сидящего передо мной в своем повседневном кокетливом наряде, несмотря на то что на кушетке лежал комплект больничной одежды. Я вел журнал новоприбывших пациентов в Королевской больнице.

– Не, нет, – нехотя ответил парикмахер, он явно беспокоился и нервничал. – Вообще-то меня ожидает куча клиентов, так что у меня совсем нет времени на ерунду.

Юноша вскочил с места и принялся раздраженно ходить по палате, словно его появление здесь было досадной мелкой оплошностью и он в любой момент бросится вон из комнаты и поймает у входа в больницу такси, которое домчит его до салона, где он работает.

– Скажите, вы не путешествовали в последнее время за пределами Европы?

– Ну, я был в Лондоне, мотался в Нью-Йорк на выставку.

Как бы так помягче перейти к его бросающейся в глаза фемининности, чтобы не дай бог не обидеть?

– Вы женаты? – попытался я.

– Женат? – снисходительно переспросил парикмахер, улыбнувшись. – Нет, малыш, я же гей, а?

– Ясно. Гомосексуалист, – констатировал я и занес информацию в журнал.

– Теперь это называется – гей, – назидательно, но в то же время несколько обиженно поправил меня пациент.

– У вас постоянный партнер или?..

– У меня прекрасный парень, но это не мешает мне иметь других партнеров, – выдал он, красноречиво улыбнувшись. – Но вы ведь не расскажете ему, правда?

– Как вы думаете, сколько у вас примерно было партнеров или контактов? – спросил я так, словно затрагивал самую тривиальную тему на свете.

– Сложно сказать, – после небольшой паузы ответил он. – Ну, может, 50… или 60…

«Не может быть!» – про себя подумал я. 50–60 в месяц?! Да нет. Видимо, в год. Итак: 60 партнеров делим на 12 месяцев в году – получается по пять партнеров в месяц, то есть чуть больше одного в неделю. Ну, это, конечно, больше, чем у меня, но не так уж все и запущено.

– 50–60 в год? – все-таки уточнил я, стараясь не допустить осуждающей интонации.

– Да нет же! Вообще-то я имел в виду в неделю.

– Ага, 50–60 партнеров в неделю… – повторил я, не сумев скрыть удивления, как ни старался.

– Да. Я отдыхаю в четверг, пятницу и субботу – порой случаются улетные деньки! А потом, сауны-клубы открыты ежедневно, там полно классных парней. Я не всегда знаком со всеми участниками вечеринок, потому что в комнате для контактов зачастую темно. И откуда мне знать, кто там внутри?

– Да-да, конечно, – согласился я.

– Ну вот, а за один такой вечер запросто может произойти 10–20 контактов. Случается, что и 30…

Я не знал, как реагировать. Итак, какая же статистика получается за год? 50–60 контактов в неделю умножаем на 52 недели в году – от 2600 до 3120 контактов.

– Вы шутите? – ухмыльнулся я.

– Думаю, вам как-нибудь стоит заглянуть к нам в сауну, – невозмутимо заявил парикмахер и опять улыбнулся.

Похоже, парень не шутил, подумал я и поставил у себя в журнале несколько восклицательных знаков после фразы «около 50 сексуальных контактов в неделю».

– Ну а как насчет вашего «постоянного» партнера? У него все в порядке со здоровьем?

– Честно говоря, мы с ним одновременно подцепили какую-то отстойную бациллу – уже месяц кашляем.

– А температура у него тоже повышалась?

– Не знаю. Наверное.

Дальнейшая беседа протекала в более или менее предсказуемом русле. Пациент пожаловался на то, что по ночам обильно потеет, а также на изнурительный сухой кашель, мучающий его в течение нескольких месяцев. Такие же симптомы, как у множества других молодых людей, попадавших в больницу с загадочным заболеванием. И худоба его была нездорова: это была потеря не жира, а мышечной массы. Все в точности, как у остальных больных с аналогичными симптомами. И его партнер явно уже был заражен. Болезнь распространялась, как чума. Настоящая катастрофа!

Я едва не опоздал на послеобеденное совещание. Оно началось сразу, как только я прошмыгнул в зал и занял место на «непривилегированном» конце стола, дальше всего от профессора. Начали с обсуждения этого самого неведомого заболевания. Профессор Фабер рассказал о новых публикациях американских Центров по контролю и профилактике заболеваний. В них описывалось ровно то, что мы наблюдали у себя в больнице: наплыв молодых пациентов мужского пола с лихорадкой и пневмонией при том, что в легких у них обнаруживались лишь вполне безобидные бактерии – пневмоцисты. Анализ крови этих пациентов показывал недостаточное количество клеток CD4-T, что говорило о наличии иммунного дефекта в организме. Профессор Фабер подробно и доходчиво объяснил присутствующим, что именно из-за того, что иммунная система больных не работает так, как полагается, даже самые миролюбивые микроорганизмы способны спровоцировать у них развитие серьезного заболевания. Завотделением вместе со своими заместителями недоумевал, почему клетки CD4-T вдруг начинают массово погибать, вызывая у человека состояние иммунодефицита. Он сдвинул очки на лоб и принялся внимательно рассматривать журнал, который держал в руках. Но и там не было ответа на этот вопрос. Тогда он завершил выступление, отметив, что общим для всех новых пациентов была их нетрадиционная сексуальная ориентация, а также то, что все они употребляли амилнитрит[12]. Однако тут нет ничего подозрительного, посчитали присутствующие. Просто тогда никто ничего не знал на эту тему. Профессор оторвал взгляд от журнала и вернул очки себе на нос. А затем решительно заключил:

– Двое из них умерли за прошедшую смену.

Когда иммунная система больных не работает как полагается, даже самые миролюбивые микроорганизмы способны спровоцировать у них развитие серьезного заболевания.

Врачи продолжали обсуждать, чем может быть вызвано новое заболевание. Кто-то считал, что оно связано со специфическим образом жизни. Другие высказывали предположение, что, возможно, в презервативах или в интимной смазке содержится какое-то токсичное вещество, которое негативно влияет на костный мозг или вызывает аллергическую реакцию организма. Третьи обвиняли во всем амилнитрит, толком даже не представляя себе, для чего он используется.

– Они надламывают ампулу с амилнитритом у себя под носом и вдыхают поглубже, – просветил я докторов. – После чего возникает сильнейшая эрекция и почти мгновенное семяизвержение. Эти вещества еще называют попперсами.

Своими знаниями я был обязан парням с Амагера из группы «Фебрилла». Теперь коллеги смотрели на меня с отвращением.

Известный пожилой микробиолог обошел несколько клубов-саун и собрал пробы с чего только можно. Он набрал в пробирки питьевую и техническую воду, подобрал несколько презервативов, прихватил с собой в лабораторию бадью с холодным фритюром, который применялся в качестве дешевой смазки. Используя собранный материал, исследователь попытался вырастить бактериологическую культуру, чтобы обнаружить источник новой инфекции. Он был уверен, что обязательно найдет патоген. Но так ничего и не вышло. Между 1981 и 1983 годами паника постепенно охватила как медицинский персонал, так и родственников инфицированных. Больничные палаты были переполнены умирающими молодыми парнями, а мы по-прежнему ничего не могли поделать. Новая загадочная болезнь уносила жизни, в том числе и всеми любимых знаменитостей. Проходил день за днем, бесконечно чередовались утренние и послеобеденные совещания, близилось время летнего отпуска. Но одно утро, 20 мая 1983 года, запомнилось мне навсегда.

Известный пожилой микробиолог обошел несколько клубов-саун и собрал пробы с чего только можно.

Тогда я был не таким сонным, как многие коллеги. Мы собрались в полном составе, хотя половина присутствующих не успела переодеться в больничные халаты. Заместитель заведующего отделением Хенрик Пермин, только что отдежуривший две смены подряд, держал наготове свои записи о пациентах, поступивших к нам в течение последних суток, и перечень вопросов, которые предстояло урегулировать заступающей смене. Мы ждали профессора. Иногда он опаздывал, что заставляло нервничать его заместителя, ведь именно ему приходилось принимать решение – начать совещание, чтобы не слишком задерживать работу отделения, или все-таки подождать босса. В этот раз он выбрал второй вариант, не поддавшись давлению коллег. Однако спустя четыре минуты он не выдержал и приступил к изложению ситуации в отделении:

– На самом деле, тут и рассказывать-то особо нечего…

Фабер внезапно ворвался в комнату, когда его заместитель говорил о старушке, упавшей у себя дома. Глава отделения решительной походкой прошествовал к своему месту во главе длинного стола, за которым собралось около двух десятков врачей и старших медсестер. Он был явно взволнован, взгляд его выражал крайнюю степень возбуждения. Профессор не сел, против обыкновения, и, казалось, даже не обратил внимания на выступление своего зама. Он встал позади кресла и оглядел всех присутствующих, разом присмиревших. А затем воскликнул:

– Оказывается, это вирус!

Потом он поведал нам, что французские ученые установили, что возбудителем ВИЧ является новый ретровирус. Это был фантастический прорыв. Профессор размахивал опубликованной в самом известном научном журнале Science статьей доктора Франсуазы Барре-Синусси из парижского Института Пастера. Несколько врачей, безуспешно пытавшихся лечить ВИЧ в нашей больнице, сразу поняли, о чем идет речь. Остальные решили, что профессор тронулся умом. Одному из медиков удалось завладеть заветной статьей, и он принялся взахлеб зачитывать нам предисловие главного редактора журнала о том, как доктор Барре-Синусси из Института Пастера, как и многие ее коллеги, впервые заподозрила, что ВИЧ вызывает ретровирус. Она взяла лимфатические клетки от ВИЧ-положительного французского модельера Фредерика Брюжьера и выделила из них вирус, который затем размножила в крови здоровых доноров. Спустя несколько недель ей удалось обнаружить следы ферментной активности в клеточной жидкости, а именно – работы обратной транскриптазы, которая могла быть лишь следствием заражения ретровирусом.

Французские ученые установили, что возбудителем ВИЧ является новый ретровирус.

Хитрость Франсуазы заключалась в том, что она постоянно добавляла в чашку Петри свежие клетки донорской крови. Так что, даже если прежние погибали от действия вируса, у патогена всегда была возможность захватывать новые, и в конце концов содержание вируса в чашке оказалось достаточным для измерения активности фермента. Простая, но гениальная задумка. Затем группа исследователей из Института Пастера предоставила в журнал Science изображения, полученные с помощью электронного микроскопа: на снимках можно было разглядеть даже сами частицы вируса. Сомнений быть не могло. Это был особый подтип ретровирусов – лентивирусы. «Lentus» по-латински означает «медленный», что указывает на длительный период развития заболевания, а это вполне соответствовало наблюдениям за пациентами с ВИЧ. Новые возбудители обнаруживались крайне редко, а потому открытие доктора Барре-Синусси стало настоящей мировой сенсацией.

Французы переименовали вирус в лимфаденопатия-ассоциированный вирус (ЛАВ), так как получили его из удаленного лимфоузла инфицированного человека. При этом нельзя не признать, что американский профессор Роберто Галло, задолго до этого открывший и описавший два других ретровируса, фактически разработал все методы, до сих пор применяющиеся для лабораторной диагностики в том числе и этого. Именно его методами и воспользовалась в своих исследованиях Франсуаза Барре-Синусси, обучившись им во время работы в американской лаборатории Галло в предшествующие годы. Хотя исследователь объявил в 1983 году о том, что обнаружил вирус, ответственный за возникновение СПИДа, позже ему пришлось взять свои слова обратно и признаться, что он опубликовал снимки вируса, присланного ему французами. Таким образом, Галло проиграл международный судебный процесс и во многих периодических изданиях был показан не с лучшей стороны. В итоге ему пришлось довольствоваться диагностикой этого ретровируса лентивирусного подтипа у американских больных, но какое-то время он упорно продолжал называть этот новый вирус HTLV–IIIB. Ведь он все-таки открыл вирусы HTLV–I и HTLV–II, а бог любит троицу. Вне официального судебного разбирательства президенты Рональд Рейган и Жак Ширак согласились разделить пальму первенства в деле открытия ВИЧ между двумя странами, однако ни суд, ни позже Нобелевский комитет не согласились с таким решением. Чтобы ликвидировать путаницу с названием и сгладить конфликт между двумя научными лабораториями, патоген официально переименовали на международном уровне, назвав его ВИЧ, Вирусом иммунодефицита человека (англ. HIV – Human Immunodeficiency Virus), а заболевание стало называться СПИДом – синдромом приобретенного иммунодефицита (англ. AIDS – acquired immune deficiency syndrome).

Когда-то французы переименовали ВИЧ в лимфаденопатия-ассоциированный вирус (ЛАВ), так как получили его из удаленного лимфоузла инфицированного человека.

В некоторых странах, например в Швеции, пытались остановить эпидемию СПИДа путем изоляции инфицированных людей. Однако проверенные меры предосторожности, предпринимаемые во время других эпидемий, почему-то не влияли на распространение ВИЧ. Это был абсолютно новый вирус и новое хроническое заболевание.

«В тот момент ни о какой новой болезни не было и речи. Тогда мы решили, что это открытие надумано, но оказались не правы», – гораздо позже признался врач Ян Герстофт в «Медицинском еженедельнике» (выпуск от 24 июля 2017 года).

Пробы крови демонстрировали падение уровня лейкоцитов определенного типа, так называемых клеток CD4-T. Белые кровяные тельца как раз и составляют базу нашей иммунной системы. А лейкоциты CD4-T – это и вовсе святая святых, столп иммунитета. Новый патоген, очевидно, выбрал своей мишенью именно их, чтобы однажды поразить и навсегда в них поселиться. Это особенно прискорбно, так как иммунная система призвана бороться с непрошеными гостями, в том числе и с вирусами. С помощью фермента обратной транскриптазы ВИЧ способен преобразовать генетическую информацию из РНК в ДНК, а затем внедрить собственную ДНК в наши хромосомы, и все – теперь от него невозможно избавиться. Заразившись однажды, вы остаетесь инфицированным навсегда, вирус прочно обосновывается в пораженных генах. Несмотря на то что организм постоянно вырабатывает новые лейкоциты, ВИЧ поражает и убивает их быстрее, и постепенно, в течение нескольких месяцев или лет, их количество неуклонно падает. Когда содержание лейкоцитов в крови опускается до критического уровня, иммунная система оказывается не в состоянии справляться, казалось бы, даже с самыми безобидными микробами, которые в конце концов инфицируют весь организм. Это состояние и называется СПИДом, и оно заканчивается летальным исходом.

В некоторых странах, например в Швеции, пытались остановить эпидемию СПИДа путем изоляции инфицированных людей.

В определенный момент стало ясно, что болезнь в первую очередь распространяется половым путем и что основными группами риска являются африканцы и гомосексуалисты из США и с Гаити. Постепенно ВИЧ/СПИД распространился в Европе, чуть позже проник в Азию и Россию, а затем рассеялся по всему миру. Эпидемия превратилась в пандемию. Инфицированные молодые мужчины продолжали наводнять больничные палаты даже после того, как было установлено, что заболевание вызвано вирусом. Знаменитые кумиры оказывались носителями ВИЧ-инфекции: актер Рок Хадсон, баскетболист Ирвин «Мэджик» Джонсон, популярный в Дании телеведущий Ким Шумахер. Потребовалось два долгих года (с 1981-го по 1983-й), чтобы отыскать причину заболевания. За это время заболевание распространилось от Африки до Гаити, в гей-сообществах крупных американских городов и проникло повсюду. Лишь в 1983 году Франсуаза Барре-Синусси вместе со своим шефом Люком Монтанье обнаружили, что причина возникновения СПИДа – вирус. В 2008 году оба они получили за это открытие Нобелевскую премию по медицине.

Когда содержание лейкоцитов в крови опускается до критического уровня, иммунная система оказывается не в состоянии справляться даже с самыми безобидными микробами.

После того как вирус был наконец идентифицирован, профессиональное сообщество наивно рассчитывало в кратчайшие сроки разработать лекарство или вакцину, которая помогла бы остановить распространение болезни. Но не тут-то было. ВИЧ оказался крепким орешком для микробиологов всего мира.

Однажды вечером 1989 года мне неожиданно представилась возможность заняться разработкой вакцины против этого патогена. Моя жена укладывала нашу двухлетнюю дочку спать, как вдруг раздался телефонный звонок.

– Вас беспокоит доктор Ченнок из Национальных институтов здравоохранения, Вашингтон, округ Колумбия, – услышал я мужской голос в трубке. Мужчина интересовался, согласен ли я на несколько лет отправиться в Америку, чтобы поучаствовать в разработке и исследовании вакцины против вируса иммунодефицита обезьян с дальнейшей целью адаптации препарата для лечения СПИДа. Но почему он позвонил мне? Мне ни черта не было известно о вирусах. Я был всего лишь молодым врачом, начинающим исследователем, да и то в совершенно другой области – действие бактериальных токсинов на кровь инфицированного пациента. Видимо, он ошибся номером. Или кто-то решил надо мной подшутить?

– Свен, это ты?

– Простите?

– Минутку, – сказал я по-английски, так как расслышал некоторое запаздывание звука. Но стоило нам обоим замолчать, в трубке повисла звенящая тишина. Пожалуй, он и впрямь звонит из США, подумал я.

– Должно быть, вы ошиблись номером. Меня зовут Андерс, и я ничего не знаю о вирусах. Для меня вирус – это мешочек с белком и цепочкой ДНК.

– РНК, – поправил меня собеседник.

– Что, простите?

– Мешочек с белком и РНК.

– Вот видите, я даже не в курсе о Д… ой, РНК, – выпалил я. И вдруг вспомнил, что ВИЧ – это возбудитель из группы РНК-вирусов, хотя, попадая в клетки человеческого организма, он преобразуется в ДНК-вирус при помощи особого фермента – обратной транскриптазы.

– Понимаете, мы хотим создать новую лабораторию для разработки вакцины против ВИЧ и сейчас набираем молодых и непременно талантливых специалистов с неординарным мышлением. У нас уже есть опытный исследователь – доктор Фил Йонссон, врач, вирусолог, руководитель нашей будущей лаборатории, а также ветеринар-вирусолог Ванесса Хирш и молекулярный биолог Боб Олмстед. Я подумал – а вдруг вам будет интересно стать нашим идейным вдохновителем?

Я ответил, что ситуация чем-то напоминает мне фильм «Пушки острова Наварон» (1961), где целая армия никак не могла взять остров, надежно охраняемый особыми орудиями, и в лагерь противника отослали небольшую лодку с несколькими диверсантами: киллером (Дэвид Нивен), экспертом по взрывчатым веществам (Грегори Пек) и врачом (Энтони Куинн). С помощью изобретательности, сноровки и опыта эта троица совершила невозможное.

– Да-да, что-то типа такого и предполагается, – рассмеялся мой собеседник. – Ну а то, что вы мало знаете о вирусах, даже преимущество. Значит, у вас еще не сформированы дурные привычки. Мы согласны обучать вас в течение одного года, а вы за это поработаете у нас еще год – по рукам?

Я серьезно задумался. Предложение звучало в духе американского Дональда Дака, а мне нравился и этот утенок, и фильм «Пушки острова Наварон». Сделка была обставлена не по-датски, а совершенно по-американски. Мне представился шанс заявить о себе. Раз уж никому так и не удалось ничего придумать, почему бы не попробовать мне? Да к тому же – в самой богоугодной стране – «на Бога уповаем»[13]. Да, я должен был согласиться! Мы должны были принять предложение! И я тут же объяснил, что моя жена также врач и в случае нашего переезда в Америку не сможет быть просто домохозяйкой и сидеть дома сложа руки в течение нескольких лет, ведь тогда она потеряет квалификацию. Доктор Ченнок поинтересовался, какая у нее специальность, и я ответил, что она анестезиолог.

– Прекрасно, тогда мы устроим ее на исследовательскую работу в Джорджтаунский университет.

Это был одновременно и шах, и мат. Тут и думать было нечего.

– Когда мне лучше приехать? – спросил я.

– Завтра было бы здорово, – без промедления ответил он, и я так и не понял, шутит он или говорит серьезно.

– Хорошо, мы приедем как можно быстрее, но нам понадобится несколько дней, чтобы продать машину и найти квартирантов, уволиться с работы, упаковать на хранение мебель и так далее. Считайте, что мы уже на полпути.

Затем мы распрощались в надежде увидеться очень скоро.

– Кто это был? – крикнула с кухни Йонна.

* * *

– Станция «Тэнлитаун», платформа слева, – монотонно объявил по громкоговорителю женский голос с явным южным акцентом. – Состав следует по красной ветке метро до конечной станции «Шеди Гроув».

Видимо, в Вашингтоне живет много афроамериканцев, подумал я, стараясь не слишком пристально разглядывать нескольких пассажиров, оставшихся в вагоне после станции «Тэнлитаун», которая находится на границе между округом Колумбия и штатом Мэриленд. Напротив сидела полная женщина в очках в стиле Дамы Эдны Эвередж, ее угольно-черные волосы были так щедро сдобрены лаком, что запросто продержались бы, не меняя формы, до следующего Нового года. Она набивала рот чипсами, запихивая их в щель между полными ярко-красными губами. На жирных пальцах с длинными искусственными ногтями, выкрашенными золотым лаком, не было свободного места от дешевых массивных колец и перстней. Большая часть закуски исчезала где-то между необъятных грудей. Она подняла на меня взгляд, я застенчиво улыбнулся и осторожно отвернулся.

Поезд наконец выехал из темного подземелья, полуденное солнце купало зеленый пейзаж в ослепительном свете, напоминающем бенгальский огонь. «Шеди Гроув» была конечной станцией, она располагалась между Твинбруком и Роквиллем в штате Мэриленд, начинавшемся сразу за пределами города Вашингтон. Лаборатория находилась где-то в районе Твинбрука. Я взглянул на карту метро, висевшую у дверей вагона. Да, все верно, пора выходить.

– Станция «Твинбрук», платформа слева.

Тут выходило не так много народу. Несколько мужчин в костюмах и с газетами в руках быстро зашагали к эскалатору на другом конце платформы. Я же остался стоять, когда поезд уехал: мне хотелось с высоты рассмотреть местность, где нам с семьей предстоит жить в течение следующих нескольких лет.

На удивление зеленый район, повсюду деревья: клены, разные виды хвойных, а еще какие-то необычные растения, похожие на каучуковые, но оказавшиеся впоследствии огромными восхитительными магнолиями. И довольно спокойно, как мне показалось, совсем мало машин и пешеходов. Неплохое место для моей дочки Саши, с умиротворением подумал я. И так тепло, кажется, даже слишком. Видимо, в поезде работал кондиционер. А ведь пока только апрель. Солнце основательно припекало, накрывая волной жара весь Твинбрук: всю зелень, крыши вилл, высящихся над деревьями и кустами, станцию метро и меня самого. Пришлось отступить на несколько шагов назад, под узкий козырек платформы. Обильно потея, я пытался сообразить, в какой стороне находится улица Фишер-лейн, где расположена лаборатория. На крыше здания под названием «Твинбрук-2» должна быть теплица – кажется, ее-то я и вижу примерно в полукилометре от станции на невысоком строении, присоседившемся к бензозаправке «Эксон». А слева от строения с теплицей – огромный роскошный квартал частного сектора. Там мы и будем жить, подумал я, в лабораторию можно будет ездить на велосипеде, а Йонне будет совсем близко до красной ветки метро, когда она станет ездить на работу в Джорджтаунский университет. Первым делом мне предстояло найти жилье и машину – через десять дней приезжала моя семья.

Профессор Ченнок оказался очень симпатичным и профессиональным руководителем отделения Национальных институтов здравоохранения, где мне предстояло работать, а именно – Национального института аллергии и инфекционных заболеваний (НИАИЗ).

– Про вас ходят слухи как про изобретательного исследователя с кучей замечательных идей, а это именно то, что нам нужно для борьбы с ВИЧ и СПИДом, – сказал Ченнок, приведя меня в лабораторию. Переговорив с парой сотрудников, он передал меня в их надежные руки.

Мой будущий начальник, глава лаборатории инфекционных заболеваний при НИАИЗ доктор Фил Джонсон, был примерно моего возраста. Я сразу познакомился с двумя другими учеными: ветеринаром Ванессой и молекулярным биологом Бобом. Фил был уже наполовину лысым, он то и дело беспокойно и застенчиво отводил умный, чуть насмешливый, проницательный взгляд, хотя самомнения ему явно было не занимать. Я сразу понял, что личное общение между нами будет натянутым, зато в профессиональном плане мы наверняка сработаемся. И действительно, почти сразу он взялся демонстрировать мне технологию, которую их лаборатория применяла для определения последовательностей генов в полученных вирусах. Начальник вручил мне целую стопку свежих лабораторных протоколов, которые я должен был внимательно изучить, и познакомил с теоретической основой предстоящих нам экспериментов, изложенной на доске в коридоре. Мы наткнулись на пару лаборантов мужского пола – именно этого, потому что мужчины не беременеют и, соответственно, не уходят в декрет на целых две недели. Такая «роскошь» была доступна в то время в США только женщинам вплоть до того момента, как в 1993 году отпуск по уходу за новорожденным продлили до 12 недель. Один из лаборантов по имени Джордж, завидев Фила, радостно поприветствовал его:

– Доброе утро, мистер Джонсон!

Его слова прозвучали забавно и заискивающе одновременно. Фил посмотрел на Джорджа и ядовито прошипел:

– Доктор Джонсон, болван!

Джордж ничуть не обиделся и отреагировал на оскорбление моментально:

– Мистер Болван к вашим услугам!

Улыбнувшись, Джордж пошел дальше. Это они тут так шутят?

Фил показал мне, как выдавливать узкую полоску геля, применяемого для секвенирования ДНК[14], который должен быстро затвердеть между стеклянными пластинами размером 50 на 80 сантиметров. Это была непростая процедура. Он объяснил, что поверхность должна быть идеально чистой, чтобы избежать попадания между ними малейших воздушных пузырьков. После трех попыток, сопровождавшихся бессчетным количеством ругательств, мы наконец выдавили нужное количество вещества и приготовились перенести из пипетки на слой геля, помещенного на специальный электронагреватель, несколько микролитров радиоактивно меченных образцов ДНК. Процесс секвенирования занимает несколько часов. Образцы должны пройти сквозь слой геля, после чего на рентгеновской пленке можно будет разглядеть радиоактивные точки и по ним прочитать последовательность генов в клетке. У нас с лаборантом Крисом было время пообедать.

Коллега расспрашивал о моем образовании и жизни в Дании. Он воспринял меня как веселого парня и никак не мог привыкнуть к тому, что я вообще-то врач. Крис объяснил мне, что американские медики – солидные люди, окруженные глубоким почтением. Поскольку он не имел представления о Хусуме, я ограничился объяснением, что креативность и чувство юмора являются важными составляющими науки общения и помогают выудить из больных существенные детали, а пациенты бывают очень разные.

Он вдруг поднялся с места со словами:

– Пойду подгоню АэС, – и принес себе еще попить.

– Подгоню АэС, – повторил я. – Что это?

Крис любезно объяснил, что АэС – это кратко «апельсиновый сок». Он просто не напился одним стаканом и принес еще. Ах, ну да, они сокращают все, что только можно, и рассчитывают, что собеседник по контексту догадается, что имеется в виду. Видимо, американский английский – особый язык, которому мне предстояло обучиться.

В лаборатории мы с Филом продолжили возиться с гелем. Близилась кульминация: он готовился аккуратно отделить друг от друга стеклянные пластины, не повредив достаточно большой по площади, но очень тонкий слой теплого радиоактивного геля. В итоге вышло так, что он снялся вместе с одной из пластин лишь частично, а половина осталась на второй. Лицо Фила стало свекольного цвета, и он взревел:

– А, черт, зараза, дерьмо, проклятие… – и, разломив стекла в попытке окончательно разъединить их, нервно соскреб гель пальцами, а затем с яростью швырнул ошметки в стену. – Смегма ублюдская! – завершил он поток ругани. Я был впечатлен.

Судя по всему, он был не только исследователем, но и практикующим врачом. Около часа мы по крупицам соскабливали радиоактивный гель с пола и стен. Джордж и Крис, не в состоянии сдержать истерический хохот, вынуждены были удалиться на улицу.

В последующие дни я продолжал учиться секвенировать гены вирусов, много читал и вникал в детали предстоящей работы. В лаборатории мы часто беседовали с Филом и Ванессой. Однажды они рассказали мне, что в начале 80-х годов было обнаружено загадочное заболевание, распространившееся среди обезьян в двух Региональных исследовательских центрах изучения приматов – в Ново-Английском в Бостоне и Джеркиз в Атланте. Болезнь в точности повторяла человеческий СПИД. В 1985 году в обоих учреждениях был выделен возбудитель болезни у азиатских обезьян – им оказался ретровирус, получивший название обезьяний Т-лимфотропный вирус третьего типа (STLV–III). Но случилось так, что французы, будь они неладны, обнаружили ВИЧ, вирус иммунодефицита человека, и по аналогии с HIV (ВИЧ) американцам пришлось переименовать STLV–III в SIV (Simian Immunodeficiency Virus, так как Simian означает по-английски «обезьянообразные», по-русски ВИО, вирус иммунодефицита обезьян). Исследователи установили, что, хотя многие африканские обезьяны являлись носителями ВИО, они не болели СПИДом, а вот у азиатских обезьян, напротив, проявлялась характерная для заболевания симптоматика после инфицирования от африканских сородичей. Никто не мог понять, откуда взялся ВИО, до тех пор пока Ванесса не секвенировала вирусы, выделенные у ее подопечных, а также у диких обезьян, обитающих в Сьерра-Леоне, и не обнаружила, что ВИО в значительной степени схож с западноафриканским ВИЧ второго типа.

– ВИЧ второго типа? – переспросил я, перекосив лицо и дернув плечом, тем самым давая понять, что ни о чем таком понятия не имею. Я даже не предполагал, что существует больше одного типа вируса. Тогда мои собеседники рассказали, что ВИЧ второго типа встречается только в Западной Африке (например, в Гвинее-Бисау) и что он не такой опасный, как первый тип, распространившийся далеко за пределы континента. Люди впервые заразились ВИЧ-2 от дымчатых мангобеев, обезьян, проживающих в том регионе. Большое количество этих приматов являются носителями вируса, но сами не болеют. Они адаптировались к ВИО за много тысячелетий. Когда патоген пересекает видовой барьер и попадает в организм человека или азиатских приматов, которые прежде никогда не сталкивались с ним, происходит инфицирование, провоцирующее развитие СПИДа. У жителей Западной Африки обнаружено восемь подтипов ВИЧ-2, а значит, ВИО не менее восьми раз передавался от мангобеев людям, заражая их вирусом второго типа. С помощью генетического анализа Ванесса подсчитала, что, видимо, последнее инфицирование произошло всего лет 25 назад, а Фил отметил, что этих заражений будет еще немало. Он протянул мне внушительную папку.

– Здесь есть все, – сказал он. – Это наш годовой отчет. Ни один материал отсюда еще не опубликован.

У жителей Западной Африки обнаружено восемь подтипов ВИЧ-2.

Я пообещал внимательно изучить доверенные мне документы и выразил недоумение – как мог обезьяний вирус передаться человеку? Фил объяснил, что обезьяны часто ссорятся, кусают и царапают друг друга, именно таким образом произошло заражение азиатских приматов в исследовательских центрах в Новой Англии и Джеркиз. В Западной Африке, где дымчатые мангобеи разоряют сельскохозяйственные угодья, на них охотятся и употребляют их мясо в пищу. Наверняка, разделывая тушку, хозяйки не раз резали себе пальцы. Случается, убивают самку, оставляя у себя ее детеныша, носителя ВИО, в качестве домашнего питомца, а он постепенно вырастает и, вступая в период половой зрелости, перестает быть милым и начинает кусаться. Ванесса рассказала, что зачастую африканцы дают повзрослевшим животным дурманящие вещества, чтобы успокоить. Она показала фотографию, сделанную в Западной Африке: молодая женщина тискает подросшую обезьянку, явно под какими-то наркотиками.

– Значит, ВИЧ все-таки не был занесен к нам инопланетянами, – заметил я, намекая на самую неправдоподобную теорию возникновения вируса, и взглянул на довольно интимную фотографию. – Да и кто же рискнет трахаться с инопланетянином? – добавил я, отдавая снимок Ванессе.

Фил скорчился от смеха. Боб, зашедший позвать меня на обед, тоже прыснул. Кажется, мы с ним уже подружились.

Мы отправились в закусочную «Сэм энд Джон» за «сэндвичами-субмаринами», так их прозвали за форму, напоминающую подводную лодку. Считалось, что там делают самые вкусные в мире «субмарины». По дороге мы почти не разговаривали, что меня не сильно беспокоило. Но из головы никак не выходила мысль: даже представить себе сложно, каких высот могли бы достичь эти гении, будь они более социальными и разговорчивыми! Профессиональное общение складывалось у нас гораздо успешнее. Однажды я поинтересовался: установлено, что ВИЧ-2 перешел в человеческую популяцию в результате заражения от дымчатых мангобеев, обитающих на западе Африки, но откуда взялся ВИЧ-1? Фил одобрил мой вопрос и сказал, что этого никто не знает и это как раз и есть ключевая проблема на данном этапе нашего исследования. Они предположили, что африканские обезьяны другого вида являются здоровыми носителями ВИО. Вероятно, от них и произошло заражение человека ВИЧ-1. Он имел в виду африканских зеленых мартышек, обитающих на всей территории Африки. Оказывается, моя задача на данный момент как раз и заключалась в поиске, воспроизводстве и секвенировании вируса ВИО этих самых приматов с целью установить источник ВИЧ-1.

– Я готов приступить к работе, – ответил я, пребывая в неописуемом возбуждении. Подумать только, я буду идентифицировать новый вирус, который, вполне вероятно, является причиной эпидемии СПИДа, вот это действительно круто! – Никаких зеленых марсиан, только зеленые обезьяны! – с азартом воскликнул я.

На обратном пути в лабораторию мы с Бобом Ольмстедом немного отстали от других. Я симпатизировал ему – он вовсе не был таким замкнутым и застенчивым, как остальные сотрудники. Я поинтересовался, над чем он работает в данный момент, и он рассказал, что первым клонировал и секвенировал ВИК.

– ВИК? Ты имеешь в виду ВИО? – не преминул я щегольнуть только что полученным знанием.

– Да нет же, ВИК – это вирус иммунодефицита кошек. Ты что, не в курсе?

– Э, нет… – в замешательстве признался я. – Неужели и они болеют СПИДом?

Конечно, причем очень часто, просветил меня Боб. Он как раз разрабатывал методику анализа проб крови и недавно выяснил, что от 5 до 40 % всех больных кошек являются носителями ВИК. Он называл это заболевание кошачьим СПИДом. Боб пояснил, что инфицированные домашние животные заболевают, в то время как другие виды могут быть здоровыми носителями вируса. В основном это крупные представители семейства кошачьих – например, пумы. Мы немного прогулялись, и я рассказал Бобу какую-то шутку про пуму. Он так расхохотался, что нам пришлось остановиться. Ольмстед чуть ли не катался по асфальту, из глаз у него во все стороны брызгали слезы. Боб – классный парень. А вообще-то все они классные.

* * *

Мне удалось получить образцы ВИО, работая с пробами африканских зеленых мартышек из колонии лабораторных обезьян в Пуэрто-Рико, но генная последовательность изолированного патогена сильно отличалась от последовательности ВИЧ-1, то есть источник вируса первого типа следовало искать не здесь. Оказалось, что те приматы, с анализами которых я работал, принадлежат к одному из четырех видов рода африканских зеленых мартышек (лат. Chlorocebus): западных, больших, юго-восточных и северо-восточных. Возможно, источник ВИЧ-1 – один из трех видов, которые я не исследовал. Поэтому я взялся за изучение проб ВИО, полученных от представителей двух других видов мартышек, но и эти вирусы существенно отличались от ВИЧ-1. Генетическая работа – изолирование и секвенирование вирусных молекул – отнимала много времени. Но вскоре я прибег к недавно появившемуся суперэффективному методу молекулярной биологии под названием ПЦР (полимеразная цепная реакция). Метод был изобретен в США Кэри Муллисом в 1985 году, и Ванесса, лично знавшая его, пригласила ученого в нашу лабораторию, чтобы он обучил нас новой технологии. Симпатичный малый, Муллис изобрел этот чудесный метод, мчась после безумной вечеринки по ночному шоссе с изрядно подвыпившей женщиной на пассажирском сиденье. Вообще-то он в это время размышлял над совершенно другой проблемой, но в итоге придумал ПЦР и спустя несколько лет, в 1993 году, получил Нобелевскую премию за свое новаторское изобретение. Исследователь Сильви Корбе из лаборатории Франсуазы Барре-Синусси в парижском Институте Пастера опередила меня: она изолировала и описала ВИО, полученный от большой зеленой мартышки, последнего неисследованного из четырех видов этих приматов, но и здесь не было обнаружено связи с ВИЧ-1. Зато мы выяснили, что ВИО является древним вирусом. Он поражал зеленых мартышек задолго до того, как в ходе эволюции они разделились на несколько видов, а значит, патоген существует на протяжении многих тысячелетий. С тех пор было установлено, что практически у каждого вида африканских обезьян имеется собственный вариант ВИО. Каждый из видов успел приспособиться к своей модификации вируса и абсолютно не страдает от него. Однако, если инфицировать этими возбудителями азиатских обезьян, никогда прежде не встречавшихся с ВИО, они в той или иной степени заболевают СПИДом. Таким образом, мы могли тестировать на животных вакцины от ВИЧ/ВИО. А также мы занялись выяснением вопроса, почему африканские обезьяны не болели, являясь носителем вируса.

Генетическая работа – изолирование и секвенирование вирусных молекул – отнимает много времени.

Итак, группам французских и американских ученых удалось по кирпичикам восстановить примерную картину возникновения ВИЧ. Было доказано, что ВИЧ первого типа берет свое начало от африканских шимпанзе. Этим открытием мы обязаны француженке Сильви Корбе, которая занималась изучением этих животных в Камеруне. Она родилась и провела первые 16 лет своей жизни в столице Габона – Либревиле. Исследовательница показывала мне свои детские фотографии. На одной из них я обратил внимание на домик, который девочка устроила себе в выпотрошенном чреве слона, пристреленного отцом. По утрам, лишь начинало пригревать солнце, Сильви без седла отправлялась на конную прогулку вдоль пляжа. Лошадь жила на втором этаже, прямо в комнате девочки. Сделав молниеносную карьеру в Марселе, юная исследовательница несколько лет проработала в Нью-Йорке в качестве вирусолога-иммунолога и изучала вирусные геномы, а затем ее пригласили в лабораторию Франсуазы Барре-Синусси в парижский Институт Пастера.

Дальнейшие исследования прояснили и расширили прежде размытую картину первичного заражения ВИЧ первого типа. Шимпанзе, вступая в конфликт с другими, более мелкими видами обезьян, убивали и съедали своих противников. Таким образом, некоторые приматы этого вида оказались заражены ВИО сразу от трех видов мелких обезьян: красноголового мангобея, большой белоносой и голуболицей мартышек. Три вариации ВИО, встретившись в одном организме шимпанзе, рекомбинировались и образовали новый штамм, которому дали название SIVcpz (ВИО шимпанзе), близкородственный ВИЧ-1. На самом деле, шимпанзе центральноафриканского региона заразили человека вирусом SIVcpz дважды, в результате чего возникли две разновидности ВИЧ. Группа штаммов, образовавшихся после первого заражения (их назвали штаммами группы N – от англ. new, «новый»), практически не вышла за пределы Камеруна и почти не распространилась по миру. Однако штаммы, получившиеся в результате второго инфицирования (группа M – от англ. major, «основной»), сначала успешно распространились в крупном городе Киншасе (Конго), затем перекинулись на Гаити и Сан-Франциско, а оттуда рассеялись по всему миру. Итак, люди заразились ВИЧ первого типа (группы N и M) от шимпанзе центральноафриканского региона. Первый случай инфицирования людей произошел, судя по всему, в юго-восточной части Камеруна, на территории, ограниченной реками Бумба, Нгоко и Санга.

Доказано, что ВИЧ первого типа берет свое начало от африканских шимпанзе.

Шимпанзе заразили вирусом иммунодефицита не только людей. Не менее двухсот лет назад они передали его западной равнинной горилле. Каким образом это произошло, точных данных нет, и тем не менее около 5 % обезьян этого вида также являются носителями ВИО. В Камеруне гориллы несколько раз заражали вирусом людей, однако эти штаммы (группы О и Р) не передаются от человека к человеку. Создается ощущение, что патоген упорно пытается найти себе новых хозяев, поскольку его привычные носители, гориллы и шимпанзе, постепенно вымирают из-за наступления человека на тропические леса.

Шимпанзе заразили вирусом иммунодефицита не только людей. Не менее 200 лет назад они передали его западной равнинной горилле.

Группа М ВИЧ-1 является наиболее успешной из всего многообразия штаммов ВИО и ВИЧ: эти возбудители распространились среди людей по всему миру. Сначала это были небольшие вспышки ВИЧ-1, затем эпидемии более крупного масштаба, которые в конечном итоге превратились в пандемию. Ученые проследили путь распространения группы М ВИЧ-1 от людей, зараженных шимпанзе в юго-восточной части Камеруна, откуда болезнь быстро перекинулась в столицу Конго – Киншасу (тогда она называлась Леопольдвиль). Это происходило между 1910 и 1930 годами. Все исследования подтверждают, что этот город, расположенный на реке Конго, был источником пандемии ВИЧ. В начале XIX века в данном африканском регионе обитало огромное количество шимпанзе и существовала большая вероятность перекрестного заражения людей обезьяньим вирусом. Зная скорость мутации ВИЧ-1, с помощью сиквенсов[15] генов из старых образцов вируса можно провести обратный отсчет и понять, когда приблизительно ВИЧ-1 перекинулся с шимпанзе на людей. А произошло это в период между 1902 и 1921 годами. Именно в крови инфицированного человека из Киншасы, полученной в 1959 году, в 1980-е годы впервые выявили ВИЧ, и именно в конголезском городе оказалось больше всего заболевших ВИЧ-1 с 1959 по 1980 год, а в начале 1970-х вирус спровоцировал первую настоящую эпидемию. Это произошло вскоре после того, как была отремонтирована и перестроена национальная автомагистраль, связывающая оба африканских побережья. Чуть позже вирус дал о себе знать в Гаити, затем в США и Европе – это произошло в конце 70-х – начале 80-х годов. Этот самый ВИЧ-1, группа М, подтип В, который распространился в гомосексуальных сообществах в Гаити и Сан-Франциско и попал на территорию Западной Европы, ведет свое происхождение от одного-единственного инфицированного человека – он перенес вирус из Африки в Гаити. Говоря об эпидемии ВИЧ-1, охватившей весь западный мир, мы имеем в виду определенный подтип вируса, а именно – подтип В, которым, судя по всему, и был заражен тот человек.

Датский хирург Грете Раск оказалась одной из первых жертв возбудителя, причем истинная причина ее смерти выяснилась лишь много лет спустя, когда появилась возможность проанализировать образцы ее крови с помощью усовершенствованного теста. До 1972 года она работала в Абумомбази, городке к северу от Киншасы, а затем, с 1972 по 1975 год, и в самой Киншасе. Условия были почти полевыми, зачастую у нее не имелось даже хирургических перчаток. Скорее всего, заражение произошло от кого-то из пациентов в Абумомбази или Киншасе. Первые симптомы СПИДа появились у нее в 1975 году, а через год она умерла. Колониальные власти всегда рассматривали столицу как центр администрации и торговли, поэтому город быстро изменил традиционному африканскому образу жизни и рано урбанизировался. Это повлекло за собой установление новых жизненных стандартов горожан, способствовало сексуальной раскрепощенности и появлению проституток. К тому же там проживало много иностранцев. В 1960-е годы из Гаити в Киншасу переселилось несколько тысяч человек. Там проводилось множество международных мероприятий, как, например, чемпионат мира по боксу в тяжелом весе в 1974 году, когда на ринг вышли Джордж Форман и Мохаммед Али. Среда крупного города предоставила широкие возможности для распространения нового вируса половым путем.

Большая часть больных ВИЧ проживают в Африке (26 миллионов), где и женщины и мужчины инфицированы всеми группами ВИЧ-1.

Самым неприятным во взаимодействии между ВИЧ и ВИО является заложенный в вирусе иммунодефицита обезьян потенциал инфицировать животных, принадлежащих к другим видам, и бесконечно заражать людей. На данный момент межвидовой переход произошел двенадцать раз (четыре раза – ВИЧ-1, восемь раз – ВИЧ-2), последний раз относительно недавно, и это может произойти снова. Но одно дело – способность ВИО передаваться от обезьяны к человеку, и совсем другое – приобретение новым вирусом ВИЧ необходимых характеристик для дальнейшего эффективного распространения от человека к человеку, а также – наличие внешних условий, благоприятных для развития эпидемии. С начала пандемии ВИЧ во всем мире было заражено 60–100 миллионов человек, 35,4 миллиона из них умерли, большая часть – от туберкулеза, развившегося как следствие СПИДа. По данным на 2017 год, около 37 миллионов человек инфицированы ВИЧ-1, женщин несколько больше, чем мужчин (18,2 и 16,8 миллиона соответственно), а также около 1,8 миллиона детей. Подавляющее число больных ВИЧ проживают в Африке (26 миллионов), где и женщины и мужчины инфицированы всеми группами ВИЧ-1 (M, N, O, P) и всеми подтипами группы М (A, B, C, D, E, CRF и т. д.). Второе место по численности больных занимает Азия, затем Европа и Северная Америка. Самые высокие темпы роста вновь зарегистрированных случаев инфекции характерны в последние годы для региона Восточной Европы, где основным путем передачи вируса является инъекционное употребление наркотиков. В Дании насчитывается около 6400 больных ВИЧ, большинство – иностранцы или датчане, заразившиеся за границей, около 600 из них еще не знают о своем положительном статусе («темные данные»). В 2017 году в стране было зарегистрировано 182 новых случая ВИЧ, из года в год это число колеблется незначительно. Доля мужчин, имеющих гомосексуальные контакты, по-прежнему составляет больше половины новых случаев заражения (53 %).

* * *

Я вернулся из США в Данию зимой 1991 года, соблазненный предложенной наставником постоянной должностью в отделении клинической микробиологии Королевской больницы. Теперь у меня должно было быть все как у людей: дом в престижном районе Нерум, машина, вторая дочь и хорошая постоянная работа. Однако, к сожалению, мы с моей женой развелись, разрушив основную ячейку общества и положив конец совместным рождественским празднествам.

Доля мужчин, имеющих гомосексуальные контакты, по-прежнему составляет больше половины новых случаев заражения ВИЧ (53 %).

Ноябрьским вечером 1991 года я готовил ужин у себя на кухне, когда услышал по радио ошеломляющую новость: Фредди Меркьюри, лидер группы Queen, скончался от СПИДа. После выпуска новостей зазвучала «Богемская рапсодия»: «Мама, я не хочу умирать…» Это было уже слишком. На моих глазах выступили слезы. Я вдруг вспомнил о своей миссии, о пациентах, о том, что когда-то собирался спасти мир. В этом был смысл моей жизни. Что же я трачу драгоценное время на бактерии из пролежней? К черту работу в отделении микробиологии! Я должен придумать вакцину от ВИЧ! Ведь мое дело не закончено. Это то, чем реально можно помочь. И это то, что я должен сделать! Во что бы то ни стало. Я пришел в ярость, меня захлестнула волна возмущения из-за этого наглого вируса, который убивает людей и осложняет сексуальную жизнь. Мою собственную, а в будущем и моих детей. И я перешел работать в Государственный институт сывороток в Копенгагене, национальное учреждение при Министерстве здравоохранения, призванное укреплять здоровье нации посредством борьбы с болезнями и исследований инфекционных заболеваний и врожденных пороков. Там было самое крупное в Дании отделение вирусологии. Вообще-то я намеревался вернуться в США, где предоставлялось гораздо больше возможностей для исследований, но в итоге остался на родине. Тут тоже было чем заняться.

К черту работу в отделении микробиологии! Я должен придумать вакцину от ВИЧ!

Природа намекала, что создание вакцины против ВИЧ вполне реально. Некоторые инфицированные (около 5–10 %) почему-то очень долго живут с вирусом без проявления каких-либо симптомов, и иммунная система у них в течение длительного времени работает нормально. Их называют нонпрогрессорами. Есть еще одна группа «счастливчиков» (не более 5 %), «элитные контроллеры». В их крови не обнаруживается патоген, при этом они считаются инфицированными, так как получили положительный результат теста на антитела к ВИЧ. Наличие таких групп носителей объясняется тем, что иногда иммунной системе удается идти в ногу с размножением вируса в организме и вовремя реагировать.

Пока не существует никакого лечения от ВИЧ[16]. Есть лишь пара историй, когда людям вроде бы удалось избавиться от него, но оба случая нетривиальны. Первый раз это произошло при трансплантации костного мозга больному лейкозом. Дело в том, что в белковом корецепторе (CCR-5) донора обнаружилась мутация, которая не позволила вирусу инфицировать большое количество клеток. Однако такое лечение дорогостоящее, сложное и обладает множеством побочных эффектов, а потому вряд ли оно найдет широкое применение. Хотя с научной точки зрения эта молекула-корецептор вполне может пригодиться в разработке методов лечения заболевания. Вторая история – об инфицированном ребенке из Миссисипи. Вирус ни с того ни с сего пропал из крови пациента, но все-таки вернулся спустя продолжительный период времени. Мы не понимаем причин этого явления, но знаем, что иммунная система детей сильно отличается от взрослой. Помимо двух описанных случаев есть еще многочисленные примеры кенийских проституток, в крови которых по неизвестной причине не обнаруживается ни ВИЧ, ни антитела к нему. И это несмотря на то, что женщины по несколько раз в день вступают в незащищенные половые контакты на протяжении месяцев, а то и лет, и это в регионе с одной из самых высоких степеней риска. Неприятность заключается в том, что стоит им на некоторое время прервать свою «работу», по возвращении к привычному образу жизни они моментально заражаются. Предполагают, что частое инфицирование в малых дозах постоянно поддерживает кратковременный локальный иммунитет слизистых оболочек. Но точно объяснить этот феномен никто не может, стоит лишь признать, что это весьма нетипичный пример. Быть может, данное наблюдение поможет в создании вакцины.

Пока не существует никакого лечения от ВИЧ.

Я объединил усилия с самыми способными биомедиками и компьютерными гиками из Датского технического университета, а также с иммунологами из Копенгагенского университета. Вместе мы создали целый виртуальный инновационный проект разработки терапевтической вакцины против ВИЧ, то есть не профилактической, а исцеляющей уже инфицированных людей. Итак, в течение трех лет мы обучаем семь суперкомпьютеров (или искусственных нейронных сетей) предсказывать, какие мелкие, короткие участки вирусных белков наша клеточная иммунная система способна распознать, чтобы впоследствии уничтожить. После трех лет обучения нейросети должны получить из всевозможных баз данных полный обзор всех существующих вариантов и подтипов ВИЧ и предоставить нам информацию о возможностях разработки средства от заболевания. Мы понятия не имели, каким образом устроены эти сверхумные компьютеры, но могли гарантировать правильность полученных с их помощью результатов и сначала в качестве экзамена протестировали систему на заведомо известных наборах данных. Предполагалось, что машины выдадут точный результат и получат за экзамен высшую оценку. В лаборатории мы тщательно выберем наиболее подходящие для вакцины частички ВИЧ, которые иммунная система не сумеет распознать и атаковать без посторонней поддержки, но в том-то и дело, что ей на помощь придут наши чудо-компьютеры! Если мы сделаем единовременную вакцину из пептидов множества уязвимых областей вируса, ВИЧ не сможет мутировать и пережить очередную атаку иммунной системы. Для этого проекта нам требовались специальные мыши, обладающие иммунной системой человека, нас ожидало невероятное количество тестовых испытаний, чтобы оптимизировать продукт и в конечном итоге создать препарат, который регулирует взаимодействие между вирусом и человеком гораздо эффективнее и мощнее, чем сама природа. Итак, мы были готовы начать.

Для оформления заявки на финансирование этого масштабного, дорогостоящего и амбициозного проекта мне нужна была рекомендация, и я связался с исследователем ВИЧ и ВИО из парижского Института Пастера Сильви Корбе, которая по-прежнему работала в лаборатории Франсуазы Барре-Синусси. Мы с ней несколько лет конкурировали, работая над клонированием обезьяньего патогена, полученного от различных видов зеленых мартышек, но однажды встретились на конференции по ВИЧ в Портленде и, несмотря ни на что, стали хорошими друзьями. А позже и больше чем друзьями. Стоит заметить, что конференции, посвященные этому возбудителю и генетике вирусов, в отличие от мероприятий по бактериальным токсинам, всегда проводятся в таких классных местах, как Пуэрто-Рико, Новый Орлеан, Портленд, Сиэтл, Монтерей, Лонг-Айленд и так далее, да еще и без стариков. Я был рад, что переключился с бактерий на вирусы.

Частое инфицирование в малых дозах постоянно поддерживает кратковременный локальный иммунитет слизистых оболочек.

– Я запросто добуду тебе эту рекомендацию, – рассмеялась Сильви в телефонную трубку. И я немедленно вылетел во Францию, предвкушая неформальную встречу с Франсуазой Барре-Синусси, первооткрывателем вируса ВИЧ.

Подруга устроила мне прогулку по Парижу по следам Эрнеста Хемингуэя, зная, что я в восторге от его книги «И восходит солнце»[17]. Мы побродили по оживленным, очаровательным уголкам Латинского квартала от улицы Муфтар до большого светского бульвара Сен-Мишель. Затем заглянули в Люксембургский сад, где еще стояла уменьшенная копия статуи Свободы, а затем свернули на бульвар Монпарнас и дошли до американских кафе «Ле Селект» и «Ля Клозери де Лила», где на излюбленном месте писателя даже прикручена медная памятная табличка. Нас восхитил огромный ресторан «Ля Куполь» на противоположной стороне улицы: официанты в белоснежных фартуках сновали между столами, подавая огромные блюда с горами устриц во льду. Это был сжатый курс по французской культуре, необходимый мне перед встречей с Франсуазой.

Сильви жила в 15-м округе с кошкой Китти и пятилетней дочкой Лайлой, но последняя гостила в Марселе у своего отца-марокканца Ахмеда. Моя коллега была разведена, так же как и я. Мы дегустировали приготовленные закуски, сидя на ее крошечной кухоньке в маленькой квартирке на третьем этаже дома на улице Плюме неподалеку от отеля «Кактус», где я остановился, и Института Пастера. Она подала белую спаржу в дижонской горчице с каплей майонеза, на второе – муль-фрит[18], правда, без картошки, и, конечно же, сыр на десерт. Она объяснила, что французы любят шампанское, и мы поддержали это национальное предпочтение. В Хусуме пили его только в новогоднюю ночь, к тому же я вовсе не уверен, что это был напиток из Шампани. Мы болтали и смеялись. А после сыра на десерт Сильви шокировала меня, сказав, что мы только что завершили сексуальный акт с едой, как истинные французы. Я был обескуражен. Счастливый, как слон, датчанин ни о чем подобном и не подозревал. Так что ей пришлось подробно объяснить свое высказывание. Она напомнила, как мы изящно обмакивали кончики теплых светлых стеблей спаржи в беловатый сливочный соус, похожий на мужское семя, а затем, нежно вытянув губы, откусывали эти влажные головки одну за другой. Ну а мидии, оказывается, символизировали женские половые органы: этих нежных моллюсков осторожно высасывают из раковины или едят руками. Мы одну за другой переворачивали переполненные соком створчатые раковины щелками вниз, а затем искусно подцепляли клитороподобных мидий, торчащих из серединки. И не использовали в этом процессе ложки, а манипулировали пустыми створками раковин, чтобы насытиться ароматным соком мидий, самих же моллюсков брали кончиками пальцев, возбуждая тактильные рецепторы. Сыры, поданные под конец трапезы, представляли собой отдельную главу этого акта: желтовато-бежевым цветом, гладкостью, упругостью, они напоминали кожу ягодиц и источали тонкий живой аромат. Тут нам пригодился изящный французский нож «Лайоль» (с небольшим штопором и несколькими металлическими штифтами на рукоятке, образующими крест). Кусочки багета мы отламывали прямо руками, как истинные французы. По дороге домой из булочной, где мы купили этот длинный узкий парижский багет-флейту, Сильви обратила мое внимание на то, что почти каждая дама, выходя из булочной, откусывает кончик фаллосообразного багета. Они просто не могут устоять перед соблазном. Прослушав ее разъяснения, я потерял дар речи и, видимо, покраснел, как помидор, но старался делать вид, что для меня все эти аналогии вполне естественны, как будто сам был коренным парижанином. Она рассмеялась и заявила, что на сегодня, пожалуй, стоит завершить мой курс посвящения во французскую культуру.

На следующее утро Сильви зашла за мной в отель «Кактус», расположенный на улице Волонтер неподалеку от улицы Плюме, где она жила, и улицы Вожирар, где находится Институт Пастера. Стояло субботнее утро, слабые солнечные лучи еще не прогрели город и не высушили ночную влагу на улицах, но, судя по ясному небу и аромату, наполнявшему город, ожидался очень теплый день. Здесь пахло Африкой.

Вдоль улицы буйно цвели вишни, и тротуар был усыпан розовыми лепестками. Я остановился и смотрел на бездомного, сидящего на мраморной скамейке среди этой красоты. На нем было теплое толстое пальто, в руках он держал бутылку красного вина и корзинку с устрицами. Вероятно, срок годности подходил к концу, и какой-нибудь магазин или продавец на рынке поделился этой роскошью с нуждающимся. Мужчина проворно вскрывал раковины, умело орудуя стареньким потертым «Лайолем». Солнечные лучи просачивались сквозь плотный слой цветов и освещали розовый ковер, в котором утопал тротуар и сам бездомный. «Пожалуй, опуститься на дно в Париже не так уж и страшно!» – подумал я и умиротворенно улыбнулся.

Вскоре мы подошли к кованой решетке ворот и будке постового. Это был вход в Институт Пастера. Нам нужна была лаборатория по изучению ВИЧ и ВИО. Она находилась на той же стороне, что и главный корпус, а также музей Луи Пастера с усыпальницей. Корпус выстроен в том же патрицианском стиле, что и белое здание на логотипе Института сывороток, только институт чуть больше по размеру и выкрашен в светло-розовый цвет. В центральном корпусе располагалась больница, где пациенты получали бесплатное экспериментальное лечение заболеваний, являвшихся в данный момент приоритетными в исследованиях. Я рассматривал серьезных женщин-ученых, похожих на Сильви, – с черными челками, в очках, сидевших на крупных носах. Они решительной походкой шагали из корпуса в корпус, прижимая к груди важные документы и протоколы. Почти все они шли, опустив глаза, видимо, погруженные в свои научные мысли. Я чувствовал себя как дома и пытался представить, что работаю здесь.

Я слегка занервничал, когда мы вошли в здание, где находилась лаборатория Сильви. И вдруг осознал, что вряд ли сумею применить в Европе, а точнее, во Франции свой американский опыт общения с людьми. Это заведение немного напоминало старообразный и основательный Институт Макса Планка во Фрайбурге, где я когда-то работал. Правда, на первый взгляд, атмосфера парижского института была больше насыщена духом истории и экзотики. Я вдруг проникся влиянием и размахом колониальной Французской империи, простиравшейся некогда от Вьетнама и Камбоджи в Азии до Камеруна, Габона, Конго, Кот-д’Ивуара, да, в общем, почти всего западного африканского побережья вплоть до островов Мадагаскар, Реюньон и Маврикий в Индийском океане. От канадского Квебека до американской Луизианы и французских территорий Карибского моря: Мартиники, Гваделупы, Сен-Бартелеми и Сен-Мартена, не считая островов французской Полинезии, где проводились атомные испытания, Таити, Муреа, Бора-Бора и еще 118 островов где-то в середине Тихого океана. И во главе всего этого территориального богатства – Париж как политический, административный и транспортный центр.

Конечно, мне стоило в первую очередь сосредоточиться на своей основной миссии: добыть рекомендацию от самой Франсуазы Барре-Синусси, «мадам ВИЧ», для заявки в копенгагенский Научный совет на проведение масштабного исследования и разработки вакцины. Но я не мог не думать и о другом: рассмотреть возможность переезда в Париж и оказать посильную помощь в исследованиях, находясь в самой гуще событий, о чем и речи не могло быть в Дании. Я судорожно пытался вспомнить подробности из научных статей, написанных Франсуазой о ВИЧ и СПИДе в 1984 году, когда они вместе с ее шефом Люком Монтанье обошли американцев в гонке за право быть первооткрывателями причины СПИДа. Меня немного успокоил вид многочисленных холодильных камер, стоящих в коридоре лаборатории, – здесь царил гораздо больший беспорядок, чем в Государственном Институте сывороток и даже в Институте Панума.

– Неужели ты серьезно думаешь, что она придет на работу в субботу только для того, чтобы встретиться со мной? – спросил я у Сильви.

– Да, раз она обещала, значит, так и будет. Ну вот, мы и на месте, – сказала она, очаровательно улыбнувшись, и подтолкнула меня к двери из матового стекла.

Подруга первая вошла в небольшой кабинет и представила меня Франсуазе, которая сразу протянула мне руку. Она поприветствовала меня по-американски, но с прелестным французским акцентом, и улыбнулась. Сильви почти сразу ушла по своим делам, оставив меня наедине с первооткрывательницей ВИЧ. По приглашению хозяйки кабинета я сел в кожаное кресло у рабочего стола, уставленного сувенирами со всего мира, и принялся рассказывать о работе своей исследовательской группы и наших планах на будущее. Франсуаза вновь улыбнулась и, взяв сигарету с фильтром, зажала ее между губами, накрашенными ярко-красной помадой, прикурила и краем рта выпустила дым в сторону. Она внимательно выслушала меня и одобрила мои намерения. В своем кратком обзоре особенностей французов Сильви упомянула, что женщины этой нации становятся привлекательными в основном после пятидесяти, и теперь я, кажется, начинал понимать, что она имела в виду. Ее начальница была красивой и умной женщиной. Пожалуй, ее полупрозрачная блузка смотрится чересчур элегантно для окружающей обстановки, подумал я. С другой стороны, в Париже мне никогда не доводилось видеть ни одной женщины в спортивном костюме. И уж коли жителям этого города приходит в голову сравнить процесс принятия пищи с половым актом, а шампанское входит в их перечень будничных напитков, стоит признать – видимо, и в стиле парижане знают толк.

Франсуаза сказала, что видела мое резюме, знакома с моими публикациями и готова взять меня в свою лабораторию. Правда, в данный момент они уделяют основное внимание изучению механизмов заболевания, вызываемого ВИО, нежели иммунологии и разработке вакцины. И она не сможет сместить фокус исследований, даже несмотря на то что избрана представлять успехи французских ученых в области разработки вакцины от ВИЧ перед международным сообществом. Тем не менее она согласилась предоставить мне место и все, что необходимо для моего проекта, у себя в лаборатории. Кроме того, она пожелала познакомить меня с исследовательскими группами, работающими над вакциной в Институте Пастера и других парижских лабораториях. Она выписала несколько фамилий, многие из которых я знал по научным статьям. Например, мы договорились на неделе пообедать вместе с доктором Марком Жираром – у него имелись связи с компанией «Санофи Пастер», крупнейшим производителем вакцин, а также с лионскими исследователями ВИЧ и ВИО, которые ставили опыты на обезьянах. Им наверняка будет интересно внедрить в своей лаборатории мою технологию. Очень скоро мы с Франсуазой перешли на более непринужденный стиль общения, и я заметил, что она имела привычку складывать руки на груди, когда разговор был формальный. Я вдруг не удержался и спросил о том моменте, когда она наконец обнаружила и изолировала ВИЧ и одержала первенство в сумасшедшей и престижной гонке, неожиданно развернувшейся в середине 80-х годов.

– Мы интенсивно работали все вместе, – с воодушевлением приступила она к рассказу, моментально опустив руки. Глаза ее загорелись от счастливых воспоминаний. – Институт Пастера трудился ради достижения общей цели. Мы корпели в лабораториях по двадцать четыре часа в сутки на протяжении нескольких месяцев. В то время мы не были скованы никакими профессиональными или личными ограничениями, в отличие от нынешней ситуации. Она прикурила вторую сигарету. – Если нужно было срочно сделать снимок клетки, потенциально инфицированной вирусом, ее фотографировали сразу же. Даже среди ночи. То же самое, когда требовались определенные клеточные линии или образцы крови от пациентов нашей экспериментальной больницы – мы получали их немедленно. Каждый помогал всем остальным, – несколько раз повторила она и задумчиво посмотрела на пепельницу, осторожно стряхнув с кончика сигареты хрупкий пепел. – Чудесное было время. Дух единства и взаимопомощи, подстегнутый растущей угрозой эпидемии и осознанием брошенного человечеству вызова, – вот что позволило нам стать первыми. Мы соревновались скорее с болезнью, чем с США, – призналась она, и я запросто поверил ей. Это было созвучно моему желанию «спасти мир»!

Затем Франсуаза спросила, может ли она написать мне рекомендацию от руки, чтобы Сильви перепечатала ее и дала ей подписать. Я поблагодарил исследовательницу и вернулся к своей подруге, которая работала на компьютере у себя в кабинете. Через четверть часа к нам пришла Франсуаза, Сильви набрала текст рекомендации и распечатала документ на официальном бланке Института Пастера. Глава лаборатории поставила свою подпись, и я незамедлительно отправил бумагу по факсу в Данию. А затем занялся подготовкой нашей заявки, которую нужно было распечатать в семнадцати экземплярах и до полудня понедельника успеть отправить в Научный совет. В последний день подачи заявок там царило такое же столпотворение, как перед налоговой службой в последний день подачи налоговой декларации в прежние времена. Этакое напряженное собрание соратников по несчастью.

Растущая угроза эпидемии вселила в нас дух единства, и это помогло нам стать первыми.

Я поблагодарил Франсуазу, и она пригласила нас на обед. Позже Сильви пояснила мне – во Франции так принято: за обедом улаживать важные дела. Мы спустились к компактной машине красного цвета, конечно же, французской марки и поехали в хороший ресторан, где в уютной обстановке побеседовали о лаборатории Франсуазы. Я предложил прочитать лекцию для сотрудников, и она с воодушевлением приняла мою идею – мы договорились провести это мероприятие в ближайшую среду. Она выразила уверенность, что мы осуществим один или несколько совместных проектов. После десерта пришла очередь заказывать эспрессо с пирожными, и официант первым делом обратился ко мне, так что я уже не мог сказать: «И мне то же самое». Все замерли, с волнением ожидая моего ответа. Из краткого курса французской культуры, устроенного мне Сильви, я знал, что завершение приема пищи является очень важным культурологическим моментом, но она, к сожалению, ничем не могла мне помочь в данной ситуации.

– Deux Madeleines, s’il vous plaît[19], – наконец осмелился рискнуть я.

Это было единственное пирожное, замеченное мною на прилавках французских кондитерских, которое ассоциировалось с чувственностью, если уж думать в заданном подругой направлении, а два я сказал, потому что груди ведь две, к тому же я нахожусь в обществе двух дам. Сильви одобрительно подмигнула мне. Думаю, я выдержал экзамен. Перед тем как попрощаться, Франсуаза напомнила о наших планах на среду – мне предстояла встреча с исследователями ее лаборатории, моими новыми коллегами. Так началось мое сотрудничество и дружба с ученым, открывшим ВИЧ. Я выполнял функцию научного консультанта и полноправного партнера по научным исследованиям. «Мы усыновили тебя», – в шутку говорили Заза и Микаэла, две сотрудницы лаборатории. В Париже мы с Сильви Корбе стали чаще видеться, так что в конце концов нам пришлось сдаться и образовать пару. Она со своей дочкой перебралась ко мне в Копенгаген, но мы в любой момент могли поехать в Париж.

В конце концов мы получили большой грант от Научного совета на проект разработки вакцины против ВИЧ, и я получил возможность устроить ее на работу в Копенгаген. Мы успели вместе исследовать несколько вакцин и протестировали их в Дании и в Западной Африке. В течение 12 лет Сильви жила со мной во Фредериксберге и умерла у меня на руках от мерзкой прионной болезни. Тяжело переживая невосполнимую утрату, я должен был решать множество практических задач. Мне очень не хватало руководства «Что делать, когда ваша французская возлюбленная умирает в Дании?». Где мне отыскать ее любимую сирень в ноябре? Моя любимая хотела, чтобы ее кремировали, и я заказал металлическую урну, чтобы не разбить ее по дороге к Женевскому озеру, Лак Леман, как называют его французы. Когда Сильви парализовало, мы начали общаться при помощи условных морганий и специальной доски, и она попросила меня развеять ее прах над Килиманджаро, потому что «я не должен забывать о своей мечте». Вероятно, она имела в виду мое восхищение экзотической Африкой, а может, просто хотела подразнить меня – куда такому толстяку карабкаться на такую высоту? Я пожал плечами и спросил: неужели я похож на того, кто запросто взбежит на африканскую вершину? Мы посмеялись и сошлись на Лак Леман.

Мы получили большой грант на проект разработки вакцины против ВИЧ.

Однажды вечером, спустя некоторое время после смерти Сильви, мы с ее дочкой провели небольшую торжественную церемонию с факелами на берегу Женевского озера. После этого я должен был на закате развеять пепел моей возлюбленной в том месте, куда мы так часто приходили вдвоем. Я снял брюки и, засунув босые ноги в ковбойские сапоги пресловутого индуса, ступил в воду. Меня никто не предупредил, что крышка металлической урны с прахом не предназначена для снятия, поэтому мне пришлось сначала основательно поколдовать над ней с отверткой и молотком. Я вошел в воду по пояс, мы сквозь слезы сказали что-то возвышенное и высыпали содержимое урны. Не знаю почему, но я ожидал, что прах будет похож на сигаретный пепел или на золу, остающуюся от углей после барбекю, светлую и легкую. Мне казалось, что невесомые частицы на фоне заходящего солнца плавно и грациозно воспарят ввысь, прежде чем постепенно раствориться в воздухе и исчезнуть. На самом же деле прах из урны больше напоминал гравий, который отвесно посыпался вниз прямо мне на ноги и начал прилипать и царапать кожу, а попав в воду, быстро опустился на дно и на мои сапоги. Это оказалось настолько неожиданно и неприятно, что я, охваченный ужасом, принялся скакать вокруг и поспешил зашвырнуть пустую урну как можно дальше в озеро, а затем резко окунулся в мутную от частичек Сильви воду. Я представил себе, как она хохочет надо мной, и мы рассмеялись вместе с ней. Незадолго до смерти она пообещала стать моим ангелом-хранителем и, кажется, неплохо дебютировала, заставив нас улыбнуться в столь непростой ситуации, подумал я, мокрый и благодарный.

Я встретился с Франсуазой в Канаде в 2008 году, вскоре после того, как она получила письмо из Стокгольма о предстоящем вручении ей Нобелевской премии. Мы зашли в какой-то бар выпить по бокалу вина. Она рассказала мне о том, как получила приятную весть, и о том, как немедленно отправилась к соседям, прихватив с собой бутылку вина, чтобы отпраздновать это событие. К тому времени муж ее скончался, да и Сильви умерла. Мы выразили друг другу соболезнования.

Период после ухода моей возлюбленной был трудным и бесприютным. Я скитался по миру, пытаясь понять, где мой «дом»: в США, Сенегале, Южной Германии или Франции? Я очень тосковал по французской культуре, пока не купил наконец студию в самом сердце Парижа. Две мои дочери имели возможность приезжать ко мне и навещать дочь Сильви, Лайлу, которая была им как родная сестра. Она осталась в Париже, вышла замуж за камбоджийца и родила троих детей. Я познакомился с музыкальной рэп-регги-фанк-группой Belgium Means Nothing из Парижа, в которой я по сей день играю на саксофоне каждые две недели. Так я нашел применение своей французской квартире и подружился с восемью классными парнями-музыкантами. Мои исследовательские проекты во Франции продолжились в сотрудничестве с учеными из Института Пастера и особенно из Центра приматов, расположенного южнее Парижа на территории Центра исследований атомной энергии (СЕА) в Фонтене-о-Роз.

В 2015 году, примерно через 30 лет после открытия ВИЧ, Институт Пастера организовал большую конференцию в честь Франсуазы. Официальным поводом послужил ее уход на пенсию с поста заведующей лаборатории. Я тоже присутствовал там вместе со всей командой исследовательницы, называвшей ее «матушкой Нобель», среди множества коллег со всего мира, с которыми она успела поработать за свою карьеру. Франсуаза с кафедры почтила память Сильви Корбе, назвав ее великим ученым и прекрасным другом, которым она была для нее и для многих. Она бросила взгляд в мою сторону и выдержала небольшую паузу. Я был тронут и признателен ей за то, что она ценит простые человеческие качества и уважает тех, кто действительно заслуживает этого.

После ухода моей возлюбленной я скитался по миру, пытаясь понять, где мой «дом».

* * *

На примере пандемии ВИЧ фармацевтическая промышленность продемонстрировала, что возможно разработать даже несколько различных видов антиретровирусных препаратов. Ретровир был одним из первых. Он вышел на рынок в 1987 году и изначально предназначался для противораковой терапии. Однако он был недостаточно эффективен и работал в течение очень непродолжительного времени, после чего вирус начинал атаковать с новой силой. Лишь после 1995–1996 годов, когда был разработан новый и гораздо более эффективный препарат – ингибитор протеазы, который можно было комбинировать с прежними, менее действенными средствами, произошел какой-то сдвиг в лечении больных ВИЧ. Препараты разных поколений оказывали действие на разные стадии репродукции вируса в клетках человеческого организма, а потому смешанная терапия давала лучший эффект. Я прекрасно помню начало нового этапа в противовирусной терапии: в тот момент одному моему знакомому этот метод лечения спас жизнь, висевшую на волоске.

Антиретровирусные препараты разных поколений действовали на разные стадии репродукции вируса, поэтому смешанная терапия давала лучший эффект.

Однажды в выходные в начале 90-х годов я гостил в одной семье – они пригласили своих друзей, в числе которых оказался мужчина, зараженный ВИЧ. Естественно, у него возникло много вопросов ко мне, когда он узнал, что я профессионально связан с исследованиями этого вируса. Сначала он рассказал мне о множестве экспериментальных препаратов, с помощью которых его пытались вылечить, но, кроме тошноты и рвоты, они не оказывали никакого эффекта.

– Глотая таблетки, я чувствую себя гораздо хуже, чем без них.

Я внимательно посмотрел на него. И впрямь выглядел он неважно. Мужчина был истощен, время от времени его бросало в жар, и тогда он начинал обильно потеть. К тому же он постоянно кашлял, и я подумал, что наверняка этот кашель является следствием заражения какими-то бактериями, которые никому из присутствующих не причиняют вреда. Да уж, долго он не протянет, решил я.

Вскоре на одной из конференций я услышал о новом поколении препаратов – ингибиторах протеазы. Эти вещества блокировали вновь образующиеся частицы ВИЧ, не давая им превратиться в полноценные вирусы. Странно было то, что препарат хорошо зарекомендовал себя во время предварительных испытаний, которые проводились с 1987 года, но стал широко доступен лишь в 1995–1996 годах. Вскоре после моего возвращения с конференции мне очень кстати позвонил тот самый знакомый. Он спросил, помню ли я его, и сказал, что дела у него совсем плохи. Я и сам это понял: он надсадно кашлял и задыхался, его голос стал заметно слабее. Он нуждался в совете. Время от времени ему предлагали поучаствовать в испытании схем терапии ВИЧ, и в рамках этого экспериментального лечения ему приходилось принимать препараты нового типа. Но всякий раз у него возникали очень неприятные побочные эффекты, а терапия все равно не помогала. Вот и теперь ему предложили попробовать новые таблетки, «некие ингибиторы протеазы», и он уже почти отказался, но решил сначала узнать мое мнение.

– Выслушай меня хорошенько, – ответил я. – Ингибиторы протеазы – это действительно самая последняя разработка в области препаратов для борьбы с ВИЧ. И самое невероятное заключается в том, что они действительно работают. Я прекрасно понимаю, что ты устал от бесконечных провалов, и согласен с тобой, что все предыдущие эксперименты были весьма сомнительны. Но конкретно эти препараты ты все-таки должен попробовать. Они помогают.

Он снова и снова спрашивал меня, стоит ли оно того, пока я безапелляционно не заявил, что на этот раз попробовать надо. Тогда знакомый пообещал испытать новое лекарство и вот уже лет двадцать живет совершенно нормальной жизнью, обзавелся детьми и успешно трудится на благо семьи и на радость друзьям. Настоящее чудо.

Такая схема лечения, сочетающая ингибиторы протеазы с прежними препаратами, была названа высокоактивной антиретровирусной терапией, или ВААРТ. Конечно, это лечение не избавляет от ВИЧ, но пока человек несколько раз в сутки строго по часам принимает арсенал комбинированных препаратов, изо дня в день, из года в год, он клинически здоров. Правда, у этой схемы есть побочные эффекты, иногда довольно неожиданные: например, перераспределение жира в организме может привести к появлению отложений жировой клетчатки, напоминающих женскую грудь. В 2006 году появились усовершенствованные препараты с минимумом побочных эффектов, выпускаемые в форме комбинированных таблеток, которые позволяют избежать сложной схемы приема. С тех пор все пациенты с ВИЧ могут вести совершенно нормальный образ жизни и иметь детей. Но если прекратить прием медикаментов, вирус тут же дает о себе знать. Это лекарство не лечит от ВИЧ. Оно способно лишь подавлять его при соблюдении правильной схемы приема в течение всей жизни.

В 2006 году появились антиретровирусные препараты с минимумом побочных эффектов. С тех пор все пациенты с ВИЧ могут вести совершенно нормальный образ жизни и иметь детей.

Исследования, проведенные среди инфицированных детей в Сенегале (где у меня было несколько проектов, связанных с этим вопросом), показали, что примерно у 60 % из них в крови сохраняется вирус, устойчивый к лекарству. Вероятно, это происходит потому, что схема лечения не соблюдается. Возможно, когда за детьми присматривают не родные матери, о времени приема чаще забывают и в целом относятся к хлопотному лечению легкомысленно. В таком случае появляется и постоянно растет устойчивость вируса к лекарственным препаратам. К счастью, в Дании нет такой проблемы – пока. В настоящее время ведутся разработки инъекционной формы препарата – в случае успешной реализации проекта достаточно будет вводить пациенту по одному уколу в полгода. В некоторых группах риска, например среди африканских проституток, возможно применять это лекарство с превентивной целью. Профилактический прием препаратов против патогена называется предэкспозиционной профилактикой ВИЧ (ПрЭп). Практикуется и постэкспозиционная профилактика (ПЭП), к которой разумно прибегнуть, например, в случае изнасилования или использования медицинской иглы после инфицированного человека.

Интенсивно проработав более 30 лет над созданием вакцины от этого вируса, мы должны признать – это сложная задача. Но так было не только в случае с ВИЧ. На разработку многих надежных вакцин потребовалось долгое время – например, так было с желтой лихорадкой. Именно поэтому мы не должны сдаваться. ВИЧ – крепкий орешек, он бросает вызов нашему разуму. Он инфицирует иммунную систему, которая должна бороться с ним, – вот в чем сложность. Но я думаю, нам под силу расколоть его. Многие достижения в области вирусных технологий последних лет приближают момент разрешения этой задачи. Исследование этого вопроса является своего рода локомотивом всей вирусологии. Но ВИЧ – хитрая штуковина, и пока что ему удается впечатляющим образом уворачиваться от распознавания. Всякий раз, когда наша иммунная система начинает вырабатывать антитела, например, против его рецепторов, вирус мутирует и, возможно, «прикрывается» сахаридами от атакующих его антител. Это повторяется много раз – образование новых клеток этого типа способствует мутации с привлечением защищающих вирус молекул сахара. Экспериментальное лечение вакциной длительного действия имитирует этот процесс. Больному постепенно вводится несколько прививок разного действия, тем самым иммунитет направляется по извилистому, но верному пути, и в конце концов поражается большая часть вирусов. Кажется, это средство работает.

ВИЧ – хитрая штуковина, ему пока удается уворачиваться от распознавания.

ВИЧ приспосабливается к своему хозяину, закрепляется в инфицированных генах, становясь их частью, и пытается выжить. Ученые продолжают обнаруживать все новые хитроумные способы, которыми вирус достигает своей цели. В будущем, когда прививка от него наконец будет разработана, дело наверняка не ограничится только ей. Скорее всего, это будет несколько разных типов вакцин с абсолютно разными механизмами действия. Некоторые из них будут применяться для профилактики ВИЧ у новорожденных, другие – в качестве лечебных вакцин для уже инфицированных людей. Возможно, будут даже разработаны средства для жителей разных географических зон или для людей с разными лейкоцитарными антигенами.

Естественные хозяева вируса – многие виды африканских обезьян – за долгие века и тысячелетия приспособились к ВИО/ВИЧ. И хотя мы считаем, что у нас нет времени ждать, пока природа осуществит естественный отбор и превратит людей в таких же естественных и вполне здоровых хозяев вируса, как приматы, наверняка это случится само собой, даже если мы не станем предпринимать совсем ничего или почти ничего. Такой исход возможен и в том случае, если вирус разовьет большую устойчивость к существующему на данный момент препарату. Конечно, проблема состоит в том, что очень многим придется умереть за долгие годы эволюции. И все же даже в этом случае человечество выживет как вид, правда, вирус победит и укоренится в нас.

Многие виды африканских обезьян за долгие века и тысячелетия приспособились к ВИЧ.

Будем надеяться, что все случится иначе. Хотелось бы думать, что нам удастся изобрести хорошее лекарство, доступное всем носителям ВИЧ, и мы найдем различные формы и способы его применения (такие, как ПрЭП и ПЭП). Хочется верить, что мы разработаем простые и эффективные способы обнаружения не подозревающих о своем диагнозе инфицированных людей, во-первых, чтобы своевременно начать терапию, а во-вторых, чтобы препятствовать дальнейшему распространению вируса. Кроме того, я очень рассчитываю, что скоро будет выпущено несколько действенных вакцин против ВИЧ, которые можно комбинировать. Судя по всему, для изобретения надежного профилактического средства у исследователей пока не хватает информации о вирусе. В 80-е и 90-е годы мы не могли создать вакцину в том числе потому, что не знали о наличии нескольких рецепторов ВИЧ, о скорости его воспроизводства, не имели возможности сделать его трехмерное изображение и достаточно точно измерить клеточный иммунитет, а также не представляли себе механизм защиты антител. В то время отсутствовала масса необходимых знаний и технологий. Но и теперь, приобретя эти знания и развив эти технологии, мы по-прежнему упускаем какую-то важную информацию об этом вирусе, о его взаимодействии с иммунной системой, а потому никак не можем разработать эффективную профилактическую вакцину против него. К сожалению, неизвестно, чего именно мы не знаем.

Глава 2. Вспышки. Вирусы Эбола, Марбург и Ласса

Я продолжал работать в США над вакциной против ВИЧ. Одним прохладным серым ноябрьским вечером 1989 года случилось кое-что вызывающее беспокойство. Грузный закупщик обезьян сидел напротив меня за столом в офисе нашей вирусной лаборатории Твинбрук-2, отделение Национальных институтов здравоохранения в Роквилле, штат Мэриленд, чуть севернее Вашингтона, округ Колумбия.

С ярко выраженным техасским акцентом он разговаривал с коллегой из Центра исследований приматов в Рестоне, Виргиния, а именно – из отдела, где прибывающие из Африки и Азии животные проходят карантин. Насколько я понял, у них возникли проблемы с приматами из нескольких отсеков. Это были сотни диких длиннохвостых макак-крабоедов, совсем недавно прибывших из джунглей с филиппинского острова Минданао.

Закупщик пытался выяснить, каким маршрутом они прибыли, а я старался уловить суть проблемы. Стало понятно, что обезьян отправили с Минданао на одну из ферм неподалеку от столицы Манилы, где со множеством сородичей их поместили в большие клетки и отправили в Амстердам. Там их рассортировали: извлекли мертвых, высадили особей, конфликтующих с другими доминантными самцами, оставшихся самолетом отправили в Нью-Йорк. Из аэропорта Джона Кеннеди по Восточному побережью приматов доставили на грузовиках в Рестон, штат Виргиния. Во время телефонного разговора закупщик не переставая делал какие-то пометки у себя в записной книжке.

– Что случилось? – поинтересовался я в промежутке между двумя тревожными звонками. И он объяснил, что в одном из отсеков центра в Рестоне обезьяны начали умирать от какой-то загадочной болезни. В течение трех недель эта участь постигла треть из сотни недавно доставленных приматов. У них внезапно поднималась температура, начинались кровотечения из всех отверстий, а затем следовал летальный исход. Очень странная ситуация. К счастью, с обезьянами, предназначенными для наших исследований, все было хорошо. Но это пока.

Большую часть приматов мы получали из другого места: с острова Морган в Южной Каролине или от нашего основного поставщика макак в Пуэрто-Рико. Там животные находились на карантине продолжительное время и были абсолютно здоровы. Однако ветеринар из Рестона был обеспокоен тем, что неведомая болезнь может распространиться на все здание.

Наш закупщик по телефону посоветовал своему коллеге и ветеринарному инспектору обратиться с просьбой к вирусологам из Американского военно-медицинского института исследований инфекционных заболеваний (USAMRIID) в Форт-Детрике, штат Мэриленд, исследовать больных и скончавшихся обезьян. У специалистов этой организации было больше опыта в области редких и экзотических вирусных заболеваний приматов, там можно было производить вскрытия и осуществлять диагностику. К тому времени рестонский коллега уже отослал материалы биопсии от одной из умерших обезьян вирусологу USAMRIID Питеру Ярлингу. И теперь исследователи из Форт-Детрика запрашивали дополнительные пробы. Наш поставщик животных опять созвонился со своим коллегой из Рестона, я держал ухо востро. Он предложил предоставить в распоряжение вирусологов из USAMRIID несколько тел мертвых обезьян, чтобы ученые сами выбрали участки тканей для исследований. Они еще некоторое время обсуждали, каким образом следует упаковать тела животных в полиэтиленовые пакеты, чтобы отвезти на машине в институт, расположенный примерно в часе езды от Рестона на противоположном берегу реки Потомак. Наконец закупщик положил трубку, встал и направился к выходу.

– И где же в итоге они договорились встретиться? – полюбопытствовал я.

Он сказал, что встреча состоится на бензозаправке. Там можно спокойно перекинуть из багажника в багажник двойные пакеты с телами обезьян. Надев пальто и кепку, поставщик поспешно покинул офис.

– Неужели они собрались разъезжать с обезьяньими трупами в багажниках? – крикнул я ему вслед, но он уже убежал.

Я отправился к начальнику Филу и коллеге Ванессе и рассказал им об активных телефонных переговорах и проблеме, возникшей в Рестоне. Наш начальник поделился слухами о том, что в другом центре передержки обезьян, в Новом Орлеане, произошла вспышка вируса симианской геморрагической лихорадки, откуда также отправили в USAMRIID образцы тканей на исследование. Он предположил, что и в Рестоне, наверное, происходит нечто подобное.

– Симианская геморрагическая лихорадка – что это вообще такое? – поинтересовался я.

Фил рассказал мне, что это высокозаразный РНК-вирус из семейства артеривирусов (Arteriviridae), который буквально выкашивает колонии обезьян, но для человека он не опасен. Он вызывает смертельные кровотечения и способен уничтожить всех приматов в Рестоне. Если это, конечно, он. Через пару дней начальник собирался отправить в USAMRIID на вскрытие несколько наших обезьян, чтобы выяснить подробности.

* * *

И вот в пятницу, спустя несколько дней после телефонных переговоров нашего закупщика, мы с ним и Ванессой сами отправились в USAMRIID в огромном фургоне Фила с раздвижными дверями и несколькими рядами сидений, как в мини-автобусе. У него ведь семья, две здоровенные собаки, к тому же он играет на электрогитаре в группе, так что ему просто необходима большая машина. Так он мне объяснил. Как будто в США существовали маленькие автомобили. По дороге мы обсуждали наши эксперименты с обезьянами, пытались представить себе суматоху, наверняка охватившую рестонский центр в связи со вспышкой геморрагической лихорадки. И посмеивались над нашими лихими закупщиками и их альтернативным логистическим планом, предполагавшим разъезды по двум штатам с мертвыми макаками в багажниках. Только подумайте: если этот вирус опасен для людей, наши старики станут инициаторами смертоносной эпидемии на территории всей Виргинии, Мэриленда и Вашингтона!

Наконец мы добрались до места назначения, встретились с вирусологом Питером Ярлингом и ветеринаром Марком Льюисом и приступили к обсуждению наших испытаний и результатов вскрытия обезьян. Не могли мы обойти вниманием и загадочное происшествие в Рестоне. Майор Фил Зак находился в библиотеке вместе с нами, но, как обычно, разговаривал по телефону.

Мы только что стали свидетелями проведенного ветеринаром вскрытия одной из наших обезьян в рамках исследования ВИО. Во время процедуры один из военных охранников неожиданно спросил у меня, не являюсь ли я случайно иностранцем? Видимо, заподозрил неладное, услышав мой акцент. Я с радостью ответил, что да, я действительно иностранец. После такого признания военный приказал мне стоять на месте, пока он будет собирать сведения, и удалился. Спустя 10 минут охранник вернулся и сообщил, что я был признан негодным к военной службе из-за аллергии на морских свинок. Он был абсолютно прав. Хотя я никогда не понимал, каким образом можно пересечься с этими животными на службе в армии. Он перечислил множество деталей моей биографии – кажется, ему было известно обо мне и моей семье гораздо больше, чем мне самому. И все это он выяснил за десять минут – в 1989 году! Как бы то ни было, мне позволили остаться, правда, пришлось перенести встречу из кабинета в библиотеку.

Я был негодным к военной службе из-за аллергии на морских свинок.

Мы поговорили о направленных к ним на исследования обезьянах, а затем Питер Ярлинг принялся рассказывать нам о видоизмененной селезенке приматов, поступивших из Рестона. Селезенки были очень отечными и кожистыми и напоминали толстые кровяные колбаски, а в большинстве внутренних органов были зафиксированы точечные кровоизлияния. Вирусолог сообщил также, что они пытались выделить вирус из образца ткани мертвой обезьяны из того центра. Но, к сожалению, в культуре, видимо, уже начался рост бактерий – жидкость с клетками ткани в чашке Петри помутнела через сутки. Короче говоря, культура уже не могла считаться стерильной и свободной от посторонних бактерий. Все мы, естественно, согласились с этим выводом. Странным было лишь то, что содержимое сосудов не имело запаха, характерного для псевдомонадных бактерий. Со времен работы в отделении клинической микробиологии Королевской больницы я прекрасно помнил этот запах: терпкий, сладковатый, его невозможно не почувствовать. Вообще же, недуг, поразивший приматов из Рестона, сильно смахивал на ту самую симианскую геморрагическую лихорадку, возбудитель которой был только что обнаружен Питером Ярлингом в образцах, доставленных из Нового Орлеана. Так что поначалу исследователь не сильно волновался. В общую картину не вписывался лишь способ распространения этого заболевания: в Рестоне заразились обезьяны, содержащиеся в разных отсеках, но вирус симианской геморрагической лихорадки не передается воздушным путем. А в таком случае – возможно, у обезьян из разных центров все-таки разные болезни?

Ветеринар Марк Льюис подключился к нашему разговору и осветил дальнейшее развитие этой истории. Едва они с вирусологом и несколькими коллегами закончили совещание, дверь в кабинет приоткрылась и к ним вошел бледный как полотно лаборант Том Гейсберт со стопкой черно-белых фотографий, полученных с помощью электронного микроскопа. Питер Ярлинг поинтересовался: неужели это снимки неудавшихся, загрязненных вирусных культур, полученных от обезьян из Рестона? Лаборант кивнул, швырнул стопку на стол и с волнением спросил, что им теперь делать. Собравшиеся взглянули на изображения и увидели на них невероятно раздувшиеся клетки, набитые до отказа похожими на спагетти, нитевидными возбудителями. Все присутствующие без труда опознали на снимках филовирусы. Да, именно так они и выглядят, а еще – они вызывают смертельные болезни у человека. Том паниковал, а Питер воскликнул, что он и сам (а не только лаборант) успел сунуть нос в эти образцы!

Филовирусы, к которым относятся Эбола и Марбург, называются так, потому что под объективом электронного микроскопа выглядят как тонкие длинные нити (от лат. filum – нить). Оба патогена относятся к семейству Filoviridae, порядок Mononegavirales, и являются РНК-вирусами (одноцепочечные вирусы отрицательной полярности) с плотной оболочкой – капсидом. Он, фактически являющийся жировой мембраной, окружает вирусное ядро и помогает вирусу проникать в клетку хозяина. Но именно благодаря этому капсиду патоген легко убить мылом, спиртом или нагреванием до 60 градусов в течение получаса. Правда, смертность от этого вируса чрезвычайно высока, если человек уже инфицирован и заболел, лекарства от него не существует. Мой начальник Фил попросил показать нам фотографии этого страшного возбудителя. Напоминающие вареные спагетти отростки были длиннее, чем нити вируса Марбурга, немного более закрученные. Значит, перед нами действительно была Эбола.

Эбола и Марбург называются филовирусами, потому что под объективом электронного микроскопа выглядят как тонкие длинные нити (от лат. filum – нить).

Необходимо было провести дополнительные анализы, чтобы точно определить тип филовируса, для этого Питер Ярлинг запросил и даже уже получил дополнительный материал от погибших обезьян из Рестона. Вообще говоря, ему удалось достать целых два трупа, которые какой-то идиот привез в багажнике собственной машины. Я вновь вспомнил о наших лихих закупщиках и их альтернативном логистическом плане. Но на этот раз никто не засмеялся. Да уж, приматов поразила не геморрагическая лихорадка. И не бактерии были виновниками замутнения содержимого чашек Петри. Питер Ярлинг признал: обезьян и клетки в сосудах убил филовирус!

Краем уха услышав, что мы говорим о представителе филовирусов, бушующем в Рестоне, майор прервал телефонный разговор и присоединился к дискуссии о том, откуда он мог взяться. О вирусе Эбола не было слышно с 1976 или даже с 1977 года. К тому же он происходил из Заира или Судана, то есть из Африки. Но эти обезьяны приехали не из Африки, а с филиппинского острова Минданао, прокомментировал я. Все задумчиво закивали. Ветеринар Марк заметил, что приматы заболели спустя три-четыре недели после прибытия с Филиппин, а это слишком короткий период для заражения такого большого количества животных. Напрашивается вывод: либо этот филовирус передается по воздуху, либо большинство особей заболело до прибытия в США. Пока установить подробности заражения не представлялось возможным, мы сосредоточились на текущей ситуации. Если это действительно Эбола или Марбург, то все люди, имевшие дело с больными приматами и полученными от них пробами, могут быть инфицированы, а также огромное количество людей в Вашингтоне и окрестностях. Между тем, смертность от вируса Марбург составляет 25 %, а от Эболы – все 90 %.

Мы поинтересовались у майора, какие действия собираются предпринять военные, – он тяжело вздохнул, серьезно посмотрел на нас и сказал:

– Выявить, изолировать и устранить.

То есть точно выяснить, что это за болезнь, изолировать инфицированных, чтобы они не распространяли ее дальше, и уничтожить вирус – видимо, при помощи каких-то химикатов, поскольку ни лекарства, ни вакцины от него не существует. И, конечно же, перебить больных обезьян, пока они не распространили патоген дальше.

Если это действительно Эбола или Марбург, то все люди, имевшие дело с больными приматами и полученными от них пробами, могут быть инфицированы.

Выявить, изолировать и устранить, подумал я. Лаконичный военный слоган майора крутился в моем растерянном мозгу. Меня ведь не взяли на службу из-за злополучной морской свинки, так что я был знаком с армейским жаргоном исключительно по кинематографу. А потому меня несколько встревожила милитаристская интонация, просочившаяся в нашу вполне мирную беседу. Меня пугала перспектива умереть от нового, пока не изученного вируса Эбола, а мы вполне могли заразиться им, пребывая в USAMRIID среди людей, исследовавших его и находившихся на инкубационной стадии заболевания.

Хорошо, выявить, идентифицировать патоген – это вполне доступно, ведь уже есть образец этого филовируса. Мы видели его на изображении, полученном с помощью электронного микроскопа. Осталось лишь провести несколько дополнительных генетических тестов, чтобы выяснить, в частности, о каком именно вирусе идет речь – Марбург или Эбола – и какого вида. Но остановить или хотя бы ограничить вспышку – каким образом это возможно? Я никак не мог взять это в толк. Если мы хотим обнаружить источник, нужно подробнейшим образом расследовать историю с доставленными в Рестон обезьянами. Все-таки откуда к нам пришел этот вирус? Возможно, он ведет происхождение из Африки, но каким-то образом передался филиппинским животным? Кого он успел заразить? Обезьян? Несомненно. А людей? Может быть. И как же изолировать всех инфицированных?

Эбола, Марбург и Ласса – три опаснейших африканских вируса, они вызывают геморрагическую лихорадку. Когда я работал в инфекционном отделении Королевской больницы в 1980-е годы, у нас было выделен целый небольшой корпус под номером 7705, отгороженный от остальной территории и оборудованный специальными контрольными пунктами. Он предназначался для пациентов, у которых подозревали заражение одним из этих трех вирусов. Подумать только – целое здание в центре Копенгагена для трех возбудителей, которых практически не встретишь в Дании! Однажды я даже участвовал в госпитализации несчастного пациента с подозрением на Эболу. Его поместили в это изолированное здание, в палату с пластиковой палаткой, внутри которой стояла кровать. Дотрагиваться до больного можно было только черными резиновыми перчатками, вмонтированными в стенку палатки. Чтобы войти к нему, нужно было надеть латексный комбинезон и экипироваться другими защитными средствами, а выходя оттуда, следовало в обязательном порядке принять душ. Здание стояло прямо на парковке, примыкающей к Тагенсвай, так как под открытым небом никакая инфекция была не страшна. Подозрение на заражение одной из страшных экзотических лихорадок возникало в том случае, когда кто-то возвращался из Африки с высокой температурой. Чисто теоретически это могло быть любое заболевание, а чаще всего оказывался банальный грипп. К счастью, в тот раз у изолированного пациента не было обнаружено никакой геморрагической лихорадки, а только простуда. Когда выяснилось, что эти вирусы не до такой степени заразны и не передаются воздушным путем, корпус 7705 Королевской больницы снесли. В настоящее время для пациентов с подозрением на геморрагическую лихорадку, вызванную этими вирусами, оборудованы специальные палаты-изоляторы в больницах Видовре и Скайбю. Но кому же грозило отправиться на карантин в данный момент (не мне ли?), когда и каким образом это организовать? Я представил себе нечто среднее между тюремной камерой и специальной пластиковой палаткой.

Эбола, Марбург и Ласса – три опаснейших африканских вируса, они вызывают геморрагическую лихорадку.

И, наконец, устранить вирусную угрозу, возможно, уничтожить инфицированных… ну, в смысле зараженных обезьян. Ведь не станут же они убивать людей? Или все-таки… Кто знает, что там на уме у американских военных?

Мы наспех поблагодарили наших собеседников за нескучную пятницу, тщательно вымыли руки в туалете, прежде чем выйти на улицу, и отправились обратно, в лабораторию в Роквилле. По дороге домой мы говорили о способах заразиться Эболой. И, хотя чаще всего она передается через прикосновение, Фил слышал об экспериментах, в ходе которых обезьян заражали, заставляя вдыхать воздух с содержащимися в нем частицами филовируса. Вообще-то такой путь не типичен для данного патогена, но если приматов массово инфицировали, поразив вирусом легкие, Эбола вполне может адаптироваться к легочной ткани, попадать в трахею и выше и передаваться воздушно-капельным путем. Потому что историю с распространением заболевания в Рестоне возможно было объяснить лишь заражением по воздуху или через вентиляционную систему. Также мы обсудили, не изолироваться ли дома, хотя бы дней на пять, просто на всякий случай. А может, это паранойя – садиться на карантин лишь потому, что мы пообщались с несколькими потенциально инфицированными коллегами? Ведь мы сами не трогали мертвых обезьян из Рестона…

Я подумал о своей семье. Как я объясню домочадцам, что моя (а значит, и их) дальнейшая жизнь зависит от какого-то тропического вируса? Я решил проверить, чем отличаются Эбола и Марбург, а также два вида Эболы – заирский и суданский. Инкубационный период для геморрагической лихорадки первого вида составляет от пяти до десяти дней. И, невзирая на наш вывод о том, что заражение маловероятно, в голове моей сам собой пошел обратный отсчет времени, прошедшего с нашей поездки в Форт-Детрик. Это было в пятницу (принятую за нулевой день в моем отсчете), и по приезде я немедленно отправился домой, хотя, возможно, именно этого делать и не стоило, но неделя выдалась тяжелой, и я еле стоял на ногах.

* * *

Зато в выходные мы дружно вышли на работу в лабораторию и разговаривали, естественно, по большей части о том, что у нас очень мал риск заразиться новым обезьяньим филовирусом. Не то что у наших коллег из USAMRIID и работников центра в Рестоне, которые имели непосредственный контакт с больными и мертвыми животными. А также с их выделениями и внутренними органами во время забора крови и в процессе поспешных вскрытий тел. Я поинтересовался у сотрудников лаборатории, что вообще известно на данный момент об Эболе. И узнал, что вирус состоит из восьми протеинов, четыре из которых являются «темными лошадками», но именно они, судя по всему, так же губительно действуют на иммунную систему человека, как ВИЧ. Правда, последний разрушает и уничтожает ее в течение нескольких лет, а Эбола справляется с этим всего за одну неделю. В то время никто не знал, откуда взялся этот вирус. Точнее, от какого животного. Понятно было лишь то, что обезьяны не могли являться его естественными хозяевами, так как они сами заболевали. В данном случае главной странностью было то, что инфицированные приматы прибыли из Азии, а вовсе не из Африки, считавшейся «родиной» патогена. Правда, он вполне мог сначала попасть из Африки в Азию. Похоже, речь шла о новом, азиатском филовирусе, похожем на эболавирус, либо об африканском эболавирусе, мутировавшем на Востоке. И если так, мы никак не могли добыть сведения о путях заражения и проценте смертности.

Следующую, «инкубационную», неделю я целиком провел в Роквилле. Закупщик, с которым мы делили кабинет, то и дело созванивался со своим коллегой из Рестона. Я сидел за столом и, рассматривая генетические последовательности на экране, краем уха слушал их переговоры. Я уловил информацию о том, что теперь заболели обезьяны из совершенно другого отдела центра, многие из них уже умерли от геморрагической лихорадки. Их косил филовирус. Погибали почти все заболевшие животные. А значит, смертность приближалась к 90 %, ни о каких 25 % не было и речи. Я содрогнулся от этой мысли. Внезапно почувствовав себя не в своей тарелке, подумал о жене и дочке, ожидающих меня на Кроуфорд-драйв в Роквилле. Неужели правильно то, что все пять-десять дней инкубационного периода я буду находиться в лаборатории? Да мы все ходили на работу, а между тем, сидеть дома, возможно, было гораздо разумнее. Эбола не инфицирует во время инкубационного периода, она заразна только с момента появления симптомов и при очень тесном контакте. Значит, при первых же признаках болезни я смогу сразу уехать на работу, чтобы не заразить домашних.

Эболой можно заразиться только с момента появления симптомов и при очень тесном контакте.

Закупщик положил трубку, и мы поделились друг с другом своими сомнениями. Если тропический вирус распространится на территорию города Вашингтона, в этом не будет ничего удивительного. Рядом с нашим институтом проживает огромное количество людей, они постоянно перемещаются, ездят на машинах, в метро, летают на самолетах, ходят в кино, на концерты и в рестораны. Если ему удалось ускользнуть из центра в Рестоне или из USAMRIID, инфекция распространится мгновенно.

– Видимо, это была не лучшая идея – разъезжать по округе с мертвыми обезьянами в багажнике… – деликатно заметил я. Закупщик со мной согласился.

У Фила встала вся работа: он только и делал, что вел какие-то телефонные переговоры. Последние события повлияли на эксперименты с обезьянами по всей стране. Наш начальник постоянно созванивался со специалистами из USAMRIID, которые рассказали ему о том, что армия США собирается провести совещание для обсуждения сложившейся ситуации. Больными приматами теперь будут заниматься военные. Как оказалось, они лучше экипированы для борьбы со страшным вирусом, хотя прежде имели дело исключительно с военными угрозами. За общественным здоровьем призван следить Центр по контролю и профилактике заболеваний, находящийся в Атланте, у них также имелись эксперты по филовирусам, которые были срочно подключены к работе. Как они правильно заметили, предотвратить печальный исход можно было с помощью вакцины, лекарства или карантина. Первые два варианта исключили сразу. Но как выявить всех, кто контактировал с обезьянами? И как поступить с инфицированными животными? Конечно, их нужно было изолировать в первую очередь, но они и так на карантине. Они будут просто-напросто умирать друг за другом? И на какой период времени растянется этот ужас? Все-таки умирать от лихорадки и внутренних кровотечений, причиняющих жуткую боль, очень мучительно… А кого из людей следует изолировать? Военные и Центр по контролю и профилактике заболеваний распределили задачи между собой.

Наступила следующая пятница – седьмой день моего условного «инкубационного периода». Сквозь ливень я ехал на велосипеде домой на Кроуфорд-драйв, к Йонне и Саше. И вдруг ощутил щемящую тоску по моим старикам и братьям, оставшимся в Дании. Увидимся ли мы с ними еще когда-нибудь? Мое настроение усугубила статья на первой полосе Washington Post от 1 декабря 1989 года – без преувеличения, она внушала ужас. А потом выпустили репортаж на четвертом телеканале – в нем рассказывалось о заболевшем сотруднике из Рестонского центра, которого госпитализировали с лихорадкой и кровавой рвотой.

В понедельник утром я на велосипеде отвез дочку в детский сад и поехал на работу, в лабораторию Твинбрук-2. Фил, Ванесса, Джордж и Крис уже были на месте. Они сидели в большом зале для совещаний и пили кофе. Джордж заказал целую коробку защитных очков, которые только что доставили. Кажется, в последнее время мерам безопасности в нашем учреждении стали уделять повышенное внимание.

– Добро пожаловать в общество выживших! – поприветствовал меня Фил с нарочитым воодушевлением. Он намекал на то, что прошло уже 10 дней и если бы мы заразились, то к настоящему моменту появились бы первые симптомы. Новые защитные очки показались мне какими-то нелепыми: нацепив их на нос, все мы стали выглядеть глупо. Но мы испытывали огромное облегчение: опасность миновала. Я притащил фотоаппарат и, настроив автоспуск, сфотографировал кучку счастливчиков.

Прошло 10 дней, а признаков Эболы не было ни у кого из команды. Если бы мы заразились, то к настоящему моменту появились бы первые симптомы.

Начальник рассказал о том, что военные уничтожили всех 450 обезьян из Рестона с помощью смертельных инъекций. Им пришлось заходить в здание с черного хода, так как перед главным уже караулили журналисты. В качестве дополнительной меры безопасности герметично заклеили окна и двери, а также обработали все помещения формальдегидом и в огромном количестве распылили дезинфицирующее средство. Вот что значит «устранить», подумал я. Хотя задача справиться с ситуацией была поставлена не только перед военными, но и перед отделом Министерства здравоохранения США, все-таки армия являлась, вероятно, единственной структурой, способной провести такую мега-операцию. Что ж, по крайней мере, на этот раз проблема была решена.

В крови у четверых сотрудников центра в Рестоне действительно был обнаружен патоген, но, как ни странно, они не заболели. В семействе филовирусов появился новый нетипичный «родственник» – «эболавирус Рестон», RESTV или EBOV–V. Возможно, он был привезен из Азии. Этот возбудитель инфицирует обезьян и людей, но для человека не является патогенным. Фил был уверен, что этот атипичный вирус вдоль и поперек будет исследован специалистами из USAMRIID. Он очень похож на африканский и заирский виды, однако, судя по всему, представляет собой результат мутаций в каком-то из четырех плохо изученных протеинов, придавших новообразованному штамму существенные отличия. Спустя некоторое время после случая массовой гибели обезьян корпус снова пытались заселить животными, но и новая партия животных заболела. Где же прятался вирус все это время? Для уничтожения приматов пришлось вызывать специалистов из USAMRIID. На этот раз здание закрыли навсегда. Корпус долго стоял пустым и постепенно превратился в заброшенное, поросшее растениями строение-призрак. В конце концов его сровняли с землей. Тотально уничтожили, если пользоваться военной терминологией.

В крови у четверых сотрудников центра был обнаружен патоген Эболы, но, как ни странно, они не заболели.

Вскоре этот эпизод стал отправной точкой для книги Ричарда Престона «Эпидемия», а затем и для одноименного голливудского фильма с Дастином Хоффманом в главной роли. Ну наконец-то – кинолента с главным героем-вирусологом! Режиссер ушел от реальности, представив себе, как будто Эбола передается воздушным путем, как первоначально и предполагали. Ведь в какой-то момент высказывалась идея, что возбудитель попадал из клетки в клетку и заражал сотрудников, работавших с обезьянами, по воздуховодам. Однако это оказалось неправдой. Да и африканские виды вируса Эбола не распространяются по воздуху, так что вспышки лихорадки выглядят совершенно иначе, чем в фильме. После многочисленных интервью и проверок работников питомника в Рестоне выяснилось, что они, оказывается, повторно использовали иглы для введения приматам лекарств и анестетиков. Таким образом вирус и распространился по обезьяньему корпусу, а вовсе не через вентиляцию. Сотрудники совершили ошибку, в которой не захотели признаться из страха перед увольнением.

Эбола не распространяется по воздуху, поэтому ее вспышки выглядят совершенно иначе, чем в нашумевшем фильме «Эпидемия».

В фильме же штамм мутирует в самый разгар эпидемии. Но, несмотря на то что многие вирусы действительно склонны быстро видоизменяться, особенно РНК-вирусы – такие как ВИЧ, гепатит С, грипп, да и, собственно, сами филовирусы, – пока не зафиксировано ни одного случая влияния мутаций на способ распространения возбудителей. То есть, грубо говоря, он не может «вдруг» начать передаваться воздушно-капельным путем, если раньше передавался исключительно через кровь. При этом стоит заметить, что в ходе экспериментов над обезьянами ученым удавалось заражать новых особей каплями, в большом количестве откашливаемыми инфицированным животным из легких. Так что никогда не стоит говорить «никогда». В фильме вирус вызывает заболевание у людей. К счастью, в реальности это не так. Если бы это было правдой, мы оказались бы перед угрозой ужасающего сценария: заболевание, которое распространяется со скоростью пандемического гриппа и с показателями смертности 25 и 90 %!

При сопоставлении всевозможных штаммов мы можем четко разделить их на пять групп, типов или видов: собственно вирус Эбола (или эболавирус Заир), эболавирус Судан, эболавирус Рестон, эболавирус леса Тай и эболавирус Бундибугио. Мне лично очень нравится последнее название: в нем явственно слышатся африканские ритмы. Все они вызывают опасную геморрагическую лихорадку у человека, за исключением, естественно, типа Рестон, который представляет опасность только для обезьян.

Вид Бундибугио был впервые обнаружен в августе 2007 года в Восточной Африке (в Уганде) – эпидемия продлилась пять месяцев. 37 из 149 инфицированных людей умерли. Источник инфекции так и не был найден. Предполагают, что это зоонозный патоген, то есть первичное заражение человека произошло от какого-то животного.

Вирус леса Тай распространен среди обезьян и лишь однажды зафиксирован у человека. Это произошло в 1994 году, когда одна из трех швейцарских этологов (специалисты, изучающие поведение животных в естественной среде обитания) заразилась при вскрытии трупа шимпанзе в национальном парке Тай в Кот-д’Ивуаре. В этом регионе данный вид геморрагической лихорадки поражал шимпанзе в 1992 и 1994 годах. 34-летняя исследовательница была госпитализирована в Абиджане, а затем переправлена в Швейцарию, в больницу города Базеля, где полностью вылечилась и где из ее крови был выделен вирус леса Тай. Однако так и осталось неизвестным, была ли обезьяна, вскрытие которой проводила ученый, инфицирована вирусом и если нет, то каким образом произошло заражение.

После эпизода в питомнике Рестона в 1989 году этот же вирус продолжал поражать азиатских длиннохвостых макак-крабоедов в других центрах приматов по всему миру. Известны вспышки среди обезьян в 1992-м в Италии и 1996 году в Техасе. Было установлено, что возбудитель действительно ведет свое происхождение не из Африки, а из Азии, а точнее – от инфицированных обезьян с Филиппин, где они, как оказалось, заразились от свиней.

Все виды эболавирусов ведут себя совершенно по-разному, а потому чрезвычайно сложно рассуждать о механизмах их распространения на примере хорошо изученных филовирусов. К сожалению, в арсенале ученых практически не имеется инструментов для исследования малоизвестных филовирусов типа Рестона, вируса леса Тай и Бундибугио. Не говоря о таких еще менее распространенных патогенах, вызывающих геморрагическую лихорадку, как вирус Лловиу (его название по звучанию схоже с романтичной фразой – «I love you»). Он был обнаружен в 2002 году у популяции летучих мышей в пещере Куэва-дель-Лловиу в Испании. Интересен и почти не изучен вирус Равн, открытый в Кении в 1987 году. Не исключено, что в будущем мы еще услышим об этих неизученных возбудителях в связи с очередной эпидемией. Да, к сожалению, механизм распространения различных филовирусов мало исследован, но с одним из эболавирусов людям пришлось познакомиться очень близко. История «знакомства» началась в 1976 году где-то в дебрях африканских джунглей.

* * *

Первая вспышка беспощадной геморрагической лихорадки Эбола началась 5 сентября 1976 года в небольшом изолированном поселении Джамбуко, расположенном у берегов северного изгиба реки Конго, примерно в тысяче километров к северо-востоку от Киншасы в Заире. Тогда было заражено 318 человек, 280 из которых умерли (смертность составила 88 %). В населенном пункте находилась также небольшая католическая миссия, которую обслуживали монахини из религиозной организации Сестры Святого Сердца Марии, на ее территории находилась небольшая больница, школа и церковь. За достаточно короткий промежуток времени в округе погибло две сотни жителей, в том числе несколько членов религиозной общины. Три бельгийские монахини вместе со священником были в срочном порядке на самолете доставлены в Киншасу, где им стало гораздо хуже. Их лихорадило и мучила бесконечная рвота, затем открылись внутренние кровотечения, а вскоре кровь полилась из всех отверстий тела. Врач Жак Куртей взял у пациентов пробы крови, наклеив на пробирки этикетки с предполагаемым диагнозом «желтая лихорадка?». Затем он аккуратно положил образцы в китайский термос и с оказией отправил все это в Антверпен, в Институт тропической медицины, где их получили Питер Пиот, Гвидо ван дер Гроен, боливийский исследователь Рене Дельгадильо и профессор Стефан Паттин, которые и должны были идентифицировать вирус. Они быстро разобрались, что это вовсе не желтая лихорадка и не бактерии сальмонеллы, и приступили к выращиванию патогена в культуре клеток – все это в условиях недостаточного соблюдения мер безопасности.

Все виды эболавирусов ведут себя совершенно по-разному, поэтому сложно рассуждать о механизмах их распространения.

Вспышка смертоносной эпидемии в бельгийском Конго приобрела международный резонанс, и ВОЗ распорядилась отправить материал для исследований в соответствующие лаборатории в Англии и в Центр по контролю и профилактике заболеваний в Атланте. Но бельгийские ученые медлили с выполнением этого поручения из профессионального любопытства и национальной гордости. Они передали пробы международным специалистам лишь тогда, когда наконец увидели в электронный микроскоп злополучный филовирус. 27-летний врач и микробиолог Питер Пиот был полон энтузиазма и решил сам немедленно вылететь в Заир. Он подробно описывает дальнейшие события, а также происхождение названия «эболавирус» в своей книге и в радиопостановке Майка Уолкера, вышедшей на ВВС 4 декабря 2014 года.

В 1976 году, после эпидемии в Африке, вирус приобрел мировую известность. В небольших деревеньках в глубине центральноафриканских джунглей короткие локальные вспышки заболевания случались и ранее. Туземцы были хорошо знакомы с этим недугом и при первых случаях заражения прятались по хижинам и отсиживались в течение десяти дней, после чего выходили совершенно здоровыми. Те, кто не соблюдал изоляцию, умирали, на этом все завершалось.

Первая вспышка лихорадки Эбола началась 5 сентября 1976 года в небольшом изолированном поселении Джамбуко.

Инциденты были такими короткими и возникали в таких труднодоступных местах, что они заканчивались прежде, чем европейцы успевали их обнаружить. Кроме того, зачастую между подобными внезапными короткими вспышками проходило довольно много времени. Например, длительная пауза между 1979 и 1994 годами. Все эти факторы затрудняли исследование происхождения вируса: поиски его естественного резервуара или здорового носителя, пути заражения, типы тканей и клеток, которые он поражает. Соответственно, сложно было найти и эффективное лечение. Никакой необходимости и интереса в разработке вакцины также ни у кого не возникало: вспышки были локализованы, кратковременны, случались в отдаленных от цивилизации районах и не распространялись на обширные территории. Да и для кого было делать вакцину? Среди местного населения существовало предубеждение против европейских врачей и исследователей, которые появлялись в деревнях с приходом очередного эпизода заболевания. Люди ассоциировали чужаков с болезнью и считали, что именно они приносят заразу с собой. По крайней мере, из тех, кого белый доктор забирал к себе в белую палатку, мало кто возвращался. Местные жители устраивали жесткий саботаж: блокировали и без того сложные подъездные пути стволами деревьев, а порой даже шли на убийство. Европейцы действительно жутко выглядели в белых или голубых комбинезонах и перчатках, в масках и защитных очках, скрывающих лица. Они бесцеремонно разбивали лагеря, редко когда объясняли смысл своих действий туземцам и почти не общались с вождями, местным самоуправлением, знахарями и мудрецами, имеющими большой авторитет у населения. Кроме того, то и дело возникали какие-то размолвки и распри между французскими группами исследователей в Западной и английскими в Восточной Африке. А может, источником споров были разногласия между политиками двух великих европейских держав. Как бы то ни было, этот факт отнюдь не способствовал прогрессу в исследовании вируса.

Туземцы были хорошо знакомы с Эболой и при первых случаях заражения прятались по хижинам и отсиживались в течение 10 дней, после чего выходили здоровыми.

Бельгиец Питер Пиот, который, как уже было упомянуто, в 1976 году изучал самые первые пробы крови с вирусом, позже согласился, что решение о дальнейшем изучении нового смертельного патогена было отчаянным шагом. Он признался, что, вероятнее всего, виной всему заложенный в национальном характере бельгийцев протест против подчинения другим, более влиятельным народам. Ведомые этим качеством, они отказались от удовлетворения настоятельной просьбы ВОЗ переслать пробы, содержащие вирус, в гораздо более безопасные лаборатории в Англии.

За 50 лет, прошедшие с момента открытия филовируса, произошло 37 вспышек вызванных им болезней. Всего 11 из них охватили больше сотни человек. Но все изменилось в 2014 году, когда по миру прокатилась крупнейшая эпидемия Эболы.

* * *

В 2014 году случилось то, что не должно было произойти: самая масштабная на сегодняшний день вспышка геморрагической лихорадки Эбола, которой никто не ожидал. На тот момент это был редкий и недостаточно изученный вирус, представлявший собой небольшую проблему, точечно локализованную в деревнях, расположенных в джунглях Центральной Африки. Но в 2014 году о нем услышали все. Каждый боялся его и трепетал от ужаса, слушая и читая рассказы журналистов об умерших и умирающих и бессилии иностранных врачей-добровольцев. Медперсонал сбегал из больниц, чтобы не находиться в одном помещении с заболевшими. Людей охватила паника. Вирус распространился на запад и, выйдя за пределы джунглей, обрушился на территории, куда никогда не проникал раньше: в густонаселенные крупные города развивающихся стран, где не существует нормальной системы здравоохранения и соответствующей инфраструктуры. Видимо, кто-то сильно потревожил природу.

Особенно широко лихорадка распространилась в трех граничащих друг с другом странах Западной Африки: в Гвинее, Сьерра-Леоне и Либерии, проникнув в крупнейшие города-столицы – Конакри, Фритаун и Монровию. Весьма неожиданное перемещение прямиком из дебрей джунглей Центральной Африки. Эпидемия Эболы, растянувшаяся на два с половиной года, с 2014-го по 2016-й, на данный момент является самой крупной, долгой и серьезной в мире. По официальным данным, она поразила 28 646 человек, 11 323 из которых умерли.

В 2014 году случилась самая масштабная вспышка геморрагической лихорадки Эбола.

Распространению заболевания способствовало то, что население в пограничных районах этих трех государств чрезвычайно мобильно. Люди постоянно перемещаются между странами, ни одна из которых не отличается эффективной политикой в сфере здравоохранения и необходимыми ресурсами. Для народностей, проживающих на этой территории, принадлежность к племенам и этническим группам гораздо важнее государственных границ, нарисованных на карте пришлыми европейцами. Местное население по обе стороны границы общается на локальных племенных наречиях, не обращая внимания на то, что в двух из этих стран государственным языком является английский, а в третьей – французский. Они разъезжают по близко расположенным городам-миллионникам со множеством тесных кварталов бедняков. Никогда прежде Эбола не проникала в столицы. Естественно, никто не знал, что это произойдет, однако можно было хотя бы предположить масштаб инфекции в подобных условиях.

Другим существенным фактором в случае этой гигантской вспышки стали местные обычаи и традиции, абсолютно неуместные в ситуации борьбы с распространением заболевания. Например, похоронный ритуал, принятый у местного населения, предполагает, что родные и близкие целуют, обнимают, умывают усопшего, в результате чего вступают в тесный контакт со всеми вирусами, содержащимися в крови, рвоте, стуле и моче покойника. Естественно, происходит заражение. Умершего, согласно традиции, следует перенести к тому месту, где он родился. Зачастую это долгое путешествие, в ходе которого многие сопровождающие могут быть инфицированы. Некоторые ушлые таксисты придумали дополнительный источник дохода: они предлагают довезти покойника до места захоронения на машине. В результате заражается и сам шофер, и все его последующие клиенты.

Кроме того, в определенный момент врачам стало трудно справляться с непрерывным потоком прибывающих пациентов, а значит, больные не могли быть изолированы и обследованы достаточно тщательно. И без того слабая система здравоохранения дала сбой. В некоторых районах зачастую даже не существовало профессиональных врачей и медсестер. Больные не были склонны добровольно обращаться в больницы, так как, по их наблюдениям, многие не возвращались оттуда. Помощь начала поступать в лице героических иностранных врачей и санитаров. Однако население часто не доверяло им. Люди, которые должны были регистрировать больных, не умели ни читать, ни писать, и составление списков госпитализированных и изолированных пациентов, взятых у них анализов и результатов этих исследований было с самого начала обречено на провал. У большого количества пациентов совпадали имена, а номеров социального страхования не имелось. Статистика по зараженным и погибшим от вируса велась весьма приблизительно и зачастую составлялась задним числом.

У туземцев похоронный ритуал предполагает, что родные и близкие целуют, обнимают, умывают усопшего, в результате чего вступают в тесный контакт со всеми вирусами.

Во время эпидемии было очень важно постоянно объяснять населению, что мы уже знали или только что узнали о патогене, способах заражения и протекании заболевания, так как ложные слухи, навязчивые страхи, панические настроения, нагнетаемые СМИ, держали людей в постоянном напряжении, в том числе и в Дании.

– Вирус Эбола передается от человека к человеку исключительно через контакт с биологическими жидкостями: кровью, калом, мочой, рвотными массами, потом или спермой, – снова и снова объяснял я по телевидению и радио. – Больные заразны лишь на поздней стадии заболевания, когда концентрация вируса в организме достигает максимума. Очень удобно – сразу видно, кого следует остерегаться. А именно – очень больных пациентов, которые уже не встают с кровати. И они, как правило, умирают. Нет-нет, эболавирус Заир не передается воздушно-капельным путем, как это происходит в художественном фильме «Эпидемия». В 2014 году мы узнали, что он не может передаваться по воздуху, как, например, ветрянка. Постоянно тщательно следили за индикатором R0, репродуктивным числом, эпидемиологическим показателем, служащим для отслеживания скорости распространения заболевания среди населения. R0 демонстрирует число лиц, которое может инфицировать один заболевший, если не предпринимать специальных действий. Для ветрянки, которая передается по воздуху, R0 достаточно высок, показатель составляет 14–18 единиц. Норовирус (вирус Норфолк) передается фекально-оральным путем, у него R0 уже ниже – всего 8. У ВИЧ, который в основном передается при сексуальных контактах, этот показатель еще скромнее – 2–3 единицы. Для вируса Эболы он примерно такой же. Это вполне согласуется с тем, что африканский патоген передается исключительно при тесных контактах с инфицированной кровью и другими биологическими жидкостями. Если бы Эбола передавалась по воздуху, эта эпидемия (да и предшествующие ей вспышки) оказалась бы еще масштабнее, так как R0 был бы гораздо выше. Ложное предположение, что рестонский вирус передается воздушно-капельным путем, и художественный вымысел фильма «Эпидемия» вводят нас в заблуждение.

У большинства пациентов, переживших лихорадку Эбола, вирус оставался в глазах.

И тем не менее лихорадка Эбола заразна, и многие родственники, врачи и медсестры были инфицированы в результате контакта с больными и погибли. В частности, описан случай, как добросердечный человек, помогавший смертельно больному сесть на кровати, был инфицирован при контакте с потом, попавшим ему на руки.

У мужчин, переболевших Эболой, вирус несколько месяцев сохраняется в сперме и теоретически может передаваться половым путем чуть ли не в течение года.

Американский миссионер Кент Брэнтли заразился в июле 2014 года в Монровии (Либерия). После короткого инкубационного периода (около пяти дней) у него внезапно поднялась температура, появились симптомы, характерные для гриппа: головная боль, боль в мышцах и суставах. Позже к ним добавились тошнота, боли в животе, рвота и кровавая диарея. Под пристальным вниманием СМИ его перевезли в университетскую больницу Эмори в Атланте, штат Джорджия, где миссионер получил курсы экспериментального и обычного интенсивного лечения и чудом выжил. Он выздоровел, был выписан из больницы и собирался вернуться в Африку, как вдруг у него произошло воспаление в глазу. К большому удивлению врачей, в очаге воспаления было обнаружено огромное количество клеток возбудителя. Оказалось, что у множества пациентов, переживших лихорадку Эбола, вирус оставался в глазах. Этого мало. У переболевших мужчин он несколько месяцев сохраняется в сперме и теоретически может передаваться половым путем чуть ли не в течение года. Коварный патоген отыскивает определенные резервуары в организме, в которых сохраняется после выздоровления пациента. Так произошло и с шотландской медсестрой Полин Кафферки, в 2014 году заразившейся Эболой в Сьерра-Леоне. Ее доставили на родину и поместили в отделение интенсивной терапии. Еле-еле вырвавшись из когтей болезни, она считалась абсолютно здоровой на протяжении 9–10 месяцев, пока вирус не обнаружили у нее в мозге. Она была вынуждена пройти курс интенсивной терапии повторно, ее жизнь вновь оказалась под угрозой. К счастью, ей удалось выжить и во второй раз. Иммунной системе очень сложно проникнуть в некоторые области глаз и мозга, так же как и в сперму. Это «иммуннологически привилегированные зоны» организма, где Эбола и другие инфекции способны сохраняться гораздо дольше, чем в крови.

В острой фазе заболевания у Кента Брэнтли начались кровотечения, однако на самом деле этот симптом характерен далеко не для всех инфицированных, хотя Эболу и причисляют к геморрагическим, или «кровавым», лихорадкам. Действительно, у некоторых пациентов открываются кровотечения из всех отверстий тела, свертываемость нарушается. Эти ужасы показывали по телевизору. Но самое опасное – то, что большинство заболевших теряет жидкость, причем очень много – 10–13 литров в сутки на протяжении недели, это сопоставимо с обезвоживанием при холере. Именно это становится самой частой причиной смерти. Если посредством внутривенных вливаний удается восполнять баланс жидкости в организме пациента, шансы на выживание значительно увеличиваются. К такому выводу пришли сотрудники отделения интенсивной терапии во Франкфурте, обслуживающие стерильную палату. Однако на момент начала эпидемии врачи еще не знали этого, к тому же для проведения сложной и интенсивной инфузионной терапии в Африке нет условий. Врачи и медсестры пытались напоить пациентов водой самым простым, оральным способом, а этого было недостаточно.

Во время Эболы человек теряет очень много жидкости – 10–13 литров сутки, что сопоставимо с обезвоживанием при холере.

Без адекватного лечения смертность от Эболы составила в Африке около 90 % в начале эпидемии. Вероятно, потому что за помощью к врачам обращались на поздних стадиях. Позже, когда начали выявлять заболевших и потенциально инфицированных лиц, смертность снизилась и приблизилась в среднем к 50 %. Во время предыдущих африканских вспышек лихорадки показатель смертности варьировался от 25 до 90 %. В Европе в условиях отделений интенсивной терапии и при поддерживающем лечении эти цифры были бы гораздо оптимистичнее.

К финальному этапу разразившейся катастрофы в феврале 2016 года я отправился в Западную Африку, чтобы принять участие в тестировании специализированных мобильных лабораторий, которые использовали во время эпидемии, и провести в отеле «Саванна» в Дакаре семинар по усовершенствованию диагностики вируса. Я являлся одним из представителей европейской экспертной группы и предложил, в частности, внедрить собственное изобретение, «голубую жидкость», для обеззараживания эболавируса. Таким образом пробы крови становятся неопасны для дальнейших манипуляций, пересылки и процесса идентификации. Я опробовал этот метод на датчанах, которые с повышенной температурой возвращались из охваченных эпидемией районов. Ни у кого из них не была выявлена Эбола, в основном они болели гриппом.

Без адекватного лечения смертность от Эболы составила в Африке около 90 % в начале эпидемии.

Как-то во время перерыва между двумя сессиями семинара я расположился с чашечкой кофе в тени роскошных пальм рядом с пожилым африканцем, также принимавшим участие в мероприятии. Он был в блестящем сером костюме, изрядно поношенном. Мы поприветствовали друг друга. Он и сам выглядел не лучше своей одежды. На вид ему было лет шестьдесят, сложно определить точнее. Он представился как доктор Абубакра Саванне из Гвинеи и сказал, что много-много лет назад жил в Европе, а докторскую диссертацию защитил в Венгрии.

– Андерс Фомсгорд, Дания, – улыбнулся я. – Вообще-то я тоже врач, но в данный момент занимаюсь вирусологией.

– Я знаю, – ответил собеседник и поблагодарил меня за выступление с инициативой инактивации эболавируса в пробах крови, добавив, что в Гвинее они готовы хоть сейчас внедрить этот метод. Мы еще некоторое время посидели, глядя на море, ослепительно сверкающее на солнце, на празднично раскрашенные вытянутые пироги, возвращающиеся в Нгор полные свежевыловленной рыбы – возможно, к нашему ужину. Доктор Саванне заметил, что было бы здорово владеть этой методикой с самого начала.

– Там все было в крови, – вдруг сказал он.

– Где?

– Это произошло в деревне Мелианду, неподалеку от Гекеду в провинции Нзерекоре.

– Это в Гвинее?

– Да, в юго-восточной части. Они отправили пациента домой, потому что ничем не могли помочь. А вечером позвонили мне, сказали, где он живет, и спросили – может, я хоть взгляну на него? Отец принес своего сына в больницу, мальчик был очень болен: его рвало кровью. Но те, кто работал там, не знали, что с ним делать, потому что видели – все зашло слишком далеко. Тогда они сказали: возвращайтесь домой, мы не сможем его спасти. И отец закинул сына к себе на плечи, как меховой воротник, – рассказывал врач, жестами демонстрируя, как мужчина водрузил ребенка к себе на шею, чтобы сесть за руль мопеда и вернуться к себе в деревню. Я пытался представить себе эту картину.

– Сколько лет ему было?

– Два года. А дома отец посадил его в тесную каморку и наглухо закрыл дверь. Никто не должен был прикасаться к больному. Мужчина понял, что мальчик заразен, – понимающе заметил доктор Саванне. И покачал головой. – Приехав к ним, я сразу пошел в каморку к ребенку. Это было ужасно. Все было в крови. Буквально все! Пол, стены, кровать. Он лежал на полу. Я только успел взять у него анализ, потом он умер.

– Как его звали?

– Эмиль Уамуно, я никогда не забуду это имя. Я отвез пробу крови в лабораторию и позвонил лаборанту. Он спал и не хотел вставать. Но я заорал на него: «Нет, ты просто обязан прийти!» И ему пришлось тащиться туда посреди ночи. Мы протестировали образец – это была Эбола.

Доктор Саванне внимательно посмотрел на меня.

– Я позвонил министру и все рассказал. Я знал, что это важная информация. А он ответил, что они обо всем позаботятся. Так он сказал.

– Как вы думаете, каким образом заразился этот мальчик?

– Семья съела летучую мышь, они поджарили ее на костре. Наверное, зараза исходила от нее.

– А что случилось с отцом?

– Удивительно, но он не был инфицирован. Четырехлетняя сестра мальчика Филомена тоже заразилась, но первые симптомы появились лишь спустя неделю. С ней я не встречался. Мать с бабушкой также умерли. Скончались все, кроме отца. Это ужасно.

Пока доктор Саванне делился со мной этой историей, до меня начало медленно доходить, что за рассказ я слушаю. Как раз незадолго до этого я прочитал, что эпидемия Эболы, судя по всему, началась в Гвинее еще в декабре 2013 года, но была признана официальными властями только в марте 2014 года. Слишком поздно. Первые попытки взять вспышку под контроль выглядели вполне успешными. Однако в начале 2014 года лихорадка проникла за пределы страны и перекинулась на Либерию (первые случаи заражения пришлись здесь на последние числа марта) и Сьерра-Леоне. Первый случай там диагностировали в мае, но последующий анализ проб крови показал, что вирус проник на территорию этого государства еще в феврале. Результаты современного секвенирования 1600 вирусных геномов, проанализированных во время данной вспышки, вполне соответствуют эпидемиологическому описанию источника эпидемии. Вполне возможно, все действительно началось с заражения гвинейского мальчика из Гекеду. Определенный штамм циркулировал в его окрестностях и соседних областях вокруг городов Масента и Кисидугу вплоть до конца февраля 2014 года, а затем распространился шире.

Можно заметить, что этот конкретный эболавирус генетически близкородственен штамму Макона из Центральной Африки. За последние 15 лет он вполне мог каким-то образом распространиться на районы Западной Африки. Его переносчиками действительно могут являться летучие мыши, которых прогнали из их естественного ареала обитания. И вот, передо мной сидит человек и рассказывает мне о первом случае заражения тем самым вирусом Эбола! О «нулевом пациенте»! «Как мне повезло встретиться с доктором Саванне в отеле „Саванна”!» – подумал я. Я приосанился и посмотрел в глаза пожилому врачу.

Переносчиками Эболы могут быть летучие мыши, которых прогнали из их естественного ареала обитания.

– Хм… вы не помните, какого числа это произошло? – наконец осмелился я спросить.

– 6 декабря 2013 года. Там все было в крови…

Названная дата прекрасно стыковалась с последними эпидемиологическими данными. Я поднялся, крепко пожал руку доктору из Гвинеи, заверил его в том, что он сделал все, что мог, и признался, что я впечатлен тем, насколько безошибочно он определил болезнь, никогда не сталкиваясь с ней прежде. Кроме того, я сказал, что могу представить себе, насколько глубоко потряс его этот эпизод с мальчиком, да и все, чем обернулась вспышка Эболы для его страны. Он только посмотрел мне в глаза и произнес:

– В Гвинее вам будут всегда рады.

Затем мы вместе вошли в зал, где проводился семинар и с гулом вращались лопасти вентиляторов – они хоть немного охлаждали помещение.

Позже я стал размышлять о том, можно ли было избежать распространения вируса. Заражение родственников мальчика, скорее всего, было неизбежно. Отец поступил жестоко, но абсолютно правильно: запер сына в изолированном помещении, чтобы не дать болезни распространиться. И, несмотря на это, инфекция все же рассеялась по довольно большой территории, карта ее распространения подробно исследована и задокументирована. Однако с момента идентификации заболевания до реакции международного сообщества прошло слишком много времени. Сдержать распространение болезни проще всего в самом начале, когда еще не так много случаев заражения. Но в этот раз время было упущено. Поначалу никто даже не подумал об эболавирусе, потому что в Западной Африке его никогда не было. Между тем, доктор Саванне утверждает, что он сразу идентифицировал патоген и доложил о нем министру здравоохранения Гвинеи. Где же тут слабое звено?

Другие исследователи пытались разобраться, откуда взялся этот эболавирус. Они выяснили, что крупные плодоядные летучие мыши, возможно, являются его естественными хозяевами. В кронах деревьев их экскременты попадают на фрукты, затем плоды зреют и падают на землю, где их подъедают небольшие антилопы и обезьяны, которые заражаются и умирают. Люди находят в лесу мертвых животных, подбирают тушки и употребляют их в пищу или продают на местном рынке. Инфицирование Эмиля Уамуно именно так и произошло – в результате употребления в пищу зараженного мяса мертвой летучей мыши. С этого и началась гигантская вспышка Эболы в Западной Африке в 2014 году.

Но что делают эти дикие животные, носители вируса, в Западной Африке в непосредственной близости от крупных городов, удалившись на немалое расстояние от своей привычной среды обитания? Ведь они традиционно проживали в джунглях Центральной Африки. Дело в том, что их естественная среда обитания все больше нарушается вторжением человека, который проникает все дальше в джунгли и вырубает тропические леса под кофейные плантации, строительство дорог и городов, тем самым изгоняя животных с насиженных мест и заставляя их искать себе новое пристанище. Огромные колонии летучих мышей все чаще и чаще сталкиваются с человеком в абсолютно неестественных условиях. Именно этим объясняются более частые вспышки Эболы, начиная с 2000 года, и кульминационная эпидемия, охватившая в 2014 году западноафриканские города.

Одним из наиболее знаменательных позитивных событий, сопутствующих эпидемии, была разработка вакцины со 100-процентной эффективностью за рекордный срок – девять месяцев. Обычно создание подобных препаратов растягивается не менее чем на десятилетие и стоит не меньше 100 миллионов долларов. Однако на этот раз производство было профинансировано на пожертвования компании «Мерк», а дорогостоящие испытания оплачены и проведены большим количеством организаций. К процессу был подключен Глобальный альянс по вакцинам и иммунизации (GAVI), крупные фонды, как, например, «Уэлком Траст», британское Министерство международного развития, Фонд по борьбе с катастрофами (при ВОЗ), Врачи без границ, ЮНИСЕФ и многие другие международные частные и общественные организации и фонды: Красный Крест, Африканские и Американские центры по контролю и профилактике заболеваний, Всемирная продовольственная программа, Центр по борьбе с чрезвычайными ситуациями при Всемирной продовольственной и сельскохозяйственной организации, Здоровье животных, Всемирный банк, Глобальная сеть предупреждения о вспышках болезней и ответных действий. И, конечно, для осуществления этого проекта понадобились четко скоординированные действия властей и помощь добровольцев из охваченных эпидемией африканских стран.

Новые вспышки эпидемии Эбола объясняются тем, что колонии летучих мышей все чаще и чаще сталкиваются с человеком в абсолютно неестественных условиях.

Экспериментальная вакцина против Эболы состояла из оболочки вируса, точнее, из гена, кодирующего ее. Его вводят в другой, относительно безобидный вирус: в данном случае роль «троянского коня» исполняет везикулярный стоматит, неопасный для человека. Его впрыскивают в плечо, как любую другую прививку. Это так называемая ДНК-вакцина. Она создает иммунитет к оболочке клетки патогена, который помогает полностью предотвратить или облегчить инфицирование настоящей Эболой. Единственное в своем роде средство в рекордные сроки было успешно протестировано под руководством ВОЗ на здоровых лицах в западноевропейских и африканских странах и готовилось к испытаниям в полевых условиях во время эпидемии, которая, «к несчастью», пошла на спад. Тогда было принято решение проводить кольцевое вакцинирование с применением нового препарата. Данная стратегия использовалась в свое время для борьбы с оспой: каждого нового пациента, попадающего в больницу с лихорадкой, спрашивали, кого он мог заразить. И всему кругу лиц, контактировавших с больным, делали прививки в течение инкубационного периода. Половине людей вводили вместо вакцины физраствор, и уже скоро стало очевидно: среди тех, кому давали физраствор, заболевших и умерших было гораздо больше, чем среди получивших тестовую вакцину. Испытание достаточно быстро остановили, так как эффективность средства была доказана и продолжать эксперимент было бы неэтично. Итак, оно действовало, несмотря на то что люди получали его уже после заражения, на этапе инкубации. Подобное испытание стало результатом сотрудничества между исследователями, многочисленными фирмами, организациями, фондами, правительствами и добровольцами, которые обычно не работают вместе. Что ж, значит, мировое сообщество может действовать быстро и слаженно, если пожелает.

Все это обсуждалось на одной из международных научных конференций, организованных после того, как вспышка Эболы была остановлена вакциной и усилиями всего мира. Один из докладчиков отыскал где-то фотографию, сделанную в Африке сразу после того, как стало известно о 100-процентной эффективности новой прививки, которая победила эпидемию и спасла мир. На снимке стояла маленькая африканская девочка – она улыбалась и показывала в объектив кусочек бумажки с надписью: «Спасибо тебе, наука!»

* * *

Задолго до инцидента, произошедшего в Рестоне, когда обезьяны стали разносчиками неизвестного прежде филовируса в самом сердце Америки, произошло похожее событие. Африканские зеленые мартышки заразили людей также неизвестным смертельным вирусом в Марбурге, крупном городе на юге Германии.

В один не совсем прекрасный день 1967 года несколько работников лаборатории в этом городе оказались инфицированы через кровь зеленых мартышек, прибывших из Уганды. Обезьян поставляли в европейские центры по производству вакцин против полиомиелита, так как для выращивания вируса и последующего изготовления вакцины требовались свежие клетки из почек приматов. В 1960-е годы в Институтах сывороток на Амагере и в Марбурге, как и во многих других лабораториях, именно таким способом и производились полиовакцины. На этот раз Копенгагену удалось избежать катастрофы, а вот Марбургу повезло меньше.

Перед отправкой из Уганды обезьян всегда тщательно осматривали – больных особей отбирали и впоследствии якобы уничтожали. На самом же деле должны были это делать, однако вместо этого экспортер из портового города Энтеббе перевозил их на небольшой островок на озере Виктория. Чтобы время от времени, когда ему не хватало особей для очередной партии, можно было наведываться на этот остров и забирать нужное количество животных. Один только этот экспортер, работавший с фармацевтической компанией «Берингверке», находящейся в Марбурге, ежегодно поставлял в Европу около 13 тысяч зеленых мартышек. Большой бизнес. В тот раз лаборатория получила крупную партию – около 300–400 приматов. Возможно, среди них была лишь одна больная обезьяна. В Марбурге поначалу никто не мог понять, что случилось и почему около трех десятков сотрудников лаборатории вдруг тяжело заболели геморрагической лихорадкой. Я видел фотографию человека, заразившегося первым. Жуткое зрелище. Болезнь начинается с головной боли и повышения температуры – симптомы похожи на грипп. Затем подключаются боли в животе и кровотечения – ушные и носовые, позже – кровавые диарея и мочеиспускание. Кровотечения ничем невозможно остановить. На финальной стадии у одних пациентов может открыться внутричерепное кровотечение. У других возникает множество подкожных кровоизлияний, от которых умирают дольше и мучительнее, постепенно покрываясь синяками, которые со временем чернеют и воспаляются. Третьи умирают в луже собственной крови, истекающей отовсюду. В Марбурге заразилось около 30 человек, четверть больных умерли, прежде чем вспышку удалось остановить. Это был серьезный случай массового заражения филовирусом в крупном европейском городе, теоретически он мог закончиться еще трагичнее.

ВОЗ рассматривает марбургский возбудитель в качестве потенциальной угрозы, он может спровоцировать крупные эпидемии точно так же, как и Эбола. Это был первый обнаруженный учеными филовирус, его открыли в 1967 году, в то время как Эболу – лишь в 1976 году. Несмотря на то что его название происходит от немецкого города Марбург, сам патоген появился в Африке. Случаи спровоцированного им заболевания среди населения, проживающего в районе горы Элгон у озера Виктория, были описаны задолго до 1967 года. После вспышки лихорадки в немецкой лаборатории о вирусе Марбург долго ничего не было слышно. В 1980 году доктор Шем Мусоке заразился от своего пациента, который вел отшельнический образ жизни и обитал в окрестностях пещеры Китум у подножия той самой горы Элгон неподалеку от озера Виктория. Мужчина прибыл в больницу в Найроби и обдал ничего не понимающего Мусоке кровью, хлынувшей из горла. В результате оба они умерли от вируса. Образцы крови медика были отправлены в Атланту, в Центр по контролю и профилактике заболеваний, где патоген был изолирован. Полученный штамм обрел свое название по имени врача – вирус Мусоке. Выращенную культуру заморозили в нескольких пробирках, которые впоследствии можно было размораживать и исследовать. Новый возбудитель представляет собой целый коктейль из родственных вирусов, при этом он существенно варьируется от одного больного к другому. Он словно адаптируется к хозяину, возможно, подстраивая под себя иммунную систему.

ВОЗ рассматривает марбургский возбудитель в качестве потенциальной угрозы, он может спровоцировать крупные эпидемии точно так же, как и Эбола.

В сентябре 1987 года в больнице Найроби десятилетний датский мальчик умер от вируса Марбург. Его родители жили и работали в Кении неподалеку от озера Виктория. Сын приехал навестить их, и они всей семьей отправились в автопутешествие, чтобы осмотреть все красоты этой чудесной страны. Диагноз был поставлен на основе образцов крови, доставленных в вирусологическую лабораторию USAMRIID в США. Пришлось восстановить маршрут путешествия ребенка, чтобы понять, где и как он мог заразиться. Выяснилось, что он спускался в пещеру Китум, как и отшельник в далеком 1980 году, и так же, как и он, умер от лихорадки. Известно несколько случаев заражения людей этой инфекцией именно в этих скалистых пещерах. Например, между 1987 и 1999 годами от геморрагической лихорадки скончались 73 человека, посетивших золотой рудник Дюрба, расположенный на северо-западе Конго. А также в 2007 году смертельным вирусом заразились четверо путешественников, побывавших на золотом руднике Китака в Камвенге (Уганда), и два туриста, американец и голландец, спускавшихся в пещеры Питона все в той же Уганде в 2008 году. На настоящий момент самая крупная вспышка лихорадки произошла в Анголе в 2004–2005 годах. 252 человека были заражены, 227 из них умерли – смертность составила 90 %. Эта эпидемия также началась с одного-единственного заболевшего.

Но где же живет этот страшный вирус? Поскольку зеленые мартышки, прибывшие в лабораторию в Германии, сами болели и умирали, они не могли считаться его природными резервуарами. Тогда какое животное является его хозяином? В свое время под подозрение подпадали летучие и обычные мыши, крокодилы, крысы и даже насекомые. Сейчас уже установлено, что природным носителем этого патогена являются те же самые летучие мыши, что и Эболы. Вирус Марбург был обнаружен в организме абсолютно здоровых летучих мышей и нескольких больных обезьян. Но большая часть из 452 людей, официально заболевших этим видом лихорадки, заразились во время спуска в пещеры или рудники, где обитают летучие мыши. Возможно, люди царапались об острые скалы с остатками помета (гуано) и заражались таким образом? В отличие от Эболы, которая распространена в джунглях Центральной и Западной Африки, вирус Марбург встречается на открытых пустынных территориях и в скальных пещерах Восточной и Центральной Африки. Никто не знает, почему две эти столь похожие инфекции распространены на разных территориях и существенно различаются по способу инфицирования. На данный момент риску заразиться смертоносным марбургским вирусом подвержены в основном туристы, посещающие, например, Китум или другие популярные пещеры и рудники, где проживают колонии летучих мышей.

* * *

Последним из трех страшных и чрезвычайно опасных африканских патогенов, вызывающих геморрагическую лихорадку, является западноафриканский вирус Ласса.

Приезжая в Гвинею-Бисау для проведения испытаний нашей тестовой вакцины против ВИЧ, я почти всегда останавливался у моего коллеги, профессора Петера Обю из государственного Института сывороток. Он постоянно перемещался между Бисау и Копенгагеном и жил на два города с 1978 года, когда основал в одном из районов африканской республики научную станцию «Бандим хелс проджект» для исследования детской смертности. Несколько строений, выделенных Петеру под его проект, располагались в квартале с песчаными улочками и были рассчитаны на одновременное проживание десяти датских студентов, участвовавших в исследованиях. Однажды я остановился там вместе с ученым-вирусологом Лассе Виннером из моей лаборатории. Мы должны были подготовить экспериментальную часть испытания вакцины против ВИЧ. Во время нашего пребывания в кампус повадилась приходить гигантская гамбийская крыса размером со взрослую кошку. Как-то приятным теплым вечером практически в полной темноте студенты собрались за пивом и завели разговор об этом животном. Лунного света хватало ровно на то, чтобы взять себе пиво, беседовать приходилось с темными силуэтами. Там были почти все студенты и мы с Лассе. Собравшиеся поделились на два лагеря – защитники и противники несчастного грязно-белого кота, завоевавшего любовь нескольких девушек, которые регулярно кормили его и поили молоком.

– По-моему, те, кто приучил его сюда приходить, пусть и заботятся о нем дальше, – сказал один из противников.

– Но он такой миляга, ему явно пришлось несладко. Смотрите, какой он щупленький. Мы вполне могли бы заботиться о нем все вместе! – возразила одна из девушек, подпавших под кошачье обаяние.

– Да, мелкий и облезлый, возможно, больной, – заметил я. И тут из кустов вылез этот замухрышка, словно почувствовав, что о нем говорят. Любители домашних животных тут же принялись его тискать.

– Вообще-то он может приносить нам пользу – например, ловить мышей и прочую живность. Возможно, ему даже удастся напугать крысу, повадившуюся к нам ходить, – заметил еще кто-то из лагеря кошачьих сторонников.

Последняя фраза больше напоминала иронию – даже африканцы, помогавшие нам с хозяйством, боялись крысу. Вообще говоря, она пугала всех, а больше всего несчастного кота, похожего на обтянутый кожей скелет. Я-то больше всего опасался инфекций, которые она может переносить, особенно лихорадки Ласса, от которой запросто можно помереть. В нашем районе страны как раз гуляло это заболевание, а патоген, который его вызывает, встречается у нескольких видов западноафриканских грызунов. Особенно отличились в этом смысле многососковые крысы, но и другие, такие как, например, гигантские гамбийские крысы, которые являются естественными хозяевами для вируса Ласса. Они любят околачиваться неподалеку от человеческого жилища и часто проникают внутрь, где ищут еду. Вот и эта особь поселилась где-то по соседству с нашим кампусом, и многие проявляли беспокойство по этому поводу.

Честно говоря, я думал, что история с крысой несколько преувеличена, до тех пор пока той же ночью не вышел справить малую нужду и не наткнулся на этого монстра прямо в домике, где находились наши с Лассе спальни. На самом деле я проснулся от страшного грохота, когда эта зверюга что-то уронила. По дороге в туалет в коридоре я увидел, как она абсолютно бесстрашно прошагала мимо, попав в световой конус от фонарика, и как ни в чем не бывало свернула в спальню Лассе. Ну и шельма, будь она неладна! Я наконец-то понял, почему из-за этой крысы было столько разговоров. Должен признаться, я и сам не на шутку перепугался и, повинуясь инстинкту самосохранения, ногой прикрыл дверь в комнату, оставив товарища с ней наедине. Зажав карманный фонарик между зубами, я сонно перемещался между бочками с водой, обсиженными тараканами, при тусклом свете месяца, струящемся из окна. На обратном пути я все-таки приоткрыл дверь, чтобы чудовище могло выйти. Конечно, мне надо было разбудить коллегу и рассказать ему о крысе, но я не подумал об этом в миг охватившего меня ужаса, и мне до сих пор стыдно за малодушие, проявленное мною тогда. К счастью, с Лассе не случилось ничего страшного. Позже он рассказал мне, что проснулся среди ночи, почувствовав, как «нечто» карабкается по москитной сетке, прикрепленной вокруг кровати. Он спросонья решил, что это кошка, резким жестом спихнул существо и вновь погрузился в сон. А между тем, это была огромная крыса, направлявшаяся к его голове. Утром мы обнаружили, что этот монстр повыбивал из стоявшего на прикроватном столике ноутбука все кнопки, чтобы подобрать скопившиеся под ними крошки. Работая в лаборатории в Копенгагене, мой коллега за неимением времени никогда не ходил в столовую, а всегда ел за компьютером.

– Вот что бывает от стресса и обедов на рабочем месте! – назидательно и в то же время шутливо заметил я. Но Лассе было вовсе не до веселья, и я ощутил острый укол вины. Трем африканцам потребовалось три дня на то, чтобы поймать и убить нашу «домашнюю» крысу. А потом они ее приготовили и съели.

Стоит отметить, что у некоторой части заболевших во время вспышки эболавируса в 2014–2016 годах констатировали лихорадку Ласса, а вовсе не Эбола. Нельзя сказать, что для пациента это существенно, однако смертность от первого патогена все-таки ниже, чем от второго. У большинства заболевших лихорадка Ласса протекает бессимптомно, но у одного из пяти наблюдаются серьезные кровотечения, при которых поражаются и даже могут отказать органы, смертность составляет около 15 %, показатель этот гораздо выше среди инфицированных беременных женщин (до 80 %). Ежегодно в Африке около 300 тысяч человек заражаются этим вирусом. Это число сильно варьируется, так как вспышки могут быть крупными или не очень. Симптомы обычно проявляются спустя одну-три недели после инфицирования и могут включать в себя как достаточно мягкие – повышенную температуру, слабость, усталость, – так и более неприятные – сильную головную боль, тошноту, диарею, рвоту, иногда добавляются кровотечения. Средний уровень смертности в категории больных со слабо выраженной симптоматикой не превышает 1 %. В Западной Африке от лихорадки Ласса ежегодно умирает приблизительно 5 тысяч человек. Около 30 % переболевших почему-то теряют слух. Больной может заразить окружающих через кровь, однако в большинстве случаев инфицирование происходит напрямую от крысы. Вирус обнаруживается в моче инфицированного человека до девяти недель, а в сперме патоген сохраняет вирулентность[20] до трех месяцев после выздоровления пациента.

У большинства лихорадка Ласса протекает бессимптомно, но в 25 % случаев наблюдаются кровотечения, при которых могут отказать органы.

Ласса был впервые обнаружен и идентифицирован в 1969 году у нескольких монахинь из Нигерии. Свое название он получил в честь африканского города, где произошли первые случаи заболевания. Он не похож ни на Эболу, ни на Марбург и не является филовирусом. И переносят его не летучие мыши и не инфицированные обезьяны. Ласса – одноцепочечный РНК-вирус, он относится к семейству аренавирусов. Это зоонозный вирус, естественными резервуарами для которого являются крысы. Люди заражаются им чаще всего через контакты с высушенными выделениями грызунов – мочой и экскрементами. Обычно это случается при прикосновении к ним или загрязненным ими поверхностям или пище и последующем переносе патогена с рук в рот. Кроме того, инфицирование может произойти при вдыхании частиц сухих экскрементов или при приготовлении и употреблении зараженных крыс в пищу.

В мире существует 24 типа аренавирусов, но постоянно обнаруживаются новые. Хозяевами для них всех являются грызуны – мыши и крысы, проживающие в Западной Африке и Южной Америке. Вирус Ласса – один-единственный из всего семейства, который смертельно опасен для человека. Заболевание, которое он вызывает, распространено в Западной Африке, в особенности в таких странах, как Сьерра-Леоне, Либерия и Гвинея – на тех же территориях, где разразилась крупная вспышка Эболы. Правда, лихорадка встречается и в других западных странах континента – в сельских районах и вблизи рынков. Заболевание эндемично, то есть для него характерно сравнительно низкое число заболевших, рассеянных по довольно ограниченной территории (от греч. «en» – «внутри» и «demos» – «народ, население», то есть «внутри определенной народности»). Происходят достаточно частые крупные или мелкие вспышки и эпидемии, но постоянное количество зараженных вирусом не очень большое.

Активизация вируса в Африке довольно четко распределена по сезонам. Так, в Нигерии почти ежегодно пик эпидемии приходится на период с декабря по февраль. Например, в начале 2018 года там произошла вспышка, в первые семь недель которой было зарегистрировано 913 заболевших, 73 из которых умерли. Большинство жертв являлись медицинскими работниками из семнадцати нигерийских штатов. В Сьерра-Леоне большая часть случаев пришлась на декабрь и конец февраля – начало марта. Больше всего заражений происходит в засушливый период, когда выделения крыс быстрее всего засыхают и разносятся ветром с пылью. В районах, где высок риск распространения лихорадки Ласса, существуют следующие меры профилактики: хранение еды в герметичных контейнерах, организация помоек на существенном расстоянии от домов, постоянная уборка жилых помещений, использование ловушек, герметичная утилизация тушек грызунов, содержание кошек или неядовитых змей для охоты на разносчиков вируса, тщательное и длительное приготовление пищи и, конечно, отказ от употребления мышей и крыс.

Переносчики вируса Ласса – мыши и крысы.

* * *

Конечно, в Дании не существует этого патогена, как, впрочем, и гамбийских гигантских крыс, зато у нас есть вирус Хантаан, а он тоже способен вызвать геморрагическую лихорадку. Он встречается по всей Европе, в нашей стране разносчиком его является рыжая полевка, обитающая на Фюне.

Однажды мне в Институт сывороток позвонили врачи из Королевской больницы: к ним госпитализировали немецкого студента с опасными симптомами. Молодой человек заболел геморрагической лихорадкой, приехав в Копенгаген с летних каникул из Центральной Европы. Врачи сказали мне, что состояние больного, судя по всему инфицированного экзотическим вирусом, не позволяет перевести его в инфекционные боксы больницы Видовре, поэтому пришлось изолировать его в условиях Королевской больницы до постановки диагноза. Образцы крови в срочном порядке были направлены к нам в лабораторию. Мы посовещались, на какие вирусы, вызывающие такие симптомы, стоит проверить его кровь. Врачи Королевской больницы заподозрили у пациента опасную Конго-крымскую геморрагическую лихорадку, переносчиком которой являются клещи, обитающие на юге Европы. Однако в результате проведенных нами многочисленных диагностических тестов в крови больного был выявлен вирус Хантаан, подтип Добрава.

Это опасный патоген, распространенный на территории Центральной Европы, переносчиком которого являются мыши и крысы. Он также может вызывать геморрагическую лихорадку, как и три описанных выше африканских вируса. Лечения вызываемого им заболевания не существует, как и вакцины против него. Молодой немецкий турист скончался в Королевской больнице от геморрагического шока.

К сожалению, нельзя назвать эту смерть от хантавируса чем-то из ряда вон выходящим. Смертность в случае заражения им составляет 12 %, Добрава – один из наиболее смертоносных хантавирусов в европейском регионе.

Ортохантавирусы, или просто хантавирусы, относятся к семейству Буньявирусов (Bunyaviridae). Их геном состоит из трех сегментов РНК, заключенных в жировую мембрану. Наличие оболочки обозначает, что вирус легко уничтожается мылом или спиртом, а трехсегментная РНК говорит о том, что различные хантавирусы могут с легкостью обмениваться друг с другом этими сегментами, если они инфицируют одну и ту же клетку. Таким образом возбудитель мутирует. Существует множество различных вариантов хантавирусов: Пуумала, Тула, Сочи, Сааремаа, Сон Номбре, Андес, Хантаан, Сеул, Хунин, Араракуара, тот самый Добрава и множество других. Переносчиками этого типа патогенов являются крысы, мыши и летучие мыши, они содержатся в их моче и экскрементах. Заражение происходит в результате вдыхания вирусных клеток из сухих экскрементов, особенно поздним летом, когда люди прибираются в летних домиках или используют последнюю возможность переночевать на природе. Вполне возможно, неудачливый немецкий турист как раз останавливался в обжитом мышами и крысами сарайчике где-нибудь посреди Центральной Европы. В данном регионе, а также в Азии хантавирус может вызывать заболевание с поражением почек: у больного развивается смертельно опасная геморрагическая лихорадка с почечным синдромом.

Добрава – один из наиболее смертоносных хантавирусов в европейском регионе, смертность составляет 12 %.

В 1957 году хантавирус был обнаружен на датском острове Фюн. Местные врачи прекрасно знакомы с инфекцией, вызываемой возбудителем. Число обратившихся к ним с этим заболеванием пациентов не превышает десяти человек в год. Хантавирус, распространенный на Фюне, называется Пуумала, он пришел к нам из Финляндии. Это один из наиболее миролюбивых патогенов этого семейства, однако он может вызывать поражение почек – эпидемическую нефропатию. К счастью, 70–80 % инфекций, спровоцированных вирусом Пуумала, протекают бессимптомно, лишь у 1–5 % зараженных возникает геморрагическая лихорадка, которая чаще всего успешно лечится. Смертность в результате крайне низкая в Дании – около 0,1 %, чуть выше у лиц старше 50 лет и женщин, а также у людей с определенным типом лейкоцитарных антигенов. Кроме того, степень проявления симптомов зависит от количества вируса, попавшего в организм. Не так давно на Лолланне была обнаружена другая разновидность хантавируса – Сааремаа. Он способен, как и вирус Пуумала, вызывать заболевание почек, но является более редким.

Ежегодно в Европе насчитывается около 10 тысяч заражений хантавирусом, и это число неуклонно растет на протяжении последних двадцати лет, главным образом по причине климатических изменений. На юге Европы активность хантавируса повышается в те годы, когда созревает особенно много желудей, то есть каждые три-четыре года. Обильные урожаи приводят к росту популяции мышей и крыс, являющихся главными переносчиками заболевания. В Финляндии и других северных и балтийских странах, богатых лесными территориями, численность популяции грызунов, а следовательно, и распространение патогена контролируются хищниками.

Хуже обстоит ситуация в Южной и Северной Америке, где территориальные разновидности являются куда более опасными. Они вызывают серьезные поражения сердца и легких, хантавирусный сердечно-легочный синдром, и особый тип геморрагической лихорадки, представляющий собой серьезную угрозу жизни (смертность от нее составляет 50–80 %). Вспышки происходят в Америке достаточно регулярно. Так, в 2016–2017 годах вспышка хантавируса Андес разразилась в Чили, а чуть ранее, в 2012 году, скаутские и другие палаточные лагеря в национальном парке Йосемити к востоку от Сан-Франциско (Калифорния) оказались застигнуты врасплох активацией возбудителя Син Номбре. После туристических поездок «дикарями» датчане зачастую возвращаются домой с симптомами заражения опасными «иностранными» разновидностями этого типа патогенов.

В Финляндии и других северных и балтийских странах, богатых лесными территориями, численность популяции грызунов, а следовательно, и распространение патогена контролируются хищниками.

Инкубационный период для них обычно составляет два-три дня, однако для вируса Андес он чуть дольше (до 42 дней) – пока неизвестно почему. Четыре классических симптома заражения – это повышение температуры, кровотечения, почечная и/или легочная недостаточность. Смертность высокая, если инфекция привела к развитию геморрагической лихорадки – в таком случае болезнь протекает очень похоже на заболевание, вызванное вирусом Ласса. Эффективного лечения не существует. Зачастую пациентов пытаются лечить рибаверином, который является синтетическим строительным материалом для молекул РНК и ДНК и оказывает противовирусное действие на многие болезнетворные РНК– и ДНК-вирусы. Однако точный механизм действия этого препарата не установлен.

В условиях стационара весьма эффективной оказывается интенсивная инфузионная и респираторная терапия, переливание плазмы при нарушениях кровотока, гемодиализ[21]. В семенной жидкости Андес остается вирулентным вплоть до пяти месяцев после инфицирования и является единственным хантавирусом, способным передаваться от человека к человеку через биологические жидкости: кровь, пот, слезы и при сексуальном контакте через сперму.

В Азии встречаются еще более опасные типы хантавирусов – например, Сеул (по названию города) и Хантаан (по названию реки, протекающей в Корее). Их переносчиками являются серые крысы, широко распространенные на континенте. В результате заражения высока вероятность развития геморрагической лихорадки с почечным синдромом, которая часто приводит к смерти больного. Опасные хантавирусы нередко обнаруживаются и у ручных грызунов, особенно у гамбийских гигантских крыс и других экзотических видов, которых нелегально приобретают через интернет и содержат в качестве домашних питомцев во многих европейских странах, в том числе и в Дании. Зарегистрировано несколько случаев заражения хозяев крыс в Швеции и Англии. Особенно опасно то, что владельцы из благих побуждений пытаются спаривать домашних особей с дикими крысами, проживающими в канализационных сетях, пытаясь таким образом воспрепятствовать вырождению биологического вида.

* * *

Какова же причина возникновения все новых и новых вспышек и эпидемий, возбудителями которых являются загадочные вирусы, обитающие в дебрях африканских джунглей?

Как уже было сказано, большинство новых патогенов – это так называемые упущенные, просмотренные вирусы, которые вновь и вновь заявляют о себе. Мы не обладаем достаточными знаниями об этих обитателях экзотических стран, но нам это вроде бы и не нужно – но только до тех пор, пока они остаются в джунглях. Зачастую это зоонозные вирусы, естественными резервуарами для них являются, например, грызуны или летучие мыши, с которыми люди сталкиваются все чаще и чаще. Это связано с тем, что численность человеческой популяции растет, мы загрязняем отходами жилые кварталы, рынки, трущобы, интенсивно перемещаемся по миру, вырубаем леса под кофейные плантации, строим новые города и дороги, вторгаемся в джунгли и тем самым беспокоим естественную среду обитания диких зверей (и вирусов!), вынуждая их перемещаться в нетрадиционные места – из джунглей в города. Кроме того, деятельность людей ставит некоторые виды под угрозу вымирания, заставляя вирусы искать себе новых хозяев. А еще мы меняем климат, в результате чего комары, клещи, птицы разносят вирусы далеко за пределы африканского континента, распространяют их на новых территориях и заражают новые виды животных и насекомых (например, комаров, которые затем инфицируют человека).

Большинство новых патогенов – это «упущенные», просмотренные вирусы, которые вновь и вновь заявляют о себе.

Увеличение мобильности населения, переселение беженцев и отсутствие должного контроля распространения заболеваний на территориях военных конфликтов, бедность населения в некоторых регионах планеты – все это способствует увеличению количества и масштаба вирусных атак. Процесс глобализации, вовлекающий все большие массы людей в международные перемещения, приводит к тому, что возбудители быстрее распространяются на новых территориях, пересекают границы и разносятся по всем уголкам земного шара.

На первый взгляд кажется, что крупные вспышки экзотических заболеваний имеют мало отношения к Дании. Но практика показывает, что катастрофы, которые охватывают далекие страны (как, например, эпидемия Эболы), так или иначе влияют и на нашу жизнь. Нарушается международная торговля, происходят изменения в экономической сфере, накладываются ограничения на поездки за рубеж, разрушается инфраструктура в развивающихся странах, следствием чего является обнищание населения, политическая и идеологическая нестабильность и опасность возникновения гражданских войн, порождающих поток беженцев и необходимость прибегать к международной помощи. Вспышка Эболы в 2016 году наглядно продемонстрировала, что непредвиденная эпидемия, вызванная экзотическим вирусом, потенциально может охватить весь мир. А уже в августе 2018 года этот вирус вновь напомнил о себе продолжительной эпидемией в Демократической Республике Конго, которая не закончилась до сих пор (данные на июнь 2019 года). На этот раз под ударом оказался регион, ослабленный гражданской войной за контроль над добычей дорогих минералов. Локальные конфликты в значительной мере затрудняют международную помощь государству, именно поэтому вспышку оказалось сложно остановить. На данный момент (июнь 2019 года) эпидемия длится уже десять месяцев и является второй самой крупной в истории: зарегистрировано не менее 2060 случаев заражения, 1390 из которых завершились летальным исходом. 125 тысяч врачей, медсестер и других медицинских сотрудников были вакцинированы против лихорадки. Однако по-прежнему нет никаких оснований полагать, что вспышку удастся погасить в ближайшее время. Создается ощущение, что возбудитель, потревоженный и потесненный, способен возникать в самых неожиданных местах. И когда мы наступаем на него в джунглях, он находит иные варианты выживания. Патоген подыскивает себе новых здоровых хозяев в виде вполне благополучных путешественников, а таких много (даже чересчур), служащих ему транспортом для расселения по миру, либо просто-напросто старается уничтожить угрозу, то есть нас, с помощью вспышек, эпидемий и пандемий. Вирусы существовали на планете задолго до человека и наверняка переживут нас.

Глава 3. «И разверзаются адовы врата…» Вирус гриппа

Мы и предположить не могли, что это произойдет – в наше-то время!

Крупные эпидемии гриппа случались в мировой истории не один раз. И все же никто не верил всерьез, что мы станем свидетелями такой пандемии. Конечно, мы все время боялись этого. Все, кто хоть что-то знал о гриппе. С отдельными вспышками безумно опасных вирусов – таких, как Эбола, Усуту, вирус Западного Нила или Зика, – мы вроде пока справляемся. Но в конечном итоге суровым сценарием, достойным фильма ужасов, оказалась очередная пандемия гриппа, возбудителем которого стал новый смертоносный патоген типа А. Это единственный вирус, которому удалось за три месяца заразить треть мирового населения, а за девять месяцев – почти всю популяцию целиком. Это произошло во время знаменитой «испанки» в 1918 году. А в 2009 году он распространялся, видимо, еще быстрее.

Когда меня брали на работу в Институт сывороток, я пообещал, что если вдруг «разверзнутся врата ада», то мы с моей вирусологической лабораторией мобилизуем все свои силы для борьбы. В мирное же время мы могли спокойно заниматься исследованиями. Наш лабораторный корпус сложен из желтого и красного кирпича и внешне похож на торт «Холодная собака». Здание было построено в 1985 году для исследования ВИЧ/СПИДа. Известный архитектор и дизайнер Гун Гордилло декорировал потолок цветными неоновыми лампами, как в ночном клубе, а стены холла – медными штуковинами непонятного назначения, формой напоминающими вирусы. Наш «тортик» стоял чуть в стороне от остального института рядом с суперсовременным зданием лаборатории, где исследовали вирус полиомиелита. Оно оборудовано настоящим бомбоубежищем, в котором можно запросто прожить хоть целый год, вместе с начальниками, конечно. Третий уровень противовирусной защиты гарантировал, что ни один вирус не просочится за пределы нашей лаборатории. Мы имели возможность исследовать самые опасные возбудители в условиях стопроцентной безопасности. Основное время я посвящал разработке новых ДНК-вакцин против двух наиболее «дерзких» патогенов – ВИЧ как виновника эпидемии хронического смертельного заболевания, приводящего к смерти, и вируса гриппа – как потенциального виновника эпидемии смертельного заболевания, ведь он вызывает пандемии несколько раз в столетие. Как, например, сейчас. В этих двух областях исследований мы должны были и в периоды затишья идти в ногу со временем, чтобы в любой момент продемонстрировать свою боеготовность.

Грипп (А) – единственный вирус, которому удалось за три месяца заразить треть мирового населения.

В конце концов это случилось. Главным героем данной главы является пандемия свиного гриппа (который также носит название «мексиканский»), описанная на фоне общих характеристик вируса и истории его изучения.

Весной 2009 года весь мир наводнили электронные письма с информацией от американского Центра по контролю и профилактике заболеваний (Атланта) и от Всемирной организации здравоохранения (Женева). Речь шла о вспышке активности вируса гриппа типа А в Мексике, абсолютно не характерной для данного времени года. Первые случаи этого заболевания, названного свиным гриппом, были зарегистрированы в Веракрусе – о них сообщили в ВОЗ 12 апреля 2009 года.

Вирусы существовали на планете задолго до человека и наверняка переживут нас.

На самом же деле эпидемия началась гораздо раньше – 18 марта 2009 года. К 23 апреля насчитывалось уже 854 случая инфицирования и 59 смертельных исходов, тогда же был идентифицирован новый штамм гриппа. Это была вариация вируса типа А, который так существенно отличался от всех известных прежде, что наличие коллективного иммунитета к нему сразу же было поставлено под сомнение. 24 апреля ВОЗ объявила ситуацию «катастрофой международного значения», а уже 29 апреля были произнесены слова «очередная пандемия». В тот же день в нашей лаборатории опытная норвежская коллега Каролина Брагстад совместно с заведующим отделением Ларсом Питером Нильсеном идентифицировали с помощью только что разработанного генетического теста первый случай свиного гриппа на территории Дании. Обнаружение нового вируса оказалось первым в Скандинавии. А это значило, что инфекция, скорее всего, уже распространилась по всей Европе. Но лишь 11 июня 2009 года была официально объявлена «первая в XXI веке пандемия гриппа».

И сразу посыпались вопросы: какие для данного штамма характерны подтипы поверхностных белков H и N? Есть ли у нас точная последовательность генов? К счастью, ответы нашлись довольно быстро. Новый вирус принадлежал к серотипу H1N1 – он же стал виновником эпидемии «испанки» в далеком 1918 году. Но никто не понимал, какого процента смертности ожидать на этот раз и какие когорты относятся к группам риска. Первые статистические данные, полученные из Мексики, говорили о том, что среди зараженных практически не было людей старше 60 лет. Видимо, сказывался иммунитет, полученный пожилыми людьми в результате предыдущих вспышек гриппа того же типа. Но неужели смертность среди молодежи окажется столь же высокой, как и во время испанского гриппа 1918 года? Тогда переболели около полумиллиарда человек, пятая часть из них умерла. Какого прогноза следовало ожидать в XXI веке? Может, все-таки это заболевание окажется не столь жестоким и будет похоже на более поздние пандемии – например, 1957 и 1968 годов? А что, если оно, наоборот, продемонстрирует свой суровый характер, уподобившись азиатскому птичьему гриппу H5N1 и H7N9? Мы ничего не знали. Наша лаборатория внимательно следила за фактами, о которых рапортовала ВОЗ.

Во время «испанки» в 1918 году переболело около полумиллиарда человек, пятая часть из них умерла.

Ссылаясь на опыт, приобретенный во время эпидемии птичьего гриппа H5N1, возникшей в Гонконге в 1997 году, организация призвала все страны разработать план действий на случай пандемии. Были запасены дорогостоящие противовирусные препараты, несмотря на то что эффект от их применения был низким и нестабильным. Национальные планы должны были включать описание критериев изоляции и порядка госпитализации инфицированных, подробную тактику диагностики и лечения. Кроме того, они регулировали обеспечение необходимого медицинского транспорта, деятельность полиции и призывали критически подойти к трансформации инфраструктуры для обеспечения здоровья граждан. Датский национальный план действий в условиях эпидемии включал, например, расчет количества закупаемых вакцин. Следует заметить, что приобрести их хотели в меньшем количестве, чем, например, правительство Швеции, которое приняло решение привить все население. Итак, планы были разработаны, оставалось приступить к их осуществлению. Постепенно начали закрывать государственные границы. Мир стоял на пороге новой пандемии гриппа.

Однажды после обеда я краем уха услышал сквозь приоткрытую дверь разговор нескольких сотрудников лаборатории, собравшихся в комнате отдыха. Как мне удалось понять, обсуждали содержимое чемодана, который один из них припрятал у себя под кроватью. Там были сухое молоко, йод в таблетках, трубки для фильтрации воды, консервы, зажигалка, компас, солнечная батарея, автономное зарядное устройство для мобильного телефона, аккумуляторы для радиоприемника-транзистора старого образца. В конце концов мне стало любопытно, и я спросил, о чем они, черт возьми, толкуют. И тогда мне поведали о «тревожном комплекте» – чемоданчике с самыми необходимыми вещами, который заранее подготовил и положил под кровать мой коллега вместе с картой с нанесенным на ней окольным маршрутом до Смоланда. Таким образом, он был готов в любой момент подхватить свое семейство и двинуться в такую глушь, куда не доберется ни один инфицированный. Оказывается, даже среди сотрудников нашей лаборатории просыпались панические настроения, которые попахивали дезертирством.

* * *

В мире насчитывается более двухсот видов инфекций, вызывающих гриппоподобные симптомы. Вирус гриппа А – лишь один из них. Об этом следует помнить, когда кто-то жалуется вам на то, что сделал прививку и все равно заболел. Чтобы точно узнать, каким именно патогеном поражены ваши дыхательные пути, можно сдать экспресс-тест на антигены, основанный на анализе секреции легких.

В мире насчитывается более 200 видов инфекций, вызывающих гриппоподобные симптомы.

Есть также два других вируса гриппа – В и С. Первый заразен и вызывает заболевание у людей и, возможно, еще у ластоногих. Поскольку для него естественным резервуаром является в основном человек, чисто теоретически возможно уничтожить его посредством тотальной вакцинации. Если все люди приобретут иммунитет против вируса, ему станет некого инфицировать, и он будет обречен на вымирание. На сегодняшний момент оспа является единственным примером стопроцентного устранения болезни благодаря таким действиям. Полиовирус, судя по всему, будет следующим. В принципе, и от гриппа В можно было бы избавиться таким же образом – нужна лишь качественная вакцина и совместные усилия мирового сообщества, но, быть может, овчинка выделки и не стоит – возбудитель не так уж опасен. По крайней мере, исходящая от него угроза ни в коей мере не сопоставима с заражением оспой или полиомиелитом.

Вирус гриппа В по своему строению очень похож на тип А – в его оболочке также присутствуют белки HA и NA. Однако в отличие от вируса А он не делится на подтипы. В 1970-е годы вирус гриппа В разделился на две линии – Ямагата и Виктория. Антитела, вырабатываемые после вакцинации против одной линии вируса, не защищают стопроцентно от второй. По экономическим или производственным причинам ежегодная прививка против гриппа чаще всего трехвалентна. Это значит, что помимо защиты от двух подтипов А (H1N1 и H3N2) она создает иммунитет только к одной из линий вируса В. К сожалению, производители препаратов почти никогда не угадывают со штаммом вируса В, так что вакцина оказывается неэффективна против сезонного гриппа В. Следует отметить, что обычно патоген этого типа не вызывает тяжелого заболевания у пожилых людей.

А между тем, именно это неожиданно и произошло в зимний сезон 2017/2018 года. В тот год в Дании, как и по всей Европе, развернулась продолжительная и тяжелая эпидемия гриппа (преимущественно В-типа) с высоким процентом госпитализации и смертности в старшей возрастной группе. В 2017–2018 годах от заболевания в стране умерло более 1600 человек. Грипп В может быть так же опасен для возрастных пациентов, как и грипп А. Правда, в тот сезон лишь 50 % пожилых людей были вакцинированы, а это далеко не 75 %, рекомендованных ВОЗ. К тому же производители вновь ошиблись, заложив в вакцину защиту не от первой линии, которая в итоге циркулировала по Европе (Ямагата), а от второй, в результате превентивные меры оказались неэффективными. Кроме того, в 2017 году в результате мутации возник новый штамм гриппа В (Виктория), к которому почти ни у кого не было иммунитета и который в будущем, вполне вероятно, вытеснит старый. В вакцину 2018 года вошел уже новый штамм. Но даже прививки со слабой эффективностью облегчают течение инфекции и в ряде случаев предотвращают госпитализацию и даже летальный исход. Новейшие препараты для профилактики гриппа обеспечивают сверхнадежную защиту. Это четырехвалентные вакцины, они включают штаммы обеих линий гриппа В – Ямагата и Виктория – и двух подтипов вируса гриппа А. Остается надеяться, что в будущем они станут доступны всем. Вирус гриппа С вызывает легкую простуду у людей, свиней и собак и не представляет серьезной угрозы для жизни и здоровья человека. Поэтому и вакцины против него не существует.

* * *

А вот вирус гриппа А – представитель настоящего гриппа. Опасного. Он вызывает настолько тяжелое заболевание, что человеку кажется, будто он при смерти. Некоторые действительно умирают. Ежегодно по всему миру сезонным гриппом тяжело заболевают от трех до пяти миллионов человек, около 650 тысяч умирают. Переболев настоящим гриппом А, люди точно запоминают, в каком году это произошло, настолько серьезна эта болезнь. Представьте себе, что у вас внезапно поднялась температура до 39–40 градусов, резко заломило все тело, особенно спину, при этом раскалывается голова и болят глаза. Чуть позже к этим симптомам добавляется глубокий надсадный кашель, который может вызывать боль в груди. Еще позже возникают боли в горле и распухают лимфоузлы, так как именно они приступают к активной выработке антител. Маленькие дети начинают задыхаться, потому что у них отекает глотка, из-за чего сужаются и так не слишком широкие дыхательные пути. Симптомы гриппа у младенцев похожи на клиническую картину коклюша. У некоторых развивается светобоязнь, головокружение и отвращение к пище. Кроме того, вирус гриппа А может спровоцировать тяжелое воспаление легких, сердца или мозга. Вирус разрушает эпителиальные клетки дыхательных путей, а точнее, целый слой реснитчатого эпителия. На восстановление естественной слизистой оболочки может потребоваться несколько недель. Пока этого не произойдет, больного будет мучить сухой кашель, возможно осложнение в виде бактериальной пневмонии. В таком случае потребуется антибактериальная терапия. На сам вирус антибиотики, естественно, не действуют.

Вирус гриппа А – представитель опасного гриппа, он вызывает настолько тяжелое заболевание, что человеку кажется, будто он при смерти.

Грипп А является настолько опасным заболеванием, что для борьбы с ним даже был разработан особый класс противовирусных препаратов. Это ингибиторы нейраминидазы, также известные под названием осельтамивир, или «Тамифлю», и они оказывают кое-какое действие. Правда, их следует принимать в самом начале заболевания, в течение первых двух дней после проявления симптомов, или даже в качестве меры профилактики, в противном случае они совсем не подействуют. Эффект от приема не ярко выраженный – он лишь незначительно сокращает течение болезни. Для больных в тяжелом состоянии постоянно разрабатываются новые препараты. Но вирус гриппа развивает устойчивость и к ним.

Период между моментом заражения и первым проявлением симптомов очень короткий, всего один-два дня, и в это время человек распространяет инфекцию. Заболевший, как правило, задает себе вопрос: каким образом я заразился? Тут есть три варианта. Вы вдохнули крупные капли, выделившиеся с кашлем или чиханием изо рта или носа зараженного. Вы прикоснулись к предмету (дверной ручке или игрушке), на котором остались все те же капли. Третий вариант возможен, когда вы вдыхаете вирус вместе с крошечными каплями, вылетающими изо рта заболевшего человека, например во время беседы с ним. Последний вариант заражения представляет особую проблему в небольших закрытых помещениях без вентиляции. По неизвестным причинам некоторые люди становятся «суперраспространителями» вируса. То есть небольшая часть больных заражает непропорционально много новых людей. Одной из причин прихода сезонного гриппа именно зимой в северном полушарии является то, что люди по большей части группируются в теплых помещениях. Кроме того, именно в этот период происходит больше заражений из-за сухого воздуха, который помогает мелким капелькам, содержащим вирус, дольше не оседать. Сухой воздух высушивает слизистые оболочки, тем самым ослабляя естественный защитный барьер организма, человек становится более восприимчивым к инфекциям.

Одна из причин прихода сезонного гриппа именно зимой в северном полушарии: люди группируются в теплых помещениях.

С вирусом гриппа непросто иметь дело. В его внешнюю мембрану встроены два протеина – гемагглютинин (НА или просто H) и нейраминидаза (NA или просто N), которые помогают ему проникнуть в клетку дыхательных путей и выйти из нее. Это два ключевых белка, против которых организм генерирует антитела в целях самозащиты. К настоящему моменту у вируса А обнаружено 18 различных типов гемагглютинина (H1–H18) и 11 типов нейраминидазы (N1–N11). Мы используем названия подтипов поверхностных белков, когда говорим о конкретных штаммах группы А. Например, H1N1, H3N2 или H5N1. Как нетрудно подсчитать, всего возможно получить 18 × 11 = 198 основных комбинаций, но каждая из них подразделяется еще на несколько вариантов.

Птицы, в особенности водоплавающие (утки, гуси, многие перелетные виды), и, возможно, летучие мыши могут быть инфицированы всеми 198 комбинациями вируса гриппа А, но не все вызывают у них заболевание. Они являются естественными хозяевами для всех вирусов гриппа, обитающих у них в пищеварительном тракте. Человек же не может оставаться здоровым носителем, у нас он провоцирует заболевание. К счастью, люди, как правило, заражаются только основными типами H1N1 (с 1918 года), H2N2 (с 1957 года) и H3N2 (с 1968 года).

Патоген постоянно мутирует. Это свойственно всем РНК-вирусам. В результате из года в год в поверхностных белках HA и NA происходят небольшие изменения. Поэтому, говоря о конкретном варианте гриппа, к названию добавляют год его циркуляции – например, H3N2-2017 или H1N1-2009. Этот процесс называется изменчивость, или дрейф вируса.

К сожалению, традиционные противогриппозные вакцины защищают только от конкретного типа или варианта/подтипа – например, от H3N2-2004. И если следующей зимой появится даже незначительно изменившийся вариант или подтип вируса, препарат, возможно, окажется бессилен против него. Эффективность современных сезонных прививок исключительно низка и колеблется между 30 и 80 % в наиболее удачные годы. В 2014–2015 годах этот показатель опустился до уровня в 19 %, в 2017–2018 годах составил 25–52 %, а в некоторых странах и вовсе 17 %.

Грипп А является настолько опасным заболеванием, что для борьбы с ним был разработан особый класс противовирусных препаратов.

Эффективность вакцины зависит от многих факторов. Как уже упоминалось, средства против гриппа трех– или четырехвалентны, так как несколько типов вирусов зачастую циркулируют одновременно. От одного типа вакцина защищает хорошо (эффективность составляет от 30 до 80 %), от другого – не очень. Однако это единственная профилактическая мера, которая имеется в нашем распоряжении, и для тех, кто наиболее уязвим, очень важно ежегодно делать прививку, в том числе и медицинским работниками. Даже при условии низкой эффективности широкий охват вакцинации способен спасти достаточно много жизней, поэтому прививаться от гриппа рекомендовано пожилым людям старше 65 лет, лицам, страдающим хроническими заболеваниями или тяжелой степенью ожирения (с индексом массы тела выше 40), и беременным начиная с 12-й недели. В действительности необходимо, конечно, разрабатывать новые типы вакцин – с гораздо большей эффективностью, они должны защищать нас от постоянно возникающих новых вирусов, являющихся результатом мутации уже известных. Нам нужна прививка, которая защитила бы нас на более длительный период, чем традиционные противогриппозные вакцины, которые чаще всего производят на основе оплодотворенных куриных яиц, то есть живых эмбрионов. Это чрезвычайно медленный и трудозатратный способ изготовления. Поскольку вирус, против которого необходимо разработать средство, убивает птиц, в том числе и эмбрионов птенцов в яйцах, предназначенных для вакцин, мы сталкиваемся с большой проблемой. В России, а с недавнего времени и в США, Норвегии и Англии существует живая ослабленная вакцина от гриппа в форме аэрозоля для введения в нос. Она положительно зарекомендовала себя, продемонстрировав эффективность до 85 %, но только у детей до семи лет. К сожалению, у взрослых она работает не так хорошо. С другой стороны, если дети привиты, они не могут стать переносчиками вируса.

Даже при условии низкой эффективности широкий охват вакцинации способен спасти много жизней.

Когда гриппом заболевают пернатые, мы говорим о птичьем гриппе. Иногда происходит мутация в определенной области поверхностного белка НА, в результате которой вирус становится летальным (или высокопатогенным) для птиц. Внезапно он поражает все живые ткани, выходя далеко за пределы кишечника. Пернатые погибают. Особенно трудно противостоять этому высокопатогенному варианту вируса гриппа домашним птицам: курам, индейкам, перепелам. Дания раскинулась прямо на пересечении нескольких миграционных маршрутов, которые перелетные виды используют для путешествия из Азии через всю Россию в Скандинавию, южную Европу и Африку. И если совершенно случайно особь, зараженная таким высокопатогенным вирусом птичьего гриппа, окажется неподалеку от какого-нибудь датского хутора или озерца и опорожнится или, еще чего доброго, умрет в воде или на суше, все хозяйства в округе запросто могут быть полностью инфицированы. Тысячи кур и цыплят передохнут всего за одну ночь, а это грозит огромными финансовыми потерями для национальной отрасли сельского хозяйства в целом. К несчастью, это случается довольно часто и всякий раз вызывает панику и заставляет птицеводов ограничить пропитание домашних животных вне фермы. А населению в который раз приходится втолковывать, что птичий грипп опасен только для пернатых.

Однако естественными резервуарами для вируса являются вовсе не домашние птицы, а дикие утки и кулики. В организме своих хозяев он мутирует не так уж сильно, однако, попадая в клетки домашних птиц, претерпевает существенные изменения и может достаточно быстро превратиться из относительно безвредного в смертельно опасный. Если такой возбудитель попадет в организм дикой особи, он вызовет эпидемию в популяции и массовую гибель диких птиц. Правда, эти «дикари» вовсе не обязательно серьезно заболеют – в таком случае они могут распространить смертельный вирус на другие фермы за сотни километров от очага возникновения нового заболевания. Следует признать, что человек вносит значительный вклад в возникновение и распространение опасного птичьего гриппа, так как содержит множество домашних животных на открытых площадках. Люди, как правило, не заражаются птичьим гриппом. Однако в некоторых случаях, подвергаясь массовому воздействию вируса, могут также быть инфицированы. Такое изредка случается в КНР, на знаменитых птичьих рынках. У китайцев не принято хранить птичье мясо в холодильниках, пернатые содержатся в клетках, пока их не зарежут. В случае пересечения видового барьера от птицы к человеку вирус гриппа становится чрезвычайно опасным: смертность достигает 90 % и даже выше. К счастью, передача такого патогена от человека к человеку происходит крайне редко. Тем не менее инфекция, как правило, адаптируется и запросто может обрести способность распространяться внутри человеческой популяции. Так уже несколько раз случалось в мировой истории и имело катастрофические последствия – знаменитая «испанка» 1918 года служит тому примером.

К несчастью, некоторые факты свидетельствуют о том, что определенные серотипы птичьего гриппа «тренируются» на людях. Специалисты внимательно наблюдают за вирусом серотипа H5N1, которым к настоящему моменту заразились около 800 человек, смертность от него очень высока. Кроме того, в период между 1999 и 2003 годами незначительное количество людей в Гонконге и Китае было инфицировано серотипом H9N2. Но наибольшую обеспокоенность вызывает пока H7N9, который для начала зимой 2013/2014 года поразил в Китае 453 человека, из них 175 умерло, а затем практически ежегодно продолжил провоцировать вспышки, заражая все больше и больше людей. Наконец, в 2017 году им оказалось инфицировано уже 750 человек, 281 из которых умер. Таким образом, H7N9 возглавляет список кандидатов в новые пандемические вирусы гриппа.

Человек вносит значительный вклад в возникновение и распространение опасного птичьего гриппа, так как содержит множество домашних птиц на открытых площадках.

Но у нас есть еще свиньи. Они «легко» заражаются птичьим гриппом, то есть этот вирус поражает легкие животных. Так же просто они инфицируются и человеческим гриппом. Кроме того, у них есть свои варианты/подтипы вируса, которые зачастую представляют собой комбинацию птичьего и человеческого патогена и называются свиным гриппом. Вообще говоря, когда это животное заболевает, говорят о свином гриппе независимо от того, птичьим или человеческим вирусом оно инфицировано. Собственно свиной вирус гриппа А – это чаще всего вариант типов H1N1, H3N2 или H1N2. Заболевание запросто передается от животных людям и обратно. Этот возбудитель достаточно широко распространен. Если свинья заражается одновременно двумя и более вирусами и они попадают в одну и ту же клетку, возможен обмен генами. В результате получается абсолютно новый рекомбинантный патоген, с которым человек, вероятнее всего, никогда не сталкивался, а потому не приобрел к нему иммунитет. И если он будет обладать способностью распространяться, то не преминет ею воспользоваться и даже вызвать эпидемию. Именно так произошло с пандемией мексиканского свиного гриппа H1N1-2009. Многие страны стараются минимизировать контакт человека с этими животными и жестко контролировать проведение сельскохозяйственных кампаний и выставок. Численность населения Дании не достигает даже шести миллионов человек, при этом в стране ежегодно разводится более 30 миллионов свиней, так что государство является крупным потенциальным резервуаром для новых вирусов гриппа.

И вновь здесь важен человеческий фактор: если фермер не защитит свое поголовье от контактов с дикими птицами, существует риск появления нового вируса, а значит, и пандемии. Популяция свиней – настоящий рай для гриппа. В каждом стаде всегда найдутся животные, болеющие гриппом, а значит, постоянно существует риск эпидемии. Однажды к нам в лабораторию обратились с просьбой обследовать больного хорька с сильным насморком – и мы обнаружили у него совершенно новый вирус гриппа. Оказалось, что его покормили зараженными свиными легкими. Удачный способ избрал вирус для запуска пандемии. К счастью, нам удалось вовремя пресечь распространение заболевания.

В тех случаях, когда люди заражались новыми вирусами птичьего или свиного гриппа, которые все лучше и лучше приспосабливались к новым хозяевам и уже передавались внутри нашей популяции, начиналась пандемия, так как ни у кого не было антител, а значит, и иммунитета к новой инфекции. Такое случается пару-тройку раз в столетие, начиная с первой записи, зарегистрировавшей самую раннюю эпидемию гриппа в 412 году до н. э. Между 1500 и 1918 годами разразилось как минимум 14 пандемий гриппа. Считается, что они происходили в 1580, 1781, 1831–1833, 1847–1848 и 1889–1890 годах. И, скорее всего, это были разновидности H3N8 или H2N2. Всякий раз очередная пандемия развивается этапами по три-четыре волны. Первая волна – это, как правило, небольшая вспышка вируса. При второй волне инфекция передается от первых зараженных дальше, охватывая гораздо больший круг людей, вирус мутирует, становясь более заразным, но, возможно, менее опасным. Вполне вероятно, лишь третью или даже четвертую волну эпидемии удастся сдержать. Однако само понятие «волна» может сбить с толку, так как оно описывает еще и неравномерный характер распространения эпидемии.

В 1918 году люди заразились новым вирусом H1N1-1918, возможно, напрямую от птиц, пандемию назвали испанским гриппом, или «испанкой». Вторая волна началась в Дании в сентябре 1918 года, а к Рождеству (даже раньше, к концу ноября) треть населения страны заразилась или уже переболела новым вирусом.

Когда люди заражались новыми вирусами, которые лучше приспосабливались к новым хозяевам и уже передавались внутри популяции, начиналась пандемия, так как ни у кого не было иммунитета к новой инфекции.

Пандемический патоген заражает, как правило, гораздо больший процент населения, чем сезонный. От гриппа H1N1-1918 умерло около 15 тысяч датчан. Пандемический тип может грянуть в любое время года, но чаще разворачивается летом, поражает в основном молодежь от 15 до 25 лет, обходя стороной пожилых людей или детей, и отличается высоким уровнем смертности. Все эти характеристики были отмечены у «испанки» 1918 года, так что в конце концов мировой общественности пришлось признать – это не обычный грипп. Пандемический вирус, как правило, является крайне заразным и высокопатогенным. Когда в борьбу с ним включается иммунитет, защитная реакция может оказаться слишком сильной – в таком случае говорят о цитокиновом шторме, который бывает настолько мощным, что провоцирует летальный исход. Во время пандемии 1918 года во всем мире переболело 500 миллионов человек, 50–100 миллионов умерло, на тот момент это составляло около 5 % населения планеты. Испанский грипп убил 25 миллионов человек за 25 недель. Для сравнения – ВИЧ/СПИД убивает 25 миллионов человек за 25 лет! «Испанка» унесла больше жизней, чем обе мировые войны вместе взятые, и многие считают, что первая из них закончилась именно из-за нее.

Когда в борьбу с пандемическим вирусом включается иммунитет, защитная реакция может быть настолько мощной, что провоцирует летальный исход.

Во время пандемии 1918–1919 годов врачи, политики и СМИ многих стран старались скрыть масштаб и серьезность ситуации. Возможно, медики и правительства слишком поздно осознали опасность происходящего или намеренно приуменьшали угрозу, чтобы не напугать население и не сломить боевой дух. К сожалению, многие семьи воспринимали болезнь исключительно как свою личную, а не как социальную проблему. Немаловажную роль сыграли и стратегические соображения: информация об ослаблении армии и государства в целом не должна была просочиться к врагу. И только в Испании, сохранявшей нейтралитет в Первой мировой войне, честно и подробно рассказывали о буйстве эпидемии, разразившейся в мае 1918 года. Именно поэтому население других государств решило, что Испания страдает от нового вируса гораздо сильнее остальных, поэтому заболевание получило название «испанка», хотя сам вирус происходил вовсе не из этой страны.

А кстати – откуда?

На этот счет существует три теории. В 1917 году в Китае произошла гигантская вспышка смертельной инфекции. В то время думали, что виной всему чума, однако по описаниям болезнь была больше похожа на грипп. Вполне возможно, инфекцию завезли в США китайские рабочие-иммигранты. Правда, эта теория не совсем согласуется с имевшим место распространением испанского гриппа из Америки и Европы в направлении Китая, то есть с запада на восток, а никак не наоборот.

Вторая теория предполагает, что этот страшный грипп попал в организм человека, когда в марте 1918 года солдаты из военного лагеря Кэмп Фанстон в Канзасе поели зараженной свинины. Эта теория была выдвинута историком Джоном М. Барри, высказавшим ее на страницах своей высокохудожественной книги «Великий грипп: рассказ о самой смертельной эпидемии в истории» (2004). Правда, теория американского ученого недостаточно обоснована с медицинской точки зрения. На самом деле вирус перекинулся на людей не от свиней, а от птиц. К тому же четко прослеживается волна заболевания в Нью-Йорке (достаточно далеко от Канзаса), начавшаяся на морском фронте уже в первые месяцы 1918 года, то есть задолго до заражения солдат в военном лагере на Среднем Западе. Широкое распространение вируса во многих уголках земного шара, зафиксированное в сентябре 1918 года несмотря на запреты на перемещения, говорит в пользу более ранних сроков первой волны – вплоть до 1917, а то и 1916 года. Да и генетическое исследование инфекций не поддерживает теорию о канзасских поросятах.

Третья и, пожалуй, наиболее правдоподобная теория заключается в том, что вирус впервые заразил человека в английском военном лагере в западной Франции между городами Трувиль, Этапль и Булонь-сюр-Мер. Это было крупное подразделение, насчитывавшее несколько сот тысяч солдат, в том числе там реабилитировалось около 100 тысяч раненых. Там же находился сопровождающий персонал, а также содержалось большое количество домашних животных и птиц для обеспечения провизией: утки, индейки, куры и свиньи. Благоприятные условия для циркуляции вируса птичьего гриппа с последующим заражением людей. Многие солдаты получили приказ отплыть в Нью-Йорк, так что болезнь могла проникнуть из Европы в гавань этого крупного города именно таким образом. На территории, прилегающей к военному лагерю, очень плотно проживало около двух миллионов человек, район лежал на пути миграции перелетных птиц, в частности диких гусей. Атмосфера очень напоминала птичьи рынки Гонконга, где прежде частенько возникали новые штаммы гриппа. Уже в 1916 году в лагере серьезно болело несколько молодых людей. Врачи, описывая заболевание, говорили об атипичной пневмонии с высокой температурой и характерным для клинической картины «испанки» 1918 года внезапным посинением лица (цианозом), возникающим в результате нехватки кислорода. Проведенное впоследствии секвенирование генома вируса, добытого из образцов легких скончавшегося от «испанки» пациента, в совокупности со статистическими расчетами указывают на то, что первая волна испанского гриппа пришлась на 1916 год. Это вполне согласуется с тем, что вирус с самого начала обладал высокой смертностью, однако еще не адаптировался к человеческому организму и потому не мог активно распространяться. Вписывается в эту теорию и то, что инфицированные солдаты на кораблях перевезли патоген с собой в Нью-Йорк. Здесь он мутировал – смертность немного снизилась, но он приобрел способность гораздо эффективнее распространяться. Уже видоизмененный вариант вернулся в Европу и начал рассеиваться по миру с помощью многочисленных солдат, возвращавшихся в родные города на кораблях и поездах. Там, кстати, созданы замечательные условия для распространения инфекций, так как большое количество людей на протяжении долгого времени находятся в ограниченном пространстве. Военные заражали на долгожданных семейных обедах и вечеринках своих родных и друзей, которые распространяли возбудитель дальше.

Теория предполагает, что страшный грипп попал в организм человека, когда в марте 1918 года солдаты из военного лагеря в Канзасе поели зараженной свинины.

Во время пандемии «испанки» вдобавок к вирусной пневмонии многие пациенты получали осложнение в виде бактериального воспаления легких. Сейчас уже установлено, что грипп прокладывает путь бактериям-пневмококкам и многие инфицированные гриппом умирают именно от них или от двойного бактериально-вирусного удара. Некоторые после заражения вирусом страдали от сильнейшего воспаления глотки, вызванного стрептококками группы А. В то время инфекции, начинающиеся из-за этих бактерий, были распространены гораздо шире, чем сейчас, и создавали намного больше проблем. У детей, например, они вызывали скарлатину, в связи с чем маленьких пациентов приходилось госпитализировать и изолировать, чтобы они не заражали окружающих. В более зрелом возрасте это заболевание, перенесенное в детстве, могло вызывать осложнения в виде ревматической лихорадки, теоретически способной перекинуться на сердечные клапаны. Связь между стрептококками группы А, ревматической лихорадкой и сердечными заболеваниями установил в своей докторской диссертации профессор Вигго Фабер из инфекционного отделения Королевской больницы, благодаря чему приобрел мировую известность. Нам известно, что в 1918–1919 годах многие больные умирали спустя одну-две недели после первого проявления симптомов в результате пневмонии, вызванной бактериальным осложнением, наложившимся на вирусную инфекцию. В настоящее время стрептококки группы А не так широко распространены. Во время эпидемии «испанки», когда метод пастеризации еще не нашел широкого применения, они по большей части попадали в человеческий организм через зараженное молоко. Если доярка была инфицирована ими (ранка на руке или стрептококковая инфекция дыхательных путей), бактерии с большой долей вероятности попадали в молоко и заражали употреблявших его людей. Возможно, сценарий следующей пандемии будет не таким мрачным, как в 1918–1919 годах. Теперь у нас есть вакцины против пневмококков, стрептококки группы А не столь распространены, к тому же многие бактериальные заболевания лечатся с помощью банального пенициллина, который к 1918 году еще не был открыт.

Уже в наше время любознательные вирусологи отправились на Аляску на поиски тел, скованных вечной мерзлотой, чтобы добыть вирус гриппа H1N1-1918. В могиле неподалеку от небольшого города, в котором «испанка» 1918 года истребила 40 % населения, ученым удалось отыскать тело с сохранившимся в легких вирусом. Некоторые исследователи, откапывая труп, работали без перчаток. Вообще-то это была рискованная затея. Мой друг, английский вирусолог Джон Оксфорд, участвовал в одной из таких экспедиций, которая началась на Шпицбергене у Северного полярного круга в 1998 году. Он рассказывал мне о восьми телах шахтеров, которых пришлось выкопать участникам экспедиции в поисках вируса 1918 года. Другим исследователям, потревожившим вечную мерзлоту Аляски с целью обнаружения жертв «испанки», удалось выделить из замороженных легких и полностью секвенировать геном смертоносного вируса. В журнале Science велись дебаты: спорили о том, этично ли опубликовывать последовательность вирусного генома или нет. Некоторые считали, что данная информация может быть использована с целью биотерроризма, если кто-то реконструирует тот страшный вирус. Между тем, ученые именно так и поступили. И в процессе экспериментов, проведенных на животных, выяснилось, что инфекция действительно смертельно опасна. Другие говорили, что с 1918 года человечество приобрело иммунитет к гриппу H1N1, а значит, восстановление «испанки» никому не угрожает. В конце концов последовательность генома гриппа 1918 года была опубликована.

На протяжении последних ста лет человечество пережило еще три пандемии гриппа.

В наше время любознательные вирусологи отправились на Аляску на поиски тел, скованных вечной мерзлотой, чтобы добыть вирус гриппа H1N1-1918.

В ходе пандемии азиатского гриппа люди добавили в свою копилку новый вирус H2N2, который происходит от диких уток из китайской провинции Юнань. Это случилось в 1957 году. Грипп быстро распространился на всю Юго-Восточную Азию и Японию, к маю добрался до Австралии, Индонезии и Индии, а в течение лета перекинулся на Европу, Африку, Северную и Южную Америку. Менее чем за полгода эпидемия превратилась в пандемию, охватившую весь мир. В затронутых ею странах заразилось 40–50 % населения, 30 % серьезно переболели, около двух миллионов, по большей части дети и пожилые люди, погибли. H2N2 циркулировал по миру в течение 11 лет, с 1957 по 1968 год, а затем исчез, уступив место другому пандемическому вирусу.

Новым «антигероем» стал H3N2, вирус гонконгского гриппа, который также пришел к нам от китайских диких уток. В июле 1968 года в Гонконге было зарегистрировано около полумиллиона заболевших, в августе эпидемия распространилась на Тайвань, Филиппины, Сингапур и Вьетнам. Американские солдаты привезли инфекцию из Вьетнама в Калифорнию, откуда ее распространили в другие районы США. Одновременно новый грипп захватывал Индию, Иран и Австралию. Пик эпидемии в Америке пришелся на декабрь 1968 года, к этому времени успело заразиться 40 % населения. От нового вируса погибло около одного миллиона человек. По сравнению с другими пандемиями гриппа гонконгский вариант оказался достаточно мягким. Возможно, потому, что к тому моменту человечество уже сталкивалось с белком N2 в составе «азиатского» вируса H2N2-1957 и приобрело частичный иммунитет. Второй же белок, H2, из вируса H2N2-1957 был заменен на H3, однако этого хватило для вспышки новой пандемии.

А потом был русский грипп 1977 года, вариант вируса H1N1: он возник в Китае в мае 1977 года, охватил всю Россию к декабрю и перешел на остальной мир уже в новом 1978 году. При ближайшем рассмотрении вирус оказался удивительно похожим на H1N1, циркулирующий по миру в период с 1947 по 1957 год. Поэтому у большинства людей старше 23 лет сформировался иммунитет и в ходе пандемии пострадали по большей части дети и подростки. И все же эта вспышка оказалась относительно щадящей и затронула всего 13 % молодых людей. Существует версия, что данная пандемия на самом деле произошла из-за утечки старого вируса H1N1-1950 из одной из русских или китайских лабораторий.

Подсчитывая количество инфицированных, заболевших и погибших от гриппа людей за последнюю сотню лет, не стоит забывать о том, что по завершении пандемии эти вирусы продолжают действовать как обычные сезонные инфекции. А потому необходимо добавить к числу жертв около 650 тысяч человек, ежегодно умирающих во всем мире от сезонного гриппа. Ежегодная регулярная эпидемия затрагивает около 20 % населения Дании, 1000–2000 жителей страны умирают в результате заражения. За сто лет 650 тысяч превращаются в 65 миллионов, которые следует добавить к числу жертв пандемий, чтобы оценить глобальный ущерб, наносимый нам вирусом гриппа. Думаю, мы пока недооцениваем значение этого врага.

* * *

Весной 2009 года еще не было понятно, как будет развиваться пандемия нового мексиканского свиного гриппа. Мы надеялись, что она не будет слишком жестокой, но не могли знать наверняка. Мне в офис позвонил коллега Ларс Питер Нильсен.

Он опытный вирусолог, настоящий эксперт по гриппу. На протяжении многих лет Ларс являлся одним из ведущих специалистов Института сывороток. Как и я, он некоторое время прожил в США, только я на Восточном побережье, в Вашингтоне, а он – на Западном, в Калифорнии (там же, где Дональд Дак). Мы одновременно получили специальное образование в области микробиологии в Институте сывороток и оба обожали этого персонажа. Когда в один прекрасный день в 1997 году Карл Баркс[22] на корабле приплыл в Копенгаген из Осло, мы с Ларсом сбежали с конференции, проходившей в отделении клинической микробиологии, и помчались в порт встречать нашего героя. Мы, правда, никак не ожидали, что нас покажут в вечерних новостях в сюжете о визите иллюстратора. Так что на следующий день нас ждал разнос в кабинете заведующего отделением. Но для нас приезд диснеевского художника был событием чрезвычайной важности. И мне пришлось объяснять начальнику, что меня, собственно, и назвали датским именем Дональда Дака (Андерс), показывать свои часы с этим утенком, рассказывать о том, что мою младшую дочь также не просто так зовут Андерсиной (вообще-то Анне-Сине). А Ларс Питер и вовсе переименовал дорогостоящее оборудование для проведения ПЦР-анализа в честь героев из мультфильма. Только после этого все успокоились. Мы с Ларсом Питером делили немало веселых моментов, обожали путешествовать и оба были склонны к безумным поступкам.

Работая микробиологами в Институте сывороток, мы должны были периодически оставаться на дежурство. Однажды в сочельник мы с моей лаборанткой заступали сразу после Ларса Питера и его коллеги. Моя напарница накануне забыла в лаборатории свои ключи, и, доставая из инкубаторов чашки Петри с бактериальными культурами, мы обнаружили, что мой друг положил ее ключи в агар[23], на котором выращивал бактерии, и написал палочкой-зондом, обмакнутым в сальмонеллы, «Счастливого Рождества!». Профессиональный юмор являлся его отличительной чертой, и я разделял это желание разрядиться и отвлечься от постоянного напряжения, связанного с чрезвычайной опасностью нашей работы с микробами.

– Ну что, подготовил палочку для пробы? – прозвучал из трубки голос Ларса Питера.

– Да. Мексиканский свиной грипп на проводе?

– Да. Сейчас зайду.

И вскоре он пришел ко мне в кабинет – мы принялись обсуждать новую пандемию и те меры, которые успеем предпринять, прежде чем инфекция попадет в Данию. Наученные историческим опытом, мы поначалу скептически отнеслись к информации, предоставляемой мировому сообществу. Вполне возможно, статистика по заражениям некорректна – по причине небрежности мексиканских властей или из-за намеренного желания исказить правду. Мы решили сосредоточиться на достоверной информации, получаемой от ВОЗ. Были ли источником заражения мексиканские или калифорнийские свиньи? А может, это и вовсе была утечка вируса из лаборатории, ведь прецедент в истории уже имелся. И действительно ли новый патоген является опасным вариантом хорошо известного нам H1N1? Если так, то все пожилые люди, по идее, будут защищены хотя бы частичным иммунитетом, а значит, пандемия сильнее всего ударит по детям и молодежи. Ясно, что отличительной чертой данной пандемии будет высокий уровень смертности среди юной части населения. Совместными усилиями мы попытались найти информацию о том, насколько смертельной была новая инфекция и правда ли, что от нее в основном погибают молодые люди. Однако на тот момент сведения были крайне скудны. «Испанка» 1918 года была исключительна по показателю смертоносности – возможно ли повторение того самого сценария? Или это лишь буря в стакане воды?

Информация, которую нам удалось обнаружить, демонстрировала, что эпидемия в Мексике и в особенности в столице (Мехико) распространяется совершенно безумными темпами. Кроме того, вирус уже перекинулся на Калифорнию. Однако статистика по возрасту инфицированных пока не была опубликована. Сомнений не оставалось – вот-вот разразится настоящая пандемия.

В 2009 эпидемия свиного гриппа в Мексике и в особенности в столице (Мехико) распространялась безумными темпами.

Мы обсудили также странный факт: во время предыдущих пандемий самая высокая смертность[24], как правило, наблюдалась в возрастной группе от 16 до 25 лет, хотя, по логике, молодежь должна быть наиболее устойчива ко всякого рода заболеваниям. Здесь же мы видели стандартно высокую смертность среди детей до пяти лет, затем показатель понижался в возрастной группе от 6 до 15 лет и вновь повышался среди 15–25-летних и, понятное дело, среди людей старше 65 лет. Таким образом, получался W-образный график по отношению к возрасту. И мы выдумали теорию: возможно, у детей препубертатного возраста (6–15 лет) иммунный ответ срабатывал несколько иначе, поэтому смертность в данной когорте была достаточно низкой. Как будто их иммунная система просто-напросто не желала реагировать на вирус, проявляя завидное упрямство, прямо как сами подростки. И, следовательно, в их организме не происходило никакого цитокинового шторма, провоцирующего летальный исход. Они не соглашались реагировать на грипп!

Я рассказал Ларсу Питеру о молодых гениях-вирусологах из своей лаборатории, державших наготове под кроватью «тревожные комплекты» из страха перед наступающей пандемией. И мы решили, что необходимо придумать какие-то успокаивающие контрмеры, достаточно разумные, убедительные и надежные, чтобы поддержать исследователей в столь непростой момент, прежде чем помощь придет в виде эффективного лекарства или вакцины.

Итак, мы сидели и рассуждали. На улице стояла поздняя весна, повсюду щебетали птицы. За открытым окном жизнь била ключом, как ни в чем не бывало. Так и не скажешь, что в Дании вот-вот разразится катастрофа, да что там в Дании, во всем мире! Почти никто об этом не знает, а кое-кто из осведомленных пакует вещички, чтобы укрыться в одиноком хуторе где-то в Смоланде. Я только что позвонил своей дочке Андерсине: она пребывала в замечательном настроении – как раз собиралась в город с друзьями на какое-то мероприятие на Ратушной площади. И я усомнился – стоит ли отговаривать детей от встреч и посещения школ, ведь датские власти пока не делали никаких официальных заявлений? К счастью, приближались летние каникулы. Но доживем ли мы до них в таком режиме? По дороге домой нужно будет, по крайней мере, зайти в аптеку и купить «Тамифлю» на всю семью. Примерно так же думали и остальные, кто начинал что-то подозревать, и вскоре достать это лекарство оказалось просто невозможно.

Очень скоро, а именно 26 июня 2009 года, Ларс Питер и Каролина идентифицировали в нашей лаборатории первые вирусы текущей пандемии, которые уже выработали устойчивость к противовирусному средству осельтамивиру (основное действующее вещество в составе «Тамифлю»). Весь препарат был раскуплен, но в итоге оказался совершенно бесполезен. Мы с Ларсом Питером вновь проявили единодушие – все-таки прививка защитила бы от вируса гораздо эффективнее, да только ее не существует. Кроме того, мы понимали, что вирус будет мутировать, а значит, тут и пандемическая вакцина, скорее всего, не поможет. Нас абсолютно не вдохновляла идея создания быстрой, «черновой» вакцины, когда патоген выращивается на основе куриного эмбриона и инактивируется целиком (вместо того чтобы выделить только поверхностные белки вирусной оболочки). А затем добавляются мощные усилители иммунного ответа, адъюванты. Если вообще такой препарат будет создан и мизерное его количество чудесным образом попадет в Данию.

Даже ВОЗ признала, что ни организация, ни мировая общественность не были должным образом подготовлены к новой пандемии гриппа, несмотря на то что вопрос заключался не в том, развернется ли она, а в том, когда она начнется. Но к 2009 году, когда она наконец нагрянула, средства от заболевания не было, а на его создание требовалось время. Мы говорим только о разработке, а вакцины ведь еще нужно произвести в нужном количестве – в условиях пандемии это примерно шесть миллиардов штук. На это нужно еще не меньше года. И мы принялись рассуждать, что было бы, если бы речь шла не о свином, а о птичьем гриппе. Куриные эмбрионы, на основе которых производят пандемические средства, погибали при впрыскивании живого вируса, так что изготовление затруднялось долговременными поисками приемлемых решений. И тогда мы решили продвигать мою несертифицированную противогриппозную ДНК-вакцину широкого профиля.

В период пандемии нужно произвести вакцину в нужном количестве, а это шесть миллиардов доз.

Мы потягивали кофе и жевали лакричные трубки, и Ларс Питер довольно решительно спросил:

– Ну так как, берем твою ДНК-вакцину?

Он был в курсе всех наших испытаний, в том числе тех, что мы проводили с хорьками. И вместе с нами наблюдал фантастический эффект, когда мы инфицировали иммунизированных хорьков всеми доступными нам вариантами гриппа. Как только мы узнали последовательность генома пандемического вируса, удалось дополнить ДНК-вакцину новыми генами HA и NA. И мы быстро протестировали новую разработку на свиньях из Линдхольма, чтобы убедиться в эффективности средства против нового пандемического вируса.

Мы думали о том, вправе ли предлагать кому-то это средство, но в итоге сошлись во мнении, что не стоит распространять пока еще не одобренный тестовый вариант. Даже несмотря на то что разнообразные ДНК-вакцины на протяжении нескольких десятилетий оказывались абсолютно безопасными как для животных, так и для людей. Естественно, мое универсальное изобретение должно было пройти стандартную апробацию, необходимую для его официального одобрения. Кроме того, впоследствии необходимо наладить производство крупной международной компанией, но вот вопрос – заинтересуется ли какая-нибудь фирма таким предложением, если они и так уже в огромном количестве производят препараты против гриппа, которые разлетаются как горячие пирожки. И все же той весной мы посчитали, что попали в форс-мажорные обстоятельства. Ведь никто не знал, какая судьба ожидает нашу вакцину, если в Дании и других странах люди начнут умирать в больших количествах. Возможно, международные организации в сфере здравоохранения пойдут на сотрудничество с целью ускорения испытаний и запуска массового производства в нескольких странах одновременно?

Я показал Ларсу Питеру пресловутую ДНК-вакцину и необходимое для ее применения оборудование в виде электропоратора. Он напомнил мне, что неплохо было бы взять образцы крови до и после прививки, чтобы отследить ее воздействие. Мы так и поступили.

– Что вы там такое задумали? – поинтересовались лаборанты, глядя, как мы, нервно хихикая, сновали между моим офисом и лабораторной комнатой.

Не получив ответа, они лишь покачали головами – они уже привыкли к нашим безумным выходкам. Я взял из холодильника ДНК-вакцину, предназначенную для испытания на животных. Мы включили электропоратор. Существует множество способов введения препарата, однако наиболее эффективно на тот момент было сделать подкожную инъекцию, а затем с помощью электропоратора дать небольшой электрический импульс в место укола, чтобы отрицательно заряженная ДНК легче вошла в клетки кожи на руке. Аппарат был четырехугольным, размером примерно 50 × 40 × 30 см и напоминал небольшой старый усилитель для гитары с экранчиком с правой стороны, на котором демонстрировался мгновенный скачок напряжения в момент удара током. От устройства весом в 10 килограммов тянулся шнур с держателем, куда присоединялись одноразовые электроды, противоположным концом прикрепленные к животному или человеку. Шесть острых металлических иголок длиной около 2–3 мм располагались двумя рядами друг над другом – я разом вонзил их в место введения инъекции. Затем последовал электрический удар. Уф… Черт…

С прививкой такого типа в кожу вводятся фрагменты ДНК вируса гриппа с целью создать иммунитет на его генетический материал. То есть гены возбудителя кодируют протеины препарата, и клетки кожи начинают сами производить вакцину. Иммунная система считает, что в организм попал настоящий вирус, и начинает вырабатывать антитела, и мы впоследствии не можем заразиться им. ДНК-вакцина также активизирует лейкоциты, «полицию» нашего организма, которая быстро уничтожает инфицированные клетки, если возбудителю все же удается проникнуть в них, поэтому человек не заболевает и уж тем более не умирает. В некотором смысле она имитирует живую вирусную вакцину, но гораздо безопаснее. Ее проще и быстрее изготовить в условиях лаборатории. У нее практически не существует серьезных побочных эффектов, при этом она дает более длительную защиту – обычно на несколько лет. В 1990-е годы, когда данная технология только появилась, она показала эффективность в борьбе со многими вирусами у различных видов животных. Для людей, к сожалению, она оказалась не столь действенной. Однако ученым удалось значительно усовершенствовать технологию. По крайней мере, мое изобретение точно улучшилось. Удар током исчислялся несколькими миллисекундами, но моя рука невольно дернулась. Это было очень больно. Конечно, ощущение было кратковременным, но мы были не подготовлены и напуганы. Игры закончились. Мы решили повторить вакцинацию через неделю.

При ДНК-вакцине иммунная система считает, что в организм попал настоящий вирус, и начинает вырабатывать антитела, и мы впоследствии не можем заразиться им.

В течение этой недели я много думал о нашем эксперименте и об ударе током. Странно – несмотря на нестерпимую боль, мне все же было немного приятно. Это может показаться нелепым, но я с нетерпением ожидал следующей среды. Пересекшись с Ларсом Питером в отделе вакцинации выезжающих за рубеж, я отвел его в сторону и спросил, как дела. Он отодвинул рукав рубашки и продемонстрировал, что от одного ряда электродов у него на коже остались точечные следы ожогов. Я посмотрел в зеркало в ванной на собственную руку: да уж, черт возьми… Полоска из шести крошечных ожогов с темными корочками. У моего коллеги то же самое. Но – удивительно – он, как и я, с радостью предвкушал болезненную повторную инъекцию. Мы так никому ничего и не сказали. Мы считали, что знаем о гриппе и ДНК-вакцинах гораздо больше, чем кто бы то ни было в Дании, так что предпочли проводить этот эксперимент самостоятельно. Если ты не осмеливаешься сделать прививку себе самому, нечего разрабатывать ее для других.

После повторного введения я столкнулся в столовой с нашим директором Нильсом Страндбергом, который поинтересовался, правда ли я разработал экстренную вакцину против нового пандемического вируса. Я не стал отрицать. Он был рад узнать о существовании этого препарата и сказал, что заглянет к нам, если «разверзнутся врата ада». Я возликовал и немедленно рассказал об этом Ларсу Питеру – тот рассмеялся и сказал, что директор – классный парень.

* * *

Мы внимательно следили за тем, как летняя, а затем ноябрьская волны свиного гриппа катятся по США и Европе. У нас появилась более достоверная статистика заражений и летальности, стали известны некоторые подробности о новом вирусе. Это способствовало разработке вакцины «Пандемрикс», первую партию которой Дания получила в ноябре 2009 года, к концу второй волны заражений. В США на этой стадии было уже 47 миллионов заболевших, 200 тысяч человек находилось в больницах, 11 тысяч умерло. Но в тот момент средство было доступно всего для нескольких процентов американцев. Первый опыт его применения показал, что детям до десяти лет необходима повторная вакцинация.

Проблемы с производством, логистикой и политические трения препятствовали своевременной доставке препаратов работникам здравоохранения в развивающихся странах. Возникали любопытные ситуации, демонстрирующие человеческую природу в условиях кризиса. Например, первый грузовик с вакцинами, направлявшийся в Милуоки (Висконсин), был задержан на трассе, прививочный материал был украден. Несмотря на острую нехватку вакцин, Канада решила в первую очередь обеспечить ими свою хоккейную сборную, оставив в стороне лиц, находящихся в зоне риска. В Нью-Йорке первыми тоже прививались вовсе не те, кому было положено в первую очередь, а работники финансового сектора. 78 миллионов доз, в том числе 25 миллионов, предназначавшихся развивающимся странам, пришлось уничтожить, так как срок хранения истек прежде, чем препарат успели доставить по назначению.

Первый грузовик с вакцинами от гриппа, направлявшийся в Милуоки (Висконсин), был задержан на трассе, прививочный материал был украден.

План действий в условиях пандемии сильно отличался в разных странах. Швеция, например, закупила «Тамифлю» и вакцину «Пандемрикс» на все население страны, в то время как Дания – только для людей с хроническими заболеваниями, медперсонала и «лиц, выполняющих общественно важные функции». Составной частью плана являлись также рекомендации меньше перемещаться, работать из дома, закрыть школы и ограничить собрания. Советовали избегать людей, которые проявляют признаки заболевания, чихать и кашлять в сгиб локтя, самоизолироваться дома в случае болезни.

Вспышка H1N1-2009 оказалась в итоге дымом без огня. Он обошел стороной пожилых людей старше 60 лет, хотя обычно они попадают в группу риска во время пандемии. Однако новый вирус оставался вариантом хорошо известного H1N1, так что пожилое население планеты оказалось защищено. Следовательно, пандемия 2009 года атаковала в основном детей и молодых людей, у которых еще не выработался иммунитет против этого серотипа. В результате около 500 тысяч датчан заразились H1N1-2009, не менее тысячи человек были госпитализированы, в том числе 80 попали в реанимацию, 30 из которых умерли. С тех пор вариант вируса H1N1pdm09 (pdm – значит «пандемия») циркулирует в Дании ежегодно, заражая большое количество людей и унося по несколько жизней.

Пандемический вирус H1N1-2009 действительно пришел к нам от свиней. С помощью генных технологий удалось обнаружить, что новый вариант образовался путем смешения как минимум двух свиных вирусов и одного птичьего. Но ученые до сих пор спорят, животные заразили людей или наоборот. Как бы то ни было, поначалу сошлись на том, что патоген имеет мексиканское происхождение. Из Мехико сообщили о большом количестве заболевших, именно там впервые заговорили о масштабной эпидемии, распространявшейся со скоростью степного пожара. С другой стороны, самые первые случаи заражения были описаны в Калифорнии. Это объяснялось тем, что возбудитель был занесен из Мексики в Калифорнию, а затем попал обратно. Кроме того, впоследствии выяснилось, что данные об уровне заболеваемости новым гриппом в Южной Америке были некорректными. Инфицированных учитывали многократно в нескольких разных отчетах, в итоге по документам число заболевших оказалось во много раз больше, чем в реальности.

Вирус гриппа H1N1-2009 действительно пришел к нам от свиней. Но ученые до сих пор спорят, животные заразили людей или наоборот.

В общем, разобраться в том, как нужно было назвать этот новый пандемический вирус H1N1-2009, оказалось непросто, и его окрестили свиным гриппом или мексиканским гриппом. И он имел серьезные последствия. В Египте, например, пришлось уничтожить более 300 тысяч свиней. Многие мусульмане отказывались от вакцины «Пандемрикс», так как она якобы содержит в своем составе некие компоненты, взятые от этих животных. Некоторые государства советовали своим гражданам избегать поездок в Мексику – несмотря на то что новый грипп распространился уже по всему земному шару.

После пандемии 2009 года ВОЗ и правительства многих стран признали острую необходимость более современной и усовершенствованной вакцины против гриппа. Человечеству нужны средства, которые могли бы эффективно и надолго защитить организм от вирусов, образующихся в результате мутаций, чтобы не угадывать, какой грипп нагрянет в ближайшем сезоне, и не разрабатывать новые прививки ежегодно. И если бы такая вакцина имела достаточно широкий спектр действия, то есть являлась бы более или менее универсальной, она, возможно, могла бы предотвратить пандемию.

После пандемии гриппа 2009 года ВОЗ и правительства многих стран признали острую необходимость более современной и усовершенствованной вакцины.

Пандемическая вакцина «Пандемрикс» несколько запоздала. Как уже было описано, это была сплит-вакцина, содержащая инактивированный вирус, выращенный на основе куриного эмбриона (долгосрочная технология). А также абсолютно новый, мало апробированный адъювант для усиления действенности. Благодаря ему можно использовать для каждой дозы гораздо меньшую вирусную составляющую. Так поступают со многими дефицитными средствами – например, с инактивированной вакциной от полиомиелита. Диоксид алюминия, например, играет роль адъюванта в дифтерийно-столбнячной и других вакцинах. Адъювант вызывает воспаление в месте введения, активируя тем самым иммунную систему. В результате эффективность препарата возрастает. У нового средства имелись стандартные побочные эффекты: болезненность в месте введения, повышение температуры, гриппозное состояние, которое, в общем-то, является скорее желаемым последствием. Но помимо этого у нее был один довольно редкий, но крайне нежелательный побочный эффект под названием нарколепсия – приступы непреодолимой сонливости, которые могли проявиться, например, во время катания на велосипеде или непринужденного общения с друзьями. Особенно часто подобная реакция наблюдалась у жителей Швеции и Финляндии, обладающих определенным типом лейкоцитарного антигена, но встречалась у представителей и других наций. Этот эффект не был реакцией на адъювант, а скорее следствием поспешной разработки вакцины, ее «чернового» варианта, содержащего разбитый вдребезги вирус, а следовательно, множество всевозможных частиц, включая совершенно ненужные и даже нежелательные, как, например, избыточные фрагменты вирусных белков, которые вызывали у некоторых людей перекрестную реакцию антител с клетками нервной системы. Настоящая инфекция спровоцировала бы ровно такую же неразбериху. Адъюванты оптимальнее всего действуют в составе вакцины, состоящей из одного чистого протеина, так как в этом случае усиливается иммунная реакция именно на него. Таким образом, разработанное в тот момент пандемическое средство можно считать масштабным экспериментом. Непонятно, насколько эффективно сработал «Пандемрикс» против вируса того самого свиного гриппа, который мутировал и в конечном итоге распространился повсюду.

Пандемия гриппа – глобальная проблема, и разработанные различными государствами планы действий в создавшейся ситуации должны были вписываться в общемировую стратегию. К сожалению, средняя оценка, данная ВОЗ совокупности мер, принятых мировым сообществом для борьбы с пандемией 2009 года, оказалась достаточно низкой. Хотя порой она существенно отличалась по странам и штатам, если рассматривать территорию США. Развернутые оценочные комментарии организации призваны помочь нам лучше подготовиться к встрече со следующей вирусной атакой, а мы явно еще не раз столкнемся с пандемиями гриппа в XXI веке.

У нас с Ларсом Питером после ДНК-вакцины не наблюдалось ни единого побочного эффекта. В ней не было адъювантов. При этом мы получили активные антитела, а вдобавок еще и клеточный иммунитет, который не формирует обычный протеиновый препарат и который особенно важно укреплять у пожилых людей. А еще мы до сих пор ни разу не болели гриппом, хотя это, конечно, вовсе нельзя считать достаточным доказательством безопасности и эффективности моей разработки. Моя ДНК-вакцина была представлена европейскому консорциуму исследователей (UNISEC). Он объединяет ведущих ученых многих западных стран, специалистов в области разработки средств против гриппа, сотрудничающих с целью придумать принципиально новую, «универсальную» или по крайней мере более масштабную вакцину – как от сезонных, так и от пандемических вирусов гриппа. Мы продолжаем работать над решением этой задачи, и исследования выглядят многообещающе. По крайней мере, совсем недавно такое изобретение спасло мир.

* * *

Как мы уже говорили, существует множество других вирусов, которые могут вызывать похожие на грипп симптомы и заболевания: аденовирус, риновирус, респираторный синцитиальный вирус, метапневмовирус человека, бокавирус, коронавирусы и другие. Самые опасные среди них, пожалуй, представители последнего типа.

Пандемия гриппа – глобальная проблема, но эффективность совокупности мер, принятых мировым сообществом для борьбы с пандемией 2009 года, оказалась достаточно низкой.

Корона – это, как известно, то, что король носит на голове. Свое название семейство получило от придающих ему сходство с короной сахаросодержащих шипов, которые торчат из вирусных клеток во все стороны, как ежиные иголки. Их прекрасно видно в электронный микроскоп. Они самые крупные из РНК-вирусов. Это настоящие хулиганы, они могут принимать множество разнообразных форм, но всякий раз неизменными остаются шипы, торчащие из внешней оболочки во все стороны. Это очень любопытные патогены. Они обнаружены в организме многих животных, в том числе и человека, и способны поражать разные типы клеток, тканей и органов. Это свойство нехарактерно для вирусов. Обычно они нацелены на поиск конкретных рецепторов и потому инфицируют лишь тот тип клеток, ткань или орган, где им удается найти соответствующие рецепторы. Вирус гепатита, например, поражает только клетки печени, ВИЧ проникает только в лимфоциты (клетки CD4-T), являющиеся частью иммунной системы. Но с коронавирусами все не так. Они настолько хитры и изворотливы, что способны инфицировать различные виды животных и поражать множество разных тканей. Соответственно, они могут вызывать абсолютно разные заболевания. Кроме того, коронавирусы мутируют с огромной скоростью. А потому их действительно стоит опасаться. В них заложен огромный разрушительный потенциал. При этом они остаются непримечательно похожими на банальную простуду. Весь талант пропадает впустую. Нам известны четыре коронавируса, инфицирующих человека. Но их, несомненно, появится больше, так что мы постоянно рискуем заразиться какой-нибудь необычной болезнью или подцепить простуду с нехарактерными симптомами.

Коронавирусы получили свое название от придающих им сходство с короной сахаросодержащих шипов, которые торчат из вирусных клеток во все стороны, как иголки.

В ноябре 2001 года произошла одна неприятность. Один из постояльцев сегодня известного на весь мир отеля «Метрополь» в Гонконге, кстати, врач по профессии, заболел тяжелой формой пневмонии. По случайности, он жил в 11-м номере на девятом этаже (911). Чуть позже еще несколько постояльцев слегли с тем же недугом – видимо, они нажимали кнопку 9-го этажа в лифте после того, как к ней прикоснулся больной медик. Он умер от ТОРСа (тяжелый острый респираторный синдром, англ. SARS). За три последующих месяца эта инфекция была зарегистрирована у 1750 человек в городе, 300 из них умерли. Новая смертельно опасная пневмония распространилась во многие страны и даже вышла за пределы Азии. Всего инфекцией заразилось более 3,5 тысячи человек, и смертность оказалась достаточно высокой. Из симптомов чаще всего отмечалась высокая температура, мышечные боли, сухой кашель и проблемы с дыханием. Очень похоже на грипп. Однако у нового заболевания наблюдался гораздо более длительный инкубационный период – до 10 дней с момента заражения до проявления симптомов. Всего за несколько недель ученым удалось идентифицировать вирус и полностью секвенировать его геном. К удивлению специалистов, это оказался коронавирус. Что?! Коронавирус, который ассоциируется с заурядной простудой?!

Коронавирусы мутируют с огромной скоростью. А потому их действительно стоит опасаться. В них заложен огромный разрушительный потенциал.

Новый тип вируса получил название SARS-CoV (ТОРС-КоВ – тяжелый острый респираторный синдром – коронавирус). Первичное заражение произошло от гималайской циветты, поступившей на один из рынков экзотических продуктов в южно-китайской провинции Гуандун, где и был впервые обнаружен этот патоген, который затем распространился в Гонконге. Возможно, млекопитающее заразилось от съеденной инфицированной крысы. После передачи вируса от животного к человеку инфекция, к несчастью, стала распространяться дальше от человека к человеку. Коронавирус – мастер перевоплощений, настоящий хамелеон. И все же путь распространения от человека к человеку оказался для него не самым эффективным. Каждый больной заражал в среднем еще двух человек (репродуктивное число R0 = 2). Несмотря на то что вирус размножался в дыхательных путях и провоцировал развитие тяжелого воспаления легких, он не слишком эффективно передавался воздушно-капельным путем. Однако из-за высокой степени передвижения населения и наличия «суперраспространителей» ему удалось быстро охватить весь мир. Врач из отеля «Метрополь» оказался одним из них. SARS-CoV пробудил страх и панику среди мирового населения – это был абсолютно новый, неизвестный и неожиданный пандемический возбудитель. Тут же начались разработки новых вакцин и противовирусных препаратов. Существенными особенностями нового врага были его невысокая степень заразности и относительно долгий инкубационный период до десяти суток. Благодаря этому обычные меры по предотвращению эпидемий – «выявить, изолировать и устранить», когда заболевших помещают на карантин, выявляются возможные контакты и уничтожается вирус, – оказались довольно действенными.

Коронавирус размножается в дыхательных путях и провоцирует развитие тяжелого воспаления легких.

К несчастью, появление инфекции произошло одновременно со вспышкой птичьего гриппа H5N1, также в Гонконге. В Дании же вовсю бушевал сезонный грипп. В один прекрасный день зимой 2001/2002 года мне позвонили из столичного аэропорта Каструп. Там только что приземлился «Боинг-747» из Гонконга с очень больным пассажиром на борту, мужчина сильно кашлял, у него заподозрили вирус. Его собирались отвезти в Королевскую больницу. Вопрос был такой – что им делать? Господи, «Боинг-747»[25]! Большая часть сотрудников нашей лаборатории, в том числе и я, собирались вылетать на конференцию в Канаду. Слава богу, подальше от Китая и Гонконга, подумал я.

– Как можно быстрее везите нам образцы мокроты или носовой слизи! – сказал я и бросил взгляд на часы. Попробуем сделать быстрый и точный диагностический тест на коронавирус. Я позвонил своему голландскому другу и коллеге, у которого в отделении как раз лежал пациент с этим заболеванием, и поинтересовался, есть ли у него расшифровка последовательности генов. Он тут же переслал мне на электронную почту отрезок последовательности РНК коронавируса ТОРС, с которым нам предстояло работать. Наконец привезли образцы слизи. В отсутствие диагностического теста на этот патоген мы проверили пробу на все респираторные вирусы, какие только могли, набралось штук 25, не меньше. Мы пытались найти иное объяснение симптомам больного пассажира. Наконец я с чувством выполненного долга мог позвонить в Королевскую больницу, где уже изолировали пациента. Тем временем несколько сотен пассажиров злополучного самолета послушно диктовали свои фамилии, номера телефонов и конечные пункты назначения. Я позвонил профессору, заведующему отделением инфекционной медицины Королевской больницы.

– У меня есть одна хорошая и одна плохая новость, – заявил я. – Хорошая состоит в том, что у вашего пациента нет коронавирусной инфекции. А плохая – в том, что у него грипп А.

В тот момент ВОЗ очень боялась распространения птичьего гриппа из Гонконга. Больной мужчина хоть и не был инфицирован H5N1, но вызвал сезонную эпидемию гриппа А в Дании в том году. Мы наладили диагностику коронавируса ТОРС в рекордные сроки и отправились на конференцию в Канаду. Государственная ревизионная служба (которая осуществляет финансово-экономический и моральный надзор за государственными учреждениями, в том числе и за Институтом сывороток) поначалу не поверила, что мы первыми в Северной Европе научились диагностировать новый вирус. Но даже чиновники признали этот факт, ознакомившись с нашими лабораторными журналами. А я тем временем испытал настоящий шок, когда одним из вечеров, сидя перед телевизором с бутылочкой канадского пива в руках, узнал новость о том, что вспышка ТОРС помимо Китая поразила еще одну страну – Канаду. И мы поспешили вернуться в Данию. Как ни странно, вспышка угасла так же внезапно, как и началась, и с тех пор возбудителя не видно и не слышно (по крайней мере пока).

* * *

В сентябре 2012 года власти Саудовской Аравии сообщили о нескольких случаях другой экзотической, тяжело протекающей и смертельно опасной пневмонии. Заболевание назвали Ближневосточным респираторным синдромом (БВРС, англ. MERS, Middle East Respiratory Syndrome). На этот раз ученым потребовалось всего две недели, чтобы обнаружить этот невиданный вирус, и все благодаря стараниям одного усердного врача, доктора Заки. Это тоже был коронавирус – коронавирус БВРС, или БВРС-КоВ (MERS-CoV).

Новый тип пневмонии распространился по всему Аравийскому полуострову. Нулевым пациентом (у которого зафиксирован первый случай нового заболевания) оказался мужчина, в апреле 2012 года госпитализированный в одну из частных больниц Саудовской Аравии с тяжелой пневмонией и почечной недостаточностью. Он умер спустя 11 дней. Его лечащий врач, доктор Заки, по собственной инициативе продолжил исследовать причину летального исхода даже после того, как больница закрыла дело. Нидерландские ученые из Университета имени Эразма Роттердамского, с которыми связался медик, помогли ему идентифицировать вирус. Доктор Заки публично заявил о вирусе, поэтому его уволили, а все материалы дела уничтожили. Пациент заразился вирусом от дромадера. Из одиннадцати заболевших в апреле 2012 года в больнице города Зарга в Иордании восемь являлись медицинскими сотрудниками, которые имели дело с первыми пациентами, инфицированными коронавирусом БВРС. Дромадеры, одногорбые верблюды – африканские стадные парнокопытные, их содержат в качестве домашних животных, а также в Северной Африке и на Аравийском полуострове нередко устраивают бега с их участием и часто перевозят с места на место. В отличие от одногорбых верблюдов двугорбые верблюды живут в Азии и не являются носителями этого патогена. А вот дромадеры часто бывают инфицированы, вирус циркулирует в их популяции по всему континенту. Вообще-то изначально их заразили летучие мыши. У самих верблюдов инфицирование вызывает лишь легкую простуду и насморк. У дромадеров, как правило, не вырабатывается иммунитет слизистых оболочек верхних дыхательных путей, поэтому они заражаются снова и снова и, соответственно, часто являются переносчиками возбудителя. У людей, заразившихся БВРС от верблюдов, вирус чаще всего проникает в нижние дыхательные пути, то есть глубоко в легкие, провоцируя тяжелую пневмонию, но становится не таким заразным. Тем не менее больной человек способен заразить окружающих через бронхиальный секрет, отделяющийся при глубоком кашле. Наибольшей опасности подвержены члены семьи заболевшего и медицинский персонал, особенно во время процедуры установки в трахею трубки для проведения респираторной терапии.

У людей, заразившихся Ближневосточным респираторным синдромом от верблюдов, вирус может провоцировать тяжелую пневмонию, но становится не таким заразным.

На данный момент зарегистрировано более 2200 случаев БВРС в 27 странах мира и 790 летальных исходов (отчет ВОЗ 2018 года). Крупнейшая вспышка произошла в Джидде в 2014 году и в Корее в 2015 году. Тогда вирусом заразилось несколько сотен человек. Она началась с туристов, вернувшихся с Аравийского полуострова. В Южной Корее цепочка заражений удлинилась из-за большого количества ипохондриков. Пациенты с БВРС, кашляющие корейцы, направлялись в поликлинику, и если их не удовлетворяли полученные там услуги или информация, они шли в другое или даже несколько других медицинских учреждений, пока не получали удовлетворяющую их консультацию. Таким образом всего несколько случаев переросли в крупную вспышку болезни. И хотя вирус, сидящий глубоко в легких, не обладает высокой степенью контагиозности, новое заболевание оказалось настолько опасным – высокая смертность (около 35 %), отсутствие специфического лечения и вакцины, – что пациентов приходилось изолировать, а также отслеживать и обследовать лиц, вступавших с ними в контакт. В Европе было зафиксировано несколько случаев БВРС в связи с «медицинским туризмом». Инфицированные люди проделывали путь из Африки или с Аравийского полуострова в Англию или Германию в надежде получить более качественное лечение, чем дома. Стоит отметить, что данный феномен с учетом огромного количества всевозможных экзотических заболеваний представляет собой серьезную проблему. В одной только Германии на экзотические заболевания ежедневно обследуется в среднем 28 медицинских туристов, и цифра эта продолжает расти.

У большинства пациентов с вирусом БСВР развилась тяжелая пневмония, у некоторых добавились такие серьезные симптомы со стороны ЖКТ, как тошнота, рвота и диарея. Для некоторых все ограничивалось легкой простудой. Большинство пациентов, которые перенесли болезнь в тяжелой форме или умерли, на момент заражения чаще всего имели какое-то хроническое заболевание – диабет, проблемы с сердцем, легкими или почками, рак, – либо же их иммунная система была ослаблена по каким-то иным причинам. Для таких людей крайне высок риск заражения, тяжелого течения болезни и летального исхода. Инкубационный период у БВРС относительно короткий – всего 5–6 суток.

Нулевой пациент – это человек, у которого зафиксирован первый случай нового заболевания.

Против вируса не было быстро разработано вакцины или специфического лечения, есть лишь список нехитрых советов тем, кто не хочет заразиться или заразить окружающих. Мойте руки с мылом в течение как минимум двадцати секунд или пользуйтесь спиртосодержащим дезинфицирующим гелем, чихайте и кашляйте в рукав или в одноразовые бумажные салфетки, не трогайте нос, рот и глаза, избегайте тесных личных контактов, таких как поцелуи и рукопожатия, не ешьте и не пейте из общей посуды, чаще дезинфицируйте дверные ручки и кнопки в лифте. А вот еще несколько более экзотических советов: не пейте верблюжье молоко, не ешьте сырое мясо верблюдов и не целуйте этих животных.

Наиболее высокому риску заражения БВРС подвергаются лица, побывавшие на Аравийском полуострове, у которых в течение двух недель после возвращения возникают симптомы респираторного заболевания и наблюдается повышение температуры. Особенно уязвимы сотрудники больниц, ухаживающие за пациентами с вирусом.

Для профилактики заражения вирусом тщательно мойте руки с мылом или пользуйтесь дезинфицирующим гелем, не трогайте нос, рот и глаза, избегайте поцелуев и рукопожатий, не ешьте и не пейте из общей посуды.

В 2016 году я отправился в Центр исследований здоровья животных (CReSA) в Каталонию. Целью моей поездки было тестирование моей ДНК-вакцины от гриппа на поросятах. Испанское учреждение обладает потрясающими условиями содержания: животные обитают в расположенных на огромной территории строениях с отдельными отсеками. Но мне пришлось немного подождать: с Канарских островов неожиданно прибыла партия дромадеров для испытания вакцины от БВРС. Я вспомнил, как однажды, отдыхая на острове Лансароте, катался на одном из них. Но у меня не сложилось впечатление, что эти звери отличаются особой покладистостью, так что их использование в качестве подопытных животных не вызывало у меня энтузиазма. Вот и в испанском исследовательском центре они не были настроены на миролюбивое пребывание: верблюды не переставая кричали, мычали и долбили копытами по всему, до чего могли дотянуться. Оказалось, целью ученых было создание препарата отнюдь не для людей, а для дромадеров. Идея заключалась в том, чтобы привить от БВРС всех верблюдов на Аравийском полуострове и даже в Северной Африке, чтобы они больше не заражали человека. Проблема состояла, во-первых, в том, что предлагаемая вакцина, как и сама вирусная инфекция, давала весьма нестойкий иммунитет слизистой оболочки носовой полости, где обычно поселялся патоген. А во-вторых, владельцы животных не собирались тратить деньги на прививку и подвергать своих питомцев неприятным ощущениям в связи с уколом, ведь вирус не причинял животным почти никакого дискомфорта, не считая легкого насморка. В итоге мы вернулись к разработке человеческой вакцины против вируса, смертельно опасного для определенных групп населения. Еще актуальнее было бы создать эффективное средство для лечения несчастных, уже заразившихся БВРС.

Глава 4. Плохой и еще хуже. Вирусы оспы и полиомиелита

Вот тогда мы перепугались не на шутку. Мы опасались того, что нас теперь ждет, боялись антракса (проще говоря, сибирской язвы) и оспы.

Все началось 11 сентября 2001 года с террористических атак на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и Пентагон в Виргинии. Еще один самолет должен был поразить правительственное здание Капитолия в Вашингтоне, но в итоге упал, не долетев до цели. Каждый из нас помнит, где он был и что делал в тот момент, когда это произошло. Это событие внезапно изменило наше представление о безопасности в современном мире. Я находился в лаборатории, рабочий день уже завершался. Услышав новость, я немедленно включил телевизор. Все, кто еще не успел разойтись по домам, единогласно решили, что в такой момент нужно быть рядом с близкими, я поспешил к семье и каналу CNN. Неужели это было объявление войны? Но против кого?

Вскоре после атак террористические действия продолжились: высокопоставленным чиновникам американского правительства начали приходить по почте конверты с бактериальными спорами сибирской язвы, в результате чего умерло пять человек. Споры были измельчены и таким образом могли дольше оставаться в воздухе и легче проникали в верхние дыхательные пути, чтобы с большей вероятностью вызвать заражение и прочно закрепиться в организме. Их подготовка требовала лабораторных условий, определенных знаний в области микробиологии и сноровки в работе со столь опасным материалом. То есть фактически это смертоносное оружие создал мой коллега в широком смысле этого слова. Слово «биотерроризм» было у всех на устах. Рос страх перед неизвестностью и очередными биологическими атаками – в частности, перед вирусом оспы.

После атаки 11 сентября 2001 года в США террористические действия продолжились: чиновникам американского правительства начали приходить по почте конверты с бактериальными спорами сибирской язвы, в результате чего умерло пять человек.

Но при чем здесь оспа? При том что ее споры очень легко распространить и требуется очень малое количество вирусного материала для заражения большого числа людей, которые по цепочке передадут вирус дальше. У данного заболевания чрезвычайно высокий уровень смертности. Вспышка оспы оказала бы огромное влияние на всю государственную систему здравоохранения. Новая эпидемия оспы потребовала бы соблюдения особых мер предосторожности и привлечения дополнительных ресурсов, а самое главное – посеяла бы ужас, панику и хаос среди населения. Этот вирус когда-то уже применялся в качестве биологического оружия. Теперь мы все вновь стали восприимчивы к нему, так как вакцинирование прекратилось в 1970-е годы и эффект от старой прививки давно ослаб. Английская армия впервые применила патоген против индейцев Северной Америки в 1763–1764 годах во время франко-английского конфликта. Военные умышленно раздавали местным жителям постельное белье больных оспой, что привело к вспышкам заболевания среди коренного населения, половина заразившихся умерла. В Советском Союзе также существовала программа развития биологического оружия. 15 июля 1971 года военные осуществили экспериментальный взрыв неподалеку от Аральска, распылив 400 граммов вируса оспы на близлежащую территорию. Под открытым небом вирус распространился над островом Возрождения в Аральском море (Казахстан). В результате 10 человек заболело. У больных появились следующие симптомы: повышение температуры тела, головные и мышечные боли и мелкая точечная сыпь. Трое умерли от открывшихся кровотечений, более 40 тысяч человек пришлось экстренно вакцинировать, чтобы предотвратить эпидемию. Данный инцидент стал известен мировой общественности лишь в 2002 году, первые публикации на эту тему появились в 2003 году. После нескольких экспериментов СССР запустил промышленное производство высокозаразного смертоносного вируса для ракетных боеголовок. Так что USAMRIID и возникающие по всему миру центры противодействия биотерроризму небезосновательно после 11 сентября 2001 года полагали, что оспа вполне может стать следующим биологическим оружием. Впрочем, назывались и другие вирусы.

После 2001 года ученые полагали, что оспа или сибирская язва вполне могут стать следующим биологическим оружием.

Сразу после тех событий и конвертов со спорами сибирской язвы я позвонил в USAMRIID Питеру Ярингу и предложил свою помощь в исследовании и улучшении готовности к вирусной угрозе. Питер искренне поблагодарил меня, но объяснил, что границы закрываются и из соображений национальной безопасности гражданам других государств запрещается участвовать в деятельности организации. Тем не менее он призвал меня содействовать их работе из Дании. И я зарегистрировался в новом Центре биологической готовности (ЦБГ), разместившемся в государственном Институте сывороток. Наша страна официально вступила в Иракскую войну на стороне США, так что ЦБГ и Институт сывороток становились потенциальной военной мишенью для врага. Я посещал специальную программу подготовки, где нас учили, например, работать в серебристых защитных костюмах. Мы должны были уметь опознавать и исследовать подозрительные биологические вещества в случае обнаружения таковых в почтовых отделениях, аэропортах и так далее, в том числе идентифицировать зараженных людей и трупы, если дело зайдет настолько далеко. Однажды под подозрение попал странный порошок, обнаруженный в Кристиансборге, о котором писали в газетах и говорили в выпусках новостей.

В лаборатории ЦБГ я разработал быстрые и точные тесты на вирус оспы и множество других экзотических и опасных патогенов, которые, по нашему мнению, либо уже являлись биологическим оружием, либо могли им стать в будущем. Биологическим оружием считается патоген, видоизмененный таким образом, что его частицы легко вдыхаются, в то время как в обычном виде он проникает в человеческий организм, например, через комариный укус. Я вступил в европейский клуб специалистов по диагностике экзотических вирусов на территории Европы (ENIVD, или EVD-LabNet, Лабораторная сеть по исследованию новых вирусных заболеваний), включая Россию и Израиль, то есть не только Европейский Союз. Мы регулярно встречались, обменивались новыми разработанными тестами и штаммами и в результате из коллег-вирусологов превратились еще и в хороших друзей. Мне поручили проверить действенность старого запаса вакцины против оспы, хранившегося в Институте сывороток. Институт сывороток и Государственный совет здравоохранения разрабатывали отчет о готовности Дании к угрозе биологического оружия в виде этого вируса.

Биологическое оружие – это патоген, видоизмененный таким образом, что его частицы легко вдыхаются.

Это заболевание существовало с древнейших времен. За 10 000 лет до нашей эры вирус был известен в Африке и Азии. Несколько древнеегипетских и древнекитайских мумий, которым более 3500 лет, отмечены характерными шрамами, оставшимися от него. Такова, например, мумия Рамзеса V. Натуральная оспа, или вариола (лат. variola означает «пятно» или «прыщик»), являлась смертельно опасным заболеванием и доставляла немало хлопот на протяжении многих тысячелетий вплоть до настоящего времени. Летальность составляла от 1 до 50 % в зависимости от подтипа вируса, выжившие были навсегда изуродованы шрамами. Выделяют вирусы Variola major (вызывает тяжелую форму заболевания) с летальностью 20–50 % и Variola minor (вызывает легкую форму заболевания) с летальностью около 1 %.

Оспа распространяется воздушным путем с вдыханием мелких капель из легких и горла больного через кашель, чихание и частицы слюны, вылетающие изо рта при разговоре, а также может передаваться без прямого контакта – при прикосновении к одежде и постельному белью заболевшего. Спустя десять суток после инфицирования появляются такие симптомы, как головная и мышечная боль, повышение температуры тела и озноб. Примерно на 14-й день, после ощутимого улучшения общего состояния, на коже больного выступают небольшие (около 3 мм в диаметре) бугорки – сначала на лице, затем на конечностях, а в конце концов и по всему телу. Они представляют собой пузырьки, содержащие гнойную жидкость с вирусом и имеющие небольшую вмятину в середине. Одновременно с появлением оспин наблюдается усугубление симптомов, кульминацией становится геморрагическая лихорадка, нередко приводящая к летальному исходу. Пузырьки на коже лопаются, на их поверхности образуются заразные корочки, которые отпадают спустя три недели, оставляя после себя уродливые шрамы.

По-английски эта болезнь называется «small pox» («мелкие высыпания»), в отличие от «great pox» («крупные высыпания»), или сифилиса. «Chicken pox» («цыплячьи высыпания») – это нечто совершенно иное, а именно – ветряная оспа, или же просто-напросто ветрянка. Возбудителем оспы является линейный двухцепочечный ДНК-вирус из семейства Poxviridae, рода Orthopoxvirus. Это гигантский патоген, хорошо заметный под электронным микроскопом и похожий на коробку из-под обуви. В обычный световой микроскоп он еле различим.

Во время оспы появляются оспины (пузырьки), которые лопаются, на их поверхности образуются заразные корочки, которые отпадают спустя три недели, оставляя после себя уродливые шрамы.

Этот вирус являлся причиной самых крупных и опасных в истории эпидемий и пандемий. В какой-то момент на планете оказалось больше людей, больных оспой, чем тех, кого она не коснулась. И на лице и теле каждого она оставила отметины. У тех, кто выжил, естественно. Инфекция унесла больше человеческих жизней, чем любая другая болезнь. Только в Европе в период с 1400 по 1800 год в течение каждого столетия от оспы погибало как минимум 5 миллионов жителей. Предполагают, что в XVIII веке от европейской эпидемии оспы умерло 45 миллионов человек. В отличие от многих других инфекционных заболеваний, в большей степени затрагивавших низшие слои населения, оспа поражала всех: и простолюдинов, и знать. Многие известные люди, такие как, например, русский царь Петр II или Мария II, королева Англии, скончались от этого заболевания. Колумб, ни о чем не подозревая, завез эту «биологическую бомбу» в Америку и заразил коренных жителей, не имевших иммунитета к новому вирусу, который в результате уничтожил более 90 % туземцев в первое же десятилетие после прибытия испанцев на новый континент.

Однажды на планете оказалось больше людей, больных оспой, чем тех, кого она не коснулась.

На протяжении тысячелетий китайцы применяли «вариоляцию» в качестве своего рода прививки против оспы. Они брали небольшое количество биоматериала из пузырька на коже больного и вводили в предплечье здорового человека с помощью небольшого острого скальпеля. Это вызывало локальное кожное инфицирование, но поскольку такой путь заражения не является для данного вируса основным, человек не заболевал по-настоящему, так как не вдыхал патоген. Китайцы обнаружили, что таким образом прививаемый становился невосприимчив к болезни и не заражался ею впоследствии. И это в те времена, когда о вирусах и иммунитете ничего не было известно! Несовершенство данного метода, помимо риска умереть от такой «прививки», заключалось в том, что, даже если подвергнувшийся вариоляции человек приобретал иммунитет к оспе, члены его семьи, проживающие вместе с ним или неподалеку, могли вдохнуть размножавшиеся у него в ране клетки и заболеть. У них-то не было иммунитета. Таким образом, они заражались сами и распространяли вирус дальше, так что в итоге жертв могло оказаться довольно много. Вариоляция предотвращала или облегчала заболевание у отдельно взятых людей, но была не в состоянии остановить масштабное распространение оспы среди населения.

Я частенько задумываюсь о том, что в случае возникновения какого-нибудь нового опасного высококонтагиозного вируса вариоляция станет, возможно, самым быстрым и простым способом защиты от него до тех пор, пока не будет разработана, произведена и испытана эффективная вакцина. Однажды я обсудил эту идею в Институте сывороток с моим бывшим начальником, Бентом Фабером Вестергордом, и в 1995 году он экспериментировал с «прививанием» пациентам их же собственных бородавок (содержащих вирус папилломы человека), которые он удалял, а затем вживлял им в руки. И, нужно сказать, эта процедура действительно помогла многим избавиться от них.

В 1700 году китайский метод вариоляции добрался до Лондонского королевского общества, а также был испробован в Турции. Некоторые известные лица протестировали его на собственных детях, проложив путь для его признания и более широкого применения. Например, личный врач Кристиана VII, немец по происхождению, Иоганн Фридрих Струэнзе в 1770 году провел процедуру двухлетнему наследному принцу Фредерику VI.

Около 1796 года метод был усовершенствован врачом Эдвардом Дженнером. Ученый заметил, что доярки, заражавшиеся относительно безвредной коровьей оспой и имевшие на руках шрамы от пупул, были защищены от заражения настоящей, смертельной разновидностью заболевания. Тогда решили проводить вариоляцию людей этим «миролюбивым» вирусом, а не его опасным родственником. Таким образом без какого бы то ни было риска достигался эффект перекрестной защиты от настоящего вируса, и вся семья оставалась цела и невредима. Несомненно, это был более приемлемый метод, позволявший также приостановить распространение заболевания среди населения.

Когда в 1801 году в Копенгагене в очередной раз началась крупная эпидемия, была развернута широкомасштабная кампания вакцинации на основе ослабленного живого вируса. Это была реализация на практике того самого «метода Дженнера» спустя всего три года после публикации труда ученого с подробным описанием изобретения. Именно в его работе впервые появился термин «вакцинация». В переводе с латыни «vacca» означает «корова», ведь для прививания брали вирус именно коровьей оспы. Особую известность врачу принес эксперимент, когда он публично вакцинировал мальчика по имени Джеймс Фиппс содержимым из волдыря на пальце доярки, а спустя некоторое время завернул его в простыни больных, скончавшихся от оспы. Это был верный путь инфицирования, и с большой вероятностью ребенок мог умереть. К счастью, эксперимент продемонстрировал, что мальчик приобрел иммунитет и уже не мог заразиться.

Доярки, заражавшиеся коровьей оспой и имевшие на руках шрамы от пупул, были защищены от заражения настоящей, смертельной разновидностью заболевания.

Ничто так не стимулирует новые инициативы в области вакцинирования, как масштабная эпидемия. В 1801 году все закончилось хорошо, а уже в 1871 году в Дании и Норвегии была введена обязательная иммунизация живой ослабленной вакциной. И только тогда, после введения штрафа за непривитость, количество случаев заражения сократилось. Прежняя «вариоляция» настоящим вирусом была полностью запрещена. Время от времени все же возникали небольшие вспышки оспы, и ученым пришлось признать, что прививка не давала пожизненной защиты, но зачастую облегчала течение болезни. В определенный момент было решено проводить повторную вакцинацию раз в 3–7 лет для лиц из группы риска – например, для больничного персонала. Королевский институт прививок от оспы и Королевский центр вакцинации в Копенгагене принялись экспериментировать с различными типами вирусов, получаемых из других европейских учреждений. В конце концов исследователи остановились на одном-единственном штамме с целью получить единообразный и «гарантированно качественный» препарат. Таковой оказалась вакцина из Померании, в Берлине ею прививали детей.

В то время вирус в буквальном смысле поддерживали путем передачи из руки в руку, так как не умели выращивать патогены, к тому же это был относительно простой и дешевый способ. Изредка в вакцину все-таки попадала какая-нибудь нежелательная бактерия типа сифилиса, поэтому ее стали «производить» с помощью младенцев. Трехмесячные малыши превратились в настоящие «фабрики вакцин». Таким образом удавалось предотвратить заражение прививаемых венерическими болезнями, что случалось при введении препаратов, выращенных на тканях более старших детей. Так происходило в Дании вплоть до 1895 года, когда вакцину начали производить с помощью телят. Примерно тогда же было замечено, что спустя неделю после прививки в месте введения появляются небольшие пузырьки и покраснение. Подобная реакция свидетельствовала о том, что процедура проведена успешно. Все это фиксировалось в специальном журнале вместе с датой и подписью лица, делавшего наблюдения. Если прививка не действовала, проводили ревакцинацию.

Черная оспа стала «первопроходцем» во многих смыслах. Она вызвала первые крупнейшие в истории пандемии. Этот вирус, как уже упоминалось, стал первым биологическим оружием. Прививка от него была первой в мире вакциной. Первый противовирусный препарат с клинически доказанным эффектом также был средством против оспы. А еще возбудитель стал первым вирусом, который удалось полностью искоренить из человеческой популяции. Иными словами, он повсюду первый и, кажется, самый прославившийся в истории.

В XIX веке вирус в буквальном смысле поддерживали путем передачи из руки в руку, так как не умели выращивать патогены, к тому же это был относительно простой и дешевый способ.

Эпидемии заболевания на протяжении многих тысячелетий причиняли страдания человечеству вплоть до изобретения вакцинации, благодаря которой вирус удалось уничтожить. Последний случай на территории Дании был зарегистрирован в 1970 году, когда 22-летний норвежский студент-медик вернулся в Копенгаген, в общежитие «Кампсакс», проведя летние каникулы в Кабуле (Афганистан), где и заразился. Его госпитализировали 31 августа в одну из больниц города. У него наблюдалась повышенная температура тела, рвота, диарея и кашель. Через несколько суток появились кожные высыпания. Студент утверждал, что в детстве вакцинировался от оспы. Кроме того, у него даже имелся сертификат о противооспенной прививке, выданный в 1970 году. Однако, по свидетельству родственников, реакция на препарат не проявилась ни в первый, ни во второй раз. Больной был изолирован в инфекционном отделении больницы на Блайдамсвай, сейчас там находится Институт Панума. В государственном Институте сывороток клетки оспы из образца кожи пациента были помещены в яйцо с куриным эмбрионом для культивации. В результате с помощью электронного микроскопа удалось получить четкие изображения вируса.

В студенческие годы, попав в инфекционное отделение Королевской больницы, я подробно расспросил об этом эпизоде нескольких медиков и медсестер, имевших к нему непосредственное отношение. Они рассказали мне, что молодой врач Кристиан Кох, обследовавший пациента, сразу заподозрил оспу. Однако консультировавшие его более опытные коллеги Поуль Эфферсе и Клаус Йенсен усомнились в правильности диагноза. Они ошибочно предположили, что сыпь у больного была следствием аллергии на пенициллин. Врачи Ове Йессен, Нильс Хойбю и профессор Вигго Фабер также были вовлечены в дело. Но на момент постановки окончательного диагноза и во время последующей изоляции пациента в отдельном здании реальный уход за ним осуществляли один-единственный медик (Палле Петерсоном) и две медсестры (Бенедикте Струнге и Элсе Нильсен). Если бы изначально доступ к больному имели только трое, меньше сотрудников подверглось бы риску заражения и не возникло бы необходимости их изолировать на время инкубационного периода (14–17 дней). Все трое вызвались ухаживать за студентом добровольно. К счастью, риск заражения был не очень высок, так как все врачи прививались от оспы несколько раз: при поступлении в школу, перед прохождением военной службы, а также при приеме на работу в инфекционное отделение и затем ежегодно. Отделение состояло из нескольких зданий (или павильонов) с достаточно просторными помещениями, так как большинство вирусов передается по воздуху. Участники тех событий рассказывали, как они общались через переговорные устройства, как журнальные листы с записями проглаживались горячим утюгом на газоне между корпусами, чтобы избежать распространения заболевания.

Пациента ежедневно фотографировали. В конце концов черные болячки, наполненные жидкостью, покрыли все его тело, особенно лицо. Кожа отслаивалась повсюду, кроме волосистой части головы. Больной умер, превратившись в сплошную мокрую рану, как будто сильно обгорел при пожаре. Врачи рассказали также, что все без исключения, кто хоть каким-то образом контактировал с ним, были изолированы в отделении, чтобы не допустить распространения этого страшного смертельного вируса, от которого нет эффективного лечения. Было установлено, что симптомы заражения проявляются с девятого по шестнадцатый день после заражения, то есть после контакта с инфицированным. Так что период изоляции продолжался как минимум неделю, после чего медперсоналу разрешили разойтись по домам. С помощью полиции были найдены и изолированы еще 589 человек, возможно имевших контакт с норвежским студентом до его госпитализации. В числе попавших на карантин оказались, например, все члены крупного студенческого сообщества из лечебного санатория в Скодсборге, где проживала возлюбленная пациента. Тех, кто не был привит от оспы, в срочном порядке вакцинировали. А также в профилактических целях ввели им гипериммунный гамма-глобулин против вируса, поскольку он содержит антитела, способные защитить от инфекции, прежде чем организм начнет реагировать на вакцину и вырабатывать собственные антитела. Изоляцию организовали в рамках мероприятий гражданской обороны, разбив палатки на специально подготовленной большой площадке у больницы на Блайдамсвай и разместив по 20 человек в каждой. Злополучный норвежский студент стал последним в Дании человеком, заразившимся оспой, этот случай подробно описан. Прививка от заболевания была исключена из обычной датской программы вакцинации в 1976 году. В 1978 году инфекционное отделение переехало из больницы на Блайдамсвай в новое помещение на Тагенсвай, организованное по тому же принципу: отдельные небольшие здания, расположенные на приличном расстоянии друг от друга.

Последний случай оспы в мире был зарегистрирован в 1977 году в Сомали. В 1980 году ВОЗ объявила о полном уничтожении вируса на планете. Ликвидация заболевания является одним из величайших достижений медицинской науки. На это потребовалось десять лет, и то лишь потому, что вирус черной оспы поражает исключительно людей. У него не существует иного хозяина помимо человека. Следовательно, он не может затаиться ни в каком другом естественном резервуаре. Кроме того, инфицирование неминуемо приводит к развитию заболевания, а значит, на Земле не существует бессимптомных носителей.

В 1980 году ВОЗ объявила о полном уничтожении вируса оспы на планете.

Официально вирус натуральной оспы хранится лишь в двух лабораториях: в Центре по контролю и профилактике заболеваний (Атланта, США) и в российском Государственном научном центре вирусологии и биотехнологии «Вектор». В Англии существовала еще третья лаборатория, владевшая патогеном, однако она была расформирована в результате его утечки в 1978 году. Все же нельзя с уверенностью констатировать, что два этих хранилища – единственные. В 1990-е годы, например, советские перебежчики рассказывали о лабораториях, где якобы производится этот возбудитель для начинения ракетных боеголовок. Однако никто так и не смог точно сказать, где находятся эти учреждения и действительно ли в них хранится запас патогена на случай возможной биологической войны. В 2014 году в США неожиданно были найдены его образцы, правда, в весьма скромном объеме. Их совершенно случайно обнаружили сотрудники Национальных институтов здравоохранения, прибираясь у себя в лаборатории. На одном из наиболее продвинутых американских объектов откопали шесть старых пробирок с вирусом, они лежали там с 1950-х годов. В Медицинском музее Копенгагена хранятся стеклянные лабораторные капиллярные трубки с «материалом для вакцины против оспы», около двухсот лет назад полученные из Англии. Было бы любопытно проверить, что в них за патоген – настоящий ослабленный вирус натуральной оспы или относительно безвредный вирус коровьей оспы? А может, и вовсе искусственно созданный вирус осповакцины? И к какому подтипу он относится?

Нельзя не задумываться о том, что тела погибших от инфекции людей, скованные вечной мерзлотой на Аляске, могут оттаять вследствие существенного изменения климата. И когда туристы и ученые примутся ездить туда и рыться в почве – намеренно или случайно, они могут запросто встретиться с натуральной оспой. Другое дело, что сегодня возможно воспроизвести вирус на основе последовательности генов в его геноме, а она хорошо известна и опубликована. Подобным образом реконструировали «испанку» 1918 года и, проведя исследования на животных, убедились в том, что она действительно была очень опасной. Одна мысль о новой эпидемии оспы настолько страшна, что многие страны подготовили планы действий в случае вспышки вируса, продолжают создавать масштабный запас противооспенных препаратов и вакцинируют подверженных заражению лиц. Например, сотрудников медицинских учреждений, причем как тех, кто никогда не был иммунизирован, так и тех, кто прививался, так как эффект средства снижается со временем и является оптимальным на протяжении пяти лет.

Последний случай оспы в мире был зарегистрирован в 1977 году в Сомали.

В подвале Института сывороток хранится большой запас таких вакцин – хватит на все население Дании. Лично проводя испытания эффективности препарата в моей лаборатории в 2001 и 2018 годах, могу с уверенностью заявить, что старая добрая вакцина против оспы по-прежнему находится в превосходном состоянии. Чтобы изготовить ее, приходится изрядно помучить телят. На коже животного в области живота делается несколько надрезов крест-накрест, как на подготовленном для запекания куске свинины. Затем в надрезы подселяется безобидный вирус осповакцины, взятый от другого, инфицированного теленка – примерно такими же движениями, какими натирают солью слой сала. Спустя несколько дней на месте разрезов на коже животного появляются ранки с сухими корками. Их осторожно соскабливают ножом, просеивают через некое подобие кофейного фильтра, а затем изготовляют однородный раствор. Вакцина готова. Так что, если каким-то загадочным образом заболевание вновь вспыхнет, мы встретим его во всеоружии.

Некоторые фармацевтические компании пытались разработать новые, более современные средства против оспы, подходящие лицам с ослабленным иммунитетом (например, ВИЧ-положительным больным) и обладающие меньшим количеством побочных эффектов. Однако действенность новых вакцин, естественно, не изучена. Среди побочных эффектов старого препарата перечисляются: болезненность плеча в месте введения в связи с локальным инфицированием, возникновение пустулы и впоследствии двух достаточно крупных шрамов, повышение температуры тела, увеличение лимфоузлов. И, наконец, достаточно редкий побочный эффект – воспаление головного мозга, которому в большей степени подвержены люди, страдающие экземой, лица с ослабленным иммунитетом и беременные женщины. В случае необходимости предполагается применение более грубой вакцины у ранее привитых от оспы лиц и мягкого варианта прививки – в рамках первичной иммунизации.

* * *

Коровья оспа – единственный на данный момент вирус этого вида, циркулирующий в Европе. Вообще говоря, это название не вполне удачно, так как изначально эта инфекция возникла вовсе не у этих парнокопытных. Предположительно, в далеком прошлом они заразились им от другого животного, вероятнее всего от лошадей, хотя сегодняшняя лошадиная оспа не передается коровам. Таким образом, вирус, содержащийся в вакцине от оспы (вакциния, или вирус осповакцины), в действительности не является коровьей оспой. Он способен инфицировать многих животных и обнаружен, например, у кошек и грызунов. Так что, вполне вероятно, это и вовсе мышиный вирус, заразивший кошек, употреблявших в пищу инфицированных грызунов. До 40 % датских кошек заражены коровьей оспой.

В 2008 году мы обнаружили в нашей лаборатории этот вирус в нарыве на шее госпитализированного мальчика, проживавшего в сельской местности. Абсцесс постепенно превратился в язву, лимфатический узел на шее сильно опух. У ребенка поднялась температура, его привезли в больницу с подозрением на антракс, иначе говоря, сибирскую язву. Он заразился от кошки. И действительно, в специальной литературе описывается немало случаев инфицирования детей и подростков от деревенских питомцев. При нормальном состоянии иммунной системы детям удается избежать серьезной инфекции. Но, если иммунитет ослаблен, например, стероидной или кортизоновой терапией (применяется при астме или аллергии), возможны крайне неприятные последствия вплоть до летального исхода (несколько примеров описаны в Англии). Известны случаи заражения детей коровьей оспой после кормления парнокопытных во время посещения фермы, а также после общения с экзотическими животными в зоопарке. Дети и подростки зачастую заражаются, получая царапины во время игр с кошками, инфицированными от употребленных в пищу мышей. У взрослых, вакцинированных от натуральной оспы, чаще всего имеются антитела к вирусу коровьей оспы, так как прививка перекрестно защищает и от него. Скорее всего, рост количества зараженных людей коровьей оспой в сельской местности связан с тотальным прекращением вакцинации против натурального типа патогена. Данная проблема актуальна и для других стран.

* * *

Обезьянья оспа является зоонозным заболеванием (может передаваться от животных людям и обратно). Крысы, белки и степные собачки заражают обезьян и людей, после чего воздушно-капельным путем происходит внутривидовое распространение вируса. Это опасная болезнь, очень похожая на натуральную оспу. В 2003 году вспышка заболевания произошла в США после очередной поставки африканских экзотических животных в американские зоомагазины. Гигантские гамбийские крысы продавались в качестве ручных питомцев. Они вполне могут быть носителями и других опасных патогенов типа вируса Ласса или какого-либо из хантавирусов, но на этот раз оказались инфицированы обезьяньей оспой. Вспыхнув среди людей, заболевание перекинулось и на новые виды животных. В результате 71 человек был инфицирован. Часть заболевших заразилась непосредственно от крыс, другая – от людей. Несмотря на то что болезнь очень похожа на натуральную оспу, хотя она очень тяжело переносится, и смертность от этого вируса очень высока (около 30 % в Африке), в США, к счастью, удалось избежать летальных исходов. Но полной неожиданностью стало то, что никто из врачей и медсестер не горел желанием обследовать больных. Они боялись. Потребовалось выступить с необычной инициативой и призвать команды добровольцев для работы с больными.

Вирус был впервые выделен в 1970 году. Известны две группы возбудителей обезьяньей оспы: конголезский – с очень высоким уровнем смертности, и западноафриканский. Самая крупная зарегистрированная вспышка заболевания началась в Нигерии в 2017 году, спустя месяц после того, как семья была инфицирована вирусом от примата, на настоящий момент (апрель 2019 года) она продолжается уже два года. За это время зафиксировано два случая инфекции у английских туристов, вернувшихся из очага заболевания. Третий случай произошел уже в Лондоне: заразилась медсестра, осуществлявшая уход за пациентами. Обезьянья оспа достаточно широко распространена в Западной Африке среди приматов и крыс и, конечно, среди людей, продолжающих разносить патоген по своей популяции. Вирус словно пытается занять нишу, освободившуюся после уничтожения натуральной оспы. Вероятно, он попытается распространиться, как вирус натуральной оспы в свое время, а возможно, со временем станет менее агрессивным (снизятся заболеваемость и смертность) и адаптируется к новым хозяевам. Быть может, искоренить эту инфекцию и оспоподобные вирусы и вовсе не представляется возможным, и они так и будут передавать друг другу эстафетную палочку – патоген всегда найдет выход.

К счастью, старая противооспенная вакцина защищает как от классической оспы (вариолы), так и от коровьей и обезьяньей. Так что может случиться, что еще придется прибегнуть к запасу, хранящемуся в подвале Института сывороток, причем вовсе не в связи с возвращением классического типа вируса. Поскольку старое средство обладает множеством побочных эффектов, польза от его применения должна перевешивать связанные с ним риски. Соблазнительной альтернативой проверенному методу является лечение с помощью медицинских препаратов. Один из них, «Тековиримат» (известный также под названиями ST-246 или TROXX), 13 июля 2018 года был одобрен американским Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA, Food and Drug Administration) для лечения натуральной, обезьяньей и коровьей оспы, а также других вирусов семейства.

* * *

Итак, первой глобальной вирусной угрозой, которую удалось стереть с лица Земли, оказалась оспа. ВОЗ рассчитывает, что следующим будет полиомиелит.

Название заболевания происходит от греческих слов «polio» – «серый» и «myelos» – «спинной мозг». Отсюда становится понятно, что вирус поражает серое вещество спинного мозга. Оно состоит из множества тел нервных клеток, сгруппированных внутри прослойки из белых проводящих волокон. В поперечном срезе скопления серых клеток напоминают рога какого-то животного. Выделяют передние, боковые и задние рога спинного мозга. Нервные клетки передних рогов называются двигательными – через длинные отростки, тянущиеся к передним корешкам спинномозговых нервов, они посылают нервные импульсы мышцам и органам. Если этого не происходит из-за инфицирования, наступает вялый паралич. Поэтому иногда это заболевание называют детским спинномозговым параличом. Полиомиелит – острое инфекционное заболевание, обусловленное поражением серого вещества спинного мозга. Заражение происходит фекально-оральным путем. Иногда, хотя и достаточно редко (в одном случае из двухсот), заболевание может повлечь за собой длительный паралич, который приводит к инвалидности.

В 1917 году в Нью-Йорке началась первая эпидемия полиомиелита в США. В результате 27 тысяч человек заразились и 7 тысяч умерли. 80 % заболевших составляли дети до пяти лет, многих пришлось подключать к «железным легким»[26]. После острой фазы болезни с нервными поражениями и временным параличом мышц большинство инфицированных вновь обретает способность к самостоятельному дыханию. После бессимптомного периода, который продолжается иногда 20–30 лет, может внезапно наступить ухудшение – «постполиомиелитный синдром», проявляющийся в повышенной утомляемости, бессоннице, мышечных болях, гиперчувствительности к холоду, проблемах с глотанием, дыханием и мочеиспусканием. Некоторым пациентам приходится даже вновь прибегнуть к респираторной терапии, поначалу только в ночное время, а затем круглосуточно, для чего в горле устанавливают специальную трубку (трахеостому). К счастью, таких мало. Причина подобной реактивации вируса до сих пор неизвестна. Предположительно, это связано с процессом старения иммунной системы.

Полиомиелит – острое инфекционное заболевание, обусловленное поражением серого вещества спинного мозга.

Вплоть до середины 1950-х годов полиомиелит был частым и опасным заболеванием, в том числе и в Дании, где с промежутком в несколько лет разразилось несколько эпидемий. Около 7 тысяч жителей страны до сих пор страдают от последствий этих эпидемий. В 1952 году государство поразила самая крупная эпидемия полиомиелита в мире (в пересчете на душу населения). В Копенгагене, пострадавшем тогда больше других городов, было инфицировано 105 человек на каждые 100 тысяч жителей. 7 июля 1952 года был зарегистрирован первый больной, а когда эпидемия достигла своего пика, больница на Блайдамсвай принимала ежедневно до 50 пациентов с полиомиелитом. Инфицированные поступали нескончаемым потоком, как во время войны, эпидемия стала настоящим кошмаром для столичных жителей. 87 % заболевших умирало, и никто не понимал, каким образом происходит заражение.

Чтобы снизить смертность, врач Хенри Кай Александр Лассен предложил механическую вентиляцию. Воздух в легкие пациента накачивался специальным баллоном, нажимая на который медицинский работник подавал воздух порциями в трубку, подсоединенную к трахее. Более двухсот студентов-медиков круглосуточно посменно осуществляли эту процедуру. В результате смертность снизилась до 20 %. Это была героическая инициатива. Проблема заключалась в том, что у некоторых пациентов паралич дыхательной мускулатуры становился хроническим и механическую вентиляцию нужно было осуществлять очень долго, иногда всю жизнь. К счастью, вскоре были изобретены специальные аппараты, пришедшие на смену «ручной» вентиляции, осуществляемой студентами.

Бессимптомный период полиомиелита может длиться 20–30 лет.

Полиовирус относится к семейству энтеровирусов. «Энтеро» означает «кишечник». Это большой род, включающий несколько сотен возбудителей, которые распространяются в основном в условиях недостаточной гигиены через инфицированные фекалии. Заражение полиовирусом (как и другими энтеровирусами) происходит фекально-оральным путем при употреблении зараженной пищи или напитков, при тесном контакте детей в яслях и садах, однако возможно заразиться воздушно-капельным путем, вдохнув инфицированный секрет, выделяемый дыхательными путями больного. В современном мире большинство случаев заражения происходит именно последним путем, так как гигиеническая ситуация в целом достаточно благоприятна. Исходя из основного способа передачи инфекции, для борьбы с полиомиелитом было очень важно улучшить санитарно-гигиенические условия, особенно после Второй мировой войны. Но парадоксальным образом именно это улучшение привело нас к вспышкам заболевания. Когда уровень гигиены был ниже, дети заражались полиомиелитом в раннем возрасте и болезнь зачастую протекала бессимптомно. Такое поведение данного вируса заложено в его природе. Впоследствии же дети стали встречаться с ним в более позднем возрасте. Заразившись, они долго болели, и течение инфекции стало сопровождаться тяжелыми симптомами и серьезными осложнениями вплоть до паралича. То же самое мы наблюдаем на примере вируса гепатита А, который также передается фекально-оральным путем.

Препаратов для лечения полиомиелита не существует, а потому проводимые процедуры направлены на облегчение симптомов – например, постановка дыхательного аппарата в случае затрудненного дыхания или специальные реабилитационные упражнения при параличе различных групп мышц.

Заражение полиомиелитом происходит фекально-оральным путем при употреблении зараженной пищи или напитков, при тесном контакте детей в яслях и садах.

Этот возбудитель был описан первым из большого рода энтеровирусов. Это сделали в 1948 году врачи Джон Франклин Эндерс, Томас Уэллер и Фредерик Роббинс. Они обнаружили, что патоген, который размножается, казалось бы, исключительно в нервных клетках, в лабораторных условиях можно вырастить не только на них, но и, например, на клетках обезьяньей почки. За это открытие врачи получили Нобелевскую премию в 1954 году, а в результате экспериментов на обезьяньих почках была разработана вакцина. В 1950-е годы американец Джонас Солк продемонстрировал, что три типа полиовируса (серотипы 1, 2 и 3), выращенные на клетках почки обезьяны, могут быть инактивированы формалином. И вакцина этим инактивированным, или «убитым», вирусом полиомиелита (ИПВ – инактивированная полиомиелитная вакцина), сочетающая в себе сразу три серотипа, обеспечивает стойкий иммунитет, если ввести три инъекции с интервалом в один месяц. Доктор Альберт Сейбин предпочел иной способ: он экспериментировал с живым вирусом, ослабляя заразность всех трех серотипов путем выращивания и многоступенчатого переселения их с одних клеток печени обезьяны на другие. В результате он мутировал и становился неопасным для человека. Эти опыты увенчались созданием пероральной «живой» противополиомиелитной вакцины, которую нужно принять с кусочком сахара трижды, чтобы иммунная система отреагировала на все три серотипа.

Примерно с 2005 года полиовирус стало возможно выращивать на «линиях клеток», так называемой культуре Vero, вместо обезьяньих почек. Это помогает использовать меньше подопытных животных, а также избежать передачи человеку нежелательных инфекций приматов (например, смертоносного вируса геморрагической лихорадки Марбург или обезьяньего SV40) в момент введения живой вакцины. Выяснилось, что многие клетки обезьяньих почек, изначально применявшиеся для размножения полиовируса, содержали SV40, способный вызвать развитие рака у животных. К счастью, все люди, привитые в детстве в 1960-е годы живыми вакцинами, избежали этого. С 1963 года в препаратах от полиомиелита уже не могло быть вируса SV40, так как формалин убивал не только этот, но и все случайно попавшие в вакцину патогены животных.

В 1955 году Дания ввела обязательную иммунизацию против полиомиелита, сначала трехэтапной инактивированной прививкой (изобретенной Солком), а впоследствии, с 1961 года, также трехэтапной живой ослабленной пероральной вакциной (изобретенной Сэйбином). Серия из шести инъекций обеспечила пожизненную защиту от полиовируса. В других странах эти средства применялись иначе. Но в шестифазовой вакцинации была своя логика: три первые прививки инактивированным вирусом должны были защищать организм от последующих, чуть более опасных живых пероральных вакцин, вызывавших небольшую местную инфекцию в желудочно-кишечном тракте. Смысл второго этапа заключался как раз в том, чтобы обеспечить лучшую иммунную защиту именно в кишечнике, где размножается возбудитель. Однако живой ослабленный полиовирус иногда мутировал и вновь становился опасен, вызывая настоящее заболевание. Поэтому данное средство больше не применяется.

В 1955 году Дания ввела обязательную иммунизацию против полиомиелита.

Благодаря обязательной вакцинации заболеваемость полиомиелитом быстро снизилась. Последний зарегистрированный случай заражения на территории Дании относится к 1976 году, последний случай (на данный момент), завезенный из-за границы, отмечен в 1983 году. Пероральное вакцинирование живым вирусом было отменено в стране в 2003 году, с тех пор применяется исключительно инактивированная противополиомиелитная вакцина. Пероральную форму отменили еще и потому, что вирус почти повсеместно уничтожен и никто не желает сталкиваться с живым полиомиелитом, пусть даже и в виде ослабленного вакцинного патогена, тем более если он способен превратиться обратно в полноценный опасный возбудитель.

Полиовирус, как и натуральная оспа, заражает только человека, то есть они не имеют естественного животного резервуара. В связи с этим было решено стереть заболевание с лица Земли, как в свое время поступили с натуральной оспой. Для этого нужно было вакцинировать все население планеты. ВОЗ поставила перед собой эту цель в 1988 году, и количество заболевших в мире снизилось более чем на 99 %. В 1988 году в 125 странах было выявлено 350 тысяч заболевших, к 2015 году число заразившихся сократилось до 74 человек. Инфицированные обнаружились всего в двух странах – Пакистане и Афганистане. Кроме того, серотипы 2 и 3 оказались полностью уничтожены, остался только серотип 1. Миссия почти была выполнена. Однако началась гражданская война в Сирии, и заболевание снова вспыхнуло и быстро перекинулось на Турцию и Камерун. Масштабные кампании вакцинации против полиомиелита достаточно быстро развернулись снова, по крайней мере в Африке. Возможно, на этот раз все получится.

Правда, на существование сотни других типов энтеровирусов типоспецифическая полиомиелитная вакцина не повлияет. А между тем, огромное их разнообразие способно мутировать, подобно вирусу гриппа. Они могут рекомбинироваться друг с другом и постоянно образовывать новые варианты или типы энтеровирусов, против которых иммунитет не обладает перекрестной защитой, в то время как некоторые из них распространяют по миру гораздо более опасные инфекции, чем полиомиелит. В Дании ежегодно наблюдается большое количество энтеровирусных заболеваний среди детей, степень их тяжести может варьироваться от насморка, высокой температуры и сыпи до вирусного менингита и полиомиелитического паралича. Инфекции этого типа циркулируют среди датчан круглый год, но в наибольшей степени характерны для осени и позднего лета. Среди новых энтеровирусов, распространяющихся по территории Дании, особо выделяют Echo30, способный вызвать тяжелую форму менингита. Кроме того, примерно раз в два года в стране (последние вспышки регистрировались в 2014, 2016, 2018 годах), как и во всей Европе и в Америке, происходит вспышка энтеровируса D68, который по большей части проявляется респираторными симптомами. Но в некоторых случаях патоген провоцирует полиомиелитное нервное расстройство в сочетании с вялым параличом у детей старше пяти лет. Поскольку не существует вакцин против многочисленных вариантов энтеровирусов, помимо полиовируса, можно наблюдать, как новые и старые типы представителей этого рода взаимодействуют как на национальном, так и на международном уровне.

Полиовирус, как и натуральная оспа, заражает только человека, то есть он не имеет естественного животного резервуара.

В среднем один из двухсот случаев инфицирования полиовирусом приводит к опасному заболеванию – вялому параличу. То же самое справедливо в отношении некоторых типов энтеровирусов, циркулирующих сейчас в мире. Существует опасение, что, когда полиовирусы всех серотипов удастся наконец стереть с лица Земли (возможно), освободившуюся нишу займут другие похожие на них энтеровирусы, которые будут вызывать такое же заболевание. Могу лишь повторить – вирус всегда найдет выход.

Вторая часть. Заблудившиеся

Истории о вирусах насекомых и животных, которые еще не адаптировались к людям, что не мешает им заражать нас, если мы повстречались им на пути.

Глава 5. Опасные комары. Вирусы чикунгунья, Зика, денге, Усуту, Западного Нила, японский энцефалит и вирус желтой лихорадки

Эта история чем-то напомнила фильм ужасов Альфреда Хичкока «Птицы», вышедший в 1963 году. Как и в киноленте, вороньи стаи внезапно начали вести себя странно, даже пугающе. Правда, произошло это жарким августовским днем 1999 года в нью-йоркском Центральном парке. Жители мегаполиса и туристы пестрыми пятнами выделялись среди этого островка прохлады в сердце пылающего города. Детишки пускали в озере кораблики, и вдруг с небес посыпались мертвые черные вороны (Corvus brachyrhynchos). Несмотря на абсолютно хичкоковский сценарий, никто не отреагировал на жуткое явление. То, что примерно в тот же момент пожилую даму, гуляющую в парке, бросило в жар, также никому не показалось странным. Она упала на гравийную дорожку рядом с одной из вороньих тушек. Женщина также вела себя странно: бормотала что-то нечленораздельное, явно бредила. К приезду скорой помощи она скончалась.

Тогда же были отмечены летальные случаи среди ворон в зоопарках Бронкса и Куинса. А в День труда, который отмечается в Америке в первый понедельник сентября, начали демонстрировать поведенческие странности и умирать более редкие птицы, содержащиеся в зоосадах: белоголовый орлан (национальный символ), фазан, баклан и три чилийских фламинго. Однако на этот раз инцидент не остался без внимания – ветеринары провели вскрытие птиц и обнаружили признаки инфекции, вызвавшей мозговые кровоизлияния. Тем временем двух пожилых жителей с лихорадкой и в бреду госпитализировали в больницу Куинса. Врачи констатировали у них воспаление головного мозга, но не смогли найти причину. В больнице и без того было полно дел. И все же бдительный инфекционист посчитал необходимым связаться с Департаментом здравоохранения Нью-Йорка и рассказать о двух странных пациентах, находящихся при смерти. Срочный опрос больниц, расположенных неподалеку от Центрального парка, выявил шестерых горожан в возрасте от 58 до 87 лет, поступивших с похожими симптомами: повышенная температура и измененное состояние сознания. Четверых из них парализовало – они дышали с помощью аппарата искусственной вентиляции легких. Между ними не было ничего общего, кроме того, что все они проживали в северном Куинсе и по вечерам занимались садовыми работами у себя на участках.

Детишки пускали в озере кораблики, и вдруг с небес посыпались мертвые черные вороны. Несмотря на абсолютно хичкоковский сценарий, никто не отреагировал на жуткое явление.

Найти первопричину никак не удавалось. И лишь после того, как тяжело заболели 59 человек, семеро из которых умерли, взаимосвязь наконец установили. Однако еще долгое время оставалось загадкой, каким образом заболевание передавалось от птицы к птице, от птицы к человеку и от человека к человеку. Ну конечно, во всем виноваты комары! Патоген вдруг обрел крылья.

Выяснилось, что это был вирус лихорадки Западного Нила, или просто вирус Западного Нила. Эта африканская инфекция, которая никогда прежде не регистрировалась на американском континенте, вдруг начала распространяться в популяции птиц и людей, не обладавших иммунитетом против нее. Переносчиками вируса стали комары. С насекомыми, распространяющими болезни, очень трудно справиться, а вскоре обнаружилось, что вирус может передаваться по меньшей мере шестьюдесятью видами американских комаров. Со временем вирус Западного Нила был найден у 150 видов птиц, обитающих в США. Откуда же он взялся?

Патоген был впервые обнаружен в Африке в 1937 году у женщины с необычными симптомами геморрагической лихорадки. Она проживала в Уганде в регионе, примыкающем к Западному Нилу. Исследователям удалось выделить из ее крови абсолютно новый вирус, который назвали по месту его обнаружения. Выяснилось, что он передается птицам от комаров в рамках цикла комар-птица-комар. Вирус Западного Нила относится к постоянно растущему семейству Flaviviridae (флавивирусы, то есть «желтые вирусы», flavus – от лат. «желтый») и изначально «не собирался» инфицировать людей. Но если человек или лошадь случайно попадаются на его пути во время осуществления цикла «комар-птица-комар», они тоже заражаются, что чревато серьезным воспалением мозга. Инфицированные люди и лошади не способны передавать вирус дальше. По сравнению с птичьей кровью в организме человека или лошади вирус размножается в столь небольшом количестве, что его оказывается недостаточно для передачи с комариным укусом. Так что мы в некотором роде представляем собой тупиковый путь развития для этого патогена.

Вирус Западного Нила был найден у 150 видов птиц, обитающих в США. Откуда же он взялся?

Попавший в Нью-Йорк вирус Западного Нила удалось подробно изучить. Поразительно, но его геном полностью совпал с тем, что был обнаружен в мозге инфицированного гуся в 1998 году в Израиле. Это указывало на путь в США с Ближнего Востока через Африку. Инфекция стремилась выбраться за пределы Африки. Но каким образом она попала в Нью-Йорк с Ближнего Востока? С комарами, перелетными или привезенными на продажу птицами, а может, и вовсе с туристами? Мы так никогда и не узнаем этого.

* * *

В 1999 году, как раз во время вспышки лихорадки Западного Нила, я находился в Вашингтоне, а точнее, в нескольких станциях от него – в Роквилле, штат Мэриленд. Там я остановился у своих друзей Джорджа и Гейл и общался с коллегами из Национальных институтов здравоохранения. Джордж трудился лаборантом в лаборатории, исследующей ВИЧ, где я работал десятью годами ранее. Он одолжил мне велосипед, чтобы было проще перемещаться, и в один прекрасный день, возвращаясь домой из лаборатории своим привычным маршрутом (который, вероятно, только я один и мог воспроизвести), обратил внимание на развешанные на фонарных столбах многочисленные плакаты, рассказывающие о вирусе Западного Нила и его переносчиках – комарах. Плакаты были изготовлены из желтоватого картона формата А3 и предупреждали о том, что следующей ночью квартал будет обрабатываться пестицидами со специальных фургонов-распылителей. Джордж жил прямо в центре квартала. Нужно было оставаться в помещении. Информация дублировалась по-испански.

И действительно – ночью по улицам медленно ездили машины с большими распылительными форсунками, установленными по обе стороны кузова. Они перемещались по району всю ночь, и я видел облака химикатов, вылетающие из сопел и окутывающие квартал. Странноватый сосед по прозвищу Вольфман, невзирая на запрет выходить из дома, скакал по улице и стрелял из дробовика по птицам и комарам. С утра пораньше я с любопытством приоткрыл дверь веранды – и впрямь там лежали сотни мертвых насекомых. «Выявить, изолировать и устранить», – вспомнил я слова американского военного.

– Как я люблю запах малатиона[27] по утрам – это запах… победы! – заорал я во все горло.

Я вошел в раж и уже не мог остановиться, но никто не реагировал на мои вопли. Так рано утром даже на нашей узкой извилистой улочке никого не оказалось. Видимо, спал даже Вольфман.

Наверное, эти меры оказались действенными. По крайней мере, в США мало кто говорил о вирусе Западного Нила вплоть до сентября 2001 года, когда произошла террористическая атака на башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и Пентагон, Министерство обороны в штате Виргиния. Тогда в Америке появился новый вирус Западного Нила, быстро получивший название вирус Западного Нила-02 (следующий порядковый номер в серии). Он оказался еще более патогенным и опасным, чем первый, и распространялся гораздо быстрее. Возбудитель рассеялся по достаточно большой территории и спровоцировал две вспышки заболевания – самая большая численность заболевших отмечалась в 2002 и 2004 годах. После распространения писем со спорами сибирской язвы, в результате чего в 2001 году умерло пять человек, появилось множество спекуляций на тему биотерроризма, в том числе и вокруг неожиданных вспышек лихорадки Западного Нила. И все-таки никакого биотерроризма тут не было, это был «всего лишь» африканский патоген, который мутировал и выбрал для себя вариант, обеспечивавший более быстрое распространение. К сожалению, этот вариант оказался и более опасным для человека. В крупных городах и пригородах Восточного побережья США вновь принялись распылять инсектициды, но на этот раз они не помогли. Вирус распространялся слишком быстро и успел охватить слишком большую территорию. Во многих регионах начали вымирать лошади и целые стаи ворон, а инфекция обнаруживалась уже и у обычных и летучих мышей, кроликов, кошек, енотов и скунсов. За следующие четыре года опасный возбудитель второго типа распространился на всю территорию США и охватил Южную Америку. Сначала он завоевал Восточное побережье, затем двинулся к Скалистым горам и оттуда к 2004–2005 годам проник на Западное побережье.

На данный момент этот патоген прочно обосновался на американском континенте, ежегодно регистрируется большое количество случаев заражения как среди людей, так и среди животных. С 1999 по 2013 год более 780 тысяч американцев переболели лихорадкой Западного Нила, у 16 тысяч из них вирус вызвал энцефалит, 1500 человек умерли. Многие виды птиц в США оказались инфицированы, некоторые пернатые переносят заболевание легче, чем другие, у американских воронов чаще, чем у прочих птиц, наблюдается тяжелое течение болезни и высока вероятность смерти.

С 1999 по 2013 год более 780 тысяч американцев переболели лихорадкой Западного Нила, у 16 тысяч из них вирус вызвал энцефалит, 1500 человек умерли.

Фильм Хичкока так и не дает ответа на вопрос, почему птицы принялись нападать на людей. Можно предположить, что они были заражены вирусом и заболели энцефалитом, вследствие чего начали странно себя вести. Заразить ворон могли, например, нелегально импортированные африканские неразлучники, поступившие на продажу в какой-нибудь зоомагазин. Этот африканский вирус – настоящий приспособленец, ему удается инфицировать абсолютно разные виды животных: комаров, птиц, лошадей и многих других, в том числе человека. И он без труда размножается в каждом из них.

* * *

В Европе патоген появился чуть раньше – в 1960-е годы, в Камарге (Южная Франция), где обычно всегда было много лошадей. С тех пор фиксировались спорадические вспышки в летний период, которые поражали людей, птиц и лошадей в Румынии (1996–1997), Чехии (1997), Франции (2003, 2004, 2006), Италии (1998, 2008, 2009), Венгрии (2000–2009), снова в Румынии (1997–2001, 2003–2009), Испании (2004) и Португалии (2004). Инфекция регулярно появляется в одних и тех же регионах, но постепенно распространяется на новые. Так, после необычайно жаркого лета 2018 года в Европе насчитывалось более 80 районов, охваченных вирусом Западного Нила.

В 2008 и 2009 годах произошла первая крупная вспышка нового типа возбудителя в Центральной Европе – на Балканах и в северной части Греции. В результате тяжело заболели 197 человек. Он существенно отличался от того, который проник в человеческую популяцию первым, поэтому его назвали 2-й линией вируса Западного Нила. Патоген отличался и от вируса Западного Нила-2, охватившего США, и эта путаница несколько сбивает с толку. Дело в том, что очередному варианту, возникающему в новых географических регионах, просто-напросто присваивается следующий порядковый номер.

После необычайно жаркого лета 2018 года в Европе насчитывалось более 80 районов, охваченных вирусом Западного Нила.

Вирус Западного Нила быстро мутирует и то и дело провоцирует мелкие и крупные вспышки, в несколько приемов распространившись из Африки в Южную Европу с перелетными птицами. Несколько вспышек достигли Индии, вероятно, также благодаря птицам, а оттуда вирус перекинулся на территорию Азии и России. Небольшие точечные вспышки в Южной Европе следуют обычно после очень жаркого и влажного лета, благоприятного для размножения комаров. Создается такое впечатление, что вирус постоянно понемногу мутирует и в какой-то момент образуется штамм, более заразный, чем предшествующие, и лучше приспособленный к распространению на новых территориях. В результате возникают крупные вспышки и инфекция распространяется все дальше и дальше. Поскольку человек относительно недавно стал хозяином для этого вируса, внезапно преодолевшего видовой барьер, инфицирование может вызвать тяжелое состояние, особенно у пожилых людей.

Если после заражения вирусом Западного Нила возникает заболевание, оно начинается спустя 3–14 дней после комариного укуса и проявляется в следующих симптомах: повышение температуры тела, озноб, боль в мышцах и суставах, головная боль, особенно в области глаз. Однако заболевают лишь 20 % инфицированных, у остальных 80 % заражение проходит бессимптомно. В целом клиническая картина очень схожа с той, что наблюдается при гриппе, но проявляется в нехарактерный для него сезон. Могут добавляться такие симптомы, как тошнота, рвота и диарея. Затем отмечается боль в горле и кашель, покраснение кожных покровов и глазных белков, также у больных пылает лицо. У каждого второго появляется сыпь. По всему телу увеличиваются в размерах лимфоузлы, может воспалиться селезенка. В некоторых случаях возможно воспаление печени и поджелудочной железы, а также желтуха. Приблизительно у 1 % заболевших развивается тяжелый энцефалит, так как вирус, проделав полный круг по организму в кровяном русле и посетив все органы, добирается наконец до мозга. Так же происходит у птиц. Особому риску тяжелого протекания заболевания подвержены пожилые люди и лица с ослабленным иммунитетом. Вероятность воспаления головного мозга у них очень высока, некоторые случаи инфицирования заканчиваются летальным исходом. У детей, заразившихся вирусом Западного Нила, чаще всего развивается воспаление оболочек головного мозга (вирусный менингит), гораздо менее опасное, чем воспаление собственно мозга (энцефалит). От 5 до 10 % больных с энцефалитом умирают, а те, кому удается выжить, чаще всего не восстанавливаются полностью. Европейским врачам необходимо внимательно отслеживать эти симптомы, в особенности у лиц пожилого возраста, укушенных комарами на исходе лета и контактирующих с лошадьми, и предположить инфицирование вирусом Западного Нила.

Европа расположена достаточно близко к Северной Африке, а потому периодические вспышки вируса, особенно в Южной Европе, вполне объяснимы. Вполне возможно, что инфекции вследствие заражения вирусом Западного Нила появились гораздо раньше, чем на них обратили внимание. Небольшие вспышки, как правило, узко локализованы и возникают чаще всего в одних и тех же районах. Таким образом, иммунитет, постепенно приобретаемый жителями соответствующих южноевропейских территорий (как и животными, обитающими там), препятствует более глубокому проникновению возбудителя в Европу. США же, напротив, находятся на существенном расстоянии от Африки. И ни люди, ни животные, обитающие на американской территории, никогда не сталкивались с патогеном, а следовательно, не обладают иммунитетом против него. Поэтому при первом проникновении в новый регион вирус распространился как степной пожар, вызвав масштабную эпидемию. В итоге он стал эндемичным на всей территории Америки, демонстрируя стабильно низкую заболеваемость.

Все чаще возникают крупные вспышки новых и достаточно опасных вариантов вируса 2-й линии в Европе. Поэтому Европейский центр по профилактике и контролю заболеваний (ECDC) обеспокоен потенциальным риском более широкого распространения патогена вглубь региона вплоть до Скандинавии, в особенности в условиях жаркого и влажного лета. ECDC опасается, что вирус Западного Нила попытается занять всю европейскую территорию, как это произошло в США, чему способствуют климатические изменения и, как следствие, появление большого количества комаров и вирусов, что предоставляет широкие возможности для новых мутаций. В 2018 году лето выдалось особенно жарким, и вирус Западного Нила поразил небывалое количество людей и животных южноевропейского региона. По предварительной оценке, во время этой вспышки в Европе было зарегистрировано 1402 случая заражения и 154 летальных исхода. Одновременно с активизацией патогена в человеческой популяции произошла его крупная вспышка среди лошадей в тех же самых регионах. К 80 районам распространения вируса, известным по предыдущим вспышкам, добавилось еще несколько. В последнюю неделю сентября 2018 года он неожиданно быстро пересек почти что магическую границу Северной Италии и добрался до самой Германии. Дании в тот раз он не достиг. Ветеринарный институт с 2011 года (а Институт сывороток с 2019 года) внимательно отслеживает ситуацию и выборочно тестирует перелетных птиц на наличие вируса Западного Нила и антител к нему. Кроме того, регулярно исследуется домашняя птица, отправляемая на экспорт, обыкновенные кровососущие комары, но и такой необычный вид насекомых, как нильский комар (Culex modestus), сравнительно недавно появившийся в нашей стране. Выяснилось, что с каждым годом растет количество перелетных птиц (сейчас это 5 %), зимующих в Африке и обладающих антителами к возбудителю, а значит, они когда-то были инфицированы им. То есть он подбирается все ближе и ближе к Скандинавии. Кровь, предназначенная для переливания, как и кровь доноров органов, также одно время проверялась на наличие этого патогена, но он ни разу не был обнаружен.

Вирус Западного Нила настоящий приспособленец, ему удается инфицировать абсолютно разные виды животных: комаров, птиц, лошадей и многих других, в том числе человека.

В США существует официально одобренная вакцина против вируса Западного Нила, но она разрешена исключительно для прививания лошадей и только на территории страны. Она стала первой ДНК-вакциной (в данный момент я как раз занимаюсь разработкой такого препарата против гриппа), которая была сертифицирована для массового применения. Возможно, дело в том, что, несмотря на множественные случаи заражения вирусом Западного Нила в Америке, очень небольшой их процент приводит к серьезному осложнению в виде энцефалита и летальному исходу. Таким образом, расходы на поголовную вакцинацию американского населения были бы несопоставимо выше, чем на госпитализацию лиц, нуждающихся в стационарном лечении при инфицировании.

* * *

Вирус Западного Нила не единственный неприятный комариный патоген, желающий выбраться за пределы Африки. В 2004 году мы с семьей решили отправиться в недельный отпуск на берега теплого Индийского океана. Мы собирались долететь до Мадагаскара, а оттуда попасть во французский Реюньон. Наверняка это идеальное место для отдыха – не зря его называют «Синим островом» из-за множества замечательных пляжей. Там подают прекрасную еду: форель, акулье мясо, французское вино. Небольшие рыбацкие лодочки живописно покачиваются у причалов идиллических морских городков. Нас ожидала сплошная романтика. Однако мне вдруг пришло письмо от ВОЗ о начинающейся на Реюньоне вспышке вируса с весьма экзотичным названием – чикунгунья. Хорошенько разобравшись, что к чему, мы отменили поездку. Вскоре остров действительно оказался охвачен лихорадкой, внезапно пришедшей из Африки.

Вирус чикунгунья относится к роду альфавирусов, принадлежащих в свою очередь к семейству тогавирусов (Togaviridae, «toga» – оболочка, то есть вирус обладает суперкапсидом, или мембраной). Патоген живет в африканских обезьянах и чаще всего передается через укусы желтолихорадочных комаров (Aedes aegypti), которые также являются переносчиками вируса денге и возбудителя желтой лихорадки.

Вирус чикунгунья был впервые обнаружен в 1952–1953 годах в Танзании. Тогда произошла крупная вспышка заболевания на плато Маконде в южной части страны, где раньше располагалась республика Танганьика. У людей внезапно повышалась температура тела, появлялась сыпь и сильная боль в суставах. Заболевшие могли только сидеть, ходьба с выпрямленной спиной причиняла сильнейшую боль, так что человек скрючивался в три погибели. Местные жители назвали заболевание «чикунгунья», что на одном из танзанийских языков означает «скрюченный» или «скрючиваться». Суставные боли могли длиться более девяти месяцев, а порой не проходили в течение нескольких лет после перенесенного заболевания. Около 60–80 % проживающих в зоне вспышки людей заболело. Вероятно, вирус появился гораздо раньше данных от 1952 года из Танзании, поскольку типичные проявления заражения (температура, сыпь и боли в суставах) были описаны еще в 1770-х годах.

При вирусе чикунгунья заболевшие могли только сидеть, ходьба с прямой спиной причиняла сильнейшую боль, так что человек скрючивался в три погибели.

Вспышка 2004 года, заставившая многих отменить летние отпуска, распространилась вниз на побережье Кении, проникла на Мадагаскар, а оттуда к февралю 2006 года добралась до французских островов Реюньон и Маврикий. На первом из них разразилась настоящая катастрофа. Наверное, распространение инфекции вполне возможно было вовремя остановить. Однако местные власти не хотели или не могли тратить бюджет на борьбу с комарами: закупку сеток, спреев от насекомых, очищение городских территорий от пустых банок и автомобильных покрышек, наполненных стоячей водой и комариными личинками, организацию просветительских кампаний по работе с населением. В распоряжении у руководства имелся весьма небольшой временной запас на то, чтобы остановить локальную вспышку заболевания, но шанс был упущен. В итоге чикунгуньей на Реюньоне заразилось 250 тысяч человек, примерно треть населения острова. Как минимум 213 человек умерли от геморрагической лихорадки, вызванной патогеном. В 2006–2007 годах несколько заразившихся туристов вернулись в Европу (в том числе в Скандинавию) после отпуска, проведенного на островах Индийского океана. На тот момент вспышка на Маврикии и Реюньоне достигла пика.

Инкубационный период данного заболевания составляет от двух до семи суток, почти у всех инфицированных развиваются следующие симптомы: повышение температуры тела, озноб, сыпь (примерно у половины заразившихся), носовые кровотечения, кровоточивость десен, головные и мышечные боли, сильные симметричные боли в суставах. Часто опухают лодыжки, запястья, травмированные до этого костные соединения. Болезнь протекает от семи до десяти дней. Многие страдают от изнурительной боли в суставах, которая обычно длится от нескольких дней до нескольких недель, но иногда сохраняется в течение нескольких месяцев или даже лет.

Но на этом вирус не остановился. Вспышка чикунгуньи медленно распространилась через Индийский океан и к 2007 году добралась от Реюньона до Индии. Затем она охватила всю Азию, заразив более 1,9 миллиона человек. Возбудитель постепенно видоизменялся и в конце концов приобрел способность к эффективному размножению в насекомых другого вида – Aedes albopictus, или азиатских тигровых комарах, широко распространенных в Европе и средиземноморском регионе. Первые случаи чикунгуньи в Европе были зарегистрированы в Италии в 2007 году после укусов именно тигровых комаров. Это перешло в достаточно крупную вспышку – тогда заболело 254 человека. Так тигровые комары, переносчики чикунгуньи, появились в южной Европе. В 2009 году первые случаи заболевания были отмечены во Франции. В декабре 2013 года вирус отправился на рождественские каникулы на Карибы. Все началось с одного-единственного заражения, произошедшего на французском острове Сен-Мартен. Однако инфицированный человек успел передать патоген дальше, и география его распространения начала быстро расширяться. Власти наблюдали за набирающей силу эпидемией, не в силах ничего предпринять. И к январю 2015 года чикунгунья была обнаружена в 42 государствах Карибского бассейна, Центральной и Южной Америки. США снова столкнулись с абсолютно новым африканским возбудителем, расцветающим прямо на глазах, – и это на фоне катастрофы, спровоцированной вирусом Западного Нила. Во Флориде началось быстрое распространение чикунгуньи. К настоящему моменту заболевание поразило более миллиона жителей Северной, Центральной и Южной Америки.

Вспышка чикунгуньи медленно распространилась через Индийский океан и к 2007 году добралась от Реюньона до Индии. Затем она охватила всю Азию, заразив более 1,9 миллиона человек.

Как и в случае с другими африканскими вирусами, внезапно выбравшимися за пределы континента, в самом протекании лихорадки произошли значительные изменения. Например, инфицирование за пределами Африки внезапно начало вызывать поражение мозга и нервной системы – параличи и энцефалит. Склонность патогена к подобным изменениям можно было наблюдать уже во время вспышки на Реюньоне и в особенности в Индии. В Африке же неврологическая симптоматика никогда не была свойственна данному заболеванию, и оно никогда не считалось смертельным, но, оказавшись в новых условиях и претерпев определенные мутации, оно стало провоцировать в среднем один летальный исход на 1000 инфицированных. Особую опасность оно представляет для лиц старше 75 лет. Причиной смерти чаще всего становятся заболевания внутренних органов: печени (желтуха), почек или сердца.

Специальной терапии при инфицировании чикунгуньей не существует. Ученые опробовали множество существующих препаратов в надежде на получение позитивной реакции. Рибавирин и доксициклин снижают содержание вируса в крови мышей, но присутствуют большие сомнения, что они окажут подобный эффект на человека. Вакцины от чикунгуньи также не существует.

Ученые заинтересовались вопросом, почему возбудитель так «плохо» повел себя во время пандемии 2004–2015 годов, вырвавшись за пределы Африки, и нашли ответ на этот вопрос. Дело в том, что это РНК-вирус, а все они обладают экстраординарной способностью к мутации и постоянно видоизменяются. Недавно в патогене была обнаружена мутация, в результате которой одна из аминокислот превратилась в вирусный белок (A226V), из-за чего болезнь стала более серьезной. Теперь она вызывает поражение головного мозга и нервной системы, а также другие осложнения вплоть до летального исхода.

При чикунгунье причиной смерти становятся заболевания внутренних органов: печени (желтуха), почек или сердца.

Как установили ученые, помимо этой опасной мутации вирус претерпел еще одну мутацию, тем самым обеспечив себе джекпот. Новый более агрессивный штамм могут переносить не только желтолихорадочные комары. С этого момента он получил возможность распространиться в любых районах с умеренным климатом – в Европе, Азии, Америке, Канаде – повсюду, где обитают тигровые комары или любые другие виды этих насекомых. Именно так он и поступил. Теперь в нашем инфицированном организме чикунгунья размножается настолько активно, что комары могут переносить ее напрямую от человека к человеку, минуя стадию животного резервуара, в качестве которого первоначально выступали обезьяны.

Так что у вируса появился огромный потенциал для распространения и процветания повсюду, в том числе в Европе. Тигровые комары постепенно заселяют этот регион благодаря мобильности человека и глобальному потеплению. Температура все больше дней в году держится выше 20 градусов, и царство насекомых чувствует себя замечательно. Климатические изменения, проявляющиеся в росте температуры и влажности, способствуют не только росту комариной популяции, но и активизации вирусов внутри нее. А если прибавить к этому отсутствие коллективного иммунитета к данному патогену, мы получим благоприятные условия для эффективного распространения чикунгуньи на большей части европейской территории. Конечно, вспышкам лихорадки на большинстве мировых континентов в немалой степени способствовала растущая глобализация и огромное количество международных перемещений людей.

Комары могут переносить вирус чикунгунья напрямую от человека к человеку.

В период с 2005 по 2010 год мутировавшим вирусом чикунгунья было заражено около 7,5 миллиона человек во всем мире – настоящая пандемия! За это время в Дании было зарегистрировано как минимум 19 случаев инфицирования среди выезжавших за рубеж. В начале 2019 года европейские туристы заразились в Таиланде. Все больше случаев инфицирования этим заболеванием наблюдается в Южной Европе летом или ранней осенью. Зарегистрированы вспышки в Греции, Франции, Италии, Испании, Албании, Словении, Сербии, Черногории, Боснии и Герцеговине, Швейцарии и Голландии. Это свидетельствует о том, что чикунгунья обосновалась в Европе, процветает и продолжает распространяться все дальше и дальше. Очень скоро она может добраться до Скандинавии и передаваться через укусы наших местных комаров. Вирус можно уверенно внести в список глобальных угроз.

* * *

«Сбежал» из Африки и мутировал и еще один вирус, переносимый комарами.

Где-то посреди Тихого океана лежат крошечные острова Яп. Я о них никогда не слышал. И даже представить себе не мог, что они хоть кому-то могут быть интересны. Они расположены слишком далеко от цивилизации, и посещать их слишком дорого. Они так малы и настолько изолированы просторами Тихого океана, что едва ли кто-то мог бы что-либо туда занести. Так считал я. Однако в 2007 году у коренных жителей острова начали рождаться дети с чересчур маленькими головами. Этот феномен называется микроцефалия и встречается крайне редко. Новорожденные почему-то появлялись на свет с крошечными черепами и, соответственно, с недоразвитым мозгом. Мало того, у большинства таких младенцев не сформировалась связь между мозгом и зрительными нервами, так что они были слепыми. К тому же у них отсутствовал глотательный рефлекс, поэтому желудочный сок постоянно забрасывался в глотку и попадал в легкие – это вызывало адскую боль и аспирационную пневмонию. Новорожденные кричали не переставая. При первом же взгляде на них становилось очевидно, что они крайне недоразвиты. Но дети есть дети, и большинство матерей принимало своих маленьких ангелов такими, какие они есть. Фотографии странных младенцев попали в средства массовой информации, где на них тут же обратили внимание. Но никто понятия не имел, почему у детей такие ссохшиеся головки. Разумных объяснений этому редкому врожденному пороку не существовало.

В 2007 году у людей, живущих на островах Яп, начали рождаться дети с чересчур маленькими головами.

В апреле 2007 года на островах Яп можно было наблюдать еще одно странное явление. Среди жителей случилась небольшая вспышка легкой инфекции, которая вызывала незначительное повышение температуры, покраснение глаз и почти незаметную бледную сыпь. Симптомы проявлялись после комариного укуса. Заболевание не вызывало осложнений, по крайней мере настолько серьезных, чтобы потребовалась госпитализация. Одно вызывало беспокойство – болезнь быстро распространялась по территории острова. Многочисленные пробы крови, взятые у заболевших, показали, что эта легкая инфекция вызвана африканским вирусом Зика. На континенте он переносится желтолихорадочным комаром и также не приводит к серьезным проблемам со здоровьем. Но что делал этот патоген на острове в Тихом океане? И имел ли он какое-то отношение к недоразвитым черепам младенцев? В Африке он ничем таким не славился. Это была настоящая загадка. Вирус Зика никак не удавалось включить в контекст младенцев с пороками развития, которые вдруг начали массово рождаться на крошечных островах. Вообще говоря, никто даже не считал эту проблему важной. Вспышка оказалась небольшой, так как местное население достаточно немногочисленно. В целом было отмечено 185 сомнительных и 59 более или менее подтвержденных случаев заражения. Диагностика оставляла желать лучшего.

В течение лета я регулярно получал электронные письма о ситуации на островах Яп. В конце концов я не выдержал и объявил коллегам по лаборатории, что в Тихом океане, кажется, расхулиганился вирус Зика. Я признался, что, хотя эти острова расположены и далеко от нас, а потому бояться нам особо не стоит, все же неплохо было бы разработать генетический тест для диагностики патогена. Делать все равно было особо нечего – наступили летние каникулы, период затишья. И мы разработали этот диагностический метод. Однако к нам так и не пришло ни единой пробы крови, и он был отложен в долгий ящик, а точнее, в «долгий холодильник». Вирусы Зика и острова Яп были позабыты.

* * *

Катастрофа разразилась в 2015 году в Бразилии. И вновь для всех это стало полной неожиданностью. Оказалось, что в 1940-е годы вирус Зика отправился из Африки в путешествие на восток, достиг Азии в 1960-е годы, затем преодолел Тихий океан и через злополучные острова Яп, пострадавшие в 2007 году, попал на Карибы и далее на южноамериканский материк, достигнув берегов Бразилии к 2015 году. Там проживает огромное количество людей, и никто из них не обладал иммунитетом к новому африканскому возбудителю, а потому вспышка очень скоро превратилась в настоящую эпидемию, быстро набирающую силу. И лишь тогда, в 2015 году, все обратили внимание на необычное течение заболевания, которое уже перестало быть редкостью, а напротив, проявлялось все чаще и чаще. Подозрение, что вирус Зика способен вызывать врожденные дефекты, усилилось. Толпы инфицированных беременных рожали младенцев с маленькими черепами. Развитие головного мозга плода останавливалось, так что мозг и череп не достигали нормального размера. И это был лишь один из дефектов нервной системы, заметный невооруженным взглядом. Только 20 % всех повреждений головного мозга и нервной системы, спровоцированных заболеванием, были выражены микроцефалией. 80 % повреждений проявлялись иначе – например, в глухоте и слепоте. Но прежде вирус Зика никогда не вызывал таких явлений. К тому же он вдруг стал передаваться другими видами комаров. Да, но он проделал практически целое кругосветное путешествие! И успел мутировать.

Вирус Зика способен вызывать врожденные дефекты – толпы инфицированных беременных рожали младенцев с маленькими черепами.

Риск рождения ребенка с пороками развития зависел от того, в какой момент была инфицирована беременная женщина. Заражение в течение первого триместра имело наиболее пагубные последствия для плода, хотя инфицирование на любом этапе беременности могло вызвать врожденные дефекты. Было установлено, что от 1 до 7 % женщин, зараженных вирусом Зика во время вынашивания, рожали детей с повреждениями мозга. Если у матери также проявлялись симптомы инфекции, это означало, что содержание вируса в ее организме очень велико, а значит, риск для плода был выше: 13–29 %.

Вскоре насчитывалось уже более 4000 младенцев с микроцефалией, 40 новорожденных умерло. Газеты и телеканалы всего мира пестрели жуткими кадрами. Быстрое распространение вируса в Южной Америке в начале 2016 года побудило правительства Бразилии, Колумбии, Эквадора, Эль-Сальвадора и Ямайки официально рекомендовать женщинам не беременеть до тех пор, пока эпидемия полностью не прекратится или хотя бы не пойдет на спад.

В Южной Америке вирус Зика вызывал также неприятное заболевание нервной системы у обоих полов – синдром Гийена – Барре. Это прогрессирующий паралич, который может возникнуть уже через шесть суток после инфицирования. Паралич начинается со ступней, постепенно поднимается по ногам и достигает живота и грудной клетки, в результате человек не может самостоятельно дышать и вынужден прибегнуть к помощи аппарата ИВЛ. Иногда пациента просто не успевают доставить в больницу. Все это время больной остается в трезвом уме и твердой памяти и, естественно, панически боится умереть. Паралич может сохраняться три месяца, а то и дольше, но затем постепенно проходит: сначала «оживает» верхняя часть туловища, последними – ступни. После чего человек получает возможность функционировать в нормальном режиме. Такое состояние характерно при некоторых инфекциях, но патоген не демонстрировал подобного поведения до того, как попал в Южную Америку. Как ни странно, ни в Африке, ни в Юго-Восточной Азии вирус Зика никогда не вызывал таких необычных осложнений, как микроцефалия, пороки развития нервной системы и синдром Гийена – Барре. Он мутировал, остановившись на варианте, который очень хорошо распространялся по территории Южной Америки и приводил к серьезным поражениям нервной системы, особенно у не родившихся детей. Поэтому беременным опаснее путешествовать по Южной Америке, чем по Юго-Восточной Азии.

Как только было наконец доказано, что вирус Зика является причиной многочисленных врожденных дефектов у новорожденных, 1 февраля 2016 года ВОЗ объявила международную чрезвычайную ситуацию в связи со вспышкой лихорадки, вызванной этим патогеном. Сделав это, организация призвала мировое сообщество принять на себя множество дополнительных обязательств и выступить с новыми инициативами. Действительно, поразмыслив об этом, приходишь к выводу, что вирус Зика представляет серьезную угрозу для воспроизводства и, следовательно, существования человека, если все дети, которые появляются на свет, либо умирают, либо оказываются пораженными микроцефалией и слепотой. К счастью, до этого дело не дошло.

* * *

В 2015 году, когда возбудитель добрался до Бразилии, я работал над экспресс-вакциной против него с применением ДНК-технологий. Я тестировал ее на мышах в Институте сывороток и на хорьках в биолаборатории 3-го уровня безопасности в Национальном институте биологических стандартов и контроля (NIBSC, The National Institute for Biological Standards and Control) в Лондоне, где испытывал и другой препарат этого типа – против смертельного вируса гриппа H5N1. Оказалось, что животные производили антитела к вирусу Зика. Однако мне нужен был вид, у которого патоген вызывал бы то же самое заболевание, как у человека, чтобы проверить, насколько новая вакцина защищает организм. Мне было необходимо, чтобы заболевание протекало у подопытных животных как можно тяжелее. Выбор пал на макак-резусов (Macaca mulatta). Так что я позвонил в Мэриленд моему другу Марку Льюису в центр приматов Биокваль в Роквилле и рассказал о нашей новой ДНК-вакцине против вируса Зика и безыгольной «генной пушке», подходящей для массовой иммунизации. Марк ответил, что Национальные институты здравоохранения и правительство США вовсю борются с угрозой распространения инфекции. И потому, если у меня есть предложения, я должен немедленно приехать и провести испытания. И я полетел в Мэриленд, где вновь остановился в Роквилле у моих лучших друзей, гостеприимных Джорджа и Гейл. Ветеринар Марк предоставил мне необходимое количество обезьян по выгодной цене, и я привил их своей ДНК-вакциной при помощи безыгольного пистолета, который применяют при массовой иммунизации поросят другими типами препаратов. Незадолго до этого я обнаружил, что, как ни странно, аппарат прекрасно подходит для моих прививок – процедура проходит быстро, просто и безболезненно. Так почему бы не использовать его при вакцинации людей?

Вирус Зика представляет угрозу для воспроизводства и существования человека, если все дети, которые появляются на свет, либо умирают, либо оказываются пораженными микроцефалией и слепотой.

Марк рассказал, что они уже пробовали заражать беременных обезьян вирусом Зика, и их потомство, как и дети, родившиеся у инфицированных матерей, появлялось на свет с микроцефалией. Так что эта биологическая модель была более реалистичной. Одновременно со мной американские исследователи начали проводить тестирование других типов вакцин против вируса Зика, и они также действовали на обезьян. Мы обсуждали различные типы прививок: на основе полностью убитого вируса или вирусного белка, ДНК-вакцину или, как в случае с препаратом против Эболы, на базе безопасного возбудителя с отдельными генными вставками из вируса Эболы.

Оказалось, что разработать стопроцентно эффективную вакцину против вируса Зика довольно просто, так как все типы патогена обладают одинаковой оболочкой, которую достаточно легко нейтрализуют антитела. Кроме того, мы наблюдали, что антитела, сохранившиеся после завершения болезни, защищают от повторного заражения как обезьян, так и человека. Это была хорошая новость. Такую же защиту вполне могла обеспечить и вакцина. И все сошлись во мнении, что раз все средства оказались одинаково эффективны, из соображений безопасности следует остановить выбор на традиционной белковой вакцине, ведь она уже прекрасно зарекомендовала себя в борьбе с другими заболеваниями. К тому же процедура ее одобрения наверняка будет быстрой. У американцев имеются уже готовые промышленные мощности для производства препаратов этого типа, а также обширный опыт их утверждения. Одним словом, у белкового средства были самые большие шансы на успех. Мне же нужно было еще оптимизировать и доработать свою ДНК-вакцину, что, конечно, заняло бы некоторое время. Из практических и политических соображений миру выгоднее воспользоваться белковым препаратом, разработанным более крупной и известной исследовательской группой. И все же мне было отрадно видеть, что мой принцип экспресс-вакцинации первым показал свою эффективность и вполне мог быть реализован. Чисто теоретически. Поэтому я отправился домой вполне удовлетворенный. Препарат против вируса находился в надежных руках профессионалов, американцы продемонстрировали высокую заинтересованность. И все же меня не покидало ощущение, что это ложная тревога. Вспышка лихорадки Зика, вероятно, стихнет, как только многочисленные инфицированные благополучно переболеют. Далее коллективный иммунитет ограничит распространение инфекции какой-то минимальной эндемичной прослойкой, и тогда уже необходимость прививания отпадет сама собой.

* * *

Возбудитель назван в честь леса Зика, находящегося в Уганде, именно там он был впервые обнаружен. Ученые взяли обезьяну из Азии и привязали к дереву в африканских джунглях, чтобы выяснить, какие вирусы ее инфицируют. Спустя некоторое время животное подробно обследовали. Для чистоты эксперимента взяли именно азиатского примата, так как любой местный патоген был для него новым. Таким образом, можно было идентифицировать новые африканские возбудители. В результате у привязанного животного выделили вирус Зика. Эксперимент проводился в 1947 году, но опубликовано открытие было лишь в 1952 году.

Позже выяснилось, что вирус Зика вызывал легкую инфекцию у африканцев в Уганде в 1952 году и в Нигерии в 1954 году, эти факты были обнародованы в 1964 году. Видимо, заболевание считалось несерьезным, оно процветало в популяции африканских обезьян и лишь изредка провоцировало у жителей региона незначительное повышение температуры. Зачастую инфицирование проходило и вовсе бессимптомно.

Но в 1960-е годы вирус Зика неожиданно появился в Азии. Так он начал свое продвижение за пределы Африки на восток. В Юго-Восточной Азии было отмечено всего несколько случаев заболевания, никакой речи о микроцефалии или других серьезных осложнениях не было.

Вскоре после вспышки лихорадки в 2015–2016 годах исследователи выяснили в лабораторных условиях, что вирус может переноситься несколькими видами комаров. На африканском континенте основным переносчиком вируса Зика является желтолихорадочный комар, но, например, на островах Яп с этой функцией отлично справился и тигровый. Популяции обоих видов увеличились за последние годы, но они ведут себя несколько по-разному. Первый обычно размножается в лужах, пустых банках и автомобильных покрышках в непосредственной близости к человеческому жилью, а иногда прямо в домах. Второй предпочитает размножаться в сельской местности, в лесу, в мокрой листве, а потому с ним труднее бороться. Кроме того, тигровый комар набирает необходимое количество крови за несколько укусов в течение одних суток, то есть он кусает жертву время от времени, тем самым увеличивая шанс передачи вируса. Если какому-то региону удается на некоторое время избавиться от желтолихорадочных комаров, их нишу тут же занимают тигровые.

В 2015–2016 годах ученые выяснили в лабораторных условиях, что вирус Зика может переноситься несколькими видами комаров.

На сегодняшний момент первый вид в Европе обитает только на Мадейре, зато на всей территории континента живут тигровые комары, так досаждающие нам в летний период. Таким образом, существует теоретическая опасность распространения вируса Зика в Южной Европе, если одним прекрасным летом патоген выберет этот регион в качестве своей очередной цели. Оба комариных вида достаточно агрессивны. Они кусаются днем и ночью, но наибольшую активность проявляют на рассвете и закате. Они почти беззвучны и предпочитают подлетать сзади и кусать локти и лодыжки, укусы их практически не ощутимы. Можно применять специальные спреи, носить длинную одежду, спать под толстой москитной сетью. Эффективной мерой является также уборка территории вокруг человеческого жилья, ликвидация резервуаров со стоячей водой типа консервных банок или автомобильных покрышек, где развиваются личинки насекомых. Немногочисленные и достаточно редкие инициативы по распылению инсектицидов, предлагаемые властями, когда общественность призывает к действию, выглядят драматично и эффектно лишь на экране телевизора. Однако на практике помогают очень ненадолго. Подобные меры лучше всего работают в самом начале вспышки, когда распространение вируса еще не достигло серьезных масштабов.

В сентябре 2015 года в Южной Америке было отмечено большое количество заражений лихорадкой Зика за пределами ареалов обитания комаров. На выяснение причин этого странного феномена потребовалось время. Оказалось, после подавления иммунной системой вирус еще долгое время способен скрываться в «иммунологически привилегированных» уголках организма: в семенной жидкости, мозге, плаценте и плоде. Иммунная система не проникает в эти места. Та же ситуация наблюдалась в Западной Африке во время вспышки Эболы в 2016 году. Значит, вирус Зика может передаваться и половым путем. Конечно, это не хроническая инфекция, а скорее запоздалые отголоски заражения в тех местах, куда не добралась защита. Выяснилось, что в редких случаях патоген сохраняется в сперме вплоть до шести месяцев, а быть может, и дольше. На международной научной конференции по диагностике экзотических возбудителей наши итальянские коллеги рассказали об их соотечественнике, заразившемся вирусом в Бразилии. В течение долгих месяцев он дважды в неделю приносил в лабораторию образцы спермы и очень скучал по своей девушке-бразильянке. Вирус сохранялся в его семени целый год. Иногда он не обнаруживался в течение пары недель, но затем все возвращалось на круги своя. И только после того, как в течение трех недель подряд он не был найден, мужчина полностью избавился от инфекции. Подобные случаи говорят о том, что вирус вполне может обойтись и без комаров и представляет потенциальную угрозу для всех стран, в том числе и для Дании.

Существует теоретическая опасность распространения вируса Зика в Южной Европе, если одним прекрасным летом патоген выберет этот регион в качестве своей очередной цели.

Министерство здравоохранения рекомендовало беременным датчанкам воздержаться от поездок в регионы, где бушует вспышка лихорадки Зика, и женщины сразу вняли этой рекомендации. Теперь вот очередь дошла и до мужской части населения. Пока что собрано мало информации для того, чтобы оценивать возможность передачи вируса половым путем. В настоящее время мужчинам, которые возвращаются из регионов, где зафиксирована вспышка лихорадки, рекомендовано использовать презерватив при контактах с беременной партнершей. Если женщина не вынашивает ребенка, паре советуют использовать контрацептивы (любого типа) в течение трех месяцев после поездки независимо от того, есть у мужчины симптомы заражения или нет.

В августе 2016 года инфекция пришла во Флориду. После вируса Западного Нила и чикунгуньи это была третья атака на США совершенно нового, мутировавшего африканского патогена. Туристы, перемещающиеся по регионам, охваченным вспышкой вируса Зика (вся Южная Америка, страны Карибского бассейна и часть Флориды), разнесли заболевание повсюду – по всей остальной территории США, привезли в Англию, Данию, Италию, Норвегию и так далее. Почти все государства сообщали о завезенных случаях лихорадки Зика. Вирус вполне мог проникнуть в Данию с туристами, которые имели несчастье оказаться в регионах, охваченных заболеванием. Однако маловероятно, что они могли распространить его в более или менее серьезном масштабе. Вне ареалов обитания комаров и вне сезона их размножения отсутствует риск массового заражения. А передача возбудителя половым путем, видимо, не играет такой большой роли, как опасались ученые.

Обезьяны представляют собой крупный резервуар для вируса Зика, тем самым помогая его распространению в человеческой популяции в таких регионах, как Африка или Южная Америка. Но у нас на юге Европы не так уж много обезьян, и вряд ли заболевание сумеет принять такие же масштабы, как в Южной Америке. Для этого вирусу необходимо большое количество восприимчивых хозяев, таких как обезьяны и люди, не обладающие к нему иммунитетом. Кроме того, ему нужна достаточно крупная популяция комаров, желательно желтолихорадочных, а в Европе их все-таки не так много. К тому же на континенте есть четкая смена сезонов, так что, даже начавшись, эпидемия лихорадки остановится в зимний период. К счастью, европейские условия не являются оптимальными для процветания вируса Зика.

В августе 2016 года инфекция Зика пришла во Флориду. После вируса Западного Нила и чикунгуньи это была третья атака на США совершенно нового, мутировавшего африканского патогена.

В 2017 году эпидемия в Южной Америке закончилась сама собой. Она сошла на нет постепенно, по мере того как все больше и больше людей стали приобретать коллективный иммунитет. Все же стоит признать победу за вирусом – он стал эндемичным, то есть в небольших количествах постоянно присутствует на завоеванных им территориях. Можно ли беременным посещать Латинскую Америку и страны Карибского бассейна? Женщины решают сами. Конечно, на сегодняшний день риск заражения не такой большой, как во время вспышки заболевания, но все же он есть. ВОЗ исключила положение с вирусом Зика из «чрезвычайных ситуаций международного масштаба», однако это не означает, что он перестал представлять угрозу. Например, официально риск заражения лихорадкой на территории Юго-Восточной Азии до последнего момента оставался таким же низким, как в 1960-е годы, но лишь потому, что мы пребывали в счастливом неведении. На самом же деле с учетом климата этот риск гораздо выше, но уточнить его на данный момент не представляется возможным. В настоящее время (июнь 2019 года) Министерство здравоохранения Дании рекомендует беременным и женщинам, планирующим завести ребенка, воздержаться от поездок в районы распространения вируса. И в самом деле, рискованное путешествие в экзотические регионы, кишащие малярийными и желтолихорадочными комарами и изобилующие многочисленными опасностями иного рода, никак нельзя назвать подходящей авантюрой для беременной женщины и ее желанного потомства.

Несмотря на активные испытания, никто так и не разработал вакцину от вируса Зика, ни в США, ни где-либо еще. Возможно, потому что вспышка стихла и рынок сбыта такого препарата выглядит не столь многообещающим. Да и кого прививать? Всех или только беременных? Как правило, женщин, ждущих ребенка, предпочитают не вакцинировать, если риск возможных осложнений, вызванных прививкой, перевешивает реальную опасность заражения. Большинство женщин приобрели иммунитет к вирусу и могут вновь рожать детей. И все-таки я жалею, что не довел до конца разработку вакцины против вируса Зика.

* * *

В 2017 году ко мне обратились мои друзья и коллеги из Гвинеи-Бисау (Западная Африка). Они заметили, что некоторые женщины производили на свет детей с микроцефалией, и решили разобраться в причинах этого врожденного порока.

За многочисленными замысловатыми процедурами оформления разрешения на сбор образцов крови, ради которых пришлось изрядно помотаться на скутере между отдаленными деревеньками, последовала транспортировка этих образцов в Данию в специальном рефрижераторе. И после подробнейшего лабораторного исследования нам все же удалось доказать, что за новые случаи микроцефалии отвечает не вирус Зика. Мы обнаружили, что на этот раз причина скрывалась в другом патогене под названием цитомегаловирус, гораздо более распространенном. По ходу дела мы выяснили, что у 90 % африканских матерей есть антитела к вирусу Зика, а это значит, что он встречается гораздо чаще, чем мы считали. Судя по всему, местные жители заражались, возможно, еще в детстве, а затем на всю жизнь приобретали к нему иммунитет, в том числе и на период беременности. Вероятно, международная обеспокоенность вирусом Зика, а также впечатляющие и легко узнаваемые случаи микроцефалии среди бразильских младенцев обратили повышенное внимание на заболевание в Гвинее-Бисау.

Несмотря на активные испытания, никто так и не разработал вакцину от вируса Зика.

Ученые выяснили, что новые мутировавшие вирусы Зика особенно часто поражают стволовые клетки мозга. Патоген не воздействует на взрослых людей, но оказывает сильное влияние на формирование мозга и стволовых клеток плода. Это открытие может найти практическое применение в медицине. Взрослым, страдающим от глиобластомы, наиболее агрессивного вида рака мозга, проводят хирургическое лечение, а затем курсы химиотерапии. Однако очень часто сохраняется небольшая группа раковых стволовых клеток. Либо же опухоль расположена в той области головного мозга, которую невозможно прооперировать. И злокачественные клетки, к сожалению, продолжают разрастаться. Можно попытаться заразить мозг вирусом Зика, который инфицирует раковые стволовые клетки и уничтожит их, так что опухоль больше не возникнет. Кажется, и впрямь – в мире не существует ничего настолько плохого, что не приносило бы хоть какой-то пользы.

* * *

Желтая лихорадка – еще одно заболевание, которое переносится комарами. Пока что распространено только на территории Африки и Южной Америки в отличие от лихорадки Западного Нила, чикунгунья и Зика. Большинство любителей путешествовать по дальним странам знакомы с живой ослабленной вакциной от этого возбудителя. В соответствии с установленными ВОЗ санитарными правилами при въезде в большинство тропических африканских стран она является обязательной. При посещении Южной Америки она крайне рекомендована. На 14-й день после введения возможно незначительное повышение температуры в течение нескольких часов, после чего человек приобретает иммунитет на всю оставшуюся жизнь. Ему выдается проштампованное и подписанное свидетельство о прививке от желтой лихорадки.

Настоящая инфекция вызывает повышение температуры и желтуху, отсюда и название болезни. При тяжелом течении заболевания вирус проделывает отверстия в кровеносных сосудах, так что кровь просачивается в ткани, как следствие падает артериальное давление, нарушается кровоснабжение печени, мозга и других органов. Поражения могут оказаться смертельными. К счастью, заболевание развивается у небольшого процента инфицированных. С момента заражения до проявления симптомов проходит от трех до шести дней. Болезнь начинается неожиданно с таких симптомов, как головная боль, высокая температура, озноб, боль в спине и мышцах, головокружение, тошнота и рвота. Краснеют глаза и лицо. Иногда наблюдается замедление сердцебиения, и данный показатель зачастую позволяет врачам поставить диагноз, так как обычно во время повышенной температуры пульс, напротив, учащается. Сердце также оказывается инфицировано и не справляется со своей функцией. Затем болезнь, как правило, отступает, симптомы смягчаются. Однако у 15 % несчастных спустя сутки после выздоровления происходит рецидив. В этом случае дело плохо – у больного вновь повышается температура, возвращаются боли в животе, желтуха. Начинается страшная геморрагическая лихорадка: кровотечения во внутренние органы, кровь течет из всех отверстий тела, в основном из глаз и носа, появляется кровавая рвота, моча и диарея. Оказываются поражены все органы, вследствие чего наступает геморрагический шок, и больной умирает спустя 7–10 суток.

Считается, что желтая лихорадка появилась в Африке более 3000 лет назад. Она представляла серьезную угрозу в XVIII–XX веках. Именно в этот период наиболее часто случались эпидемии заболевания. В 1900 году было установлено, что переносчиком вируса является желтолихорадочный комар, особенно эффективно он заражал обезьян. Люди начали активно бороться с популяцией этих насекомых, и в результате удалось избавить от болезни регионы, расположенные за пределами тропиков. В 1930-е годы была разработана живая ослабленная вакцина 17D против этого вируса. Его выращивали на куриных зародышах – точно так же, как сейчас культивируют вирус гриппа. Средство против желтой лихорадки применяют с 1940-х годов. В результате количество заболевших значительно снизилось. Но если оглянуться на 50-летний опыт применения вакцины и 500 миллионов прививок, мы можем констатировать, что эпидемии по-прежнему часто вспыхивают в Африке и Латинской Америке. На сегодняшний день по всему миру ежегодно заражаются вирусом до 200 тысяч человек, из них около 30 тысяч умирают.

Желтая лихорадка появилась в Африке более 3000 лет назад, и переносится она комарами.

Как уже было сказано, возбудитель желтой лихорадки передается комарами. Они распространяют вирус среди африканских обезьян, у которых заболевание не возникает. Приматы этого континента – обезьяны Старого Света (одно из отличий от видов Нового Света в том, что они не умеют цепляться хвостами) – являются естественными здоровыми носителями вируса, возникшего в Африке несколько тысячелетий назад и развивавшегося вместе с животными. Комары переносят вирус от обезьян человеку в районах южнее Сахары. Инфекция эндемична на территории материка, где она умеренно распространена в джунглях и саваннах, примыкающих к джунглям. Это джунглевая желтая лихорадка. Но вирус способен вызывать и крупные вспышки и даже эпидемии заболевания. Бывает, что зараженный человек приносит болезнь в город. В этом случае различные виды комаров быстро распространяют патоген среди населения, не имеющего к нему иммунитета. В результате возникает городская эпидемия с большим количеством зараженных и высокой смертностью. Это уже городская желтая лихорадка – о ней как можно быстрее сообщается мировому сообществу, которое разворачивает масштабную кампанию по вакцинации населения. Так что перед поездкой в какую-нибудь экзотическую страну неплохо бы выяснить, нет ли там вспышки городской желтой лихорадки – возможно, вам стоит заранее привиться от заболевания. Вспышки городской желтой лихорадки происходят довольно часто. Например, 23 декабря 2016 года болезнь возникла в Анголе, она охватила несколько крупных городов, а к 14 февраля 2017 года перекинулась на Демократическую Республику Конго. В Латинской Америке желтая лихорадка началась 24 января 2017 года и охватила множество городов в бразильском штате Минас-Жерайс. Причем в это время почему-то погибло неожиданно много инфицированных обезьян. Неизвестно, были ли одновременные вспышки на двух континентах каким-то образом связаны между собой.

Примерно такой же цикл заражения (комар-обезьяна-комар) наблюдается в тропических лесах Латинской Америки, куда желтая лихорадка попала всего 400–500 лет назад. Вероятно, после 1492 года инфицированных насекомых завезли на континент вместе с африканскими рабами. Вирус прекрасно обосновался в Южной Америке и на данный момент является в этом регионе эндемическим. В отличие от Африки, где патоген циркулировал на протяжении многих тысячелетий, для Латинской Америки данная инфекция является новой. Обезьяны южноамериканского континента – обезьяны Нового Света (они отлично пользуются хвостами) – еще не успели приспособиться к неприятному вирусу, а потому они заболевают, как и люди, и даже иногда умирают. По сравнению с Африкой, на которую приходится 90 % всех случаев заражения желтой лихорадкой, в Латинской Америке сравнительно мало случаев инфицирования. При этом данные по смертности среди заболевших совсем другие: в Африке это 20 %, тогда как в Латинской Америке до 60 %. Боливия, Бразилия, Колумбия, Эквадор, Перу и Венесуэла – латиноамериканские страны с самым высоким риском заражения желтой лихорадкой. Распространение заболевания является логическим следствием роста популяции комаров-переносчиков – как в Южной Америке, так и в Африке.

Вакцина от желтой лихорадки – это весьма эффективное средство, она обеспечивает пожизненную защиту. Ее разработали в 1936 году, и до сих пор она является одной из наиболее действенных. К сожалению, интересоваться тем, почему именно этот препарат оказался таким эффективным и долго действующим, начали относительно недавно. Очень часто исследования прекращаются в тот момент, когда выясняется, что средство работает. И все же, чтобы работать над новыми вакцинами против других опасных заболеваний, важно точно установить, чему мы обязаны эффективному действию уже существующих. В настоящее время 20–60 миллионов доз прививок от желтой лихорадки производится для вакцинации детей и путешественников. А также для кампаний «наверстывающей иммунизации», развернутых в Африке, и для массовой вакцинации в периоды опасных городских вспышек и эпидемий, в связи с чем порой возникает дефицит препаратов для туристов. Прививка17D является единственной необходимой для поездок в большинство районов Тропической Африки. Для посещения Латинской Америки она не обязательна, но настоятельно рекомендована. Поскольку это живая ослабленная вакцина, ее, как правило, не вводят беременным и кормящим матерям, а также лицам старше 60 лет, так как в одном-двух случаях на 100 тысяч привитых она может спровоцировать желтую лихорадку.

Вакцина от желтой лихорадки – это весьма эффективное средство, она обеспечивает пожизненную защиту.

Вирус по-прежнему доставляет множество неприятностей, и не существует никаких препятствий для его проникновения в Азию, где проживает два миллиарда людей, не обладающих к нему иммунитетом, но при этом в изобилии водятся желтолихорадочные комары. Так, может, следующий ход за ним? Чем не тикающая бомба?

* * *

Название «денге» происходит от искаженного англ. dandy – «денди», что связано со своеобразной походкой больного вследствие поражения суставов.

Еще один неприятный патоген – это вирус денге. Он постоянно провоцирует вспышки заболевания и тем самым распространяется по миру. В 2017 году, например, крупная вспышка инфекции, вызываемой вирусом денге 2-го типа, разразилась на Шри-Ланке. Наша лаборатория получила на электронную почту официальное предупреждение от ВОЗ, о вспышке писали многие СМИ. Немало туристов заразилось лихорадкой[28], отдыхая на острове, в их числе оказалась 11-летняя девочка из Дании. В последний день отпуска ее семья решила посетить слоновий питомник в Пиннавеле. Там было очень много комаров, и, как оказалось, многие сотрудники слоновника были инфицированы. Но семье рассказали об этом лишь тогда, когда родители, увидев огромное количество насекомых, выразили свое опасение и беспокойство персоналу. Их отпуск подошел к концу, и на следующий день они вернулись в Копенгаген. Оказавшись в аэропорту, родители, между прочим, врачи по профессии, подумали, что за время полета у дочки поднялась температура. Девочку в тот же день госпитализировали в детское отделение больницы Роскиле с подозрением на лихорадку денге. Образцы крови ребенка срочно отправили в Институт сывороток. Вообще-то родители слишком поторопились, так как прошло очень мало времени с момента заражения и содержание патогена в крови было слишком низким для постановки диагноза обычными методами.

Как раз в это время мы разрабатывали в нашей лаборатории тесты нового типа – более быстрые и простые – для диагностики вирусов, вызывающих геморрагическую лихорадку: денге, Эбола, Марбург, Ласса и малярия. Эти тесты должны были найти применение в Африке во время крупных вспышек заболеваний, а также в Дании – для тех, кто возвращается из поездок в экзотические страны и попадает в больницу с симптомами, позволяющими предположить инфицирование одним из этих опасных возбудителей. Диагностическая процедура должна быть предельно точной и чувствительной, но самое главное – быстрой и нехитрой в исполнении, чтобы даже неспециалисты могли справиться с проведением теста. Непростой случай позволил нам испытать абсолютно новую систему диагностики с применением технологии LAMP (англ. Loop mediated isothermal amplification – «петлевая изотермическая амплификация»), рассчитанную на использование во время очередной вспышки геморрагической лихорадки в Африке. Система замечательно сработала, и уже через 15 минут мы выяснили, что девочка инфицирована вирусом денге 2-го типа, о чем незамедлительно сообщили в больницу. Семья пациентки проявила инициативу и позвонила в Berlingske Tidende[29], чтобы поделиться своим опытом заражения экзотической болезнью на Шри-Ланке – видимо, с целью предупредить соотечественников (именно поэтому и я вам об этом рассказываю). Однако лабораторная часть истории не вошла в их рассказ. Девочку выписали достаточно быстро.

* * *

За последнее время число случаев лихорадки денге резко выросло по всему миру, ежегодно ею инфицируется около 390 миллионов человек, 96 миллионов из них заболевают, 1–10 % в тяжелой форме. Как и другие флавивирусы, этот патоген циркулирует в цикле комар-обезьяна-комар, но при неблагоприятном стечении обстоятельств легко инфицирует человека. История наблюдений этого заболевания в человеческой популяции насчитывает около 200 лет, однако с 1950-х годов описываются все более и более агрессивные формы. Вирус встречается в сотне стран Юго-Восточной Азии, Южной Америки, Африки, а также восточной части Средиземноморья. К 1970 году лишь девять государств столкнулись с серьезными эпидемиями этого заболевания.

Мировой рост заболеваемости лихорадкой денге связан с климатическими изменениями, в результате чего около половины населения планеты рискует заразиться этой болезнью. Путешественники зачастую переносят вирус из одного региона в другой. У туристов, которые возвращаются домой из тропических и субтропических развивающихся стран, лихорадка является второй наиболее частой причиной повышения температуры после малярии. Иногда происходят крупные вспышки болезни в эндемических районах. Такой оказалась вспышка вируса денге 2-го типа на Шри-Ланке в августе 2017 года, от которой пострадала та самая датская девочка и многие другие туристы. В тот год на остров обрушились небывалые по интенсивности муссонные ливни и наводнения, в результате которых популяция комаров резко увеличилась. В первой половине 2017 года на Шри-Ланке было зарегистрировано более 100 тысяч случаев лихорадки денге, около 300 из которых закончились летальным исходом.

Заболевание зачастую проходит бессимптомно или с очень слабыми клиническими проявлениями – например, у детей младшего возраста просто незначительно повышается температура. Риск развития полноценного заболевания выше у более старших детей и взрослых. В этом случае симптомы схожи с тяжелым случаем гриппа: сыпь, головная боль, особенно за глазами, повышенная чувствительность к звукам, характерная мышечная и суставная боль, от чего болезнь даже получила второе название – «костоломная» или «суставная» лихорадка. Характерная сыпь появляется примерно у половины больных – она представляет собой красные пятна разного размера с белыми точками, напоминающими «белые островки посреди красного моря». Многие жалуются на депрессию, охватившую их после выздоровления. Объяснения этому феномену пока не существует. Кроме того, лихорадка денге может вызывать такие симптомы, как вялость, спутанность сознания, а иногда даже энцефалит. Влияние вируса на деятельность нервной системы объясняется косвенно – ухудшением кровообращения или прямо – проникновением вирусной инфекции под мозговые оболочки. У 1–10 % больных с тяжелым проявлением симптомов развивается геморрагическая лихорадка. Датской девочке, заразившейся на Шри-Ланке, повезло – ее родители были врачами, а потому прекрасно представляли себе, чем грозит ситуация, и начали бить тревогу сразу, хотя температура у их дочери повысилась совсем незначительно. Стоит признать, что в большинстве случаев геморрагическая лихорадка, вызванная вирусом, обычно протекает достаточно мягко – с незначительными десневыми, носовыми или желудочными кровотечениями. Большинство больных выздоравливают быстро. При госпитализации смертность среди тяжелых пациентов с кровотечениями снижается с 20 до 1 %.

Мировой рост заболеваемости лихорадкой денге связан с климатическими изменениями, в результате чего около половины населения планеты рискует заразиться этой болезнью.

По неизвестной причине широко распространено мнение, что повторное заражение патогеном гораздо опаснее первого. Всего существует четыре типа вируса Денге – 1, 2, 3 и 4. Переболев, к примеру, лихорадкой, вызванной вирусом 1-го типа, человек навсегда приобретает иммунитет только против него. В 1970 году доктор Скотт Холстед выдвинул следующую теорию: возможно, повторно заразившись лихорадкой денге какого-либо другого типа, больной сталкивается с более серьезным течением заболевания по причине иммунной активации? Однако это предположение так и осталось клинически не подтвержденной теорией. Напротив, существуют противоположные примеры, когда антитела, выработанные к какому-то определенному флавивирусу, предоставляли кратковременную перекрестную защиту от широкого ряда заболеваний, вызываемых другими представителями этого рода: вируса денге и Западного Нила, японского и клещевого энцефалита, лихорадки Зика и желтой лихорадки. В ходе некоторых наблюдений выяснилось, что, судя по всему, перенесенная лихорадка Зика впоследствии защищает человека от желтой лихорадки, а вакцина против желтой лихорадки, вполне возможно, защищает заодно и от вируса денге. Однако для того, чтобы утверждать это наверняка, требуется провести гораздо более серьезные и масштабные исследования.

Желтолихорадочный комар может являться носителем не только вирусов желтой лихорадки и Денге, но и, например, чикунгуньи. При укусе такого насекомого происходит двойное заражение – вирусами денге и чикунгуньи. В этом случае болезнь протекает тяжело независимо от того, переболел человек лихорадкой ранее или нет. Это одно из возможных объяснений того, почему у некоторых пациентов заболевание протекает в особенно тяжелой форме. Другими существенными факторами, определяющими течение болезни, является количество возбудителя, попавшего в организм, пол, возраст, генетические особенности и так далее.

Многие переболевшие лихорадкой денге жалуются на депрессию, охватившую их после выздоровления. Объяснения этому феномену пока не существует.

На сегодняшний день не существует надежной и безопасной вакцины против вируса денге, но ее разработки интенсивно ведутся. Самый современный препарат («Денгваксия») был одобрен в некоторых странах, но подвергся жесткой критике за неоптимальный эффект и сомнительную безопасность. Например, он был отправлен на Филиппины, однако впоследствии было замечено, что те, кто не болел лихорадкой денге, после вакцины переносили заболевание в более тяжелой форме, чем непривитые. Такой эффект, конечно, недопустим, поэтому применение средства было пересмотрено. Теперь его не используют на Филиппинах для массовой иммунизации населения. По той же причине им нельзя вакцинировать датских туристов, выезжающих в регионы с повышенным риском заражения вирусом, – ведь они еще не сталкивались с данным заболеванием. Будем ждать более совершенной вакцины от инфекции. А пока придется довольствоваться традиционными методами борьбы с комарами: применять спреи, носить длинную одежду, устанавливать москитные сетки на окна и двери, охлаждать помещения с помощью кондиционера и останавливаться ближе к прибрежным районам, в городах или на небольших островках, где обычно меньше этих насекомых.

Никто не знает, почему этот возбудитель распространен гораздо шире, чем вирус желтой лихорадки. Это тем более странно, что оба патогена переносит желтолихорадочный комар. Возможно, желтая лихорадка чаще встречается в джунглях, тогда как вирус денге предпочитает близость к городам, где большее количество путешествующих. А быть может, повсеместное распространение в Азии желтой лихорадки – лишь вопрос времени.

На протяжении последнего десятилетия проводилось несколько экспериментов с применением технологий генной инженерии. В дикую природу были выпущены генно-модифицированные самцы комаров, из-за чего их потомство – личинки, или мотыль, – оказывается нежизнеспособным. Экспертом в данной области является британская компания Oxitec, способная вывести более двух миллионов подобных особей ежемесячно. Таких насекомых предполагается выпустить на волю во Флориде, чтобы ограничить распространение лихорадки денге. Таким генно-модифицированным типом уже заселили несколько районов Бразилии, а также Каймановых островов в Карибском море. Популяция желтолихорадочных комаров сократилась в результате на 92 %. Малайзия готова принять на своей территории несколько миллионов чудесных особей для борьбы с вирусом денге. Одновременно с экспериментами идет активное обсуждение, имеет ли право человек полностью искоренить с лица Земли какой-либо биологический вид и к каким последствиям это приведет. Судя по всему, ни для одного экологического цикла истребление желтолихорадочного комара не станет критичным. Так что чисто теоретически его можно было бы уничтожить. Но сделать это не так уж просто.

* * *

Даже если нам и удастся полностью искоренить желтолихорадочных комаров, от вируса японского энцефалита нам никак не избавиться, так как он передается многими видами комаров. Этот патоген ведет свое происхождение из Африки, однако он окончательно сбежал оттуда. И в Юго-Восточной Азии, Китае и Индии ему понравилось гораздо больше, так как условия для распространения оказались лучше. Для размножения ему требуется большое количество комаров (желательно типа настоящий комар, или Culex), поросят, кур и людей. Так что инфекции лучше всего распространяются в многочисленных азиатских деревеньках. Вирус японского энцефалита заражает кровососущих насекомых, которые затем кусают птиц, лошадей, поросят, рептилий и людей, если они попадаются на пути. Попадая в кровь жертвы, вирус переносится в лимфоузлы, размножается там, вместе с биологическими жидкостями распространяется по всему телу и оказывается в мозге.

Этот возбудитель один из страшнейших из группы флавивирусов, передаваемых комарами, – ежегодно он вызывает энцефалит примерно у 50 тысяч человек, 25 % заражений заканчиваются летальным исходом. Справедливости ради следует отметить, что подавляющее большинство заражений вирусом японского энцефалита (около 90 %) проходит бессимптомно, воспаление мозга развивается у больных относительно редко.

К симптомам заболевания относятся: повышение температуры тела, головная боль, кашель, тошнота, рвота, диарея и ощущение скованности тела. У некоторых больных развивается локальное поражение мозга: внезапный односторонний паралич, судороги и даже кома. Типичный пациент с японским энцефалитом напоминает человека, страдающего от болезни Паркинсона, – то же безучастное, лишенное мимики выражение лица, которое приобретает сходство с маской, широко раскрытые неморгающие глаза, тремор и скованность конечностей. Зачастую пациент, переболевший тяжелой формой заболевания, оказывается частично парализованным на всю оставшуюся жизнь. Однако последствия могут быть и не столь значительными, а потому менее заметными. Например, плохая обучаемость и изменения в поведении, что нередко интерпретируется как ментальное расстройство. Ярко выраженная симптоматика в наибольшей степени свойственна маленьким детям – возможно, потому что многие взрослые в эндемических районах обладают антителами после предыдущих вспышек заболевания или были своевременно вакцинированы.

Типичный пациент с японским энцефалитом напоминает человека, страдающего от болезни Паркинсона.

Болезнь не имеет специфического лечения. Однако существует прекрасная профилактическая вакцина против вируса (Иксиаро, Ixiaro), рекомендованная для взрослых и детей от двух лет. Первичная иммунизация проводится в два приема с промежутком в четыре недели (возможно сократить интервал до семи дней, если не получается уложиться в срок). Она действует в течение одного года. Последующая бустерная доза[30] защищает в течение десяти лет. До разработки и одобрения Ixiaro существовала другая вакцина, которую выращивали на клетках мозга мышей, однако у нее имелось много побочных эффектов. К счастью, от нее отказались.

Риск заразиться японским энцефалитом высок во время поездок в сельскую местность в Юго-Восточной Азии. Особенно если вы находитесь в районах с большой популяцией комаров более двух недель. Например, если вы отправились в поход и разбили палатку неподалеку от рисовых полей в деревне с многочисленными курами и поросятами. Кроме того, следует помнить о сезонных колебаниях активности патогена в регионах, где распространен вирус. Так, наиболее высок риск инфицирования с мая по октябрь в Таиланде, Лаосе, Камбодже, Вьетнаме и Пакистане. А вот в Южной Индии и на Шри-Ланке вирус одинаково активен круглый год. Однако следует учесть, что это всего лишь «правило большого пальца», самые грубые рекомендации, когда следует сделать прививку.

Я помню случай, когда датский турист за десять дней отдыха исключительно в туристических зонах на Бали заразился вирусом японского энцефалита. Казалось бы, ему-то уж точно вакцина была не нужна. Но так уж обстоят дела в биологии и вирусологии – исключения тут на каждом шагу.

* * *

Бывают и счастливые исключения. Одним из них является то, что нам удается (по крайней мере пока) устоять против африканского вируса Усуту. А вот черному дрозду повезло меньше.

– Это было жутко. Андерс, ну ты только представь себе, а!

Мой коллега, вирусолог Мартин Пфеффер из Австрии, явно был потрясен до глубины души. После насыщенной встречи нашего международного клуба «Лабораторная сеть по исследованию новых вирусных заболеваний», множества докладов и оживленных дискуссий о новом африканском возбудителе, внезапно попавшем в Европу, мы сидели в одном из баров Хельсинки. Это было в 2003 году.

– Знаешь, как уютно и отрадно бывает, когда услышишь свист дроздов где-нибудь неподалеку! – не унимался он. – Это ведь типичный звук этого сезона, и он помогает во всей полноте прочувствовать лето! Наверное, и в Дании так же?

Я вспомнил, как еще совсем мальчишкой в Хусуме, бывало, ранним утром возвращался по проселочной дороге к себе домой после сырой прохладной ночи, останавливался у двери пекарни и грязными руками покупал еще теплые улитки с изюмом и рулет с глазурью. Действительно, всю дорогу меня сопровождал характерный свист черного дрозда. Как точно подметил мой коллега! Образ этого пернатого не раз возникал в культурном контексте: Beatles пели про «Черного дрозда», в проекте «Спроси у Оливии» кто-то однажды задал вопрос – почему эта птица всегда садится на самую верхушку дерева? В мультфильме «Братья Гавс» герои как-то придумали пароль «Черный дрозд согласен».

Я кивнул.

Мартин Пфеффер принялся рассказывать:

– В один прекрасный день я заметил, что привычной песни дроздов не слышно. И не только там, где я живу, но на огромной территории в Австрии. Воцарилась гробовая тишина, повсюду на земле валялись мертвые птичьи тушки. Особи, которые не погибли, сидели, никак не реагируя на мое приближение. Больные, взъерошенные. Больше никакие птицы и звери не пострадали – только черные дрозды. Жуткая история.

Он отхлебнул пива, видимо, чтобы немного успокоиться, а затем чуть ли не залпом опустошил всю литровую кружку.

– Мы обнаружили у них вирус Усуту, – смиренно добавил он.

– Усуту?

Этот возбудитель впервые был выделен в 1959 году в Южной Африке у реки Усуту между провинцией Квазулу-Натал и Свазилендом и южным Мозамбиком у комаров вида Culex neavei. Именно они переносят патоген внутри птичьей популяции. Его размножение, как и японского энцефалита и вируса Западного Нила, происходит в организме у птиц. Первоначально он был обнаружен в Африке у трех видов пернатых, не относящихся к перелетным, поэтому ранее считалось, что в Европу вирус попал каким-то иным путем. Впоследствии оказалось, что поиски были недостаточно тщательными, так как патоген выявили и у перелетных видов. Вероятно, вирус Усуту мутировал в Европе и приобрел другие характеристики, в том числе способность распространяться с помощью других видов комаров и птиц. Я выразил удивление – как это Мартину Пфефферу удалось заметить, что черные дрозды смолкли, ведь вокруг осталось множество других звуков?

– Мы были на кладбище, находящемся к югу от Вены, ставили там комариные ловушки, чтобы сократить популяцию кулексов. Обычно на кладбищах тихо, редкие посетители стараются говорить вполголоса, а то и вовсе молчат. Так что единственные звуки, которые вы слышите, это пение птиц, которые обожают селиться в местах с густым кустарником, старыми деревьями и обилием цветов. Если пения не слышно, тут же замечаешь – чего-то не хватает. Вспомни мои слова, когда выйдешь на террасу или балкон и услышишь неумолчное щебетание. Только представь себе, что они вдруг все разом замолчали. Становится жутковато!

После вспышки заболевания, охватившей в 2001 году австрийскую популяцию черных дроздов, у некоторых европейских перелетных птиц также был обнаружен этот патоген. И они могли передать его дальше. Распространение вируса Усуту по территории Европы в основном происходило посредством комаров и черных дроздов. Эти птицы мигрируют между Европой и Азией через Россию, где особенно много кулексов (в Дании их даже прозвали «птичьими комарами»). Кроме того, там очень распространены комары Culex pipiens molestus (комар-пискун), которые кусают людей и всех млекопитающих, так что высказываются небезосновательные опасения о распространении возбудителя в Европе, а оттуда и в азиатских странах, начиная с восточной части России и до Китая, Тайваня, Кореи и Японии. Множественные мутации в будущем могут превратить этот вирус в гораздо более опасный – как для человека, так и для животных.

Судя по всему, европейские черные дрозды оказались настолько чувствительны к инфекции, что массово погибают от нее. Но умирают и другие певчие птицы. Неожиданная гигантская вспышка заболевания среди популяции черных дроздов в Австрии в 2001 году открыла людям глаза на распространение вируса Усуту из Африки в Европу. После открытия моего коллеги Мартина Пфеффера возбудитель был обнаружен у комаров, птиц и летучих мышей во многих европейских странах. Затем последовали вспышки в Венгрии (2003–2006), Швейцарии (2006), Испании (2006–2009), Италии (2009), Германии (2013) и Бельгии (2014). Образцы крови, взятые у мертвых птиц в других странах, продемонстрировали, что вирус добрался и до Англии (2001–2004), Чехии (2005), Польши (2006) и Греции (2014).

После пресловутой австрийской вспышки ученые припомнили очень похожий загадочный мор среди того же вида пернатых в Италии в 1996 году. Современные генетические технологии позволили установить, что и тогда причиной массовой гибели птиц был вирус Усуту. Видимо, распространение патогена произошло гораздо раньше, но на это никто не обратил внимания, так как сообщение о таинственной гибели дроздов было опубликовано в одной-единственной местной итальянской газетенке, которую никто особо не читает. Жаркое лето 2016 года обеспечило рост популяции комаров, и по Европе прокатилась еще более мощная волна заболевания, вызванного инфекцией, охватившая четыре страны: Бельгию, Францию, Германию и Голландию. Причем разбушевались одновременно все четыре типа вируса Усуту, сформировавшиеся на тот момент. По степени распространения заболевания в том или ином регионе оказалось возможным предсказать, где риск вспышки самый высокий – там, где жара сохраняется до сентября. Конечно, существует еще целый ряд факторов. Данная вспышка произошла после нескольких лет локальной циркуляции вируса. Видимо, такие мелкие, но постепенно учащающиеся всплески являлись подготовкой к крупной атаке. Подобное развитие характерно и для других патогенов, переносимых комарами.

В Африке вирус Усуту провоцировал у людей повышение температуры и сыпь. Первый случай инфицирования был описан в 1981 году в Центральноафриканской Республике. Температура и сыпь продержались у мужчины всего несколько дней. В Африке это была сравнительно легкая болезнь – как лихорадка Зика. Однако в Европе вирус Усуту мутировал и сильно изменился – он вызывает у человека серьезное заболевание, которое может привести к сильному воспалению головного мозга. В Африке такого никогда не было и нет до сих пор. Первый случай заражения на территории Европы произошел в Италии в 2009 году. У заболевшей женщины развился энцефалит. Оказалось, что коварный вирус способен не только повысить температуру и вызвать сыпь, по крайней мере у европейцев. Инцидент дал толчок исследованию распространения патогена в Европе. По медицинским картам и пробам крови начался поиск пациентов, страдавших от воспаления мозга неизвестной этиологии. Научные наблюдения за комарами и птицами развернулись с новой силой практически на всей европейской территории.

В Европе вирус Усуту мутировал и сильно изменился – он вызывает у человека серьезное заболевание, которое может привести к сильному воспалению головного мозга.

В отличие от птиц, в кровь человека попадает количество вируса, недостаточное для дальнейшего инфицирования. Инфекция существует за счет размножения в организме птиц и передается другим особям через комариные укусы. Случайно оказавшийся на пути возбудителя человек заболевает лихорадкой Усуту.

Чтобы получить представление о возможностях вируса провоцировать заболевание у человека, в период между 2008 и 2011 годами были подробно исследованы образцы крови и спинномозговой жидкости, взятые у 915 пациентов итальянского региона Эмилия-Романья. Ученые с удивлением выяснили, что у четырех мужчин и четырех женщин энцефалит был вызван вирусом Усуту. У всех восьми пациентов на момент инфицирования был ослаблен иммунитет, правда в силу разных причин. Одновременно была выявлена инфекция у комаров и птиц, обитающих в том самом итальянском регионе, где началась вспышка. Теперь случаи заражения перестали быть спорадическими на европейской территории.

Инцидента 2016 года как будто оказалось недостаточно, и небывало жарким летом 2018 года началась самая крупная на сегодняшний день вспышка вируса Усуту в регионе. В тот год первые случаи заражения вирусом Усуту и вирусом Западного Нила были зарегистрированы на территории Южной Европы слишком рано. Сначала примерно в восьми десятках районов, где они встречались и прежде, а затем в новых, гораздо более северных – например, в Германии, неподалеку от границы с Данией. Тогда заболело много людей, но особенно пострадали от вируса Западного Нила лошади. Около 200 тысяч черных дроздов погибло в Европе в результате инфицирования летом 2018 года. Специалисты всерьез опасаются, что их популяции грозит полное вымирание из-за этого патогена, который убивает и других певчих птиц.

Жарким летом 2018 года началась самая крупная на сегодняшний день вспышка вируса Усуту в Европе.

Усуту является РНК-вирусом, а значит, ему свойственны частые мутации. Именно поэтому ученые обеспокоены, ведь из патогена могут сформироваться варианты, представляющие большую опасность для человека. К тому же наверняка усовершенствуется способность возбудителя быстро и эффективно распространяться посредством комаров и птиц. Тот вирус Усуту, который спровоцировал у нескольких европейцев воспаление головного мозга, успел значительно видоизмениться по сравнению с первоначальным вариантом, распространенным на территории Африки. Мутациями объясняется и повышение вирулентности возбудителя в Европе. В 2014 году увидели свет более эффективные диагностические тесты на патоген. Это привело к совершенствованию диагностики и отслеживания заболеваний, вызываемых им. На данный момент в регионе циркулируют два-три штамма вируса. В немецких зоопарках удалось выделить несколько различных типов патогена у погибших сов, относящихся к редким и дорогим видам. Они обитали в клетках под открытым небом и были заражены дикими птицами.

Обычно в Дании летний сезон не такой жаркий, как на юге Европы. Однако непрерывное распространение вируса, уже достигшего Германии и Голландии, а также тревожные прогнозы о его дальнейшем продвижении на север (а значит, и в Данию) заставляют нас быть настороже и внимательно относиться к симптоматике, сходной с клинической картиной лихорадки Усуту. С 2011 года датские ветеринары проводят мониторинг этого патогена и вируса Западного Нила у комаров, перелетных и домашних птиц. Ежегодно один-два образца, взятых у живых перелетных птиц, оказываются положительны на наличие антител к вирусу Усуту – значит, эти особи перенесли заболевание. Однако до сих пор ни в одной пробе не был обнаружен активный возбудитель. А вот комары, подходящие для переноса вируса, обнаружены уже были. В 2014 году первого комара нашел в Греве известный датский энтомолог Рене Бедкер, в 2016 году они были обнаружены в большом количестве вблизи водоемов, окруженных зарослями тростника, в западной части Амагераи, конечно, рядом с многочисленными реками и озерами и на заливных лугах на острове Зеландия и в Сконе. Так что комарами мы уже обзавелись.

* * *

Вирусы, передаваемые человеку от комаров, клещей и других кровососущих, в последнее время активно распространяются в основном из-за изменений климата. Насекомые заражаются, кусая животное, инфицированное комаром – носителем вируса, и передают патоген своим личинкам и потомству. Судя по всему, сами насекомые не болеют, правда, период выведения нового поколения несколько увеличивается, а значит, инфекция каким-то образом все-таки влияет на своих носителей. «Удачная» мутация может обеспечить более эффективное распространение возбудителя и его передачу различными видами комаров. За пределами Африки мутации вируса Усуту уже привели к возникновению гораздо более опасных заболеваний. Насекомые заселяют новые территории из-за климатических изменений, смещения во времени сезона дождей, Эль-Ниньо[31] и чрезвычайно жарких и влажных летних периодов. В то же время животные, которые являются для вируса резервуаром и важным звеном цикла воспроизводства, перемещаются на несвойственные им ранее территории обитания.

Мы, люди, в определенный момент вдруг начинаем сходить с лесных тропинок и бродить по чаще в поисках грибов и ягод. Такое поведение может быть обусловлено модой, нуждой или избытком свободного времени. Мы вывозим детей в поход целыми группами, чтобы они могли наблюдать за природой, посещаем всевозможные педагогические фермы[32], выставки животных, цирки и зоопарки, в том числе и за границей. В результате нам становится проще заразиться инфекциями, которые переносятся насекомыми. Мы стали больше перемещаться, постоянно придумываем новые форматы туризма, любим путешествовать «дикарями» с рюкзаками и палатками, жить среди местного населения, с которым нередко вступаем в тесные контакты, отправляемся в экзотические места, прежде недоступные для посещения: джунгли, природные заказники, саванны, отдаленные пещеры и острова. Но и этого мало. Ежегодно множество людей собирается на спортивные соревнования, рок-концерты, толпятся на рынках и принимают участие в скаутских походах, скапливаются в лагерях беженцев, совершают паломничество в Мекку, тем самым перенося вирусы на новые территории и обмениваясь ими с окружающими. Для того чтобы спровоцировать катастрофу, многого не требуется: одна-единственная нелегально импортированная особь животного или птицы, инфицированная вирусом. Растущая глобализация, поспешная урбанизация, строительство новых дорог и создание кофейных плантаций в Африке, а также постоянный рост мобильности населения, миграция, войны и вооруженные конфликты, в результате которых появляется множество беженцев, – все это подпитывает распространение редких, мутировавших, не замеченных ранее или и вовсе новых вирусов, которые провоцируют резкие вспышки заболеваний. Непродолжительные межконтинентальные поездки становятся вполне обычным явлением, международная торговля и военные конфликты так же, как перелетные птицы и другие животные, способствуют быстрому глобальному распространению новых возбудителей и их новых хозяев.

Вирусы, передаваемые человеку от комаров, клещей и других кровососущих, в последнее время активно распространяются в основном из-за изменений климата.

Постепенно становится очевидной следующая тенденция: во всем мире растет количество новых неожиданных крупных вспышек и эпидемий, спровоцированных экзотическими африканскими тропическими вирусами, переносчиками которых часто являются птицы или комары. Когда патоген таким образом неожиданно распространяется за пределы привычной африканской области или резервуара и попадает на новую территорию, в экосистему, состоящую из людей и животных, которые не обладают к нему иммунитетом, нужно быть готовыми к неожиданностям в виде мутаций, причем многочисленных, дальнейшего распространения заболевания и возникновения нового, более серьезного заболевания в популяции людей и/или животных. «Заблудившийся» вирус оказывается «не в своей тарелке» и демонстрирует нехарактерное поведение. Новые виды комаров, которые, возможно, также попали в не совсем обычные условия обитания и тоже ведут себя неадекватно, могут неожиданно стать переносчиками инфекций. Попадая в организмы новых видов животных, циркулируя среди новых народностей, обладающих другими генами и иным грузом хронических заболеваний, вирус оказывается в непривычной среде. А потому симптомы и течение болезни зачастую оказываются гораздо тяжелее, нежели вызванные тем же самым патогеном в обычных для него условиях. Относительно безобидный вирус, едва перед ним открываются новые возможности мутации и распространения в еще не охваченных обширных популяциях, приобретает новые характеристики и нередко превращается в опасный. Он приспосабливается к новым условиям. А может, в этом и заключается его тайная миссия – реагировать на вторжение человека в дикую природу?

Вирус желтой лихорадки вполне мирно сосуществовал с африканскими приматами (обезьянами Старого Света), однако южноамериканских (обезьян Нового Света) поражает насмерть. Он продолжает вызывать заболевание у людей, его трудно контролировать с помощью вакцинации, так как обширным резервуаром для него служат животные. Из-за обилия комаров вспышки желтой лихорадки случаются постоянно. Ничто не препятствует его будущему распространению на азиатском континенте, где обитает два миллиарда потенциально восприимчивых к нему людей и куда уже проникли насекомые-переносчики. С учетом всех этих факторов гигантская эпидемия желтой лихорадки неизбежна.

Вирус Западного Нила на протяжении долгого времени инфицировал африканских птиц, при этом они не погибали от него. Но стоило ему попасть в Нью-Йорк, а затем и на остальную территорию Америки, он принялся уничтожать многие виды пернатых, а заодно и попавшихся ему на пути людей. Новый вид этого патогена теперь захлестнул Европу, начав с юга и постепенно распространившись к северу, чему мы обязаны необычайно жарким летним сезонам.

Гигантская эпидемия желтой лихорадки неизбежна.

Чикугунья из Африки, где она отличалась мирным нравом, начала вдруг вызывать смертельное заболевание, когда вышла за пределы континента. Патоген мутировал и стал распространяться с тигровыми комарами (наряду с привычными желтолихорадочными) на территории Индии и всей Азии, заставляя людей скрючиваться и страдать от хронической боли в суставах.

Вирус Зика не вызывал серьезных заболеваний, пока встречался исключительно в Африке и Юго-Восточной Азии, но спровоцировал крупную эпидемию, когда внезапно проник на территорию Карибского бассейна и в Южную Америку. На этот раз страшными последствиями такого перемещения стала микроцефалия и другие заболевания нервной системы. Патоген мутировал и теперь представляет собой серьезную угрозу воспроизводству человека.

Вирус Усуту является новинкой за пределами Африки. Пока что он угрожает лишь популяции певчих птиц, старательно искореняет их из наших садов и лесов, обрывает утонченную мелодию, лишает нас возможности наслаждаться чудесными трелями. Но еще несколько мутаций, и инфекция, вполне возможно, сможет атаковать мозг человека.

Помимо 70 флавивирусов, которые нам знакомы и вызывают заболевания у людей, многие болезнетворные агенты еще ждут своего открытия. В европейском клубе по диагностике новых патогенов, который занимается исследованием экзотических возбудителей, мы ежегодно с 2001 года пытаемся спрогнозировать, какой из вирусов в грядущем сезоне активизируется и спровоцирует катастрофу. Ведь каждый год происходит как минимум одна вспышка редкой инфекции. И до сих пор нам ни разу не удалось угадать. На каждой встрече мы обязательно делаем групповую фотографию (это требование Евросоюза) и в момент щелчка затвора фотокамеры вместо «сы-ы-ыр» синхронно выкрикиваем название предполагаемого «убийцы года». Самые симпатичные улыбки получились, когда мы кричали «SARS» и «Зика», а вот вытянутые губы во время артикуляции названия «Усуту» больше напоминают скорбный поцелуй.

Чтобы встречать во всеоружии невиданные доселе вирусы, мы разрабатываем метод, который позволит в кратчайшие сроки обнаружить в организме человека (и животного) любой патоген, существующий на нашей планете. Этот метод представляет собой сочетание молекулярной биотехнологии, так называемого микроматричного анализа, способного обнаружить ДНК/РНК любого известного и неизвестного вируса, и усовершенствованного секвенирующего мини-устройства размером не больше карты памяти. Простота применения позволит использовать этот метод даже в палаточных условиях. Имея на руках такое устройство, ноутбук и мобильный телефон, можно будет в течение нескольких минут или часов определить генетические последовательности каждого вируса в любом образце: в крови, фекалиях, слюне, кусочках плоти, ткани или органа мертвого животного или человека, предположительно являющегося носителем возбудителя. Далее генетический код по беспроводной связи передается с помощью биоинформационных облачных технологий в соответствующие лаборатории, с которыми мы сотрудничаем. Таким образом, возможно, получится избежать транспортировки, хранения и непосредственного лабораторного анализа небезопасных проб крови и тканей. Мы уже начали рассылку инструментария для апробирования этого метода в соответствующие европейские организации типа нашего Института сывороток. И пока что на стадии испытаний он демонстрирует неплохие результаты. Необходимо максимально упростить его использование, он должен стать надежным, быстрым и относительно простым дополнением к другим генетическим методам, применяемым ветеринарами, врачами и контролирующими органами. Моя цель – сократить время диагностики и тем самым как можно раньше предотвратить распространение вспышки вирусного заболевания по большой территории.

Глава 6. Лесной клещ – самое опасное живое существо? Вирус клещевого энцефалита и лес Токкекеб Хайн

В один прекрасный рабочий день 2009 года мне позвонил приятель и коллега-микробиолог Клаус Бон Кристиансен, работавший в Королевской больнице. Он рассказал о близком друге его семьи, лесорубе Йенсе, который проживал в лесу Токкекеб Хайн, что лежит к северу от Копенгагена. Он внезапно заболел, причем очень серьезно: у него диагностировали воспаление головного мозга, энцефалит. Лесоруба госпитализировали в больницу Эльсинора, но врачи так и не смогли выяснить, что спровоцировало заболевание.

– Да уж, неприятная история, но ведь его положили в инфекционное отделение и врачи делают все, что могут?

– Ну, в общем, да… то есть нет, он пролежал там пару недель, а сейчас его отправили домой, сказав, что больше ничем не могут помочь. Посоветовали проконсультироваться с семейным доктором по вопросу дальнейшего лечения, ну, насчет реабилитации, потому что из-за болезни у него появилось чувство слабости в одной руке, а еще какой-то непорядок с головой.

– В каком смысле?

– Он начал забывать слова, стал чересчур вспыльчивым и слишком быстро утомляется.

Клаус Бон поделился со мной своими опасениями: заболевание, по его мнению, сильно напоминало клещевой энцефалит, хотя пациент не посещал районы, где он распространен. Во-первых, у лесоруба наблюдалось четкое двухфазное течение болезни, типичное для этого заболевания. Все началось с повышения температуры и гриппозных симптомов, продолжавшихся около недели, затем последовало выздоровление, а потом вдруг снова повысилась температура и началось воспаление мозга, тогда его и госпитализировали. Во-вторых, пациент все-таки работал лесорубом, жил в лесу, а значит, его запросто мог укусить клещ. Когда-то мой коллега работал в отделении вирусологии Института сывороток, так что тема инфекций была ему не совсем чужда. И я вынужден был признать – вся симптоматика неоспоримо указывала на клещевой энцефалит.

Клаус поинтересовался, не хочу ли я проверить этого лесоруба на вирус. Семейный врач мог бы взять у него пробы крови и прислать нам, если они еще не пришли к нам для теста на боррелиоз[33], например. Конечно же, я согласился. Заглянув в нашу базу данных по всем пациентам и образцам, я обнаружил, что у нас действительно уже имеются пробы крови злополучного лесоруба. Кроме того, я заметил, что одновременно с ним в ту же самую больницу и даже в то же самое отделение был госпитализирован пациент, у которого подтвердился клещевой энцефалит. Это оказался приезжий с Борнхольма, где как раз периодически обнаруживается вирус, так что тут не было ничего странного. Лесоруба, лежавшего на соседней кушетке с борнхольмцем, даже не проверили на возбудитель, хотя симптомы и течение болезни у двух мужчин были абсолютно идентичными. Но ведь на всей территории Дании переносчики вируса обитают только на Борнхольме! Я получил несколько дополнительных образцов крови лесоруба и с помощью анализа установил, что на момент госпитализации он действительно был инфицирован вирусом клещевого энцефалита. Мой коллега позвонил своему приятелю и спросил – не кусали ли его эти паукообразные незадолго до проявления симптомов? И мужчина подтвердил. Да, он обнаружил на себе несколько членистоногих, вернувшись из небольшого садика около дома, где муниципалитет обустроил на газоне, спускающемся к ручью, площадку для барбекю и место для отдыха.

Клещевой энцефалит, весенне-летний менингоэнцефалит, центральноевропейский, дальневосточный или таежный энцефалит – у заболевания много названий. Но все они отсылают нас к нескольким очень схожим между собой вирусам, часть из которых вызывает у человека тяжелые симптомы. Во всех этих случаях я предпочитаю говорить о клещевом энцефалите и вирусе клещевого энцефалита.

Итак, возбудитель – это зоонозный флавивирус, который инфицирует людей и животных. Страны с наиболее высокой эндемической заболеваемостью в результате инфицирования данным патогеном – это Чехия, Эстония, Латвия, Литва, Россия и Словения. Однако он достаточно часто обнаруживается также в Швеции, Норвегии, Финляндии, Германии, Польше, Швейцарии, Словакии и Венгрии. В Дании вирус встречается только на Борнхольме, где он был впервые обнаружен более пятидесяти лет назад. Остров расположен гораздо восточнее основной территории Дании, а потому существенно отличается от нее своей фауной и флорой. Ежегодно в Европе и России регистрируется более 9 тысяч случаев заражения клещевым энцефалитом, на Борнхольме заболеваемость ограничивается 2–4 случаями в год.

Это РНК-вирус, переносимый клещами, так называемый арбовирус (от англ. arthropod-borne viruses, то есть патоген, переносчиком которого являются членистоногие), который может вызвать воспаление головного мозга. Тип членистоногие включает два крупных класса: насекомых и паукообразных. В данной главе речь пойдет о втором классе.

Клещевой энцефалит был впервые описан доктором Х. Шнайдером в Австрии в 1931 году в качестве причины многочисленных инфекций головного мозга, особенно в весенне-летний период в центральноевропейских лесах. Тогда заболевание назвали именем ученого. Однако в Финляндии, России и на Дальнем Востоке оно было известно гораздо раньше, врачи и исследователи описывали его симптомы еще в XVIII веке, задолго до того, как вирус был обнаружен. Российский медик Л. А. Зильбер в 1937 году открыл, что возбудителем заболевания является вирус. Он выделил его из мозга человека и вырастил у лабораторных мышей. Это произошло еще до того, как вирусы начали культивировать в чашках Петри. Он заражал грызунов раздробленными и живыми клещами, а затем изолировал патоген и таким образом выяснил, что вирус передается лесными клещами. В 1939 году соотечественник Зильбера Е. Н. Павловский сделал открытие, что членистоногие могут переносить вирус между млекопитающими. Кроме того, патоген может передаваться от животного человеку через сырое, не пастеризованное молоко (например, коровье, козье или овечье), а также через грудное молоко от матери ребенку. Зачастую возникают единичные случаи клещевого энцефалита, однако могут вспыхивать целые эпидемии – как, например, в 1948 году в Чехословакии.

Клещевой энцефалит был впервые описан доктором Х. Шнайдером в Австрии в 1931 году в качестве причины многочисленных инфекций головного мозга.

С помощью генетических исследований удалось выяснить, что вирус возник в Сибири около 3100 лет назад (эти оценки весьма приблизительны и варьируются от 1800 до 4900 лет). Впоследствии на протяжении нескольких тысяч лет он распространялся с востока на запад. И в результате 2000 лет назад от самой Японии и восточной территории России через Азию добрался до европейских лесов. Перелетные птицы переносят клещей – носителей вируса из Европы в Азию и обратно. Перемещение грузовиков с живыми животными (например, коровами), несущими на себе этих паукообразных, способствует быстрому распространению клещевого энцефалита, который уже расселился вдоль основных магистралей, связывающих Дальний Восток с Россией и через Сибирь ведущих в Западную Европу, в том числе и Скандинавию. Существует несколько основных подтипов вируса: дальневосточный – самый древний, сибирский, европейский и как минимум еще два – байкальский и гималайский, встречающийся на Тибете. Европейский подтип является самым новым. Наиболее опасный вид – первый. В ходе эволюции сложилась следующая закономерность: степень опасности заболевания, или его вирулентность, снижается по мере продвижения на запад, так что европейский подтип является наименее опасным. Помимо нескольких подтипов вируса существуют еще разные виды иксодовых клещей, переносчиков возбудителя. Представители средств массовой информации в летний период любят называть их «самыми опасными живыми существами в Дании», ведь они являются разносчиками множества патогенных микроорганизмов: бактерии боррелия, Neoehrlichia mikurensis (возбудителей «клещевого гриппа»), паразитов бабезий и, конечно, вируса клещевого энцефалита. Помнится, давая интервью корреспонденту одной газеты, я назвал клещей «клопами», после чего был буквально завален возмущенными письмами и атакован телефонными звонками со стороны какого-то увлеченного энтомолога. Вообще-то этот человек был абсолютно прав: клещи и клопы относятся к двум совершенно разным классам членистоногих. Но в моем хусумском детстве мама называла клопами и тех и других, это отразилось и в моем словоупотреблении. К тому же на нехитром устройстве, которое я как-то купил в аптеке для удаления клещей, почему-то было написано «пинцет для удаления клопов», что укрепило мое лексическое заблуждение. Датские клопы вполне миролюбивые существа, а вот клещи кусаются и сосут кровь. У взрослых особей по восемь лапок, они принадлежат к классу паукообразных, как, собственно, пауки, у которых столько же конечностей. А клопы – насекомые, у них только шесть лапок.

Собачий (или лесной) клещ (Ixodes ricinus) слепой (у других видов глаза имеются), однако он прекрасно чувствует углекислый газ, выдыхаемый человеком, и аммиак, выделяемый нами с потом и мочой, кроме того, он на огромном расстоянии фиксирует движения и ощущает тепло нашего тела. Некоторые спреи от комаров могут перебить эти запахи и отпугнуть членистоногих.

Клещи сосут кровь всех теплокровных животных и могут переносить множество различных заболеваний. Собаки и лошади часто носят их на себе, тем самым являясь переносчиками клещевого энцефалита, при этом они заражаются сами. Передача различных бактерий, вирусов и паразитов от клещей происходит с разной скоростью и занимает от нескольких минут до нескольких часов. Бактерии боррелии, например, обитают в кишечнике клеща и начинают размножаться в тот момент, когда он присасывается к жертве и приступает к поглощению теплой крови. Затем бактерии медленно перемещаются к слюнным железам вредителя и передаются в организм жертвы. Потому заражение боррелиями происходит достаточно медленно – не меньше чем через 16 часов после присасывания членистоного. А вирус клещевого энцефалита уже находится в слюнных железах переносчика и готов ринуться в бой, поэтому инфицирование происходит буквально в первые минуты. Для извлечения клеща не обязательно иметь специальный пинцет, можно избавиться от неприятного существа, подцепив его ногтями под правильным углом, чтобы не раздавить. Затем его нужно слегка приподнять над эпителием. Довольно скоро ему становится сложно удерживать челюсти в коже, и, как правило, через некоторое время он сам ослабляет хватку и отпадает. Также можно попробовать аккуратно выкрутить его против часовой стрелки, ведь его челюсти устроены так, что при присасывании они под углом вворачиваются в кожу, как винт. Можно воспользоваться пластиковой картой (наподобие банковской), сделав небольшой вырез клином на одном из уголков. И все же самый простой способ – вытащить клеща ногтями. Ничего страшного, если в процессе извлечения у него оторвутся челюсти или голова и останутся под кожей – после извлечения паукообразного эти части тоже вскоре выйдут. Но нужно очень внимательно наблюдать, не возникнет ли на месте укуса воспаление.

Собачий (или лесной) клещ слепой, но он на огромном расстоянии фиксирует движения и ощущает тепло нашего тела.

Инкубационный период с момента контакта до проявления первых симптомов составляет около семи дней. Каждый четвертый человек, инфицированный вирусом клещевого энцефалита, заболевает. На протяжении недели его мучают характерные симптомы «летнего гриппа»: лихорадка, головные и мышечные боли, беспричинная усталость. Коварство заключается в том, что через такой же промежуток времени после выздоровления примерно у трети заболевших развивается воспаление головного мозга – собственно, энцефалит, симптомами которого являются высокая температура, изменения психики, односторонние судороги и кома. Это двухфазное течение болезни характерно для европейского возбудителя клещевого энцефалита. В случае заражения сибирским или дальневосточным типом заболевание протекает в одну фазу: воспаление мозга начинается одновременно с гриппозными симптомами. Смертность в первом, «мягком», случае составляет около 1–2 %, риск смертельного исхода гораздо выше среди пожилых людей и лиц, страдающих от хронических инфекций и иммунных заболеваний – таких, как ревматоидный артрит (ревматизм), псориаз и другие. У многих пациентов (около 40 %) после воспаления головного мозга, вызванного вирусом, долгое время наблюдаются серьезные проблемы со здоровьем. Они могут проявляться в мышечной слабости, одностороннем параличе рук или ног, психоневрологических расстройствах: эпилепсии, изменениях личности, депрессии, параноидальном бреде.

Прежде считалось, что дети менее восприимчивы к возбудителю и что они болеют в гораздо более легкой форме, если все-таки оказываются заражены. Однако сейчас говорят о том, что это неверно. Во-первых, они в большей степени подвержены риску заражения этим патогеном, так как, оказавшись в лесу, активно играют и бегают, их невозможно удержать на дорожках и тропинках. Новые исследования (например, шведские) показывают, что дети довольно часто заражаются клещевым энцефалитом, но заболевание не всегда диагностируют. Переболевшие маленькие пациенты зачастую страдают от когнитивных расстройств и других психических проблем. Например, в течение долгого периода у них наблюдается плохая академическая успеваемость. К счастью, существует вакцина. И если уж идет речь об иммунизации взрослых, то детей тем более следует прививать. Средство существует в двух вариантах – детском и взрослом. В Швеции ежегодно продается около 600 тысяч таких прививок, и хотя этого количества явно недостаточно для предотвращения всех случаев заражения, их было бы гораздо больше, если бы вакцины не существовало. Конечно, можно было бы прививать и больше людей и таким образом избежать еще большего числа инфицированных.

Вирус клещевого энцефалита уже находится в слюнных железах переносчика, поэтому инфицирование происходит буквально в первые минуты.

Но вернемся к лесорубу из Токкекеб Хайн. Он рассказал нам кое-что любопытное. Один из педагогов детского сада, расположенного в лесной зоне неподалеку от жилища пациента, был госпитализирован годом ранее, а именно в 2008 году, после укуса клеща на той же самой площадке для отдыха. Он лежал в той же самой больнице и тоже с воспалением головного мозга. Врачи так и не нашли причину его болезни. Но мой коллега-микробиолог поговорил с директором детского сада и связался с переболевшим педагогом, который изъявил желание пройти тест на клещевой энцефалит. В Институте сывороток мы отыскали результаты его старого анализа на боррелиоз – естественно, негативного. Через семейного врача воспитателя мы получили новую пробу крови и провели анализ на антитела к вирусу. Оказывается, учитель также переболел. Я отослал образцы крови моим друзьям и коллегам в немецкую вирусную лабораторию, специализирующуюся на этом патогене. Там был проведен специальный расширенный тест (на нейтрализацию вируса), результаты которого подтвердили наличие антител к возбудителю. Но если нигде на датской территории кроме Борнхольма нет переносчиков этого заболевания, каким образом объяснить этот инцидент? Один случай – ерунда, но два – уже многовато.

Я связался со своим коллегой Рене Бедкером, энтомологом из Института ветеринарии, и ввел его в курс дела.

– Как тебе идея отправиться в Токкекеб Хайн? – поинтересовался я.

Рене – настоящий мастер охоты с белым флагом. Он бродит по траве, таская за собой кусок белой материи размером метр на метр, прикрепленный к палке. Через некоторое время на этом «флаге» скапливаются крошечные черные точки – клещи. Коллега записал адрес. Вечером на следующей неделе он заехал ко мне домой и привез несколько пластиковых трубок, полных клещей.

– Я рассортировал их на нимф[34], взрослых самцов и самок, по 50 штук в каждой трубке. В точности как ты просил, – сказал Рене. – Кстати, неподалеку от жилища лесоруба вроде расположена какая-то военная база – они пристально следили за нами, заметив, как активно мы размахиваем белым флагом.

Я рассмеялся и поблагодарил энтомолога за клещей и информацию. Некоторое время спустя мне позвонила врач с той самой военной базы – она поинтересовалась, что случилось, а затем позаботилась о вакцинации всех своих подопечных. Ведь солдаты часто несут службу на лесной территории и, как правило, ходят вовсе не по тропинкам. А значит, подвергаются особому риску нацеплять на себя членистоногих и заразиться этим новым вирусом из Токкекеб Хайн. Кстати, в 1942–1943 годах среди солдат в Центральной Европе сибирский вирус клещевого энцефалита вызвал крупную вспышку заболевания. Ну, по крайней мере, солдаты в Аллереде теперь были защищены, им удалось избежать незавидной участи лесоруба и воспитателя детского сада.

На следующий день я с помощью специальной тест-системы проверил клещей, собранных в саду у пациента, на наличие генетического материала и действительно обнаружил у особей клещевой энцефалит! В огромном количестве. Вообще-то этот вирус крайне сложно зафиксировать. Дело в том, что он может присутствовать в клещах, обитающих на очень небольшой территории, иногда на совсем крохотном участке лужайки или поля. Распространение возбудителя, ограниченное небольшим ареалом, называется микрофокусом. Самым разумным решением в нашей ситуации было устроить отлов именно в той точке сада, где больной предположительно подцепил паукообразного. Нам повезло отыскать это место.

Вполне возможно, больше нигде в этом лесу мы не смогли бы найти вирус. Это его типичная особенность в отличие от бактерии боррелия. Если клещи инфицированы этим микроорганизмом в одном конце леса, то, скорее всего, они являются его носителями и в противоположном, а возможно, и повсеместно в Дании. Но клещевой энцефалит обнаруживается лишь в строго локализованных точках, крошечных «микроареалах», он может вообще не встречаться в других районах.

Мы с Рене исследовали также клещей, собранных в зоопарке, расположенном недалеко от моего места жительства в тот момент, который пользуется большой популярностью среди посетителей. Я ежедневно выгуливал вокруг него собаку. К счастью, у этих особей вирус обнаружен не был. Впоследствии мы обследовали немало территорий по всей Дании, тестировали членистоногих, собранных с погибших диких животных. Я с помощью семейных врачей, любезно согласившихся на сотрудничество, тщательно проверил на наличие антител к вирусу образцы крови 78 пациентов, которые проживали в Северной Зеландии близко к источнику заболевания и жаловались на симптомы «летнего гриппа» после укуса клещей в период между июлем и сентябрем 2010 года. Мы бесплатно протестировали тех, кто регулярно совершал пробежки по лесу, а также 96 пациентов, госпитализированных в больницы Северной Зеландии между 2007 и 2009 годами с воспалением головного мозга после укусов членистоногих, ни у кого из них в свое время не было обнаружено боррелий. Но ни у одного человека я не нашел ни вируса клещевого энцефалита, ни антител к нему. Мне просто-напросто хотелось убедиться, что мы не пропустили массовое распространение возбудителя за пределы Борнхольма, потому что никому из врачей не пришло бы в голову тестировать пациентов на патоген на основной территории Дании. К счастью, отрицательные результаты анализов свидетельствовали о том, что мы ничего не пропустили и люди могут спать спокойно. По крайней мере пока.

Клещевой энцефалит обнаруживается лишь в строго локализованных точках, крошечных «микроареалах».

В течение нескольких лет (2009–2011 годы) мы отлавливали клещей в саду у лесоруба и всякий раз обнаруживали в них вирус. Возбудитель содержался в том числе в нимфах, а это указывало на то, что он прочно обосновался на этом крошечном участке обширной лесной зоны Токкекеб Хайн и превратился в эндемик. Судя по обнаруженной нами генной последовательности, он возник на территории Норвегии и Швеции и, вероятно, был занесен в идеально подходящее для него уютное местечко какой-то перелетной птицей.

Мы пытались отыскать энцефалитных особей и на Борнхольме, где у нескольких человек были подозрения на заболевание. Но наши старания оказались безуспешны. Скорее всего, это связано с тем, что очень сложно обнаружить хаотично разбросанные по большой территории мелкие очажки обитания переносчиков вируса, хотя некоторым людям удается наткнуться на них и заразиться. Недавно (в 2018 году) наши коллеги в очередной раз устроили охоту на клещей на Борнхольме. И на этот раз им «повезло» – вирус был обнаружен у членистоногих, обитающих на территории, которая примыкает к озеру Рубин в северной скалистой части острова. Выяснилось, что этот конкретный патоген ведет свое происхождение из Швейцарии или Финляндии, в то время как обнаруженный до этого, в 2012 году, попал к нам из Чехии. Думаю, в Дании существует немало территорий с идеальным для процветания клещей и этого вируса микроклиматом, а также с подходящей флорой и фауной. Дальнейшее зависит от случая: окажется ли в таком чудесном местечке какая-либо перелетная птица, которая принесет на себе вредителя, будет ли он инфицирован и отцепится ли до того, как пернатый хозяин покинет райский уголок. Затем климатические условия поддерживают этот локальный «островок», полный инфицированных особей, порой на протяжении долгих лет, а иногда в течение лишь нескольких сезонов.

На Борнхольме вирус существует с 1950-х годов, и заболеваемость все это время остается примерно на одном уровне. Около 2 % лесных клещей инфицированы. Как уже было сказано, все они сгруппированы в узко локализованные популяции. Население острова составляет около 45 тысяч человек, ежегодно это место посещают примерно 500 тысяч туристов. Исследования 1958–1962 годов продемонстрировали, что около 1,4 % жителей имеют антитела к вирусу – во многих случаях люди даже не знали, что были когда-то заражены. Вполне ожидаемо, процент заболеваемости среди местных лесорубов несколько выше и составляет 20–30 %. За семь лет между 1994 и 2001 годами на острове было зарегистрировано всего 14 случаев заболевания, два из них у туристов, остальные у коренных жителей. Эти данные в очередной раз подчеркивают, что риск заражения выше всего при регулярных прогулках по лесу, особенно при сходе с проложенных дорожек и тропинок в районах обитания клещей – носителей возбудителя. Рекомендации со стороны системы здравоохранения относительно вакцинации соответствуют этим наблюдениям. Осталось лишь узнать точнее, где именно расположены ареалы обитания инфицированных клещей. В Германии, например, прививаться против клещевого энцефалита рекомендовано всем, кто собирается совершить поездку в Данию, ведь мы не можем точно определить территории с повышенным риском заражения. Вероятно, это правильный подход. Показатель числа инфицированных вирусом на Борнхольме составляет 3,81 на 100 тысяч человек. В среднем ежегодно на территории нашей страны происходит 2–4 случая заражения (все на Борнхольме). Если вы хотите знать мое мнение, 2–4 случая заражения опасным заболеванием, которые можно легко предотвратить с помощью вакцинации, все-таки многовато для небольшой островной территории.

На протяжении нескольких последних лет во многих европейских странах (таких, как Швеция, Норвегия, Словения, Германия) наблюдается активное распространение клещевого энцефалита. В соседней Швеции, например, количество случаев заражения ежегодно растет. Прежде вирус встречался в основном вдоль восточного побережья от Стокгольма до Ботнического залива, в том числе и на Эланде. Но в последнее время он появился во многих других районах, проник на западное побережье, распространился вокруг крупных озер (Венерн и Веттерн) и на юг, добравшись до Сконе, где теперь ежегодно регистрируется 10–15 случаев заражения. Особенно много инфицированных клещей обитает вдоль берега и вблизи крупных озер. Им теплее около водоемов, и там больше высокой растительности, так любимой этими членистоногими. Также было отмечено распространение этих паукообразных из Северной Германии в направлении Дании, энцефалитные особи были обнаружены в Берлине. На их расселение влияет множество факторов, важнейшим из которых являются климатические изменения и температурные колебания. Если ночная температура в мае держится выше пяти градусов на протяжении 10–14 дней, это повышает рост заболеваемости клещевым энцефалитом, так как при данных условиях членистоногие активизируются, их нимфы и взрослые особи принимаются сосать кровь у одних и тех же грызунов и заражают друг друга. Инфицированный клещ заражает особей, сосущих кровь рядом с ним, так как вместе с кровью они поглощают и слюну «соседа», содержащую вирус. Таким образом, они заражают друг друга практически напрямую. Это очень быстрый способ распространения вируса, который также позволяет ему завоевывать новые территории независимо от наличия поблизости других животных. А если год к тому же выдался богатым на мышей, например, из-за того что предыдущей осенью созрело необычайно много желудей, наблюдается резкий рост распространения патогена. Риск переноса клещевого энцефалита на большие расстояния возрастает, если инфицированной оказывается птица или лесной олень. Когда в регионах, неблагоприятных в отношении заболевания (как, например, в Словении), население начинает больше посещать лесные зоны во время грибного или ягодного сезона, заболеваемость также растет. А значит, и распространенность возбудителя, и риск внезапной эпидемии.

В Германии рекомендовано прививаться против клещевого энцефалита всем, кто собирается совершить поездку в Данию.

Каким же образом можно справиться с вирусом? Здесь интересно проследить жизненный цикл клеща. Взрослая самка, отложив яйца, падает на лесную подстилку и погибает, дав жизнь двум тысячам личинок, каждая размером с точку. Они должны присосаться, например, к мыши, чтобы напитаться кровью и превратиться в нимф, в противном случае они умирают. Личинка клеща, выросшая до размера запятой, тоже должна питаться кровью, чтобы превратиться во взрослую особь. В свою очередь для достижения половозрелости и возможности разможаться и она должна найти себе теплокровного хозяина, на этот раз более крупное животное – лису или оленя. Ведь теперь членистоногое уже достаточно большого размера, мышь может просто заметить и съесть его. А вот олень вряд ли так поступит. Теоретически обнесение изгородью четко локализованного ареала обитания клещей должно привести к тому, что со временем все они там переведутся и вирусу тоже придет конец. Не знаю, сработает ли такая мера, но попробовать, по-моему, стоит.

Рассадник инфекции в лесу Токкекеб Хайн являлся муниципальной территорией, там так и не возвели изгородь и даже не поставили предупреждающую табличку. Тем не менее площадку для барбекю разобрали. Это сделал обеспокоенный лесоруб – испытав болезнь на себе, он позаботился об отваживании гуляющих от этого опасного места. Подопечных детского сада больше не водили туда на прогулку: персонал был научен горьким опытом. В 2016 году мы собрались в старый добрый Токкекеб Хайн за свеженькими энцефалитными клещами. Но оказалось, что вируса там больше нет. Мы возвращались туда в августе, сентябре и октябре два года подряд (в 2016 и 2017 годах) – патогена не было и в помине. Я прекрасно знал, что эндемический ареал обитания энцефалитных членистоногих может возникнуть, например, из-за перелетной птицы, которая перенесла инфицированного клеща в подходящее место, изобилующее насекомыми, мышами, лисами и оленями. Но то, что в какой-то момент возбудитель может исчезнуть из этого места, оказалось для меня большим сюрпризом.

Риск переноса клещевого энцефалита на большие расстояния возрастает, если инфицированной оказывается птица или лесной олень.

Лечения от клещевого энцефалита не существует. Тем, кто регулярно ходит в лес в районах с высоким риском заражения этой инфекцией и любит бродить в чаще, следует вакцинироваться. Нужно лишь найти мини-ареалы обитания энцефалитных клещей типа Токкекеб или участка вблизи озера Рубин на Борнхольме, обнаруженного в 2018 году. Однако следует учесть, что таких мест со временем будет появляться все больше и больше. Исследование образцов крови, взятых у оленей, которых в Дании огромное количество, указывает на то, что на территории государства существуют еще не обнаруженные очаги инфекции.

В 2016 и 2017 годах в стране не было зарегистрировано ни одного случая заражения клещевым энцефалитом, но необычайно ранним и жарким летом 2018 года – целых четыре, причем только два из них на Борнхольме. Два других пациента были инфицированы в совершенно неожиданных областях: один на Фюне, в районе Фоборга, второй – в одном из кемпингов на территории Ютландии, более точно определить место не удалось. Такой же «богатый» на клещевой энцефалит год выдался тогда и в других европейских странах – Германии и Австрии, где случаи заражения были зарегистрированы на территориях, прежде не входящих в зону риска. Следует готовиться к тому, что и в Дании вирус распространится далеко за пределы острова Борнхольм.

* * *

Клещи могут быть переносчиками других возбудителей, опасных для человека. Вирус Конго-Крымской геморрагической лихорадки является на сегодняшний день опаснейшим из патогенов, носителями которого являются эти паукообразные. Этот так называемый наировирус, который принадлежит к семейству Bunyaviridae, является РНК-вирусом с внешней жировой мембраной (капсидом). Как уже отмечалось, такие клетки легко разрушаются мылом или спиртом. Он был впервые обнаружен в Крыму в 1944 году. Позже выяснилось, что он абсолютно идентичен вирусу, вызвавшему несколько вспышек геморрагической лихорадки в Конго. Поэтому название объединило два этих географических региона.

Этот патоген достаточно широко распространен среди коров и коз. Сами животные не заболевают, однако у человека вирус вызывает высокую температуру и кровотечения, смертность достигает 30 %. Специфического лечения заболевания не существует, так же как и вакцины. Наряду с вирусами Эбола, Марбург и Ласса, Конго-Крымская геморрагическая лихорадка относится к высшему 4-му классу опасности. Она встречается в Африке, особенно на территории к югу от Сахары, в южной части России, в Азии от причерноморских районов до самой Индии, а также в Европе, включая Средиземноморье. Таким образом, из всех возбудителей, переносимых клещами, этот охватывает наибольшее количество географических регионов. Его распространение четко связано с климатическими изменениями. На сегодняшний день в странах, где выявлен данный патоген, происходит около 40 заражений людей ежегодно.

И это всего лишь один из многих зоонозных арбовирусов, передаваемых клещами, который заражает животных и попавшихся ему на пути людей – спорадически или в виде вспышек. Многое в его поведении зависит от климата. Некоторые клещи являются также разносчиками бактерий и паразитов. Они собирают всякие патогены с лесных животных и птиц и передают их дальше.

Является ли клещ самым опасным животным Дании? Вполне возможно. И все же стоит признать – членистоногие, обитающие на территории страны, переносят не так уж много серьезных инфекций, и опасные заболевания в результате инфицирования возникают у людей достаточно редко. Бактерии боррелии чувствительны к обычному пенициллину, и от инфекции можно полностью избавиться, если начать лечение на стадии возникновения сыпи. Против вируса клещевого энцефалита существует вакцина, к тому же отечественное население хорошо осведомлено о возможности заражения и регулярно получает советы избегать членистоногих и немедленно удалять их в случае, если они успевают присосаться. Думаю, для нашего государства лесной клещ – это скорее потенциально опасное животное. Гораздо большую угрозу несет тот, что обитает на другом острове Датского королевства, а именно – белый медведь. Ну а если говорить именно с вирусологической точки зрения? Я бы выбирал между летучими мышами из Ютландии, носителями смертельного вируса бешенства, и рыжими полевками с Фюна, переносчиками хантавируса, вызывающего геморрагическую лихорадку. Не будем забывать и о диких утках, а с ними и любых перелетных птицах, чей маршрут лежит через Ютландию и южную часть Зеландии, ведь они вполне могут принести нам совершенно новый опасный пандемический вирус гриппа.

Глава 7. Адская гончая. Вирус собачьего бешенства

На Амагере выдался пренеприятный ноябрьский день: было мрачно, сыро и холодно. Дежурный сотрудник Института сывороток получил из рук почтальона какую-то посылку, на которой было написано: «Для микробиолога Государственного института сывороток». Естественно, она была адресована мне. Произошло это много лет назад. Тогда я учился в ординатуре Института сывороток на специалиста в области клинической микробиологии. Я был еще совсем новичком и не вполне понимал круг своих обязанностей в лаборатории. «Объекты наблюдения», к которым я привык здесь, поступали к нам в узких колбочках с надежными пробками, запакованных в небольшие конверты.

Но полученный мной пакет был слишком большого размера для привычных материалов, и это заставило меня насторожиться. Посылка была очень тщательно упакована. Развернув последний слой бумаги и посмотрев внутрь, я тут же отбросил раскрытый сверток в сторону. Меня чуть не вырвало. В коробке лежала отрубленная собачья голова. Псина гротескно улыбалась, оскалив слюнявую пасть. Морда походила на овчарку, но скорее всего это все же была ездовая собака. У нее были темные глаза, вся шерсть перепачкана в крови. От головы исходило жуткое зловоние. Внутрь свертка была вложена записка: «Подозрение на рабиес». Из нее же я узнал, что посылка пришла из города Нуук в Гренландии.

Возбудителем рабиеса, или собачьего бешенства, является рабивирус, поражающий нервную систему. Он относится к роду лиссавирусов (лат. Lyssavirus), семейство рабдовирусов (лат. Rhabdoviridae). Это одноцепочечный РНК-вирус, покрытый внешней жировой оболочкой, которая разрушается под воздействием мыла. На самом деле это целая группа патогенов, состоящая как минимум из семи различных генотипов, и все они могут вызывать смертельное воспаление головного мозга у людей и животных. Два из них наиболее распространены и известны. Это классический вирус бешенства (RABV), он произошел от диких зверей, в отличие от домашних питомцев и животных, проживающих на фермах. Он больше всего представлен в Азии и Африке, в особенности у собак. Второй, более редкий тип – европейский вирус бешенства летучих мышей (EBLV), распространенный в популяции этих животных на всей территории Европы, в том числе и в Дании.

Возбудитель является зоонозным. Такие млекопитающие, как собаки, кошки, обезьяны, некоторые виды летучих мышей, еноты, крупный рогатый скот, могут быть инфицированы им. Однако 99 % случаев заражения бешенством человека происходит при укусе больной собаки. Не зря заболевание порой называют «собачьим» бешенством. Уровень смертности от бешенства после укуса особенно высок в Африке и Азии, именно поэтому ВОЗ уделяет особое внимание вакцинации собак в этих регионах. Сами животные, инфицированные рабивирусом, также заболевают. Они «сходят с ума» и начинают агрессивно вести себя без причины и предупреждения, прежде чем умереть.

Посылка, доставленная мне в Институт сывороток, была отправлена по неверному адресу. Мертвую собаку из Гренландии нужно было проверить на бешенство, но этим занимался Ветеринарный институт на Линдхольме. Сотрудники этого учреждения исследовали опасные инфекции у животных, в частности рабивирус у гренландских ездовых собак, мы же проводили диагностику заболеваний исключительно у людей. Я запаковал обратно жуткую посылку и переслал нашим коллегам-ветеринарам на остров Линдхольм неподалеку от города Кальвехэве в Южной Зеландии.

99 % случаев заражения бешенством человека происходит при укусе больной собаки. Не зря заболевание порой называют «собачьим» бешенством.

Линдхольм, или «островок с липами» (дат. lind – «липа», holm – «островок»), – это небольшой остров в бухте Стайе между Зеландией и островом Мен. На нем расположилась огромная лаборатория высокого уровня безопасности, здесь исследовали опасные и крайне заразные вирусы животных. Когда в 1926 году была основана эта Государственная ветеринарная исследовательская станция, в Дании был широко распространен ящур. Ученые искали место, незатронутое этой болезнью, чтобы исследовать ее и обнаружить пути заражения. Тогда посчитали, что на острове возможно будет проводить необходимые исследования без риска заразить поголовье скота, обитающее вокруг. В 1938 году на Линдхольме была разработана вакцина, которая раз и навсегда избавила Данию от ящура. В результате он остался только на острове. По иронии судьбы в 1966 году в этой лаборатории действительно удалось обнаружить, каким образом происходит заражение инфекцией. Оказалось, что возбудитель заболевания передается воздушно-капельным путем, так что предосторожности в виде расположения лаборатории на острове оказались абсолютно бесполезны. Это выяснилось, когда вслед за сильным ветром со стороны Линдхольма началась внезапная вспышка ящура на Зеландии. Произошла утечка вируса из лаборатории и его дальнейшее распространение с ветром.

Я загорелся желанием увидеть, каким образом исследуют и диагностируют бешенство в этой лаборатории, и написал моим коллегам вирусологам-ветеринарам с просьбой пригласить меня к ним. Я отправился на юг в Кальвехэве, а затем сел на паром под названием «Вирус», который связывал материк с Линдхольмом. Погода стояла отличная. Мы потихоньку приближались к точке назначения, я разглядел вдалеке симпатичные белые здания и высокую трубу. Трупы подопытных животных сжигали в огромной печи из соображений безопасности, ни одно из них не должно было попасть за пределы острова. Меня встретил комендант и проводил в помещение для переодевания, где для меня уже подготовили белый комплект хлопчатобумажной одежды, трусы, носки и сабо. Все это мне идеально подошло, и я поинтересовался у коменданта, как ему удалось так точно угадать, что одежда будет мне впору. Он объяснил, что, увидев меня в бинокль, тут же прикинул мой размер. А затем добавил, что ему любопытно таким образом тренировать свой глазомер. Что ж, странное хобби, но впечатляет.

Я встретился с несколькими учеными-вирусологами, которые рассказали о своих проектах, продемонстрировали фантастические условия, созданные на острове, и показали особых, абсолютно чистых от инфекций поросят, предназначенных для научных исследований. Сами лабораторные помещения были очень похожи на те, в которых мы работали в Институте сывороток в Копенгагене. Мы побеседовали о вирусной диагностике в целом и о выявлении бешенства в частности. Вполне логично, но в то же время забавно, что мы параллельно изобрели примерно одни и те же новые, современные генетические тесты для обнаружения рабивируса в слюне, мозговой жидкости и в кожных биоптатах. Только мы разрабатывали тесты для людей, а наши коллеги с Линдхольма – для животных. Мы обсудили важную проблему, которая заключается в том, что рабивирус представлен целой группой вариантов и типов, кроме того, этот патоген сложно выделить в образце, взятом для анализа. И мы, и ветеринары считали целесообразным одновременное применение нескольких генетических тестов разного типа. Подумали над совместной разработкой новых методов диагностики. А также пришли к выводу, что стоит брать несколько последовательных образцов тканевых жидкостей у инфицированных людей и животных для более точной постановки диагноза. Мы пообедали в столовой, которая немного старомодно была разделена на две части: одна для лаборантов, вторая для научных сотрудников. И вдруг я осознал, что весь день мы бродили по лабораториям и специальным помещениям, предназначенным для содержания животных, и все они были связаны между собой и герметически изолированы от окружающей среды. Воздух там постоянно фильтровался, давление поддерживалось на более низком уровне, чем снаружи. И все эти меры строго соблюдались, чтобы избежать утечки вируса. В период расцвета в институте на Линдхольме работало 140 сотрудников. Однако впоследствии в связи с нехваткой финансирования численность персонала сократилась, и к 2009 году в лабораториях трудилось всего 79 человек. В 2018 году осталось 45 работников, включая обслуживающий персонал: уборщиков, техников, охранников и паромную бригаду. Конечно, это особое место работы, коллеги здесь как одна семья.

Рабивирус является примером инфекции, одинаково опасной как для людей, так и для животных. Классическое (или природное) бешенство не встречается в Западной Европе, однако нелегальный ввоз домашних животных из развивающихся стран представляет большую проблему именно из-за распространения вируса. Природное бешенство встречается в Гренландии в популяции полярных лис, которые нередко заражают ездовых собак, а от них, в свою очередь, возбудитель передается человеку. На остальной территории Датского королевства с 1971 года не было отмечено ни одного случая заболевания в популяции лис. Рабивирус у летучей мыши был впервые обнаружен в стране в 1985 году и встречается до сих пор. Насколько он распространен, точно неизвестно: такие исследования проводятся нерегулярно в силу нехватки ресурсов.

Вирус содержится в слюне инфицированных животных. Ее попадание в кровь жертвы через рану является наиболее опасным способом заражения. Это может быть как укус больной летучей мыши, так и собаки, зараженной классическим рабивирусом. Судя по всему, бешенство летучих мышей не передается человеку через «промежуточного хозяина» (например, овцу или корову). Но оба типа патогена чрезвычайно опасны для людей – при заражении и развитии воспаления мозга летальный исход предрешен в обоих случаях.

Природное бешенство встречается в Гренландии в популяции полярных лис, которые нередко заражают ездовых собак, а от них, в свою очередь, возбудитель передается человеку.

Инкубационный период может быть очень длительным. Недавно одна французская газета написала о мальчике, заболевшем бешенством спустя четыре месяца после того, как его укусила милая собачка на пляже во время каникул на Шри-Ланке. Его родные не придавали этому незначительному инциденту никакого значения до тех пор, пока у сына не начался энцефалит, от которого он умер. В некоторых случаях инкубационный период составляет год и даже больше. Риск заражения и длина этого периода зависят в том числе от того, какое количество вируса попало в организм, и от локализации укуса. Вирус медленно распространяется от места инфицирования, проникая в мышцы и нервные пути, после чего антитела теряют возможность воздействовать на патоген, который устремляется дальше – в мозг. Скорость проникновения составляет 5–10 сантиметров в сутки. В то же время инкубационный период может продолжаться всего несколько дней, если в слюне заразившего животного содержалось большое количество инфекционных клеток, укус достаточно сильный или его место находится очень близко к голове. У большинства больных инкубационный период длится в среднем от двух недель до трех месяцев. Из мозга рабивирус снова по нервам направляется к слюнным железам, где в большом количестве выделяется в слюну, готовясь к инфицированию новых организмов.

При бешенстве иногда инкубационный период составляет год и даже больше.

Симптомы бешенства включают головную боль, лихорадку, общее недомогание, чувствительность в области укуса, частичный паралич. Часто развивается гидро– и аэрофобия[35]. Больной может находиться в полном сознании. При появлении симптомов воспаления мозга смертность составляет 100 % вне зависимости от лечения. По некоторым оценкам, в мире ежегодно погибает от бешенства 35–70 тысяч человек, подавляющее большинство в Индии и на Шри-Ланке. Почти все случаи инфицирования происходят на территории Азии и Африки. Более 10 миллионов человек ежегодно подвергаются постэкспозиционной профилактике после укусов животными, у которых подозревается или подтверждается рабиес.

Собачье бешенство – одно из заболеваний, известных человечеству с древнейших времен. О нем упоминает в своих трудах древнегреческий философ Аристотель (384–322 годы до н. э.). По некоторым предположениям, бесстрашные берсерки, о которых говорится в своде скандинавских саг «Круг Земной», также были инфицированы вирусом. Больных пытались лечить различными методами, особенно в XIX веке, когда заболевание было очень распространено. Люди опасались состояния, при котором больной терял рассудок и впадал в неистовство после укуса бешеной собаки. Возникало множество суеверий – например, об оборотнях или адских гончих. Один из популярных методов лечения состоял в том, что больному давали экстракт ядовитого растения – очного цвета полевого (Anagallis arvensis). А также была распространена «шоковая терапия»: больного внезапно бросали в холодную воду, ведь зараженные бешенством люди часто испытывают паническую гидрофобию. Однако это не помогало.

Если человек, атакованный животным, не был привит, в место укуса вводят иммуноглобулин в качестве противоядия. Затем назначается серия обычных вакцинаций против рабиеса в плечо с противоположной от укуса стороны. Первый укол делают в день обращения, остальные на 3-й, 7-й и 14-й день, в соответствии с Эссенской программой, рекомендованной в Дании. С инъекцией иммуноглобулинов организм сразу получает порцию антител, которые начинают бороться с вирусом бешенства до того, как вследствие серии прививок будут выработаны собственные антитела, что занимает одну-две недели. Эта гонка со временем в попытке обезвредить патоген, прежде чем он достигнет нервных путей, выигрывается часто, но не всегда. Среди профилактически вакцинированных людей не бывает смертельных исходов даже в случае укуса инфицированного животного. Поэтому лучше всего сделать антирабическую прививку перед поездкой за границу, особенно в Африку, Индию и Китай, а также в районы с неблагоприятной по этому заболеванию ситуацией.

Вакцина против бешенства была изобретена еще в 1885 году французским химиком и микробиологом Луи Пастером. Он выращивал вирус в мозге кроликов, затем высушивал его, чтобы ослабить патоген и сделать его менее опасным. Хотя исследователь не был врачом, он протестировал свой препарат на мальчике, укушенном бешеной собакой. К счастью, ребенок выжил, и Пастер стал настоящим героем. Уже тогда было обнаружено, что целесообразно прививать пострадавшего также и после укуса, то есть средство работает не только в качестве профилактики. Первичная профилактическая иммунизация проводится в два приема – следует повторить прививку однократно в период с 7-го по 28-й день после введения первой дозы. После этого сохраняется пожизненный иммунитет к бешенству. Однако в случае укуса следует еще дважды ревакцинироваться: первый раз как можно быстрее, а второй – спустя три дня. Зато при этом не нужно вводить иммуноглобулин, так как в организме уже есть собственные антитела к вирусу. Это является большим преимуществом, так как за границей достать этот препарат может оказаться затруднительно.

Собачье бешенство – одно из заболеваний, известных человечеству с древнейших времен. О нем упоминает в своих трудах древнегреческий философ Аристотель (384–322 годы до н. э.).

Мы и сами столкнулись с этой проблемой, когда моя семилетняя падчерица Лайла Чарай (дочка Сильви) гостила у своего отца Ахмеда в Марокко. Его семья производила замечательное, очень насыщенное оливковое масло в городе Таунат, в 70 километрах от Феса. В один прекрасный день ему нужно было отлучиться на важную встречу, и он отвез Лайлу к своим братьям. Никто в их семье не говорил на родном для девочки французском языке и уж тем более на датском, и она заскучала в гостях. Услышав в окно, как кто-то поет французскую песенку на противоположной стороне улицы, она со всех ног поспешила туда, но тут на нее набросилась огромная соседская собака. Лайла закрыла руками шею, так как Сильви всегда предупреждала дочку первым делом защищать от нападения животных шею и голову. Ведь при укусе в эти части тела инкубационный период сильно сокращается и рабивирус гораздо быстрее размножается и проникает в сосудистые ткани, чтобы затем в кратчайший срок по нервным путям попасть в мозг. Собака покусала Лайле ляжку и внутреннюю часть бедра, крови было очень много. Члены семьи Ахмеда отказались смотреть на укусы – слишком уж близко к краю розовых трусиков с «Хеллоу Китти» они были расположены.

Когда родственники отца девочки на следующий день позвонили нам в Данию, мы посоветовали принять постэкспозиционные меры: ввести первую дозу антирабической вакцины и сделать инъекцию иммуноглобулина. А еще я предложил провести менее затратный диагностический тест: привязать собаку к дереву – если она не умрет в течение десяти дней, значит, можно не беспокоиться – бешенства у нее нет. Соседи так и поступили. Однако спустя несколько дней хозяйка работала в саду и наткнулась на огромное осиное гнездо. Злобные осы гигантским роем вылетели оттуда, и люди бросились врассыпную. Собака осталась привязанной и погибла – но мы так и не узнали, от осиных укусов или от вируса. Узнав, что в Марокко Лайле могут сделать только прививку, а иммуноглобулин достать невозможно, мы срочно вернули девочку в Данию и с небольшим опозданием обеспечили ее необходимыми инъекциями препарата. Помнится, мы тогда изрядно понервничали, но, к счастью, все обошлось.

Во всей Европе, в том числе и в нашей стране, проводится массовая антирабическая вакцинация питомцев, особенно собак. Вместе с тем действуют строгие ограничения на ввоз животных из-за границы. Кроме того, широко практикуется раскладка вакцин в дикой природе[36], особенно в районах распространения рабивируса в популяции лис. В настоящее время на территории Европы наиболее серьезную проблему представляет вирус бешенства летучих мышей, против которого пока не разработано средства. Европейские насекомоядные млекопитающие этого вида являются еще и охраняемыми животными, и их будет сложно иммунизировать.

Как-то спустя несколько лет после посылки с собачьей головой история почти повторилась: в Институт сывороток вновь доставили подозрительный сверток. Он был несколько меньше, чем первый. На прикрепленной этикетке было написано: «Подозрение на бешенство». Кроме того, из приложенного бланка я узнал, что посылка пришла к нам из Ютландии. На этот раз я решил для начала выяснить, к чему готовиться, прежде чем распечатать коробку. А потому позвонил коллегам-эпидемиологам (работавшим тут же, в Институте сывороток) – к ним в первую очередь обращаются врачи всей страны, подозревая бешенство у кого-то из своих пациентов. Оказалось, что они владеют гораздо более подробной информацией об этой посылке. Накануне вечером, когда уже стемнело, одна женщина ехала по шоссе где-то в Ютландии и сбила летучую мышь. Вместо того чтобы продолжить путь, она остановилась, вышла из машины и взяла зверька в руки. Он быстро пришел в себя и, конечно, тут же укусил женщину за палец. Потерпевшая даже притащила несчастное животное с собой в отделение неотложной помощи. Правда, там никто не стал лечить бедную раненую мышку – наоборот, ей первым делом свернули шею, запихнули тушку в коробку и поскорее выслали в Институт сывороток. Эпидемиологи подтвердили отправку в ютландскую больницу нескольких доз иммуноглобулина против бешенства. И я, не вскрывая посылку, переправил ее в Линдхольм.

В настоящее время на территории Европы наиболее серьезную проблему представляет вирус бешенства летучих мышей, против которого пока не разработано средства.

Ежегодно на территории Дании постэкспозиционная терапия после укуса летучих мышей проводится в среднем десятку человек. Это число остается более или менее постоянным из года в год. А вот количество случаев заражения бешенством после собачьих укусов при выездах датчан в Индию, Азию и Африку, напротив, растет. В 2017 году за помощью обратились 217 человек, атакованных на чужбине. К счастью, всем им удалось избежать энцефалита.

Вирусологи и опытные сотрудники линдхольмской лаборатории получили посылку и исследовали мозг летучей мыши на вирус бешенства. Оказалось, что она была инфицирована! Женщина, оперативно получившая инъекцию иммуноглобулина и вакцины от вируса в соответствии с официальной схемой, не заболела.

В апреле 2012 года руководство Технического университета Дании приняло решение закрыть ветеринарный исследовательский центр на острове Линдхольм. Правительство постановлением от 1 июня 2019 года перевело все ветеринарные вирусологические исследования в Государственный институт сывороток. Таким образом, Технический университет был фактически объединен с Институтом сывороток, работавшим прежде исключительно с вирусами человека. К сотрудничеству также был привлечен Копенгагенский университет в Фредериксберге (раньше он назывался Королевским ветеринарным сельскохозяйственным колледжем). В итоге в стране появилось большое общенациональное учреждение, исследующее вирусы, своего рода «Институт всеобщего здоровья», где врачи и ветеринары тесно сотрудничают. Они реализуют уникальную возможность совместных исследований редких и опасных инфекций людей и животных, а также стоят на страже распространения серьезных вирусных заболеваний. Такое слияние лишь пошло Дании на пользу. А мне теперь не придется рассылать по всей стране коробки с мертвыми животными.

Третья часть. Заразнейшие из заразных

Глава 8. Секс, монахини, генитальные бородавки и кое-что похуже. Папилломавирусы человека, или ВПЧ

– Объясни мне, пожалуйста, что тут написано, – попросила меня лаборантка однажды утром несколько лет назад.

Я только что вошел в кабинет, включил компьютер и налил себе кофе. Она всегда приходила раньше, и вскоре по всей вирусной лаборатории разливался чудесный кофейный аромат. Она помогала мне с тех пор, как я пришел в Институт сывороток, но начала работать там задолго до моего прихода. Любила узнавать новое – с удовольствием осваивала современные методы и участвовала в необычных проектах. Любознательность, уверенность, энергичность и готовность помочь в любую секунду – все эти присущие ей качества как нельзя лучше соответствовали должности лаборанта исследовательского института. Вообще-то у нее имелась вторая постоянная работа, но лаборатория обеспечивала ее необходимым интеллектуальным стимулом, как она сама выражалась. Она владела баром-рестораном в двух часах езды на побережье северной части Зеландии – несомненно, эта сфера деятельности являлась для нее не более чем рутиной. Она ни разу на моей памяти не брала больничный. Вообще-то мы с ней почти никогда не говорили на личные темы, подумал я, а тут она вдруг пришла ко мне с направлением в больницу от семейного доктора.

– Ничего тут не понимаю! Все по-латыни, да еще и корявым докторским почерком.

Я взглянул на официальный бланк, не выпуская из рук стаканчик с кофе. Это была копия очень лаконичного направления к врачу-специалисту.

– Кажется, они подозревают у тебя аденокарциному, – сказал я, подняв взгляд на женщину. – Хотят провести обследование в больнице.

– А, ясно, – ответила она.

Лаборантка выслушала известие с каменным выражением лица, что меня несколько удивило. На ее месте любой среагировал бы иначе. Я бы просто вышел из себя: визжал бы, орал, всячески безумствовал! Я совсем не нашелся, что сказать. Стоило ли развить озвученную тему или поинтересоваться ее мнением? Или вообще поговорить о чем-нибудь отвлеченном? Я решил, что она, вероятно, каким-то образом даст мне понять, нужна ли ей дополнительная информация или поддержка. Но она этого не сделала.

Сидя у себя в кабинете, я принялся размышлять об этом типе рака. В первую очередь, известно то, что его вызывает вирус папилломы человека (ВПЧ, или HPV – англ. Human papillomavirus). Этот двухцепочечный ДНК-вирус без внешней оболочки теперь относят к семейству Papillomaviridae (папилломавирусы). Однако так было не всегда – с возникновением генетических технологий классификация возбудителей претерпела существенные изменения. Новое название семейства, к счастью, не изменило деления на подтипы и их нумерацию, ведь контролировать принадлежность патогена к тому или иному из них очень важно именно при работе с ВПЧ. А их чрезвычайно много – возможно, более трехсот. Некоторые инфицируют кожу, другие поражают слизистые оболочки. Часть из них способна перейти в разряд хронических и вызвать рак, но далеко не все. У некоторых видов животных существуют свои, свойственные исключительно им, папилломавирусы. Корова, например, не может быть инфицирована кроличьим патогеном. А человек не может заразиться папилломавирусом от животных и наоборот. 100 миллионов лет назад этот тип возбудителей выглядел ровно так же, как и сейчас, его представители не меняют своих хозяев, не рекомбинируются и не мутируют, что типично для всех ДНК-вирусов. Мы относительно мирно сосуществовали с ВПЧ на протяжении 100 миллионов лет. Большую часть времени между патогеном и иммунной системой удерживается баланс, так что все идет хорошо. За долгое время мы успели приспособиться друг к другу.

ВПЧ способен перейти в разряд хронических и вызвать рак.

Как, например, обстоит дело с бородавками, вызванными ВПЧ? Они появляются обычно в раннем детстве, вызывая некоторое раздражение, но затем рано или поздно исчезают благодаря нашему иммунитету. Но если он оказывается не в состоянии справиться с вирусом и дает сбой, могут возникнуть проблемы. В результате небольшого врожденного дефекта иммунной системы может развиться чрезвычайно редкое состояние, при котором человек покрывается бородавками с ног до головы. Это синдром человека-дерева. Такое название заболевание получило после того, как индонезийский подросток, страдающий этим недугом, принял участие во фрик-шоу под псевдонимом «Человек-дерево» (в реальной жизни его звали Деде). Люди платили за билет, чтобы посмотреть на мальчика, покрытого несколькими килограммами разросшихся бородавок. Он нередко появлялся на первых полосах газет, а в 2007 году его пытались прооперировать, чтобы удалить хотя бы часть наростов. К сожалению, бородавки возникали снова, сколько бы мальчика ни оперировали. Жуткие фотографии несчастного можно и сейчас легко найти на просторах интернета. В Дании проживают несколько людей, страдающих этим заболеванием, хотя выглядят они далеко не так гротескно.

Мы относительно мирно сосуществовали с ВПЧ на протяжении 100 миллионов лет.

ВПЧ, поражающие слизистые оболочки, передаются половым путем. Тут ничего не поделаешь. Причем в данном случае использование презерватива, к сожалению, не является надежной защитой от инфицирования. Специалисты различают патогены этого типа, поражающие кожу, и те, которые воздействуют на слизистые оболочки. Порой это знание оказывается важным, как, например, при диагностике уплотнения в области ануса у ребенка. Если это кожный тип ВПЧ, ребенок, возможно, просто почесался (например, его беспокоит зуд из-за глистов) пальцем, на котором у него бородавка. Если же это тип, инфицирующий слизистые, стоит задуматься – возможно, имело место сексуальное насилие? Вполне может оказаться, что уплотнение вызвано вовсе не этим возбудителем, а чем-то иным – например, одним из вирусов оспы, который может спровоцировать появление на коже мягких выпуклостей, напоминающих бородавки. Однако обнаружение ВПЧ, поражающих слизистые и передающихся половым путем, вовсе не обязательно свидетельствует о факте сексуального насилия или инцеста. В этих случаях уместнее рассмотреть внелабораторные факторы и учесть сопутствующие обстоятельства.

ВПЧ слизистых оболочек зачастую склонны переходить на клетки кожи. Особенно хорошо это видно на примере шейки матки. Здесь тонкий слой эпителиальных клеток встречается с многослойной и более прочной слизистой тканью влагалища. Отсюда две разновидности рака шейки матки: аденокарцинома (железистый рак) и эпидермоидный плоскоклеточный рак. Первый гораздо опаснее. Такой же переход обнаруживается между однослойным слизистым эпителием уретры и более прочным многослойным плоским эпителием в головке пениса и в переходной области ануса, где тонкая слизистая ткань кишечника встречается с кожей, покрывающей наружную часть заднего прохода. Вот такие переходные места между различными типами клеток по той или иной причине обеспечивают наиболее благоприятные условия для развития вируса.

Синдром человека-дерева – это редкое состояние из-за врожденного дефекта иммунной системы, при нем человек покрывается бородавками с ног до головы.

Спустя недели полторы лаборантка снова пришла ко мне:

– Андерс, теперь я все поняла. Они думают, что у меня рак.

Я говорил ей об аденокарциноме, и она, видимо, не поняла тогда, что это разновидность злокачественной опухоли шейки матки. Я осознал свою ошибку. Наша лаборантка не стала скрывать причину своей обеспокоенности и за утренним кофе рассказала о предстоящей госпитализации всем коллегам. Она даже принесла пирог, чтобы нас угостить, хотя повода для празднования не было. Коллегам же удалось убедить и себя и лаборантку, что врач, скорее всего, ошибается, ведь пока что ее даже не обследовали, как положено. Каждый вспомнил подобные истории о знакомых из ближайшего окружения, на поверку оказавшиеся лишь бурей в стакане воды.

Генитальные бородавки, или кондиломы, вырастают на слизистых оболочках, инфицированных ВПЧ, и передаются половым путем. Их возникновение имеет, как правило, психосоциальные последствия, а лечение длительное и трудоемкое. Некоторые из них заметные и уродливые, такие по форме напоминают палец (чаще всего они безобидны, относятся к типу 6 или 11), другие плоские и не слишком бросаются в глаза (они-то как раз и являются самыми опасными, как, например, тип 16 и 18). Кондиломы могут располагаться у входа во влагалище, внутри него или на стенках цервикса (шейки матки). Этот тип инфекции проявляется вскоре после начала сексуальной жизни. ВПЧ – самая распространенная инфекция, передаваемая половым путем. Более 80 % сексуально активных мужчин и женщин заражаются ей в течение жизни. 25 % сексуально активных женщин от 16 до 35 лет регулярно инфицируются различными типами ВПЧ половых органов. При этом половина из них являются носителями двух и более подтипов вируса одновременно, иногда количество достигает 5–10 подтипов. Причем они могут быть как вполне безобидными, так и онкогенными. К счастью, ВПЧ довольно часто исчезают сами по себе. Лишь у 5 % женщин инфекция, вызванная этими вирусами, перерастает в хроническую. Считается, что на избавление от одного подтипа организму требуется от шести до восьми месяцев. Но это не препятствует заражению другими формами. И вся эта карусель с проходящими и возникающими заново инфекциями длится примерно до 30 лет, затем, как правило, они не возникают. Правда, именно у 5 % женщин с хроническими ВПЧ-инфекциями высок риск развития злокачественных образований в зараженных клетках.

Хронические инфекции этого типа и опухоли шейки матки наблюдаются во всех возрастных группах, однако больше всего случаев приходится на женщин 35–45 лет. Как правило, онкогенный тип ВПЧ перерождается в рак после нескольких лет хронической инфекции. Если у женщины старше 30 лет обнаруживается вирус, поражающий слизистые оболочки половых органов, можно почти со стопроцентной уверенностью говорить о хронической инфекции. У женщин до 30 лет большая часть подтипов вирусов со временем проходит, поэтому для выявления хронической инфекции в данной возрастной категории в случае заражения онкогенным подтипом ВПЧ необходимо сдать повторный анализ на тот же самый подтип спустя 6–12 месяцев. Если инфекция, вызванная онкогенным подтипом, окажется хронической, следует пройти тщательный осмотр у гинеколога. Врач с помощью бинокуляра (или кольпоскопа, процедура называется кольпоскопия) внимательно рассмотрит шейку матки и возьмет образцы ткани для лабораторного исследования, на основе которого специалист поставит окончательный диагноз. Это может оказаться рак или предраковое состояние, но, вполне возможно, медик выдаст заключение об отсутствии риска перерождения на момент проведения процедуры.

Генитальные бородавки, или кондиломы, вырастают на слизистых оболочках, инфицированных ВПЧ, и передаются половым путем.

Я поинтересовался у лаборантов, собравшихся за столом: почему у женщин старше 30 лет почти никогда не диагностируются ВПЧ-инфекции шейки матки? Мой вопрос вызвал у большинства присутствующих веселье, они предположили, что после этого возраста представительницы прекрасного пола, как правило, стареют, выходят замуж и не так часто меняют сексуальных партнеров. Старость не радость. Однако проводилось исследование среди проституток, нередко имеющих по несколько половых контактов в день. Их так же поделили на возрастные категории, и статистика была такой же, как в группе женщин, не занимающихся проституцией. Заболеваемость резко растет в когорте девушек 16–20 лет, затем постепенно снижается, и к 30 годам остаются те же самые 5 % хронических носительниц вируса. А значит, дело вовсе не в сокращении сексуальной активности. Причина кроется скорее в нашей иммунной системе, которая должна помогать избавляться от инфекций. А иммунитет формируется долго и у большинства людей лишь к 30 годам оказывается способен справиться с незваными гостями в виде подобных возбудителей. Опять же, напомню о тех 5 % женщин, у которых именно в этом возрасте ВПЧ приобретает хронический характер и может переродиться в рак шейки матки. Хронически ослабленный иммунитет (например, из-за аутоиммунного заболевания, трансплантации органов или ВИЧ) существенно повышает риск развития хронического инфицирования патогеном и новообразований в местах выявления папиллом (на коже, шейке матки, в прямой кишке, на пенисе или в гортани). Особенно тяжело избавиться от агрессивных подтипов ВПЧ – 16 и 18, которые провоцируют развитие злокачественной опухоли. Все подтипы вируса делятся на абсолютно безобидные и онкогенные. Кроме того, известно, насколько быстро развивается раковое образование, вызванное той или иной его формой. Так, ВПЧ 16 и 18 являются самыми агрессивными (зачастую им требуется всего два года для образования опухоли), а следовательно, и самыми опасными (онкогенными). Другие подтипы ВПЧ – 31, 33, 45, 52, 58, – потенциально онкогенные, могут развиваться до ракового состояния гораздо дольше, вплоть до десяти лет. Девятивалентная вакцина против ВПЧ защищает от инфицирования всеми этими подтипами, наряду с подтипами 16 и 18 и еще двумя самыми частыми, 6 и 11. Они провоцируют появление заметных и уродливых продолговатых генитальных бородавок, которые чрезвычайно сложно вывести.

За утренним кофе в лаборатории мы успокаивали нашу коллегу тем, что развитие рака шейки матки – это продолжительный процесс, перерождение в злокачественное образование происходит в течение нескольких лет. И вполне реально своевременно диагностировать начало этого процесса, сделав мазок, когда во время гинекологического осмотра с помощью небольшой кисточки берется клеточная проба, которая затем изучается под микроскопом. При своевременном обнаружении изменений в эпителии можно осуществить малое хирургическое вмешательство и провести конизацию шейки матки. Некоторые изменения могут исчезнуть сами собой. Профилактическое исследование мазка более эффективно в сочетании с диагностическим тестом на патоген, включающим определение подтипа вируса. В отсутствие ВПЧ рак шейки матки практически не развивается. Такую теорию выдвинул, а затем доказал известный немецкий вирусолог Харальд цур Хаузен. Возбудитель обнаруживается в 99,9 % раковых опухолей, локализованных в этом месте. В 2008 году за открытие связи между ВПЧ и цервикальным раком ученый получил Нобелевскую премию.

ВПЧ – самая распространенная инфекция, передаваемая половым путем. Более 80 % сексуально активных мужчин и женщин заражаются ей в течение жизни.

Прежде рак шейки матки был в Дании одним из самых распространенных типов онкологических заболеваний среди женской части населения. Однако за последние 40 лет количество больных с этим диагнозом существенно сократилось: с 900 случаев в год в 60-е годы до 400 ежегодных случаев в период с 2011 по 2015 год. Но данный тип рака остается одним из наиболее распространенных в мире – в среднем регистрируется более 500 тысяч случаев заболевания в год (до 2012 года). Задолго до того, как было доказано, что ВПЧ являются причиной цервикальных опухолей, ученые пришли к выводу, что тут замешан половой путь передачи, но не могли понять, что именно передается при сексуальных контактах. Например, монахини никогда не болели этим недугом, а вот женщины, рано начавшие сексуальную жизнь и имеющие много партнеров, напротив, подвергались большему риску развития злокачественной опухоли шейки матки. Также было замечено, что вдовы мужчин, умерших от рака полового члена, также чаще страдали от цервикального рака. Кроме того, данный вид зачастую диагностировался на фоне таких заболеваний, передающихся половым путем, как сифилис, гонорея и герпес. В течение нескольких лет исследователи пытались обнаружить связь рака шейки матки с вирусом герпеса второго типа (HSV-2) – как оказалось, напрасно.

В отсутствие ВПЧ рак шейки матки практически не развивается.

И вот в начале 1970-х годов Харальд цур Хаузен приступил к поискам другого патогена, замешанного в деле. Ему было известно, что у животных есть свои возбудители этого типа и что вирус папилломы кролика, например, может вызывать рак у этих животных. В то же время он обратил внимание на то, что папилломы гортани, а также генитальные кондиломы и кожные бородавки человека могут перерождаться в злокачественные опухоли. А значит, причиной возникающих форм рака вполне могут являться патогены, вызывающие бородавки, то есть папилломавирусы человека. Эти наблюдения привели цур Хаузена к теории о том, что цервикальный рак возникает у женщин, инфицированных ВПЧ. В 1978 году в тканях злокачественной опухоли, извлеченной из шейки матки, был обнаружен вирус. Затем его нашли и в клетках маточного эпителия на предраковой стадии заболевания.

Однако некоторое время было не вполне понятно, почему у женщин, не болеющих раком шейки матки, также обнаруживаются ВПЧ. До тех пор, пока не выяснилось, что онкологическое заболевание развивается лишь у женщин, инфицированных несколькими онкогенными типами, перешедшими в хроническую форму. Было установлено, что вирусы, склонные вызывать рак, включают в свой состав два опасных белка – Е6 и Е7, именно они провоцируют перерождение клеток в злокачественные. Все эти наблюдения и факты были собраны в 1992 году.

Разговор за кофе продолжался. Мы обсудили и то, что ВПЧ способны вызывать острые и хронические инфекции кожи и слизистых, которые доставляют множество неудобств: зуд, выделения, трещины в промежности. А генитальные кондиломы – плоские или совсем уж уродливо продолговатые – многим наверняка знакомы не понаслышке. Мы вели оживленную беседу на профессиональные темы, которая довольно быстро перешла в разряд пустой болтовни – каждый принялся вспоминать щекотливые и в то же время забавные истории о своих знакомых.

Точная диагностика подтипа ВПЧ проводится в том случае, когда в заключении по анализу мазка пишут, что «обнаружены неспецифические клеточные изменения», так как такой ответ, к сожалению, означает просто-напросто, что не представляется возможным определить, опасны эти изменения или нет. И лишь после дополнительного анализа, в ходе которого обнаруживается ВПЧ и определяется его подтип, можно с большой долей уверенности сказать, что данный штамм ВПЧ абсолютно безопасен и женщина может расслабиться и спокойно ждать очередного планового обследования. Либо же что обнаруженный штамм ВПЧ представляет потенциальную опасность с точки зрения развития рака и женщине следует пройти дополнительное гинекологическое обследование и кольпоскопию.

ВПЧ способны вызывать острые и хронические инфекции кожи и слизистых, которые доставляют множество неудобств: зуд, выделения, трещины в промежности.

Тогда я решил, что хочу заняться разработкой нового теста, выявляющего эти патогены. Он предполагал обнаружение и выделение ВПЧ из мазка и дальнейшее сверхсрочное секвенирование генов вируса для выяснения его подтипа. И я спросил у лаборантки, у которой подозревали цервикальный рак, не хочет ли она поучаствовать в разработке такой диагностической методики. Конечно, она проявила заинтересованность. Мы провели серьезную работу и добились успеха – в 2000 году тест был внедрен в Институте сывороток. Мы обрели новую возможность идентифицировать подтипы ВПЧ в нашем учреждении и принялись помогать онкологам и гинекологам ставить более точные диагнозы и подробнее интерпретировать результаты анализов на вирус. Тем самым мы помогли многим пациенткам. Разрабатывая тест, мы узнали много нового, поделились своими открытиями с коллегами и дали немало консультаций практикующим врачам. Такие исследования, в первую очередь лабораторные (но не только), часть из которых проводилась под эгидой Датского общества по борьбе с раком, стали ведущими в изучении ВПЧ и цервикальных образований. Они помогли выявить подтипы вируса, связанные с последующим развитием онкологических заболеваний, и относительно безобидные подтипы, а также скорость трансформации новообразований в злокачественные, вызванные тем или иным подтипом. Ученые всего мира обнаруживают все больше и больше убедительных данных, которые говорят о том, что ВПЧ могут провоцировать развитие не только цервикального рака, но и рака полового члена, прямой кишки (ануса), кожи и гортани, которые в первую очередь поражают мужчин.

Хронические инфекции, вызванные этими патогенами, чаще всего лечатся хирургическим путем, лазером, заморозкой или применением местных противовирусных или иммунноактивирующих кремов, как правило, дорогостоящих и не слишком комфортных в использовании. При предраковой стадии заболевания осуществляют микрохиругическое вмешательство – конизацию. В Дании проводится не менее 6 тысяч таких операций ежегодно (данные за 2017 год), и это довольно много. Нередко случается рецидив, и тогда приходится проводить повторную процедуру с удалением дополнительного участка цервикального канала и шейки матки. К сожалению, иссечение тканей может повлиять на будущие беременности и спровоцировать преждевременные роды, если шейка матки окажется слишком короткой. Послеоперационный анализ на ВПЧ, проводимый с помощью специальной жидкости на основе раствора уксуса, зачастую демонстрирует, что инфицированная женщина буквально полна вирусом. Нередко он выявляется не только во влагалище, но и в промежности, проще говоря, во всей зоне, прикрытой нижним бельем. И тут становится понятно, почему удаление небольшого участка, пораженного онкогенным вирусом, далеко не всегда предотвращает повторное заражение. Инфекция вновь беспрепятственно проникает в шейку матки из смежных областей. Подтвержденный рак чаще всего лечат хирургическим путем, при необходимости проводят лучевую и химиотерапию.

Ученые обнаруживают все больше убедительных данных, которые говорят о том, что ВПЧ могут провоцировать развитие рака полового члена, прямой кишки (ануса), кожи и гортани, которые в первую очередь поражают мужчин.

Всего за десять лет в Дании и в западном мире в целом удвоилось количество случаев рака головы и шеи, а также рака ротовой полости и гортани (области миндалин и корня языка), распространение этих заболеваний приобретает поистине эпидемический масштаб. Причем число случаев, связанных со злоупотреблением табаком и алкоголем, постепенно снижается, в то время как растет доля больных, у которых образование злокачественных опухолей вызвано папиломавирусами (особенно типом 16). Следует отметить, что пятилетняя выживаемость среди больных раком шеи и головы существенно выше у ВПЧ-позитивных пациентов (77 %) нежели у негативных (35 %). Ежегодно в нашей стране регистрируется около 300–400 новых случаев рака ротовой полости и гортани (данные на 2017 год), причем заболевание чаще поражает мужчин, чем женщин. Причины роста вызванного ВПЧ рака шеи среди молодых, профессионально активных и некурящих мужчин пока что научно не освещены. Среди возможных предпосылок называют изменения сексуального поведения, частую смену партнеров и повышенный интерес к оральному сексу. Рак ануса, вызванный патогеном, встречается не слишком часто и наблюдается в основном у ВИЧ-инфицированных гомосексуальных мужчин. Как ни странно, они являются носителями подтипов возбудителя, отличных от тех, что вызывают цервикальный рак у женщин, однако и здесь инфицирование ВПЧ-16 отмечается в подавляющем большинстве случаев.

Как-то накануне выходных ко мне вновь зашла лаборантка и рассказала, что у нее подтвердился рак шейки матки. Опухоль в брюшной полости разрослась и стала размером с гандбольный мяч.

– Она неоперабельна, – сказала лаборантка. – А еще врачи говорят, что она не чувствительна к химиотерапии. Они хотят попробовать облучение.

Как раз в тот период Дании принадлежал европейский антирекорд по количеству вызванных ВПЧ случаев цервикального рака на душу населения, с тех пор эта цифра существенно снизилась. Но моя коллега оказалась частью этих печальных статистических данных. Горбатая уродливая старуха с косой крючковатым пальцем указала ей на место в конце очереди. Хотя я и опасался подобного исхода, новость меня ошеломила. Злокачественная опухоль размером с гандбольный мяч. Пробормотав какую-то дежурную фразу, выражавшую нечто среднее между утешением и профессиональным оптимизмом, я пошел в свой кабинет, плотно закрыл дверь и принялся вытирать навернувшиеся на глаза слезы.

В выходные я ходил на крабовую вечеринку с друзьями в клуб «Золотая клешня» в Аллереде. Нас собралось пятеро. Один из них принялся рассказывать о курсах, которые посещал. Однажды там дали задание написать, что ты станешь делать, если тебе предоставят неограниченные возможности – как финансовые, так и физические. Затем нужно было рассказать, что ты станешь делать, узнав, что тебе осталось жить всего пять лет. И, наконец, предлагалось представить ситуацию – врач говорит, что ты завтра умрешь: о каких несовершенных поступках будешь жалеть больше всего? Оказалось, в ответе на последний вопрос большинство написало, что они сожалеют о том, что не жили так, как хотелось, а вместо этого только и делали, что исполняли чужие просьбы и поручения. Кто-то жалел о том, что не получил другое образование. Многие предпочли бы больше общаться со старыми друзьями, одноклассниками или членами семьи.

После того как у моей преданной лаборантки подтвердили страшный диагноз, я и сам часто стал задумываться над этими вопросами. Что мне нужно успеть сделать, пока я сам не заболел раком? Той ночью я сидел за столом и при свете кухонной вытяжки пытался придумать и записать, чего я хотел бы достичь прежде, чем узнаю, что смертельно болен. Но мне ничего не приходило в голову. Все дело в том, что я был вполне доволен текущим положением вещей. Да, порой у меня случались какие-то неприятности, но такова жизнь. А чего бы мне хотелось достичь в жизни, с чем стоило бы поторопиться? Уф, на этот вопрос сложно было ответить. Наверное, я хотел бы быть богаче. Иметь больше места в доме, чтобы можно было поставить удобный диван или выделить помещение для настоящей репетиционной комнаты, где я мог бы играть на саксофоне, когда мне вздумается. А еще организовать пространство для занятий рисунком и живописью, чтобы не бояться развести там грязь. Было бы неплохо, если бы у меня был коттедж поближе к морю, а из окна спальни открывался вид на прибрежный пейзаж. И все же эти мечты не слишком кардинально отличались от моего реального образа жизни. Мне хотелось примерно того же самого, но чуть выше классом. Типа люксовой автомойки с дополнительной чисткой днища, тщательным промывом ободов и экстрасушкой.

– Какого черта ты тут торчишь? – поинтересовалась супруга, включив верхний свет. И я уныло поплелся в кровать.

А на следующее утро вдруг заметил у себя на пенисе небольшую выпуклость. И хотя она была совсем крошечной, располагалась сбоку и не причиняла боли, я твердо решил, что у меня рак полового члена, вызванный ВПЧ.

В понедельник я первым делом побежал к семейному врачу. Она понятия не имела, что это за прыщик, и отправила меня в больницу, в отделение урологии. В этом пугающем месте несколько молодых врачей со всех сторон изучили и ощупали это микроскопическое образование и пришли к единогласному мнению: из соображений безопасности следует удалить нарост под анестезией. Под общим наркозом. Что ж, раз уж на то пошло, придется согласиться, решил я.

Время, предшествующее операции по удалению моей «раковой опухоли», тянулось долго и мучительно. Я постоянно обращал внимание на этот злополучный прыщ и не мог думать ни о чем другом. И вот наконец мне позвонили и попросили прийти в назначенный день натощак. Настала моя очередь натянуть на себя безразмерную белую рубашку до пят и забраться на больничную койку. Хотя, честно признаться, больным я себя не ощущал. Вообще-то я всегда думал, что если человеку предстоит операция, он должен ощущать хотя бы легкий дискомфорт. Незадолго до процедуры ко мне зашла совсем молоденькая врач, чтобы рассказать, что мне предстоит:

– Во время операции мы берем образцы тканей, и, если в результате гистологического исследования у вас подтвердится рак, нам придется ампутировать весь орган целиком, – предупредила она.

– Весь?!

– Ну да, мы удалим вам половой член.

Я на мгновение лишился дара речи.

– Погодите, мне нужно как следует переварить ваши слова. То есть, если в образцах тканей, которые вы возьмете из этой крошечной бородавки, будут заподозрены раковые изменения, вы отрежете мне пенис?

Я попытался представить себе жизнь без полового органа и вежливо отказался от операции.

– То есть как это «нет»? – удивленно спросила девушка.

Вот так и нет, мы о таком не договаривались, подумал я про себя. И вот теперь, по дороге в операционную меня вдруг ставят в известность о таких важных вещах, а у меня даже нет времени как следует подумать и все взвесить. Короче говоря, я пока не готов понять и принять такие суровые последствия. «Нет-нет, благодарю, ради бога, простите за отнятое у вас время», – буркнул я, или что там говорят в таких случаях. Затем взял из шкафа свою одежду и ушел прочь из больницы. А спустя пару недель этот прыщ исчез сам собой. Видимо, это был просто-напросто вросший волос, который вызвал небольшое локальное воспаление. Какой-то несчастный волосок! Я начинаю задыхаться от мысли, что могло бы случиться, окажись вдруг образец ткани, взятый во время операции, подозрительным! Нельзя настолько поддаваться влиянию мыслей о болезни несчастной лаборантки и реагировать так раздражающе истерически и нерационально, убедил я себя.

И я направил всю свою злобу против рака, вызываемого вирусами ВПЧ, и задумался о том, каким образом можно вылечить его, не прибегая к глупым операциям. Научные исследования подтвердили, что вирусные онкобелки Е6 и Е7 являются центральными в трансформациях клеток в злокачественные, спровоцированных ВПЧ независимо от подтипа вируса. Его определение важно для диагностики и составления прогноза заболевания, но как только начинается процесс трансформации новообразования, конкретный подтип патогена больше не имеет значения. Итак, нам было неважно, какой подтип ВПЧ вызвал рак у лаборантки, но, быть может, можно каким-то образом заставить иммунитет на клеточном уровне подавлять инфицированные раковые клетки, что будет способствовать выздоровлению? Я срочно разработал лечебную ДНК-вакцину, кодирующую белки Е6 и Е7. Лаборантка помогала мне в производстве этого средства и сборе необходимого количества ДНК. Я не стал подробно рассказывать ей, для чего мы все это делаем, опасаясь подарить ложную надежду на чудесное исцеление. Я намеревался посвятить ее в детали лишь в том случае, если традиционное лечение в стационаре окажется неэффективным. Я постоянно размышлял над ситуацией: беспокойство вызывало одно то, что в данном случае врачи не смогли применить хирургический метод, судя по всему, более удобный для них самих, а почему-то предложили в качестве альтернативы лучевую терапию. Нам следовало предусмотреть запасной вариант. ДНК-вакцина была подготовлена в кратчайшие сроки и обеспечила иммунитет подопытным мышам, так что перспективы у нее были неплохими.

Вернувшись на работу после госпитализации, лаборантка рассказала, что лучевая терапия помогла – раковая опухоль по-прежнему оставалась размером с гандбольный мяч, но «инкапсулировалась», как выразилась женщина. Теперь ей нужно было раз в месяц приезжать в больницу на контрольный осмотр.

Чтобы больше узнать о новых профилактических вакцинах против ВПЧ, я отправился в Аликанте на конференцию, посвященную как раз этой теме. Крупная фармацевтическая компания сделала ставку на вакцину против всего двух подтипов ВПЧ – 16 и 18, которые чаще всего провоцировали развитие рака шейки матки. Другая фирма продвигала свой препарат, защищавший от двух онкогенных подтипов вируса, а также от двух других – 6 и 11, вызывающих генитальные бородавки. Вторая оказалась успешнее и вышла на рынок первой. Когда эта четырехвалентная вакцина появилась в Дании, она была достаточно дорогой. И я решил подарить всем моим трем дочерям на Рождество по курсу иммунизации от ВПЧ. Три девочки, помноженные на три инъекции, каждая из которых стоила 1300 крон, – итого получаем 11 700 крон, приличная сумма, учитывая, что близился конец месяца. Девчонки, конечно, надулись, узнав про такой подарок, – они предпочли бы купить себе по паре новых туфель. Впоследствии многие женщины приняли решение вакцинироваться от ВПЧ, тем более что популярная датская актриса Мира Уонтинг умерла в 2012 году от цервикального рака всего в 34 года, оставив двух дочек. В октябре 2008 года было официально одобрено бесплатное четырехвалентное средство против ВПЧ для девочек, родившихся в 1993–1995 годах. А с января 2009 года оно вошло в датский обязательный календарь бесплатных прививок в возрасте 12–17 лет.

Число случаев инфицирования кондиломами, а также цервикального предрака и рака существенно сократилось во всех странах, которые включили вакцину против ВПЧ в национальные программы иммунизации. С 2009 по 2012 год непрерывно росло количество обращений не вакцинированных пациенток с предраковой стадией и ранними формами онкологических заболеваний шейки матки, в то время как среди привитых женщин таких случаев стало гораздо меньше. Число обращений с генитальными бородавками (кондиломами) также существенно сократилось в период 2006–2008 годов, и оно продолжает падать до сих пор. Таким образом, положительный эффект препаратов против кондилом и рака, вызванного ВПЧ, проявился в Дании очень быстро, благоприятная тенденция сохраняется.

Исследования продемонстрировали, что у вакцинированных женщин риск развития стадии, предшествующей цервикальному раку, в среднем на 40–80 % ниже, чем у не привитых. Сочетание профилактической прививки для девочек с 12-летнего возраста и регулярного скрининга на рак шейки матки для всех женщин старше 23 лет считается эффективным методом контроля заболевания в будущем.

Вакцина против ВПЧ снижает риск развития цервикального рака на 40–80 %.

Однако у данной стратегии есть две проблемы. Во-первых, рекомендация вакцинировать исключительно девочек выглядит несколько странно. Для танго нужны двое, и ВПЧ-инфекции передаются половым путем как женщинам, так и мужчинам. А потому гораздо эффективнее было бы бороться с этими заболеваниями (кондиломы и рак) путем вакцинации представителей обоих полов. Этот аспект учитывают национальные программы иммунизации некоторых стран – таких, как США, Австралия, Австрия, Канада, Англия и Норвегия. Конечно, немаловажную роль тут играют этические соображения: стоит ли подвергать неприятной процедуре мальчиков, если в конечном счете это нужно девочкам. Но если юноша станет гомосексуалистом, он подвергнется высокому риску заболеть одной из форм рака, вызванной ВПЧ, например, ануса, полового члена, головы и шеи. В таком случае мальчика следовало бы привить ради его же блага. Однако родители обычно чрезвычайно негативно воспринимают предположение о том, что их Петечка, возможно, станет геем, а потому неплохо было бы все-таки вакцинировать его от ВПЧ. Именно поэтому было бы гораздо проще делать прививку сразу всем без лишних разговоров. Вторая проблема заключается в том, что вакцинацию проводят в подростковом возрасте. А это и без того непростой в психологическом и физиологическом плане период, когда девушка сталкивается с абсолютно новыми для себя феноменами и переживает их: интерес к мальчикам, рост молочных желез, менструация, большая независимость от родителей, большая требовательность со стороны преподавателей, изменение досуга, новые сигналы, поступающие от тела и души.

Кроме того, в Дании возникла обширная протестная реакция против внесения вакцины против ВПЧ в национальный календарь. Особенно активно якобы побочные эффекты вакцины начали обсуждаться в социальных медиа после серии статей, опубликованных в газете Berlingske Tidende в августе 2013 года. Вторая волна бурной дискуссии случилась после передачи «Вакцинированные девушки», вышедшей на канале ТВ-2 26 марта 2015 года, и предостережений, опубликованных врачом общей практики на «Фейсбуке» и в прессе в августе 2015 года. Здесь налицо огромный эффект, который возымело упоминание в СМИ нескольких частных случаев, идущих вразрез со статистическими данными и очевидными фактами. В числе неспецифических побочных эффектов, приписываемых вакцине, называли ощущение усталости, боли, слабость в мышцах, обострение реакций со стороны нервной системы, головную боль, головокружение. Кроме того, специализированный центр диагностики и лечения обмороков (Центр синкопальных состояний, Фредериксберг) причислил к негативным последствиям средства синдром постуральной ортостатической тахикардии (СПОТ), то есть увеличение частоты сердечных сокращений и падение артериального давления при резком вставании из лежачего положения. Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что ни один из вышеперечисленных симптомов (в том числе и СПОТ) не являлся побочным эффектом вакцины против ВПЧ. Причины неспецифических необъяснимых симптомов были тщательно исследованы, и оказалось, что их испытывали также многие непривитые подростки. Особое внимание уделялось подробному изучению предполагаемой связи этих неприятных явлений с препаратом против вируса, но и старые, и новейшие исследования убедительно доказывают, что средство безопасно и эффективно.

Сомнения относительно ВПЧ-вакцины, зародившиеся на просторах интернета и особенно в социальных сетях (на «Фейсбуке»), бросили тень и на другие препараты, распространенные в Дании. Из-за этого желающих делать прививки стало намного меньше, а это значит, вырос риск распространения многих заболеваний. Подозрения коснулись и прививок для детей, которые всегда помогали обществу избежать трагедий, являющихся следствием массовых заражений детскими болезнями. Я прекрасно понимаю неуверенность со стороны многих граждан в отношении новых прививок или самого понятия иммунизации, подогреваемую тревожными историями в СМИ. Здесь упоминается и возможность развития серьезной вирусной инфекции, и потенциальный риск заболеть раком спустя многие годы. Стоит лишь заметить, что многие миллионы людей во всем мире были вакцинированы против ВПЧ без каких-либо серьезных побочных эффектов. Этот препарат считается одним из самых безопасных и действительно препятствует заражению генитальными бородавками и развитию цервикального рака, рака ануса, влагалища, женских наружных половых органов, а также полости рта и полового члена у мужчин.

Сомнения относительно ВПЧ-вакцины, зародившиеся на просторах интернета, бросили тень и на другие препараты. Из-за этого желающих делать прививки стало намного меньше, а значит, вырос риск распространения многих заболеваний.

Следствием создавшейся ситуации стало более интенсивное и детальное информационное просвещение общества со стороны Национального управления здравоохранения, Общества борьбы с раком и Ассоциации врачей с 1 мая 2017 года. Кампанию поддержали многие профессиональные сообщества, официальные власти и объединения пациентов. Благодаря этим усилиям в настоящий момент растет количество женщин, вакцинируемых против ВПЧ. В 2016 году было сделано 15 тысяч прививок, в 2016-м – 31 714, а в 2018-м – более 40 тысяч, а это почти 60 % девушек старше 15 лет. К счастью, доверие к ВПЧ-вакцине и в целом иммунизации было восстановлено. В конце 2018 года был принят закон, предлагающий бесплатную вакцинацию новой девятивалентной прививкой против ВПЧ мальчиков и девочек с 12 лет до начала половой жизни. Закон вступил в силу с 1 сентября 2019 года. Само собой разумеется, все побочные эффекты и симптомы, проявляющиеся сразу после процедуры, надлежит тщательно фиксировать и исследовать, как при введении любого нового препарата. Однако делать это следует, основываясь на доказательствах, каждому симптому и явлению должно быть найдено четкое рациональное объяснение, и в случае реальных побочных эффектов для них нужно подобрать правильное эффективное лечение.

Серьезное изучение весьма специфического побочного эффекта проводилось в связи с вакциной против ВПЧ и многими другими – против гепатита В, кори, гриппа и так далее. Речь идет о рассеянном склерозе и других демиелинизирующих заболеваниях центральной нервной системы (ЦНС). Однако ни одно из этих крупных исследований, имевших место в связи с возникновением данных заболеваний спустя два-три года после иммунизации, не подтвердило причинно-следственной связи с вышеперечисленными средствами. Тем не менее несколько случаев проявления рассеянного склероза у привитых людей действительно задокументированы. И выводы нерепрезентативных исследований получили такое же широкое освещение, как и обширные тщательные скрининги населения, результаты которых подтвердили эффективность вакцин и опровергли наносимый ими вред. В итоге общая картина получилась достаточно противоречивой. Возможным объяснением этой двойственности может являться фактор времени. В ходе очередного любопытного исследования также не было обнаружено взаимосвязи между иммунизацией и последующим заболеванием, когда наблюдения проводили в течение трех лет после вакцинации. Процент возникновения неврологических синдромов среди привитых и непривитых оказался одинаковым. Однако, когда исследование проводили в течение 30 дней после процедуры, показатель среди получивших препарат оказывался больше, чем среди непривитых. В принципе, любая вакцина (а не только против ВПЧ) и вирусное заболевание, если уж на то пошло, способны вызвать рассеянный склероз у тех, у кого он бы и так появился или уже начал развиваться, но пока не имеет ярко выраженной симптоматики (субклиническая стадия). К тому моменту, когда появляются симптомы заболевания ЦНС (спустя три года, например), независимо от того, была проведена вакцинация или нет, никому и в голову не придет устанавливать причинно-следственные связи между синдромом и сделанной когда-то прививкой, а значит, нет причин менять рекомендации. Тем не менее я держу в голове вышеизложенное, прививая молодых людей, находящихся в зоне риска по рассеянному склерозу и похожим заболеваниям ЦНС.

Стоит ли иммунизировать взрослых женщин (после подросткового возраста) от ВПЧ? Такой вопрос задали мне на одной из конференций на тему вируса папилломы человека в Копенгагене. Да, это может быть оправданно. Учитывая все многообразие видов онкологических заболеваний, вызванных возбудителем, а особенно принимая во внимание рост заболеваемости раком глотки на протяжении последних лет, массовая вакцинация была бы полезна как женщинам, так и мужчинам. Другим серьезным аргументом в пользу прививания взрослых является то, что цервикальный рак встречается в любом возрасте. Даже если мужчина или женщина уже были инфицированы различными подтипами ВПЧ, никто не исключает возможности заражения новыми, онкогенными формами вируса, от которых как раз и призвана оградить вакцина. Кроме того, она защищает женщин от повторного заражения после конизации шейки матки. В 2018 году, основываясь на убедительных данных, американское Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов рекомендовало назначать девятивалентную вакцину против ВПЧ всем мужчинам и женщинам до 45 лет. Правда, она не способна вылечить хроническую инфекцию, лишь предотвратить ее. Тем не менее вполне может случиться, что однажды будет разработано терапевтическое средство типа того, что я собирался создать для нашей лаборантки. Думаю, это будет вполне оправданно.

Стоит ли иммунизировать взрослых женщин (после подросткового возраста) от ВПЧ?

Поначалу она ходила на контрольные осмотры для мониторинга «инкапсулированной раковой опухоли» каждый месяц, затем раз в три месяца, раз в полгода, в год. Наконец, спустя пять лет с ними было покончено. Врачи констатировали полное выздоровление. Эта история произошла около 18 лет назад, моя коллега и сегодня жива-здорова и радуется жизни. Ей удалось обмануть мрачную старуху с косой и злобный вирус. Она так и не поняла, что лично участвовала в разработке терапевтической вакцины, которую, к счастью, ей так и не пришлось испытать на себе.

Глава 9. Секс, финики, колбаса и разрушение печени. Гепатиты АВС

На столе стояла открытая коробка с иранскими финиками из супермаркета «Рема 1000». Они были гораздо крупнее тех, что я мальчишкой получил как-то на Рождество в плоской липкой продолговатой упаковке со скругленными уголками. Вокруг желтой пластмассовой палочки были рядами уложены изюмоподобные сушеные плоды коричневого цвета. Вероятно, они были мясистыми и вкусными, но мне так и не удалось попробовать их: к сожалению, оказалось, что у меня аллергия на инжир и финики. Современная светло-фиолетовая коробочка была размером со стандартный лоток клубники. Она стояла в центре белого стола Пита Хайна в конференц-зале инфекционного отделения Института сывороток. А вокруг собрались мы – вирусологи, эпидемиологи, вирусный генетик, микробиологи, паразитологи и даже эксперт по биотерроризму – и молча глазели на упаковку. Один из эпидемиологов познакомил нас с протоколом заседания Национального совета по продовольствию, после чего второй вслух зачитал составленный нами сообща проект официального обращения ко всему медицинскому сообществу Дании:

– 30 января 2018 года Государственный институт сывороток зафиксировал рост числа пациентов с инфекционным воспалением печени, вызванным вирусом гепатита А (англ.HAV). На момент обнародования данного обращения насчитывается 27 больных, госпитализированных с вышеозначенным заболеванием. Новые пациенты продолжают поступать в больницы страны, однако прекращение вспышки ожидается в ближайшие дни, так как источник заражения, иранские финики, полностью изъяты из розничной сети супермаркетов «Рема 1000».

Обращение предназначалось для информационного медицинского еженедельника EPI-NYT, выпускаемого Институтом сывороток. Как нам удалось выяснить, такие же партии фиников отправились в Норвегию и Германию.

– Ума не приложу, откуда в этой вкуснятине в таком количестве взялся вирус гепатита А, – заметил кто-то из собравшихся.

Мне неожиданно пришло в голову, что финики удивительно похожи на экскременты. Один из эпидемиологов вдруг вскочил, схватил самый крупный фрукт и решительно запихнул себе в рот.

– Что ты творишь, черт возьми? – воскликнул я.

– М-м-м… – промычал он с набитым мясистой фруктовой плотью ртом. – Я ведь вакцинирован, – наконец выплюнул он.

– Понятное дело, и все-таки…

– Просто замечательные фрукты! – прожевав, вынес он свой вердикт и схватил еще один.

– Эй, ты уничтожаешь улики! – не выдержал специалист, исследующий вирусные геномы, и локтем подвинул пачку к себе поближе. Я рассмеялся.

Вирус гепатита (лат. hepar – «печень») – собирательное название группы патогенов, которые поражают клетки печени (гепатоциты) и вызывают воспаление этого органа. Различные вирусы этого типа (А, В и С) устроены совершенно по-разному, заражают по-разному и принадлежат к разным семействам. Помимо возбудителей гепатита А, В и С есть еще несколько неполноценный вирус D, который инфицирует клетки только в присутствии типа В. Также существует двуличный патоген Е, который, с одной стороны, вызывает серьезные эпидемии в развивающихся странах, а с другой стороны, в западном мире очень скромно проявляет себя в виде немногочисленных случаев зоонозных инфекций. Они возникают в основном у пожилых людей при употреблении пищи (особенно свинины), подвергшейся недостаточной тепловой обработке. Для него характерен фекально-оральный механизм заражения.

Гепатит А (HAV) относится к семейству Пикорнавирусов (Picornaviridae, от «pico» – «маленький» и «rna» – «РНК», его диаметр составляет всего 25 нанометров). Они не имеют оболочки, а значит, достаточно выносливы и прекрасно выдерживают желудочный сок и желчь. Данные генетических исследований говорят о том, что HAV изначально пришел от грызунов, как и другие вирусы этого же рода (Hepatovirus). У HAV много общего с его ближайшими родственниками – энтеровирусами (энтеро – «желудок»), которые относятся к тому же семейству, но к другому роду (Enterovirus). Одно время его даже ошибочно называли энтеровирусом-72. Для него, как и для большинства энтеровирусов, характерен фекально-оральный механизм заражения, и тип А обычно называют «инфекционным гепатитом». Он попадает в желудочно-кишечный тракт с частицами фекалий больных людей, например в результате плохого соблюдения гигиены в странах с неблагоприятной санитарной обстановкой, где патоген очень распространен. Чаще всего заражение происходит во время путешествий за пределами Европы при употреблении инфицированной воды или с кубиками льда, которыми любят охлаждать напитки. Заболевание также нередко возникает при употреблении продуктов питания (как наши злополучные иранские финики), на которые попадают частицы экскрементов, содержащих возбудитель инфекции. Замороженная клубника стала причиной крупной вспышки гепатита А в Скандинавии в 2012–2013 годах. Ягоды поступают к нам из Египта и Марокко, где HAV является эндемическим вирусом. Мы тщательно исследовали его генетический код, полученный из заразной ягоды, и он полностью совпал с геномом вируса, выделенного у заболевших. Летом 2018 года мы стали свидетелями еще одной вспышки гепатита А в Дании и еще нескольких европейских странах, и вновь источником инфекции стала марокканская клубника – как свежая, так и замороженная. Чтобы уничтожить HAV, ягоды нужно кипятить не менее одной минуты, после чего они уже вряд ли подойдут для украшения праздничного торта.

Заражение гепатитом А чаще всего происходит во время путешествий, при употреблении инфицированной воды или с кубиками льда, которыми любят охлаждать напитки.

Инкубационный период при инфицировании составляет около месяца, после чего внезапно появляются симптомы: лихорадка, тошнота, боли в животе, сильная усталость. Затем желтеют кожные покровы и глазные белки – начинается желтуха, вызванная воспалением печени. Орган распухает и раздувается, в результате чего узкие желчные протоки сдавливаются, и темно-желтая желчь просачивается в кровяное русло. Моча, помогающая избавиться от нее, становится насыщенного желтого цвета, а содержимое кишечника, напротив, светлеет (белеет), так как каловые массы больше не содержат желчные пигменты. Вирус размножается в печени и выделяется в желчь, его можно обнаружить в фекалиях и моче за три недели до проявления желтушного синдрома и через неделю после нормализации цвета кожи. Самое высокое содержание вируса в отходах жизнедеятельности наблюдается в течение двух недель до желтухи, тогда же и самый высокий риск заражения от больного человека. Заболевание длится от нескольких недель до нескольких месяцев, после выздоровления необходимо беречь печень и не обременять пострадавший орган алкоголем. Дети до пяти лет чрезвычайно редко болеют гепатитом А, но у 80 % инфицированных взрослых развивается ярко выраженная симптоматика. К счастью, хроническое носительство этого вируса невозможно. И заразиться повторно гепатитом А нельзя, так как однажды перенесенная инфекция оставляет пожизненный иммунитет. Обычно при заражении инфекционным гепатитом исход благоприятен – 85 % больных полностью выздоравливают через три месяца, остальные – через полгода. Тем не менее у небольшого количества заболевших (около 1 %) развивается фульминантный (молниеносный) гепатит, при котором печень поражается полностью и перестает функционировать. Смертность от него составляет 0,5 % у детей и 1,8 % у взрослых.

Инкубационный период при гепатите А составляет около месяца, после чего внезапно появляются лихорадка, тошнота, боли в животе, сильная усталость.

Специфического лечения гепатита А не существует, но гамма-глобулин, полученный от североафриканских доноров, содержит антитела к HAV и иногда применяется для лечения этого заболевания. Раньше гамма-глобулин использовали в качестве превентивной меры для путешествующих в страны повышенного риска. Однако на сегодняшний момент существует замечательная профилактическая вакцина, полностью заменившая гамма-глобулин. Она состоит из инактивированного HAV и настоятельно рекомендована всем выезжающим за пределы Европы в страны (особенно азиатские и африканские) с плохой гигиеной водоснабжения. В таких странах, как Турция, Египет, Марокко и Пакистан, гепатитом А заражается наибольшее количество европейских туристов (36 % от всех привозных случаев). Вакцина против этого возбудителя часто комбинируется с прививкой против гепатита В. Первая доза обеспечивает защиту на один год, повторная защищает как минимум на 30 лет, возможно, даже пожизненно. Не имеет значения, сколько времени пройдет между двумя инъекциями. Когда препарат против HAV только появился, ревакцинацию проводили дважды, но позже выяснилось, что, если удвоить дозу, можно ограничиться одной повторной инъекцией.

Это средство чрезвычайно эффективно и может назначаться беременным женщинам для защиты еще не родившегося ребенка. Детей вакцинируют примерно в один год, но это можно делать и гораздо раньше, надо лишь не забыть после года повторить большую часть прививок, ведь детская иммунная система и иммуннологическая память меняются очень быстро. В некоторых ситуациях уместно иммунизировать чуть ли не младенцев, чтобы не допустить инфицирования HAV во время поездки за границу и заражения детей в яслях с последующей передачей вируса родителям. Стоит отметить, что ранняя прививка против патогена не так уж критична для самого ребенка, ведь до пяти лет он вряд ли заболеет гепатитом А. Тем не менее нашим соседям-шведам несколько раз приходилось давать детсадовским воспитанникам гамма-глобулин, чтобы остановить вспышку гепатита А среди взрослого населения.

Исход гепатита А благоприятный – 85 % больных полностью выздоравливают через три месяца.

В 2018 году в Копенгагене, Мальме и еще нескольких крупных европейских городах началась очередная крупная вспышка инфекционного гепатита в среде обширного сообщества мужчин-гомосексуалистов. В данном случае патоген передавался во время римминга (орально-анальный контакт). Мы секвенировали те вирусы, и оказалось, что они принадлежат к таким же типам, что и обычные возбудители, которыми заражаются при употреблении плохо обработанных продуктов питания. Возникновение HAV в гомосексуальном сообществе между Копенгагеном и Мальме случается регулярно с периодичностью в несколько лет. Длительная вспышка, имевшая место в 2018 году, была связана сразу с несколькими гей-парадами, прошедшими в крупных европейских городах. Чтобы избежать подобных неприятностей, гомосексуалистам следует иммунизироваться от гепатитов А и В, хорошим решением в этом случае является комбинированная вакцина.

Несмотря на то что вирус HAV находится в каловых массах и чаще всего передается фекально-оральным путем, в острой фазе заболевания на протяжении нескольких недель он содержится в крови. За последние 50 лет известно немало случаев заражения гепатитом А во время переливания крови, а также отмечено несколько крупных вспышек инфекции в среде людей, употребляющих наркотики внутривенно.

* * *

В то время как заражение гепатитом А происходит в основном при употреблении загрязненной экскрементами воды или пищи, вирус типа В (HBV) передается половым путем и через кровь.

– Неужели эта прививка настолько важна? – поинтересовался отец семейства, которому предстояло оплатить процедуру для жены и двоих детей. Его супруга была китаянкой, но прекрасно говорила по-датски. В то время я два дня в неделю делал прививки милым, симпатичным и довольным людям в Центре вакцинации выезжающих за рубеж при Институте сывороток. Тогда был как раз один из таких дней.

– Да, вы собираетесь поехать в Китай, навестить семью и друзей, дети могут там заразиться. За пределами Европы многие являются хроническими носителями гепатита В, зачастую сами об этом не догадываясь. Этот вирус содержится в слюне, крови и сперме. В основном он передается половым путем и через медицинские инструменты, например в отделениях неотложной помощи. Да, а еще инфицированные дети нередко заражают сверстников. Вовсе не потому, что между ними происходит сексуальный контакт или они пускают шприц по кругу. Но они ведь засовывают друг другу пальцы в рот, по очереди облизывают игрушки. Вот так они и заражаются в гостях у друзей или родственников. Среди взрослых такого не наблюдается, если мы, конечно, не говорим о половых контактах. Но вы ведь женаты и едете путешествовать вместе, так что для вас опасность минимальна. Но если ваши дети будут инфицированы гепатитом В, практически наверняка (90 %) они станут хроническими носителями вируса. У них впереди долгая жизнь, и вследствие такого носительства будут все шансы заболеть циррозом или раком печени. Так что это ходьба по краю пропасти. В первую очередь подумайте о детях.

Гепатит В передается половым путем и через кровь.

Данные говорят о том, что примерно у 25 % детей с хронической инфекцией HBV впоследствии развивается цирроз или даже рак печени.

Мои аргументы заставили мать быстро принять решение в пользу вакцинации малюток.

– Прекрасно, – одобрил я ее выбор. – А у вас как дела обстоят? Вас прививали в Китае от гепатита В? – поинтересовался я, наполняя пару шприцов вакциной против HBV.

Женщина помотала головой – нет, потому что в детстве она переболела и на всю жизнь осталась хроническим носителем вируса. Она нервно взглянула на мужа, который, кажется, ничего не понял. Он стоял, теребя в руках кошелек. Мать добавила, что решила привить детей именно по этой причине. Ведь она знала, чем грозит инфицирование. Я лишь про себя удивился, почему им не сделали прививку вскоре после появления на свет, раз уж они родились в Дании, где все беременные женщины проходят скрининг, выявляющий хроническое носительство вируса гепатита В. В конце концов, далеко не все в жизни идет по плану… Так что я решил не спрашивать об этом.

– Правильно, все, кто живет под одной крышей с хроническим носителем или имеет с ним тесный контакт, должны быть обязательно привиты, чтобы не заразиться… – подтвердил я, но замолчал на полуслове. До меня вдруг кое-что дошло. – Я надеюсь, сами-то вы вакцинированы против гепатита В? – обернулся я к мужчине.

– Я? Нет-нет. Мой семейный доктор сказал, что это не обязательно.

О господи, да он, оказывается, не привит, и его жена, носитель вируса, могла уже тысячу раз заразить его при сексуальном контакте, а он понятия об этом не имеет. И все потому, что его врач об этом не подумал или доходчиво ему не объяснил. А может, он и вакцинирован, да только позабыл об этом. И тогда я объяснил ему ситуацию как можно осторожнее, но достаточно убедительно. И он сразу же пообещал мне сходить на прием к своему врачу и сдать анализ крови, чтобы выяснить, заразился он или нет. А может, он тоже уже является хроническим носителем вируса. Получив результаты, мы должны были принять решение о целесообразности иммунизации.

HBV – вирус, который поражает печень, но присутствует в крови и других биологических жидкостях, а потому заражение может происходить путем контакта с кровью, спермой, слюной или носовой слизью больного человека. Он также может передаваться от матери ребенку – например, во время родов. Патоген отличается долгим инкубационным периодом – от двух до шести месяцев – и вызывает воспаление печени с симптомами или без них. В начале проявления заболевания зараженный человек, как правило, ощущает общее недомогание, схожее с гриппозным состоянием: поднимается температура, появляется слабость в мышцах, боль в суставах и горле, кашель, насморк и усталость. Спустя пару недель начинается желтуха: желтеют кожные покровы, моча становится ярко-желтой, а стул белеет, как и при гепатите А. А дальше человек либо спустя три месяца выздоравливает и приобретает иммунитет, либо становится хроническим пожизненным носителем вируса, причем в первые годы после перенесенного заболевания его может ничего не беспокоить. В некоторых случаях острая форма болезни переходит в фульминантный (молниеносный) гепатит, когда печень разрушается стремительно, и тогда возможен даже летальный исход. При переходе HBV-инфекции в хроническую стадию есть два варианта дальнейшего развития событий: больной становится заразным вирусоносителем, при этом у него не наблюдается симптомов и поражения печени, или же воспаление органа продолжается, но длится гораздо дольше обычных 6–12 месяцев. В настоящий момент в мире насчитывается более 240 миллионов хронических носителей вируса гепатита В.

Гепатит В может передаваться от матери ребенку – например, во время родов.

HBV относится к роду ортогепаднавирусов (лат. Orthohepdna), семейство гепаднавирусов (лат. Hepadnaviridae), по строению является ДНК-вирусом. Существует по крайней мере десять генетических вариантов, или генотипов, патогена, вызывающих отличия в клинической картине заболевания, а также по-разному реагирующих на противовирусные препараты. Однако у всех них одинаковый поверхностный антиген – соответственно, разработанная на его основе вакцина эффективна против всех вариантов HBV. Он обладает сложным механизмом репликации внутри клетки печени и использует некоторые из ферментов (например, обратную транскриптазу), как и ВИЧ. Поэтому заболевания, вызванные этими вирусами, можно лечить одними и теми же препаратами, хотя первоначально они разрабатывались для лечения СПИДа.

В 1947 году было обнаружено, что вирус, инфицирующий кровь, является причиной воспаления печени. В 1970 году HBV был подробно описан британским вирусологом Давидом Морисом Суррей Дейном, наблюдавшим патоген в электронный микроскоп, после чего его клетки в крови пациентов стали называться «частицами Дейна», к немалому раздражению врача. Образцы крови (на антитела к HBV) продемонстрировали, что 30 % мирового населения являются либо в прошлом были носителями вируса. Хронических носителей выявляют путем обнаружения в крови самого вируса или его поверхностного белка HbsAg. В мире от гепатита В и вызванных им осложнений ежегодно умирает около 650 тысяч человек. Инфицирование происходит в основном в бедных странах за пределами Европы и США. Наибольшее количество детей, зараженных HBV, отмечается в Азии, в Африке южнее Сахары и в западной части Южной Америки, в том числе в Мексике. Тем не менее патоген достаточно часто (2–4 %) встречается в Европе, России, Австралии и Гренландии. В Дании ежегодно регистрируется около 15 новых случаев заражения гепатитом В, большинство из них происходит половым путем. Кроме того, в стране ежегодно выявляется около 260 случаев хронического гепатита В, в основном среди иммигрантов.

Перед предстоящей продолжительной поездкой в страну с большим количеством хронических носителей вируса необходимо позаботиться о своевременной вакцинации, особенно если планируется проживание среди местных жителей или не исключена возможность половых контактов с ними. Чем больше партнеров, тем выше риск заражения. В датской столице проводится бесплатная иммунизация гомосексуалистов против HBV, а все беременные женщины обследуются на наличие хронического заболевания, чтобы заблаговременно запланировать прививание новорожденного. Детям, рожденным от HBV-позитивной матери, назначают курс терапии антителами против вируса и первую из трех вакцинаций.

Препарат состоит из одного-единственного белка, а именно – поверхностного антигена вируса гепатита В (HbsAg). Это была первая (и пока единственная) вакцина, разработанная с помощью методов генной инженерии. Ученые рассчитывали, что они смогут применять эту технологию для разработки других препаратов и больше не выращивать вирусы, однако метод сработал только для HBV-вакцины. Применять ее можно с рождения. Как уже упоминалось, обычно вводят три инъекции, что обеспечивает пожизненный иммунитет. Небольшому количеству людей (2–5 %) стандартного курса оказывается недостаточно для образования нужного количества антител.

Однажды, когда я в очередной раз прививал путешественников, ко мне пришел мужчина, у которого после обычной серии вакцин по-прежнему отсутствовали антитела. Он попросил объяснить причину этого странного явления и дать совет, как поступить. Пациент облазил весь интернет и опросил всех, кого только мог, и вот теперь обратился за консультацией к специалисту.

– Как я рад, что вы пришли с этой проблемой именно ко мне! – бодро воскликнул я, и впрямь считая этот феномен весьма любопытным.

Я объяснил мужчине, что такая ситуация вовсе не является аномальной. Да, действительно, у некоторых людей не образуются эти белки. И я рассказал о тщетных попытках спровоцировать появление антител у них в организме. Обычно им назначают дополнительную вакцину, а потом просто-напросто не берут пробы крови на антитела. И все-таки эффект от препарата даже в подобных случаях наблюдается. У таких людей прививка активирует иммунные клетки, которые обеспечивают некоторую защиту – они не препятствуют инфицированию, но оберегают организм от тяжелого течения заболевания. Они могут заразиться вирусом, так как у них отсутствуют антитела к его поверхностному белку HbsAg, однако, к счастью, не могут стать хроническими носителями, а это, пожалуй, самое важное. Мужчина с облегчением поблагодарил меня за исчерпывающие разъяснения.

* * *

Против патогенов типа А и В существует прививка, а вот против вируса гепатита С, передающегося через кровь, вакцины нет. Однако в 2011 году в исследовании этого заболевания был совершен революционный прорыв, к которому причастен и датский ученый Йенс Бух, а по совместительству мой приятель и коллега.

– Неужели ты совсем не скучаешь ни по чему датскому? – поинтересовался я у него.

Мы встретились пообедать в «Краб Хаусе» в городе Бетесда, штат Мэриленд, неподалеку от Национальных институтов здравоохранения, где Йенс исследовал вирус гепатита С (HCV). Это было в 2006 году. Мы сидели перед дюжиной голубых крабов среднего размера, поданных с вареными кукурузными початками, розеткой топленого масла и приправой «Олд Бэй». Кроме того, на столе стояли две запотевшие пивные кружки из толстого стекла – с «Сэмюэл Адамс» для Йенса и с «Роллинг Рок» для меня. Я возвращался в Данию после двух лет исследовательской работы в качестве приглашенного профессора в Национальных институтах. По мэрилендским крабам из этого ресторана мне придется скучать больше всего. В то время я был заведующим лаборатории по изучению ВИЧ и гепатита в Государственном институте сывороток и председателем Датского общества вирусологов. И мне хотелось каким-то образом хотя бы ненадолго заманить Йенса в Копенгаген с докладом о гепатите С на «Дне вирусов», который ежегодно организовывало наше общество.

Против гепатитов А и В существует прививка, а вот против вируса гепатита С, передающегося через кровь, вакцины нет.

Изучение HCV стало для него делом всей жизни. Этот вирус передается через кровь и очень часто (в 70–80 % случаев) вызывает хроническое воспаление печени. Около 15–45 % заболевших выздоравливают без какого-либо специфического лечения. Он наряду с HBV является одной из главных причин хронического воспаления печени. В мире насчитывается около 71 миллиона хронических носителей вируса гепатита С, ежегодно от него умирает не менее 400 тысяч человек (данные ВОЗ за 2018 год). Это своего рода пандемия – патоген пытается подыскать себе эндемические ареалы в разных частях планеты. В Скандинавии HCV хронически инфицировано менее 0,3 % населения, в то время как в Южной Европе – уже 1–3 %. Египет является мировым лидером по распространению этого заболевания: 20 % населения страны являются носителями хронической инфекции. Ежегодно происходит около двух миллионов новых заражений вирусом, в настоящий момент наблюдается некоторое снижение заболеваемости. В нашей стране ежегодно диагностируется 150–250 новых случаев хронического гепатита С. По некоторым оценкам, около 17 тысяч человек заражены возбудителем, однако лишь половина больных учитывается в официальной статистике органов здравоохранения. Большая часть заражений приходится на наркоманов.

В мире насчитывается около 71 миллиона хронических носителей вируса гепатита С, ежегодно от него умирает не менее 400 тысяч человек.

Мы с Йенсом познакомились, когда я работал над вакциной против ВИЧ в Национальных институтах здравоохранения. Однажды по лаборатории разнеслась весть, что к нам приехал еще один ученый из Дании, и через некоторое время мы с ним столкнулись в кампусе. Мы сразу подружились и даже сотрудничали в нескольких проектах, посвященных исследованию гепатита С. Например, мы придумали и внедрили технологию генетической классификации HCV. Впоследствии я применял эти методы для расследования случаев заражения инфекциями. Как-то одной медсестре сделали операцию по исправлению молоткообразной деформации пальца стопы. Тут не было никакой срочности, и она ждала своей очереди около года. Вдруг выяснилось, что во время процедуры она заразилась гепатитом С через непростерилизованный воздушный шланг, подключенный к дыхательному аппарату, так как перед ней оперировали наркомана с хроническим заболеванием. Случай внутрибольничной инфекции в чистом виде. В трубке, которую помещают в горло пациенту во время общего наркоза, всегда оседает то или иное количество секрета дыхательных путей с частицами крови. Иногда это практически невидимые микрокапельки, но их оказывается достаточно для инфицирования следующего пациента. Симптомы появились у медсестры спустя полгода после операции, и некоторые врачи считали, что она могла заразиться во время исполнения должностных обязанностей. Однако проведенный мной генетический анализ проб крови, взятых у нее и того наркомана, подтвердил заражение на хирургическом столе. Это послужило основанием для пересмотра процедуры общего наркоза и исключения повторного использования предварительно не обработанных воздушных шлангов.

Йенс вырос на ферме в сельской местности. Это было слышно и по его акценту. Истинный ютландец, он прочно стоял на ногах. Он должен был унаследовать родительскую ферму, однако, к немалому удивлению родственников, решил стать врачом и с успехом окончил медицинский университет. Он начал свою карьеру с должности заместителя в отделении гепатологии в больнице Видовре. Через некоторое время коллеги решили отправить его на три месяца в США – в Национальные институты здравоохранения для изучения метода диагностики HCV с помощью теста ПЦР. Метод был новым, и руководство больницы очень хотело перенять его. Итак, старина Йенс полетел за океан.

Заболевание, вызываемое HCV, было открыто в 1974 году двумя учеными независимо друг от друга – Стефаном Фейнстоном и Альфредом Принсом. У некоторых пациентов после переливания крови был обнаружен вирус, который, однако, не относился ни к типу А, ни к типу В. И потому поначалу заболевание, вызванное новым возбудителем, так и назвали – «ни А ни В гепатит», ведь диагноз ставился путем исключения двух известных типов. Позже два других ученых-вирусолога, Майкл Хафтон и Харви Алтер, полностью секвенировали геном вируса, выделенного у шимпанзе, которого удалось заразить кровью инфицированного пациента. И таким образом установили, что это действительно новый тип, и назвали его следующей буквой латинского алфавита – С.

В то время это было настоящее достижение – первый пример идентификации и полного описания патогена исключительно на основе генетической технологии, ведь HCV не может быть выращен на клетках в условиях лаборатории, в отличие от многих других вирусов, и никто никогда не видел его в электронный микроскоп. За эту работу ученые получили премию Ласкера, американский аналог Нобелевской премии в области медицины. Важнее всего было то, что теперь можно было разработать тесты для диагностики заболевания и проверки доноров с целью избежать заражения, например, во время переливания крови. Было доказано, что HCV является причиной острой и хронической форм гепатита, а также некоторых видов рака печени. Йенс принимал участие в работе над разделением патогена на несколько генетических подтипов.

Итак, мы с ним сидели в Мэриленде за пивом и крабами. Прошло уже много лет после того, как он «ненадолго» уехал в США. Друг работал исследователем в одной из самых известных и престижных в мире лабораторий по изучению гепатита. Да уж, он явно по ошибке родился в крестьянском теле, потому что здесь, в Америке, его врожденный исследовательский талант проявился на полную мощь. Видовре пусть подождет! Йенс широко развернулся и публиковал в отличных журналах статьи о различных «клонированных» им подтипах HCV и их генных последовательностях, о возможности выращивания и воспроизведения вирусов в чашках Петри на основе искусственных клеток вместо живых шимпанзе. Вирус размножается исключительно в организме человека и этого примата, но испытания на обезьянах неожиданно запретили, и животных, предназначенных для опытов, распределили между зоопарками.

– Нет, честно признаться, ни по чему не скучаю, – наконец ответил Йенс.

И я его прекрасно понимал.

– Естественно, мы возьмем на себя транспортные расходы. У тебя будет возможность встретиться с датскими коллегами, друзьями и поклонниками! Ну, подумай еще – наверняка чего-то типично датского тебе не хватает!

Он снова надолго задумался, а потом сказал:

– Ну да, колбасок из «колбасного фургончика». Что правда, то правда, – признался он.

– Колбасок?! – Я на мгновение задумался. – Да не вопрос, я пригоню целый грузовик специально для тебя! Кровяные колбаски, кнаквурст, колбаски на гриле и в булочках! Кетчуп, горчица, золотистый поджаренный лучок и все остальное! Ну что, согласен? По рукам?

– Ладно, – улыбнулся Йенс. – И холодное шоколадное молоко!

– Естественно, куда же без него!

Мы с размаху стукнулись кружками, расплескав половину пива на стол, – видимо, как раз для таких случаев тут была расстелена газетная бумага.

И в 2006 году Йенс приехал к нам на «День вирусов», который мы организовали во Фредериксберге в Сельскохозяйственном колледже на улице Торвальдсена. Мраморный зал в этом здании был украшен масштабной работой моего брата, художника Йеса Фомсгорда. Мой друг был весьма впечатлен его творением. Он подготовил замечательную обзорную лекцию о гепатите С:

– Вирус представляет собой крошечную частицу с белковым капсидом и заключенной внутри нитью РНК. В семействе флавивирусов (лат. Flaviviridae) HCV относится к роду гепацивирусов (Hepacivirus). Он постоянно мутирует, поэтому в инфицированном им организме содержится несколько разных вариантов…

И я задумался над тем, как удивительно похож этот патоген на ВИЧ: у обоих вирусов РНК-геномы, они вызывают хроническую инфекцию и образуют по целой группе несколько отличающихся друг от друга вариантов, которые непрерывно мутируют, не давая антителам возможности сформироваться.

Йенс рассказал, что, сравнивая последовательности генов в HCV, выделенных у заболевших в разных точках мира, можно разделить их на восемь основных групп с несколькими подгруппами в каждой – генотипы 1a, 1b, 2a, 2b, 2c, 3, 4, 5, 6 и так далее. Генотипирование можно применять для отслеживания распространения патогена в разных странах. Например, к большой неожиданности исследователей, было обнаружено, что возбудители, выделенные у многочисленных инфицированных HCV в Египте, принадлежат к одному и тому же генотипу 4. Было просто невозможно поверить в то, что все они были инфицированы одним и тем же подтипом, но тем не менее это так. Впоследствии выяснилось, что все они заразились из одного источника – во время внутривенного введения препарата для лечения паразитарного заболевания, шистосомоза (другое название – бильгарциоз).

Заражение гепатитом С происходит через кровь – в том числе через нестерильные иглы. Вирус может передаваться и половым путем, но это происходит не очень часто и не является типичным способом передачи. HCV гораздо менее заразный, чем ВИЧ. Хроническая инфекция наблюдается в основном у наркоманов, хотя встречается и у добропорядочных «белых воротничков», которые баловались наркотиками в 60-е годы, а также у врачей и медсестер. После инкубационного периода, составляющего несколько недель, у больного начинается острое воспаление печени, которое в большинстве случаев проходит либо бессимптомно, либо со слабовыраженной симптоматикой. Особенностью вируса является то, что у подавляющего числа инфицированных им людей (80 %) развивается хроническое заболевание печени, со временем переходящее в цирроз, а затем, возможно, и в рак.

* * *

Хроническая инфекция, вызванная HCV, чревата многочисленными последствиями. Работая в 90-е годы заведующим лабораторией по изучению ВИЧ и гепатита в Институте сывороток, я однажды диагностировал у 31-летнего пациента К. С. из Эсбьерга хронический гепатит С в совокупности с болезнью холодовых агглютининов. Этот синдром, причины которого еще не установлены, заключается в сильных болях в конечностях во время переохлаждения. Каким образом заразился пациент, так и не удалось выяснить, однако мы предположили, что синдром холодовых агглютининов связан у него с тем, что антитела против гепатита С связывались в его крови с самим вирусом, образуя «иммунные комплексы» в ледяных пальцах на руках и ногах. Бедняге приходилось даже летом надевать на ночь теплые варежки и носки. А еще он не мог передвигаться на большие расстояния, потому что через несколько десятков метров у него начинались невыносимые боли в пальцах рук и ног. Для начала мы решили избавить организм пациента от иммунных комплексов, заменив плазму крови. Это помогло, но всего на несколько дней. Затем все вернулось на круги своя. Зато у меня появилось несколько литров жидкости, инфицированной вирусом гепатита С, и я на протяжении многих лет использовал этот ценный материал в своих лабораторных исследованиях и до сих пор применяю его. Зато лечение пациента интерфероном оказалось эффективным. Вирус HCV исчез из крови, как и иммунные комплексы. Наконец-то бедняга смог ходить пешком столько, сколько пожелает. К несчастью, ему не давали покоя побочные эффекты от постоянной терапии интерфероном – его мучили гриппозные симптомы. Так что в итоге ему пришлось прекратить прием препарата. Вирус вновь вышел в кровяное русло, вернулись и иммунные комплексы, и синдром холодовых агглютининов. Так что носки и варежки снова пригодились.

Заражение гепатитом С происходит через кровь, в том числе через нестерильные иглы.

В 2011 году состоялась настоящая революция в области лечения хронической инфекции, вызываемой вирусом HCV, – появились противовирусные препараты прямого действия (англ. DAA – direct-actingantivirals). Они разрабатывались по принципу активных веществ против ВИЧ, в частности ингибиторов протеазы, коренным образом изменивших подходы к лечению СПИДа. Ингибиторы протеазы вируса HCV были первыми в серии новых активных веществ, борющихся с инфекцией. Механизм работы всех противовирусных препаратов прямого действия заключается в препятствии размножению патогена в зараженных клетках (в данном случае печени). На сегодняшний день существует большое разнообразие этих средств, которые способны ингибировать множество различных вирусных белков и ферментов, их можно комбинировать между собой хитроумным образом с целью заблокировать размножение возбудителя. Затем на помощь призываются иммунные клетки, которые участвуют в устранении остатков поврежденных клеток, инфицированных вирусом. К сожалению, такого мощного терапевтического эффекта пока не получается достичь в лечении СПИДа. С 2011 года число случаев гепатита С на территории Дании ежегодно равномерно сокращается. В 2017 году, например, было зарегистрировано всего 12 случаев острого HCV, у 180 человек была диагностирована хроническая форма этого заболевания (в основном среди наркоманов). Несомненно, новые препараты внесли вклад в формирование этой положительной тенденции. Влияние других факторов на снижение количества заболевших не изучалось.

Прежде чем предлагать противовирусные препараты прямого действия пациентам, новые лекарства тестировали на инфицированных клетках в чашках Петри. Вот здесь Йенс и выходит на первый план, ведь именно он научился клонировать вирусы и специальные клеточные модели и стимулировать размножение возбудителей внутри клеток в чашках Петри достаточно продолжительное время для того, чтобы успеть убедиться, что новые препараты воздействуют на патогены, не причиняя ущерба клеткам. В 2014 году наконец появилась возможность комбинировать разные противовирусные препараты прямого действия, так что лечение стало действительно эффективным. Лекарство изгоняет HCV из печени и крови больного, и вирус больше не возвращается обратно. Этот метод лечения эффективен на 95–100 %, пациенты полностью выздоравливают спустя всего 8–12 недель приема лекарств, которые к тому же не имеют побочных эффектов. Настоящая революция в мире медицины!

Объем продаж одного из таких новых противовирусных препаратов, софосбувира, в рекордные сроки взлетел до 10 миллиардов долларов. К сожалению, изначально стоимость лечения этими революционными медикаментами была очень высока – от 300 до 600 тысяч крон для одного пациента. А потому применить их для терапии всех хронически инфицированных HCV не представлялось возможным. В первую очередь эта революционная методика назначалась в Дании самым тяжелым пациентам с поздними стадиями цирроза печени. Но в 2018 году стоимость терапии упала примерно до 80 тысяч крон, что позволило лечить новым методом практически каждого больного, страдающего хронической формой гепатита С. Осталось только обнаружить их всех, ведь примерно половина хронических носителей вируса понятия не имеют, что заражены.

Новые революционные противовирусные препараты прямого действия наконец-то могли вылечить нашего пациента К. С. с синдромом холодовых агглютининов, который за это время уже успел лишиться нескольких пальцев на руках и ногах.

Мы с Йенсом долго обсуждали современный метод лечения гепатита С, а также планы на будущее. Над чем же друг собирается работать теперь, когда найден практически стопроцентно эффективный способ лечения заболевания? Мы пришли к выводу, что без превентивных мер против HCV не обойтись: хотелось бы все-таки изначально обезопасить лиц из групп риска – медицинский персонал и наркоманов – и постараться остановить распространение вируса. Ведь против HCV не существовало (как не существует и до сих пор) вакцины, так что моему коллеге было чем заняться. Разработка такого препарата сопряжена почти с теми же проблемами, что и создание вакцины против ВИЧ, так что мы с ним могли бы снова сотрудничать.

После того самого «Дня вируса» во Фредериксберге Йенс вернулся на родину, и колбасный фургон с шоколадным молоком стал чуть ли не символом этого мероприятия, ежегодно проводимого Датским вирусологическим обществом. Он вновь работает в больнице Видовре и Копенгагенском университете после пятнадцати лет отсутствия.

Разработка препарата против гепатита С сопряжена почти с теми же проблемами, что и создание вакцины против ВИЧ.

Теперь мы оба скучаем по мэрилендским синим крабам из того ресторана в Бетесде. В 2015 году Йенс Бух получил премию компании «Ново Нордиск» за новаторские исследования вируса HCV.

Глава 10. Петер и Панум. Вирус кори

Я считаю, что каждый датчанин должен знать своего соотечественника, доктора Петера Людвига Панума, жившего с 1820 по 1885 год. Он первым составил систематическое описание кори, подробно осветив источники и пути заражения, продолжительность инкубационного периода, клиническую картину и так далее. При этом он руководствовался собственными наблюдениями эпидемии заболевания в 1846 году на Фарерских островах и обратил внимание на то, что заражение происходит как воздушным путем, так и при личном контакте с больным. Петер Панум точно знал, в какой момент корь попала на один из островов, и имел возможность наблюдать постепенное распространение болезни среди населения. Таким образом, врач смог точно определить, что инкубационный период от момента заражения до проявления симптомов составляет 14 дней. С тех пор эта цифра фигурирует во всех классических учебниках по инфекционным заболеваниям. Один из корпусов Копенгагенского университета даже назван в честь Панума, там расположена часть медицинского факультета.

И все же при упоминании о кори я чаще вспоминаю его тезку – моего хорошего друга и коллегу из Института сывороток, антрополога Петера Обю. Я несколько раз останавливался у него в Гвинее-Бисау, когда готовил клинические испытания своей вакцины против ВИЧ в Африке. Во время одного из таких визитов другой мой коллега, Лассе Виннер, едва не был насмерть загрызен во сне гамбийской гигантской крысой, носителем опасного вируса Ласса (не Лассе).

Доктор Петер Людвиг Панум, живший с 1820 по 1885 год, первым составил систематическое описание кори.

В 1978 году Петера Обю отправили в бывшую (до 1974 года) португальскую колонию Гвинея-Бисау в Западной Африке вместе с Йеттой Бух, другим датским антропологом, к сожалению ныне покинувшим нас, врачом Ларсом Смедманом и диетологом Медеей Бенджамин. Эта группа ученых должна была составить срочный отчет о причинах высокой детской смертности в этом регионе. Более 50 % детей умирали, не достигнув возраста пяти лет. Поездка была инициирована Шведским агентством по исследовательскому сотрудничеству с развивающимися странами.

Гвинея-Бисау была (и остается) одним из самых бедных африканских государств. Агентство по сотрудничеству предполагало, что причиной высокой детской смертности являлось недоедание или неправильное питание. Но это мнение нужно было обосновать, в том числе и органам здравоохранения самой страны, а затем попытаться исправить ситуацию. Мировая пресса инициировала немало дискуссий, публикуя жуткие фотографии, сделанные в других уголках Африки (например, в области Биафра в Нигерии): дети с руками-спичками и вздутыми животами на глазах умирали от голода и скудного питания. Наверняка в Гвинее-Бисау происходило то же самое. Петер должен был всего лишь написать небольшой сводный отчет о ситуации. Однако он до сих пор живет там и никак не может закончить поручение, данное ему более сорока лет назад. Первичный доклад показал, что чрезвычайно высокий уровень детской смертности не был вызван проблемами с питанием, в этой сфере дела обстояли не так плохо.

Мой друг остался в Африке, чтобы разобраться, что же все-таки является причиной высокой детской смертности в государстве. Для начала он принялся систематически наблюдать и записывать, у кого рождаются дети и когда, где живут их родители, старался курировать семьи, живущие на обозримом расстоянии от столицы, поэтому был в курсе, если дети умирали, и пытался выяснить причины смерти. Все это давалось ему нелегко, ведь песчаные и грунтовые улицы не имели названий, а у людей не было адресов. Когда жителя Гвинеи-Бисау спрашивали, где он живет, тот мог ответить примерно следующее: «в доме у дерева манго, рядом с дорогой» или «там, где раньше была пекарня» (кстати, это был «официальный адрес» моего друга). Тогда Петер Обю принялся делить городские районы на зоны, начав с Бандима. Он написал буквы и цифры на дверях и переписал все дома в каждой зоне. Кроме того, он распечатал по две фотографии каждого жителя – одну для самого жителя, вторую – для проекта «Бандим». Антрополог нанял себе ассистентов из местного населения, которые регулярно обходили или объезжали все семьи, проживавшие в районе, и раздавали им анкеты на одном из местных языков – креольском. Он сохранял и записывал все цифры и замечания, регистрировал множество самых разных сведений, толком еще не понимая, что конкретно ему понадобится. За 20 лет у него появилось более ста помощников. Помимо зарплаты он предоставлял им по мопеду и еженедельно оплачивал расходы на бензин. Со временем Петер прославился как крупный работодатель и пользовался большим уважением у местных жителей. Поначалу все шло замечательно, до тех пор пока Петер не обнаружил, что, перебираясь на новое место жительства, люди забирают дверь с собой, она представляла для них большую ценность. И Петеру пришлось перенести все номера с дверей на стены дома. Спустя всего шесть месяцев он установил, что причиной высокой детской смертности было отнюдь не недоедание, а скорее всего корь. Это заболевание, возбудителем которого является вирус кори. Он вызывает повышение температуры и простудные симптомы, после чего все тело покрывается характерной красной сыпью. Оно опасно своими осложнениями.

В течение нескольких лет я ездил в Гвинею-Бисау навестить Петера и подготавливал тестирование моей экспериментальной вакцины против ВИЧ/СПИДа, это была третья испытательная площадка помимо Королевской больницы и больницы Видовре. И вот наконец настал момент апробирования моего средства.

* * *

Особый аромат влажного жаркого воздуха возвестил мне о прибытии в Западную Африку. На мгновение представив себя сомелье, я пытался уловить, что же делает его таким типично западноафриканским, таким уютным, располагающим к себе и в то же время экзотическим, почти что опьяняющим. Возможно, это была неповторимая смесь разнообразных запахов: дизельного выхлопа, дыма и гари от множества небольших раскаленных печек, стоящих прямо на земле, особых пород деревьев, неизменных мочи и пота, застоявшейся в лужах воды и большого количества отходов. Весь этот букет напоминал мне сладковатый запах синегнойной палочки. Аромат немедленно вызывал из подсознания воспоминания о том, как я наравне с жителями бродил по местному рынку, где совсем не было тех пройдох, что в большом количестве водились в Сенегале, более привлекательном для туристов. Вспомнил я и поездки в порт Бисау с мощнейшими приливами и отливами, когда лодки и корабли часами лежали на боку на обнаженном морском дне. А еще вылазки на полуразбитых лодках на островки с мангровыми зарослями, бегемотами и крошечными черепашками, которые выбирались из горячего песка и безошибочно устремлялись к морю. Это были воспоминания о небольших участках желтого пляжа с черными полосками – он не был испачкан нефтью, это был особый песок, с которым можно забавляться, имея в распоряжении лист бумаги и кусочек магнита. А еще о долгих поездках по выбоинам разбитых дорог, идущих вдоль непроходимых зарослей кустарника и впечатляюще раскисающих в сезон дождей. О красной почве и гладких баобабах у больницы, на ветвях которых сидят стервятники. О чернокожих женщинах, медленно проплывающих мимо в неизменных пластмассовых вьетнамках не по размеру, с гигантским грузом на голове и зубочисткой, торчащей в уголке рта. О желтом уличном освещении (там, где оно было) и белых неоновых трубках на некоторых фасадах. Об искрах, разлетающихся от костров, на которых готовили еду или кипятили воду. О больших пластиковых ведрах красного цвета, набитых длинными багетами, посреди которых стояла стеариновая свеча. Их выставляли на продажу каждый вечер и ночь на углу, облюбованном также проститутками, так что мои студенты остроумно прозвали этот перекресток «кварталом хлебных фонарей». Тут вечно были перебои с водой и электричеством, приоритеты приходилось расставлять весьма непривычным образом, повсюду царили беспорядок и хаос. И все это здорово действовало на нервы. Сюда либо нужно было возвращаться снова и снова, испытывая прямо-таки наркотическую тягу к этой стране, как Петер, либо навсегда забыть это неровное летное поле с нелепым маленьким зданием аэропорта посредине.

В течение нескольких лет я ездил в Гвинею-Бисау и подготавливал тестирование моей экспериментальной вакцины против ВИЧ/СПИДа.

Однако на этот раз все было иначе. Я наконец-то закончил разработку инновационной вакцины против ВИЧ. В осуществлении этого длительного и дорогостоящего проекта мне очень помогли профессор Серен Брунак из Технологического университета Дании, создатель «умных компьютеров», и иммунолог, профессор Серен Буус из Копенгагенского университета. Именно благодаря этому исследованию, инициированному нашей «матушкой Нобель» Франсуазой Барре-Синуси, Сильви получила возможность переехать в Копенгаген и помогала мне до конца своих дней. Настал момент протестировать препарат в качестве метода лечения инфицированных африканцев. Испытания, проведенные в Копенгагене, продемонстрировали многообещающие результаты. Мы говорили о «терапевтической вакцине против ВИЧ». Наконец с оформлением африканских заявок и разрешений все было улажено. В течение предыдущих пяти-шести лет приходилось частенько наведываться сюда, чтобы выбрать подходящих для испытаний пациентов, создать в местном госпитале условия для приема больных СПИДом. Целых пять лет я оплачивал датским студентам последнего курса размещение в Бандиме. Они должны были внедрить необходимые методы в национальной лаборатории, установить доверительные отношения с врачами и пациентами из местной больницы Симао Мендеса и отобрать ВИЧ-позитивных пациентов, по определенным критериям подходящих для испытания нашей терапевтической вакцины (об этом подробно рассказывается в документальном фильме, в 2011 году вышедшем на канале DR1, «Враги человечества»).

В то время далеко не все инфицированные в Гвинее-Бисау проходили курс лечения (как и в Африке в целом). Антиретровирусная терапия (АРТ) и специализированная клиника для лечения таких пациентов появились в государстве в больнице Симало Мендеса только в 2005 году, с 2007 года АРТ стала более доступна. Было невероятно сложно отследить, кто получал препараты и в каком количестве, действительно ли пациенты принимали эти лекарства или же перепродавали их. Поставки медикаментов из Бразилии зачастую запаздывали, их больничный запас заканчивался. В результате в курсе лечения возникала крайне нежелательная пауза, что могло спровоцировать резистентность вируса. Местному ассистенту приходилось регулярно навещать пациентов, принимающих АРТ, опрашивать их и брать у них образцы крови. Мы измеряли количество вируса в их крови, контролировали иммунный статус и терпеливо объясняли, для чего все это делается. Мне пришлось купить своим студентам мотоцикл и машину – красивый красный двухдверный полноприводный «Форд». Я всякий раз с нетерпением предвкушал предстоящую поездку в Африку, но еще больше радовался возвращению домой.

Шофер из организации Петера «Проект Здоровый Бандим» встретил меня в аэропорту – он проследил за грамотным оформлением визы, доплатил пошлину и провел меня через VIP-выход. Как ни странно, на этот раз мой багаж доставили без проблем. В двух ящиках цвета фламинго лежал среди брикетов сухого льда тестовый препарат против ВИЧ и жидкость для приготовления вакцинного раствора. Мы обращались с этими ящиками так, словно внутри находились наши собственные органы. «Десять крон» – было написано в пункте таможенной декларации «Заявленная стоимость». «Куда там – как минимум десять миллионов крон!» – подумал я. Мы прошли период долгой и тяжелой борьбы, чтобы разрешить средство для испытаний на людях сначала в Дании, потом в Западной Африке. Как будто это была процедура апробации стопроцентно эффективной, коммерчески доступной вакцины против ВИЧ, готовой к промышленному выпуску, а не еще одно предварительное испытание, целью которого было помочь нам усовершенствовать очередной вариант экспериментального препарата, призванного проложить путь новой версии. Стоял уже поздний вечер. Я пристроил вакцины в холодильник и морозилку у Петера дома, ведь только у него имелся дизельный генератор для выработки электричества, к которому был приставлен охранник, то и дело располагавшийся вздремнуть под выхлопами мотора.

Мы с другом отправились в ресторан на его большой белой «Тойоте». Кажется, лишь японские автомобили выживали здесь. «Лэндроверы» быстро выходили из строя и стояли вдоль разбитых дорог этакими скульптурами на подпорках, оживляя пейзаж. Петер выбрал ресторан с кондиционированием воздуха – мы прозвали заведение «Буфетом», но на самом деле оно называлось «Коимбра». Здесь не нужно было долго ждать заказ, можно было просто прийти и сразу отправиться к «шведскому столу», причем в стоимость входило вино – красное и белое. Мы набрали закусок и взяли белое. Оказалось, что мой коллега много лет назад работал у винодела во французской глубинке, и мы завели разговор о вине, виноделах и Франции.

Я выразил восхищение проектом Петера, прилично разросшемся – теперь в его распоряжении было несколько зданий и гораздо больше студентов, чем поначалу. Он рассказал, что когда-то договорился о предоставлении ему нескольких пустующих школьных помещений, но кто-то ему воспрепятствовал. Тут постоянно так случалось: «кто-то» все время пытался помешать нашим инициативам. Вот и мои намерения провести испытания вакцины против ВИЧ едва не были отменены «кем-то» из руководства больницы. Один из врачей, принимавших участие в нашем исследовании в Бисау, однажды объяснил нам ситуацию: его начальники считали, что не стоит тратить время и силы на эти исследования, несмотря на то что я платил деньги и обучал врачей, медсестер, лаборантов, даже уборщиков и пытался помочь инфицированным людям.

– Видимо, проект «Бандим» ожидает такая же судьба, как Медицинский исследовательский центр в Гамбии. Ты ведь в курсе? – спросил я.

Я побывал в Банжуле несколькими месяцами ранее, был весьма впечатлен местным исследовательским центром и сразу же начал сотрудничество с ними в области изучения ВИЧ. После того как моя возлюбленная, француженка Сильви, с которой мы счастливо прожили 12 лет, умерла от бокового амиотрофического склероза у нас дома в Фредериксберге, в моей жизни наступил период, когда я в одиночестве колесил по всему миру, пытаясь найти свое место. Мой начальник из Института сывороток с большим пониманием отнесся к ситуации. После поездок в США, на юг Германии, в Южную Африку и Францию я несколько раз побывал в Дакаре, где мне понравилось больше всего. Я просто-напросто пытался избежать депрессии.

Однажды, сидя в отеле на балконе с видом на бухту Нгор в Дакаре и потягивая холодное пиво «Газель», я получил сообщение от канадской исследовательницы Алексы. Я познакомился с ней в Каио, крохотном городке на севере Гвинеи-Бисау, где она в течение трех лет изучала ВИЧ и иммунитет в различных коренных племенах, живя достаточно изолированно. Она написала, что собиралась в гамбийский Медицинский исследовательский центр (МИЦ) на встречу со своей научной руководительницей, английским профессором Сарой Роуланд Джонс, которую я тоже прекрасно знал. «Может, и ты заедешь?» – написала она в шутку. Естественно, я тут же спустился к администратору отеля и попросил вызвать мне такси до Банжула. На меня посмотрели как на слабоумного, но убедились, что я не шучу и что у меня достаточно евро в кармане (а евро ценятся на этой французской территории гораздо выше, чем местная валюта, африканский франк). И мне отыскали шофера, который говорил на волофе, креольском и немного на французском (со мной) и, мало того, знал дорогу. Далеко не всегда маршрут пролегал по размеченному шоссе, зачастую приходилось ехать прямо по скудной саванне, по длинным высохшим речным руслам, а в Гамбии пришлось даже перебираться через реку на пароме. Водителю дали новенький автомобиль, который замечательно справился со всеми испытаниями, выпавшими на его долю.

Очень удобно, что население трех соседних стран – Сенегала, Гамбии и Гвинеи-Бисау – говорит на волофе или креольском языке, подумал я. А вот европейцы не проявляют такого единодушия: в Сенегале они говорят в основном по-французски, в Гвинее-Бисау – по-португальски, а в Гамбии – по-английски. По дороге я отправил электронное письмо Саре, предупредив ее, что скоро буду на месте. Поездка заняла ровно один день – с самого раннего утра (мы выехали до восхода солнца) до позднего вечера.

Именно во время спонтанного путешествия в Банжул на такси мне пришла в голову идея расширить проект разработки вакцины против ВИЧ и объединить усилия друзей и коллег, которые занимались исследованием этого вопроса в Западной Африке. Нужно привлечь в проект Сару из гамбийского МИЦ, профессора Сулеймана Мбупа из лаборатории по изучению ВИЧ в сенегальском Университете Шейха Анты Дьопаи, понятное дело, нашу группу из национальной лаборатории в Гвинее-Бисау. Идея заключалась в создании «африканского исследовательского проекта по наращиванию потенциала в изучении болезней, связанных с бедностью» (такими были ключевые слова для поисковиков). Кроме того, я мог бы подключить к нашей работе Тома Ханке из Оксфорда, который занимался примерно тем же, чем и я, так что мы могли бы стать представителями «северной ветви» нашего проекта. Мы намеревались обучать наших африканских партнеров исследовательской работе и проведению клинических исследований, чтобы они сами научились разрабатывать улучшенные вакцины против заболевания, проводить курсы по лечению ВИЧ-инфицированных там, где это требовалось больше всего. Эти формулировки должны были стопроцентно положительно подействовать на Датское агентство по международному сотрудничеству (Danida) и/или любые европейские исследовательские программы. Так оно и оказалось, и нам выделили необходимые средства.

– Ну конечно, я в курсе истории с МИЦ, – улыбнулся Петер, – ведь живу здесь уже более тридцати лет. Но гамбийский МИЦ получает 10 миллионов фунтов стерлингов в год от английского правительства, так что твое сравнение не вполне уместно. Наш-то проект испытывает постоянный дефицит финансирования.

И он начал рассказывать мне о заявках в различные фонды и их судьбах – это была одна из его любимых тем. Мы вспомнили наших великих соотечественников – Йерне и Панума. Доктор Нильс Кай Йерне работал в Институте сывороток и удостоился Нобелевской премии в 1984 году за теорию о том, каким образом активизируется иммунная система, когда это становится необходимо. Мы обсудили связь Йерна с Институтом сывороток. Я слышал, что он много курил и однажды попросил своего начальника о небольшой прибавке к зарплате, так как у него уходило много денег на сигареты, но тот отказал ему. Ученый рассердился и ушел из учреждения, уехал в США и получил Нобелевскую премию. Не знаю, так ли все было на самом деле, но история показалась нам забавной, и мы долго хохотали. А затем Петер посмеялся надо мной, узнав, что я так мало знаю о знаменитом докторе Петере Пануме. Он сказал, что я должен восполнить этот пробел, если собираюсь стать профессором вирусологии. Как и Петер Панум, Петер Обю в течение многих лет изучал корь, эти тезки являются выдающимися первооткрывателями в области исследования этого заболевания. Причем, возможно, мой друг даже в большей степени заслуживает этого звания.

Мне пришла в голову идея расширить проект разработки вакцины против ВИЧ и объединить усилия друзей и коллег, которые занимались исследованием этого вопроса в Западной Африке.

– Но почему ты подумал именно про корь? – поинтересовался я.

– Ну, я выяснил, что члены семьи, заразившиеся первыми, на автобусной остановке или на рынке, болеют не так тяжело, как их родственники, которых они, в свою очередь, заражают дома, при близком контакте.

Как установил мой коллега, инкубационный период для «инфицированных второй очереди» гораздо короче, чем 14 дней, озвученных Панумом, и смертность среди них гораздо выше, чем среди заразившихся вне дома. Причина заключалась в том, что в организм больных первой очереди вирус проникал в небольших количествах, как правило, от случайных прохожих. Через две недели они заболевали, вирус размножался в их клетках постепенно. Лежа в хижине, они успевали заразить почти всех домочадцев, причем возбудитель воздействовал на тех в течение более длительного времени и в гораздо большем количестве. А потому инкубационный период до появления сыпи оказывался короче и составлял 9 дней. Многие из инфицированных умирали. Странно, что никто не заметил этого раньше. Но тот же феномен описывается в журналах больницы на Блайдамсгэде, регистрирующих наблюдения за больными полиомиелитом и другими вирусными инфекциями: более интенсивное инфицирование большим количеством вируса приводит к сокращению инкубационного периода и более тяжелому протеканию болезни.

– А у них в среднем живет по три семьи в домах, – объяснил Петер, – где нет чердаков. Стены, разделяющие квартиры, составляют в высоту около трех метров, затем сразу идет крыша, цинковая или соломенная. Из-за отсутствия чердака между жилыми помещениями и крышей все квартиры фактически сообщаются между собой, а значит, заразиться вирусом от соседей не составляет труда. Вот все жильцы и заболевают, когда один-единственный член какой-то из семей приносит вирус.

На сегодняшний день корь считается одним из самых заразных заболеваний, когда-либо известных человечеству. Как объяснялось ранее, репродуктивное число вируса (показатель R0) демонстрирует, какое количество людей способен заразить один больной, если не предпринимать превентивных мер. Для кори этот показатель достаточно высок и варьируется от 14 до 18 единиц (у гриппа, например, он равен 3). Патогены, как правило, передаются по воздуху и инфицируют, попадая в дыхательные пути или слизистые оболочки глаза с микроскопическими летучими капельками жидкости. Воздушно-капельный путь является для вируса чрезвычайно эффективной стратегией распространения. А размножаться дальше помогает ему пребывание в наших дыхательных путях. Но далеко не все возбудители, находящиеся там, умеют эффективно инфицировать новых людей воздушно-капельным способом. Это зависит от того, в какой именно части – нижней или верхней – дыхательных путей расположился вирус, а также от того, насколько быстро он размножается. Вирус кори – классический представитель относительно редкой группы патогенов, для которых воздушно-капельный путь передачи является единственным.

Корь считается одним из самых заразных заболеваний, когда-либо известных человечеству.

Петер – антрополог, я – вирусолог, так что, когда мы беседуем о кори, в голове у каждого из нас наверняка возникает своя картинка. Я сразу вижу место возбудителя в международной классификации: это крупный РНК-вирус отрицательного смысла с суперкапсидом. Он принадлежит к семейству парамиксовирусов (лат. Paramyxoviridae), роду морбилливирусов (morbillivirus). Петер, скорее всего, представляет себе числа и столбцы, собранные в некоторое подобие таблицы Excel.

Датское название болезни (mæslinger) является уменьшительной формой от устаревшего слова «masel», которое происходит из немецкого языка и переводится как «сыпь». Так что mæslinger фактически означает «мелкая сыпь» – вполне подходящее описание одного из симптомов кори – точечных покраснений, возникающих на теле инфицированного[37]. На медицинской латыни заболевание называется «morbilli» – слово состоит из основы «morbus» – «болезнь» и окончания «-illi» – «маленький», получается «маленькая болезнь». Однако, поскольку основа имеет форму множественного числа, лексема, вероятно, как и в датском языке, описывает проявление болезни в виде мелкой сыпи и вовсе не имеет отношения к характеру протекания заболевания. Корь впервые описана персидским врачом в IX веке, но была известна гораздо раньше. В 1954 году вирус был выделен и подробно описан, а уже в 1963 году во многих странах мира начали продавать вакцину против этого заболевания. В Дании прививка от кори появилась в 1987 году.

Раньше она была очень распространенной детской болезнью в нашем государстве: ежегодно выявлялось несколько десятков случаев заболевания. Однако после введения в 1987 году обязательной бесплатной прививки КПК (корь-паротит-краснуха) для всех детей число случаев заражения можно пересчитать по пальцам. С 2017 года вирус считается полностью «элиминированным» с территории страны. Это значит, что эндемическая передача патогена и его циркуляция абсолютно исключены. Если в стране в течение трех лет подряд не наблюдается эндемических случаев инфицирования вирусом, в соответствии с критериями, принятыми ВОЗ, элиминация заболевания считается достигнутой. Это вовсе не означает, что в Дании теперь нет ни одного случая заболевания корью; конечно, они есть. Заболевшие то и дело выявляются среди неиммунизированных людей – либо потому что детям еще не успели сделать обязательную прививку от кори, которая обычно ставится в 15 месяцев, либо потому что родители предпочитают вовсе не прививать младенца, ведь это достаточно редкое для нашего региона заболевание. Чего не скажешь о других странах. Когда не привитый ребенок вырастает и выезжает за пределы Европы, он может довольно быстро наткнуться на эту чрезвычайно заразную вирусную инфекцию. Большинство случаев инфицирования в Дании отмечается у приехавших из-за рубежа. Поэтому и взрослым предлагается сделать бесплатную вакцину КПК, если по каким-то причинам они не прививались в детстве и еще не переболели этими заболеваниями. В нашей стране было зарегистрировано несколько случаев заражения после кратковременного ожидания в приемной у врача, где незадолго до этого (не более чем за два часа) находился больной корью. В Дании то и дело происходят как мелкие, так и достаточно крупные вспышки заболевания. С января по август 2011 года произошла самая крупная из них после 1996 года: тогда было зарегистрировано 84 случая заболевания, треть из них среди молодежи, 70 % инфицированных были госпитализированы.

Корь проявляется высокой температурой, простудной симптоматикой, а также повышенной чувствительностью к свету. Спустя три-четыре дня наблюдается временное улучшение состояния больного, однако затем наступает вторая волна: снова повышается температура, на коже выступает мелкая сыпь, которая начинается с лица или заушных областей и далее спускается ниже по телу, как будто на голову вылили красную краску, которая постепенно стекает вниз. Сыпь связана с тем, что наша иммунная система убивает инфицированные клетки, в том числе и эпидермиса. Таким образом, кожные проявления фактически являются хорошим знаком – иммунная система работает и приближает выздоровление. Образуются иммунные комплексы, состоящие из антител и пораженных вирусом клеток, которые приводят к повреждению мелких кровеносных сосудов, жидкость из которых выделяется в окружающие ткани, от чего может появиться отек. Лишь в некоторых случаях заболевание провоцирует осложнения: воспаление среднего уха, легких или даже головного мозга.

В 1954 году вирус кори был выделен и подробно описан, а уже в 1963 году во многих странах мира начали продавать вакцину против этого заболевания.

Клиническая диагностика заболевания не представляет особой сложности при типичной симптоматике и стандартном течении. Но ее возможно провести и в лаборатории, отправив образец крови, мазок из глотки и пробу мочи больного в Государственный институт сывороток. Вполне может оказаться, что это другое заболевание с похожей симптоматикой. К тому же результаты анализов являются важной частью мониторинга заболеваемости корью в стране. В лаборатории подробно исследуется геном выделенного вируса, и таким образом устанавливается происхождение этого конкретного патогена, возможные мутации, степень его уязвимости перед современной вакциной, выявляется источник возникновения. Из-за большого риска заражения и в целях подавления вспышки заболевания все инфицированные и потенциально инфицированные вирусом подлежат обязательной изоляции, например, у себя дома. Специфического лечения кори не существует. Иногда вакцину КПК применяют в течение трех дней после предполагаемого заражения или в целях профилактики вводят подкожно коревые иммуноглобулины в течение шести дней после инфицирования. Таким образом можно облегчить течение болезни, поскольку антитела, содержащиеся в препарате, обезвреживают вирус. Вот почему чрезвычайно важно поторопиться с диагностикой (даже во время выходных или праздников).

Бывает, что борьба иммунной системы с корью становится слишком агрессивной, что приводит к аллергическому воспалению головного мозга в фазе выздоровления или несколько лет спустя.

К счастью, большинство детей выздоравливает без каких-либо последствий. И все же не стоит забывать о возможности серьезных осложнений, среди которых наиболее частыми являются следующие: воспаление среднего уха, глухота, пневмония (возникает в 10–15 % случаев с высоким риском смертельного исхода среди маленьких детей), воспаление головного мозга (1 случай на 2500 заразившихся), слепота, повреждения головного мозга разного характера, тяжелая диарея, вторичная бактериальная инфекция в связи с ослаблением иммунной системы, спровоцированным вирусом. Иногда борьба иммунной системы с корью становится слишком агрессивной, что приводит к аллергическому воспалению головного мозга в фазе выздоровления или несколько лет спустя. В государствах с высоким уровнем медицинских стандартов, как, например, в Дании, детская смертность от кори очень низка. Но в развивающихся странах этот показатель гораздо выше и составляет 1–5 %. Когда Петер начинал работать в проекте «Бандим», смертность среди детей, не достигших пятилетнего возраста, в Гвинее-Бисау составляла около 50 %. До того как по инициативе ЮНИСЕФ в 1986–1987 годах в Африке начала активно внедряться вакцинация против кори, от этого заболевания ежегодно умирало не менее 2–3 миллионов детей. Число летальных исходов существенно сократилось после начала иммунизации, и с 2000 по 2016 год детская смертность от кори снизилась на 84 %. Она, вероятно, является наиболее опасной в мире болезнью, которую можно предотвратить путем вакцинации.

Вирус представляет опасность и для Западной Европы. В 2011 году здесь было отмечено более 30 тысяч случаев заражения, у 27 больных развилось воспаление головного мозга, 8 человек умерло. Младенцы с 4 до 6 месяцев, как правило, защищены материнскими антителами, однако поскольку большинство женщин получают их вследствие вакцинации, а не в результате перенесенной болезни, их количество оказывается недостаточным в организме как матери, так и новорожденного. Поэтому можно наблюдать инфицирование корью двух-, трехмесячных младенцев – и в Европе, и в развивающихся странах. Эти факты указывают на то, что, возможно, пора передвинуть прививание от кори с 15 месяцев на более ранний возраст – возможно, на 5–6 месяцев, по крайней мере, если принимать во внимание исследования Петера Обю. В Дании рекомендовано иммунизировать вакциной КПК 9-месячных детей до предстоящей поездки в эндемические регионы, а в особых случаях и вовсе 6-месячных. Организация, отправившая моего друга в Гвинею-Бисау, была не в восторге от его наблюдений, интерпретаций и отчетов, ясно давших понять, что причиной высокой детской смертности в этой стране являются не проблемы с продовольствием, как предполагалось раньше, а широкое распространение кори. Это шло вразрез с существующими представлениями, поэтому Шведское агентство по научному сотрудничеству с развивающимися странами отменило финансирование проекта. Но Петер на этом не остановился. Он продвинулся на шаг дальше в своих наблюдениях и формировании теории о влиянии кори на повышение детской смертности и принялся прививать детей от нее в районе Бандим. Опираясь на строгое зонирование территории, подробное протоколирование своей деятельности и систематическое осуществление вакцинации, насколько это можно было себе позволить, он с помощниками добился сокращения детской смертности в регионе с 50 до 7 %. Таким образом, теория Петера о кори как основной причине высокой смертности в Бисау получила подтверждение.

ВОЗ ставила себе цель полностью избавить Западную Европу от заболевания к 2015 году, однако этого не произошло из-за невозможности завершить программу вакцинации. В 2017 году произошла вспышка болезни, а в 2018 году в Европе было выявлено 82 596 случаев инфицирования, 72 из них закончилось летальным исходом (основная часть смертей пришлась на Грецию, Румынию, Францию и Италию). Всего за первые два месяца 2019 года было зарегистрировано 34 300 случаев кори в 42 европейских странах, 13 человек умерло. В марте 2019 года произошли две небольшие вспышки кори на территории Дании – было инфицировано шесть и три человека соответственно, заражение в обоих случаях произошло от приехавших из-за границы соотечественников. Одной из заболевших оказалась моя внучка Ода десяти месяцев от роду, которая не бывала нигде кроме Копенгагена, но еще не была привита от кори. Ее госпитализировали, но, к счастью, все обошлось. Этот случай подчеркивает важность иммунизации детей и взрослых против кори (а во время вспышки заболевания прививку следует сделать как можно раньше), например перед поездкой за границу, в том числе когда вы посещаете родственников за пределами Европы.

Вакцина КПК содержит живой вирус, поэтому она противопоказана беременным женщинам, в течение одного месяца после прививки следует избегать зачатия. После инъекции могут возникнуть побочные эффекты, но у подавляющего большинства они ограничиваются достаточно мягкими симптомами – такими, как боль, покраснение, отек руки в месте введения. У некоторых может подняться температура, а также возникнуть сыпь, напоминающая ту, что появляется при заболевании, однако, как правило, в гораздо более мягкой форме. Несмотря на то что вирус из вакцины выделяется с мочой, ребенок не является заразным после прививки.

Вакцина против кори содержит живой вирус, поэтому она противопоказана беременным женщинам.

– Петер, но почему же ты не возвращаешься домой? – Мы давным-давно перешли к красному вину и уже раза четыре наведывались к «шведскому столу».

– Ну… – протянул он, – я бы хотел распространить эффективную вакцину на всю Гвинею-Бисау и прививать детишек как можно раньше. А еще хочу добиться еще большего снижения детской смертности. Второе, наверное, сложнее.

– А правда, что корью можно заразиться повторно? – поинтересовался я. Вообще-то я привык считать, что перенесенная инфекция дает пожизненный иммунитет. На этом принципе основано действие живой ослабленной вакцины против заболевания. Но я слышал, что Петер, систематически изучая поведение вируса в течение многих лет, пришел к иному выводу.

– Да. В учебниках написано, что нельзя, но на самом деле можно, причем сколько угодно раз.

И мы обсудили разницу между естественным иммунитетом, возникающим после перенесенной инфекции, и тем, что развивается после прививки. Петер считал, что настоящее заболевание обеспечивает гораздо более сильную защиту впоследствии, я же высказывался в пользу многократной вакцины (в Дании иммунизацию от кори проводят в два этапа: в 15 месяцев и в 4 года). Наши дебаты были ожесточенными. А еще, на протяжении многих лет прилежно записывая все свои наблюдения, друг обнаружил кое-что поразительное, чем хотел поделиться со мной – быть может, я смогу объяснить ему это непонятное явление, раз уж так много знаю о вирусах и вакцинах.

– Отлучусь ненадолго по нужде, а потом все подробно разъясню! – оптимистично заявил я, поднимаясь из-за стола. – Ты пока можешь принести еще выпить.

Мы сидели перед блюдом с фруктами и графином красного вина.

– В общем, – начал Петер, – речь идет об особых эффектах живых и убитых вакцин. Я называю их «неспецифическими». Такое впечатление, что некоторые живые вакцины – КПК, противооспенная и противотуберкулезная – вызывают полезные реакции со стороны иммунной системы, защищающие жителей Бисау также и от других смертельных заболеваний, в то время как убитые вакцины – такие, как противостолбнячная и вакцина против дифтерии, – напротив, увеличивают риск смерти от других заболеваний.

Петер пристально посмотрел на меня, ожидая ответа.

– Полагаю, мы согласны в том, что прививка от столбняка и дифтерии все-таки защищает от этих заболеваний? – уточнил я.

– Да, но помимо специфического воздействия на них она также оказывает другое, необъяснимое и неспецифическое влияние на иммунную систему, так что организм склонен неправильно реагировать при встрече с другим заболеванием, а это, судя по всему, приводит к росту смертности…

– По разным причинам?

– …да, по разным причинам. Это может быть любой патоген, их тут полным-полно. Чаще всего местные умирают от сепсиса или инфекции дыхательных путей.

Несомненно, для ВОЗ это должно было стать шокирующей новостью. Возможно, на основании наблюдений Петера придется изменить рекомендации по порядку прививания инактивированными (столбняк и дифтерия) и живыми (корь) вакцинами. Но поскольку выводы моего друга трудно объяснить и понять, тема является спорной, а следовательно, недостаточно основательной для принятия столь серьезных решений со стороны этой организации.

– Я правильно понимаю: вводя ребенку убитую вакцину против столбняка и дифтерии в качестве последнего пункта программы иммунизации, я подвергаю его более высокому риску умереть, независимо от причины смерти? А завершая программу живой вакциной, я предоставляю ему дополнительную неспецифическую защиту, снижая для него общие риски умереть?

– Да, именно так. И витамин А в каплях, который здесь также дают детям, усиливает этот эффект. Он поддерживает как позитивный, так и негативный неспецифический эффект прививки.

– Черт, мне с каждой минутой становится все интереснее!

– И это еще не все, – заявил коллега, разгорячившийся от нашего разговора. – Неспецифический эффект сильнее выражен у девочек. То есть тут еще добавляется необъяснимое гендерное различие.

– Как круто, Петер! Тебя, пожалуй, сожгут на костре. Я ни капли не сомневаюсь в верности твоих наблюдений. Не могу их объяснить, но по-моему, они весьма любопытны и, несомненно, революционны!

Я сделал глоток красного вина. Естественно, иммунная система по-разному работает у мужчин и у женщин. Представительницы прекрасного пола рожают детей и во время беременности вынашивают в своем организме «чужеродное тело», которое не должно быть отторгнуто. Это требует особого устройства иммунной системы. Дело в том, что в данный момент трудно объяснить наблюдения Петера. Но как только у нас появится такая возможность, мы получим в распоряжение очень важные детали, которые помогут лучше понять общую картину взаимодействия вирусов с иммунной системой.

– А разве нельзя просто-напросто вводить живую вакцину против кори после того, как будут сделаны две инактивированные прививки? И первую из них назначать как можно раньше, с учетом того, конечно, чтобы живая вакцина не нанесла вреда малышу? Вряд ли она способна вызвать у ребенка тяжелое заболевание корью.

– Вот именно. Вообще-то в данный момент мы как раз тестируем новый календарь прививок, и, похоже, он работает неплохо. Да, живую вакцину от кори предпочитают вводить пораньше, и мы делаем ее в Бисау четырехмесячным младенцам. Естественно, позже проводится ревакцинация – таким образом, повторная инъекция становится последней в детском календаре прививок. Но живая противотуберкулезная и, даже в большей степени, противооспенная вакцина обеспечивают такой же неспецифический защитный эффект, – пояснил он. – Иммунную тренировку провоцирует последняя сделанная прививка. А теперь вот ты приехал в Бисау, чтобы протестировать свое средство против ВИЧ, – добавил он. – Кстати, хочу заметить вот что: по-видимому, живая вакцина против оспы так же не специфически защищает и от этого заболевания.

– Петер, да ты, черт возьми, напился!

– Вовсе нет, мы провели целое исследование на эту тему, и оказалось, что любая первая сделанная человеку живая вакцина защищает от ВИЧ ровно так же, как и лучшее на данный момент экспериментальное средство, разработанное специально для борьбы с вирусом, то есть эффект равен примерно 33 %.

– Допустим. Но позволь уточнить – моя вакцина против ВИЧ предназначена вовсе не для предотвращения заражения, а для лечения. Вирус, возможно, никуда и не денется из организма больных, но его концентрация настолько снизится, что человек не будет болеть и заражать других. А это вовсе не то же самое, что профилактическая вакцина. Хотя, кто знает, может, мой препарат и предотвратил бы заражение, если провести эксперимент.

– Да я понимаю, но тем не менее.

– Ну да, конечно.

Наблюдения и вычисления Петера беспощадно верны, и описанный им неспецифический эффект вакцин наблюдается и в других местах Африки: иммунизация в раннем возрасте неспецифически влияет на выживаемость в течение всей жизни. Этот эффект особенно хорошо заметен на примере именно этого региона, где смертность от вирусных инфекций чрезвычайно высока. Исследование, проведенное в Дании, продемонстрировало, что живая вакцина снижает риск госпитализации всего на 14 %, при этом гендерных различий здесь не наблюдалось. То есть эффект явно оказался слабее, чем в Африке. Влияние инактивированных вакцин на дальнейшую жизнь еще не было изучено на примере нашей страны. Так что наблюдения, проведенные моим другом в Африке, остаются на сегодняшний момент без объяснений.

Зато Петера не сожгли на костре. Правда, чуть позже повесили в романе Сисселя-Йо Газан «График ласточки», вышедшем в 2013 году, где рассказывается об исследовании неспецифических эффектов вакцин. В этой книге открытия и теории моего приятеля (а они совершенно реальны) шли вразрез с интересами его коллег-исследователей и представителей фармацевтической индустрии, поэтому его убрали с дороги, инсценировав самоубийство. Получился любопытный детективный сюжет, основанный на реальных событиях. Мы еще слишком мало знаем о вирусах и вакцинах против них, но когда-нибудь, когда мы будем обладать более полной информацией, программы иммунизации непременно изменятся с учетом новых открытий. Когда-нибудь.

Я в очередной раз отправился к столику с десертами. Мы допивали второй графин красного вина и чувствовали себя восхитительно.

– А ты вроде метил в профессора? Что-то там было с позицией в Париже? – поинтересовался Петер.

– Глупая история. В общем, как-то мы обедали с двумя французскими коллегами, деканом Марсельского университета и именитым парижским ученым, который периодически общается с деканом Университета Париж-юг. Они и рассказали мне свежую новость: оказывается, руководство Париж-юг намеревается пригласить меня на должность профессора вирусологии и иммунологии. За последний год мы уже несколько раз встречались, чтобы обсудить детали. Наконец все вроде бы встало на свои места, нам с деканом нужно было встретиться подписать контракт. И тут он уезжает во французские Альпы. При том что он не умеет кататься на горных лыжах и терпеть их не может.

– И чем же он занимается там в зимние каникулы?

– Ходит на снегоступах на долгие прогулки по горным лесам. Такие вот новости. Как думаешь, может, этот дурак свалится в ледниковую трещину и помрет?

– О нет! И что же тогда будет? – воскликнул Петер.

– Ну, что… плакало тогда мое профессорство!

На мгновение повисла пауза, а затем мы выпили за здоровье французского декана. Когда нас вежливо попросили удалиться из заведения, было уже двенадцать часов. Мы катились к дому сквозь африканскую жаркую и влажную ночь, освещенную лишь луной и звездами, а в «квартале хлебных фонарей» еще и свечами в красных ведрах. Я обустроился в доме у Петера, где когда-то располагалась пекарня, среди африканских масок и высоких деревянных фигурок змей (любимых статуэток друга) и погрузился в безмятежный сон под ставший родным звук дизельных генераторов.

Четвертая часть. Самые невероятные

Истории о вирусах, которые сидят в нас тикающими бомбами и готовы взорваться, как только иммунная система даст сбой. А также о возбудителях, которые управляют бактериями, контролирующих, в свою очередь, нас, и о патогенах, которые не вписываются в классическое определение вируса и пытаются стать живыми.

Глава 11. Бомба, которая всегда с тобой. «Болезнь поцелуев», опоясывающий лишай и другие проявления герпеса

Это случилось весной 1988 года, за год до того, как мы всей семьей отправились в США, где я должен был исследовать ВИЧ. Я заехал за своей дочкой почти двух лет к родителям моей жены – они жили в коттедже у фьорда в Йегерсприсе. Замечательное место для отдыха, учитывая, что мы жили в самом центре Копенгагена. Саша радостно носилась по саду, когда я пришел. В трейлере моего тестя было полно рыболовных буев и сетей. Его всегда привлекали занятия, связанные с морским транспортом и рыбной ловлей или со строительством, поэтому гипсокартона и инструментов у него было в избытке. Кроме того, он любил ухаживать за своим участком, так что и моторизованная садовая техника имелась. За долгие годы сельской жизни на Самсе он привык много работать руками в саду и огороде. Ему и на пенсии сложно было бросить свои любимые занятия, пришлось, правда, сократить масштаб до дачного участка. Мы выпили кофе и отведали тещиной домашней выпечки, после чего он решил проконсультироваться со мной. Раз уж я врач, может, взгляну на странные высыпания в виде широкой полосы из точек ярко-красного цвета, появившиеся у него под ребрами с левой стороны? Она к тому же причиняла нестерпимую боль. Я действительно увидел чуть ниже его подмышки ярко выраженную полосу безобразной огненно-красной сыпи с волдырями и насохшими корками. Поставить диагноз не составило труда, и я объявил тестю, что у него типичный опоясывающий лишай – сильный болевой синдром и ощущение жжения подтверждают мой вердикт. Я объяснил, что высыпания спровоцированы вирусом ветряной оспы (лат. Varicella zoster), заболевание еще называют опоясывающим герпесом, и оно достаточно распространено в пожилом возрасте, когда иммунитет начинает ослабевать.

– Ну и что мне с этим дальше делать? – Тесть предпочитал конкретику.

Для лечения кремом типа «Зовиракса» был поражен слишком обширный участок кожи, так что ему пришлось срочно бежать в аптеку за таблетками ацикловира и принимать их в течение продолжительного времени, затем он перешел на половину дозы, пока симптомы полностью не исчезли. Вирусы герпеса и ветряной оспы тем и коварны, что, если резко прекратить прием лекарства, болезнь вернется, поэтому следует снижать дозу постепенно.

– Будем надеяться, что и боли скоро исчезнут, – осторожно заметил я, тем самым дав понять, что, вполне возможно, боль может и не пройти – такой эффект наблюдается приблизительно у 10 % переболевших опоясывающим лишаем. Эта постгерпетическая невралгия может доставлять ощутимое неудобство в течение достаточно длительного периода. Бывает, даже прикосновение одежды в пораженном вирусом месте вызывает у человека нестерпимую боль. Именно для того, чтобы избежать этого последствия, моему тестю следовало начать принимать таблетки как можно раньше.

Вирусы герпеса и ветряной оспы тем и коварны, что, если резко прекратить прием лекарства, болезнь вернется, поэтому следует снижать дозу постепенно.

Спустя пару недель после этого случая настала суббота, которой я ждал несколько месяцев. В Копенгаген приехал Франк Заппа, и я собирался на его концерт в центр «Фальконер». Мы шли вместе с барабанщиком из моей джаз-группы «Фебрилла с Амагера». Для любого джазового музыканта 80-х Франк Заппа – настоящий идол. Для нас он самый талантливый и продвинутый рок-исполнитель в мире. Мы попали на концерт благодаря моему однокласснику Финну Хуртикарлу, который работал в зеленной лавке на Ларсбьерн-стрэде и прекрасно знал сообщество хиппи, ошивающихся в «Сточной канаве»[38]. Он подрабатывал сценическим менеджером в «Фальконере», так что пропустил нас на концерт. Мы должны были встретиться с одноклассником у бокового входа за десять минут до начала. Предполагалось, что Заппа отыграет два концерта подряд. Билеты были распроданы так быстро, что пришлось организовать дополнительное выступление. Нам посчастливилось побывать на обоих.

Барабанщик отчаянно трезвонил в звонок, пока я не открыл ему дверь. «There’s a big dilemma about my big leg Emma, aha oh yeah», – ревел он во всю мочь одну из песен Заппы, протискиваясь в прихожую, танцуя и размахивая в такт рукой. Он имел обыкновение заполнять собою все пространство. Моя дочка испуганно выглядывала у меня из-за спины и таращилась на этого здоровяка.

– Здорово, ребенок! – проорал амбал, заметив Сашу, и грубовато погладил ее по голове. – Ну не робей, иди поздоровайся со странным дядей-барабанщиком.

Девочка заревела.

– Она просто недавно ударилась как раз этим местом, – попытался объяснить я ее поведение.

А потом мы начали обсуждать гораздо более актуальную проблему – если во время концерта пить слишком много пива, в какой-то момент приходится выходить в уборную, и тогда ты пропускаешь часть выступления. Я рассказал ему о мочеприемниках и даже продемонстрировал пару экземпляров, добытых в больнице. Они были похожи на презервативы, только наконечник у них имел продолжение в виде трубки с мешочком-мочесборником, который можно было закрепить на ноге при помощи скотча. Мы тут же экипировались этими нехитрыми устройствами, помирая со смеху. Моя супруга Йонна лишь покачала головой, когда мы наконец вывалились из дома и направились в «Фальконер». Это был потрясающий концерт – вся наша любимая музыка прозвучала на одном дыхании, без единого перерыва. Франк Заппа никогда не играл один и тот же концерт дважды. Через два с половиной часа он выступал абсолютно по-другому. Мы сидели, раскрыв рты, дули в свои мочеприемники и восхищались маэстро. А после были готовы тут же распродать инструменты и заняться чем-то иным кроме нашей группы «Фебрилла», настолько ничтожной показалась наша деятельность после демонстрации такой невероятной музыкальной мощи.

В воскресенье к нам в гости приехала моя мама. Она бросила взгляд на макушку нашей дочери. Мы думали, что малышка обо что-то ударилась головой, но бабуля заверила нас, что у девочки ветрянка.

Ветрянка?! Эй, фру Фомсгорд, да у нас тут как-никак два врача, этого просто не может быть – всего лишь какое-то маленькое розовое пятнышко! Она просто-напросто играла и ударилась. Однако на следующий день у Саши на веке вздулся волдырь, поднялась температура, а затем сыпь пошла по всему телу. И нам с Йонной пришлось признать, что бабуля, воспитавшая троих детей, утерла нос паре юных докторов. К счастью, у дочки высыпаний было немного. Чего не скажешь о барабанщике. Его возлюбленная позвонила мне спустя пару недель после концерта Заппы и сообщила, что наш здоровяк госпитализирован с высокой температурой, волдырями и болячками по всему телу. Он лежал пластом и, кажется, дремал. Девушка предполагала, что его оставят в больнице для проведения инъекционной терапии. Я перепугался не на шутку. Ее слова звучали жутко, и я решил немедленно навестить товарища. Он и впрямь неподвижно лежал на спине, красный как рак, весь в волдырях и болячках. Его уже переодели в безразмерную больничную рубаху и поставили ему катетер для сбора мочи. Похоже, дело было серьезней некуда.

– Ты жив? – прошептал я, однако никакого оживления у больного мой вопрос не вызвал. Он лежал с полуоткрытыми глазами, и я сомневался – спит он или уже умер. – Гляди, я притащил тебе пару шелковых трусиков, – добавил я и сунул нижнее белье ему в руку. При этих словах он хотя бы немного пошевелился и даже попытался что-то сказать. Я наклонил голову как можно ближе к нему, и он чуть слышно шепнул:

– Надеванные?

– А то! – также шепотом ответил я. Барабанщик улыбнулся уголком губ. Тогда я подумал, что он, пожалуй, справится со своим недугом. И все-таки, черт возьми, как же его угораздило!

Вирус ветряной оспы (Varicella ZosterVirus,VZV), или вирус герпеса человека третьего типа (HHV-3), – любопытный патоген, который вызывает ветрянку у детей и молодежи и опоясывающий лишай у пожилых людей. Один и тот же возбудитель. Он чрезвычайно заразен и распространен, поэтому им чаще всего заражаются еще в раннем возрасте. Ветряная оспа – детская болезнь. Иногда вспыхивают целые эпидемии ветрянки, особенно ранней весной. Заражение происходит через прикосновение к инфицированным поверхностям и вдыхание вирусных частиц. Инкубационный период составляет около двух недель. Примерно 90 % взрослого населения планеты являются хроническими носителями вируса ветряной оспы, причем в умеренных широтах инфицировано гораздо больше людей (98 % жителей), чем в тропических (50 %). Судя по всему, такая разница связана с климатом – в теплых странах люди большую часть времени проводят на улице, где риск заражения гораздо ниже. В нервных узлах переболевших ветрянкой вирус сохраняется на всю жизнь. Однако он может пробудиться и реактивироваться в пожилом возрасте, когда иммунная система начинает давать сбои и не может удержать вирус в нервных волокнах. В результате он поражает эпидермис в тех областях, где заканчиваются нервные волокна. Кожа покрывается волдырями, наполненными инфекционным материалом. Затем они лопаются, оставляя болячки, похожие на те, что знакомы нам по ветрянке. Zoster – это «пояс» на латыни. Патоген атакует клетки эпидермиса, образуя на коже скопления волдырей по ходу отдельных чувствительных нервов, затем образуются ранки и шрамы, которые зудят и причиняют нестерпимую боль. Опоясывающий лишай может также поражать кожу на лице. В этом случае врач должен внимательно осмотреть носовую полость. Если слизистая оболочка поражена вирусом, значит, инфекция охватила тройничный нерв, точкой выхода которого на лице являются глаза. В таком случае может серьезно пострадать область вокруг них и даже возникнуть угроза зрению. Реактивация спящего вируса может также развиваться в обратном направлении, вследствие чего появляется риск поражения инфекцией головного мозга и даже развития энцефалита, угрожающего жизни. В таком случае возбудитель проникает в мозг. Если больной выживает после этой опасной формы болезни, у него очень часто развиваются такие тяжелые последствия, как эпилепсия или односторонний паралич. А вирусная инфекция в мозге может вспыхнуть повторно.

Итак, три эпизода оказались связаны друг с другом. У моего тестя-пенсионера VZV активировался по причине преклонного возраста и вызвал опоясывающий лишай сомножеством лопающихся волдырей, содержимое которых инфицировало внучку Сашу, заболевшую мягкой формой ветрянки. Девочка, в свою очередь, заразила барабанщика, который никогда прежде не встречался с этим патогеном и в итоге заболел уже во взрослом возрасте, поэтому инфекция проявилась у него в достаточно тяжелой форме. В подобных случаях вирус может затрагивать легкие, печень, поджелудочную железу, почки, сердце и мозг, поражения органов могут оказаться несовместимы с жизнью. Так что нашему барабанщику очень повезло – он полностью выздоровел.

Примерно 90 % взрослого населения планеты являются хроническими носителями вируса ветряной оспы.

VZV, как и вирус простого герпеса (HSV, virus herpes simplex), который вызывает, например, высыпания на губах, чувствителен к ацикловиру, однако при обработке участков, пораженных им, следует удвоить дозу. Противовирусные препараты действуют иначе, чем антибиотики, которые чаще всего нейтрализуют бактерии. Эти лекарства не могут убить вирус, потому что он не живой. Инфекции вторгаются в клетки нашего организма с целью воспользоваться клеточной «протеиновой фабрикой» для собственной репликации. Противовирусные препараты умеют подавлять размножение возбудителя внутри наших клеток, но только до тех пор, пока вы принимаете лекарство. Велика вероятность, что за этот период иммунная система возьмет верх над патогеном, после чего противовирусную терапию можно будет ослабить, а затем и вовсе отменить. Ацикловир является безопасным средством, так как он неактивен вплоть до того момента, как оказывается внутри инфицированной клетки. Именно VZV и HSV содержат энзимы, активирующие препарат, поэтому лекарство действует против конкретных вирусов в определенной клетке. Ацикловир применяется до тех пор, пока не окажет необходимого действия, а этот период варьируется от случая к случаю. В принципе, препарат можно принимать годами. Иногда в целях профилактики приходится пить его пожизненно. В первую очередь это касается лиц, повторно перенесших воспаление головного мозга, вызванное вирусом герпеса, поскольку иммунная система у таких людей явно недостаточно сильна. Против ветрянки существует детская вакцина на основе живого ослабленного вируса. Она широко применяется во многих странах – например, в США. В Швеции работает специальная комиссия, которой поручено принять решение о включении прививки против VZV в национальную программу иммунизации. В Дании ее вводят в основном детям с ослабленным иммунитетом, вопрос о включении препарата в национальный календарь обязательных прививок пока не ставится. Видимо, потому что заболевание у детей протекает в очень легкой форме, а защитный эффект вакцины длится не очень долго. Так что целесообразно отложить прививку до половозрелого возраста. Живую вакцину против ветрянки нельзя вводить беременным, так как в случае инфицирования у плода могут возникнуть врожденные пороки. Сделав инъекцию ребенку в раннем детстве, ее можно продублировать по достижении 15 лет, чтобы обеспечить надежную защиту от вируса на весь период фертильности. Заражение женщины вирусом VZV во время вынашивания может привести к тяжелой врожденной инфекции плода. В настоящее время тестируются более безопасные инактивированные средства. Вполне возможно, они найдут более широкое применение в Дании – как среди беременных женщин, так и детей. Не переболев ветрянкой в детстве или юности, можно не бояться заболеть опоясывающим лишаем в старости.

Живую вакцину против ветрянки нельзя вводить беременным, так как в случае инфицирования у плода могут возникнуть врожденные пороки.

Существует специальная вакцина под названием «Зоставакс» (Zostavax), предназначенная для профилактики опоясывающего лишая у лиц старше 50 лет, подверженных заболеванию. Этот препарат, подобно средству против ветрянки, разработан на основе живого ослабленного вируса, однако доза действующего вещества в нем в 50 раз больше. К сожалению, он не столь хорош для предотвращения заболевания (эффективность составляет всего 50 %). Однако позволяет существенно облегчить сильнейший постгерпетический болевой синдром, который может сохраняться в течение нескольких лет после высыпаний. Недавно на рынок вышла еще одна, более совершенная вакцина «Шингрикс» (Shingrix), она также представляет собой живой инактивированный вирус, но с добавлением адъюванта (усилителя препарата). Судя по всему, она гораздо более действенна (эффективность составляет около 90 %) для профилактики опоясывающего лишая среди лиц старше 50 лет. Она была одобрена в Евросоюзе в марте 2018 года. Для достижения максимального эффекта делают две инъекции, разнесенные по времени. Эта вакцина уже успешно применяется во многих странах, вскоре она появится и в Дании.

* * *

Практически все население Земли заражается несколькими типами вируса герпеса еще в детстве, затем они надолго затаиваются в недрах нашего организма, и тем не менее мы остаемся их носителями на всю жизнь. Можно даже сказать, что ДНК хронического вируса становится уже частью нашего собственного генома, нашим «виромом». И мы встречаемся с другими заболеваниями, инфекциями и испытываем воздействия со стороны окружающей среды, неся в багаже, в наших собственных клетках, все эти хронические заболевания. Вполне возможно, они влияют на характер реакции нашего организма на новые инфекции. Вирусы формируют и стимулируют нашу иммунную систему, однако в случае ослабления иммунитета бомбы замедленного действия в виде герпеса могут взорваться и спровоцировать заболевание. Существует множество различных типов этого патогена. С вирусом VZV, проявляющимся в виде двух разных заболеваний, сталкивались почти все датчане (более 90 %). Около 80 % взрослых жителей страны инфицированы вирусом простого герпеса первого типа (HSV-1), 20 % – второго типа. Эти «бомбы» остаются с нами до конца жизни, они тихонько спят где-то в глубинах нашего организма, но стоит им проснуться – жди беды.

* * *

В вирусологической лаборатории раздался телефонный звонок. Инфекционисты просили помощи в диагностике заболевания. К ним привезли 50-летнего мужчину – симптоматика похожа на менингит, пояснил один из врачей.

– Да, с ним пришли жена и дочка. Они говорят, что отец начал проявлять абсолютно не свойственную ему покорность, так что они перепугались и немедленно потащили его в больницу.

Похоже было на поражение лобных долей мозга вирусом герпеса. Именно в этой области расположены центры, отвечающие за волю и самосознание. Вот почему главному герою романа «Пролетая над гнездом кукушки» сделали лоботомию. Я поинтересовался, есть ли у пациента какие-либо другие признаки инфекции, особенно энцефалита, – такие, как лихорадка и судороги. Температура повышена, а вот насчет судорог родные не были уверены. В подобной ситуации следует как можно скорее приступить к лечению. Диагностируют инфекцию путем анализа спинномозговой жидкости на наличие вирусных генов. Кроме того, следует проверить, образуются ли в ней антитела к вирусу герпеса в большем количестве, чем в крови. Тесты оказались позитивными как на вирус, так и на антитела. У пациента действительно развилось воспаление головного мозга, вызванное вирусом простого герпеса первого типа (HSV-1). Вскоре у мужчины начались судороги, а затем он и вовсе впал в кому, и тогда уже ни у кого не осталось сомнений в верности поставленного диагноза. Но его спас ацикловир, который он вовремя получил еще только на стадии подозрений на инфекцию, проникшую в мозг. Достаточными основаниями для начала терапии стали лихорадка и изменение личности.

Вирусы формируют и стимулируют нашу иммунную систему, однако в случае ослабления иммунитета бомбы замедленного действия в виде герпеса могут взорваться и спровоцировать заболевание.

Первичное заражение HSV-1 чаще всего свойственно детям и в большинстве случаев протекает бессимптомно, но могут возникнуть такие проявления инфекции, как лихорадка и волдыри на слизистой ротовой полости. Высыпания на губах – весьма распространенный признак инфицирования простым герпесом, скорее всего, первого типа. Жидкость в волдырях содержит высокую концентрацию HSV, но заразной ранка становится только после того, как волдырь лопнет. Заразиться герпесом через поцелуй проще простого. Но нужно иметь в виду, что возможно также инфицировать собственные пальцы, например, ковыряя болячку. Эта форма называется герпетический панариций и является чрезвычайно болезненной. Так что не забывайте чаще мыть руки и вообще следить за гигиеной. Заражение становится невозможным после образования защитной корочки на поверхности болячки. Вирус поселяется в нервных узлах и до поры до времени успешно контролируется иммунитетом. Однако герпес может возвращаться снова и снова в период ослабления иммунитета. Например, когда организм поражается другой инфекцией, во время простуды, менструации, стресса или под действием ультрафиолетовых лучей (от переизбытка солнца). Кому-то может не повезти получить воспаление головного мозга при первичной инфекции HSV, однако такие случаи являются скорее исключением. 50–70 % взрослого населения планеты в течение жизни становятся хроническими носителями HSV-1. Как и многие из нас, ставший вдруг чересчур «кротким» отец семейства заразился этим вирусом много лет назад. Но HSV и VZV – это встроенные в наш организм бомбы замедленного действия, которые неожиданно активируются и детонируют, так произошло и в случае с этим мужчиной.

Заразиться герпесом через поцелуй проще простого. Но нужно иметь в виду, что возможно также инфицировать собственные пальцы, например, ковыряя болячку.

Если пузырьки при первичном заражении появляются не на губах, а в промежности, виновником чаще всего является вирус простого герпеса второго типа (HSV-2), который передается половым путем. Оба типа HSV обитают в пассивном состоянии в нервных узлах (ганглиях) и могут активизироваться в любой момент, когда нарушается баланс между иммунной системой и вирусом. Обычно носительство патогена не причиняет никаких хлопот. Большинство людей являются здоровыми резервуарами HSV. Теоретически почти всех нас можно считать естественными хозяевами вируса герпеса, так как он сопровождает человечество с древних времен и адаптировался к незаметному сосуществованию с нами. Это сложный процесс, однако по большей части мирное сожительство продолжается до конца жизни человека. Существует более 130 различных разновидностей герпеса – для многих животных характерны свои вирусы: у птиц, рыб, рептилий и млекопитающих они отличаются друг от друга. Вирус одной разновидности строго придерживается своего хозяина, человек не может заразиться от других животных. Исключением является обезьяний вирус герпеса В. Его опасаются сотрудники зоомагазинов, исследователи приматов и владельцы зоопарков. Заражение человека от абсолютно здоровой на вид мартышки может привести к летальному исходу.

Вирус до сих пор выглядит так же, как и 200 миллионов лет назад, когда еще не было разделения млекопитающих на виды. Этим возбудителям удалось научиться заражать особей в раннем возрасте и незаметно сопровождать их всю жизнь. Патоген инфицирует ткани и клетки, труднодоступные для иммунитета. Он поселяется в важных нервных узлах или иммунных клетках головного или костного мозга. Кроме того, в ДНК герпеса содержатся гены, которые кодируют большое количество белков, имитирующих сигнальные вещества, выделяемые нашей иммунной системой после успешного подавления вируса. Таким образом, древний вирус запросто обводит нас вокруг пальца.

На самом деле, постоянное присутствие герпеса в организме помогает поддерживать иммунную систему в активном состоянии, что защищает нас от множества бактериальных инфекций – таких, как листериоз или чума. Возможно, эта постоянная «стимуляция» со стороны вируса даже необходима нам для выживания. Можно поразмышлять о том, как он помог нам сформировать иммунную систему и выделиться из хаоса первичного бульона. В любом случае, поразительно, что многие механизмы нашей иммунной системы были скопированы герпесом в альтернативных версиях. И все это для того, чтобы вирус мог воспользоваться конструкцией иммунитета для дальнейшего неприметного сожительства с нами, в то время как другие конкурирующие микроорганизмы определяются и уничтожаются. Возбудителю, конечно, невыгодно, чтобы нас захватили и убили другие микроорганизмы, ведь тогда и сам он не выживет. Нас объединяет хрупкий баланс, обеспечивающий преимущества как вирусу, так и человеку. Однако стоит этому равновесию нарушиться, могут возникнуть серьезные заболевания с летальным исходом.

Постоянное присутствие герпеса в организме помогает поддерживать иммунную систему в активном состоянии, что защищает нас от множества бактериальных инфекций.

Однажды кто-то из знакомых рассказал мне о своих друзьях, у которых родился совершенно здоровый мальчик. Милые люди, счастливая ячейка общества. Но через две-три недели ребенок заразился вирусом простого герпеса, который добрался до мозга. Внезапно жизнь семьи изменилась кардинально. Мальчик прожил 11 лет.

HSV-1 и HSV-2 – это альфагерпесвирусы, они оба широко распространены. Как я уже упоминал, 50–70 % населения Земли являются носителями HSV-1, около 20–50 % – HSV-2. Эти два серотипа без труда распознаются с помощью генетической диагностики в лабораторных условиях, однако клиническая картина у них весьма схожая, и заражение происходит примерно одинаково. Стоит запомнить, что HSV-1 в основном поражает тело выше пупка – губы, глаза или мозг, в то время как HSV-2 предпочитает нижнюю часть тела и причисляется к инфекциям, передающимся половым путем. Он проявляется в виде небольших волдырей и болезненных язвочек на половых губах, в области заднего прохода и на половом члене.

Инфекция, проявившаяся у новорожденного мальчика, является одним из случаев неонатального герпеса. Инфицирование происходит либо HSV-2 от матери при прохождении через родовые пути, либо HSV-1 от любого контактного лица (медсестра, родственники) вскоре после родов. Примерно половина новорожденных с таким диагнозом получают инфекцию во время или после родов от матери, у которой по какой-либо причине произошла реактивация вируса. Однако нельзя исключать и наличия первичной герпетической инфекции, то есть HSV-2 в острой фазе, у женщины на момент родов. В этом случае организм роженицы не успевает выработать антитела ни для себя, ни для ребенка, и инфицирование может привести к гораздо более серьезным последствиям. Когда заражение матери происходит во время беременности задолго до родов, антитела успевают сформироваться и обеспечить необходимую защиту ребенка во время и после появления на свет. Около 50 % новорожденных с герпетической инфекцией погибают, у второй половины наблюдаются тяжелые повреждения мозга. При обнаружении первичной генитальной герпетической инфекции у женщины на поздних сроках беременности зачастую проводят кесарево сечение, чтобы не допустить заражения ребенка в процессе естественных родов. Если же происходит рецидив герпетической инфекции, в большинстве случаев роды проходят естественным образом, так как риск заражения ребенка составляет всего 1–3 %. В целях безопасности родовые пути перед появлением ребенка на свет обрабатывают ацикловиром, чтобы минимизировать риск заражения. Стоит отметить, что рецидив генитальной герпетической инфекции бывает сложно обнаружить, так как в подавляющем большинстве случаев она протекает бессимптомно. В странах Западной Европы неонатальный герпес диагностируется у 1 из 20 тысяч новорожденных. В развивающихся странах и того реже.

* * *

Есть в семействе герпесвирусов еще один очень распространенный представитель – это вирус Эпштейна – Барр.

– Нам нужна консультация вирусолога, – обратился к нам как-то по телефону врач-инфекционист с Фюна. Он рассказал, что к ним в больницу привезли 16-летнюю девушку с лихорадкой, воспаленными лимфатическими узлами и поражением печени. Лихорадка и боль в горле наблюдались у нее на протяжении нескольких дней. Онаотдыхала в школьном лагере в южной части острова. Врач упомянул также увеличенную селезенку. Симптоматика не оставляла сомнений в диагнозе – у пациентки инфекционный мононуклеоз, или болезнь поцелуев, вызванная вирусом Эпштейна – Барр (EBV). Однако врач уверил меня, что они провели тест на этот патоген и результат оказался отрицательным, как и результаты анализов на несколько других заболеваний. Я попросил его как можно быстрее отправить пробы крови к нам в лабораторию, но выяснилось, что и образцы крови, и тканей печени, и мазок из горла уже выслали. Медик подчеркнул, что девушке очень плохо и они готовятся перевести ее в отделение интенсивной терапии. Вскоре курьер привез нам пробы юной пациентки с Фюна – в них действительно еще не было антител к вирусу, однако сам вирус Эпштейна – Барр кишмя кишел во всех образцах. Мы обнаружили его с помощью экспресс-теста, проведенного методом ПЦР. Пациентка заразилась мононуклеозом, «болезнью поцелуев». Тесты образцов, сделанные в больнице, не обнаружили антител к вирусу, которые, по идее, довольно быстро выделяются в кровь при инфицировании. Именно поэтому врачи решили, что у девушки какая-то другая болезнь. Видимо, антитела просто не успели образоваться – они появляются чуть позже, когда организм начинает активно бороться с вирусом. Наверное, поэтому пациентка и чувствовала себя так плохо – из-за отсутствия иммунного ответа, который так и не появился. Она несколько дней пролежала с печеночной недостаточностью в отделении интенсивной терапии. Поражение печени было чрезвычайно тяжелым. Диагноз тут вряд ли имел какое-то значение, потому что специфического лечения мононуклеоза не существует. Мы собирались ввести ей антитела от здоровых доноров крови, но так и не успели. Она умерла от острой печеночной недостаточности в больнице Фюна.

Специфического лечения мононуклеоза не существует.

Сейчас вирус Эпштейна – Барр именуют вирусом герпеса человека четвертого типа (HHV-4). Свое первоначальное название он получил в честь двух ученых, которые обнаружили и описали его независимо друг от друга, наблюдая двух различных пациентов. Англичанин доктор Эпштейн обнаружил вирус в злокачественной опухоли – лимфоме Беркитта. Эта разновидность рака распространена в Восточной Африке, но тот же самый патоген способен вызывать опухоль носоглотки в других уголках мира. Американка доктор Барр обнаружила этот патоген у больных инфекционным мононуклеозом. Это и есть та самая «болезнь поцелуев», которая убила несчастную девушку из фюнского лагеря.

Вирус Эпштейна – Барр широко распространен и передается при тесных контактах, например в дошкольных учреждениях. Что интересно – дети после заражения почти не болеют, только в некоторых случаях у них поднимается небольшая температура и воспаляются лимфатические узлы. Почти все взрослое население Земли (80–90 %) хронически инфицировано вирусом HHV-4. Сначала он поражает слизистые оболочки глотки и миндалины, где размножается с невероятной скоростью. Затем вирус попадает в определенный тип белых кровяных клеток под названием В-лимфоциты – именно они формируют антитела. При острой инфекции, вызванной HHV-4, раздутые В-лимфоциты приобретают сходство с лейкозными клетками. Когда у ребенка опухают лимфоузлы, увеличивается селезенка, долго (неделями, а то и месяцами) не спадает температура, происходит потеря веса, налицо все симптомы и признаки лейкемии. Поэтому иногда врачи затрудняются поставить диагноз – относительно безобидный мононуклеоз легко спутать со злокачественным заболеванием крови. Мазок из гортани и анализ плазмы крови на вирус Эпштейна – Барр помогают точно определить заболевание.

Относительно безобидный мононуклеоз легко спутать со злокачественным заболеванием крови.

Когда инфицирование HHV-4 происходит уже в подростковом возрасте, мы называем сопутствующее заболевание «болезнью поцелуев», так как возбудитель в большом количестве содержится в слюне и передается при тесном контакте. На слизистых оболочках он остается в течение нескольких месяцев после заражения. Бывает, в школьных лагерях вспыхивают целые мини-эпидемии мононуклеоза. Инкубационный период у этого заболевания обычно достаточно долгий – 4–7 недель, но в некоторых случаях может составлять всего 5–15 дней. Скорее всего, скончавшаяся в больнице девушка заразилась не в лагере, а еще до поездки. У инфицированного подростка поднимается температура и воспаляется горло, голос становится хриплым, а миндалины сильно распухают и покрываются бактериальным желтоватым налетом с характерным запахом. После перенесенной инфекции, которая продолжается обычно около десяти дней, подросток в течение нескольких месяцев может испытывать сильную усталость, отсутствие аппетита и, как следствие, заметно потерять в весе.

Мононуклеоз опасен многочисленными осложнениями. Одним из них является синдром Гийена – Барре, который может быть вызван также и другими инфекциями. Заражение вирусом Эпштейна – Барр человека с ослабленным иммунитетом или иммунным дефектом может привести к печальным последствиям, что мы увидели на примере девушки из фюнского лагеря или как наблюдаем на примерах больных СПИДом, когда они не получают эффективной поддерживающей терапии. Вирус инфекционного мононуклеоза связан также с несколькими видами рака – в первую очередь с лейкемией и некоторыми типами лимфом, например с лимфомой Беркитта, описанной доктором Эпштейном. Этому злокачественному заболеванию особенно подвержены дети из Папуа – Новой Гвинеи и африканских областей, где распространена малярия. Возможно, именно она и подрывает детский иммунитет, а инфицирование мононуклеозом впоследствии провоцирует развитие рака. Лимфома Беркитта локализуется на челюсти или в глазу и прогрессирует чрезвычайно быстро, приводя к смертельному исходу всего за несколько месяцев, если вовремя не начать курс химиотерапии. Обнаружив, что вирус Эпштейна – Барр способен вызывать лимфомы, рак носоглотки и желудка и влиять на иммунитет, ученые принялись изучать его как потенциальную причину широкого спектра онкологических и других хронических заболеваний, как, например, рассеянный склероз и ревматоидный артрит, однако до сих пор связь не удалось установить. В частности, высказывались предположения, что патоген вызывает рак шейки матки, однако виновником в данном случае оказался вирус папилломы человека (HPV).

* * *

Другой достаточно распространенный, но не столь известный герпесвирус поражает детей и их бабушек с дедушками. Как-то ясным осенним днем на территории Института сывороток меня остановил начальник одного из отделов. Благородный господин чуть старше 50 лет, он всегда ходил в твидовой охотничьей куртке – стильно и в то же время без претензий. Он выглядел точь-в-точь как Иб Рене из Каира, легендарный корреспондент Датского радио в ближневосточном регионе, ныне покойный. Этот начальник не менее половины жизни прожил в Африке, участвуя во всевозможных проектах по малярии, поддерживаемых Датским агентством международного сотрудничества (Danida). И он научился искусству дипломатического общения в политических кругах Danida, Евросоюза и ВОЗ. Мужчина виртуозно овладел новомодным лексиконом в этой сфере и жонглировал такими терминами, как «транспарентность»[39], «стабильность», «болезни бедноты», «управление средствами», а также снабжал нас, ученых, ценными советами о том, как и когда подавать заявки на гранты фонда ЕС для клинических испытаний в Африке.

– Андерс, ты ведь врач, – обратился он ко мне, – может, ты разберешься, что я такое подцепил?

Я с недоумением посмотрел на него. Пожалуй, он выглядел несколько потерянным, несмотря на ровный бронзовый загар. Кажется, белки глаз у него были чуть желтее, чем нужно. Вряд ли это от злоупотребления алкоголем. Значит, можно предположить воспаление печени? Я попросил его рассказать о симптомах. И он перечислил: на протяжении последнего месяца его беспокоила ночная потливость, умеренная лихорадка, усталость. Ни кашля (туберкулез), ни белого стула и интенсивно желтой мочи (поражение печени) не было. Он уже проверился на стандартные африканские заболевания – малярию и туберкулез. Анализы были отрицательные. К тому же он вернулся из поездки более полугода назад – потихоньку свернув выездную деятельность, он в основном занимался тем, что присматривал за внуком. Так что африканская инфекция, судя по всему, была ни при чем. Я поинтересовался, посещает ли его внук ясли, и оказалось, что мальчик начал ходить туда совсем недавно. Затем я отвел начальника отдела в свою лабораторию и взял у него анализ крови. Признаюсь, я начал с теста на ВИЧ. Не то чтобы я заподозрил почтенного господина в недостойном поведении во время африканских командировок, но в течение стольких лет, проведенных им на этом континенте, всякое могло случиться: укол использованной иглой, плохо простерилизованный шприц, да мало ли что. К счастью, результат оказался отрицательным. Тогда я протестировал образец крови на цитомегаловирус. Уже классикой стали случаи заражения пожилых людей этим патогеном от внуков, посещающих дошкольные образовательные учреждения. С учетом обстоятельств в данном случае вполне разумно было предположить инфицирование этим вирусом. Так оно и оказалось – в пробе крови был обнаружен цитомегаловирус и даже антитела к нему, по характеру которых был сделан вывод о первичном заражении от внука, инфицированного в яслях. Мужчина был счастлив получить объяснение своему состоянию. Особенно обрадовала его относительная простота и безобидность разгадки – да это всего лишь вирус! И мужчина выздоровел – к счастью.

Цитомегаловирус, или CMV (сейчас его предлагают называть вирусом герпеса человека пятого типа, HHV-5), в вольном переводе с древнегреческого языка означает «большеклеточный вирус». Название указывает на то, что инфицированные кровяные клетки раздуваются в огромные яркие шары, внутри каждой из них образуются темные пятна, напоминающие зрачки в совиных глазах. Этот характерный признак широко применялся для диагностики, когда каплю крови исследовали на предметном стекле при помощи обычного микроскопа.

Заражение происходит при контакте с выделениями больного человека: слюной, носовой слизью, спермой, кровью, мочой и грудным молоком. Инфекция чаще всего встречается у детей, посещающих детские сады, а также у взрослых, заразившихся половым путем или при общении с больными детьми. Предпочтительнее перенести первичное инфицирование цитомегаловирусом в раннем детстве, когда заболевание часто протекает бессимптомно, тогда как у взрослых в случае первичного заражения может возникнуть множество проявлений заболевания. Однажды попав в организм, возбудитель остается в кровяных клетках навсегда, 80–90 % населения являются носителями данного патогена. Это хроническая инфекция, при которой вирус периодически начинает выделяться в окружающую среду. Большую часть времени он пребывает у нас в клетках в латентном состоянии, не доставляя никаких неудобств. Но лишь до той поры, пока в иммунной системе не возникнет дисбаланс – ослабление иммунитета происходит при трансплантации костного мозга или других органов, при ВИЧ/СПИДе, лейкемии или в силу возрастных изменений в организме. CMV вызывает тяжелые симптомы у лиц с ослабленным иммунитетом, заболевание может поражать самые разные органы – например, печень. Клиническая картина весьма разнообразна и зависит от возраста больного. Плод может быть инфицирован через плаценту от матери, переживающей острую фазу заболевания. CMV является наиболее частой причиной таких врожденных пороков, как микроцефалия, поражения головного мозга, слепота и глухота. Также новорожденный может заразиться от матери через грудное молоко. Стоит отметить, что многие младенцы, инфицированные CMV, не заболевают и развиваются вполне нормально, лишь у 7 % из них позднее может возникнуть глухота или умственная отсталость.

Предпочтительнее перенести первичное инфицирование цитомегаловирусом в раннем детстве, когда заболевание часто протекает бессимптомно.

Для лечения инфекции применяется ганцикловир, препарат, близкий по химической структуре к ацикловиру. Он активируется ферментом, присутствующим лишь в составе CMV внутри инфицированных клеток. К сожалению, ганцикловир более токсичен, чем ацикловир, и не столь эффективно проникает в пораженные клетки и ткани, здесь есть над чем поработать.

Против вирусов CMV, EBV, HSV-1 и HSV-2 нет вакцины. Да и стоит ли теснить прививками этих фундаментальных и широко распространенных спутников нашей жизни? Ведь, как уже было упомянуто, хронические вирусы практически являются частью нас самих, нашего генома, они стимулируют иммунную систему и парадоксальным образом помогают нам сохранить здоровье. С другой стороны, хронические герпесвирусы снабжают почти все население планеты встроенными бомбами замедленного действия, которые могут взорваться в любой момент, когда наш иммунитет оказывается выведен из строя по той или иной причине. Похоже, это естественный отбор. Грядущие исследования должны выявить все преимущества и недостатки тотального инфицирования хроническими герпесвирусами: HSV-1, HSV-2, VZV, EBV и CMV. Дальнейшее исследование взаимодействий между иммунной системой и этими патогенами, хрупкого внутреннего равновесия нашего тела и создаваемой общими усилиями защиты против других микроорганизмов, а также новые открытия механизмов возникновения раковых заболеваний – все это поможет нам в будущем отличить друзей от врагов.

Глава 12. Вирус-гигант, прилетевший с Марса? Пандоравирус и прочие странности

Одним жарким днем в июле 2013 года мне на мобильный телефон позвонили из телерадиокомпании Дании. Меня приглашали поучаствовать в вечернем выпуске новостей. Я судорожно принялся соображать, с какой вирусной вспышкой может быть связано это обращение. Но ничего из ряда вон выходящего вроде не происходило. Выясняя подробности встречи, я поинтересовался, что побудило тележурналистов пригласить в студию вирусолога. А поводом оказалось удивительное и любопытное открытие нового гигантского вируса, который назвали пандоравирусом. Пока что не было речи ни о каком спровоцированном им заболевании, просто в зарубежных СМИ начался ажиотаж, когда известные ученые допустили возможность существования новой формы жизни – быть может, ведущей происхождение с Марса! Прекрасно! И я с удовольствием взялся прокомментировать эти слухи – во-первых, чтобы немного успокоить аудиторию, а во-вторых, эта тема интересовала меня с чисто научной точки зрения. В ситуациях, когда обнаруживаются странные клетки или человечеству угрожают новые заболевания, лучше всего сосредоточиться на передаче достоверной информации и по мере поступления распространять научно подтвержденные факты, а не то буйным цветом расцветут слухи.

– В принципе, мы могли бы приехать к вам, – услужливо предложил корреспондент.

Я стоял в трусах посреди нашей 45-метровой двухкомнатной квартирки в центре Копенгагена. У меня возникли сомнения – а смогут ли они вообще протиснуться сюда с камерой? Да и где они тут будут размещаться, даже если чудесным образом сумеют войти? Моя жена Марианна отвечала за порядок в столово-гостиной зоне – так мы называли соответствующую часть квартиры после того, как я снес стену самой узкой в мире кухни, чтобы освободить больше места, которого особенно не хватало в ванной. Я же должен был прибираться в спальне, трансформированной в репетиционное помещение. Тут на молитвенном коврике стояла половина ударной установки Pearl, хранились саксофон-альт Selmer, саксофон-тенор, китайский саксофон сопрано, оранжевая гитара Gretch, Gibson, Fender Stratocaster, множество хитроумно связанных друг с другом устройств и коробочек. Также тут было несколько гитарных педалей эффектов, красный усилитель Fender, кроме того, бас-гитара Fender Jazz Bas, акустическая система Sound King с 12-канальной микшерной консолью, цифровое пианино Roland и внушительная система управления сценическим освещением с большими цветными прожекторами. Я как сыр в масле катался в своей репетиционной комнате.

– Наверное, мне будет удобнее приехать к вам в студию, – поспешил ответить я и посмотрел на часы.

19 июля 2013 года французский ученый Жан-Мишель Клавери и его супруга Шанталь Абержель опубликовали в журнале Science статью о двух гигантских вирусах, размерами превышающих бактерии. Исследователи обнаружили их в русле чилийской реки и в источнике неподалеку от Мельбурна. Клетка была поглощена амебами, вирусная мембрана растворилась, и вот уже гигант находится внутри простейшего! Новые вирусы-великаны содержали множество генов и белков, которые никогда не встречались исследователям прежде и о функции которых никто не мог догадаться. Кроме того, никто понятия не имел, каким образом эти микроорганизмы с непонятными генами и белками могли повлиять на развитие жизни на Земле. Об этих гигантах удалось выяснить лишь то, что они не могут самостоятельно размножаться, так как у них отсутствует «репликационный аппарат» (набор генов и ферментов, стимулирующих деление клеток), так что их все-таки классифицировали как вирусы. Просто слишком большие. Название «пандоравирус» отсылает нас к артефакту из греческой мифологии. Боги создали первую женщину, Пандору, и преподнесли ей свои дары, в том числе и ящик, который ни при каких обстоятельствах нельзя было открывать. И когда девушка все-таки отворила его, из него на людей, обитавших на Земле и не знавших до той поры печалей и забот, высыпались всевозможные беды и несчастья. Когда Пандора захлопнула ящик, на его дне осталась одна лишь надежда.

Под микроскопом новый вирус-гигант и правда чем-то напоминает емкость с крышкой. К счастью, он, судя по всему, может инфицировать только амеб и водоросли и не опасен для людей и животных. С другой стороны, зная, что искать, его можно обнаружить у обезьян, а также в легких у больных пневмонией. Однако так и остается невыясненным, спровоцирована ли пневмония пандоравирусом, или эта находка является не более чем совпадением. В крови некоторых людей, как ни странно, имеются антитела к пандоравирусу, а значит, когда-то имело место инфицирование. Как, почему и что все это значит, пока неизвестно.

Под микроскопом новый вирус-гигант чем-то напоминает емкость с крышкой.

Были даже высказаны предположения, что этот вирус и его гены произошли, возможно, от древней вымершей формы жизни и являются, таким образом, ее последними пережитками. Если так, выходит, что помимо трех классических доменов клеточной жизни – бактерии, археи и эукариоты – существовал еще один, четвертый? А может, он, напротив, является самым новым и именно за ним будущее? А ведь новая форма жизни и вовсе может вести происхождение с другой планеты – например, с Марса. Сравнивая геном гигантских вирусов с генами всех известных на сегодняшний день форм жизни, присутствующих на эволюционном древе, можно обнаружить, что они вполне могли возникнуть на самых ранних ветвях этого «древа жизни». Например, где-то между эукариотами, организмами, клетки которых содержат ядро (это растения и животные, в том числе и люди), и странными одноклеточными археями, способными выживать в экстремальных условиях: глубоко под водой, в горячих источниках, в жерлах действующих вулканов.

Я поприветствовал двух ведущих, ожидавших меня в студии. Во время моего прошлого визита на телевидение эфир вела журналиста Лене Йохансен, которую я считал неотразимой, так как она ходила в кожаных штанах. Конечно, зрителям этого было не видно, когда она сидела за столом в студии. Но она ушла незадолго до волны сокращений, так что ее место заняли другие сотрудники. Конечно, без нее атмосфера была не той, но мне показалось, что я знаю пришедших ей на смену ведущих. Наверное, потому что они не раз появлялись на экране телевизора. У нас было ровно пять секунд тишины, чтобы настроиться на эфир. Я прокомментировал «сенсационную» новость: обнаружена никакая не новая форма жизни, а скорее новая группа вирусов, причем они происходят вовсе не с Марса (к сожалению). Я подчеркнул, что пандоравирусы на самом деле не такие уж и новые и, возможно, существуют повсюду, в том числе и в Дании. А также что они не могут заражать людей, а только амеб. Раньше их просто-напросто не замечали, потому что бытовало твердое убеждение, что вирусы гораздо меньше по размеру, чем бактерии. И вообще, мы знаем о них очень мало. Я постарался закончить свое выступление на оптимистической ноте, выразив надежду, что теперь, вполне возможно, у нас появятся белки, выполняющие новые функции, и они нам кое на что сгодятся. Я действительно очень надеялся на это.

На самом деле история обнаружения гигантских вирусов начинается гораздо раньше. До 2003 года все биологические формы жизни на Земле были разделены на три домена: бактерии, археи и эукариоты. Поскольку вирусы не могут считаться живыми, ведь они не умеют делиться, а полностью зависят от захваченной клетки, их не выделили в четвертый домен на филогенетическом древе. Но в 2003 году были открыты первые гигантские вирусы, которые оказались гораздо крупнее всех известных к тому времени, они были даже больше, чем многие бактерии. И разгорелась дискуссия – являются ли эти великаны всего лишь вирусами, или это новая, совершенно отдельная форма жизни, а значит, правомерно выделить их в четвертый домен, пока еще совершенно не изученный.

Первым обнаружил эти странные биоформы британский микробиолог из Брэдфордского университета, понятия не имея, что это. Он протестировал пробы воды, взятые из бочки, установленной на здании, ожидая найти там болезнетворные бактерии, и разглядел в микроскоп эти неизвестные округлые формы внутри амеб. Он решил, что это такие шаровидные бактерии, и назвал их «Брэдфордкокками». Наблюдали эти странные формы внутри простейших и другие исследователи, но никто из них не занимался их подробным изучением. Израсходовав исследовательский грант, ученый из Брэдфордского университета был вынужден закрыть свою лабораторию и передал пробы воды с амебами, зараженными непонятными организмами, своему коллеге Дидье Раулю из Марселя. Тот со своей командой обнаружил, что доселе неизвестные округлые структуры в амебах можно отнести скорее не к бактериям, а к вирусам. Они, точь-в-точь как вирусы, вторгаются в клетки, в данном случае в одноклеточных амеб, и с помощью их репликатора воспроизводят свои копии, пока хозяин не распадается. Но они были настолько огромными, что их можно было увидеть в обычном световом микроскопе, что не представляется возможным в случае с привычными возбудителями. Имея в своих ДНК по 1,18 миллиона спаренных оснований, эти вирусы содержат более 1000 генов – это невероятное количество по сравнению с 10 генами и около 10 тысяч спаренных оснований в таких патогенах, как ВИЧ, полиовирус или грипп. Пришлось переименовать «Брэдфордкокков»: исследователи назвали их мимивирусами – мимикрирующими под микробов (или бактерий) вирусами.

Впоследствии многие исследователи принялись искать представителей этой новой формы жизни – обнаруживались все более и более гигантские вирусы. Это превратилось в своеобразное соревнование. В 2008 году был обнаружен мамавирус, существенно отличающийся от мимивируса, поэтому ему и присвоили другое название. Затем, в 2011 году, в русле чилийской реки открыли еще более крупный «волосатый» вирус – мегавирус чиленсис (Megavirus chilensis), у которого насчитывается около 1,26 миллиона спаренных оснований.

В июле 2013 года я попал в новостной выпуск благодаря пандоравирусу – он побил все рекорды и со своими 2,5 миллионами спаренных оснований был признан самым крупным представителем этого класса.

Но уже через год, в 2014 году, ему пришлось уступить пальму первенства питовирусу сиберикум (Pithovirus sibericum) – он превзошел предшественников по размеру (0,5 на 1,5 мкм), но генов у него оказалось все же меньше, чем у пандоравируса. Тут, конечно, на первый план выходит его объем. Питовирус был обнаружен в сибирской тундре на глубине 30 метров в образце вечной мерзлоты, возраст которого оценивается в 30 тысяч лет. Он оказался в полтора раза крупнее пандоравируса. Так долго пролежав в земле в замороженном состоянии, он оттаял и ожил, точно зомби. Воскреснув, он, как ни в чем не бывало, оказался способен опять заражать и убивать амеб, как делал много тысячелетий назад. Слово «питовирус» происходит от названия огромного древнегреческого сосуда, в котором хранили провиант, пифоса. Эти исполинские вирусы оказались больше наших собственных клеток, а биологи всего мира лишь разводили руками. Я понял вот что: ведь если хорошенько разобраться, мы совсем ничего не знаем о вирусах. Ума не приложу, что бы я наплел, если бы журналисты вдруг снова пригласили меня порассуждать об очередном новоявленном патогене. Слава богу, пока меня никто не зовет.

Вероятно, французский профессор Клавери, при участии которого было обнаружено множество этих великанов-рекордсменов, и сам испугался не на шутку, когда высказал предположение о том, что в сибирской вечной мерзлоте, возможно, хранятся еще более опасные монстры из мира вирусов и лучше бы оставить этих чудовищ в покое. Ведь если их найти и возродить к жизни спустя тысячелетия, они могут спровоцировать настоящие инфекционные катастрофы, прямо как в мифе о ящике Пандоры. Однако любопытные ученые сами то и дело рыщут в поисках «новых старых» форм жизни. Из заледеневшего в сибирской вечной мерзлоте тела был выделен и восстановлен даже вирус испанского гриппа 1918 года, затронувшего чуть ли не половину всего населения планеты. Несомненно, в телах, выкопанных из вечной мерзлоты, можно отыскать и вирус оспы. Несмотря ни на что, пытливые ученые будут и дальше копать промерзшую землю. Промышленное освоение районов, лежащих на территории вечной мерзлоты, также может спровоцировать неудачное столкновение человека с неизвестными пока формами жизни. Это представляет определенные риски не только для людей, но и для животных и растений, особенно если заранее не предусмотреть последствия этого вторжения. До сих пор недавно открытые гигантские вирусы представляли опасность исключительно для амеб. Но кто знает, возможно, они могут повлиять на некоторые экосистемы и таким образом косвенно стать угрозой и для человека?

В вечной мерзлоте, возможно, хранятся еще более опасные монстры из мира вирусов, и лучше бы оставить этих чудовищ в покое.

Вероятно, вирус – самая маленькая единица на планете, несущая в себе гены, а между тем, все они вместе взятые формируют наиболее солидную генетическую массу и в огромной степени влияют на все три общепризнанные формы жизни. Все живые клеточные организмы могут быть инфицированы ими. А возможно, вирусы и вовсе являются непременным условием жизни. Возьмем, например, эндогенные ретровирусы, появившиеся за миллионы лет до человека, – они составляют существенную долю (около 8 %) наследственной массы человечества с тех пор, как мы вышли из первичного бульона. Некоторые факты указывают на то, что именно гены эндогенных ретровирусов были необходимы для возникновения человека. Наше существование было бы невозможно без них. Например, в геноме каждого из нас присутствует EnvW ретровирус, который производит белки под названием синтоцины. Они обеспечивают слияние эмбриона (посредством внешнего слоя, трофобласта) с клетками материнской плаценты, и благодаря этому становится возможным формирование будущего человека. Это происходит на критической стадии развития беременности и, соответственно, эмбриона. Нет эндогенного «трофобластного» ретровируса – нет человека. Кроме того, считается, что именно поверхностные белки эндогенных ретровирусов способствуют подавлению иммунитета, чтобы предотвратить отторжение плода материнским организмом. В процессе развития биологических видов выделилось еще несколько других клеток этого типа, участвующих в формировании плода. В общем, существование жизни напрямую зависит от вирусов. После того как мы появляемся на свет, инфекции помогают нам тренировать иммунную систему. Вирусы чем-то напоминают робота Малыша Фонаря, помощника Винта Разболтайло из мультипликационного сериала про Дональда Дака, или Сверчка Джимини из «Пиноккио». Они помогают нам и направляют нас.

Промышленное освоение районов, лежащих на территории вечной мерзлоты, может спровоцировать неудачное столкновение человека с неизвестными пока формами жизни.

Как я уже говорил в предисловии к этой книге, вирусы находятся повсюду и оказывают огромное влияние на всю нашу экосистему. Поэтому, возможно, не так уж и странно обнаруживать все новые и новые возбудители вокруг нас. Совсем недавно, например, были открыты вирусы-гиганты. А ведь они существовали параллельно с нами, не будучи обнаруженными! Вирусы являются наиболее многочисленной формой жизни, а точнее, наиболее многочисленной группой агентов на Земле. Было подсчитано, что в кубическом миллиметре воды мировых океанов содержится более 10^9, то есть больше миллиарда вирусных клеток, а во всей биосфере Земли – 10^31 (единица с 31 нулем, то есть 10 тысяч миллиардов миллиардов) таких частиц! Согласитесь, все-таки это невероятно огромное число! Однажды кто-то подсчитал, что, если разместить все вирусы друг за другом в ряд, получится цепочка длинной в 42 световых года. Они повсюду: в морях, озерах, земле, внутри и вокруг всего живого, начиная от бактерий, амеб и водорослей и заканчивая растениями, животными и человеком. Учитывая даже самые последние открытия в области вирусологии, мы обнаружили лишь бесконечно малую толику всего многообразия вирусов нашей планеты. При этом остается неясным, кого и как инфицируют более 90 % открытых вирусов. Любой живой организм может быть заражен патогеном этого типа. Существуют те, которые поражают бактерии, – их называют бактериофагами или просто фагами. Они могут переносить между бактериями новые гены, тем самым наделяя новыми свойствами следующие клетки. Передаваемые гены могут, например, производить ядовитые вещества (токсины), опасные для людей. А еще бактериофаги способны делать бактерии устойчивыми к антибиотикам. Это происходит постоянно в тех местах, где эти препараты применяются в большом количестве, – например, в больницах или на свинофермах. Бактерии, устойчивые к антибиотикам, рассматриваются как предвестники потенциальной медицинской катастрофы нашего времени. Ведь мы можем оказаться в ситуации, когда лечение этими средствами опасных для жизни бактериальных инфекций окажется неэффективным. Это может быть фатально. Хотим мы того или нет, бактериофаги регулируют распространение своих хозяев, а также их метаболизм, токсичность и чувствительность к антибиотикам.

Вирусы являются наиболее многочисленной формой жизни, а точнее, наиболее многочисленной группой агентов на Земле.

Когда лекарства оказываются бесполезными в борьбе с бактериями (возможно, из-за межбактериальной передачи фагами свойств резистентности), приходится пробовать альтернативные, зачастую весьма нестандартные способы лечения. Например, сталкивать разные виды бактерий в своего рода микробиологической войне. Одним из таких необычных методов является трансплантация фекальной микробиоты пациентам с угрожающей жизни диареей, вызванной мультирезистентной бактерией Clostridie difficile, которая встречается в большинстве больниц и поражает пациентов с ослабленным иммунитетом. Это типичный пример госпитальной инфекции. Зачастую она становится последней каплей, сражающей больного наповал – он либо получает пожизненную хроническую диарею, либо умирает.

Трансплантация кишечной микробиоты – это дипломатический термин для обозначения процедуры пересадки фекалий и кишечной микрофлоры от здорового донора в ЖКТ больного. Цель заключается в том, чтобы обеспечить более сбалансированную кишечную флору и потеснить бактерий Clostridie difficile. В то время как антибиотики оказываются мало эффективными, фекальная трансплантация действительно помогает. Эта процедура оказывает потрясающий эффект: однократная пересадка свежих или замороженных и высушенных фекалий полностью излечивает 85–90 % больных. После двух процедур выздоравливают почти все. Правда, при применении данного метода существует риск передачи пациенту болезнетворных микроорганизмов от клинически здорового донора.

После недавнего обсуждения в прессе экспериментов по пересадке кишечной флоры от худых мышей толстым и наоборот, после чего худые мыши толстели, а толстые худели, в обществе появилась тенденция покупки-продажи экскрементов в надежде обрести какое-то желаемое качество от индивида, который им обладает. Насколько широко распространено это явление, каким образом происходит передача и в каких масштабах, насколько эффективны эти действия, а также передаются ли вместе с экскрементами различные заболевания – во всем этом было бы интересно разобраться подробнее.

Недавние исследования продемонстрировали, что трансплантация полностью очищенных от бактерий фекалий имеет тот же самый терапевтический эффект. Таким образом, крошечных вирусов, бактериофагов, просачивающихся в фильтр от полезных микроорганизмов, оказывается вполне достаточно, чтобы сформировать здоровую микрофлору кишечника, а значит, вовсе не обязательно заселять в ЖКТ сами бактерии. Достаточно подселить туда стерильных отфильтрованных бактериофагов. Несомненно, это гораздо более приемлемая альтернатива, не связанная с обозначенными выше побочными эффектами. Кроме того, это очередной убедительный пример того мощного влияния, которое вирусы оказывают на нашу микрофлору, а тем самым и на нас самих.

Уже достаточно давно было установлено, что большинство фагов уничтожают «своих» бактерий, заражая их и размножаясь внутри, а значит, они могут быть использованы в качестве альтернативы антибиотикам. В 1917 году во время Первой мировой войны некоторые военные врачи лечили больных дизентерией отфильтрованными фекалиями, содержащими эти микроорганизмы (хотя, конечно, в то время еще не знали об их существовании). И эта искусственно развязанная биологическая война в кишечнике приносила удивительные плоды. Косметическая фирма L’Oreal даже разработала на основе фагов специальные таблетки для лечения дизентерии. Однако метод «фаговой терапии» угас с открытием антибиотиков. Возможно, подобное лечение вновь обретет популярность с появлением все большего количества бактерий, резистентных к антибиотикам и бросающих вызов современному здравоохранению.

Совсем недавно ученые обнаружили, что у бактерий также имеется некое подобие иммунной системы для борьбы с атакующими их фагами. Это CRISPR-Cas-система (от англ. clustered regularly interspaced short palindromic repeats – короткие палиндромные повторы, регулярно расположенные группами), которая состоит из множества фрагментов ДНК фагов, оставшихся от предыдущей инфекции. Бактерия сохраняет их и встраивает в собственную ДНК. Если она снова сталкивается с таким же типом фагов, фрагменты их генома будут соответствовать записи, содержащейся в «архиве». Таким образом она вовремя распознает атакующий объект и сможет ему противостоять. Когда патогенный фрагмент ДНК бактерии совпадает с генами фага, внутри клетки активизируется определенный фермент (под названием Cas), который разрезает чужеродный элемент, а тем самым уничтожает и фага. В данный момент ведутся активные попытки применения этих новых открытий как для разработки суперсовременных методов вирусной диагностики, так и для лечения различных генетических заболеваний. Открытие CRISPR-Cas, несомненно, является большим прорывом в области генной терапии, но в то же время может нанести серьезный удар по фаготерапии.

* * *

Итак, вирусы присутствуют во всех живых организмах и, судя по всему, способны контролировать их. Но это еще не все. В 2017 году был обнаружен клоснойвирус, и эта находка, возможно, приблизит нас к пониманию того, каким образом возникла жизнь. Это гигантский вирус, по форме похожий на краба, он гораздо больше пандоравируса и является на сегодняшний момент самым большим из известных нам. Команде микробиологов пришлось исследовать зловонные сточные воды зеленого цвета в бассейне очистных сооружений австрийского города Клостернойбурга. Именно там при помощи современных генетических методов и обнаружили эти новые исполинские возбудители, а точнее, их генный материал. Однако и этим великанам, существенно превышающим размеры человеческих клеток, не хватает механизма деления, так что их по-прежнему невозможно признать самостоятельной формой жизни, неизвестным доселе клеточным организмом. Это старый добрый вирус – неживой, хоть и очень большой. Клоснойвирус содержит еще больше генов, чем следующий за ним по величине мегавирус. А также, как осмелились предположить исследователи, у него есть дополнительный генный материал, отвечающий за кодировку аппарата репликации, необходимый для самостоятельного размножения клеток и признания его живой сущностью. Его наличие означало бы, что эти клетки-гиганты нужно считать уже не вирусом, а самостоятельным живым организмом. Увы – этот генный материал оказался неполным, в нем отсутствовало несколько существенных компонентов. А значит, несмотря на то что этот передовой гигантский организм вплотную приблизился к возможности самостоятельного функционирования, он все-таки так и не научился размножаться и так и остался вирусом. И все же он по крайней мере попытался, и ему не хватило всего-то чуть-чуть. Судя по всему, когда-то в незапамятные времена клоснойвирус позаимствовал этот генетический материал у амебы, которую инфицировал. Быть может, гигантские вирусы – это самые обычные агенты, добывшие и присвоившие огромное количество генов из амебных клеток, которые они поражали на протяжении долгих лет. То есть это просто «переевшие», толстые вирусы. У них имелись веские причины украсть у амеб важные для них гены, так как некоторые одноклеточные защищаются от атакующих их гигантских клеток тем, что попросту блокируют собственный аппарат репликации. И все же они заражаются и обречены на гибель, но прежде «отключают» систему размножения – выдергивают вилку из розетки, вырубают главный выключатель, и выходит – вирус трудился напрасно. Его реакция выражается в том, что он пожирает, ворует и присваивает этот функциональный главный выключатель-репликатор в виде скопления дополнительных генов, которые вынужден отныне повсюду таскать за собой. Это пример действия и противодействия в эволюционном поединке, завершающемся адаптацией друг к другу. Вообще-то вирус не желает убивать своего хозяина, ведь в таком случае и сам погибнет. И если так происходит, это говорит о допущенной ошибке. Быть может, эта клетка-гигант изо всех сил пытается «ожить»? Возможно, именно так зарождается новая форма жизни? А вдруг вирусу все-таки удастся выдернуть из простейшего небольшую недостающую часть для формирования собственного репликатора и он сумеет создать новую жизнь самостоятельно? Обладая кое-какими знаниями в этой сфере, я считаю, что эти агенты и новая форма жизни, которая может из них возникнуть, для чего-то нужны. Вовсе не обязательно вирусы пытаются уничтожать или захватывать мир. Они способны на нечто противоположное: создавать и защищать жизнь, помогать планете. Мы обязаны попытаться понять их и заложенные в них возможности.

Грядущие открытия новых гигантских вирусов, подробное описание и исследование их геномов позволят разобраться, являются ли они четвертым доменом филогенетического древа, новой, пока еще не изученной формой жизни, нашим другом или врагом, либо же это обычные амебные агенты, только переевшие и раздутые.

Ученые обнаружили, что у бактерий также имеется некое подобие иммунной системы для борьбы с атакующими их фагами.

Самым невероятным является то, что ученые уже обнаружили крошечные вирусные частицы внутри недавно открытых клеток-гигантов. Подумать только – вирус, который инфицирует вирус! Они не перестают нас поражать. И тут уж не скажешь с пренебрежением:

– Подумаешь, это всего лишь вирус!

Коронавирус

Когда осенью 2019 года в Дании вышла книга вирусолога Андерса Фомсгорда, в ней не было ни слова о новом коронавирусе. Его просто-напросто не существовало. Теперь о нем говорят все.

Коронавирус – самый крупный (60–220 нм) из РНК-вирусов, он может принимать множество разнообразных форм, но характерные отростки неизменно топорщатся из его внешней оболочки во все стороны. Семейство коронавирусов включает в себя два рода и принадлежит к отряду Nidovirales.

Его представители любопытны: они обнаруживаются у многих видов животных, в том числе у людей, и поражают различные типы клеток, тканей и органов. Другие вирусы, как правило, на это не способны. Коронавирус обладает множеством возможностей для преодоления межвидового барьера и инфицирования всевозможных тканей, а его РНК-геном умеет мутировать.

Далее я приведу обзор различных типов коронавируса.

Начну с наименее проблемных. Нам известны четыре достаточно мирных коронавируса, которые ежегодно являются причиной 25 % простудных и респираторных инфекций в Дании в зимний период. CoV-OC43 и CoV-229E – два самых частотных из них. Менее распространены NL63 и HKU-1/NH. Последний был обнаружен в 2005 году у пациента в Гонконге, чуть позже его идентифицировали в других странах мира – например, в Нью-Хейвене в США и во Франции.

Однако помимо четырех относительно безобидных коронавирусов, поражающих дыхательные пути, до недавнего времени нам было известно о двух смертельных разновидностях. Теперь к ним добавилась третья.

Первый «убийца» – коронавирус вызывает SARS (ТОРС – тяжелый острый респираторный синдром), он появился в ноябре 2002 года. Житель провинции Гуандун на юге Китая заболел тяжелой формой пневмонии после контакта с живой пальмовой циветой на продовольственном рынке. У китайцев принято продавать живых животных, предназначенных в пищу. Кроме того, они едят диких экзотических животных – таких, как пальмовые циветы, игуаны, черепахи и так далее, – и зачастую содержат в непосредственной близости виды, не пересекающиеся в естественных условиях, следовательно, вирусы этих животных вступают в контакт. Не говоря уже о том, что ежедневно мимо животных на рынке проходит огромное количество людей.

Такие условия идеальны для проникновения и распространения инфекции. Примерно за три недели новая опасная пневмония SARS попала в 21 государство на различных континентах и поразила более 3500 человек (в статистику попали лишь пациенты с положительным результатом теста), смертность составила около 10 %.

Раньше считалось, что коронавирус способен вызвать только легкую простуду.

Основными симптомами заболевания были лихорадка, мышечные боли, сухой кашель и одышка, продолжительность инкубационного периода достигала десяти дней. За несколько недель ученые идентифицировали и секвенировали ДНК возбудителя и были очень удивлены, опознав коронавирус. Ведь прежде считалось, что вирусы этого типа способны вызвать лишь легкую простуду.

Итак, обнаруженный возбудитель получил название «коронавирус SARS». Источником его в конкретном случае оказалась пальмовая цивета с китайского рынка экзотических продуктов, судя по всему съевшая инфицированную летучую мышь. Несмотря на то что эти животные могут заражать людей напрямую, как правило, концентрация коронавируса в их организме слишком мала, так что в тот раз заражение произошло именно через цивету.

Попав от животного в организм человека, вирус приспособился к внутривидовой передаче в человеческой популяции. Коронавирус, как и вирус гриппа, проникает к хозяину с каплями слюны при кашле и чихании, а также контактным способом – при рукопожатии или через инфицированные поверхности (ручки дверей, мебель). Это характерно для большинства респираторных вирусов.

У одного из заболевших (кстати, врача) развилась тяжелая пневмония, когда он остановился в ныне печально прославившемся отеле «Метрополь» в Гонконге. Он проживал на девятом этаже в номере 911. Впоследствии в этом отеле заболело еще несколько человек: все они нажимали в лифте кнопку «9», к которой прикасался заразившийся врач. Спасти его не удалось – он умер от атипичной пневмонии SARS.

Респираторные вирусы не передаются просто по воздуху, однако благодаря активным перемещениям инфицированных, некоторые из которых становятся суперраспространителями (поскольку общаются с большим количеством народа и, соответственно, многих заражают), возбудитель эффективно распространяется по земному шару, сея страх и панику среди населения. Основные симптомы заболевания совпадают с симптомами гриппа: лихорадка, мышечные боли, сухой кашель и затрудненность дыхания. Однако новую инфекцию отличает более длительный инкубационный период – от момента заражения до проявления симптомов проходит до десяти дней.

Синдром SARS исчез столь же внезапно, как появился в 2003 году, и с тех пор не дает о себе знать. Возможно, потому что человек наиболее заразен на поздних стадиях болезни – к этому моменту удается распознать вирус и изолировать больного. А вот с COVID-19 нам не повезло – инфицированный становится заразным задолго до проявления симптомов.

Следующий смертельный коронавирус – это MERS. В сентябре 2012 года власти Саудовской Аравии сообщили о нескольких случаях смертельной пневмонии – ближневосточном респираторном синдроме (БВРС). MERS заражал владельцев одногорбых верблюдов (дромадеров) на Аравийском полуострове. Первый случай заболевания был зарегистрирован в апреле 2012 года в Иордании. В этом регионе верблюдов содержат в качестве домашних животных, а также устраивают в ерблюжьи бега, для чего перевозят животных по всему полуострову и североафриканскому региону, тем самым распространяя коронавирус MERS.

При коронавирусе инфицированный становится заразным задолго до проявления симптомов.

Внутривидовое заражение людей происходило воздушно-капельным или контактно-капельным путем. Наибольшему риску подвергались члены семьи заболевшего и больничный персонал. Было отмечено несколько серьезных вспышек заболевания со средним показателем смертности около 35 %. Отдельно следует упомянуть вспышку в Южной Корее, где широко распространен так называемый шопинг врачей, когда пациенты стремятся посетить сразу нескольких специалистов, чтобы услышать разные мнения о своей болезни, в результате чего оказывалось заражено большинство пациентов в залах ожидания перед медицинскими кабинетами.

Против вируса MERS не было разработано ни лекарства, ни вакцины, однако предписывался целый ряд рекомендаций: тщательно мыть руки с мылом в течение не менее 20 секунд или обрабатывать их медицинским спиртом, чихать и кашлять в сгиб локтя или в бумажную салфетку, не прикасаться к носу, рту и глазам, соблюдать социальную дистанцию, регулярно дезинфицировать дверные ручки, кнопки лифта и т. д. Чуть позже к этим советам добавились более экзотические: не употреблять в пищу верблюжье молоко и сырую верблюжатину.

Вирус MERS до сих пор циркулирует в популяции верблюдов, но крайне неэффективно передается от человека к человеку.

Чего не скажешь о третьем смертельном коронавирусе, о котором нам еще многое предстоит узнать. Он называется SARS-CoV-2 и вызывает заболевание COVID-19.

Благодарности

Хотелось бы выразить благодарность всем коллегам, вирусологам и другим специалистам, которые внесли конструктивный вклад в создание этой книги и помогли исправить профессиональные и фактологические ошибки и неточности: доценту Андерсу Виделлу, заведующему отделением клинической вирусологии, Университет Лунда; профессору Бленде Беттигер, заведующей отделением клинической микробиологии, Университет Лунда; Клаусу Бону Кристиансену, заведующему отделением клинической микробиологии университетской больницы Сконе, Мальме; старшему научному сотруднику, кандидату медицинских наук Каролине Брагстад, исполняющей обязанности директора Национального центра исследования гриппа, Институт общественного здравоохранения, Осло; доктору Филипу Р. Джонсону, главному научному сотруднику Детской больницы Филадельфии; доктору ветеринарных наук Марку Льюису, президенту / главному исполнительному директору Bioqual Inc., Роквилль, штат Мэриленд, США; доктору медицинских наук Гитте Кронборг, председателю Фонда исследования СПИДа, заведующему инфекционным отделением больницы Видовре; Йенсу Буху, профессору Копенгагенского университета, заведующему отделением инфекционной медицины больницы Видовре и главе Координационной программы Копенгагена по гепатиту С; доктору медицинских наук Яну Герстофту, заведующему инфекционным отделением Королевской больницы, профессору Института клинической медицины и Копенгагенского университета; доктору медицинских наук Нильсу Хеибю, заведующему отделением клинической микробиологии Королевской больницы, профессору Копенгагенского университета; Оле Лунду, профессору Датского технического университета, члену исследовательской группы в области генетической эпидемиологии; Франдсу Карлсену, руководителю зоологического отдела Копенгагенского зоопарка; Хенрику Пермину, заведующему пульмонологическим отделением больницы Биспебьерг-Фредериксберг; кандидату медицинских наук, энтомологу Рене Бедкеру из отдела диагностики и обеспечения вирусной безопасности, Датский технический университет при Институте ветеринарии. Отдельно хотелось бы поблагодарить моих непосредственных коллег из Государственного института сывороток в Копенгагене: профессора, заведующего отделением Ларса Петера Нильсена; врачей Сусан Коуэн, Палле Валентинера-Бранта, бывшего директора Института сывороток; заведующего отделением Нильса Стандберга Педерсена и антрополога Петера Обю, профессора, руководителя проекта в области здравоохранения «Бандим».

Спасибо всем врачам, исследователям и сотрудникам лабораторий на родине и за ее пределами, с которыми я работал на протяжении всей своей жизни. Искренне благодарю анонимных пациентов, носителей вирусных инфекций, обогативших меня огромным опытом.

Особая благодарность писательнице Ханне-Вибеке Хольст за настойчивые уговоры написать эту книгу. А также за то, что познакомила меня со своим профессиональным кругом, из которого мне хотелось бы выделить агента Ларса Рингхофа и редакторов отдела нон-фикшн Петера Кристенсена и Хенриетту Марию Майер-Йенсен. Сложно переоценить их поддержку на всех этапах моего оптимистического проекта от зарождения идеи до издания книги.

Искусство и наука зачастую тесно связаны друг с другом, и я благодарю своего брата, художника Йеса Фомсгорда, за мультяшные авангардистские зарисовки в виде школьной доски с быстрыми набросками мелками. Они иллюстрируют основные темы книги и помогают лучше разобраться во вселенной вирусов, порой кажущейся весьма абстрактной.

Выражаю благодарность и уважение моим друзьям и ближайшим родственникам, которые поддерживали меня не только в написании книги, но и во многом другом, особенно Анне Сигне Фомсгорд, Саше Марии Дюпон, Лайле Чарай, Йонне Сторм Фомсгорд, Сильви Корбе, Карен Фомсгорд. И конечно же, большое спасибо моей супруге, практикующему врачу Марианне Хансен за неоценимую помощь, оказанную мне в процессе работы над книгой.

Обзор и классификация вирусов

Источники

Введение. От врача к исследователю. Как я хотел спасти мир

1. Toft, P., & Strøm, T. (2018). Sepsis, den tredjehyppigste dødsårsag, registreres ikke i Danmark. Ugeskrift for Læger, 180(11): 961.

2. Fomsgaard, A. (1990). Antibodies to lipopolysaccharides, some diagnostic and protective aspects (Vol. No. 18, APMIS Supplementum no. 18, vol. 98). Copenhagen: Munksgaard.

3. Brockenhuus-Schack, A., & Birch Eriksen, P. (1988). AIDS – mellem linjerne. Frederiksberg: Sommer & Sørensen.

ГЛАВА 1. «Оказывается, это вирус!». ВИЧ

1. Gottlieb, M. S. et al. (1981). Pneumocystis Pneumonia – Los Angeles. MMWR, Morbidity and Mortality Weekly Report, 30: 250–252.

2. Friedman, A. et al. (1981). Kaposi’s Sarcoma and Pneumocyctis Pneumonia among Homosexual Men – New York and California. MMWR, Morbidity and Mortality Weekly Report, 30(25): 305–308.

3. Barré-Sinoussi, F., Chermann, J.-C., Rey, F., Nugeyre, M.-T., Chamaret, S., Gruest, J., Dauguet, C., Axler-Blin, C., Vezinet-Brun, F., Rouzioux, C., Rozenbaum & W., Montagnier, L. (1983). Isolation of a T-lymphotropic retrovirus from a patient at risk for acquired immune deficiency syndrome (AIDS). Science, 220: 868–871.

4. Connor, S. (1987). AIDS: Science stands on trial. New Scientist, 12 February: 49.

5. Hirsch, V., Olmsted, R., Murphey-Corb, M., Purcell, R., & Johnson, P. (1989). An African primate lentivirus (SIVsm) closely related to HIV-2. Nature, 339 (6223): 389–392.

6. Olmsted, R., Barnes, A., Yamamoto, J., Hirsch, V., Purcell, R., & Johnson, P. (1989). Molecular cloning of feline immunodeficiency virus. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 86(7): 2448–2452.

7. Mullis, K. B. (1990). The Unusual Origin of the Polymerase Chain Reaction. Scientific American, 262(4): 56–61.

8. Fomsgaard, A., Müller-Trutwin, M., Diop, O., Hansen, J., Mathiot, C., Corbet, S., & Allan, J. (1997). Relation between phylogeny of African green monkey CD4 genes and their respective simian immunodeficiency virus genes. Journal of Medical Primatology, 26(3): 120–128.

9. Corbet, S., Muller-Trutwin, M. C., Versmisse, P., Delarue, S., Ayouba, A., Lewis, J., & Mauclere, P. (2000). Env Sequences of Simian Immunodeficiency Viruses from Chimpanzees in Cameroon Are Strongly Related to Those of Human Immunodeficiency Virus Group N from the Same Geographic Area. The Journal of Virology, 74(1): 529–534.

10. Sharp, P., & Hahn, B. (2010). The evolution of HIV-1 and the origin of AIDS. Philosophical Transactions of the Royal Society B, 365(1552): 2487–2494.

11. DR, dokumentar (2011). Menneskets farlige fjende. Copenhagen Film; www.copenhagenfilm.dk og https://www.youtube.com/watch?v=HxuTn2jZtPY (besøgt sommer 2019).

12. Colby, D., & Prusiner, S. (2011). Prions. Cold Spring Harbor Perspectives in Biology, 3(1), A006833.

ГЛАВА 2. Вспышки. Вирусы Эбола, Марбург и Ласса

1. Preston, R. (1994). The Hot Zone. New York: Random House.

2. Piot, P., & Marshall, R. (2012). No time to lose, a life in pursuit of deadly viruses (1st ed.). New York: W.W. Norton & Company.

3. Jespersen, S. (2014). Ebola-lægens dagbog (1. udgave ed.). Aarhus: Mediart.

4. Wolf, Kann, Becker, Stephan, Brodt, De Leuw, Wolf, Timo. (2015). Severe Ebola virus disease with vascular leakage and multiorgan failure: Treatment of a patient in intensive care. The Lancet (London, England), 385(9976): 1428–1435.

5. Dunning, J., & Fischer, W. (2015). Ebola: The battle plan must include specific treatments. The Lancet (London, England), 385(9976): 1373–1375.

6. Rosenstierne, M. W., Karlberg, H., Bragstad, K., Lindegren, G., Stoltz, M. L., Salata, C., Kran, A. M., Dudman, S. G., Mirazimi, A., Fomsgaard, A. (2016). Rapid Bedside Inactivation of Ebola Virus for Safe Nucleic Acid Tests. Journal of Clinical Microbiology, 54(10): 2521–2529.

7. Towner, J. S., Khristova, M. L., Sealy, T. K., Vincent, M. J., Erickson, B. R., Bawiec, D. A., Nichol, S. T. (2006). Marburgvirus Genomics and Association with a Large Hemorrhagic Fever Outbreak in Angola. The Journal of Virology, 80(13), 6497–6516.

8. World Health Organization: Lassa fever; https://www.who.int/news-room/fact-sheets/detail/lassa-fever (besøgt sommer 2019).

9. Krautkrämer, E., Zeier, M, & Plyusnin, A. (2012). Hantavirus infection: An emerging infectious disease causing acute renal failure. Kidney International, 83(1): 23–27.

10. Nemirov, K., Andersen, H.K., Leirs, H., Henttonen, H., Vaheri, A., Lundkvist, A., & Plyusnin, A. (2004). Saaremaa hantavirus in Denmark. Journal of Clinical Virology: The Official Publication of The Pan American Society for Clinical Virology, 30(3): 254–257.

ГЛАВА 3. «И разверзаются адовы врата…» Вирус гриппа

1. Iuliano, A., Roguski, K., & Chang, H. (2018). Estimates of global seasonal influenza-associated respiratory mortality: A modelling study. The Lancet (London, England), 391(10127): 1262.

2. Yan, J., Grantham, M., Pantelic, J., Bueno de Mesquita, P., Albert, B., Liu, F., Tellier, Raymond. (2018). Infectious virus in exhaled breath of symptomatic seasonal influenza cases from a college community. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 115(5): 1081–1086.

3. Taubenberger, J., Reid, A., Krafft, A., Bijwaard, K., & Fanning, T. (1997). Initial genetic characterization of the 1918 „Spanish“ influenza virus. Science (New York, N. Y.), 275(5307): 1793–1796.

4. Heisz, T. (2018). Den spanske syge, da historiens mest dødbringende epidemikom til Danmark (1. udgave, 1. oplag ed.). København: Politiken.

5. Oxford, J., & Gill, D. (2018). Unanswered questions about the 1918 influenza pandemic: Origin, pathology, and the virus itself. The Lancet (London, England). Infectious Diseases, 18(11): 348–354.

6. Oxford, J. (2001). The so-called Great Spanish Influenza Pandemic of 1918 may have originated in France in 1916. Philosophical Transactions of the Royal Society of London. Series B, Biological Sciences, 356(1416): 1857–1859.

7. World Health Organization: Pandemic Influenza Risk Management; http://www.who.int/influenza/preparedness/pandemic/influenza_risk_management_update2017/en/ (besøgt sommer 2019).

8. Abrahamson, J. S. (2011). Inside the 2009 Influenza Pandemic. World Health Publishing Co. Pte. Ltd.

9. Bragstad, K., Martel, C., Thomsen, J., Jensen, K., Nielsen, L., Aasted, B., & Fomsgaard, A. (2011). Pandemic influenza 1918 H1N1 and 1968 H3N2 DNA vaccines induce cross-reactive immunity in ferrets against infection with viruses drifted for decades. Influenza and Other Respiratory Viruses, 5(1): 13–23.

10. Bragstad, K., Vinner, L., Hansen, Mette S., Nielsen, J., & Fomsgaard, A. (2013). Polyvalent influenza A DNA vaccine induces heterologous immunity and protects pigs against pandemic A(H1N1)pdm09 virus infection. Vaccine, 31(18): 2281–2288.

11. Weibel, D., Sturkenboom, M., Black, S., De Ridder, M., Dodd, C., Bonhoeffer, J., Eindhoven MedTech Innovation Center. (2018). Narcolepsy and adjuvanted pandemic influenza A (H1N1) 2009 vaccines – Multi-country assessment. Vaccine, 36(41): 6202–6211. World Health Organization, Strengthening health security by implementing the International Health Regulations (2005); https://www.who.int/ihr/review_committee/en/ (besøgt sommer 2019).

12. World Health Organization: Strengthening health security by implementing the International Health Regulations (2005); who.int/ihr/review_committee/en/ (besøgt sommer 2019).

13. Taubenberger, J., & Morens, D. (2010). Influenza: The Once and Future Pandemic. Public Health Reports, 125(3_suppl): 15–26.

14. Holst, H. V. (2017). Som pesten. København: Gyldendal.

ГЛАВА 4. Плохой и еще хуже. Вирусы оспы и полиомиелита

1. Den Store Danske. USA og Nordamerika, besøgt sommer 2019. (http://denstoredanske.dk/Geografi_og_historie/USA_og_Nordamerika/Nordamerikas_kolonisationshistorie/Den_Fransk-indianske_Krig.).

2. Tucker, J., & Zilinskas, R. (2003). The 1971 smallpox outbreak in the Soviet city of Aralsk: Implications for Variola virus as a bioterrorist threat. Introduction. Critical Reviews in Microbiology, 29(2): 81–95.

3. Heegaard, E., Fomsgaard, A. (2005). Koppeberedskab i Danmark. Ugeskrift for læger, 167(36): 3384–3387.

4. Permin, H., Petersen, P., Høiby, N. (2005). Det sidste tilfælde af kopper i Danmark: og de organisatoriske forhold i 1970. Medicinsk historisk årbog: 115–144.

5. Vestergaard, L., Vinner, L., Andersen, K., & Fomsgaard, A. (2008). Identification of cowpox infection in a 13-year-old Danish boy. Acta Dermato-venereologica, 88(2): 188–190.

6. Polio Eradiction: http://polioeradication.org/

7. Skinhøj, P. (2015). Polio – slutspillet er i gang. Ugeskrift for læger, 177(7): 633.

8. Kay, L. (2014). Polio, senfølger og postpolio. Ugeskrift for læger, 176(7): 639–641.

ГЛАВА 5. Опасные комары. Вирусы чикунгунья, Зика, денге, Усуту, Западного Нила, японский энцефалит и вирус желтой лихорадки

1. Carey, D. (1971). Chikungunya and dengue: A case of mistaken identity? Journal of the History of Medicine and Allied Sciences, 26(3), 243–262.

2. Vu, D. M., Jungkind, D., & LaBeaud, A. D. (2017). Chikungunya Virus. Clinics in Laboratory Medicine, 37(2): 371–382.

3. Dogan, A. D. A., Bunes, K., Skarphédinsson, S. (2013). Tropesygdommen chikungunyafeber er kommet til Europa. Ugeskrift for Læger, 175(24):1716–1719.

4. World Health Organization: Bulletin of the World Health Organization; https://www.who.int/bulletin/online_first/16-171082/en/ (besøgt sommer 2019).

5. Hoen, B., et al. (2018). Pregnancy Outcomes after ZIKV Infection in French Territories in the Americas. The New England Journal of Medicine, 378(11): 985–994.

6. Shapiro-Mendoza, C., Rice, M., Galang, R., Fulton, A., VanMaldeghem, K., Prado, M., Meaney-Delman, D. (2017). Pregnancy Outcomes After Maternal Zika Virus Infection During Pregnancy – U.S. Territories, January 1, 2016 – April 25, 2017. MMWR, Morbidity and Mortality Weekly Report, 66(23): 615–621.

7. Kraemer, M., Reiner, R., Brady, O., Messina, J., Gilbert, M., Pigott, D., Golding, N. (2019). Publisher Correction: Past and future spread of the arbovirus vectors Aedes aegypti and Aedes albopictus. Nature Microbiology, 4(5): 900.

8. World Health Organization: Dengue vaccine update; http://www.who.int/immunization/diseases/dengue/revised_SAGE_recommendations_dengue_vaccines_apr2018/en/ (besøgt sommer 2019).

ГЛАВА 6. Лесной клещ – самое опасное живое существо?

1. Schneider, H. (1932). Die epidemische akute „Meningitis serosa“. Wien. Weiner Klin. 44: 530–352.

2. Zilber, L. A., Soloviev, V.D. (1946). Far eastern tick-borne spring-summer encephalitis. The American Review of Soviet Medicine, 5(Spec. Suppl.): 1–80.

3. Holzmann, H., Aberle, S., Stiasny, K., Werner, P., Mischak, A., Zainer, B., Heinz, F. (2009). Tick-borne encephalitis from eating goat cheese in a mountain region of Austria. Emerging Infectious Diseases, 15(10): 1671–1673.

4. Heinze, D., Gould, E., & Forrester, N. (2012). Revisiting the clinal concept of evolution and dispersal for the tick-borne flaviviruses by using phylogenetic and biogeographic analyses. Journal of Virology, 86(16): 8663-8671.

5. Fertner, M., Mølbak, L., Boye Pihl, T., Fomsgaard, A., & Bødker, R. (2012). First detection of tick-borne „Candidatus Neoehrlichia mikurensis“ in Denmark 2011. Euro Surveillance: Bulletin Européen Sur Les Maladies Transmissibles = European Communicable Disease Bulletin, 17(8): 1–3.

6. Sundin, M. (2018). TBE in children. In Tick-borne encephalitis (TBE). Dobler, G., Erber, W., Schmitt, H. J. (Eds.). Global Health Press: 85–90.

7. Andersen, N., Bestehorn, M., Chitimia-Dobler, L., Kolmos, H., Jensen, P., Dobler, G., & Skarphédinsson, S. (2019). Phylogenetic characterization of tick-borne encephalitis virus from Bornholm, Denmark. Ticks and Tick-borne Diseases, 10(3): 533–539.

8. Randolph, S. (2004). Evidence that climate change has caused ‘emergence’ of tick-borne diseases in Europe? International Journal Of Medical Microbiology, 293(Suppl. 37): 5–15.

9. Fomsgaard, A. (2018). TBE in Denmark. In Thick-borne encephalitis (TBE). Dobler, G., Erber, W., Schmitt, H. J. (Eds.). Global Health Press: 151–155.

10. Andersen, N., Larsen, S., Olesen, C., Stiasny, K., Kolmos, H., Jensen, P., & Skarphédinsson, S. (2019). Continued expansion of tick-borne pathogens: Tick-borne encephalitis virus complex and Anaplasma phagocytophilum in Denmark. In Ticks and Tick-borne Diseases, 10(1): 115–123.

11. Homegaard, D. B., Fomsgaard A., Møller, K. L., Skarphedinsson, S., Stenør, C. (2019). TBE påvist på Fyn og i Jylland i 2018. EPI-NYT, Statens Serum Institut.

12. Gould, E., & Solomon, T. (2008). Pathogenic flaviviruses. The Lancet (London, England), 371(9611): 500–509.

ГЛАВА 7. Адская гончая. Вирус собачьего бешенства

1. World Health Organization: Rabies; https://www.who.int/en/news-room/factsheets/detail/rabies (besøgt sommer 2019).

2. Grauballe, P., Baagøe, H., Fekadu, M., Westergaard, J., & Zoffmann, H. (1987). Bat rabies in Denmark. The Lancet (London, England), 1(8529): 379–380.

3. Christensen, A. H., Cowan, S. (2018): Rabies 2016 og 2017 samt nye anbefalinger for rabiesprofylakse. Rasmussen, T.B.: Rabies hos dyr. EPI-NYT, Statens Serum Institut.

4. World Health Organization: The global strategic plan to end human death from dog-mediated rabies by 2030; http://www.who.int/rabies/United_against_Rabies/en/ (besøgt sommer 2019).

5. Lindholm (Stege Bugt), Wikipedia: https://da.wikipedia.org/w/index.php?title=Lindholm_(Stege_Bugt)&oldid=9693304 (besøgt sommer 2019).

6. Bragstad, K., Vinner, L., Hansen, M. S., Nielsen, J., & Fomsgaard, A. (2013). Polyvalent influenza A DNA vaccine induces heterologous immunity and protects pigs against pandemic A(H1N1)pdm09 virus infection. Vaccine, 31(18): 2281–2288.

7. Warrell, M. J., & Warrell, D. A. (2004). Rabies and other lyssavirus diseases. The Lancet (London, England), 363(9413): 959–969.

8. Brøndegaard, V. J. Træk af hundegalskabens historie. Vagn J. Brøndegaards biografi, bibliografi og artikler i udvalg på dansk. Dansk Veterinærhistorisk Årbog 1953-1954, 34(2): 34–42.

9. Rasmussen, P. M. P., Würtz, J. (2018). Slut med virus-forskning efter 92 år: Lindholm har lavet sit sidste dyreforsøg. DR, d. 10. September 2018.

ГЛАВА 8. Секс, монахини, генитальные бородавки и кое-что похуже. Папилломовирусы человека, или ВПЧ

1. Campo, M. (2006). Papillomavirus research, from natural history to vaccines and beyond. Wymondham: Caister Academic.

2. IARC Working Group on the Evaluation of Carcinogenic Risks to Humans. (2012). Biological agents. Volume 100 B. A review of human carcinogens. IARC Monographs on the Evaluation of Carcinogenic Risks to Humans / World Health Organization, International Agency for Research on Cancer, 100: 1–441.

3. Arbyn, M., Xu, L., Simoens, C., & Martin-Hirsch, P. (2018). Prophylactic vaccination against human papillomaviruses to prevent cervical cancer and its precursors. The Cochrane Database of Systematic Reviews, 5(5): CD009069.

4. Bena´rd, V. B., Castle, P. E., Jenison, S. A., et al. (2017). For the New Mexico HPV Pap Registry Steering Committee: Population-based incidence rates of cervical intraepithelial neoplasia in the human papillomavirus vaccine era. JAMA Oncology.: 3(6): 833–837.

5. Baldur-Felskov, B., Dehlendorff, C., Munk, S., & Kjaer, B. (2014). Early Impact of Human Papillomavirus Vaccination on Cervical NeoplasiauNationwide Follow-up of Young Danish Women. Jnci-Journal Of The National Cancer Institute, 106(3): Djt460.

6. Bollerup, S. K., Baldur-Felskov, B., Blomberg, M., Baandrup, L., Dehlendorff, C., & Kjaer, S. (2016). Significant Reduction in the Incidence of Genital Warts in Young Men 5 Years Into the Danish Human Papillomavirus Vaccination Program for Girls and Women. Sexually Transmitted Diseases, 43(4): 238–242.

7. Langer-Gould, A., Qian, L., Tartof, S., Brara, S., Jacobsen, S., Beaber, B., Tseng, H. (2014). Vaccines and the Risk of Multiple Sclerosis and Other Central Nervous System Demyelinating Diseases. JAMA Neurology, 71(12), 1506–1515.

ГЛАВА 9. Секс, финики, колбаса и разрушение печени. Гепатиты АВС

1. Donnelly, M., Scobie, L., Crossan, C., Dalton, H., Hayes, P., & Simpson, K. (2017). Review article: Hepatitis E – a concise review of virology, epidemiology, clinical presentation and therapy. Alimentary Pharmacology & Therapeutics, 46(2): 126–141.

2. Victor, J., Knudsen, J., Nielsen, L., Fomsgaard, A., Thybo, S., Bygbjerg, I., & Westh, H. (1994). Hepatitis A vaccine. A new convenient single-dose schedule with booster when long-term immunization is warranted. Vaccine, 12(14): 1327–1329.

3. Corbet, S., Bukh, Jens, Heinsen, A., & Fomsgaard, A. (2003). Hepatitis C Virus Subtyping by a Core-Envelope 1-Based Reverse Transcriptase PCR Assay with Sequencing and Its Use in Determining Subtype Distribution among Danish Patients. Journal of Clinical Microbiology, 41(3): 1091–1100.

4. Heinsen, A., Bendtsen, F., Fomsgaard, A., & Heinsen, A. (2000). A phylogenetic analysis elucidating a case of patient-to-patient transmission of hepatitis C virus during surgery. The Journal of Hospital Infection, 46(4): 309–313.

5. Frank, C., Mohamed, M., Strickland, G., Lavanchy, D., Arthur, R., Magder, L., Sallam, I. (2000). The role of parenteral antischistosomal therapy in the spread of hepatitis C virus in Egypt. The Lancet, 355(9207): 887–891.

6. Misra, S., Dieterich, D. T., Saberi, B., Kushner, T. (2018). Direct-acting antiviral treatment of acute hepatitis C virus infections. Expert Review Anti-infective Therapy. 16(8): 599-610.

7. Ramirez, S., & Bukh, J. (2018). Current status and future development of infectious cell-culture models for the major genotypes of hepatitis C virus: Essential tools in testing of antivirals and emerging vaccine strategies. Antiviral Research, 158: 264–287.

ГЛАВА 10. Петер и Панум. Вирус кори

1. DR, dokumentar (2011). Menneskets farlige fjende. Copenhagen Film; www. copenhagenfilm.dk og https://www.youtube.com/watch?v=HxuTn2jZtPY (besøgt sommer 2019).

2. Martins, C., Garly, M., Bale, C., Rodrigues, A., Njie-Jobe, J., Benn, C., Aaby, P. (2014). Measles virus antibody responses in children randomly assigned to receive standard-titer edmonston-zagreb measles vaccine at 4.5 and 9 months of age, 9 months of age, or 9 and 18 months of age. The Journal of Infectious Diseases, 210(5): 693–700.

3. Martins, C. I., Benn, C. S., Andersen, Bale, Schaltz-Buchholzer, Vu An, Garly. (2014). A Randomized Trial of a Standard Dose of Edmonston-Zagreb Measles Vaccine Given at 4.5 Months of Age: Effect on Total Hospital Admissions. 209(11): 1731–1738.

4. Higgins, J., Soares-Weiser, K., López-López, J., Kakourou, A., Chaplin, K., Christensen, H., Reingold, A. (2016). Association of BCG, DTP, and measles containing vaccines with childhood mortality: Systematic review. British Medical Journal Publishing Group, 355: I5170.

ГЛАВА 11. Бомба, которая всегда с тобой. «Болезнь поцелуев», опоясывающий лишай и другие проявления герпеса

1. Virgin, H., Wherry, E., & Ahmed, R. (2009). Redefining chronic viral infection. Cell, 138(1): 30–50.

2. Fomsgaard, A., Kirkby, N., Jensen, I., & Vestergaard, B. (1998). Routine diagnosis of herpes simplex virus (HSV) encephalitis by an internal DNA controlled HSV PCR and an IgG-capture assay for intrathecal synthesis of HSV antibodies. Clinical and Diagnostic Virology, 9(1): 45–56.

3. Erik S. Barton, Douglas W. White, Jason S. Cathelyn, Kelly A. Brett-Mcclellan, Michael Engle, Michael S. Diamond, & Herbert W. Virgin Iv. (2007). Herpesvirus latency confers symbiotic protection from bacterial infection. Nature, 447(7142): 326–329.

ГЛАВА 12. Вирус-гигант, прилетевший с Марса? Пандоравирус и прочие странности

1. Philippe, N., Legendre, M., Doutre, G., Couté, Y., Poirot, O., Lescot, M., Abergel, C. (2013). Pandoraviruses: Amoeba viruses with genomes up to 2.5 Mb reaching that of parasitic eukaryotes. Science (New York, N.Y.), 341(6143): 281–286.

2. La Scola, B., Audic, S., Robert, C., Jungang, L., De Lamballerie, X., Drancourt, M. … Raoult, D. (2003). A giant virus in amoebae. Science (New York, N.Y.), 299(5615): 2033.

3. Arslan, D., Legendre, M., Seltzer, V., Abergel, C., & Claverie, J. (2011). Distant Mimivirus relative with a larger genome highlights the fundamental features of Megaviridae. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 108(42): 17486–17491.

4. Imakawa, K., & Nakagawa, S. (2017). The Phylogeny of Placental Evolution Through Dynamic Integrations of Retrotransposons. Molecular Biology Of Placental Development And Disease, 145: 89–109.

5. Denner, J. (2016). Expression and function of endogenous retroviruses in the placenta. APMIS, 124(1-2), 31–43.

6. Paez-Espino, D., Eloe-Fadrosh, E. A., Pavlopoulos, G. A., Thomas, A. D., Huntemann, M., Mikhailova, N., Rubin, E., Ivanova, N. N., & Kyrpides, N. C. (2016). Uncovering the Earth’s virome. Nature, 536: 425–430.

7. Zimmer, C. (2015). A planet of Viruses. The University of Chicago Press.

8. Schulz, F., Yutin, N., Ivanova, N., Ortega, D., Lee, T., Vierheilig, J., Woyke, T. (2017). Giant viruses with an expanded complement of translation system components. Science (New York, N. Y.), 356(6333): 82–85.

9. Kristensen, D., Mushegian, A., Dolja, V., & Koonin, E. (2010). New dimensions of the virus world discovered through metagenomics. Trends In Microbiology, 18(1): 11–19.

10. Halary, Temmam, Raoult, Desnues, & Halary, S. (2016). Viral metagenomics: Are we missing the giants? Current Opinion in Microbiology, 31: 34–43.

Примечания

1

В настоящее время считается, что первыми были РНК-содержащие структуры (рибозимы).

2

Патоген – любой микроорганизм (включая грибы, вирусы, бактерии), способный вызывать патологическое состояние (болезнь) другого живого существа.

3

Эндемичный – свойственный конкретной местности.

4

Торакальная хирургия – хирургия органов грудной клетки.

5

Люмбальная, или поясничная, пункция – процедура взятия на анализ спинномозговой жидкости через прокол в области поясницы ниже уровня спинного мозга.

6

Конфирмация – в латинском обряде Католической церкви другое название таинства миропомазания, в ряде протестантских церквей – обряд сознательного исповедания веры.

7

Наиболее известным микроорганизмом из этого рода является синегнойная палочка.

8

Муковисцидоз (кистозный фиброз) – наследственное летальное заболевание, поражающее преимущественно легкие и пищеварительную систему.

9

Clausen & Petersen – музыкальная фолк-рок-группа.

10

Хи́нглиш – распространенный в Индии смешанный язык на основе английского языка и различных языков Индии.

11

Респираторная терапия – комплекс мероприятий, направленных на обеспечение проходимости верхних дыхательных путей и проведения искусственной вентиляции легких (ИВЛ) в условиях общей анестезии при различных хирургических вмешательствах.

12

Амилнитрит – один из препаратов алкилнитритов, которые применяются ингаляционным путем при лечении стенокардии, а также как противоядие при отравлении цианидом. В настоящее время чаще всего используются для усиления полового влечения.

13

«In God We Trust» (англ. «На Бога уповаем») – официальный девиз США.

14

Секвенирование ДНК и РНК – определение их аминокислотной или нуклеотидной последовательности.

15

Сиквенс – результат секвенирования; прочитанная последовательность генетического кода.

16

Имеется в виду радикальное лечение с полным освобождением организма от вируса.

17

Также этот роман 1926 года известен под названием «Фиеста».

18

Муль-фрит – блюдо из отварных мидий и картофеля фри, входит в бельгийскую и французскую кухни.

19

«Две мадленки, пожалуйста» (фр.). Мадлен – французское бисквитное печенье небольшого размера из «Коммерси», обычно в форме морских гребешков.

20

Вирулентность – степень способности инфекционного агента вызывать заболевание или гибель организма.

21

Гемодиализ – лечение острой и хронической почечной недостаточности с помощью аппарата «искусственная почка».

22

Карл Баркс – известный диснеевский художник-иллюстратор и автор комиксов. Является создателем вымышленного города Даксбург, послужившего местом действия сериала «Утиные истории». За свои сценарии и иллюстрации получил прозвище Человек-утка. – Прим. ред.

23

Агар-агар – смесь полисахаридов агарозы и агаропектина, получаемая путем экстрагирования из красных водорослей. Используется как питательная среда для выращивания бактерий в чашках Петри.

24

Смертность – отношение числа умерших от болезни к средней численности населения. Не следует путать смертность с летальностью – показателем, характеризующим отношение числа умерших от какой-либо болезни к числу всех исходов (сумме вылечившихся и умерших от этой болезни).

25

Данный самолет вмещает более 650 пассажиров.

26

Железное легкое – один из первых дыхательных аппаратов, разработанный именно для детей с полиомиелитом, поразившим иннервацию дыхательных мышц, в который помещали большую часть тела человека за исключением головы и изменяли давление воздуха в нем, что позволяло обеспечить вентиляцию легких.

27

Малатион – средство от насекомых.

28

Название «денге» происходит от искаженного англ. dandy – «денди», что связано со своеобразной походкой больного вследствие поражения суставов.

29

Одна из старейших датских газет.

30

Бустерная доза – дополнительная доза вакцины, вводимая после первичного курса для повышения иммунного ответа.

31

Эль-Ниньо, или Южная осцилляция, – колебание температуры поверхностного слоя воды в экваториальной части Тихого океана, оказывающее значительное влияние на климат.

32

Педагогическая ферма – ферма, куда ездят с детьми, чтобы показать им животных. – Прим. ред.

33

Заболевание также известно под названием болезнь Лайма.

34

Нимфа – название личиночной стадии развития некоторых членистоногих (клещей и ряда групп насекомых. – Прим. ред.

35

Боязнь воды и движений воздуха.

36

Оральный метод применяется для иммунизации диких животных с помощью поедаемых вакцин.

37

Русское название «корь», вероятно, однокоренное со словами «корявый» и «кора», так как при этой болезни шелушится кожа. Возможно, оно также родственно почти вышедшему из употребления слову «хворь».

38

Народное название одного из районов в центре Копенгагена: завсегдатаи многочисленных ресторанов, баров и пивнушек, расположившихся в квартале, покидая заведение, зачастую справляли нужду прямо на улице, отсюда произошло название района.

39

Транспарентность – отсутствие секретности, доступность информации; открытость, прозрачность.

Content

Андерс Фомсгорд
Вирусы. Откуда они берутся, как передаются людям и что может защитить от них

Предисловие

20 вопросов вирусологу

Введение. От врача к исследователю. Как я хотел спасти мир

Первая часть. Тяжелая артиллерия

Глава 1. «Оказывается, это вирус!» ВИЧ

Глава 2. Вспышки. Вирусы Эбола, Марбург и Ласса

Глава 3. «И разверзаются адовы врата…» Вирус гриппа

Глава 4. Плохой и еще хуже. Вирусы оспы и полиомиелита

Вторая часть. Заблудившиеся

Глава 5. Опасные комары. Вирусы чикунгунья, Зика, денге, Усуту, Западного Нила, японский энцефалит и вирус желтой лихорадки

Глава 6. Лесной клещ – самое опасное живое существо? Вирус клещевого энцефалита и лес Токкекеб Хайн

Глава 7. Адская гончая. Вирус собачьего бешенства

Третья часть. Заразнейшие из заразных

Глава 8. Секс, монахини, генитальные бородавки и кое-что похуже. Папилломавирусы человека, или ВПЧ

Глава 9. Секс, финики, колбаса и разрушение печени. Гепатиты АВС

Глава 10. Петер и Панум. Вирус кори

Четвертая часть. Самые невероятные

Глава 11. Бомба, которая всегда с тобой. «Болезнь поцелуев», опоясывающий лишай и другие проявления герпеса

Глава 12. Вирус-гигант, прилетевший с Марса? Пандоравирус и прочие странности

Коронавирус

Благодарности

Обзор и классификация вирусов

Источники

Примечания