Линда Лейл Миллер

Сон в летний день

Гримсли, Англия, 1993.

Франки пробежала кончиком пальца по выделенным буквам на своей кредитной карточке «Америкэн-Экспресс», где читалось — Франческа Виттер. Она ожидала появления служащего в небольшом пыльном магазинчике в конце Эйнсли-Лейн.

Если окончится ничем ее попытка одеться в средневековый наряд для ярмарочного карнавала и придется сидеть, как дома, в Сиэттле, коротая серую, пасмурную зиму, то в этом ей придется винить только себя. Она могла бы позвонить из Соединенных Штатов несколько недель назад и что-нибудь заказать или, в крайнем случае, приобрести головной убор и платье, сделанное местной швеей. Вместо этого ей пришлось полностью уйти в дела собственного магазинчика, из-за чего некоторые важные детали предстоящего отпуска ускользнули.

Что касается магазина, то она рассчитывала, что кузен Брайен присмотрит за «Синдерелла Клозит» во время ее отсутствия, но в последнюю минуту оказалось, что он получил работу официанта на судне, совершающем круизы.

Она была удивлена и огорчена: как можно давать обещания и не выполнять их?

Франки постучала кредитной карточкой по прилавку, прислушиваясь к звукам, идущим из помещений, расположенных позади магазина.

— Вы что-нибудь нашли? — выкрикнула она, не имея терпения больше сдерживать себя, но из-за плотного шума не расслышала ответа.

Франки выразила свое нетерпение жестом. Она вообще имела серьезное намерение отказаться от этой долгожданной поездки в Англию, но в конце концов со вздохом набрала номер телефона агентства, специализирующегося на найме временных рабочих. Ей сообщили о мисс Джилливотер, бывшей школьной учительнице, которая смогла организовать своему племяннику привилегию в производстве гамбургеров.

Мисс Джилливотер не была Ли Айэкокка, но вместе с тем считалась весьма компетентной и достаточно милой. Она обязалась поддерживать дело в целости и сохранности до возвращения Франки.

Пока Франки что-то обдумывала, служащий, плотный мужчина с монашеским венчиком темно-русых, седеющих волос и выступающими передними зубами, снова влетел в зал магазина. На одной руке он нес платье из одноцветного муслина, и весь его облик выражал надежду и огорчение:

— Я боюсь, лучше ничего нет, мисс Виттер. Это несколько соответствует стилю семнадцатого века — корсаж со шнуровкой… Я полагаю, такое могло быть в средние века.

Франки смотрела с некоторым вежливым недоумением на платье орехового цвета. У нее было несколько вариантов: вернуться в Лондон и провести неделю, осматривая достопримечательности; уединиться в своей комнате с видом на лужайку и чувствовать себя покинутой и несчастной (последние полтора года ее дела были расстроены); последовать совету покойного дедушки, не раздумывая, взять это муслиновое платье и с радостью предвкушать приближение ярмарки, о которой она месяц тому назад прочитала в журнале. Вероятно, это был бы наилучший вариант.

— Это подойдет, — решила она, беря платье у служащего и держа его перед собой. Она уже повернулась к огромному зеркалу, занимавшему одну стену магазина, как вдруг ее взгляд остановился на окне. Мужчина, одетый в великолепную сияющую мантию и остроконечную шляпу, стоял там и пристально разглядывал ее через стекло. Блестящие нити его изумительной одежды, казалось, были сделаны из лунных лучей, и серебристыми кольцами спадала на грудь борода.

В этот момент время как бы остановилось. «Это просто парень в карнавальном костюме, — подсказывало ее левое, логическое полушарие мозга. — Ведь продолжается ярмарка и маскарад, помни об этом».

Франки закрыла и открыла глаза: волшебник исчез, а тротуар был полон людей, совсем простых, обыкновенных людей, даже в карнавальных костюмах.

Добродушный служащий бросил взгляд на окно.

— Что? Рыцарь мелькнул в окне? У нас много таких…

— Нет, — прервала его Франки. — Это был Мерлин. Вы должны были видеть его — мне показалось, что он заполнил все окно.

Служащий насупился.

— Я не видел его. Скажите, вы себя чувствуете нормально, мисс? Вы выглядите такой усталой.

Франки очень хотелось выпить чаю, крепкого, доброго английского чаю, который редко встречается в США, с большим количеством молока и сахара. Однако она дождется возвращения в гостиницу, где сможет сесть и все обдумать за чашечкой чая.

И вообще ничего необычного не случилось, просто Франки погрузилась в созерцание прекрасного волшебства. Ведь он, вероятнее всего, был либо простым адвокатом из Лондона, либо отдыхающим дантистом из Обьюкюка, но одетый в такой наряд казался воплощением таинственного мифа.

Франки почувствовала приступ мистического очарования, знакомого ей с детства, с праздников с рождественской елкой. Глубоко вздохнула, откинула назад со лба легким движением руки свои светлые вьющиеся волосы.

— Это мне подойдет? — спросила она вновь.

Служащий продолжал смотреть с беспокойством, но улыбался:

— Этот размер подходит для всех, — сказал он.

Франки передала ему кредитную карточку.

— Прекрасно. Тогда я возьму это платье на всю неделю карнавала.

Примерно через пять минут она покинула магазин, неся муслиновое платье, упакованное в пластиковый пакет. Узкие, покрытые булыжником улицы Гримсли были заполнены счастливыми туристами, большинство из которых были в карнавальной одежде.

Франки испытывала стеснение на узком тротуаре и оглядывалась по сторонам в поисках колдовства и чуда. Но даже мельком его не увидела, и ее разочарование было просто частью здравого смысла.

Она возвращалась в гостиницу, которая, согласно брошюре на регистрационной стойке, стояла на этом месте вот уже шесть столетий. Из уютной комнаты на втором этаже открывался вид на развалины Сандерлин Кип — славные и трагические свидетельства веков.

Осматривая замок, Франки думала о его наиболее знаменитом обитателе, неком Брадене Стюарте-Рэмси, герцоге Сандерлине. Он был так знаменит, этот дворянин XIV столетия, что в одном путеводителе ему была отведена целая глава. Франки на минуту погрузилась в романтические грезы, представляя герцога, привлекательного золотокудрого рыцаря в богатой мантии, с мечом, рукоять которого украшена драгоценными камнями. Затем она улыбнулась и оставила фантазии. Да, целая деревня походила на сцену из прекрасной сказки, но это была реальная жизнь, и она помнила об этом.

Разложив на кровати полученное напрокат платье, Франки позвонила вниз и попросила принести малиновых пшеничных лепешек и чайник чая. Была середина утра, и у нее не хватило времени для завтрака перед тем, как она устремилась в магазин одежды. Может быть, все это объясняет ее особую реакцию на человека в колдовском наряде. Ее еще немного трясло, хотя она уже не чувствовала испуга. Это было такое состояние, как если бы она стояла на краю пропасти, простирая руки с радостной непринужденностью в пространство. И сам воздух, казалось, вибрировал, создавая великолепные картины для зрения и слуха.

Чай и лепешки принесла приятная женщина средних лет, как будто сошедшая со страниц романа об английской жизни. Она к тому же была одета в черное платье с белым фартуком.

Франки расположилась за маленьким круглым столом напротив окна и попыталась привести свои мысли в порядок. Она пристально всматривалась в Сандерлин Кип через оконное стекло во время еды. Пища не успокаивала ее, как бывало. Средневековье полностью овладело ею, и в своем богатом воображении она видела стражу, идущую по рассохшемуся деревянному настилу. Она видела подъемный мост, опускающийся через ров, гарцующих всадников. Желание увидеть замок, находящийся в зените своего величия, переполняло сердце Франчески. Так сильно было ее желание, что в какой-то момент она подумала, что действительно видит неприступные стены и башни вместо каменных развалин. «Вы обладаете богатым воображением», — издевался голос в ее голове, а левое, бодрствующее полушарие мозга многое могло бы поведать о ее прошлой жизни, и в том числе бывшем муже Джеффри Мэсоне.

Она развелась с Джеффри, привлекательным и чрезмерно эгоистичным летчиком, почти три года тому назад. Франки была в то время стюардессой, но после развода оставила эту работу и вернулась в родной Сиэттл, где на деньги, взятые взаймы у своего отца, открыла свое дело, «Синдерелла Клозит».

Удивительно, но дела шли успешно. Она продавала антикварные украшения и одежду в своем магазинчике, позднее стала менять вторсырье на партии товаров, провернув уже несколько такого рода дел. До сих пор она продолжала искренне любить Джеффри, но это было очень хрупкое чувство, которое могло в любой момент разрушиться. Судьба не казалась ей более жестокой, чем в день год спустя после развода, когда в автомобильной катастрофе погиб ее отец и у нее никого не осталось из родственников, за исключением капризного Брайена. После этого она погрузилась в полосу депрессии, когда в бесконечной последовательности сменялись сон, еда, работа.

Через некоторое время она прочитала о ежегодной недельной ярмарке в Гримсли, где проводится карнавал со средневековыми традициями. Это было всего в нескольких десятках минут езды на автобусе от Лондона, и идея поехать туда захватила целиком ее ум и воображение. Это было то, что позволило бы ей вернуться в нормальную жизненную колею. Она решила изменить все, даже создать иллюзию другого века.

Вдохновившись, Франки решила оставить все печали, перестать прятаться, отважиться выйти в большой мир, снова предпринять что-нибудь захватывающее.

Оставив все колебания, она начала приготовления к полету в Англию на средневековый карнавал.

Франки быстро привела свои мысли в порядок, с удивлением обнаружила, что на глаза навернулись слезы, и сердито вытерла их кулачками. Стряхнув горьковато-сладкие образы, что волновали ее чистый разум, привела в порядок чайный поднос. Пришло время положить конец прошлым воспоминаниям и последовать навстречу мечтам. Франки выставила поднос в коридор, затем сняла белые шорты и надела муслиновое платье и коралловые бусы. Ее серые глаза расширились, когда она взглянула на себя в старинном высоком зеркале на ножках, которое помещалось в углу комнаты. Хотя она видела собственное лицо, свои светлые вьющиеся волосы, но там был и неизвестный до настоящего времени аспект Франки Виттер. Волнующий средневековый карнавал, полный веселья, приключений и озорства, звал ее.

В этот момент солнечный луч прорезал комнату, распластался на полу искрящимся пятном, и показалось, что он издает слабый звук, похожий на перезвон колокольчиков. Вновь нахлынули воспоминания о Джеффри. Он обычно говорил: «Пойми, Франки, ты живешь в придуманном, фантастическом мире. В этом твоя проблема». Франки улыбнулась, расправила юбку муслинового платья таким движением, как будто оно было сшито из французского шелка, и громко сказала:

— Пусть все идет к черту, и ты, Джеффри, со своими суждениями и мнениями.

Франки, рассмеявшись, затянула ленту корсажа на платье так, что ее скромная грудь стала выглядеть куда более выразительно, затем переложила дорожные чеки в карман платья вместе с ключом от комнаты. Лишь тонкие платиновые часы, подарок отца после развода, были свидетельством современности, но она спрятала их под рукав платья и босиком отправилась на ярмарочный маскарад.

Солнечный день, казалось, был особенно ярок, а небо незабываемо голубым. Франки чудилось, что повсюду царят магия, наслаждение и волнующе-опасные приключения. Вот как будто сам собою появился венок на ее волосах. Она некоторое время смотрела на кукольников, восторгалась рыцарским поединком. Смеялась и аплодировала участникам пантомимы, которые играли импровизированную пьесу, затем купила небольшой пирог, испеченный крестьянками в виде голубя, и нашла место на берегу ручья, который протекал посреди деревни. Здесь Франки ела свой ланч, погрузив ноги в прохладную воду, поздравляя себя с тем, какая она смелая и современная женщина. Ощущение возбужденности поднималось из глубины ее тела, как было на Рождество. Но это было что-то большее, значительно большее.

Франки прислонилась к стволу старинного дуба и закрыла глаза. «Никаких следов мигрени, — подумала она. Головные боли преследовали ее в течение всего времени после их развода с Джеффри. — Почему же я так счастлива сейчас?» Жужжащий звук вырастал до рева, и Франки очнулась. Может, у нее нервный срыв или маниакальность? Как объяснить ее чрезмерную веселость?

Когда она снова открыла глаза, то удивилась: мир вокруг нее изменился в течение нескольких секунд. Ручей стал шире и глубже, появился деревянный мост, перед которым стоял большой камень. Трава, на которой она сидела, была благоуханной, нежно-зеленой и невытоптанной. Сама деревня стояла в некотором отдалении, а кирпичные здания превратились в убогие хижины, покрытые соломой. Хотя, как и прежде, повсюду были люди, но другие люди. Их одежды были проще и грубее, большинство имело нечистую кожу и плохие зубы.

Но что особенно привлекло внимание Франки, так это вид Сандерлин Кип. Замок неясными контурами маячил на фоне мягко-голубого английского неба. Подъемный мост выглядел крепким, а ров был полон воды.

Франки посмотрела на это с изумлением, закрыла глаза, затем взглянула вновь. Видение не исчезло. Она неуверенно поднялась на ноги, нервным движением раскрошив пирог, и крепко прижалась к стволу дерева. Но это было другое дерево, не столетний великан, а едва подросшее гибкое деревце. Один из жителей деревни указал на нее и что-то сказал другим. Франки, испуганная и заинтригованная, рассматривала всех участников этой гигантской игры: актеров, клоунов, купцов и небогатых дворян. Это могла быть галлюцинация, а не действительное событие. Она снова удивилась, как ее подсознание предложило такой полный цвета и красок подарок — ее личную легенду о средневековой жизни.

Толпа начала тесниться вокруг нее, глазея и указывая. Она чувствовала их запахи, видела пугливое любопытство. Все это переполнило чувства Франки, и она была близка к обмороку. Они бормотали, что-то спрашивали, но их язык был подобен языку Чосера, как она помнила его из курса колледжа, но понимала лишь слова «здесь» и «там».

В тот момент, когда силы вот-вот были готовы покинуть Франки, кто-то подошел, решительно протиснувшись через толпу. Он был высок и широкоплеч, с золотисто-русыми волосами и глазами странного цвета. Одет в серые рейтузы, кожаные ботинки и пурпурную накидку с вышитой эмблемой в виде льва на груди. На левом боку у него висел меч.

Франки пристально посмотрела в эти острые умные карие глаза. Она едва держалась на ногах, обхватив ствол дерева обеими руками.

— Я не знаю, как ваши люди ухитрились все это устроить так близко к реальности, — вымолвила она, — я потрясена.

Толпа вокруг них снова начала роптать. Он успокоил их жестом руки и выкриком «Тихо!». По некоторым обрывкам речи Франки догадалась, что он говорит на одном из местных диалектов. Она чувствовала уверенность в том, что где-то в глубине мозга сумеет перевести его странный английский на вполне понимаемый ею язык. Она протянула руку.

— Привет, — голос ее лишь слегка дрогнул. — Я — Франческа Виттер.

Гигант взглянул на ее руку, затем, пристально, в глаза. Франки подошла ближе, снова слабея, и он подхватил ее и крепко удерживал.

— А кто вы? — выдавила она из себя с трудом.

Он слегка поклонился и сказал:

— Браден Стюарт-Рэмси, герцог Сандерлин. — Дерзким взглядом окинул ее взятое напрокат муслиновое платье. — Вам интересно здесь? Вы выглядите вполне подходяще для вечернего бала.

Франки чувствовала себя, как между двумя вращающимися дверями, поворачивающимися в разных направлениях. С одной стороны, она была охвачена благоговейным страхом в присутствии герцога. А с другой, оскорблена его явной самонадеянностью. Чувство собственного достоинства возобладало.

— Вы совершенно не такой, каким я вас представляла из чтения путеводителя. Более того, поищите для своего бала кого-нибудь в другом месте. Я боюсь, что не подойду для этого, к тому же я не пою и не танцую.

Герцог откинул назад голову, рассмеялся с искренней непринужденностью и тем самым переместил Франки на новый уровень ее существования, на котором она себя еще не осознала.

— Возьми ее в главную башню, — сказал он кому-то, стоявшему вне пределов видимости для Франки.

— Но ваша светлость…

— Сию же минуту, — прервал Сандерлин.

Она почувствовала, что кто-то схватил ее за руку, тогда как герцог повернулся и пошел прочь, разрезая толпу, через которую проходил, подобно кораблю.

— Подожди минутку, сейчас, — протестовала Франки. Она шагнула прочь от дерева. Когда она сделала это, небо быстро перевернулось, внутри что-то оборвалось, и затем земля как будто устремилась ей навстречу.

Браден остановился, когда она осмелилась позвать его. Повернувшись, увидел молодую женщину в странной позе на летней траве. Никто не подошел к ней, чтобы помочь, жители деревни просто глазели, и было ясно, что они боялись ее. Проклинать или осуждать их за предрассудки? Вся их жизнь управлялась представлениями, полными страха и мистики.

Он вернулся, наклонился и поднял ее на руки. Она почувствовала силу и в то же время нежность его рук. Дойдя до коня, посадил свою пленницу на спину мерина. Усмешка тронула его уста, когда она открыла свои серые глаза, взглянула на него и вновь опустила голову на грудь. Браден направил коня к Сандерлин Кип, оставляя карнавал позади. Она была очаровательным созданием, эта беспомощная девушка в его руках, необычно прекрасная и сильная и явно неприспособленная к условиям местной жизни. Жители деревни были уверены, что эта женщина либо ангел, либо колдунья.

Она очнулась вновь, взглянула на него и сказала:

— Если вы удивляетесь, почему я не сопротивляюсь и не кричу сейчас, то это только потому, что я знаю — это мои грезы. Вы не настоящий, нет — это, вероятно, часть таинственных сексуальных фантазий.

Браден нахмурился. Что за странное выражение — «сексуальные фантазии»? Почему надо доставлять себе удовольствие в воображении, когда имеется возможность так легко сделать это в реальности. Он снова подумал о том, что, вероятно, обсуждают жители деревни в это время. Трудно было не согласиться, что девушка необычная. Она была крупнее и сильнее, чем любая женщина, какую он когда-либо видел до сих пор. Божественное дыхание и одновременно реальная, осязаемая тяжесть тела в его руках, к тому же ее кожа и зубы необычно белы и ровны. Браден, однако, подумал, что и сам имел на редкость хорошее здоровье и крепкое телосложение, но, конечно, не был ни ангелом, ни волшебником.

— Что, — начал он говорить, когда конь пересек подъемный мост и копыта застучали по деревянному настилу. — О чем вы болтаете?

Она сделала глубокий вдох, откинула по сторонам две яркие ленты, которые спадали на лицо с венка из цветов.

— Хорошо. Это нелегко вам объяснить. Я всегда интересовалась рыцарскими временами и замками и даже играла Гвиневеру в Камелоте в нашем театре в колледже.

Они пересекли ворота с опускающейся железной решеткой и оказались на нижнем дворе замка.

— Гвиневеру? — спросил Браден. Он слышал легенды о короле Артуре, когда был ребенком, и любил их, но не мог представить, что они будут иметь отношение к настоящим событиям. — Я помню, что вы назвались Франческой.

Она улыбнулась, и эффект был поразительным: подобно тому, как солнечный луч внезапно пронизывает очень чистую воду. Он снова испытал потрясающее чувство, очень схожее с переживаниями детства.

— Мои друзья зовут меня Франки, — сказала она.

Браден усмехнулся в ответ — он не мог позволить себе называть женщину таким коротким именем, которое больше подходит парню, и всегда будет звать ее «Франческа». Всегда? Это слово ударило ему в голову, подобно крепкому вину, вызывая стеснение в мозгу.

— Вы путешествуете с актерами или с кукольниками? — спросил он. — Я не видел вас раньше.

Она рассмеялась, и этот звук пронзил ее сердце, как удар копья, одновременно с болью и сладостью.

— Вы знаете, это одна из моих фантазий, где мужчина собирается меня похитить. Обычно он неплохой парень. И вы неплохой, не так ли?

Он был снова поставлен в тупик, и это было непонятно ему. Его рука чуть плотнее обхватила ее.

— Я не знаю, — сказал он задумчиво. — Никто не укажет путь, по которому следует идти по жизни.

Браден почувствовал, что его шея краснеет, потянул на себя поводья и, повернувшись на одной мускулистой ноге, спешился, мягко опустил Франческу на землю.

— Кроме того, я никогда не похищаю женщин. Они сами всегда шли в мою постель, совершенно добровольно.

Очаровательные щечки Франчески порозовели, серые глаза заблестели.

— Я не собираюсь идти в вашу постель, ни по собственной воле, ни по-иному.

— Посмотрим, — сказал Браден, придерживая коня. Он передал поводья подбежавшему мальчику, схватил Франческу за руку и устремился с ней по направлению к главной башне.

Полный желания, герцог был озадачен венком из цветов на голове Франчески, который был куплен ранее ею в реальном мире. Затем, под звуки труб, он повел ее в главный зал башни. Пол был покрыт связками тростника, а по сторонам рыцари упражнялись в метании дротиков и боролись на руках. Нигде не было видно каминов, печей, труб, но вместо этого в центре зала пылал огонь в огромном очаге. Дым поднимался и уходил в большое круглое отверстие в крыше.

Франки закашлялась, на ее глазах от дыма выступили слезы. Но она не могла поверить в то, что предстало перед глазами. Несомненно, это была тщательно выработанная подсознанием галлюцинация, редко встречающаяся без предварительного приема наркотиков. Может быть, пшеничная лепешка, которую она съела утром в гостинице, была чем-то начинена? Кто-то подмешал ей наркотик? Оба предположения были маловероятными, но она обнаружила себя в таком месте и таком столетии, о котором только читала. Нельзя сказать, что прочитанное имело большое значение для Франки, включая и необыкновенную притягательность герцога, которую она чувствовала.

Тяжеловооруженные рыцари пристально и важно всматривались в идущих через забрала своих шлемов и возбужденно переговаривались, но по жесту герцога замолкали.

— Какой год сейчас? — спросила Франки, повернувшись вполоборота к герцогу, профиль которого был точно такой же, как каменное изображение в двух шагах от нее.

Он посмотрел на нее, нахмурился, но не замедлил шаг.

— Тысяча триста шестьдесят седьмой от Рождества Христова! Где вы были все это время, если у вас возник такой вопрос? Даже в женских монастырях наблюдают за течением времени.

Голова Франки пошла кругом от путаницы мыслей, желаний и ужаса. Все эти ощущения нарастали, фантазии начинали достигать своей бурной драматической кульминации.

— Если я скажу вам, где я была, вы ни за что не поверите, — вымолвила она. — Достаточно сказать, что это был не женский монастырь, как вы полагали, — она попыталась остановиться, но герцог продолжал идти. — Подождите секунду! Можем мы просто остановиться и поговорить? Я хочу сказать… Знаю, что это просто плод моего воображения, игра подсознания, где мне отведена главная роль, но я не готова разыгрывать такие сильные сцены.

Сандерлин наконец остановился на пересечении галереи и пристально посмотрел на Франческу, будто в сильном смущении.

Все это было так реально — влажные каменные стены замка, факелы с запахом смолистого дыма, великолепные мускулистые люди, стоящие вокруг нее. Она удивилась силе человеческого воображения: ясно, что ее жажда приключений и романтики были намного больше, чем она представляла. Мозг создавал целостные картины мечтаний, подобно хорошо срежиссированной пьесе. Нет, она должна помнить, что все это происходит только в ее мозгу!

— Что за имя бога, о котором вы говорили? — даже в некотором оцепенении герцог излучал самоуверенность и мужество.

Чтобы устоять на ногах, Франки дотянулась и оперлась о холодную каменную стену. Она была готова сейчас же пробудиться, готова отправиться домой в Канзас, но боязнь никогда не увидеть снова Сандерлина зазвучала печальной нотой в ее сердце. Это было чувство, которое нельзя объяснить иначе, как эффект мистификации.

— Я чувствую себя неважно, — сказала она.

Сандерлин наклонился к ее лицу, которое к тому времени было достаточно бледным.

— У вас не чума, я надеюсь, — проговорил он.

Франки смогла лишь кивнуть головой.

— Вы, вероятно, умираете от голода, ясно, что вы прибыли издалека, — он снова поддержал ее под руку, точно так же, как сделал это на карнавале, когда она была окружена жителями деревни. — Я распорядился принести еды и вина и, когда вы отдохнете, приду к вам в постель.

Франки гневно вспыхнула, несмотря на то, что это были всего лишь грезы.

— Это очень благородно с вашей стороны, мой господин, — сказала она едко.

Сандерлин подхватил ее на руки, отнес в большую, украшенную гобеленами и коврами комнату и опустил на кровать размером примерно с ее кухню в квартире родного города.

— Что это значит? — пробормотала она рассеянно, похлопав руками по толстому пуховому матрасу.

— Я устал слушать вашу странную болтовню, — проворчал Сандерлин, склоняясь над ней и с силой укладывая на спину. Его руки были подобны двум колоннам, опускающимся по обе стороны кровати. — Божественная женщина! Крестьяне правильно решили, что вы колдунья или ангел. В вас есть что-то такое, чего нет в других, и это опасно для вас. Если они решат, что вы ведьма, то могут побить вас камнями или сжечь на костре!

Франки чувствовала себя погубленной, но не из-за перспективы быть казненной за колдовство. Нет, это было из-за близости Брадена Стюарта-Рэмси, герцога Сандерлина, — вот что делало ее столь потрясенной. Она дрожащей рукой дотянулась до чисто выбритого лица:

— Вы кажетесь таким реальным, таким настоящим.

Он что-то раздраженно промолвил, затем наклонился к ней ближе и прижал свои губы к ее. Его рот почувствовал и ощутил мягкость и тепло ее губ, а по телу Франки пробежала горячая волна.

— Я совершенно реальный, — сказал Сандерлин, и его голос был хриплым. Затем, когда Франки страстно желала продолжить свои грезы, он отстранился от нее и встал перед кроватью. Не отводя взгляда от ее глаз, расстегнул пояс с мечом и отложил его в сторону.

— Кто вы, Франческа? — спросил он. — Откуда вы пришли сюда?

Франки знала, что ей следовало бы выскочить из этой кровати немедленно — все, во что она верила как современная, равноправная женщина, требовало этого, но ею овладела странная летаргия. Она зевнула.

— Это не имеет значения, — сказала она. — Но если вы настаиваете, то пожалуйста. Мое имя Франческа Виттер, и я из Соединенных Штатов.

Сандерлин стянул свою мантию через голову, освобождая широкую волосатую грудь и сильные плечи.

— Соединенные Штаты? — переспросил он, сильно дергая колокольчик вызова, и затем взял кувшин с водой, стоявший на столе рядом. — Я никогда не слышал о таком месте. Где это?

— На другой стороне Атлантического океана, — ответила Франки, наблюдая за ним. Хотя это и была мистификация, однако герцог был откровенно великолепен.

В этот момент в комнату вошел слуга, вероятно вызванный звонком герцога. Это был маленький кривоногий человек в крагах, а его одежда была пошита из грубой холстины. Герцог что-то сказал ему полушепотом, и он снова исчез. Хотя слуга даже не взглянул в сторону Франки, его любопытство было очевидным.

— Мордаг принесет вам хлеб и вино, — сказал Сандерлин. Он обмыл лицо и верхнюю часть тела водой из кувшина и вытерся сброшенной одеждой. — Как я уже сказал, вы можете есть и спать, потом мы договоримся.

Франки почувствовала, как вновь вспыхнули ее щеки.

— Я очень ценю ваше гостеприимство, — сказала она размеренным тоном, — однако для нас нет необходимости вырабатывать какие-либо соглашения. Как я уже сказала вам, я не продажная женщина.

Сандерлин жестко усмехнулся, сложив руки, покрытые множеством шрамов, на груди, и склонил свою великолепную голову.

— Я понимаю, — передразнил он ее. — Тогда вы, должно быть, леди — одна из тех, кто попадает в неудачное стечение обстоятельств.

Герцог изобразил глубокий поклон, и Франки охватило раздражение и ярость: она понимала, что он смеется над ней. Кое-как ей удалось сесть в постели, что оказалось не очень легкой задачей, поскольку матрас был слишком глубок и мягок.

— Я была бы леди, если бы вовремя попала в магазин одежды, — выпалила она.

— Что? — он снова нахмурился.

— Ничего! — Франки продолжала барахтаться на матрасе, но безуспешно. Наконец она перевернулась на живот и ползла до тех пор, пока не достигла края постели, где, свесив ноги, встала на них. — Главное, что я хочу сказать, — она продолжала, в то время как Сандерлин стоял и ухмылялся, — вы не должны считать, что я падшая женщина, из-за моей одежды!

Сандерлин приблизился к ней, пальцем подцепил шнуровку на корсаже платья и распустил ее. Под платьем у нее оказался только лишь изящный лифчик из шелка песочного цвета.

— Ведьма или ангел, — повторил он, и голос был грудным и низким. — Вы восхитительны!

Франки стерпела это, но отступила на шаг.

— Не трогайте меня, — попросила она неуверенно. Сандерлин вновь привлек ее к себе.

— Восхитительны! — повторил он. Она оцепенела.

— Вы хотите взять меня силой? — вспыхнула возмущением Франки. — Если вы попытаетесь сделать это, предупреждаю, я так сильно закричу, что ваша репутация будет полностью подорвана!

Он откинул назад голову и засмеялся, а когда вновь взглянул ей в глаза, то она увидела в его взгляде вместе со страстным желанием доброту.

— Моя репутация была бы подорвана, — уточнил он, — если бы слуги не услышали ваших страстных выкриков. Разве я не говорил вам раньше, маленькая колдунья? Я никогда в жизни не брал женщин, которые не хотели бы моего внимания.

Он держал ее, плотно обхватив руками узкую спину, и наклонился, чтобы почувствовать пульсирующую точку на основании ее шеи. Франки ощутила слабость.

— Хорошо, — вымолвила она, когда снова стала способной говорить. — Я… я рада.

Сандерлин коснулся ее груди, очень осторожно, прошел по покрытому муслином соску, вызывая его реакцию.

— Конечно, — продолжил он, лениво запутывая палец в тесемке, которой удерживался корсаж, — я не сомневаюсь, что смогу разбудить вас и вызвать желание, — на его лице появилось высокомерное выражение, и Франки с силой вырвалась из его рук, как раз в тот момент, когда вновь появился слуга с подносом. Она со смущением отвернулась, а когда взглянула вновь, то увидела, что Сандерлин натягивал чистую рубашку, а слуга ушел.

— Освежитесь, — приказал герцог, останавливаясь перед зеркалом и пробегая пальцами по своим волосам. — Я вернусь позже, — он стоял до тех пор, пока Франки не изучила содержимое подноса. — На всякий случай — не думайте сбежать отсюда, — добавил он веско. — Мои люди найдут вас еще до захода солнца, и мне придется наказать вас.

Франческа была слишком испугана и ошеломлена сейчас, чтобы думать о побеге, но позже, возможно, такая мысль пришла бы в ее голову. Она сделала реверанс, как бы передразнивая церемонный поклон, который он отвесил ей раньше.

— Ваше слово — закон, о ваше величество, — сказала она. Затем взяла кусок темного хлеба и стала разглядывать, нет ли в нем жучков или какой другой живности. Сандерлин лишь ухмыльнулся, снова застегнул пояс с Экскалибуром — мечом короля Артура — и вышел из комнаты, оставляя Франческу одну.

Она жадно откусила хлеба и взяла бронзовый кувшин, в котором оказалось терпкое и очень крепкое красное вино. Поев и выпив вина, Франческа почувствовала легкое головокружение и сонливость. «Хорошо, — подумала она. — Я проснусь в постели гостиницы или даже в своей квартире в Сиэттле, и все прекратится. Сновидения — и ничего больше». Но мысль о Сандерлине странным образом лишила ее этих желаний. Она шумно вздохнула и вытянулась на пуховой постели.

Несколько часов спустя Франки проснулась в той же комнате, с теми же каменными стенами и слегка утешилась мыслью, что ее сновидения и грезы еще не кончились. Она была даже рада этому, хотя и не находила рационального объяснения. К счастью, никто и не спрашивал его.

— Мистер Стюарт-Рэмси? — позвала она нетерпеливо. — Мой господин? — но ответа не последовало, а где-то в отдалении слышался мужской смех, игра какой-то трубы и одного или двух струнных инструментов. Франки перекатилась на край кровати, опустила ноги, разгладила волосы и поправила свою муслиновую юбку. В свете луны, который шел через узкое окно без стекол, нашла звонок, пристально его разглядывала некоторое время, затем дернула за шнурок колокольчика, который издал приятный звон. Кривоногий слуга появился почти мгновенно, и Франки удивилась, что этот бедный человек работает даже ночью. Он принес свечу, с помощью которой зажег масляные светильники, расположенные вдоль стен комнаты.

— Можете сказать герцогу, что я хочу видеть его сейчас, — объявила Франческа с большим достоинством. Не важно, что это было только притворство: она пыталась убедить себя в том, чего не было на самом деле. Слуга посмотрел на нее в сильном замешательстве и с трепетом. Его кадык судорожно дернулся на худой немытой шее. Он явно совершенно не понимал ее распоряжений.

Она глубоко вздохнула и очень терпеливо начала снова.

— Я сказала…

— Он не будет говорить с вами, — знакомый голос бесцеремонно прервал ее, — он боится ваших чар или какого-либо смертельного греха, исходящего от вас.

Франки повернулась и увидела Сандерлина, стоящего в дверном проеме. Он сказал что-то резкое слуге, и тот вылетел из комнаты, явно опасаясь быть побитым.

— Не могли бы вы сказать этим людям, что я простая женщина? — попросила она сердито.

Сандерлин улыбнулся и бросил взгляд в ее сторону.

— Они не поверят мне, — ответил он после минутного молчания. — Любому мужчине ясно, что вы необычайная женщина.

Франки почувствовала сильное смущение, а также ужасное притяжение к этому странному и сильному человеку. На мгновение она отвела глаза, удивляясь, как воображение снова могло привести ее к Сандерлину.

— Вы отдохнули? — спросил ее герцог, садясь на кровать рядом с ней.

Машинально Франки затянула шнуровку на своем взятом напрокат платье.

— Да, — сказала она. — Если вы сейчас же доставите меня в гостиницу, я была бы очень благодарна.

— Куда это вас доставить?

— В гостиницу, — повторила Франки в расстройстве.

— В таверну? — Сандерлин поднялся. — Вы предпочитаете такое место моей постели? — спросил он, почти выдыхая слова, а не произнося их.

Франки понимала, что и фантазия могла быть правдивой.

— Нет, — сказала она. — Я полагаю, нет.

Он медленно приблизился к ней.

— Вы прекрасное и очень противоречивое создание, — сказал он, — и вы несомненно очень будете желанной в экстазе удовольствия. Позвольте мне доказать вам это, Франческа.

Сандерлин развязал шнуровку на корсаже ее платья, и она ничего не делала, чтобы остановить его.

— Если… Если я захочу, чтобы вы остановились — тогда?

— Тогда я остановлюсь, — сказал герцог.

Франки закрыла глаза, когда оказалась без платья — прохладный ночной воздух, касаясь ее груди, вызвал напряжение сосков, которые обозначились сквозь шелк лифчика.

— Восхитительно, — вымолвил герцог. Он погладил ее плечи долгим нежным движением, затем, сняв лифчик, сказал: — Так будет еще привлекательнее и лучше.

Франки дрожала, боясь встретить его взгляд, хотя в его словах и голосе было так много благоговения перед ней. Он вел себя так, что она чувствовала себя впавшей в грех богиней, слишком прекрасной, чтобы быть настоящей.

— Взгляни на меня, — приказал герцог, лаская попеременно то одну, то другую грудь. Его прикосновения были невесомы, как лунные лучи, и горячи, как огонь новорожденной звезды. Она не смогла противиться его приказанию, не могла даже поднять руку в отстраняющем жесте, чтобы остановить его ласки, и восторженно посмотрела в его глаза.

— Кто вы? — спросил он в который раз, с дрожью в голосе. — Скажи мне, ангел или ведьма?

Франки вздохнула долго и трепетно, когда он ласкал кончик ее соска:

— Это так фантастично! Ошеломляюще приятно!

Сандерлин наклонился, взял сосок, лаская его во рту, посасывая, вызывая у нее возбужденный крик удовольствия.

— Ответь мне, — он поднял голову. Франки хотела оттолкнуть его, но вместо этого выкрикнула:

— Я хочу быть с тобой во что бы то ни стало! — и была вознаграждена низким стоном и захватом другой груди.

Бог знает, что произошло бы дальше, если бы не лязг металла о камень и не добродушный голос снаружи:

— Браден?

Герцог тихо попросил Франки спрятаться в неосвещенной части комнаты.

Лязгающий звук повторился громче и ближе.

— Вы где-то здесь забавляетесь с девушкой, как сказал Мордаг?

Франки ощущала, как Сандерлин вглядывался в темноту, держа ее платье, и его дыхание было быстрым, неглубоким.

Приятный молодой мужчина, более смуглый, чем герцог, важно вошел в комнату, вкладывая меч в ножны при входе. Вероятно, этот меч и издавал при движении звук, который они слышали. Сандерлин пожал плечами, поправляя мантию.

— Аларис, — назвал он вошедшего, от раздражения несколько насмешливо приветствуя его. — Я думал, ты в Лондоне, сводничаешь при дворе.

Аларис рассмеялся, посматривая вокруг с выражением нахального любопытства.

— Скажи по правде, брат, где она? Я должен видеть это создание, чтобы умереть от восхищения. Мордаг сказал, она так прекрасна и так совершенна, что не может быть просто женщиной.

— Мордаг слишком много болтает, — ответил Сандерлин. Он обошел стол с другой стороны и наполнил вином два кубка, украшенных серебром. — Покажись, Франческа, а то мой брат будет искать тебя. Он достаточно бесстыден, чтобы сделать это.

Франки хотела бы остаться в тени, поскольку никак не могла найти лифчик, и, хотя она в конце концов натянула на себя одежду и даже завязала тесемку, все же оставалось много неприкрытого тела, просвечивающего через тонкую ткань. Она вышла из своего укрытия со скрещенными на груди руками. Аларис, несомненно, был новым персонажем, и она удивлялась, как велика ее фантазия. Он смотрел на нее изучающе своими темными проницательными глазами. Ясно, что Аларис имел прямой и решительный характер, как и его брат. Франки была удивлена тем, что лучше понимает его речь, чем Брадена.

— Не ангел и не ведьма, — высказал он свое мнение, и легкая усмешка тронула уголки его рта. — Но, несомненно, нимфа или русалка.

«Что за глупые высказывания», — подумала Франки, но все же Аларис нравился ей. Она улыбнулась, когда он взял ее руку и слегка поцеловал в запястье, и краем глаза увидела нахмурившегося Сандерлина.

— Не слишком очаровывайся, — предупредил он тихим голосом. — Нимфа или русалка, ангел или ведьма — Франческа моя.

Сердце Франки переполнилось гордостью, а ее щеки стали пунцовыми.

— В отличие от вашего любимого коня и ваших охотничьих собак, — сказала она, — я не ваша! Я сама себе хозяйка!

Сандерлин сжал челюсти, а Аларис хихикнул.

— Какой острый язык, — сказал он.

— Острее, чем змеиные зубы, — процитировала она, пытаясь вникнуть в суть происходящего. Нет, нужно полностью насладиться этой фантазией: неизвестно, представится ли еще подобный случай.

— Очень хорошо, — сказал Аларис, поднимая указательный палец. — Кто-то должен записать такие слова.

— Кто-нибудь непременно сделает это, — заверила Франки.

Сандерлин снова нахмурился и сузил глаза.

— Слова ведьмы, — сказал он. — В этом нет чувства юмора, так что не предъявляйте претензии!

— Искры! — воскликнул Аларис, простирая руки широким, театральным жестом. — Воздух становится голубым на их фоне!

— Тихо! — прикрикнул Сандерлин, но призывая к спокойствию Франки, а не брата.

— Все, о чем вы говорите, все это не реально, а только в моих мечтах, в моих сексуальных фантазиях, — ответила Франки, подперев подбородок руками.

Аларис снова рассмеялся, придерживаясь за край стола.

— Наконец-то, — сказал он, — появилась женщина, которая не трепещет перед тобой, подобно стеблям травы под ветром. Брат, твоя судьба решена, ты обречен, поздравляю!

— Вон! — зарычал Сандерлин. Его взгляд остановился на пульсирующей точке на шее Франки, или, по крайней мере, ей так показалось, но не было сомнения, что слово было адресовано Аларису. Младший брат поклонился, но его веселое настроение не исчезло.

— Как вы пожелаете, — грациозно повторил он поклон. — Не беспокойся, Браден, я разнесу весть о твоем завоевании по всей Англии.

Наконец взгляд Сандерлина соскользнул с лица Франки, и она с облегчением вздохнула. Выражение лица герцога можно было назвать свирепым.

— Мы поговорим позже, наедине, — сказал он Аларису.

Франки наблюдала, как оба мужчины покинули комнату, легко забыв о ее существовании.

Ночью, когда она тщетно томилась в ожидании Сандерлина, то проклиная его, то молясь о его возвращении, Франки начала верить, что переживает не полет фантазии, а проявление реальности. Иллюзия, рассуждала она, лежа под одеялом в постели Брадена, одетая только в тонкий шелковый лифчик и крошечные трусики, должна со временем постепенно исчезнуть. Кроме того, если бы поведение Франки описывали нечувствительные персоны, какие-либо твердолобые реалисты, то расценили бы все это как полет дикого воображения. Но она не была душевнобольной, а окружающее было весьма устойчивым для галлюцинаций. Единственным приемлемым объяснением было то, что она проскользнула через некую невидимую «дверь» в другое время. Как могла такая вещь случиться? Франки не нашла ответа на этот вопрос. Что казалось наиболее замечательным ей, так это способность быстро восстанавливать силы.

Первый розовый луч начал ползти по каменному полу, когда вновь появился Браден, выглядевший помятым и с затуманенными глазами. Франки села в постели. Весьма необдуманно, поскольку была почти обнаженной. Бешеная ревность охватила ее. Даже с Джеффри она не испытывала никогда таких сильных эмоций.

— Где вы были? — спросила она.

В довершение всего Браден улыбнулся:

— Я был не с женщиной, успокойтесь.

Он подошел к столу, который стоял неподалеку от кровати, и налил себе воды из кувшина в тазик, затем, раздевшись до пояса, обмылся, потом снял легкие кожаные ботинки и шерстяные рейтузы. Его силуэт неясно маячил в полутьме. Пробуждение Франки было полным, и она, вдруг покраснев от стыда, нырнула под покрывало. Однако Браден быстро отбросил его и стал ее рассматривать.

— Какая странная манера одеваться, — сказал он, явно пораженный ее бельем. — До сих пор я видел вас в нормальной женской одежде.

Щеки Франки вспыхнули. Две женщины одновременно жили в ней: одна — чувственная, другая — скромная; одна — ничего не желавшая, другая — жаждущая предаться страсти с этим мужчиной.

— Почему это так случается? — прошептала она. — Почему со мной?

Герцог склонился над ней, зацепил большими пальцами трусики и ловким движением стащил их на бедра. Она могла только наблюдать, ошеломленная глубиной своих собственных желаний и потребностей, как он хмуро и сосредоточенно растянул эластичный поясок, рассмотрел с большим интересом, наконец отбросил трусики в сторону и взглянул на Франки с такой одержимостью и голодом, что кровь ударила ей в голову. Одной рукой он раздвинул ее бедра, рывком другой сдернул лифчик вверх. Франки закрыла глаза и застонала, когда пальцы Брадена коснулись самых интимных мест ее тела. Это плохо, твердила она себе, это не фантазия, а реальность, и она будет иметь свои последствия. В то же время это было большим, чем неожиданная встреча. Франки чувствовала, что она и Браден как бы слились вместе из двух частей общей Вселенной. Она испытала трепет от тепла его тела, когда он лег рядом с ней, начав опять покусывать ее грудь, сначала одну, затем другую, одновременно лаская ее самые укромные места. Он издал низкий, подобный вздоху, звук, когда Франки начала неистово вздрагивать и изгибаться от его ласк. Хотя она думала, что испытывала муки удовольствия и раньше, с Джеффри, но полнота ее ощущений полностью раскрылась лишь с этим мужчиной, Браденом Стюартом-Рэмси, герцогом Сандерлином. Браден продолжал нежно ласкать соски ее грудей, одновременно погружая пальцы глубоко внутрь, и она, изогнувшись дугой, радостно приняла это с криком наслаждения.

— Браден, — умоляла она, не совсем понимая, о чем просила, схватив его за плечи обеими руками. — О, боже мой, Браден!

Он оторвался от ее груди и взглянул прямо в глаза.

— Я даю тебе наслаждение, а что ты сделаешь для меня? Нет-нет, не закрывай глаза, ведьма. Позволь мне узнать твою магию, твои чары.

Франки была уже почти без сознания с этого момента, а Браден, казалось, поспевал везде ласкать ее. В то время как один его палец совершал бесконечные дразнящие движения, пальцы другой руки попеременно ласкали и захватывали ее тело. Ее голова начала метаться из стороны в сторону по подушке, непостижимый экстаз поднимался все выше и выше. Браден наблюдал и следил за каждым ее движением и не позволял ей отворачиваться и уклоняться от его ласкающих движений. Она ощутила такие жгучие переживания, которых не испытывала до сих пор никогда. Крик рвался из горла, когда дикий спазм удовольствия затоплял ее всю. Вновь и вновь ее тело наполнялось чувством острейшего освобождения, а Браден все время держал ее в состоянии транса, не только физически, но и эмоционально. Когда она наконец насытилась и лежала почти без дыхания, немного подрагивая, Браден продолжил ласкать ее всю своими большими, осторожными руками. Он говорил что-то приглушенно и целовал те места, которые еще трепетали после пережитого удовольствия.

Франки в полусознательном состоянии блаженства не заметила, как Браден оказался на ней, взял запястья ее рук, чуть замешкался, ощутив ремешок часов, но не стал изучать их, а вытянул ее руки далеко за голову, так что его тело слилось с ее.

— Я тебе говорил, — сказал он между поцелуями, — что никогда не брал женщин против их воли. Я хочу быть частью тебя, Франческа, стань и ты моей частью, позволь это!

Она нежно вздохнула, почти еще в полузабытьи, ее соски затвердели, коснувшись его волосатой груди, и ее женская плоть расширилась, чтобы принять его.

— Пожалуйста, — сказала она, раздвигая ноги. — Но — вы простите меня, не так ли, если я перестану быть пассивной?

Он обрадовался:

— Ты проснешься и будешь снова полна желания и наслаждения. То, что было перед этим, только подготовка, игра.

Ресницы Франчески медленно взлетели вверх, когда Браден вошел в нее одним сильным ударом, вызывая в ненасытном теле наслаждение, отзывающееся в каждом нервном окончании. Браден скользил в нее и возвращался много-много раз, все время держа запястья рук за головой и наблюдая за выражением ее лица, как будто хотел уловить все его восхитительные изменения. Он был современный любовник, опередивший свое неистовое, беззаботное время. Почувствовав, что она полна дикого желания, он немного отстранился от нее и шепотом спросил:

— Скажи, прекрасная Франческа, ты ангел или ведьма?

— Ведьма, — полувсхлипнула она, и Браден стремительно погрузился в нее, закрыв рот долгим поцелуем и заглушая крики страсти. Это было головокружительно, подобно спуску на велосипеде с крутой горы. Каждый момент, каждый нюанс был испробован, и не было намерения вернуться назад.

До этого утра Франки считала себя опытной женщиной. Однако, можно полагать, ее прошлый опыт был эмоционально неэффективным: интимные контакты с Джеффри, а до него — в колледже и в средней школе, проходили довольно спокойно.

Теперь герцог Сандерлин, мужчина, который даже не мог существовать, показал ей целую вселенную чувств и научил пользоваться ими. Он повернул ее и внутрь себя, и к окружающему миру и как-то, что трудно передать словами, дал ей совершенно новое ощущение самой себя.

Браден долго держал ее в своих объятьях, затем, что-то насвистывая, поднялся, надел свежую рубашку и шерстяные рейтузы.

— Я должен присутствовать кое-где сейчас, — сказал он, растягивая момент расставания с Франки. — Вы можете обследовать главную башню, если хотите, и подвалы тоже. Только не появляйтесь в деревне.

Франки села на кровати и с вызовом спросила:

— Почему нельзя в деревню?

Браден пожал плечами:

— Если вы очень желаете, то поясню. Хотя жители деревни думают, что вы появились из ниоткуда, все же половина из них хочет объявить вас святой, а другие — зажарить вас на вертеле, сжечь как колдунью.

Глаза у Франки расширились, а горло сжали спазмы, когда она представила это.

— Я боюсь!

Он поцеловал ее в кончик носа.

— Мудрая женщина. Я не знаю, что лучше: быть или святой, или ведьмой. Люди плохо переносят контрасты, вы знаете. Во что они верят, то для них и есть настоящее.

— Спасибо за попытку успокоить и убедить меня, — сказала Франки, наблюдая, как Браден выпрямился и стал застегивать пояс с мечом.

Браден улыбнулся вновь:

— Вы желанны здесь, миледи. Я пришлю Мордага, и он принесет вам одно из платьев моей сестры, а также завтрак.

У Франки появилась перспектива попасть в женскую компанию.

— У вас есть сестра? Тогда я хотела бы иметь удовольствие встретить ее.

На лице Брадена появилось строгое, угрюмое выражение.

— Это невозможно, — сказал он. Затем, без дальнейших объяснений, повернулся и вышел из комнаты, оставив Франки одну.

Однако Браден сдержал слово и прислал Мордага с нижней юбкой и платьем из мягкой голубой шерсти. Принес он и черный хлеб, воду и пятнистые груши для завтрака. Нижняя юбка и платье были восхитительными — как раз то, что она надеялась найти в магазине одежды утром после приезда в Англию.

Франки остановилась на каменной лестнице, потрогала каменную стену, как будто проверяя ее реальность. Странно, но ее память о будущем, которое располагалось через шесть столетий вперед и в котором она реально жила, потускнела подобно случайной грезе. «Это все есть на самом деле, это все реально существует: Сиэттл, гостиница, магазин одежды — это все реальность. Я не должна забывать об этом!» Она отправилась дальше, держась в тени. Переждала, спрятавшись, когда услышала голос, не желая подвергать себя неожиданной встрече со слугами или рыцарями, которые могли хорошо рассмотреть ее во время карнавала. Увы, Франки почти не обладала опытом прятаться и ускользать от опасности в замках. Она уже добралась до кухни и обернулась инстинктивно назад, будучи почти уверенной, что никого нет позади, и в этот момент столкнулась с Аларисом. Он остановился и схватил ее за плечи.

— Постой, красотка, — обратился он к ней. — Скажите, как вы оцениваете душевные силы моего легендарного брата?

Франки чувствовала себя неуютно в его присутствии, несмотря на то, что Аларис дружелюбно улыбался и его прикосновения были осторожными. Ей показалось, что от этих веселых ярких глаз исходит опасность.

— Извините, — ответила она с каким-то замешательством. — Я никогда не встречала кого-либо подобного Брадену, и я наслаждаюсь его присутствием.

«Несомненно, это очень сдержанное высказывание», — подумала Франки, когда память подсказала, каким наслаждением наполнялись ее разум и тело, когда она была с герцогом. В коридоре было сумрачно, и Аларис не увидел, как у нее заблестели глаза при этих воспоминаниях. Но вспоминая, Франки не заметила, что Аларис более тесно прижал ее к себе. Его ослепительная улыбка исчезла, когда она сделала попытку освободиться.

— Наверное, вы наслаждаетесь одиночеством в башне, миледи, — сказал он, отвешивая придворный поклон. — Я был удивлен, как Браден допустил такой промах, оставив вас одну. Мне ничего не остается, как сопровождать вас, чтобы поддержать честь семьи.

Поначалу Франки опасалась поведения Алариса, но затем согласилась, что будет безопаснее находиться в его компании. Когда Аларис привел ее во внутренний дворик, где солнечные лучи золотились подобно осязаемым звукам музыки, дух Франки воспрянул. Подобно всем жителям Сиэттла, Франки любила солнечный свет. Она подняла лицо навстречу солнечным лучам, как бы впитывая их живительную силу. Когда открыла глаза, Аларис улыбался ей.

— Мне сказали, что вы прибыли вчера, совершенно неожиданно, прямо на деревенскую ярмарку. Это правда?

Франки подняла юбку небесно-голубого шерстяного платья и пошла по траве, направляясь к рощице, которую видела раньше из окна комнаты Брадена. Она подумала, что если ветви кленов достаточно крепки, чтобы выдержать ее, то можно бы, забравшись на дерево, увидеть, что происходит за стенами замка.

— Конечно, нет, — весело солгала она Аларису, чувствуя, что было бы неразумно сказать ему правду. — Я прибыла с группой актеров и просто участвовала в массовых сценах, ничего определенного не делая.

Аларис, не останавливаясь, продолжал широко шагать. У него фигура была сходна с Браденом, за исключением того, что он немного меньше и более хрупкого телосложения.

— Я, конечно, мог бы не задавать вам вопросов, но трудно представить, что вы прибыли откуда-то незамеченной. Вы вся сверкаете красотой, есть какая-то проницательность в вас, как будто вы посвящены в какие-то тайные замыслы, которые не дано понять остальным.

Они прошли через высокую траву, двигаясь между каменных надворных строений, выглядевших угрюмо, пока Франки обдумывала его реплику. Она видела клены, манящие, предлагающие уединение в своей ароматной листве. В конце концов она решила ответить вопросом:

— Какая разница! Несомненно, вы не поверите в нелепый вздор, что я колдунья или ангел?

Франки показалось, что лицо Алариса напряглось, хотя она не могла это утверждать определенно.

— Конечно, я не верю в это, как и мой брат, я образованный человек, но я знаю, как опасна может быть вера простых людей.

Они добрались до рощицы, и Франки с интересом рассматривала деревья с раздваивающимися стволами, с большим количеством крепких ветвей.

— У меня уже было объяснение по этому поводу, — сказала она, не глядя на своего спутника, вспоминая счастливое детство в Сиэттле и большой вяз, стоявший во дворе. — Не беспокойтесь, Аларис. У меня нет намерений попасть в деревню и кого-либо возбуждать и провоцировать снова, — с этими словами Франки подоткнула немного юбку, обхватила ствол дерева двумя руками и взобралась на развилку.

— Что вы там делаете, — протестовал Аларис. — Вы сломаете ногу!

Франки раздвинула шелестящую листву и осмотрелась.

— Вы очень добры, Аларис, и я не хочу, чтобы вы обижались на меня, — обратилась она добродушно вниз и, надежно устроившись на дереве, устремила свой взор за пределы замка.

Деревня состояла из глинобитных строений с соломенными крышами, которые в большинстве своем стояли на том же месте, что и шесть столетий в будущем, однако лес на западе выглядел гуще и более дремучим. Отдельные деревья стояли вдоль дорог, указывая направление к полям, а служили в качестве дорог узкие коровьи тропы. Вдали, за зеленеющими нивами, Франки видела одну-две небольшие фермы, но было совершенно ясно, что Браден владелец всего этого.

— Спускайтесь вниз, — умолял ее Аларис немного возбужденным, вибрирующим голосом. — Это не женское занятие — лазать по деревьям!

— Вы совершенно правильно полагаете, что я не леди, — ответила Франки радостно, сидя на толстой ветке и расправляя юбку. Делая это, она вспомнила, как изменилось внезапно настроение Брадена, когда он упомянул о сестре. — Вас только двое в семье, вы и Браден, или имеются и другие члены?

— У нас есть сестра, — ответил Аларис. — Теперь спускайтесь вниз, пока я не забрался и сам не снял вас оттуда.

Он сказал, что есть сестра. Когда Браден говорил о своей сестре утром, то использовал прошедшее время.

— Расскажите мне лучше о вашей сестре. Как ее зовут? Где она живет?

Голос Алариса поднялся через листву клена:

— Ее имя Рианна, ей семнадцать лет и Браден продал ее дальнему родственнику. В Шотландию. Кроме того, он обещал меня приковать цепью к стене и высечь, если узнает, что я говорю об этом. Теперь, пожалуйста, сойдите вниз.

Франки задержалась, задумавшись.

— Вы хотите сказать, что он силой принудил ее к браку с человеком, которого она не любила?

— Любовь! — Аларис как бы выплюнул это слово. — Теперь это бессмысленное понятие. — Он обхватил ствол дерева и слегка тряхнул его. — Любовь не входила в эту сделку, Франческа. Браден застал Рианну целующейся с парнем, возжигателем свечей в замке. Он предоставил ей выбор между нашим дальним родственником и долгим пребыванием в монастыре и — и я не могу понять, почему рассказываю все это?

— Тогда она выбрала кузена, а не монастырь?

— Нет. Она сказала, что поедет в Лондон и бросится там в Темзу. Браден выбрал кузена. Он полагал, что для Рианны лучше жить с человеком, который будет заботиться о ней, и он был, вероятно, прав.

Франки ужаснулась тому, как велика брешь между ее временем и обычаями и нравами эпохи, к которой принадлежит Браден.

— Он не должен был так поступать с ней, так жестоко сломать ее волю!

Когда Аларис ответил, еще некоторое время воздух вибрировал от его раздраженного тона.

— Браден — герцог. Все должны повиноваться ему, за исключением короля и самого Господа Бога. Было глупо со стороны Рианны сердить его.

Как раз, когда Франки открыла рот, чтобы объявить, что, по ее мнению, герцог имеет чрезвычайно отсталое сознание, громкий бренчащий звук заполнил ее уши и, почувствовав головокружение, она едва не свалилась с дерева, ее взор затуманился, внутри что-то оборвалось. Взглянув вниз, она увидела фигуру Алариса. Он стоял с мрачным видом и пристально смотрел вверх, его рот был открыт, а рука вытянута в приглашающем жесте. Франки плотнее обхватила дерево и громко спросила:

— Что здесь происходит?

Тут она услышала шуршащий звук, краем глаза увидела проблеск голубого шелка. Повернула голову, взглянула и изумилась. На другом дереве сидел волшебник, которого она видела за день до этого в витринном окне магазина одежды в Гримсли. Это был высокий мужчина, очевидно, он чувствовал себя неуютно на высоте, в ветвях клена и придерживал свою великолепную остроконечную шляпу рукой. К его белой бороде пристали листья, и ледяные голубые глаза цепко смотрели на Франки через круглые очки.

— Кто вы? — спросила она.

— Меня зовут Мерлин, хотя это и не важно, — ответил он без особого энтузиазма. Было ясно, что он забрался на дерево с какой-то целью. — Внимательно слушайте, мисс Виттер, и постарайтесь понять. У нас очень мало времени.

Франки скептически разглядывала Мерлина. Она не могла понять, почему так внезапно появился волшебник, очень удививший ее вчера в магазине. И сейчас она была шокирована его внезапным появлением.

— Что, что вы сделали с Аларисом? — спросила она, глядя, как тот по-прежнему стоит с открытым ртом.

Мерлин сделал отстраняющий жест рукой, и невдалеке повалилось дерево.

— С ним все будет в порядке, к сожалению. Это ему предстоит привести имение Стюартов-Рэмси в упадок, а замок — превратить в развалины.

Франки подумала о Брадене и о том, как много его маленькое герцогство значило для него, и тут же почувствовала боль.

— А что с Бра… с герцогом? Он — старший брат. Титул и поместье его.

Волшебник вздохнул:

— Ненадолго, — сказал он с сожалением. — Приближается рыцарский турнир, осталось около недели. Сандерлин будет убит, пронзен мечом своего соперника, когда спортивный поединок превратится в смертельную схватку.

— Нет, — жалобно выдохнула Франки. В этот момент она осознала, как сильно любит Брадена. Если он умрет, она не перенесет горя утраты, у нее не будет смысла дальше жить. — Нет, этого не должно случиться — я спасу его!

— Он не послушает.

Она была в отчаянии:

— Есть какой-нибудь способ спасти его?

— Возможно, — ответил Мерлин задумчиво, с мрачным выражением. — Вообще-то я был против вашего прибытия в это время, но поскольку ошибка была совершена в самом начале…

— Ошибка? — Франки плотнее прижалась к стволу дерева, и ее голос перешел почти на крик. — О чем вы говорите? И почему кончится мое пребывание здесь, в старой доброй Англии?

— Вы с Сандерлином обручились давно, когда еще не была соткана ткань времени, но произошла ошибка, он родился не в том столетии, не у тех родителей. На некоем уровне существования вы узнали о нем и отправились на поиски его.

— Невероятно, — выдохнула Франки, было как-то не по себе слушать волшебника. — Я не знаю, как проделала все это путешествие во времени, но я не делала его преднамеренно, все это произошло случайно, как в большом шоу.

— Я понимаю, — ответил Мерлин. — Все нормально. Просто вы должны долго и настойчиво думать о своем собственном времени. В этом случае вы вернетесь в то время, к которому принадлежите. Я не могу сказать, что, вернувшись туда, вы обнаружите себя старой женщиной с ребенком на руках. Этого, конечно, не может произойти, с большой долей вероятности. Но можете быть уверены, что какой-то промежуток времени вашей жизни куда-то переместился.

Франки услышала нарастающее жужжание и почувствовала, что Мерлин как бы исчезает в этот момент, а Аларис уже начал выходить из-под влияния его чар.

— Для меня важно другое, — проговорила она, — скажите мне, как помочь Брадену!

В первое мгновение Мерлин улыбнулся, но выражение его глаз оставалось печальным.

— Ответ на все вопросы — это любовь, — сказал он и исчез в одно мгновение. Впрочем, ей показалось, что он уменьшился в размерах, пропадая из виду.

Некоторое время Франки находилась в замешательстве, собираясь с мыслями, затем проворно спустилась с дерева, прямо на одуревшего от неожиданной встречи с волшебником Алариса. Оказавшись на земле, она подхватила юбку и без остановки, ничего не объясняя, устремилась по направлению к замку, как будто все зависело от ее спешки.

Франки нашла Брадена на другой стороне замка, он был одет в пластинчатый панцирь, который защищал верхнюю часть тела, и был опоясан своим великолепным мечом. Его соперником был молодой рыцарь, очевидно страстно желавший снискать славу на поле битвы. Думая лишь о том, что ей сказал Мерлин о смерти Брадена от меча в течение недели, Франки недолго колебалась. Она устремилась прямо в центр круга, но в последний момент Аларис схватил ее за талию и остановил. Это небольшое происшествие отвлекло, тем не менее, внимание Брадена от противника, и в этот короткий момент тот сделал быстрый выпад и нанес удар Брадену в бедро.

Около десятка зрителей наблюдали за этим утренним поединком, и крики протеста вырвались из их уст из-за такого грубого нарушения правил состязания. Для Франки все произошедшее было скорее похоже на медленный повтор фильма. В реальности, конечно, все это случилось в доли секунды. Она так неистово рванулась, что Аларис не смог ее удержать.

Браден все еще стоял на ногах, пока она пробиралась через окруживших его людей, но ее испугала бледность, проступившая на его лице. Он взглянул на нее, как будто она была врагом, как будто сама ранила его. Полный бородатый мужчина в грубой одежде взял на себя заботу о раненом.

— Поддержите его, — распорядился он, наклоняясь к раненой ноге герцога.

Два человека бросились вперед и встали возле Брадена, поддерживая его. Крупный мужчина обмотал кусок материи вокруг бедра, выше раны, и затем закрыл ее. Браден немного дрожал и покачивался, но оставался на ногах. Его скорбный и обличительный взгляд прочно запечатлелся в мозгу Франки.

— Продолжайте поединки, — сказал он своим людям и затем, прихрамывая, направился к ней. Лишь когда Браден оказался ближе, Франки обнаружила, что ее щеки мокры от слез.

— Извините меня, — сказала она порывисто. — Я не думала…

— Идемте, ваша светлость, — перебил ее грузный мужчина. — Вам необходим покой и уход.

Браден поднял руку и тыльной стороной ладони смахнул слезы с лица Франки. Уголки его рта тронула чистая, простая улыбка.

— Важно то, Франческа, что вы ворвались в круг в разгар поединка.

Франки плечом оттеснила мужчину, который был близко к Брадену, и скользнула под руку герцога, чтобы поддержать его. Она не могла толково объяснить насчет Мерлина и его предсказаний, поскольку вокруг было так много суеверных ушей. Кроме того, в данный момент ее больше заботило состояние здоровья Брадена. Мысли ее направились на средневековую медицину.

— Ничего, — сказала она, ощущая ту боль, которую испытывал Браден. — Мы чуть позже подумаем, как вас лечить, вы ведь не позволите этим деревенским лекарям лечить вас? Я опасаюсь, что вы потеряли довольно много крови и возможно заражение раны.

Грузный мужчина, который поддерживал Брадена с другой стороны, посмотрел сердито на Франки.

— Деревенские лекари?

Вздох раздражения сорвался с уст герцога.

— Лучше, если вы доспорите позже, когда я смогу иметь удовольствие слушать вас.

Аларис, который спешил с группой людей впереди Брадена, говорил:

— Я пытался остановить ее, — и продолжал: — Боже мой, Браден, ты выглядишь, как ходячий труп!

Она отвернулась от него, все внимание сосредоточив на герцоге. Конечно, Франки не была врачом, но имела подготовку по оказанию первой медицинской помощи, когда летала в качестве стюардессы.

Ей хотелось, чтобы люди, окружавшие Брадена, покинули его, поскольку они могли, в порыве милосердия, засыпать рану чем-нибудь, например овечьим пометом, или так перевязать его, что кровотечение усилится.

Они вошли в большой зал, где дымный воздух вызвал раздражение глаз Франки. Браден споткнулся, когда они шли по лестнице, и колени его подогнулись. Грузный мужчина, который первым взял на себя заботу о раненом, сказал:

— Вы должны срочно лечь, милорд.

— Слишком много шума из-за пустячной раны, Гилфорд, — сказал Браден, и Франки услышала в его голосе нетерпение и немалую боль.

Несмотря на его возражения, один из больших столов был вымыт и очищен вином и солью, и Брадена положили на него. Гилфорд взглянул через стол на Франки, которая стояла на другой стороне, упрямо, как на дежурстве.

— Вам нет необходимости оставаться здесь, покиньте нас.

— Ни за что на свете, — ответила Франки.

Браден улыбнулся их перебранке, однако он с каждой минутой выглядел хуже, хотя наложенный жгут замедлил кровотечение из бедра.

— Не возражайте ей, — успокоил он своего друга. — Франческа имеет мнение, непоколебимое, как стены замка.

Гилфорд бросил на нее едкий, свирепый взгляд.

— Тогда она может быть полезной в других делах. Сходить за вином, например, или за моими лечебными травами.

Франки плотно обхватила руку Брадена.

— Аларис может сделать это или кто-нибудь из слуг. Я остаюсь здесь.

Алариса не нужно было убеждать: он быстро вышел, чтобы принести вещи, о которых говорил Гилфорд. Тем временем лекарь достал нож и начал разрезать запачканные кровью рейтузы Брадена. Франки ужаснулась тому, как плоха была рана на бедре, но она справилась с собой усилием воли.

— Кто-нибудь может вскипятить воду? — с дрожью в голосе спросила она.

— Вода грязная, — сказал Гилфорд. — Я очищу поверхность раны вином.

Его заявление рассердило Франки, и она строго взглянула ему в лицо.

— Вам известно что-нибудь об антисептике? — спросила она.

— Вы, — ответил Гилфорд, — вы не единственная чужестранка здесь, девушка.

Франки была ошеломлена. Машинально она погладила потный лоб Брадена.

— Когда? — спросила она едва слышно. В это время рядом никого не было, поскольку Аларис вышел, а остальные продолжали состязаться в поединках.

— В семьдесят втором, — сказал Гилфорд. — Я прибыл сюда, чтобы сделать перерыв в моей лечебной практике в Лондоне. Я страдал от того, что вы, американцы, называете — потерять надежду, ориентиры в жизни. Я заснул там, а проснулся здесь, в этом времени. Долгое время я думал, что сошел с ума.

Франки внимательно кивала, но не проронила ни одного слова. Мерлин не упоминал о том, что здесь были и другие путешественники во времени. Но почему?

— О чем вы разговариваете, что вы оба обсуждаете? — спросил Браден, медленно, с трудом подбирая нужные слова. Его лицо покрылось восковой бледностью, и хотя его тело было холодным, он вспотел.

— Так, о всякой чепухе, о королях и капусте, — ответил Гилфорд. — Вам необходимо лежать, чтобы сохранить силы.

Аларис вернулся с вином и лечебными травами. Гилфорд использовал винный спирт для промывания раны. В течение процедуры Браден терял сознание и вновь приходил в себя, а врач рассказывал Франки спокойным тоном о том, что он делал.

— Вы знаете, я никогда не хотел возвращаться назад. Это может показаться странным, но я чувствую, что принадлежу этим местам, этим людям. А как вы? Откуда вы родом?

Франки пыталась вдохнуть собственные силы в тело Брадена и не смотрела ему в лицо, когда отвечала.

— Был тысяча девятьсот девяносто третий год, когда я покинула родные места. И я из Сиэттла, штат Вашингтон.

— Хмм-м, — произнес Гилфорд, закрывая рану Брадена бальзамом, сделанным из трав. — Ему придется носить ужасный рубец от раны, в этих условиях я не могу наложить швы. Я был в Сиэттле однажды, по туристической путевке. Мы с женой летели сначала туда, затем в Нью-Йорк и Чикаго, а потом на пароходе до побережья Аляски. Незабываемые впечатления.

Браден глупо рассмеялся.

— Полет, — сказал он. — Интересная картина: ты — Гилфорд летящий. Ваши руки не устали?

Несмотря на то что ее глаза были красны и полны слез, Франки тоже рассмеялась.

— А где другие? — спросила она.

— Другие путешественники во времени? — Гилфорд остатками вина отмыл руки от крови. — Почти несомненно, кто-то есть, но я пока встретил вас первую, и это большая удача. — Он подозвал Алариса, который наблюдал процедуру обработки раны на расстоянии, и попросил его привести еще людей, чтобы поднять Брадена наверх, в его комнату.

— До сих пор вы были слишком беззаботны, Франческа, — укорил он ее сразу после ухода Алариса. — Эти люди боятся того, чего они не понимают, и то, чего боятся, они стараются уничтожить. Вы должны держать язык за зубами и не вести себя так вызывающе.

Франки почувствовала некоторую слабость от его слов и ухватилась за край стола.

— Я не дура, доктор, и не хочу быть повешенной или сожженной на костре. Обещаю — буду впредь осмотрительной. Кроме того, я беспокоюсь о здоровье Брадена, как долго ему придется лежать до выздоровления? — она затаила дыхание, ожидая ответа Гилфорда.

Он вздохнул, сложил свои большие руки на животе:

— Сандерлин поправится, я уверен, у него есть сила воли и физическая закалка. И по моему мнению, он встанет на ноги и пойдет через день-два, хотя я предпочел бы, чтобы он отдохнул.

У Франки было двойственное ощущение: она одновременно чувствовала радость и ужасную опустошенность. То, что Браден поправится, замечательно, но что он опять будет участвовать в турнире и может быть убит в течение недели, это было ужасно.

— Вы — его врач! Не могли бы вы приказать ему оставаться в постели до полного выздоровления?

Гилфорд печально покачал головой:

— Никто не может запретить этому человеку делать то, что он пожелает.

Франки доверительно сообщила ему относительно неожиданной встречи с Мерлином и о том ужасном предсказании, которое сделал волшебник, но лишь в самых общих чертах. Она чувствовала себя очень уставшей: так много всего произошло с того момента, когда она открыла глаза утром, и казалось, что целое десятилетие пробыла в каком-то оцепенении.

Гилфорд понравился Франки, несмотря на первое впечатление, которое, к счастью, оказалось ложным. И было приятно сознавать, что она не одна обнаружила себя в другом столетии.

— Вы здесь уже давно?

— Примерно двадцать лет, — ответил Гилфорд. — Я совершенно счастлив быть здесь, — наконец Гилфорд удостоил ее улыбкой. — Я — врач и, взглянув на вас, сразу понял, что вы выросли в мире, где была относительно чистая вода для питья, здоровое питание, прекрасное медицинское обслуживание и так далее. Большинство людей вокруг нас, заметьте на всякий случай, весьма слабые создания.

Франки все еще держала руку Брадена и невольно положила ее к себе на грудь.

— А что герцог? Он определенно не похож на остальных!

Гилфорд улыбнулся Брадену, который забылся сном, вероятно, не без участия трав доктора.

— Нет, он не похож на них, он не приспособлен к этим условиям, как вы и я.

Аларис вернулся с двумя крупными мужчинами, и они перенесли Брадена в его комнату. Франки до середины дня сидела с Браденом, затем, убедившись, что он спит, вышла подышать свежим воздухом и уточнить ситуацию. Она добралась до часовни, которую нашла с трудом, попадая не в те комнаты. Та помещалась на первом этаже, в другой стороне от большого зала. Она не была набожной, но духовно богатым человеком и, сидя в небольшой комнате, на скамье из грубо отесанных досок, перед рядами свечей, просила: «Господи, покажи мне путь и скажи, что делать, укажи способ, как спасти, спасти Брадена от меча». Готового ответа не последовало. Но Франки верила, что есть способ и она должна найти его.

Спустя час она вернулась в комнату Брадена и застала его сидящим на постели и пьющим эль из деревянной кружки. Цвет его лица значительно улучшился, но настроение было невеселым.

— Почему, Франческа? — спросил он хрипло, пронизывая ее острым взглядом. — Почему вы вмешались в поединок? Из-за потери внимания я мог бы быть убит.

Франки стояла в некотором отдалении, хотя и понимала, что он не бросится на нее и не причинит ей зла.

— Я извинилась перед вами. И я бежала, чтобы предупредить вас о чем-то.

Браден нахмурился и бросил ей:

— Предупредить меня? О чем?

Она волновалась. Было нелегко решиться. Браден, вероятно, не поверит ее рассказу, она не убедит его.

— Я встретила колдуна, сегодня, его имя Мерлин. Он сказал, что вас собираются убить в течение этой недели, на турнире.

Браден вновь наполнил чашу из кувшина, стоявшего на столе, и сделал большой глоток, затем наполнил рот снова так, что надулись щеки. Опять проглотил напиток, а голос его был глух, как будто шел из самой глубины тела.

— Колдун, — повторил он с иронией.

Франки вспыхнула, когда услышала иронические нотки в его тихой речи, и слабо выдохнула в ответ:

— Да.

Герцог не смотрел на нее, когда спросил:

— Аларис был с вами? Он тоже видел волшебника? — раздражение в голосе Брадена относилось не к волшебнику, а к Аларису.

Несмотря на некоторое расстройство и страх, Франки почувствовала волнующее удовольствие от того, что Браден ревнует ее.

— Нет, — ответила она, зарабатывая доверие. — Аларис ничего не видел. Он был в каком-то оцепенении, в дурмане, все это время и пришел в чувство, лишь когда Мерлин позволил ему это.

Браден внезапно вытянулся, схватил ее за руку и сжал ее. Его лицо исказила мучительная гримаса, не связанная с раной на бедре.

— Франческа, — прошептал он, — обещай мне, пожалуйста, что не будешь говорить ни с кем о волшебнике или о чем-либо подобном, лишь со мной.

Она села на край кровати и нежно улыбнулась ему. В эти мгновения Франки была наполнена ощущениями радостного возбуждения и одновременно неясной печали, все это глубоко охватило ее душу. Она любила Сандерлина, и любовь эта была на всю жизнь. Она смахнула вьющиеся локоны ждущих мытья волос со лба.

— Я обещаю, я попробую, но я очень импульсивна и иногда слова слетают с моего языка до того, как я успеваю подумать.

Браден взял ее руку, поднес к своим губам и с заботой и нежностью поцеловал ее.

— Вы с Гилфордом разговаривали об очень странных вещах сегодня, — сказал он после некоторой паузы. — Он всегда отказывается объяснить его странный талант и уверенность. Вы тоже откажетесь?

Осторожно, не касаясь повязки на ноге Брадена, Франки устроила себе место подле него, повернулась лицом к нему.

— Я все расскажу вам, — сказала она. — Но я так боюсь, Браден, так боюсь.

— Почему? — он осторожно играл ее локоном, мягко крутя его на пальце. Нежность шевельнулась где-то в глубине ее сердца. — Я знаю, что есть что-то противоречивое в вас, но обещаю, что буду защищать вас, если придется, от всего на свете.

Франки задела его самые сокровенные струны души. Ей было грустно, почему она не могла встретить этого человека в ее собственное время, где у них могла бы быть такая счастливая совместная жизнь. Здесь они будут вместе всего одну неделю. Она вздохнула, теснее прижалась к нему и начала рассказывать о Сиэттле и других современных городах. Рассказала ему о полете в Нью-Йорк на огромном реактивном самолете и о пересечении Атлантики и приземлении в Лондоне. Браден выслушал всю историю в ошеломляющей тишине, ни разу не прерывая ее. Франки говорила о своем приезде в деревню Гримсли, на средневековый карнавал, который бывает там каждый год для туристов, о том, как взяла напрокат костюм, о явлении Мерлина в витринном окне, о неожиданном путешествии во времени. Когда она закончила рассказ, Браден приблизил свое лицо и взглянул в глубину ее глаз.

— Как один человек может придумать такую сказку?

Слезы покатились по ее щекам.

— Я ничего не придумывала, Браден, — сказала она. — Это все правда, я снова видела волшебника сегодня утром, как уже говорила вам. Он сказал, что вы должны бы были родиться в мое время, в будущем, но произошла какая-то ошибка, и вы появились здесь. И вас собираются убить на турнире на следующей неделе, если вы не отложите поединок.

Его лицо как бы окаменело, и Франки увидела в его светло-карих глазах замешательство и желание верить ей.

— Я не трус и не хочу, чтобы по всей Англии говорили, что я послушался слов какой-то колдуньи.

Франки встала и выпрямилась, разочарованная и уязвленная, хотя знала, что он вряд ли поверит ее рассказу.

— Ладно, вы такой твердолобый, самонадеянный человек и не желаете выслушать доводы других людей. Хорошо, прекрасно, я не намерена болтаться здесь, ничего не делая, лишь быть свидетелем, как вас проткнут мечом.

Она хотела повернуться и убежать из комнаты, из замка и из деревни тоже, но Браден схватил ее за руку очень быстро и задержал.

— Вы были счастливы каждый день, когда мы были здесь вместе, не так ли? — спросил он хриплым голосом. — Сознайся, колдунья, — вы влюблены в меня?

Да, это было так, и это плохо. Она влюбилась. Но она не позволит Брадену знать об этом.

— Конечно, нет, — она постаралась подумать, что Аларис больше в ее вкусе.

— Что?! — Браден резко оборвал ее, и цвет его лица, такой здоровый за мгновение до этого, переменился.

Франки отвернулась, кусая губы. Она ничего не могла добавить к сказанному: ложь была слишком грубой, а правда слишком свята.

— Взгляни на меня, Франческа, — приказал строго Браден.

Она взглянула, но не потому, что сильно хотела этого. Она презирала свое страстное желание, даже если и поддалась ему.

— Все-таки вы ангел или ведьма? — спросил который уж раз Браден. — Вы умудрились опутать меня своими чарами. Я должен быть с вами, и не важно, что я при этом получу или потеряю, просто мы должны быть вместе. В вас я вижу мать и воспитательницу моих детей и все мои надежды и печали.

Франки пристально взглянула на него, при этом сильно удивившись перемене внутри нее, широте и глубине любви к этому человеку. Она тепло улыбнулась, затем, отстранившись, встала на ноги.

— Саймон Мордаг, — позвал он и дернул колокольчик вызова. — Я хочу, чтобы он привел священника.

* * *

Франки говорила ему:

— Браден, остановись, подумай. Мы не можем пожениться — мы из разного времени, из разных вселенных! Кроме того, вы даже не знаете меня достаточно хорошо, как и я не знаю вас.

— Все происходит в свое время, — сказал Браден, откидываясь на подушки и опираясь на свои могучие руки. — Моя мать прибыла с севера, чтобы выйти замуж за моего отца, и они увиделись в первый раз только на церемонии бракосочетания, — он самостоятельно поднялся с кровати, и Франки видела, как у него немного подогнулась раненая нога. — Та женитьба вышла весьма удачной.

Франки пропустила это замечание.

— Лучше бы вам оставаться в постели.

Браден ходил взад-вперед по полу, его скулы напрягались, а лицо было бледным, со следами мучительной боли. Он ничего не возразил. Мордаг появился достаточно скоро, кланяясь и шаркая, и сильно испугался тому, что его хозяин уже на ногах после такой раны.

Он разговаривал на староанглийском наречии и удивлялся, почему Франки понимала Брадена и Алариса, но не понимала его речь. Браден велел Мордагу сходить и привести священника, но перед этим он должен сходить за служанками, которые должны подготовить «леди» для свадьбы.

— Я еще не дала согласие на ваше предложение, — заявила Франки, немного сконфуженная. — Вы несколько торопитесь, вам не кажется?

— Нет, — ответил Сандерлин печально. Обычный цвет лица вернулся к нему, и он начал двигаться более легко. — Теперь, когда мой сын и наследник уже уютно устроился в вашем чреве, не рано. Теперь не возникнет вопроса о законнорожденности его.

— Но точно так же можно сказать, что не будет ребенка, — возразила Франки. — Мы были вместе всего лишь один раз, вы знаете.

Сандерлин улыбнулся:

— Одного раза бывает достаточно. Я полагаю, что так бывает даже в вашем отдаленном мире.

Франки взглянула на него с изумлением и затем спросила:

— Вы верите мне?

Он подошел к ней, нежно, двумя пальцами поднял локон ее волос, опустил на место.

— Во-первых, — сказал он со смущенной улыбкой, — я думал, что вы лишились некоего пристанища, когда страдали от мозговой лихорадки. Но факты убедили меня в том, что вы достаточно крепки не только телом, но и характером, — Браден остановился, перевел дыхание, поцеловал ее в лоб. — Да, я верю вам, Франческа, хотя не могу утверждать, что понимаю, как такое могло случиться.

Франки положила голову ему на грудь, почувствовав, как его руки успокоились у нее на плечах. Она ощущала себя почти сконфуженной из-за внезапно нахлынувших чувств к Сандерлину, хотя знала, что на самом деле это только путешествие во времени.

— Возьми меня в Лондон, — сказала она, пытаясь отвлечь внимание Брадена от Сандерлин Кип и от турнира. — Пожалуйста, дорогой, мы должны пожениться как можно скорее.

Браден согнутым пальцем осторожно приподнял ее подбородок, чтобы можно было смотреть в глаза.

— Я буду счастлив взять тебя в Лондон, представить там при дворе. После турнира.

Непреодолимая печаль охватила все существо Франки, но вместе с тем она одновременно испытывала сильное желание ответить ему резко.

— Вы желаете умереть? — спросила она сердито, отстраняясь от него, но не совсем покидая его объятья. — Почему вы все еще игнорируете то предупреждение?

Он вздохнул, и она увидела, какая физическая боль отражалась в его глазах.

— Я не могу избежать того, что мне предопределено сделать, — сказал он с осторожным укором. — Это дело чести. Кроме того, если моя смерть предрешена волей небес, то было бы плохо для меня бежать в Лондон.

Прежде чем Франки смогла привести другой аргумент, она поняла, что в любом случае это бесполезно. В это время пришло несколько служанок собирать ее. Они проводили ее в меньшую комнату, внизу, где большой медный котел грелся на огне.

Франки вымылась, высушила и расчесала волосы, и женщины нарядили ее в платье, от которого немного пахло плесенью, но оно было из прекрасного белого бархата. Она сходила в другую комнату, взяла венок из высохших цветов, принесенных еще из другого времени. Брадена в комнате не было. Он ждал ее в часовне, бледный и хмурый, но когда она подошла к нему, в его глазах вспыхнули огоньки. Он испытывал немалую боль, но научился подавлять ее, вероятно, в результате рыцарских упражнений и тренировки.

«Что ты делаешь, Франческа Виттер? — спрашивал разум Франки, когда она спешила в узкий придел храма, чтобы встать возле будущего мужа. — Этот мужчина не реальный — он только призрак, кучка костей, покрытая плесенью и пылью, лежащая в склепе часовни!» Франки слегка встряхнула головой и отбросила прочь эти отвратительные мысли. Браден был чудо, мистификация, и его могут скоро отнять у нее либо мечом, либо ее неожиданным возвращением в современный мир. Она отдала бы всю жизнь, каплю за каплей, лишь бы быть вместе с Браденом.

Священником был монах, прямо сошедший со страниц исторических книг, и Франки не поняла ни одного слова из того, что он сказал. Она что-то просто пробормотала и кивнула головой, когда он повернулся и взглянул на нее. Вся странная романтическая церемония очень быстро закончилась, и Браден склонил голову и слегка поцеловал ее в губы.

Она подняла глаза и встретила его взгляд, открытый и нежный, и удивилась тому, как любит этого человека. Как будто любовь всегда существовала внутри нее, но вся широта, бесконечность и богатство чувств открылись ей только сейчас. Слезы покатились по ее щекам, она даже немного вскрикнула от чувства печали и радости, обвила его шею руками и нежно прильнула к нему на глазах нескольких присутствующих здесь людей, но это не беспокоило ее. Каждая секунда имела огромную цену, и она не могла напрасно терять время.

Браден улыбнулся, встряхнул головой, как бы сбрасывая какое-то наваждение, и осторожно поправил ленту от венка у нее на голове. Франки ожидала, что она вместе со, служанкой вернется в комнату, где они собирались на венчание, однако вместо этого все прошли в большой зал, куда были приведены музыканты, клоуны, актеры с деревенской ярмарки, где были приготовлены горы всякой еды. Несмотря на праздничную атмосферу, у Франки не было иллюзий насчет того, что люди Брадена признают ее своей госпожой. Она вглядывалась в лица и видела — там обитал страх и подозрение.

В то время как Браден сидел вместе со своими приближенными за столом и наслаждался лестными поздравлениями, Гилфорд подошел к Франки и слегка тронул ее за локоть.

— Пойдем со мной, — прошептал он возбужденно, — немедленно!

Франки не хотела так рано покидать Брадена, но была встревожена серьезностью доктора. Они выскользнули в расположенный позади главного зала замка дворик, где летали и жужжали пчелы среди красных и желтых роз.

— Если вы знаете способ возвратиться в двадцатый век, — прошептал Гилфорд, убедившись, что они остались одни, — вам бы лучше подумать об этом. Среди слуг и придворных ходят разговоры, что вы околдовали герцога, виновны в его ранении и — нет другой силы, кроме дьявольской, которая могла бы заставить его жениться на вас. — Доктор взял ее руки в свои. — Пожалуйста, не оставайтесь здесь. Если не можете вернуться домой каким-либо способом, тогда вы должны подыскать место и спрятаться там.

Она открыла рот, чтобы протестовать, но Гилфорд не дал ей возможности говорить.

— Франки, эти люди опасны, они сожгут вас как колдунью.

— Браден никогда не позволит им этого! — сказала Франки, но вместе с тем холод страха пронесся здесь, в этом теплом, благоухающем саду.

— Сандерлина может не быть рядом с вами после турнира, если верить вашему волшебнику. Я прошу вас, берегите себя от ужасной смерти!

Она высвободила свои руки, пытаясь успокоиться, но волнение не проходило.

— Мерлин что-то говорил о том, что надо думать о своем собственном времени, и это поможет возвращению туда. Он также сказал, что я могу оборвать здесь свою жизнь на любой ее стадии.

— Тогда вернись в свое время, сделай это.

Франки отрицательно мотнула головой:

— Нет. Теперь я здесь, и для того, чтобы быть там, нужна какая-то веская причина. Я подумаю об этом.

Гилфорд тяжело вздохнул и жестом указал на запад.

— По крайней мере, позвольте мне взять вас в женский монастырь, там вы будете в безопасности. Я могу приходить и навещать вас всегда, когда захочу. Вы можете спрятаться в моей повозке, под кучей соломы и одеял.

Несколько секунд Франки обдумывала эту мысль. В конце концов она отказалась, потому что это означало существовать отдельно от Брадена, даже находясь близко.

— Я остаюсь, — сказала она Гилфорду, — и возвращаюсь на праздник, — кроме того, она была невеста и прекрасный жених ждал ее.

Гилфорд схватил ее за руку.

— Это очень глупое решение, — его пальцы сильно сжали ее предплечье. — Я прошу вас еще раз подумать.

Франки оглядела свое белое бархатное платье, и когда подняла глаза, они были полны слез.

— Я должна вернуться к моему мужу, — сказала она мягко. Тогда Гилфорд нехотя освободил ее руку, и она поспешила в зал.

Браден был весьма крепок, но, очевидно, для него сегодня был особенно трудный день, и всего после нескольких поздравительных тостов, каждый из которых сопровождался полной высокой кружкой хмельного пива, он начал зевать. Для Франки это было как сигнал освобождения, когда он подал знак, что праздник окончен и всем пора расходиться.

Как только они оказались в своей комнате и всегда находящийся рядом Мордаг был отослан, она без церемоний толкнула своего новобрачного к постели. Ее доводы были далеко не романтичными.

— Вам надо отдохнуть, — ворчала она. — Вы смертельно устали.

Браден прохромал до края кровати, сел на ее краешек, затем лег и вытянулся с тяжелым вздохом, смешанным с облегчением и страданием.

— Итак, если есть какие-либо высказывания для истории, то их надо будет записать.

— А также сделать заметки о твоем остром языке, — добавил Браден.

Франки улыбнулась и склонилась к мужу, чтобы поцеловать его в лоб. Он выглядел очень красивым в чистых голубых рейтузах и пурпурной шелковой рубашке, и даже повязка на бедре была почти незаметной.

— Да, когда-нибудь, — согласилась она и добавила: — я люблю вас, Браден. Что бы ни случилось с нами, помните об этом.

Жених поднялся, коснулся носа невесты кончиком пальца, затем зевнул:

— Я сейчас немного отдохну, герцогиня, затем мы будем наслаждаться окончанием праздника.

Франки засмеялась, хотя это был смех сквозь слезы:

— Вы поэтическая натура, Браден Стюарт-Рэмси, герцог Сандерлин.

Он ухмыльнулся, хотя его глаза были полузакрыты. Спустя несколько секунд он уснул. Франки некоторое время сидела возле него, пытаясь разобраться в происходящем, как будто это был некий эликсир для ее души, а затем вышла на каменную террасу замка. Там перед ней открылся вид на деревню и ручей через нее, который был похож на вьющуюся ленту, сверкающую на солнце. Стоя выше рва, который был заполнен зловонной непроточной водой, Франки снова перебрала все события последних дней жизни. Она больше ничего не имела — ни прошлого, ни будущего. Просто это был большой разрыв в вечном течении времени, где она и Браден спрятались вместе.

Когда Браден пошевелился после часа сна, Франки уже вернулась в комнату, сняла свадебный наряд и венок и легла рядом с мужем. Медленно, с величайшим благоговением герцог доставил своей герцогине такое удовольствие, какое она никогда не испытывала раньше.

На следующее утро, когда Браден ушел наблюдать тренировку на мечах, несмотря на больную ногу, Франки вновь увидела волшебника. Она сидела в садике в укромном месте, где накануне они беседовали с Гилфордом, когда внезапно обнаружила перед собой Мерлина. Для нормального человека его одежда и остроконечный колпак выглядели глупо и смешно, но он носил это с гордостью.

— Итак, вы вышли замуж за герцога, — сказал он, скрестив руки на груди. — Это действительно очень глупый поступок с вашей стороны.

Сердце Франки буквально выпрыгивало из груди — так она так была ошеломлена появлением волшебника и его внезапной материализацией в саду. Затем сердце немного успокоилось. Тут же она вздернула подбородок и с достоинством сказала:

— Я люблю Брадена.

— Возможно, — согласился Мерлин, — но, как я уже сказал вам ранее, это не означает, что вы будете вместе. В самом начале была допущена ошибка, и то, что сделано, не переделаешь. Сандерлин погибнет в конце недели, и вы должны вернуться назад, в то время, которому вы принадлежите, и это произойдет для вас как волшебство. Вы должны долго и упорно думать о доме, о возвращении.

Франки была напугана и сильно смущена всем происходящим. Волшебник добавил:

— Время — это творение ума. Ваша другая жизнь не подошла еще к концу, но на самом деле опасный конец близок к вам. Думайте о своем собственном, а не о придуманном мире, Франческа. Думайте об этом!

Эти слова как-то привлекли ее; она вспомнила Сиэттл с его холмами, его тесной гаванью, суетой и энергией. В это мгновение она увидела здания из старого кирпича вокруг нее, слышала сигналы такси, когда они скапливаются со всех улиц на Пайонир-Сквер. В течение короткого мгновения она вернулась туда, стояла на углу Иеслер-Вей и Вест-Сайт-авеню, на расстоянии нескольких футов от ее магазина. Немного больше концентрации, просто немного, и она действительно была бы там, где так хорошо стало видно старое здание из кирпича.

Сердце Франки по-прежнему было с Браденом, и она помчалась назад во времени огромными космическими прыжками. Она потела, мерзла и чувствовала боль, когда уселась на край деревянной грубой скамьи среди диких роз, стараясь изо всех сил остаться в покое после всего пережитого.

— Глупо, — сказал Мерлин добродушно. Затем так же быстро, как возник перед нею, исчез в туманном утреннем воздухе.

Франки отважилась сходить на кухню после этого. Там она наполнила корзинку разной едой и направилась вниз на площадку, где происходили поединки. В этот раз, благодаря Богу, ей не довелось увидеть, что кто-то предательски вонзает меч в Брадена. Он был на боковой линии, давал указания другим сражающимся, а когда почувствовал присутствие Франки, то улыбнулся ей, а затем подошел, прихрамывая. «Даже с хромотой, — подумала она, — он выглядит великолепно». Она представляла его в джинсах и тенниске, когда он двинулся ей навстречу, затем в строгом, хорошо сшитом костюме-тройке. Обе картины показались ей замечательными.

— Я принесла все для пикника, — сказала она. — Мы можем сесть вон под теми кленами, на другой стороне от турнирной площадки.

Франки в какой-то степени ожидала, что Браден откажется от ее приглашения, но вместо этого он взял у нее корзинку с едой и направился к тому месту, которое она выбрала для пикника. У нее появилась мысль рассказать ему о современном Сиэттле. Она была ненавязчивой, насколько это возможно, пытаясь объяснить мужу, как выглядят автобусы и машины, широкие автострады и небоскребы из стекла и бетона. Ее теория заключалась в том, что если он сумеет представить все это, тогда сможет когда-нибудь и отправиться туда вместе с ней. Кроме того, Мерлин сказал, что Браден действительно принадлежит другому миру.

Они лежали рядом в траве, после того как поели, и Браден срывал одуванчики и их венчиками щекотал подбородок Франки.

— Мы могли бы заняться любовью прямо здесь, сейчас, — хрипло сказал он. — Но нас будет хорошо видно отсюда.

— Конечно, — согласилась Франки печально, порывисто взяв его руку в свою. — О Браден, прошу, умоляю, откажись от турнира! Ради меня!

Он поднес ее ладошку ко рту и нежно поцеловал все пальчики.

— Извини, Франческа. Я могу сделать для тебя почти все, но не могу отказаться. Моя честь как мужчины…

Франки была мгновенно охвачена страхом, отчаянием и осуждением.

— Ваша честь? Боже мой, Браден, какая честь, ведь это самоубийство. О том, что это так, вы знаете, вас предупредили, и вы все еще настаиваете на поединке!

Она почувствовала пустоту и какое-то внутреннее напряжение, пока шла до часовни. Там Франки села в одиночестве на скамью напротив алтаря с деревянным крестом и сложила руки.

Следующие несколько дней были похожи один на другой. Браден интенсивно упражнялся, отказываясь от отдыха, а Франки готовила ему еду. В послеобеденное время она сидела в священной тени часовни, посылая мольбы и просьбы ко Всевышнему о защите. А ночи, ах ночи! Это было наиболее потрясающее, наиболее горько-сладкое время из всего пережитого.

Браден и Франки любили друг друга до изнурения, задыхаясь, до такой степени, что их тела сопротивлялись и в темноте проваливались в небытие сна. Но всегда, когда наступало утро, они снова бросались друг другу в объятия.

День за днем рыцари и дворяне прибывали из разных частей страны, некоторые располагались внутри замка, другие — в ярких шатрах за его стенами. Турнир рыцарей должен был стать кульминацией местной ярмарки. Как рассказал Гилфорд, это пошло со времен Вильгельма Завоевателя. Даже прошел слух, что сам король, его величество Эдуард III, может почтить турнир своим присутствием. Франки это совсем не интересовало. Когда пробудилась в то утро от трубных звуков, спустя неделю после своего прибытия сюда, она знала, что ее Судный день настал. Она очень хотела, чтобы не состоялся поединок Брадена с каким-нибудь рыцарем. «Это было жестокое время в истории», — думала она. И все же Франки пришлось допустить, что и ее эпоха тоже связана с многими опасностями для жизни. Каждая эпоха имеет свои эпидемии, широко распространенную бедность, свои предрассудки. Различия весьма поверхностны. Теперь она имела возможность сравнить две эпохи. Однако она определенно знала, что предпочтет свою собственную, далекую отсюда, от четырнадцатого столетия. Только одно удерживало ее здесь — это Браден, которого она хотела взять с собой в свою эпоху.

Служанки шептались между собой, когда увидели Франки в то утро на турнире. Она была одета в платье приятного розового цвета, украшенное лентами. Ее волосы были расчесаны и стянуты французским галуном, который по отделке и цвету подходил к орнаменту на платье. Франки не видела своего отражения в зеркале. В ушах застыли призывные звуки труб, наполняя ее сердце все большим страхом. Сегодня, если не найдется способ предотвратить это, то человек, которого она любит больше, чем себя, будет мертв. Он перестанет существовать в этом мире или в другом, ей известном, и эта мысль казалась ей нестерпимой.

Вдруг слово, донесшееся из разговора надутых барышень, обратило на себя ее внимание.

— Ведьма!

Она поднялась со скамьи, на которой сидела, и повернулась к двум женщинам. Они опустили глаза.

— Что вы говорили обо мне?

Но ответили не женщины, а Аларис, который подошел тихо к столу, чтобы взять фруктов.

— Конечно, они правы, вы — повелительница дьяволов, — сказал он лениво, пока его руки по-прежнему перебирали фрукты. Наконец он остановился на блестящих грушах. — Благодарение Господу Богу за итальянские сады.

Несмотря на его добродушную манеру, когда он говорил, то сурово взглянул на девушек, и они чувствовали себя провинившимися, но не под взглядом Алариса, а от внимания со стороны Франки. А она чуть удобнее и спокойнее чувствовала себя в присутствии Алариса. Но он выдвигался в кандидаты на владение поместьем после смерти Брадена, и это разрушало все семейное древо, которое создавалось веками.

— Брадена здесь нет, — сказала она, находясь по другую сторону стола от него.

Аларис бросил в ее сторону томный взгляд, затем вздохнул:

— До чего вы приятная и притягательная, Франческа, мой брат — удачливый мужчина.

Франки ничего не ответила, понимая, что Аларис пришел сюда не для того, чтобы расхваливать Брадена. Возможно, он знает, что его брат уже закончил церемонию приветствия приехавших на турнир рыцарей.

Поев груш и смахнув сок с подбородка и рук, Аларис сел и некоторое время в тишине любовался Франки.

— Бедная Франческа! Я боюсь, сегодня не самый хороший день для вас и моего брата.

Она крепко ухватилась за край стола, чувствуя, что бледнеет, но по-прежнему держа высоко голову, а ее глаза загорелись возмущением.

— Почему вы так говорите, Аларис? — спросила она с вызовом в голосе. — Вы настроены против Брадена и, следовательно, против меня?

Аларис ответил:

— Не против. Но я чувствую опасность. Бывает, что чувствуешь приближение бури в тихую погоду. У меня есть готовая повозка, и я жду вас, Франческа, у южных ворот. Еще не слишком поздно, чтобы убежать.

— И покинуть моего мужа? Никогда!

— Как, вы так быстро привязались к нему? — Аларис спросил это со смущением. Он пожал плечами, когда она не ответила, и продолжил: — Конечно, Браден — достойный похвалы любовник. Но он не единственный в мире мужчина, который знает, как доставить женщине удовольствие.

Франки почувствовала, как ее щеки становятся пунцовыми. Насколько она знала, Браден был единственным для нее мужчиной в мире и она не хотела никого другого. Тем более, в данный момент она не хотела обсуждать эти сугубо личные вопросы, такие как сексуальная доблесть ее мужа, с Аларисом или с кем бы то ни было.

— Я люблю его, — сказала она гордо и с некоторой жесткостью в голосе. — Теперь, пожалуйста, оставьте меня. Пора. Я иду присоединиться к моему мужу.

Аларис не ушел, напротив, он согнул руку:

— Я знаю, миледи. Я послан сопровождать вас. Герцог занят, он приветствует гостей, вы знаете, и я, младший брат, должен служить как его эмиссар.

Франки взглянула на своего деверя, сохраняя дистанцию.

— Не должно быть больше разговоров о моем бегстве, — предупредила она. — Что бы ни случилось, я не оставлю Брадена одного.

— Необдуманные, поспешные слова, — ответил Аларис. — Я надеюсь, вы не будете сожалеть об этом.

С большой осторожностью Франки взяла руку Алариса и позволила ему вести ее по сложно устроенным лестницам большой башни замка к месту турнирных поединков. Там собралась необычно большая толпа, женщины болтали, дети бегали в разных направлениях, а мужчины смеялись и пили эль из высоких кружек. Однако при появлении Франки волнение прокатилось по всем группам стоявших, затем воцарилась абсолютная тишина, и все глазели на нее. Аларис что-то сказал, и Франки догадалась, что он представил ее как новую хозяйку замка Сандерлин Кип, но не понимала его речи. Казалось, что в этот момент все охвачено трепетом, эта абсолютная тишина указывала на сильное эмоциональное напряжение. Затем тут и там рыцари стали припадать на одно колено и склонили головы в почтительном поклоне избраннице герцога. Женщины буквально поедали ее глазами, у некоторых в них светились недобрые огоньки, когда они делали реверансы проходившим мимо Франки и Аларису. Наконец они миновали высокую арку перед основной площадью замка.

Разноцветные шатры украшали пейзаж внутри и снаружи замка. Кругом сновали фокусники, продавцы пирожков, музыканты, дворяне. Франки осматривалась — это должно помочь ей, но она была слишком взволнованной, чтобы реально оценить все то, что видела и слышала.

А где был Браден? Аларис повел ее на турнирное поле, где было длинное сооружение, похожее на забор, вдоль которого стояло множество палаток. Держа Франки плотнее к себе, Аларис объяснил, что деревянная стена вокруг называется тилт и сделана для того, чтобы сдерживать коней от столкновения во время схваток. Франки прищурила глаза от яркого солнца, пытаясь в толпе высмотреть Брадена. Она жаждала взглянуть на него, услышать его голос. Но Аларис, казалось, совсем не хотел найти брата. Он указал на подъемный мост, который был заполнен идущими людьми, повозками и всадниками.

— Было бы легко пересечь его незамеченными, миледи, — сказал он. — Нам пришлось бы лишь сменить эту вашу богатую одежду на наряд крестьянки и немного растрепать ваши прелестные волосы.

В этот момент Франки заметила Брадена. Он стоял в кругу мужчин и улыбался и, когда она смотрела на него, откинул свою великолепную голову и счастливо рассмеялся. Донесшийся звук ударил Франки подобно одному из остроконечных копий, которые она видела в оружейной комнате. Она освободилась от Алариса, несмотря на его попытку удержать ее подле себя, и заспешила к мужу. Это было, вероятно, нарушением этикета (вторгаться в мужское общество!), но Франки не обращала на такое внимания. У нее был единственный план — маловероятный план — находиться вблизи Брадена весь день и как-то защитить его. Всем существом она понимала, что это, вероятно, невозможно, но у нее не было другого шанса, выбора, чтобы не попытаться сделать так. Она не могла просто покинуть Брадена перед лицом его смерти. Если худшее произойдет, она хотела бы держать свою любовь в руках, когда он будет уходить из этого мира в другой, и дать ему покой и умиротворение. Эти мысли наполнили ее глаза слезами.

Браден увидел ее и покинул кружок мужчин, чтобы поприветствовать жену целомудренным поцелуем в лоб. Одной рукой он удерживал ее за плечи, а большим пальцем другой попытался осушить ее слезы.

— Этот день пройдет, любимая, — сказал он ей тихо. — Вечером ты и я будем вдвоем праздновать мою победу.

Аларис, все понимая, стоял поодаль. Франки с дрожью спросила:

— Кто твой противник?

Браден опустил руки:

— Я не знаю. Жребий будет брошен перед поединком.

Он предложил ей руку, когда зазвучали трубы, очевидно оповещая о начале первого тура. Они разместились на стульях с высокими спинками, перед этим он повторил ей:

— Первый поединок!

Франки сидела тихо, покусывая губы, когда мужчины в тяжелых доспехах выезжали на великолепных конях занимать свои места по краям поля. Забор доходил до груди лошади, но сами рыцари были хорошо видны, со своими копьями наперевес.

Ничего подобного Франки не испытывала, когда они в колледже ставили пьесу «Камелот», где двое мужчин тоже должны были скакать друг другу навстречу, готовые сразиться в смертельном поединке. В жизни все было рельефней и трагичнее. Звук был такой ужасный, что пришлось до боли прикусить губу и лишь огромным усилием воли сдержать подступившую тошноту. События, казалось, будут длиться бесконечно, но наконец в полдень Браден покинул место для зрителей, чтобы оказаться на поле, надев на себя панцирь и опоясавшись мечом. Франки желала, чтобы он был в полном вооружении и хорошо защищен или, лучше, чтобы он родился в другое время и навсегда избежал этого момента.

Люди оживились, когда он занял свое место и обнажил меч. Сандерлин проигнорировал это внимание публики, его взгляд замкнулся на Франки: казалось, он давал тихое обещание, что ничто не разлучит их. Взор Франки затуманился, она подняла руку. «Я люблю тебя, Браден! — говорило ее сердце. — Всегда и вечно, что бы ни случилось, Браден Стюарт-Рэмси, герцог Сандерлин, моя душа принадлежит тебе».

Противником Брадена был крупный мужчина, не такого, как он, сложения, но, несомненно, сильный. Это был рыжебородый, нордического склада человек, и Франки тревожно подумала, что он похож на бога викингов Тора.

Она поднялась со стула, когда клинки были обнажены, шагнула прочь от места, где сидели зрители, и двинулась через толпу, когда мечи скрестились в коротком воинском приветствии. Приветствия и крики зрителей катились, подобно гигантским волнам, по толпе. А над всем этим звенел и звенел жестокий стук стали о сталь.

Франки могла бы шагнуть прямо на поле, если бы Гилфорд не удержал ее.

— Вы пытаетесь помочь убить его? — прошипел ей доктор прямо в ухо. — Вы ничему не научились, когда Сандерлин был ранен из-за вашего безрассудства.

Звон в ушах прекратился, внезапно все стало абсолютно ясно. Что-то промелькнуло между сражающимися воинами, толпа почувствовала изменение, притихла. Поединок, его характер резко изменились: от спортивного состязания он перешел к смертельной схватке. Франки закричала почти пронзительно — так был велик неподвластный ее разуму ужас, но Гилфорд удержал ее и на этот раз, зажав рукой рот и сильно встряхнув.

— Вы не должны отвлекать его! — выдохнул он.

Кто- то сделал еще что-то: Аларис бросился на поле, крича, отвлекая внимание Брадена от поединка. Этого было достаточно для «Тора», который вонзил меч прямо в живот герцога. Франки почувствовала удар так реально, как будто это произошло с ней самой. Она пронзительно закричала, протестуя против всего увиденного, неистовым движением вырвалась из рук Гилфорда и бросилась на поле, упав рядом с Браденом в кровавую лужу. Она что-то бессвязно бормотала, обнимая его тело. Он слабо улыбнулся ей, дотянулся до ее лица.

— Итак, ты была права, — сказал он печально. — Это конец. Мне очень жаль, что я не поверил тебе, моя любовь.

Она зарыдала, когда он закрыл глаза, пытаясь разбудить его. Но это было бесполезно, и она дико сопротивлялась, когда Гилфорд и другие пытались оттащить ее от умирающего, чтобы отнести его в комнату замка.

Это зрелище привело толпу в движение: именно немыслимое поражение их властелина, а отнюдь не победа «Тора», нет. Одна женщина указала на Франки.

— Ведьма! — выкрикнула она.

Другие подхватили:

— Ведьма! Ведьма! Ведьма!

— Боже мой, — воскликнул Гилфорд, — это случилось. Идем, Франческа, мы должны покинуть это место, быстро!

От горя Франки не осознавала, что происходит вокруг: слова проклятий из толпы ровным счетом ничего не значили для нее. Она хотела лишь сидеть с Браденом, говорить ему все слова, что хранились в ее сердце, держать его руки и делать так, чтобы он знал, что она здесь, с ним рядом.

Аларис двинулся вместе со всеми, кто окружал Франки и доктора.

— Она знала, что этот день наступит, — ясно произнес брат Брадена, жестом указывая на Франки, — она предсказала это. Может быть, она сделала так с помощью заклинаний и магии.

— Вы сумасшедший? — воскликнул Гилфорд, обращаясь к Аларису и плотнее держа Франки, которая была в полусознании. Он возвысил свой голос, адресуя слова охотникам за ведьмами, которые окружали их и становились все более и более угрожающими. — Это самая обыкновенная женщина, а не ведьма! У нее есть душа и сердце, кровь, дыхание, как у всех вас!

Франки потеряла мужество с этого момента и очнулась лишь несколько минут спустя. И обнаружила, что достаточно сильна, чтобы оттолкнуть от себя Гилфорда, своего единственного защитника.

— В ее имени — сплошная святость, — умолял ее друг, его лицо было покрыто потом, а возможно, и слезами. — Освободите ее! Она не сделала ничего плохого!

— Тихо! — закричал Аларис. — Почему вы защищаете ее, Гилфорд, вы с ней заодно, с этой предводительницей дьяволов?

— Вы предатель, — обвинил его Гилфорд, в свою очередь. — Помни мои слова, Иуда Искариот, — герцог отомстит за это и сам Господь Бог поможет ему.

Кто- то вышел из толпы и сильно ударил Гилфорда посохом по голове. Крупный мужчина присел и склонился над Франки, встряхнул ее. Это почти вывело ее из шока. Наконец она поняла, что произошло.

Ее поволокли, пиная и ударяя, а затем начали хлестать и бить. Такого ужаса она не чувствовала никогда. Ее руки стянули плотным узлом за спиной, так, что ремень врезался в кожу. В течение некоторого времени Франки было все равно, жива она или умерла. Браден был мертв — он скончался у нее на руках. Если бы была загробная жизнь, то, может, там она увидит его. Ее начали стегать прутьями по ногам, однако сейчас ее глаза наполнились необъяснимой ненавистью. Франки представила, что может носить ребенка Брадена, и страшно испугалась, что ребенок может умереть не родившись. Она боролась неистово, когда пыталась найти в сборище черни дружественное лицо, кто бы, пренебрегая опасностью, мог поговорить с ней. Нигде не было видно Гилфорда — может, он тоже побежден и даже арестован, но вскоре показался Аларис, как будто читая ее мысли.

— Я предупреждал вас, Франческа, — заметил он. — Никто не может желать смерти единственного брата и наблюдать, как сжигают человека заживо. Вам необходимо слушать меня. Я хотел бы увести вас отсюда.

— Вы сделали это нарочно, — обвинила она его. — Вы не собирались помочь Брадену на турнире: вы хотели лишь отвлечь его внимание, чтобы его противник мог пронзить его!

Невероятно, но Аларис улыбнулся.

— Вы могли бы стать моей герцогиней, после положенного траура, — сказал он. — Как печально, что вы не слушаете доводов разума.

Франки плюнула в него, хотя до сих пор во рту ощущалась болезненная сухость.

— Я буду сожжена через несколько минут, — прошипела она, заставляя толпу отпрянуть в страхе и податься назад, — но вы, Аларис Стюарт-Рэмси, будете вечно гореть в аду за то, что вы сделали! Будьте вы прокляты!

Аларис побледнел, затем его лицо застыло.

— Принесите факелы! — вскричал он.

Франки, охваченная ужасом, наблюдала, как принесли пропитанные смолой факелы и зажгли их. Затем положили пучки сухих веток к ее ногам. Она слышала треск горящего дерева, запах едкого дыма. Увидела дрожащее марево от жара, поднимающееся перед ней, подобно стене. Затем она услышала голос Мерлина, хотя и не могла его видеть.

— Думай о Сиэттле, Франческа, — сказал он настоятельно. — Вспоминай большие белые паромы, пересекающие Паджет Сайд. Думай о прекрасных, покрытых снегом вершинах гор и о коврах зелени на холмах, о зелени деревьев. Вспомни свой магазин и кузена Брайена и ваших друзей. Вспомни Спейс Нидл и Пайонир Сквер…

Слезы катились по щекам Франки, когда она подняла голову и вспомнила со всей отчетливостью всю свою жизнь. Она чувствовала, как пламя начало касаться ее юбки, ощущала ужасный, нестерпимый жар…

— Сиэттл! — сказал Мерлин. — Сиэттл, Си-эттл…

— Ведьма! — пронзительно кричал Аларис, его голос стал хриплым, постепенно исчезая. Медленно исчезал голос, в жаре, внутри нее: — Ведьма…

Не было взрыва, блеска магической пыли. Переход был приятным и тихим. Первое ощущение было то, что стало прохладнее и ее руки не связаны. Она открыла глаза и обнаружила, что пристально разглядывает в витринном стекле собственное отображение. Она была одета в шелковое платье, разорванное и опаленное, и ее лицо и волосы были покрыты копотью и сажей. Такси и пешеходы двигались мимо, также отражаясь в стекле витрины, и Франки медленно повернулась, чтобы оглядеться. Пайонир-Сквэр. Франки поднялась, заплакала и, спотыкаясь, пошла через толпы гуляющих туристов. Повернув за угол, она увидела, что надпись на ее магазине по-прежнему читалась «Синдерелла Клозит». Франки остановилась перед дверями, вздохнула и села на кирпичную ступеньку. Прохожие останавливались и разглядывали ее. Мисс Джилливотер вышла из близлежащей булочной с большим пакетом в одной руке и с ключами от магазина в другой.

— Мисс Виттер, что случилось? — спросила участливо старая женщина. — Боже мой, как вы странно выглядите, что с вашей одеждой?

Франки пыталась натянуть остатки юбки на колени, обхватив их руками, и только покачала головой не в силах что-либо объяснить.

Она провела ту ночь в больнице под наблюдением, а на следующее утро выписалась. Ее подруга Шилла Хендрик принесла джинсы и маечку и увезла Франки домой на ее квартиру.

— Я останусь, если ты хочешь, — сказала Шилла. Она, несомненно, беспокоилась, но Франки не хотела ее обременять. У Шиллы была хорошая работав рекламной фирме, и там она трудилась более успешно, чем могла бы здесь, в роли сиделки.

— У меня будет все нормально, — настояла Франки, и Шилла ушла.

В квартире было по-старому, за исключением того, что все покрылось слоем пыли и цветы нуждались в поливе. Она сделала обычную уборку, но это заняло немного времени, и дальше делать было нечего. Франки опустилась на софу, закусив губу. Это было перед приходом полиции, которая интересовалась, как она оказалась в таком виде на улице и что там делала в обожженном платье и покрытая сажей и копотью. Зная богемную природу Пайонир-Сквэр, она, вероятно, могла бы быть принята за участницу какого-либо уличного представления. Однако было трудно объяснить полное отсутствие документов. Ее паспорт, водительские права и кредитная карточка были все еще в Англии, в Гримсли, в гостинице, которую она покинула перед тем, как пошла на средневековый карнавал. Она провела пальцами по волосам.

«Браден, — она подумала о нем с такой печалью, что воспоминания чуть не задушили ее. — О Браден! Что мне теперь делать без тебя? Как я буду без тебя жить?»

Хотя это и казалось на первый взгляд невозможным, Франки справилась с переживаниями и продолжала жить. Людям из полиции она все же сказала, что участвовала в представлении. Она не думала тогда, что ей поверят, но у них были другие заботы, и они не нажимали на нее. Мисс Джилливотер осталась, чтобы помочь ей в магазине, поскольку Франки все еще находилась в некотором расстройстве, и она позвонила в гостиницу в Гримсли и попросила выслать документы мисс Виттер вместе с ее чемоданом. Пожилая женщина убедила клерка на другом конце провода, что мисс Виттер в порядке. Она покинула Великобританию при чрезвычайных обстоятельствах и искренне извиняется, но имелись веские причины ее неожиданного исчезновения.

Прошел месяц после ее драматического возвращения из Англии. Франки сидела в своем магазине, смотрела в окно, как мимо проходят, обнявшись, влюбленные парочки. Она потягивала крепкий чай и вдруг почувствовала, что где-то рядом раздался ужасный грохот, что-то упало позади магазина. Мисс Джилливотер, как обычно, сидела и сортировала антиквариат и невольно вскрикнула, решив, что лопнуло витринное стекло. Франки, расплескав чай, бросилась на крик к своей работнице. Помещение магазина было узкое и тесное, и Франки прокладывала свой путь между прилавками с украшениями, одеждой, коробками шляпок. Когда она влетела в помещение склада, то тоже вскрикнула, но не от страха, а от радости.

Браден сидел на полу, одетый в его обычный наряд, рейтузы и накидку, выглядел ошеломленным, но довольным собой.

— Господи, — сказал он, — я наконец-то справился с этим.

Мисс Джилливотер упала в кресло и обмахивалась старым журналом.

— Из ниоткуда, — пробормотала она. — Я повторяю, он появился из ниоткуда.

Франки опустилась на колени, одновременно смеясь и плача, опасаясь приблизиться к нему, как бы он не исчез вновь. Наконец она обвила его шею руками, плотно прижалась к нему и зарыдала, поскольку он был реальный, поскольку это не было сном.

— Как? — наконец она очнулась от шока. — О Браден, я думала, ты мертв!

Он поднялся вместе с ней на ноги.

— Гилфорд был там, чтобы позаботиться обо мне, — Браден положил руки ей на плечи, держа так близко, что смог смотреть прямо в глаза. — Ты, должно быть, слышала шум, герцогиня, после твоего исчезновения?

Франки подняла голову и спросила:

— Как ты оказался здесь?

— Ваш волшебник пришел в мою комнату и сказал мне, чтобы я вспомнил все то, что ты говорила мне о твоем мире. Он сказал, что я смогу попасть туда, поскольку был рожден для тебя. Я покинул свои времена, но рад сделать попытку задержаться здесь.

Мисс Джилливотер обогнула их и вышла в магазин. Франки надеялась, что старая добрая женщина не была слишком сильно напугана, поэтому не пошла за ней. Любая попытка что-либо объяснить могла только ухудшить дело. Браден склонил голову и поцеловал Франки в губы, как это он делал всегда — медленно, сладко и с чувством любви к ней.

— За время пребывания там, — признался он минутой позже, — я думал, что крестьяне правильно тебя поняли. Кто еще, если не ведьма, мог исчезнуть таким образом? Но Гилфорд поставил меня на ноги и сказал, что можно попытаться попасть сюда.

Франки вспомнила безумную злобу толпы и вздрогнула. Браден прижал ее теснее.

— Я думала, что они намеревались убить его тоже, потому что он так упорно пытался меня спасти, — сказала Франки.

Браден отрицательно качнул головой:

— Он отделался царапинами и легкими ушибами, в остальном было все нормально — он лекарь. Они нуждались в нем и знали это.

Франки рассмеялась, хотя ее глаза были полны слез.

— Как мы будем объяснять вам современный мир, Браден Стюарт-Рэмси?

Он привлек ее к себе и поцеловал так, как она мечтала, помнила в течение долгих недель разлуки.

— Мы подумаем об этом позже, — сказал он. — Сейчас, герцогиня, я просто хочу держать тебя в своих объятьях.

Не слушая никаких возражений Брадена, Франки взяла его за руки и повела через запасной выход из магазина к себе в дом. Они поднялись по внутренней лестнице и вдоль коридора заспешили к дверям квартиры Франки. Они оказались внутри, прежде чем Браден сообразил, где они были. Он потрогал телевизор, с некоторым курьезным замешательством, и Франки улыбнулась. Позднее она покажет, как он работает, сейчас двадцатое столетие обрушилось на него со всех направлений, его чувства были переполнены.

— Где ты спишь? — спросил Браден, когда проверил ванную комнату, спустил воду в туалете и быстро обследовал небольшую кухоньку. Франки просто стояла напротив двери и тихо радовалась. Ее слепили слезы, она все еще не могла остановиться и просто радоваться. Дело в том, что она помнила о двух ранах, полученных Браденом в течение недели. Она повернулась и заспешила ему навстречу.

— Ты ранен, Боже мой, я забыла, — она быстро убрала подушки с софы и разложила убранную постель. Некоторое время он наблюдал за ней, затем что-то отвлекло его внимание. Франки взяла его руку:

— Тебе необходимо прилечь.

Он улыбнулся:

— Если что и необходимо, герцогиня, так это, чтобы ты легла рядом, — он порывисто привлек ее к себе и поцеловал так, что у нее подогнулись колени и голова пошла кругом. С нежностью он стянул с нее маечку и отбросил в сторону. — Опять странная одежда, — дразнил он ее, но не встретил трудностей, когда снимал лифчик.

— Браден! — воскликнула она счастливо, когда он взял ее грудь и осторожно начал поглаживать набухшие соски большим пальцем. Сандерлин пытался нащупать застежку на ее джинсах.

— Что это за рейтузы? — спросил он и, не дожидаясь ответа, снял с нее эту последнюю одежду и опустил на кровать. Франки наблюдала, как ее муж снимал свои одежды — вещи, которые, вероятно, могли бы принадлежать Британскому музею. Она увидела рубцы на его животе и бедре. Все это делало Брадена даже более привлекательным. Она распахнула объятья, и он бросился ей навстречу с низким хриплым стоном.

— Твои раны? — спросила Франки, выискивая глазами признаки боли, которую он чувствовал.

Браден жадно поцеловал ее и после долгой паузы ответил:

— Мои раны заживут, потому что я наконец с тобой, моя любовь. Сейчас давай, Франческа, не будем говорить о ранах и болезнях. Мы можем подумать об этом позже.

Франки обхватила ногами его бедра и ловко приняла его, уступая и наслаждаясь. Он откинул голову и застонал.

— Да, немного позже, — согласилась она.

В этот момент, где-то далеко и в то же время очень близко, совершенно беззвучно сошлись пути двух эпох.

Content

Линда Лейл Миллер
Сон в летний день