Сергей Бакшеев

Шпион из-под воды

1

Семь месяцев до основных событий

Субботний январский день выдался ясным, морозным и безветренным. Под ногами сухо поскрипывал выпавший накануне снег. Военный прокурор, полковник Петр Васильевич Заколов, пребывал в благодушном, если не сказать, лирическом настроении. Он убедил жену оставить на время домашние хлопоты ради неспешной прогулки вдоль высокого берега замерзшего озера Балхаш. После дерганой служебной недели полковнику хотелось на свежую голову проанализировать подозрительные факты, имевшие место в последнее время на военном полигоне.

Воспользовавшись благоприятной погодой, более дюжины рыбаков склонились над лунками на крепком льду озера. Большинство были одеты в армейские тулупы, бушлаты и валенки, и только военные летчики выделялись меховыми куртками, кожаными штанами и унтами. Рядом с наиболее удачливыми рыбаками на заснеженном льду блестели крупные тушки сазанов и судаков. Бескрайняя белая поверхность искрилась в лучах полуденного солнца.

– Посмотри, какая красота. Нам надо чаще выходить из дома. Мороз и солнце, голубое небо и белый простор, – бодро вещал полковник и активно жестикулировал растопыренными ладонями.

– Летом лучше, – скептически отвечала супруга, кутаясь в воротник из чернобурки. Она по-хозяйски прикидывала, если прогулка затянется, то запланированную стирку придется отложить на завтра.

Нарастающий аэродинамический свист отвлек полковника от беседы с женой. Придерживая каракулевую папаху, он посмотрел вверх. Со стороны испытательного полигона на озеро неестественно медленно пикировал истребитель МИГ-21. Его двигатель не работал, а треугольное крыло заваливалось набок. Самолет резко терял высоту, устремляясь острым носом прямо на рыбаков. Те не обращали внимания на тихий гул над головой, небо над городом постоянно бороздили военные самолеты. Неуправляемая боевая машина устрашающе приближалась. Вот-вот должна была произойти ужасная катастрофа.

Что с летчиком? Почему он не пытается спасти самолет?

Истребитель накренился, кончик крыла снес макушку высокого дерева. МИГ-21, блеснув фюзеляжем, с тонким свистом пронесся в трех метрах над полковником. Женщина испуганно прижалась к мужу и беспомощно взвизгнула, а прокурор отчетливо разглядел пустую кабину пилота, оснащенную дополнительным оборудованием. Это самолет-мишень, потерявший управление, понял он. Однако спокойнее ему не стало. Никто не сможет отвести мертвый истребитель от скопления людей.

Самолет гулко грохнулся в озеро рядом с рыбаками, пробил носом толстый лед, на мгновение застрял в нем и ухнул под воду. Одновременно с тараном избыточное давление воды выплеснуло из окружающих лунок многометровые фонтаны. Ледяные гейзеры холодными щупальцами накрыли рыбаков. Тем, кто особенно бдительно следил за леской, водяной удар пришелся прямо в лицо. Безжалостные струи опрокинули их на спину. Ошарашенные мокрые люди пялились на вздыбленные куски льда, между которыми исчез хвост истребителя.

По счастью сверхзвуковой самолет-мишень никого не задел. Обледеневшие с ног до головы фигуры рыбаков, хрустя ледяной коркой, поплелись на берег. Прокурор понял, что его выходные закончились. Предстояло расследование новой катастрофы военной техники, очередной в цепи странных случайностей последнего времени. Не слишком ли много совпадений? Проницательного полковника не покидала мысль, что за трагическими событиями может стоять не слепой случай, а умный коварный режиссер.

Озабоченное выражение лица военного прокурора не укрылось от напряженных глаз, следивших издалека сквозь мощный бинокль. Торжествующая улыбка сменилась беспокойством. Наблюдатель уважал умных противников. Это повышало собственную самооценку. Особенно после их физического устранения.

2

Два дня спустя

Начальник "советского отдела" ЦРУ Майк Уэст направлялся в кабинет директора Управления внешней разведки Джеймса Макферсона в приподнятом настроении. Ему было чем порадовать босса. Майк всегда ассоциировал себя с бегуном на длинные дистанции. Ему претил скоропалительный успех выскочек. Только многолетний планомерный труд, в представлениях Майка, способен привести к действительно выдающемуся результату. Как при размещении личного капитала Уэст предпочитал надежные долгосрочные программы, так и на службе он зачастую предпринимал действия, которые могли принести весьма смутный эффект в отдаленном будущем. Но руководство любой организации больше всего ценит тех, кто дает мгновенный результат, пусть даже не особо яркий и значительный. Поэтому продвижение Майка по служебной лестнице шло с большим скрипом. Его боссы часто были моложе его. Однако сейчас располневший и полысевший Майк ощущал себя на коне. Его необычные усилия пятилетней давности были полностью вознаграждены.

Майк Уэст вальяжно улыбнулся секретарше директора, сделал ей фривольный комплимент, смело ощупав взглядом пышный бюст под тонкой блузкой, и небрежно кивнул в сторону кабинета босса:

– Я к Джеймсу.

– Он вас ждет, мистер Уэст. – Губастая секретарша одарила пожилого начальника отдела благожелательной улыбкой. Она чувствовала настроение босса и догадывалась, что сегодня ему принесли хорошие новости.

Майк разгладил разросшиеся седые брови, торчащие над дужками старомодных очков в тонкой позолоченной оправе, и прошел через узкий тамбур в один из самых важных кабинетов наиболее влиятельной разведки мира. Директор Управления сидел во главе Т-образного стола, заставленного всевозможными средствами связи, и просматривал бумаги из тонкой кожаной папки. Уэст поприветствовал босса и замер в нерешительности между длинным столом и мягкими креслами в углу. В зависимости от того, куда ему предложат сесть, можно угадать характер предстоящей беседы.

Джеймс Макферсон оторвался от бумаг, расплылся в голливудской улыбке и указал на кресла. Значит, разговор будет носить неформальный характер. Это подтвердил и приказ секретарше. Макферсон ткнул палец в селектор и, не дожидаясь ответа, продиктовал:

– Два кофе без кофеина, пожалуйста.

Начальник отдела дождался, когда подтянутый моложавый директор Управления, неизменно выглядевший так, будто только что вернулся из парикмахерского салона, плюхнулся в кожаное кресло, и только после этого сам опустился в соседнее, отделенное от боса низким стеклянным столиком.

– Докладывай, Майк, – шевельнул пальцами босс.

Уэст, только и ждавший этого момента, решил начать с главного.

– Испытания русскими зенитно-ракетного комплекса С-300 полностью провалились. Наш агент Игла сумел испортить систему наведения. Все ракеты прошли мимо целей. По нашим оценкам это затормозит реализацию проекта еще на год.

– Отличная работа, Майк. Надеюсь, за это время наши ученые-остолопы продвинутся в разработке системы "Пэтриот". Пока они безнадежно отстают от русских, а миллионы долларов исчезают в их лабораториях со скоростью Карибских ураганов.

Секретарша принесла кофе. Перед директором Управления она наклонилась гораздо ниже, чем перед начальником отдела. Майк прикоснулся платком к вспотевшей лысине и подумал, если он успел разглядеть модель ее бюстгальтера, то, что же наблюдает босс.

Когда пьянящий источник французского парфюма, покачивая бедрами, удалился, директор продолжил:

– Майк, а что с проектной документацией по С-300? Ее удастся похитить?

– Это сложный вопрос, Джеймс. Все разработки русскими ведутся в Москве, в центральном конструкторском бюро "Алмаз". Это строго охраняемый научный центр. А наш агент действует на главном испытательном полигоне министерства обороны, расположенном на озере Балхаш.

– Байкал?

– Нет, Балхаш. Это в Казахстане. Там безлюдная степь, удобно для испытаний.

Директор Управления внешней разведки часто путал названия стран и географических мест, но это не считалось недостатком. Ведь даже президент страны не отличался подобной грамотностью.

– Агент Игла, – Макферсон задумчиво размешал сахар. – Это тот самый, кого мы завербовали по твоей инициативе?

– Да, – охотно подтвердил Майк.

– Помнится, мало кто верил в твою затею. И обошлась Игла нам недорого.

– Правильные вложения принесли высокие проценты.

– Несомненно. Нюх тебя не подвел.

Макферсон отхлебнул кофе. Уэст из вежливости тоже пригубил дрянную коричневую жидкость. Что за времена пошли, думал он. Кофе без кофеина, пиво без алкоголя и секретарши, напичканные силиконом. Майк Уэст с большим удовольствием выкурил бы сигару, чтобы разбавить концентрированное облако духов, но в кабинете босса, помешанного на здоровом образе жизни, не было даже пепельницы.

Майк помял сигару в кармане пиджака, тяжело вздохнул и спросил:

– Джеймс, а так ли нам важно, получить точные чертежи русских? Я, прежде всего, нацеливал наших агентов на создание аварийных ситуаций, организацию неполадок, уничтожение опытных образцов. Ты говорил, что главное – затянуть время. Ведь наши ученые вот-вот разработают ракеты, которые будут гораздо эффективнее русских образцов.

– Тут ты ошибаешься, Майк. Ракеты – это то немногое, что русские делают лучше всех в мире. Ты знаком с заявленными характеристиками С-300?

– Поражение шести аэродинамических целей одновременно в диапазоне от двадцати метров до тридцати километров, двигающихся со скоростью до трех тысяч метров в секунду.

– Да-да. В этот диапазон попадают все наши самолеты и крылатые ракеты, которые пентагоновские стратеги до сих пор считали неуязвимыми. Ты забыл еще упомянуть, что С-300 – это мобильная установка на колесах, которая проедет по любой проселочной дороге, захватывает цели в радиусе ста километров и мгновенно приводится в действие.

– Но пока русские не достигли заявленных показателей.

– Я хочу, чтобы "пока" превратилось в "никогда"! – воскликнул Джеймс. – И знаешь, почему?

Очередная фраза готова была вырваться из уст возбужденного директора, и Майк Уэст скромно промолчал, изобразив густыми бровями повышенное внимание.

– Потому что возможности нашей будущей хваленой "Пэтриот" хуже существующих опытных образцов С-300.

– Есть время всё поправить.

– Я тебе скажу больше, – разошелся Макферсон. – На прошлой неделе я был на совещании министра обороны с вице-президентом. Так вот, согласно оценкам экспертов, в ближайшие двадцать-тридцать лет никто не рискнет применять ядерное оружие. И все войны будут вестись в первую очередь с воздуха. Побеждать будет тот, кто обеспечит господство в небе. А если русские оснастят свою армию достаточным количеством С-300, то воевать с ними никто не решится.

– А у нас есть такое желание? – усомнился Майк.

– Кто знает, кто знает. Сильные часто побеждают слабых, не прибегая к кровавой драке. Мы должны быть сильнее русских во всем! Тем более в средствах поражения.

– Прикажете активизировать работы по хищению документации зенитно-ракетного комплекса русских?

– Задача максимум – такая: добыть документацию, уничтожить опытные образцы, а также физически устранить главного конструктора и ведущих разработчиков.

– Но это смахивает на спецоперацию, – развел толстые руки Уэст.

– Даю санкцию на любые действия, – жестко заявил босс.

– Если мы шлепнем ученых, поднимется большая шумиха.

– Безопасность страны важнее! – рубанул ладонью директор Управления, запальчиво выдав свою коронную фразу.

Майк попытался зайти с другой стороны:

– Джеймс, нам потребуется значительное время на подготовку. Я уж не говорю о том, что научный центр находится в Москве, а испытания проходят на полигоне в Казахстане. Это всё равно, что действовать одновременно в Вашингтоне и Неваде.

Директор откинулся на спинку кресла и немного умерил пыл.

– Майк, я понимаю, что задача сложная. Мы попробуем ее упростить. Вот, что я предлагаю. Наши высокопоставленные политики заявят о планах модернизации наступательной авиации и усилении американского военного присутствия в приграничных с СССР странах. Одновременно по разведывательным каналам мы усилим видимую суету вокруг ЦКБ "Алмаз" в Москве. Пусть думают, что наш агент там. Русские будут вынуждены активизировать работы по С-300, и для повышения секретности переместят основных разработчиков на военный полигон.

Макферсон замолчал в ожидании реакции. Уэст был вынужден похвалить босса:

– Неплохо задумано.

– А на полигоне их будет ждать наш агент Игла, – закончил мысль директор.

– При реализации такого плана агенту не удастся остаться не засвеченным. Будем обеспечивать эвакуацию?

– Обещай золотые горы и рай земной, – отмахнулся директор, встал и подошел к карте мира, висевшей на стене.

Майк напрягся. Он хорошо знал привычку босса, отдавать самые неприятные задания спиной к подчиненному.

– Ты говорил, что мы притормозили русских ученых на целый год? – спросил директор.

– Это эмоциональная оценка, – осторожно ответил Уэст. – Фанатики от науки иногда творят чудеса.

– Сейчас, когда русские войска вошли в Афганистан, глобальное противостояние переносится именно туда, – директор Управления ткнул палец в карту. – Мы обязаны сделать всё возможное, чтобы Советы увязли в Афганистане надолго. Этим занимаются все спецслужбы, и агент Игла не должен остаться в стороне. Подключи его временно к нашим афганским проблемам. Когда наш план сработает в Москве, и мы получим информацию о новом цикле испытаний С-300, агент вернется к прежней задаче.

– И Афганистан, и С-300? – недоверчиво переспросил Майк. Он понимал, что если боссу удастся отличиться по обоим направлениям, Макферсон переместится в еще более высокий кабинет, а ему придется привыкать к новому начальнику.

– Такое нынче время, – с расстановкой отчеканил директор, по-прежнему глядя на карту.

– Я полагаю, – осторожно продолжил Уэст, – в этом случае Игле потребуются помощники.

– Действуй. Можешь использовать любые резервы. – Директор Управления вернулся в свое рабочее кресло, давая понять, что разговор окончен.

– И еще, – поспешил Уэст. – Игла сообщает, что ему стал мешать военный прокурор полигона. Он что-то разнюхал, и представляет серьезную опасность.

– В чем же дело? Устраните!

– Это полковник советской армии.

Макферсон скривился:

– Полковник. Эка невидаль… Впрочем, всё должно выглядеть, как несчастный случай. Сделайте это чужими руками. Игла должен быть вне подозрений!

– Слушаюсь.

Майк Уэст внутренне усмехнулся. Даже директор Управления внешней разведки не знал, кто скрывается под именем Игла. Вербуя агента, Майк позаботился, чтобы в любых ситуациях подозрения на Иглу падали в последнюю очередь.

3

Москва-Камбала

Под сводами московского аэропорта Внуково прозвучало необычное объявление о посадке в самолет. Диктор назвала только номер рейса без указания города. Знающие пассажиры, среди которых было много людей в военной форме, раскрыли билеты и сверили цифры. Рядом с указанным номером, пунктом назначения значилась загадочная Камбала. Случайный человек наморщил бы лоб, вспоминая, где находится город с чудным названием. Но его усилия были бы напрасны. Такого населенного пункта в Советском Союзе не существовало. Под этим рыбным словом был зашифрован закрытый военный город Приозерск, находящийся в Казахстане на берегу озера Балхаш. Около секретного города в пустыне Бетпаг-Дала располагались многочисленные площадки центрального испытательного полигона Министерства обороны СССР. Каждая объект имел свой номер и охранялся строже чем резиденция вождя страны.

Тихон Заколов, четыре года назад закончивший приозерскую школу, это прекрасно знал. Предъявив посадочный талон, паспорт и направление на практику, он вошел в салон самолета. После третьего курса Тихон перевелся из филиала на космодроме Байконур в московский институт, и сейчас, после окончания четвертого курса, напросился на практику в любимый Приозерск. Там долгое время служили его родители, которые недавно погибли во время отпуска на Кавказе. Тихон рассчитывал забрать семейный архив и попрощаться с городом своей юности.

Он занял место у прохода в одном из последних рядов пассажирского салона. Около иллюминатора сидел худой светловолосый лейтенант с петлицами войск противовоздушной обороны, который скептически посмотрел на гражданского парня и продолжил наблюдение за летным полем. Кресло между студентом и военным пустовало.

Отправление затягивалось. Строгая стюардесса о чем-то нервно переговаривалась с аэропортом. Наконец в салон вбежала высокая светло-рыжая девушка в джинсах на широких подтяжках и клетчатой рубашке с завернутыми рукавами. Ее остроносое лицо выражало такую неподдельную радость, что недовольная стюардесса вымученно улыбнулась и вежливо указала нужное место. Девушка, потряхивая гривой мелких кудряшек, подбежала к Тихону, и ловко протиснулась на свободное кресло. Перед носом опешившего Заколова промелькнула круглая попка, обтянутая голубыми джинсами.

– Здрасте, – выдохнула девушка, плюхнувшись в кресло. – А меня Ларисой зовут.

Сияющие голубые глаза дважды хлопнули ресницами, зафиксировав каждого из соседей. На колени она положила холщовую сумку с бахромой, прикрыв удивительно стройные ноги. Если бы Заколов не был погружен в тяжелые раздумья, он бы наверняка постарался понравиться яркой красотке. Однако сейчас его мысли были заняты печальными событиями. Помимо гибели родителей два дня назад ему сообщили о трагедии, произошедшей со школьным другом.

Первым на приветствие девушки откликнулся лейтенант.

– Олег… Григорьев. Я в Приозерск лечу. А вы?

– А я в Саратов! По пути выпрыгну, – засмеялась девушка, сверкая красивыми зубами. – Представляете, я чуть не опоздала. На регистрации предупреждали, что город не объявляют, а я прощелкала. Всё ждала, когда мою рыбу объявят. Так и сидела, пока меня по фамилии не позвали. Ух! Еле успела.

– Лариса, вы разве не знали, что летите на секретный объект?

– Еще как знала. Только для меня всё равно, что треска, что карась. Придумают же – Камбала! Это чтобы шпионов запутать?

– Конечно.

– Ну, тогда им удалось.

Девушка опять озорно засмеялась. Григорьев растерянно таращился на нее, не решаясь поддержать смелую шутку. Двигатели взревели. Самолет после короткого разбега резко пошел вверх. "Не иначе, военные летчики управляют", – решил Тихон, ощущая, как тело вдавливается в кресло. Когда самолет набрал высоту, бойкая девушка, щебетавшая о чем-то с лейтенантом, мягко коснулась ладошкой запястья Заколова, наклонилась к нему и спросила:

– А вы, почему молчите? Вас как зовут?

– Тихон.

– Ничего себе! А я думала, это имя только в кино встречается. – Девушка открыто рассматривала сурового соседа со шрамом над губой. – Мне кажется, вы уже бывали в тех краях, куда мы летим.

– Я жил там несколько лет.

– Ух, ты! – Девушка заерзала в узком кресле, поворачиваясь к Заколову. – Расскажите мне о городе.

– Что именно?

– Вода в озере теплая?

– Сейчас июль. Вода отличная.

– А климат?

– Днем жарко.

– Это то, что мне надо. И оно действительно большое?

– Озеро? Как море.

– Тихон, вы ведете себя, как разведчик на допросе. Каждое слово приходится клещами вытягивать.

– Странное сравнение.

– Я во ВГИКе учусь, на актерском. Недавно в фильме снималась, про войну. Партизанку играла, – гордо вздернула носик Лариса.

– Да-а! – громко удивился лейтенант, пытаясь вернуть внимание девушки. – А как фильм называется?

– "Отряд в тылу врага". Правда, у меня роль эпизодическая.

– Обязательно посмотрю.

– На экране я в телогрейке и в валенках. Фигуры совсем не видно.

Лариса с горьким вздохом скинула сумочку с колен и оправила джинсы. Оба молодых человека невольно проследили, как ее ладошки прошлись по бедрам и спустились на икры. Зрители фильма, несомненно, многое потеряли, оттого что действие происходит зимой, а не знойным летом, подумал Тихон.

Пауза затягивалась. Лейтенант Григорьев сглотнул ком в горле, насилу отвел взгляд и похвастался:

– А я буду служить на полигоне, где проводятся секретные испытания новейшей военной техники.

– Знаю.

– Что вы знаете, Лариса?

– Про полигон и испытания.

– Откуда?

– Я шпионка, – таинственно зашипела она и снова рассмеялась. Ларису никто не поддержал, она обиженно надулась. – Какие вы скучные! – Но не прошло и минуты, как ее настроение вновь переменилось. – У меня отец – главный конструктор. Он уже два месяца в Приозерске. Сделал мне вызов. Говорит, там отдых, как на море.

– А что он конструирует? – заинтересовался лейтенант.

– Ракеты какие-то. По самолетам стрелять.

– Наверное, я его увижу. А как его фамилия?

Но девушка уже повернулась к соседу.

– Тихон, а вы зачем туда летите?

– На практику, – ответил Заколов и пояснил: – Научную.

Это была только одна из причин. Заколов еще весной запланировал встретиться в Приозерске со своим школьным другом Александром Евтушенко. Оба приложили усилия, чтобы получить распределение на практику в научно-исследовательскую часть на знаменитой "сороковке", 40-й площадке военного полигона.

Также требовалось завершить имущественные дела после смерти родителей. А два дня назад появился еще один серьезный повод для срочной поездки в город детства. Одноклассник Виктор Корольков, служивший рядовым в Афганистане, получил тяжелое ранение и, после ампутации ноги в полевых условиях, был доставлен в Приозерский военный госпиталь. Он лежал в реанимации в бессознательном состоянии. Об этом Заколову сообщила одноклассница Катя Гладкова, работавшая в госпитале медсестрой.

Тихон извлек из нагрудного кармана последнее письмо Королькова. Торопливый почерк, тетрадная бумага и жесткий текст…

"Ты узнал то, что не должен был знать. Ты действовал неумело и обнаружил себя. Теперь Ты балансируешь над пропастью, и думаешь, что тебя могут убить. Уверенность в этом беспощадном исходе растет с каждым часом. Надежда тает, гибель приближается. Ты не знаешь лишь одного: кто расправится с тобой – свои или чужие? Ты больше боишься своих".

Витька писал повесть про Афган. Героя он называл Ты, и трудно было понять, носит ли повесть автобиографический характер или в ней больше выдумки. Главы он поочередно отсылал Заколову, Евтушенко и своей маме. За этим скрывался специальный расчет. Корольков постоянно напоминал, что осенью после дембеля им обязательно придется встретиться, чтобы прочитать историю целиком. Грустная встреча предстояла на несколько месяцев раньше. Чем больше Тихон вчитывался в последнее письмо, тем сильнее в нем зрело убеждение, что свою трагедию Витька предчувствовал.

– Письмо от любимой девушки? – сунула любопытный носик Лариса.

Заколов молча убрал тетрадный лист. Обсуждать горе друга с посторонними не хотелось.

– Какой вы загадочный, – фыркнула девушка.

С противоположной стороны ее вечно дергал бравый лейтенант. Офицер всеми силами стремился заинтересовать красивую соседку, рассказывал курсантские истории и многозначительно намекал на героическую романтику своей будущей службы. Лариса заразительно смеялась, изредка оборачиваясь к задумчивому Заколову. В такие мгновения ее оценивающий взгляд из-под опущенных ресниц проскальзывал по крепким рукам, развитой груди и мужественному лицу парня.

В середине полета девушка зашуршала журналом и попыталась организовать совместное разгадывание кроссворда. Заколов молчал. Григорьев морщил лоб и жаловался, что нет вопросов связанных с военной техникой, уж там бы он показал класс. Ниже кроссворда был помещен числовой ребус.

– Такие задачки не для меня, – махнула пальчиками девушка.

– Дайте, я попробую, – заявил лейтенант.

После неудач с кроссвордом ему хотелось продемонстрировать мощь мужского интеллекта. Он шевелил губами, вписывал цифры, порой нервно зачеркивая их. Когда былой энтузиазм иссяк, он нечленораздельно промычал:

– Кажется, я запутался. – И тут же бодро воскликнул: – Лариса, посмотрите в иллюминатор. Уже видно озеро!

Девушка с вызовом протянула журнал Тихону.

– Вы, по-моему, говорили про научную практику.

Заколов отвлекся от невеселых мыслей, взял журнал, но отказался от протянутой ручки.

– У меня другого цвета, – пояснил он и сходу поверх черных расставил синие цифры во все клеточки.

Девушка перевернула страницу, сверилась с ответом и недоверчиво прищурилась.

– Слишком быстро. Вы уже видели этот журнал.

– Алиби у меня нет, – развел руками Тихон.

– Посмотрите, какая красота, – настойчиво звал лейтенант. Ему не терпелось, чтобы девушка склонилась над ним к иллюминатору. Когда она это сделала, он выпятился, стараясь коснуться ее груди, и жадно внюхивался в аромат рыжих волос.

– Да это не озеро, а море! – оторвавшись от созерцания, воскликнула Лариса и лукаво спросила: – Кто мне покажет город?

– Я могу, – с ходу предложил лейтенант.

– Олег, вы первый раз в Приозерске. К тому же, у вас служба.

– Нет, – запальчиво воскликнул Григорьев, но тут же прикусил губу и отвернулся, не пояснив, против какой части фразы возражает.

Лариса прямо и требовательно взглянула в глаза Тихона. Некоторое время они, не мигая, смотрели друг в друга. Заколов первым не выдержал смелый взгляд красивой девушки.

– Я вас найду, – пообещал он.

– Как? Я сама еще не знаю, где поселюсь.

– Вы будете жить рядом с отцом, а фамилия академика Трушина достаточно известна.

– Но я ее не называла.

– Однако успели многое разболтать.

Девушка хотела обидеться, но мгновенно передумала и загадочно улыбнулась:

– Тогда, не тяните со встречей, Тихон.

Она не заметила, как похолодел взгляд лейтенанта, после того, как он услышал фамилию ее отца.

4

Встреча

Крупный черный скорпион двигался по песку вдоль бетонных плит, шустро перебирая четырьмя парами крепких лапок. Его мощные клешни, устрашающей дугой выдвинутые вперед, слегка покачивались. Неожиданно прямо перед собой скорпион заметил желтую фалангу. Ее мягкое брюшко было раздуто, фаланга мирно переваривала обильную трапезу. Скорпион не пожелал совершить обходной маневр. Он поднял изогнутый хвост с острой иглой, начиненной ядом, и агрессивно раскрыл клешни. Но фаланга оказалась не из пугливых. Она прытко развернулась к врагу, агрессивно задрала голову и разжала две пары острейших вертикальных челюстей. Скорпион знал, что это единственное, но очень грозное оружие фаланги. Если она вцепится ими в любой участок панциря, то противник обречен. Четыре челюсти позволяют фаланге сжимать и пережевывать жертву одновременно.

Однако скорпион был уверен в своих силах. Он смело бросился вперед, отвлек внимание ложным замахом клешней и уколол фалангу в живот длинным хвостом. Яд на фалангу не подействовал. Скорпион повторил маневр и впрыснул новую порцию. Фаланга ощетинилась еще яростнее, но ее движения показались скорпиону замедленными. Третий укол был предназначен ей в голову и должен был довершить победу. Скорпион смело махнул хвостом, однако фаланга извернулась и перехватила хвост у самого кончика острыми челюстями. Она мотнула толстой головой и развернула противника к себе задом. Теперь даже грозные клешни не могли помочь скорпиону. Сейчас эта алчная бестия сломает его бронированный хвост, а потом, перебирая челюстями, доберется до мягкого брюшка.

Пассажирский лайнер из Москвы выпустил шасси, зашел на взлетно-посадочную полосу военного аэродрома города Приозерска и жестко коснулся бетонных плит. Земля под тонкими лапками фаланги вздрогнула, она разжала челюсти, спасенный скорпион бросился наутек, позабыв о былой смелости.

ТУ-154 прокатился вдоль длинного ряда истребителей и свернул к одноэтажному зданию. У подъехавшего трапа сразу же появились военные с красными повязками на рукаве. После придирчивой проверки документов пассажиры получили багаж, и вышли к встречающим. Лариса Трушина держалась рядом с Заколовым. "А вдруг, меня не встретят?", – объяснила она, хотя на самом деле ей было приятно, передать свой большой чемодан в надежные руки неразговорчивого, но привлекательного спутника.

Ее тревога оказалась напрасной.

– Папа! – звонко выкрикнула девушка, вскинув вверх тонкую руку.

Многие машинально взглянули на человека, кому предназначалось приветствие. Среди них был и лейтенант Григорьев, хотя в его взгляде, напротив, читалось повышенное внимание.

Лариса с радостным визгом обняла отца. Тот поспешил отстраниться. На озабоченном лице плотного академика, совершенно лысого, если не считать нимба седых волос за ушами, мелькнуло подобие улыбки. Одет он был в светлый летний костюм, в руках держал громоздкий кожаный портфель. Рядом с ним вращали толстыми шеями два безликих типа в узких солнцезащитных очках и просторных пиджаках одинакового мышиного цвета.

Главного конструктора даже на секретном полигоне усиленно охраняют, удивился Тихон, заметив характерные "опухоли" от пистолетов подмышками у телохранителей. Он поставил чемодан под ноги одному из них и собрался попрощаться с девушкой.

Лариса щебетала:

– Ой, мы так быстро долетели, я совсем не устала.

– На сорок минут опоздали, – постучал по циферблату академик Трушин.

– Это из-за меня. Я чуть самолет не пропустила.

– И в кого ты у нас такая несобранная?

– Папа, ты случайно не улетаешь? – засмеялась девушка, указывая на большой портфель.

– Здесь важные материалы. Они всегда со мной. И эти двое молодых людей тоже, – перехватив заинтересованный взгляд дочери, серьезно пояснил отец. – Сейчас один из них отвезет тебя в гостиницу. А мне пора на полигон. – Ученый явно спешил.

– Ну, папа. Я думала, мы вместе пообедаем, – расстроилась Лариса.

– Извини, некогда. Выбирай спутника.

– Михаил Львович, по одному вас сопровождать не положено, – наклонился к академику один из охранников. – И машина у нас всего одна.

– Не брать же мне дочь на испытания.

Тем временем Тихон Заколов пожал руку невысокому хмурому подполковнику юстиции. Он знал его раньше, как заместителя своего отца. Теперь Виталий Степанович Крюков являлся военным прокурором огромного гарнизона и с нетерпением ждал присвоения звания полковника.

– Лариса, если хочешь, мы подвезем тебя в город, – предложил Заколов, слышавший разговор Трушиных.

Выходя из самолета, он шел вслед за девушкой и имел возможность разглядеть ее великолепную фигуру. Та продолжала на ходу беззаботно болтать с Олегом Григорьевым. Тихон уже не удивлялся будущей актерской профессии девушки, и немного жалел, что в отличие от лейтенанта, не уделил ей должного внимания в самолете.

– Это кто? – поинтересовался главный конструктор, разглядывая молодого человека рядом с военным юристом.

– Это Тихон, – с наигранным равнодушием пожала плечами девушка. – Мы познакомились в самолете.

– Разрешите представиться, – заискивающе отреагировал подполковник. – Виталий Степанович Крюков, военный прокурор.

Правая рука подполковника застыла в нерешительности. Ученый сделал шаг навстречу.

– Михаил Львович Трушин, академик.

– Я знаю о вас, – прокурор радостно тряс протянутую руку и, с плохо скрываемой гордостью, пояснил: – Служба такая.

– Не могли бы вы, подполковник, отвезти мою дочь в гостиницу "Люкс".

– Конечно. Это по пути.

– Вот и чудесно. А то намечается окно у вражеских спутников, – академик многозначительно показал в ясное небо, – мы не можем ждать.

– Понимаю. Не беспокойтесь.

– Заранее благодарен. – Академик вежливо кивнул и быстро удалился в сопровождении охранников. Желтые замки громоздкого портфеля блестели на солнце и притягивали заинтересованные взгляды.

– Вот так всегда, – вздохнула Лариса и деловито указала Тихону на свой чемодан.

Но первым подсуетился лейтенант Григорьев.

– Теперь я знаю, где вы живете, – шепнул он девушке, семеня рядом. – Встретимся завтра вечером?

– Зачем откладывать. Почему не сейчас? – томно ответила Лариса.

– Мне в часть надо, – сконфузился лейтенант.

– И для вас служба важнее всего. Отдайте чемодан! – Девушка выдернула багаж из руки оторопевшего лейтенант и подала его Заколову. На его вопросительный взгляд она хитро ухмыльнулась. – Не обращай внимания, я должна поддерживать актерскую форму.

– Мы уже на "ты"?

– Как же иначе, после того, как мой папа доверил тебе самое ценное свое достижение.

Заколов плохо понимал, когда шустрая девчонка говорит серьезно, а когда ехидничает. В военном УАЗике молодые люди расположились на заднем сиденье. Лариса ежесекундно вертела головой и спрашивала "А это что? А это?", указывая на урбанистические объекты военной инфраструктуры. Иногда ее кудряшки задевали щеку Тихона, а тонкая рука опиралась на его колено. Вплоть до расставания у гостиницы, молодого человека бросало то в жар, то в холод.

– А ты время зря не теряешь, – ухмыльнулся Крюков, когда они отъехали от гостиницы. – О свидании договорился?

Подполковника задело гордое молчание студента. Молодой Заколов напомнил ему погибшего прокурора. Скрывая раздражение, Виталий Степанович решил покончить с обязанностью опекуна.

– Тихон, как ты понимаешь, служебная квартира твоих родителей уже не пустует. Кое-что из вещей удалось продать, вырученные деньги я положил на сберкнижку на твое имя. – Подполковник протянул Заколову голубую книжицу. Не дождавшись благодарности, он продолжил: – Автомобиль я продавать не стал. Захочешь, сам избавишься. Но я бы не советовал, дефицит, все-таки. Пока он стоит в моем гараже. Там же некоторые личные веши. Вот ключи.

– Спасибо, – выдавил Тихон. Всё в этом городе ему напоминало о беззаботной счастливой юности, когда были живы родители.

– Ты теперь завидный жених! Хвост пистолетом – и за дочерью академика! – Автомобиль остановился у четырехэтажного длинного здания с одним подъездом. – Приехали. Это офицерское общежитие. Здесь я выбил комнату для тебя. Будут трудности, обращайся. Телефон знаешь.

Заколов не спешил покидать автомобиль.

– Виталий Степанович, не могли бы вы подбросить меня к госпиталю?

– Ну и непоседа ты, Заколов. Весь в отца. Я думал, на озеро помчишься в такую-то жару. А кто там у тебя? Сердечная зазноба?

– Друг в реанимации. Из Афгана.

– Ну ладно, выгружай вещи. Сначала меня на службу, а потом водитель отвезет тебя к госпиталю. Но ждать не будет!

– Спасибо, – искренне поблагодарил Тихон. Ему не давало покоя пророческое письмо Виктора Королькова. Он спешил увидеть друга, чтобы понять тайну зловещего послания.

5

Госпиталь

В госпитале Заколов первым делом разыскал Екатерину Гладкову. Бывшая одноклассница после окончания медицинского училища работала медсестрой хирургического отделения. Это она сообщила Заколову и Евтушенко о тяжелом ранении Витьки Королькова.

– Тихон! – Узкие бледные губы Кати расплылись в счастливой улыбке. Она держала какую-то бутылочку, но все-таки исхитрилась поправить каштановую челку, выбившуюся из-под белой пилотки. – Тихон, какой ты стал…

Худенькая одноклассница, превратившаяся в медсестру, смущенно умолкла.

– Давно не виделись, – согласился Заколов. – Катя, как сейчас Витька?

– А я думаю, кто меня спрашивает? – Широкая бесхитростная улыбка придавала серьезной девушке глупый вид. Так было и в школе. Погружаясь в счастье, она неизменно расставалась с интеллектом. Тихон задержал взгляд на крупной родинке на стыке носа и щеки девушки. Катя заметила движение его глаз, и сразу нахмурилась. Она всегда стеснялась коричневого пупырышка на лице.

– Я хочу повидаться с Корольковым, – напомнил Тихон.

– К нему нельзя. Он в реанимации.

– Катя. – Тихон взял девушку за костлявые плечи и чмокнул в кончик носа. Над белым воротничком медсестры, застегнутым на все пуговицы, контрастно проступил розовый румянец. Не позволяя новой волне счастья окончательно затопить разум девушки, Заколов мягко потребовал: – Ты должна провести меня к нему.

– Шаповалов запрещает.

– Кто это?

– Главный хирург.

– А мы не будем ему говорить.

– Другие скажут. – Екатерина скользнула взглядом по ладной фигуре Тихона и стряхнула нерешительность. – Хорошо, пойдем.

– Как он?

– К сожалению, пока нет положительной динамики.

– Он приходил в сознание? – с надеждой уточнил Тихон.

– Я же сказала. Без положительных изменений. – Начинающая медсестра вновь окунулась в привычную атмосферу лечебного учреждения.

– Неужели нельзя ничего сделать?

– Почему же. Состояние больного стабильное. Скоро его прооперируют. Шаповалов уверял, что есть надежда.

– Когда операция?

– На днях.

– Почему не спешат?

– Тихон, ты только не нервничай. Больной очень тяжелый. Кроме ноги, у него осколочные ранения всей паховой области. Понимаешь, что это значит?

– Я понимаю, что время уходит, а человек умирает!

– Главный хирург лучше знает, когда проводить операцию.

– Катя, ты сказала, что шанс есть, – Тихон попытался успокоиться.

– Это сказал Шаповалов. Он самый опытный хирург. Не беспокойся, мы сделаем всё, чтобы вытащить Витьку. Вот его палата.

Они остановились в конце длинного коридора напротив широкой двери. Из соседних палат с любопытством выглядывали больные в застиранных голубых пижамах.

– Я не надолго, – заверил Тихон.

– Две минуты, пока я не вернусь.

Тихон смотрел, как по коридору удаляется худенькая фигурка в белом халате. Она так и не приобрела женскую округлость, и не научилась расправлять сутулые плечи. Катя чувствовала его взгляд и жалела, что не обула сегодня новые туфли. Она знала, что из всего возможного богатства женского красоты, ей достались только стройные ножки, да и то, если смотреть на них ниже колена.

Заколов вошел в реанимационную палату. В маленькой комнатке под капельницей на высокой кровати лежал больной. На его неподвижном теле были закреплены несколько датчиков, присоединенных к сложному прибору, ото рта тянулась трубка для искусственной вентиляции легких. Белая простынь издевательски провисала там, где должна была находиться левая нога. Тихон подошел ближе. В худом изможденном лице, с проступившей щетиной, трудно было узнать прежнего жизнерадостного Витьку.

Проклятая война! За что? Ведь ты только начал жить. Почему война калечит самых молодых?

Назвав друга на ты, Тихон вспомнил его последнее письмо. Что же там было: выдумка или предчувствие скорой беды? Даже не предчувствие, а крик души солдата, приговоренного к смерти. Очнись. Расскажи. Если это правда, и тебе угрожал кто-то из своих, то я достану его, где бы он ни был! Подлость и предательство должны быть наказаны!

Опечаленный и подавленный Заколов покинул плату.

– Почему никто не борется за жизнь Витьки? – угрюмо спросил он Катю при выходе из корпуса.

– Это не так. Все стараются. Но он всего лишь рядовой. Нам привозят много раненых из Афганистана.

– Его бы туда.

– Кого?

– Вашего хваленого хирурга Шаповалова.

– Он был в Афганистане. И не раз.

– Тогда я хочу поговорить с ним. Он должен начать операцию немедленно. Витька не может ждать!

Девушка примирительно коснулась руки Заколова.

– Сегодня две бригады медиков уехали на полигон. Там важные испытания. И Шаповалов с ними.

– Высокоточное оружие для военных важнее судеб простых солдат, – с горечью констатировал Заколов и, не попрощавшись, направился к проходной.

– Тихон, – окликнула Катя. Он обернулся. – Мы еще увидимся?

– Я буду сюда приходить каждый день.

– А вечером? – смущенно спросила она и, мгновенно покраснев, выпалила: – Мои родители в отпуске. Ты знаешь, где я живу.

Гладкова убежала. Растерянный Заколов подумал, что бывшая одноклассница восприняла его поцелуй в кончик носа слишком серьезно.

Радиограмма.

Игла Центру.

Подкрепление прибыло. Группа усилена. Возникли небольшие трудности с объектом в госпитале. Справимся собственными силами. Подготовка к операции "Крах" в стадии завершения.

6

Спецтрусы

Новоиспеченный лейтенант Олег Григорьев приехал в воинскую часть на 38-ю площадку за полтора часа до начала важных испытаний и сразу окунулся во всеобщую суету. Тут и там пробегали офицеры с большими звездами на погонах, некоторые на ходу отдавали приказы, младшие офицеры с выпученными глазами спешили их исполнять. От вопросов молоденького лейтенанта все отмахивались, как от назойливой мухи. Наконец, расстроенный Григорьев заметил генерал-майора, шагавшего в окружении озабоченных офицеров, и решил: сейчас – или никогда. Он дождался, пока невысокий горбоносый генерал закончил кричать на толстого подполковника, набрал в грудь побольше воздуха и бойко отрапортовал о собственном прибытии к месту несения службы. В воцарившейся тишине с особым шиком щелкнули новенькие каблуки лейтенанта, вытянутая рука протянула документы.

Командир части, генерал-майор Николай Иванович Орел бегло посмотрел бумаги, сверкнул глазами на взмыленного офицера и гаркнул:

– Где пропадал, мать твою? Гражданский борт на семерку прибыл четыре часа назад. Ты что, в озере прохлаждался?

– Никак нет, товарищ генерал-майор. – Лейтенант не ожидал такой проницательности у генерала и попытался отшутиться: – Вспотел с непривычки.

– Вот! Распустили людей в отпуска. Теперь работайте с потными салагами! – генерал нашел взглядом среди своей свиты флегматичного капитана и приказал: – Капитан Курагин, определить лейтенанту место дислокации на предстоящие пуски.

Процессия удалилась в штаб. Капитан, получивший приказ, сплюнул под ноги и толкнул Григорьева в плечо.

– За мной, лейтенант.

Ничего не объясняя, он протопал к стоянке автомашин и запрыгнул в армейский джип без тента, где его поджидал водитель срочной службы. Через десять минут тряски по пыльной дороге УАЗ остановился в степи около зеленой автобудки, верхняя часть которой напоминала форму гроба. Рядом возвышалась ершистая стена разнообразных антенн, по сторонам виднелись несколько бункеров и других вагончиков. Капитан отпустил водителя и вошел в помещение, представлявшего собой кунг автомобиля "Урал", поставленный на бетонные блоки.

– Вот наше место дислокации на период испытаний, – сообщил Курагин, не оглядываясь на Григорьева. В кунге около приборов находились два старших лейтенанта. Капитан обратился к ним: – Матвеев и Пряхин, часовую готовность объявляли?

– Только что.

– Знакомьтесь. Лейтенант Олег Григорьев. Прибыл сегодня в часть после училища. Будет служить с нами.

Посыпались обычные для новичка вопросы: кто такой, откуда, что закончил, кого из местных знаешь. Григорьев отвечал и улыбался, стараясь понравиться новым сослуживцам.

– А что сегодня испытываем? – в свою очередь поинтересовался он.

– Зенитно-ракетный комплекс С-300. Слышал про такой?

– Еще бы. Ракетный щит будущего.

– А ты, выходит, первый раз на испытаниях? – спросил Матвеев.

– Да. Первый раз – и сразу такое событие. Повезло.

– Может, повезло, а может и…, – Матвеев грустно посмотрел на Григорьева.

– В чем дело? Ты что имеешь в виду?

– Спецтрусы получить успел?

– Какие еще трусы?

– Специальные, из просвинцованной ткани.

– А, я понимаю. Прикалываетесь.

– Выходит, не успел, – скорбно покачал головой Матвеев.

– Да-а, – сочувственно вздохнул Пряхин. – Был у нас один такой смелый…

– Товарищ капитан, о чем это они? – сдерживая беспокойство, поинтересовался Григорьев.

– Отставить разговорчики! – рявкнул капитан и мельком взглянул на Григорьева. – Зато из него вырастет хороший офицер, он не будет вечно думать о бабах, как некоторые.

– Вы что серьезно?

– Если тебя не берет нейтронное излучение, то, конечно, можешь и без трусов щеголять, а у меня жена молодая, – Пряхин отвернулся и демонстративно уставился на приборную панель.

– Ребята, хорошь прикалываться. Какие еще спецтрусы? – Григорьев старался выглядеть бодрым и уверенным, хотя давалось это ему всё сложнее.

Матвеев встал, расстегнул ремень и сдернул форменные брюки.

– На, смотри!

Он предстал в плотных белых обтягивающих трусах с широкой резинкой, похожих на плавки. Тут уверенность лейтенантика, что над ним подшучивают, существенно поколебалась. За годы жизни в военном училище других трусов, кроме как сатиновых до колена, видеть ему не доводилось. А здесь – явный спецпошив.

– Всё еще сомневаешься? Смотри! – Пряхин тоже снял брюки. На нем были точно такие же трусы, как и на Матвееве.

Растерянный взгляд Григорьева заметался между двух пар голых ног и остановился на брюках капитана.

– Ну, ты лейтенант обурел. Не веришь старшим по званию?

– Они сговорились, да?

– Не веришь, – покачал головой капитан и встал, расстегивая ремень – Гляди!

Форменные брюки съехали на пол. Над волосатыми капитанскими ногами белели обтягивающие трусы точно такого же фасона, как и у других офицеров. По внутреннему динамику объявили тридцатиминутную готовность.

– Всё! За дело, – скомандовал капитан, застегивая брюки. – Занять свои места и приготовиться!

– Мужики. А как же я? – выдавил звук, похожий на стон, растерянный лейтенант.

– У тебя жена есть? – заботливо поинтересовался Матвеев.

– Нет.

– А невеста? Жениться собираешься?

– Конечно. Как все.

– Как все, у тебя уже не получится.

– Что же делать, мужики?

– Да-а, пока мы все мужики, – философски изрек Пряхин.

– До испытаний, – уточнил Матвеев.

– Мужики, братцы… – взмолился Григорьев, готовый заплакать.

Матвеев сжалился.

– Тут склад в пяти километрах. Беги. Кликнешь прапорщика и потребуешь, чтобы выдал спецтрусы. Успеешь добежать?

– Успею. Где склад?

Получив подробные инструкции, Григорьев выскочил из автобудки и понесся по опустевшей дороге в сторону штаба.

Когда дверь за ним захлопнулась, капитан пробурчал:

– Мы с салагой не переборщили?

– В самый раз, товарищ капитан. Пусть вспомнит курсантские кроссы.

– Ох, эти югославские трусы. Весь город ими затоварили.

– Военторг постарался. Обеспечил дефицитом. Теперь все мужики в них ходят.

Григорьев бежал по выжженной солнцем степи в полной уверенности, что от результата бега зависит его жизнь. По крайней мере, та ее важная часть, на которую мужчины тратят так мало времени, но которой придают такое огромное значение. Руки молотили горячий воздух, подошвы ботинок истирали песчинки в пыль, липкий пот застилал глаза.

Лейтенант ворвался в расположение части и уже видел впереди длинный барак с вожделенной защитой, но тут его остановила цепкая рука. Генерал-майор Орел на минуту выбрался из командного пункта, чтобы лично убедиться в готовности части к ответственным испытаниям. Все подразделения заняли свои места. Вокруг ни одной живой души. И тут – топот взбесившегося офицера.

– Куда прешь? Почему не на посту? – грозно рыкнул генерал, сверкая глазами.

– Да я… туда… срочно…, – Григорьев дышал, как загнанный конь.

– Докладывать по форме!

– Товарищ генерал-майор, докладывает лейтенант Григорьев. Я только прибыл, спецтрусы не успел получить, а тут… испытания.

– Что ты несешь!

– Разрешите на склад. Мне только сейчас сказали.

Лейтенант порывался бежать дальше, талдыча про спецтрусы, но генерал его удерживал. Опытный командир начинал вникать в ситуацию.

– Вот козлы! Издеваются над парнем. Лейтенант, кругом! Бегом на пост.

– Товарищ генерал, я еще совсем молодой. Жениться собираюсь. Не губите!

– Пошутили над тобой, парень. Ну, я им задам!

– У всех офицеров есть спецтрусы, а у меня нет. Разрешите, на склад, – зациклился лейтенант.

Генерал понял, что нервы у парня на пределе. В таком состоянии его нельзя оставлять рядом с грозной техникой, а вот-вот будет команда на старт самолетов-мишеней. Он окинул взглядом пустой плац и принял мудрое педагогичное решение, достойное великого Макаренко.

– Если бы существовали спецтрусы, то в первую очередь они были у меня. Так?

– Так, – согласился лейтенант, чуть не плача.

– Смотри, сынок.

Генерал-майор Орел расстегнул штаны. Воспаленному взгляду Григорьева предстали белые обтягивающие югославские трусы. Один в один, как и у офицеров на посту!

Вот тут-то и пригодилась дежурная бригада медиков. Истерику молодого лейтенанта удалось погасить только уколом транквилизатора.

7

Ночное купание

После грустной встречи в госпитале Тихон Заколов направился домой к Александру Евтушенко. Друзья, не видевшиеся полгода, обменялись сдержанными приветствиями и крепким рукопожатием. Осознание страшного факта, что их друг-одноклассник стал калекой и находится в зыбком равновесии между жизнью и смертью, не располагало к проявлению радости.

– Как ты думаешь, с Витькой произошла случайность или нет? – задал главный вопрос Тихон.

– В Афгане идет настоящая война.

– А как же его письма?

– Поначалу я был уверен, что он просто пишет повесть, сочиняет.

– Там много фактов из Витькиной жизни. Он очень похож на главного героя.

– С начинающими писателями всегда так бывает.

– А если это документальная проза? Его дневник, написанный литературным языком.

– Не исключено, – согласился Евтушенко.

– Тогда получается, что опасения за жизнь главного героя – это его личные страхи. Корольков боялся расправы над собой!

– Мне кажется, он боялся конкретного человека.

– Покажи его письма, – попросил Тихон. – Надо совместить их с моими, ведь история разбита на отрывки. – Он взял протянутую пачку и рассмотрел штемпели на верхнем конверте. – Это получено уже после моего.

– Оно пришло несколько дней назад.

– С него и начнем. – Заколов развернул вчетверо сложенный листок, пробежал глазами строчки, написанные знакомым почерком. – Вот. "Пока Ты еще не знаешь всех деталей. Ты гадаешь, в чем тебе прикажут участвовать: в контрабанде, торговле оружием, перевозке наркотиков. Или это нечто гораздо худшее? Хотя, что может быть хуже. Разве только… Но об этом не хочется даже думать! Он холоден, всегда собран и не раскрывает своих секретов. В тот день Он ухмыльнулся, наставил оружие и предложил тебе помогать ему. У тебя не было выбора. Ты кивнул, иначе тебя бы убили в тот же момент. Он дружески похлопал тебя по плечу: "Вот мы и вместе". Но Ты понимаешь, что не можешь быть с ним заодно. Ты и Он – разные люди! Это означает, что Ты просто отсрочил свою смерть".

Рука Тихона с письмом беспомощно опустилась. Он сжал губы и напряженно глядел в пол.

– Ты прав, Витька опасался конкретного человека. Если Корольков – Ты, то кто скрывается под именем Он?

– В тексте ни одной фамилии. Даже не ясно: враг это или сослуживец? – задумчиво произнес Александр.

– Если бы это был душман, то зачем скрывать его имя? Витька шифровался от своих. Он знал, что письма читаются, поэтому вел свой дневник в виде повести. Имена он опускал, но я уверен, что это реальные люди! Я соберу повесть целиком. Мы прочтем ее с самого начала и докопаемся до сути.

– У нас с тобой не все части повести, – напомнил Евтушенко.

– Ты прав. Надо сходить к его родителям.

– Сейчас в городе только его мама, Анна Федоровна. Мужу она пока не сообщала. Он в краткосрочной командировке. Через неделю вернется, к тому времени Витька должен пойти на поправку.

– Как она?

– Я видел Анну Федоровну в первый день, когда Витьку только привезли. Гладкова позвонила. Мы встретились в госпитале. После того, как она увидела сына, ее саму еле откачали. Сейчас она дома, к ней заходит врач. А письма… Я думаю, она тебе их не отдаст. Единственный сын, сам понимаешь…

– Понятно. Тогда сегодня изучу эти письма, а завтра все-таки схожу к ней. У меня нет выбора. Попрошу посмотреть, не выходя из дома.

Друзья помолчали. Евтушенко напомнил:

– Ты о практике еще не забыл?

– Без нее меня не впустили бы в наш славный город.

– Где остановился?

– В офицерское общежитие устроили.

– Поужинаешь у нас. А завтра к девяти приходи на сороковую площадку. Пропуск тебе заказан. Там научно-исследовательская часть, сокращенно НИЧ, с отличным вычислительным центром.

– Так уж и с отличным?

– Самые современные ЭВМ. Считают всё!

– Если бы они еще умели вычислять злодеев, – вздохнул Заколов.

В разгар домашнего ужина в доме Евтушенко прозвенел телефонный звонок.

– Тебя, – удивленный Александр протянул трубку Тихону. – Девушка.

Заколов сразу узнал задиристый голос Ларисы Трушиной.

– Фу, еле тебя нашла.

– Как?

– Твою фамилию здесь тоже многие знают. А дальше. Связи, явки, пароли…

– Не ожидал такой прыти от московской девушки.

– А я не ожидала, что местные парни такие занятые. Где ты шляешься?

– Друзья, – с улыбкой оправдывался Тихон, уже не удивляясь напористому тону москвички.

– Я тоже хочу быть твоим другом. Ты обещал мне город показать.

– Прямо сейчас?

– А разве поздно? Тебе пора бай-бай?

– Я взрослый человек.

– Надеюсь. Когда ты за мной зайдешь?

Заколов посмотрел на часы.

– Если хочешь, через пятнадцать минут.

– Он еще спрашивает! Да я с тоски помираю! А еще я хочу искупаться в вашем славном озере, больше похожем на море.

– В темноте?

– А это запрещено?

– Не думаю.

– Так в чем же дело?

– Жди.

– Я живу в шестнадцатом номере, – по-деловому сообщила Лариса Трушина и положила трубку.

К небольшой двухэтажной гостинице "Люкс", расположенной в парке у озера, Заколов подошел, когда южно-казахстанский городок стремительно погружался в ночную мглу. На изящной телевышке, видневшейся за парком, зажглись сигнальные огни. Каждая рука молодого человека толкала по велосипеду, любезно предоставленному школьным другом. Лариса выскочила из гостиницы в легком открытом платье и уставилась на двухколесную технику.

– А это зачем?

– Так мы быстрее посмотрим город.

– Тихон, ты спешишь от меня отделаться?

– Я стремлюсь предоставить тебе лучшее средство передвижения в местных условиях.

Девушка скептически посмотрела на подол короткого платья и махнула рукой.

– Поехали!

– Тогда, за мной.

Молодые люди катились по дорожке вдоль извилистого берега озера. Кое-где светили фонари, мягко шуршали галькой прибрежные волны, большая вода дышала прохладой. На самом высоком холме Тихон остановился.

– Фу, уморил, – пожаловалась Лариса, оправляя платье. – Давно не крутила педали.

– Это памятник летчикам, погибшим на полигоне. – Заколов указал на истребитель, взметнувшийся на пьедестале над крутым обрывом.

– Но здесь же не воюют?

– Испытания военной техники максимально приближены к боевым условиям.

– Мой отец постоянно испытывает свои ракеты! – раздраженно высказалась Лариса.

Рядом прогуливались несколько парочек. Некоторые обернулись на ее слова. Девушка стрельнула глазками и перешла на лукавый шепот.

– Здесь что, место для свиданий?

– У нас нет памятника Пушкину, – в тон ей подыграл Тихон.

– Зато у вас море.

Заколов не стал поправлять москвичку. Море, так море. Причем уникальное: здесь оно пресное, а на востоке соленое. Он обратил внимание на человека в инвалидной коляске. Прямая спина, аристократический профиль, аккуратная прическа, вкупе с уверенным взглядом, вызывали невольное уважение. Чувствовалось, что инвалид не сломлен, вопреки обстоятельствам. Коляску катила моложавая стройная женщина. Инвалида Заколов знал, впрочем, как и все в городе, а вот его строгую спутницу видел впервые. Коляска проехала рядом с молодыми людьми и остановилась у края обрыва.

Лариса тревожно зашептала:

– Он не боится, что его столкнут?

– Этот человек ничего не боится. Поехали, я тебе кое-что покажу.

Велосипедисты промчались мимо лодочной станции, боксов для катеров и остановились на мысе, с которого открывался красивый вид на широкий пляж и озеро. Край скалы огораживал металлический заборчик с узким проходом, под ним слышался размеренный плеск волн.

– Здесь была вышка, с которой ныряли. Но потом ее срезали, и теперь это просто смотровая площадка, – пояснил Заколов.

Лариса Трушина подошла к ограждению и пыталась заглянуть за него.

– Ого! Высоко! Неужели ныряли?

– В нашем городе живут смелые люди.

– А почему срезали? – поинтересовалась девушка. Она вытянулась над обрывом. Свежий ветерок шевелил ее волнистые рыжие волосы.

– Здесь молодые офицеры показывали свою удаль. Но лучше всех прыгал подполковник Ольховский. Он крутил сальто и пируэты, с места и с разбега. Никто не мог повторить его трюки. Но лет шесть назад он прыгнул неудачно. Ударился о камни и сломал позвоночник.

– Какой ужас!

– Трагедия. После этого случая вышку спилили. Подполковник долго лечился, но ничто не помогло. Вдобавок его бросила жена.

– Надо было ехать в Москву. Там лучшие врачи.

– Он был и в Москве, и во многих санаториях, даже в Карловых Варах побывал. Но медицина оказалась бессильна. Мужчина в расцвете лет стал инвалидом.

– Печальная история.

– Но не всё так грустно. Ольховского хоть и демобилизовали из армии, но оставили на работе. Он зам по науке в научно-исследовательской части. Светлая голова. Ездит в инвалидном кресле, которое сам модернизировал. А пару лет назад его полюбила молодая женщина, инженер вычислительного центра. Они живут вместе в маленьком домике на берегу. Их часто можно видеть здесь на прогулке.

– Так это они были там, около памятника?

– Да.

– Она такая эффектная, а он… Полюбить инвалида! Я бы так не смогла… А ты? Способен на такое?

Молодые люди придирчиво посмотрели друг на друга.

– А слева пляж, – встрепенулся Заколов. – Видишь, некоторые пришли окунуться перед сном. Ты тоже хотела.

– Такая красота, – Лариса распахнула руки, пытаясь обнять бескрайнюю панораму озера.

– На пляж?

– Поехали дальше. Где никого нет.

– Там дорожка не освещается.

– У нас же есть фары.

– Как скажешь, мой генерал, – улыбнулся Тихон и запрыгнул на велосипед. Ему всё больше нравилось общаться с бойкой москвичкой.

– А у женщин разве звания бывают? – спросила Лариса, догоняя его.

– Еще какие! Вот на днях случайно подслушал разговор двух дам. "Я в армии подполковником была", похвасталась первая. А вторая ей гордо отвечает. "А я под генералом. И не один раз!"

– Фу! Да ты пошляк, – по-доброму рассмеялась Лариса.

Они катились на велосипедах, взлетая с одного пригорка на другой, пока асфальтовая дорожка не перешла в грунтовую, затем сузилась до тропинки и полностью затерялась на каменистых склонах.

– Ну, всё. Так можно и шины проколоть, – остановился Тихон. Желтый моргающий свет маленькой лампочки под рулем сразу погас. – Пора возвращаться.

– А это что? – Лариса показала на озеро.

На мерцающей под яркими звездами водной глади в полукилометре от берега чернела каменистая груда.

– Это островок. Необитаемый, – таинственно прошипел Тихон.

– А здесь можно купаться?

– Купаться можно везде, только надо осторожнее заходить в воду. Валуны.

– Поплывем на остров?

– А ты хорошо плаваешь?

– Я многое делаю хорошо, – таинственно ответила девушка.

– Вот как. Сейчас мы это проверим.

Тихон положил велосипед и скинул футболку, испытывающее посмотрел на девушку: последует ли она его примеру. Лариса зашла по щиколотки в воду, побродила и нараспев произнесла:

– Теплая, нежная. Просто чудо.

Она расположилась на лунной дорожке, прогнулась в пояснице и медленно стянула через голову платье, оставшись в узком купальнике. Тихон заворожено наблюдал за грациозными движениями юной актрисы. Тонкая рука отбросила платье подальше от воды, брови кокетливо изогнулись.

– Я поплыву одна?

– Сейчас. Подожди, – засуетился Тихон, стаскивая штаны.

Он вошел в темную воду, осторожно нащупывая дно. Берег маленькой бухты был усыпан разномастными гладкими камнями.

– Держись за меня и ступай очень осторожно, – предупредил он девушку.

Лариса вцепилась в протянутую руку. Когда они зашли чуть выше колена, девушка споткнулась, ойкнула и завалилась на парня. Тихон с трудом удержал ее, для этого ему пришлось обхватить стройное тело за талию и прижать к себе.

– Я же предупреждал об осторожности, – прошептал он, глядя в широко раскрытые глаза девушки. – Ты ногу не ушибла?

Он перевел взгляд вниз и заметил краешек татуировки на плоском животе, игриво выглядывающий из-под сбившихся плавок.

– У тебя есть наколка? – удивился Тихон.

– Это тату. У артистов на западе входит в моду. Через несколько лет и до нас докатится.

– Что у тебя изображено?

– Это не для всех, – одернула плавки девушка и закрыла рисунок.

– Так необычно. Было больно, когда кололи?

– Я не боюсь иголок.

– А еще чего ты не боишься?

– Красивых сильных мужчин, – прошептала девушка и смело прильнула к нему.

Ее татуированный животик коснулся плавок Заколова. Гибкие ладошки обвили плечи парня, Лариса плавно прикрыла ресницы и прижалась открытыми губами к его губам. Два стройных тела слились в долгом активном поцелуе. Приятно пораженный Тихон быстро распалился. Он крепко обнимал девушку, ласкал ее спину, но когда его ладонь сползла на выпуклые ягодицы, она твердо отстранилась и скомандовала:

– Поплыли.

Теплая июльская вода ласково обняла их тела. Они плыли брасом, небольшие встречные волны норовили захлестнуть лица, волосы девушки быстро намокли и вытянулись. Тихон плыл чуть впереди, и все время оглядывался на Ларису. Она сосредоточенно смотрела на каменный островок, который никак не приближался. Заколов плавал хорошо и мог легко доплыть до острова и вернуться обратно. Однако движения девушки теряли уверенность. Она упорно продолжала плыть вперед, хотя на обратный путь сил могло и не хватить.

– По-моему, пора назад, – предупредил Тихон.

– Нет, – отказалась Лариса, выпустив воду изо рта.

Тихон решил напугать упрямицу.

– Посмотри, берега уже совсем не видно.

Девушка оглянулась. Темная водная гладь сливалась с чернотой суши, терялось ощущение расстояния, и казалось, что пловцы находятся посередине безбрежного океана. Лариса дернулась и посмотрела на остров. Она нервно всматривалась в каменную скалу, пытаясь понять, куда плыть ближе. Тихон уже собрался успокоить Ларису, как девушка вцепилась в его плечо и испуганно произнесла:

– Там кто-то есть.

Тихон усмехнулся.

– На островок даже рыболовы не заплывают. Тем более, ночью.

– Он большой. Это не человек!

– Всё. Глюки.

– Я видела его.

– Плывем обратно. Только не паникуй. – Он направил девушку к берегу. Она плыла нервно. Тихон успокаивал: – Не спеши. Следи за дыханием. Я рядом, и всегда помогу.

Когда они вышли на берег, Ларису колотил нешуточный озноб, она едва держалась на ногах. Заколов укорял себя. Он невольно напугал девушку до такого состояния, что ей померещилось чудовище.

– Накинь мою футболку. Когда подсохнешь, оденешь платье.

– Там кто-то был, – цокая зубами, твердила девушка. – Он выполз из воды. Горбатый и страшный.

– Балхашское чудовище, – усмехнулся Заколов. – Как Лохнесское. Днем его никто не видит, а ночью – каждый второй.

– Не смейся. Я видела своими глазамию Это было что-то странное.

– Лариса, тебе показалось. Забудь. Мы на берегу. Сейчас обсохнешь, и поедем в гостиницу. – Тихон смотрел на стройные ноги девушки, которые казались очень бледными на фоне черных скал. – Тебе надо загорать. Сходи днем на пляж. Там нет никаких чудовищ, это я гарантирую.

– Я плохо загораю. Сначала становлюсь розовой, а потом выступают веснушки.

– Где?

– В Караганде! На носу конечно. И много, – грустно вздохнула Лариса.

– Мне нравятся веснушки. Они бывают только у добрых.

– Правда?!

– Это мое личное наблюдение.

– Ты еще меня не знаешь. Пойдешь со мной на пляж?

– Утром мне на практику.

– Надолго?

– И друг у меня в госпитале в тяжелом состоянии.

– Что с ним?

– Получил ранение в Афганистане.

– Он воевал?

– Да. Но пострадал от своих.

– Какой ужас! Так не должно быть.

– Логично. Вот с этим я и хочу разобраться.

Расстались молодые люди около гостиницы. Трушина чмокнула Заколова в щеку и ткнула пальцем в живот.

– Ого, какой пресс! – удивилась она.

– А у тебя? – Тихон решил проявить инициативу и обнял Ларису за талию.

Но девушка ловко выскользнула и убежала в гостиницу. В дверях она обернулась и крикнула:

– Завтра, когда освободишься, позвони мне. Я буду ждать. Мой отец вечно занят, а в городе я никого не знаю.

Заколов проводил девичий силуэт теплым взглядом. В груди шевельнулись позабытые чувства, которые он сознательно прижигал в душе более года. Очень больно терять любимую, но этого можно избежать. Если… если не влюбляться.

Радиограмма.

Игла Центру.

Сегодня прошли испытания С-300. Поражены три цели из четырех на высотах от ста метров до четырех километров. Это существенный шаг вперед. Все опытные образцы и документация находятся сейчас только на полигоне. Считаю, что к операции "Крах" надо приступить немедленно.

8

В городе действует шпион

– Полковник Евтушенко слушает… Что, опять? Не может быть! – гремел голос старшего Евтушенко в телефонную трубку. – Запеленговали? Сектор известен? Срочно сообщите в особый отдел.

Всю семью разбудил ночной звонок. По тревожному тону отца и упоминанию особого отдела, занимавшегося госбезопасностью, Александр понял, что произошло нечто очень серьезное. Сон как рукой сняло. Он вышел в коридор, но отец уже переместился на кухню и прикрыл дверь. Затренькал телефонный диск. Полковник войск связи прочистил горло и заговорил приглушенным басом:

– Привет, Степаныч. Извини, что ночью. Докладываю тебе, как военному прокурору. Мои дежурные на радиолокаторе зафиксировали неизвестный передатчик. Дважды за сутки! На этот раз определили сектор. Сигнал шел со стороны озера и был зашифрован. Направлен на спутник. Понимаешь, что это значит?… В городе действует шпион! Его активность связана с последними испытаниями на полигоне… Да всё я знаю, Степаныч! Особисты извещены. Вот увидишь, скоро обратятся к тебе и припашут твоих следаков, пока московские спецы не подтянутся. А ты, тем временем, можешь отличиться… Как? Сам соображай! Радист работал с поверхности воды. Значит, использовал лодку. Надо проверить все катера на причалах. Движок быстро не остынет, щупайте… А что боксы? Осуществите проверку соблюдения норм технической и противопожарной безопасности. Давно, кстати, пора. Опередишь особистов – вся слава тебе. И о Петре Васильевиче Заколове добрым словом вспомнят, он же предупреждал. Поднимай следователей. Новая звездочка на погонах быстрее появится, да и орден дадут.

Телефонный разговор закончился. Александр приоткрыл дверь и осторожно поинтересовался:

– Что-нибудь случилось?

Озабоченный полковник оценивающе взглянул на сына. Рассказывать или нет – читалось в его взгляде.

– Я всё слышал, – помог отцу Александр.

Сидевший за столом, полковник сцепил руки и уткнулся в них подбородком.

– Поздно вечером запеленговали вражеский передатчик.

– Почему вражеский?

– Глупый вопрос. Потому что в закрытом городе все средства связи наперечет.

– Шпион?

– Наверняка.

– На кого он работает?

– Многие страны НАТО интересуются нашим новым зенитно-ракетным комплексом.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Хороший вопрос. – Полковник откинулся на спинку стула и по-новому взглянул на взрослого сына. Почти двадцать два – совершеннолетний по всем критериям, четыре года живет самостоятельной жизнью в другом городе, а он все еще считает его мальчишкой. Евтушенко-старший устыдился былых мыслей и решился. – Один, вряд ли поможешь. А вот с Заколовым можете попробовать.

Александр сел напротив отца.

– Как?

– Передатчик включился вчера. До этого ничего подобного не было. Значит, радист появился в городе накануне. Или ему привезли детали для сборки передатчика. Чуешь?

– Не совсем.

– Тихон тоже прилетел вчера. Спроси его, не заметил ли он что-нибудь подозрительное в самолете? Он хваткий на такие вещи, весь в отца. Это первое. И второе. Передатчик, передатчиком, но разведывательная информация добывается в других местах. Утечка возможна непосредственно на полигоне, где находится зенитная установка. Или из вычислительного центра, где обрабатывается данные испытаний. У вас практика на ВЦ?

– Да.

– Вот и приглядитесь там.

– К чему?

– К утечке информации!

Александр задумался и нерешительно спросил отца:

– Ты позвонил прокурору, а как же КГБ? Ведь шпионами занимаются они.

Под Евтушенко-старшим заскрипел шаткий стул. Он нахмурился и задумчиво произнес:

– Полгода назад ко мне обратился Петр Васильевич Заколов. Он уже тогда подозревал, что на полигоне орудует вражеский агент. Но особисты лишь презрительно фыркали. Для них такой прокол – крах карьеры. Явных фактов не было, никто не верил Заколову. А потом прокурор с женой поехал в отпуск и там погиб. – Полковник замолчал, несколько раз сжал и разжал кулак. – Если сейчас шпион будет пойман, и выяснится, что он действует давно, правота Заколова подтвердится. Я считаю, что прокуратура обязана отстоять честь своего погибшего товарища, поэтому и позвонил им. А госбезопасность и так работает. Охраняют главного конструктора, будут расшифровать перехваченное сообщение, допросят всех без разбору. Это они сделают. И еще много чего наворотят, чтобы задницу свою прикрыть… Но если вы наткнетесь на что-то подозрительное, сообщайте мне или Крюкову. Он был заместителем Заколова, и обязательно примет меры.

– Хорошо, мы попробуем, – согласился с доводами отца Александр. Он знал, что Тихон будет рад узнать что-то новое о своем отце и помочь следствию в таком важном деле.

Полковника опять одолели сомнения. Не втягивает ли он ребят в слишком опасную тайну?

Стрелка часов перевалила за час ночи. Мягко щелкнул выключатель радиоприемника. Маленький наушник привычно лег в ушную раковину. Пальцы уверенно настроили знакомую станцию в коротком диапазоне волн. Сквозь посторонний волнообразный шум прорезался женский голос:

– Вы слушаете "Голос Америки" из Вашингтона. А теперь, как обычно в конце новостей, любопытные факты. Оказывается, больше всего долгожителей, перешагнувших столетний рубеж, проживает сейчас в Токио – 1268. А вот данные статистики по долгожителям в других городах мира. Лондон – 861, Копенгаген – 54, Нью-Йорк – 732, Мельбурн – 94, Париж – 323, Лос-Анжелес – 218, Торонто – 75…

Человек, слушавший передачу, аккуратно переписал цифры в блокнот. Новости закончились. Рука потянулась к книге, зашуршали страницы. Вскоре под цифрами появился текст:

Центр Игле.

Начало операции "Крах" подтверждаем. Помимо разрушения объекта, необходим захват документации. В случае копирования, первоисточник подлежит уничтожению. Разрешаем применять любые методы. При необходимости, вам будет обеспечена срочная эвакуация.

Ранним утром Тихон Заколов в шортах и футболке выбежал из общежития. Подбежав к городскому пляжу, он на ходу скинул одежду и бросился в озеро. Мягкая прозрачная вода приятно охлаждала разгоряченное тело. Натренированные мышцы работали слаженно. Тихон уверенно плыл кролем, удаляясь от берега. Метров через пятьсот он развернулся, и обратно поплыл на спине. Восходящее солнце играло каплями брызг, превращая их в яркие стразы. К берегу Заколов подплывал брасом, усмиряя дыхание.

На пляже несколько человек делали зарядку. Когда Тихон вышел из воды, один из них пристально посмотрел на него, покачивая в руке тяжелый камень. Заколов прошел мимо. Он не заметил колючий взгляд, нацеленный в его затылок. Он думал о Ларисе. Ему хотелось, чтобы сейчас она была рядом.

Хмурый человек поднял булыжник на плечо, подравнял его, словно ядро, приметился – и, с видимым сожалением, толкнул в воду мимо головы Заколова.

9

НИЧ

В девять часов Тихон встретился с Евтушенко у проходной НИЧ, где располагался вычислительный центр, оснащенный самыми лучшими в стране компьютерами. Прежде чем заходить на сороковую площадку Евтушенко отвел друга в сторону и пересказал ночной разговор с отцом.

– На нашем полигоне орудует шпион? – удивился Тихон.

– Только не повышай голос.

– И мой отец об этом знал?

– Он догадался первый. После серии трудно объяснимых катастроф у следствия появились улики, а может и прямые доказательства.

– Почему же тогда отец не арестовал шпиона.

– Наверное, не успел.

Евтушенко невольно напомнил о неожиданной смерти родителей. Заколов недоумевал:

– И с тех пор никто ничего не предпринял?

– Или не захотел.

– Жаль, что я не контрразведчик.

– Тем не менее. Агент активизировался накануне. Возможно, это простое совпадение, а вдруг, это связано с прибытием вчерашнего самолета? Ты же там был. Проанализируй всё, что видел.

– Я больше думал о Королькове, чем наблюдал за пассажирами.

– Не прибедняйся, я тебя знаю.

Тихон кивнул, хотя не представлял, чем сможет помочь в столь серьезном деле.

– Бедный наш Витька, – вздохнул Александр.

– Сегодня навещу его маму. Надо прочитать недостающие письма.

– Ей сейчас не до тебя.

– Понимаю, но выбора нет.

Заколову выписали пропуск, друзья прошли на закрытую территорию.

– Знаешь, кто наш руководитель? – интригующе спросил Евтушенко, пока они топали к зданию вычислительного центра.

– Это не важно. Для меня было главным провести практику здесь, в Приозерске.

– Ольховский!

– Тот самый, который сломал позвоночник на трамплине, но продолжает работать?

– Да. Мировой мужик.

– Я его вчера видел. Уверенный, подтянутый, но в инвалидной коляске.

– Да, по-прежнему парализован. Но рассказывают, что его дом, машина и рабочий кабинет хорошо приспособлены для передвижения в инвалидном кресле. В науке главное не ноги, а голова. А с головой у него всё в порядке. Четко поставил задачу, дал направление. Игорь Анатольевич, правда, очень занят, и нас курирует Анастасия Мареева.

– Это кто?

– Его новая жена. Гражданская.

– Тогда, я ее тоже видел, просто не знал имени. И что, она хорошо разбирается в аэродинамике?

– Нет. Она специализируется на обработке информации. Выделила нам время на ЭВМ. Если потребуется, поможет в отладке программы.

– С этим мы и сами справимся.

– Я тоже так думаю. Только нас закрепили за маломощным компьютером. Самые лучшие используют военные.

– А для решения уравнений Эйлера требуются огромные ресурсы, – заметил Тихон, намекая на тему практики. – Нам придется двигаться с черепашьей скоростью или жертвовать точностью.

– Выбор не из лучших. Но я кое-что придумал.

Молодые люди вошли в огромное здание и двигались по длинным петляющим коридорам со многими ответвлениями. На каждой двери красовался кодовый замок. Некоторые коридоры были перегорожены, приходилось, то подниматься по лестницам, то опускаться на этаж.

– В первый день я здесь заблудился, – признался Александр.

– Это логично. Если у нас карты городов выпускают с ошибками, чтобы запутать шпионов, то секретные объекты, видимо, специально проектируют так, чтобы чужой человек отсюда никогда не выбрался, – пошутил Тихон.

– Кстати, утечка информации вполне возможна и отсюда. Нам надо вместе…

Договорить Александр не успел. Сразу за поворотом проход им перегородил суровый мужчина в сером костюме.

– Стоять! – без объяснений потребовал он, угрожающе сунув руку под оттопыренный пиджак.

10

Незаконное подключение

– Надо подождать, – более мягко пояснил хмурый человек.

По характерному каменному лицу и непроницаемому взгляду Заколов узнал в нем одного из охранников академика Трушина. За его спиной появился главный конструктор зенитно-ракетного комплекса в сопровождении второго охранника. За ними следовал тучный озабоченный полковник в очках из темного пластика. Академик быстро набрал код и открыл дверь в машинный зал центральной ЭВМ. Внутрь он вошел вместе с охранником. Полковник зайти не решился и переминался в коридоре напротив открытой двери. Заколов заметил, как Трушин достал из своего портфеля большую бобину с магнитной лентой и вставил ее в вертикальный ленточный накопитель. Охранник остался на посту рядом с лентой, а тот, что был в коридоре, последовал за академиком и полковником в соседнюю комнату с мониторами.

– Лысый товарищ часто здесь бывает. Но никогда я не видел таких строгостей, – удивился Евтушенко, когда коридор опустел.

– Это академик Трушин. Главный конструктор новейшего вооружения.

– Теперь понятна секретность. А рядом с ним был командир НИЧ полковник Пичугин Вячеслав Кондратьевич. Он постоянно вертится около академика.

– Наверное, помогает в разработках.

– Полковник, скорее администратор, чем ученый, – на ходу объяснял Евтушенко. – Хотя кандидатская степень у него имеется.

Он набрал код на двери, и друзья вошли в следующую по коридору тесную комнату без окон с тремя мониторами, громоздким принтером и массивным измельчителем бумаги в углу. За одним из экранов сидела брюнетка в белом халате. Она провернулась на вращающемся кресле и с любопытством сфокусировала цепкий взгляд на новичке.

– Здравствуйте, – вежливо кивнул Тихон. Он узнал молодую женщину, наделавшую шум и вызвавшую уважительное удивление у всего городка, тем, что стала жить с инвалидом Ольховским.

Евтушенко поправил дужку очков и представил друга:

– Доброе утро, Анастасия. Это Тихон Заколов. Прибыл на практику из Москвы. У нас с ним общая задача.

– Очень приятно. Располагайтесь.

Тихон осмотрелся.

– Тесновато здесь. И как-то мрачно, даже окон нет.

– Это секретный объект министерства обороны, молодой человек, – холодно сообщила Мареева. – Всё, что вам требуется для работы: голова, бумага и доступ к компьютеру – здесь умещается.

– И даже электрический чайник, – радостно дополнил Евтушенко. – Может, кофе?

Женщина сдержано улыбнулась, продолжая разглядывать Заколова.

– Я уверена, Александр введет вас в курс дела. Если возникнут сложные вопросы, обращайтесь ко мне. Хотя, если всё, что рассказывал о вас ваш друг, правда, вы вдвоем справитесь с любой задачей.

Анастасия Мареева отключила свой монитор и вышла. Под распахнутым белым халатом стройную фигуру облегал модный деловой костюм.

– У нее в вычислительном центре несколько рабочих мест, – пояснил Евтушенко. – А у нас одно. Располагайся. Отсюда мы корректируем данные, – он похлопал по клавиатуре, а затем указал на принтер: – Ну а здесь смотрим ошибки.

– И опять корректируем.

– Не без того, – улыбнулся Александр и развернулся к измельчителю бумаг. – А в пасть этого монстра мы запихиваем свои ошибки, чтобы их никто никогда не увидел. По инструкции требуется уничтожать даже черновики.

– И всё держать в голове?

– Готовые работы сдаются в секретную часть. И выдаются только под пропуск, без которого с территории не выйдешь. Придется к этому привыкать.

– Я позвоню в госпиталь, – заметив телефон, решил Заколов. Он набрал рабочий номер медсестры Екатерины Гладковой, выслушал ее и положил трубку. На лице появилась сдержанная улыбка. – Королькова сейчас оперируют. Сам Шаповалов, главный хирург.

– Представляю, как переживает его мама.

– Она еще не знает. Ей сообщат только о результате. Операция сложная и рискованная. Анна Федоровна лежит дома и держится на уколах.

– Только бы всё прошло нормально.

– Когда он заговорит, мы узнаем правду о ранении. Его повесть полна загадок.

– Ты думаешь, что Витьку пытались убить свои?

– Подождем. Осталось недолго. А пока, раз тебе поручили, вводи меня в курс дела.

Евтушенко накинул белый халат и показал на стопочку бумаг на столе.

– Задачу я частично формализовал. Начал писать программу. Отдельные блоки уже отлаживаю. Вот здесь промежуточные результаты.

Заколов пролистал, вздохнул.

– Не густо. Компьютер нам выделили маломощный.

– Да. Консоль напрямую подключена к ЭВМ с низкой производительностью. Но есть одна хитрость. – Александр сел за монитор и застучал по клавишам. – На вычислительном центре все компьютеры соединены в единую внутреннюю сеть. Но чтобы к ней подключиться, нужно знать коды доступа.

– И?

– Это оказалось непростой задачей. Здесь особый режим секретности.

– Но ты с ней справился?

Евтушенко откинулся на спинку кресла и, едва сдерживая гордость, скромно ответил:

– Было трудно.

– Так вот ты чем неделю занимался вместо того, чтобы оптимизировать программу.

– Зато мы теперь имеем доступ ко всем ЭВМ, в том числе, к центральной, на которой работает академик Трушин. Вот смотри, – Евтушенко проделал несколько манипуляций на клавиатуре и сообщил: – Теперь я подключен к центральному процессору. И вижу всё, что происходит там в данный момент.

– И чем же занят академик?

– Судя по всему, просчитывает варианты с учетом новых данных, чтобы улучшить конструкцию.

– И при желании ты можешь скопировать секретные сведения?

– Это достаточно сложно. Трушин хранит всю информацию на магнитной ленте, которая всегда при нем. Все изменения он производит непосредственно на ней, минуя промежуточные носители. Эти изменения незначительны. Лента ускоренно проматывается до нужной метки, после чего происходит запись, во время которой над лентопротяжным механизмом загорается красная лампочка, и бобина вращается достаточно медленно. Я думаю, охранник, который находится рядом с ленточным накопителем, осведомлен об этом. Чтобы скопировать всю информацию, а она достаточно объемная, надо прокрутить на скорости считывания магнитную ленту от начала до конца. Это не останется незамеченным для профессионала.

– Но теоретически можно что-то придумать.

– Если только теоретически.

– Как?

– Хочешь поставить себя на место шпиона?

– Пока о нем ничего не известно, не будем считать его глупее нас.

– Можно, например, отдельными кусками в течение нескольких дней копировать информацию на магнитный диск. Причем, незаметно подстраиваясь под работу академика. Куски будут идти вразнобой, пересекаться и тому подобное. Затем надо проанализировать информацию, выстроить ее в нужном порядке, убрать нахлесты и слить в единое целое. Эта задачка для очень талантливого компьютерщика.

– Но все-таки она решаема?

– Ты беспокоишься о государственных секретах? Так вот, копирование ничего не даст. Сейчас не существует маленьких магнитных носителей огромной емкости. Информация займет точно такую же ленту или еще более громоздкий диск. Его не пронесешь незаметно через проходную. Но даже, если бы существовал миниатюрный магнитный носитель, ничего не получится!

– Почему?

– На выходе каждый проходит через арку с сильным электромагнитным полем. Она испортит информацию на любом магнитном носителе. Через нее проходят все, даже командир части Пичугин.

– А как же Трушин?

– Он тоже. Только для его портфеля делается исключение.

Заколова удовлетворили объяснения друга.

– Значит, если на ВЦ действует агент вражеской разведки, ему тут ничего не светит.

– Да. Проще похитить портфель академика вне части.

– Но для этого существуют охранники, которые всюду следуют за Трушиным. Они вооружены.

– Вот и хорошо. Я отсоединяюсь от центрального компьютера, – сообщил Александр. – Для наших нужд есть компьютеры попроще. Можно подсоединиться ко второму по мощности, и в фоновом режиме отлаживать нашу программу. Это всё равно будет быстрее, чем на той микро-ЭВМ, с которой нас законтачили.

Евтушенко, как пианист, исполняющий увертюру, прошелся пальчиками по клавишам, и хотел с напускной скромностью сообщить о своем новом успехе, но неожиданно его лицо приняло озабоченное выражение.

– Странно. Ничего не понимаю, – твердил он, вглядываясь в зеленый экран монитора. – Обычно ее ресурс используется процентов на двадцать, а сейчас на все сто. Кто-то запустил мощную циклическую программу. Такое впечатление, что идет бесконечный перебор вариантов.

– Как при расшифровке сложного кода? – заинтересовался Тихон, вспомнив про перехваченную радиограмму.

– Похоже.

– На ВЦ могут работать контрразведчики?

– Здесь столько людей в погонах. Каждая группа трудится за закрытыми дверями. Какие задачи они решают, можно только догадываться.

– В наше время безопасность государства обеспечивается не столько мускулатурой и стрельбой, сколько хорошими мозгами.

– Которым помогает современная вычислительная техника. В этом случае нам с тобой, Тихон, достается только микро-ЭВМ.

11

Материнское горе

Заколов стряхнул паутину с замка, провернул ключ и открыл гараж. Белые "Жигули" пятой модели улыбались широкой решеткой радиатора долгожданной встрече. Тихон открыл капот, качнул несколько раз бензонасос и протиснулся за руль. Еще полгода назад здесь сидел отец. Теперь его нет. Как и мамы. Годовалая "пятерка" и сберкнижка с огромной для студента суммой – несоизмеримое утешение. Тихон выжал сцепление и провернул ключ. Автомобиль послушно завелся и выкатился за порог. Все датчики говорили об исправности машины.

У задней стены гаража уныло громоздились несколько коробок. Это то, что, по словам Крюкова, не подлежало продаже. Трепетные пальцы разогнули картонные крышки. Семейные фотографии, альбомы, письма, блокноты с записями, рукоделие матери и полковничий мундир с наградами. Среди прочего Тихон обнаружил офицерский кортик отца, полученный после окончания с отличием военного училища, и свои потертые боксерские перчатки, с которыми он постигал искусство кулачного боя.

Под коробками Тихон узнал ящик с радиодеталями. Когда-то он с удовольствием разбирался в хитроумных радиосхемах и собирал самые разные устройства, начиная с банальных транзисторных радиоприемников и заканчивая оригинальной подслушивающей безделушкой, которую разместил в учительской, чтобы на час раньше узнать темы выпускного сочинения. За этот "подвиг" он удостоился поцелуя самой неприступной отличницы, шедшей на золотую медаль.

Поверх радиодеталей валялась большая рогатка, согнутая из толстой проволоки, с прочной белой резиной, вырезанной из противогаза. Тихон с удовольствием повертел в руках опасную самоделку, невольно вспоминая о юношеских шалостях.

Погружение в школьные годы вернуло его к действительности.

Корольков!

Тихон покинул ВЦ и пришел в гараж за машиной, чтобы навестить маму Виктора Королькова. Он уже знал, что операция в госпитале прошла успешно, и хотел сам сообщить ей эту радостную новость.

Через десять минут "пятерка" затормозила у знакомого подъезда, ноги стремительно вознесли Тихона на второй этаж

– Заколов, – узнала одноклассника сына Анна Федоровна. – А Витя…

– Я знаю. Я был у него вчера.

– А я только сегодня начала вставать. – Взгляд постаревшей женщины прошелся по брюкам Тихона и остановился на модных кроссовках. – Никак не могу привыкнуть, что Витя теперь без ноги.

По щекам женщины заскользили прозрачные слезинки. Она их не стеснялась, и даже не пыталась стереть.

– Анна Федоровна. Сегодня Шаповалов сделал Виктору операцию. Только не волнуйтесь. Он заверяет, что результат хороший.

– Да как же это я… Да что же, – засуетилась женщина. – Надо ехать к Вите.

– Я для этого и приехал, помогу вам добраться. Только вы не торопитесь. Витя пока находится под действием наркоза. Но это временно. Главный хирург заверил, что скоро он придет в сознание.

– Ты думаешь? Он очнется после стольких дней?

– Наверняка. Вы пока собирайтесь, а я, если можно, посмотрю его письма. Вы ведь знаете, что Витя по очереди посылал отрывки повести вам, мне и Евтушенко. Я хочу соединить их вместе. Как он задумал. Ему будет приятно. Вот наша часть писем. – Заколов показал папку с исписанными тетрадными листками.

– Витины письма? Они на столе. Я читала их, читала… Каждый день просматривала.

– Я разложу их в правильном порядке и оставлю вам. А когда Виктора выпишут, мы соберемся и прочтем повесть целиком.

– Конечно, конечно. Ты проходи. А я переоденусь.

Женщина удалилась в соседнюю комнату. Тихон сел за стол. Солдатские письма Королькова хранились в потертых конвертах. Заколов рассортировал их по датам и стал быстро просматривать страницы с отрывками повести. Те части, которые были направлены ему и Евтушенко, он уже хорошо изучил. Недостающие звенья постепенно дополнили общую картину, соединив разрозненные куски в единый незамысловатый сюжет.

Корольков писал историю солдата, попавшего служить в Афганистан. Там он встречает бравого капитана, который оказывается старшим братом одноклассника главного героя. Их общие воспоминания связаны с военным городком на Урале. Капитан помогает солдату преодолевать тяготы службы, предостерегает от глупых ошибок, приглядывается, как тот ведет себя в опасных ситуациях. В одном из боев капитан спасает солдата от неминуемой гибели. Рядовой дает клятву верности офицеру, и выполняет его мелкие поручения. Постепенно задания капитана становятся всё более странными. Солдат понимает, что его втянули в нечто противозаконное. Однажды он становится свидетелем происшествия, с которым не может смириться. Солдат требует объяснения у капитана, но тот ставит его перед жестким выбором. Или – с ним, или – неминуемая смерть! Солдат внутренне сопротивляется предложению, хотя понимает, что угроза расправы абсолютно реальна. Времени на раздумья у него слишком мало.

На этом повесть обрывается. Главный герой не успевает принять решение и устранить угрозу. А Витька Корольков попадает в госпиталь с тяжелейшим ранением. Вот такое загадочное совпадение текста и жизни.

Заколов сложил стопку листков по центру стола и задумался. Имен действующих лиц Виктор не раскрыл. Солдата он называет Ты, а офицера Капитаном. Но в тексте слишком много узнаваемых деталей. Они просто кричат о том, что повесть носит документальный характер.

Анна Федоровна вошла в комнату и беспомощно развела руки.

– Если бы Витя мог кушать, я бы взяла продукты. Сейчас арбузы уже пошли. Он их так любит.

Заколов продолжал сопоставлять факты.

– Анна Федоровна, Виктор пошел в школу на Урале?

– Да. И закончил там первые два класса. Потом мужа перевели служить сюда.

– Вы помните Витиных одноклассников. Был у кого-нибудь из них старший брат, который потом поступил в военное училище?

– Мы давно оттуда уехали.

– Может, кого-нибудь припомните?

– Старшие братья, конечно, были. И по стопам отцов многие пошли, стали офицерами. Мы ведь жили в войсковой части. А зачем тебе?

Зазвонил телефон. Анна Федоровна вздрогнула и осторожно подняла трубку. По мере того, как она слушала, ее осунувшееся лицо светлело, а в грустных глазах разгорались огоньки счастья.

– Еду, – чуть слышно выдохнула она, и плавно опустила трубку, словно та была хрустальной. – Витя открыл глаза. Катенька Гладкова звонила, медсестра. Она ухаживает за Витей. Такая заботливая девушка. Не замужем, и в школе они одно время вместе сидели. Я грешным делом подумала, что если бы Витя…

Женщина затихла и привычно смахнула навернувшуюся слезу. Тихон вспомнил сегодняшний разговор с Екатериной. Сообщив об операции, она не преминула напомнить, что ее двери для него всегда открыты. Смущенный Заколов пробурчал что-то нечленораздельное, а она прямо спросила: "У тебя кто-то есть?". В голове сразу вспыхнул образ взбалмошной голубоглазой Ларисы Трушиной. Ее непокорные рыжие кудри оставляли в глубокой тени опрятную каштановую челку скромной медсестры. И еще он подумал, что Лариса никогда не будет просить, а смело возьмет то, что ей понравится.

Анна Федоровна привела лицо в порядок и серьезно спросила:

– Как ты думаешь, Витя может понравиться девушкам?

– Конечно! Вы вспомните про Ольховского. А Виктор молодой, крепкий…

– Да-да, – воспряла духом женщина. – А ведь у Ольховского всё гораздо тяжелее.

– Вот я и говорю, Виктор справится. Что вам сказали по телефону? Он очнулся, разговаривает?

– Пока нет, но всё понимает. Зрачки подвижны.

– Тогда поехали, – вскочил Тихон. Ему не терпелось узнать о таинственном капитане, который угрожал убийством герою повести, и, скорее всего, был причастен к реальному покушению на Виктора.

Заколов помог женщине сесть в машину, и минут через пятнадцать они были в госпитале. У входа в хирургический корпус их встретила Катя Гладкова.

– И ты приехал, – медсестра радостно стрельнула глазками по Тихону, но тут же со скорбным видом обняла Анну Федоровну. – Теперь Витя пойдет на поправку, я только что от него, – успокаивала она вновь заплакавшую женщину. – Шаповалов сделал всё возможное. Он уверяет, что кризис позади, и нужно ждать улучшений.

– Слава Богу, слава Богу, – причитала Анна Федоровна.

– Пройдемте. Сейчас я вам выдам халаты. Витя вот-вот заговорит.

Около небольшой раздевалки на первом этаже, где они получили халаты, Катя радостно шепнула Тихону:

– Завтра мне родинку удалят. Я Шаповалова упросила. – Видя его недоумение, она убежденно затрясла головой. – Ты не думай, никакого шрама не останется.

– Замечательно, – кивнул Тихон и провел рукой сверху вниз по плечу девушки, чем вызвал ее счастливую улыбку.

Он надел один из протянутых халатов, а другой накинул на плечи Анны Федоровны. Все трое стали подниматься по лестнице. Катя шла впереди, гордо цокая каблучками новых австрийских туфель. Пусть они еще натирают пятку, зато в туфельках при встрече с Тихоном девушка чувствовала себя гораздо увереннее. Теперь он наверняка оценит красоту ее ног.

Заколов поддерживал взволнованную женщину. Анна Федоровна останавливалась после каждого поворота и торопливо крестилась, беззвучно шепча губами. Между вторым и третьим этажом им навстречу попался лейтенант Олег Григорьев. Заколов с удивлением узнал попутчика, с которым познакомился в самолете.

– Привет, Олег. Только начал служить и уже по врачам? – с улыбкой спросил он.

– Да так. Обследование, – замялся Григорьев. Заметив Катю, он еще больше смутился и вжался в стенку, чтобы освободить проход.

– Вам помощь больше не нужна, лейтенант? – строго спросила медсестра.

Григорьев замотал головой и поспешил вниз по лестнице, на ходу буркнув:

– Я в часть.

– Ох уж, это мне обследование, – усмехнулась Катя. – Он с лампочкой во рту к нам прибыл.

– Какой лампочкой? – не понял Тихон.

– Обыкновенной. Электрической. 60 ватт, 220 вольт. Офицеры над ним подшутили. Он на спор лампочку в рот сунул, а обратно – никак!

– Почему? – удивился Тихон.

– Сомневаешься? Тогда попробуй, повтори героический фокус. Будешь очередным, кто попался на эту удочку. Дело в строении челюстных мышц: они позволяют открыть рот на максимальную ширину лишь в том случае, если сначала он полностью закрыт. Когда лампочка уже во рту, мышцы слишком напряжены, чтобы челюсти можно было раздвинуть еще шире.

– И что же делать?

– Или усилием воли раздавить лампочку, тогда без ран не обойтись. Или к врачу. Мы сделали специальный укол, расслабляющий мышцы.

Тихон представил лейтенанта с разинутым ртом и торчащим оттуда цоколем лампочки. Как в таком виде он добирался до госпиталя? И много ли было доброхотов, желавшим подключить к ней электричество? Армия всегда отличалась добрыми шуточками.

У входа на третий этаж кто-то окликнул медсестру, и она осталась на лестнице. Тихон с Анной Федоровной вдвоем прошли по длинному коридору. У реанимационной палаты, в которой лежал Корольков, Анна Федоровна остановилась.

– Сначала я одна, – робко попросила она.

– Конечно, – согласился Тихон.

Женщина вошла в палату, прикрыла за собой дверь. Заколов остался в коридоре, размышляя, как сформулировать вопрос Виктору, чтобы выяснить виновника, произошедшей с ним трагедии и не испугать лишний раз Анну Федоровну. Дело представлялось не столь уж и простым.

Неожиданно его мысли прервал женский вскрик, раздавшийся из палаты, и шум грузного падения. Он рывком распахнул дверь. На полу, беспомощно раскинув руки, лежала Анна Федоровна. "Ох, эти женщины! Падают в обморок даже от счастья", – подумал Тихон. Но, переведя взгляд на кровать, он замер в тревожном недоумении.

Худое перебинтованное тело Виктора Королькова было изогнуто, рот оскален, а пальцы рук сжаты, словно от невыносимой боли. Тихон подошел ближе. Застывшая в неестественной позе фигура не подавала никаких признаков жизни, матовое лицо излучало пугающий холод.

12

Невосполнимая утрата

– Врача, – сипло выдавил Заколов, откашлялся и крикнул: – Врача! Срочно!

Хлопнула дверь. Из-за спины появился мужчина в светло зеленом халате с засученными рукавами, видимо хирург. Уверенная рука отстранила Тихона. Врач потрогал шею Виктора, посмотрела на приборы, болтающиеся электроды дефибриллятора, и с горечью произнес:

– Поздно. Он мертв.

– Но почему?! Ведь операция завершилась успешно!

– Хирургическое вмешательство ни при чем.

– Тогда что же?

Невозмутимый хирург продолжал осматривать тело.

– Его ударили сильным разрядом тока. Держали долго. Взгляните.

На груди Виктора, выше бинтов, виднелось обожженное круглое пятно. Только сейчас среди концентрированных медицинских запахов Тихон почувствовал едва уловимый аромат жженого мяса. Он не верил своим глазам.

– Это убийство?

– Несомненно. Врачи так не действуют.

– Но ведь еще пятнадцать минут назад он был жив. Даже меньше! – Заколов припомнил слова Кати о том, что она недавно посещала Королькова.

– Выйдите из комнаты и сообщите дежурной. А я займусь женщиной.

Врач склонился над упавшей Анной Федоровной. Тихон в скорбном молчании покинул палату. Виктора больше нет. Он унес с собой тайну закодированной повести. Кто-то словно специально позаботился об этом.

Заколов недолго пребывал в растерянности. Спустя минуту, он устремился по больничному коридору. Он искал Екатерину Гладкову. Чтобы восстановить картину произошедшего в реанимационной палате, надо расспросить ее как можно скорее. Он заглядывал в каждую дверь, но худенькой медсестры с нелюбимой родинкой на щеке нигде не было.

Где же Катя? Она последняя, кто видел Королькова живым. Что произошло после ее звонка? Кому еще она сказала, что Виктор пришел в сознание? Кто заходил в его палату кроме нее? Только она может ответить на эти вопросы.

Неожиданно его поразила неприятная мысль. Тихон остановился как вкопанный, его лоб покрылся испариной. Если Катя скрылась специально, то она тоже причастна к подлому убийству!

Заколов не знал, что и думать. Гладкова встретила их на лестнице, но в палату не пошла. Испугалась разоблачения? Она уже знала, что там увидит? Или это случайность. Он припомнил, что ее кто-то позвал. Но это было за его спиной, и он не видел этого человека, даже не расслышал его голос. Где, черт возьми, она?! На другом этаже?

Тихон выглянул на лестничную клетку и решил подняться на следующий этаж. За поворотом он обнаружил, что короткий пролет ведет к металлической лесенке на чердак. Рядом виднелась невысокая фанерная дверца, выкрашенная, как и стена, зеленым цветом. В таких местах обычно хранят инвентарь для уборки помещений. Он хотел уже спускаться, но заметил на ушках для навесного замка оборванную проволоку. Кто-то второпях, неаккуратно вскрыл дверцу. В военном лечебном учреждении с идеальным порядком подобная халатность смотрелась дико. Тихон потянул на себя дверную створку.

Первое, что он увидел в темном чулане – это новенькие подошвы женских туфель с иностранной надписью под высоким каблуком. Они торчали носками вверх. Так брошенные туфли лежать не могут. Это противоречит законам физики.

Заколов наклонился и осторожно заглянул внутрь.

Его ждал новый удар. Еще более сильный, чем при виде Королькова.

13

Двойное убийство

В чулане была та, кого он искал.

Тело медсестры Кати Гладковой покоилось поверх стопки веников. Тихон попробовал рассмотреть ее лицо. Тонкая шея была стянута веревкой, глубоко врезавшейся в нежную кожу. Он попытался прощупать пульс на запястье. Ничего, хотя рука еще не успела остыть. Тихон снял свои часы и прикоснулся циферблатом к губам девушки. Подождал. Стекло осталось сухим. Девушка была мертва.

Прежде чем в очередной раз поднимать панику, Заколов задумался.

Два убийства в хирургическом отделении в течение последней четверти часа. Как это могло произойти? Убийца, несомненно, действовал спонтанно и второпях, к тому же чертовски рисковал, ведь рабочий день не закончился и в отделении много сотрудников. Чем вызвана такая спешка? Допустим, кто-то узнает, что после операции Корольков идет на поправку и скоро заговорит. Это представляет для него смертельную угрозу, и он расправляется с беспомощным Виктором. За этим занятием его застает медсестра, и он избавляется от опасного свидетеля.

Нет, не логично.

В последнем случае тело медсестры тоже покоилось бы в реанимационной палате. Значит, Катя не знала, что Виктор убит. Скорее всего, она видела, как убийца выходил из палаты, или сама рассказала ему о том, что больной очнулся. Тогда, после обнаружения трупа, она припомнила бы это обстоятельство, и некто неизвестный стал бы подозреваемым номер один. Но пока никто не увидел жертву, можно пригласить наивную медсестру для разговора на лестницу и там задушить ее.

Всё так и произошло, решил Тихон. Кто-то окликнул Катю, и она пошла, ничего не опасаясь. Убийцу следует искать среди тех, кто совсем недавно общался с Екатериной Гладковой.

Заколов сбежал вниз. Около реанимационной палаты Витьки Королькова уже суетился озабоченный медперсонал, пытались просунуть любопытные носы некоторые больные. Если сейчас он сообщит еще об одном убийстве, паники не избежать. Это только повредит расследованию.

Как поступить?

Мелькнула парадоксальная мысль: а если сделать вид, что медсестра Гладкова жива? Убийца очень спешил и вряд ли убедился в смерти Кати. Если он узнает, что она пришла в себя и может его разоблачить, то запаникует и наверняка пойдет на новое преступление. Тогда есть шанс его поймать.

Заколов вернулся к телу девушки, обыскал ее одежду. В кармане халата он нашел ключи, судя по всему, от квартиры. По ее словам, сейчас она проживала одна. Это упрощало задачу. Милая девушка звала его к себе, лелея добрые простодушные планы. Что ж, он воспользуется приглашением. Хотя и с опозданием.

Но для начала требовалось незаметно перепрятать труп. Глаза молодого человека посмотрели вверх. Решение пришло мгновенно. "Прости меня, Катя", – прошептал Тихон. Вскрыв простенький замочек, он перетащил легкое тело девушки на чердак. Люк захлопнулся, замок занял прежнее место. Дверцу в чуланчик Тихон оставил открытой. Пусть преступник видит, что девушки там нет.

Заколов вновь спустился в хирургическое отделение. В дверях злополучной палаты стоял Шаповалов и несколько озабоченных врачей. Главному хирургу что-то объясняли. Тот хмурился, вращал круглой, коротко стриженой головой, ощупывая всех присутствующих колючим подозрительным взглядом. Из больничных палат высовывались дотошные лица. Больные тревожно шушукались, стараясь не попадаться строгому начальству на глаза.

Анну Федоровну вели по коридору две медсестры, поддерживая под руки. На женщину, потерявшую сына, больно было смотреть. Однако Заколов быстро подошел к ней и пробурчал:

– Я уезжаю. Вас подвезти?

Как он и ожидал, убитая горем, Королькова ничего не ответила. Зато на него шикнула одна из медсестер:

– Уходите. Вы, что, не видите?

– Уже убегаю. Передайте, только начальству, что ваша коллега, Екатерина Гладкова, очень плохо себя чувствует и завтра на работу не придет. Я отвезу ее домой.

– Где она? Что с ней?

– Катя не может говорить. У нее что-то с горлом. – Заколов говорил нарочито громко. – Она уже в машине, а я спешу. Ведь рабочий день на исходе.

Он с озабоченным видом постучал по часам и убежал, позабыв снять медицинский халат. Некоторые, из находившихся в коридоре сотрудников, проводили хамоватого посетителя внимательным настороженным взглядом.

Сразу из госпиталя взволнованный Тихон Заколов поехал в гостиницу к Ларисе Трушиной. Обычно, приняв ответственное решение, он отбрасывал всякое сомнение и четко выполнял намеченный план. Но сегодня был особый случай. Не прошло и часа, как неизвестный дерзко убил двух его одноклассников. Угловатое девичье тело славной и наивной Кати Гладковой до сих пор оставалось лежать на чердаке, как ненужный хлам. Всю дорогу Заколов терзался: правильно ли он поступил, был ли другой способ найти убийцу, или надо было целиком положиться на следователей? Так или иначе, но возвращаться в госпиталь он не имеет права. Он должен схватить убийцу и сдать его военному прокурору Крюкову. Только так он может оправдать свой поступок в глазах окружающих.

Для организации полноценной засады ему требовалась помощница. С этой целью он подъехал к гостинице "Люкс" и вбежал в шестнадцатый номер. Лариса Трушина сидела на пуфике у большого зеркала и тщательно расчесывала влажные волосы широким гребнем. Из переносного импортного радиоприемника, стоявшего на трюмо, звучал проникновенный голос Джо Дассена.

– Ты ко всем так врываешься? – скосила хитрый взгляд девушка, продолжая приводить в порядок непокорные рыжие пряди.

– Извини. Обстоятельства, – оправдывался Заколов за стремительное вторжение. Он вертел головой, бегло осматривая просторный номер. Посторонних в комнате не было.

– А если бы я была не одета?

Только сейчас Тихон заметил, что на девушке лишь короткая желтая футболка, едва прикрывавшая ягодицы. Он сдержанно улыбнулся.

– Эта футболка тебе очень идет.

– Да? А минуту назад и ее не было. – Она пристально смотрела на парня, изучая его реакцию. – Я вижу, тебя ничем не смутишь.

– Я к тебе по делу.

– А я только что с пляжа. Поплавала. Одна. Днем я чувствую себя в воде увереннее.

– Лариса, я хотел попросить тебя о помощи.

– Вот как.

Девушка отложила гребень, встала и повернулась к Тихону. Широкий ворот футболки сбился на правую сторону, обнажая круглое плечо и трогательную ключицу. Твердые соски отчетливо виднелись сквозь тонкую ткань. Влажные волосы блестели вытянутыми спиральками. Стройные ноги можно было рассмотреть от накрашенных лаком ноготков, до того места, где легкий загар переходил в абсолютную белизну кожи.

Выждав паузу от произведенного эффекта и, в свою очередь, рассмотрев ладную фигуру парня, она взметнула ресницы и непринужденно поинтересовалась:

– О чем же ты собираешься меня просить?

– Лариса, – Заколов прилагал усилие, чтобы отвести взгляд в строну, – мне надо, чтобы ты изобразила одну девушку.

– О! Ты вспомнил о моей будущей профессии.

– Это будет значительно проще, чем ты думаешь.

– Я не боюсь трудностей.

– Надо только лечь в кровать и…

– Какое интересное предложение. Когда? Где? Дай, угадаю. – Девушка картинно сдвинула брови, постучала пальчиком по нижней губе. – Здесь и сейчас! Правильно?

– Лариса…

– А что ты в это время будешь делать? Кого будешь изображать?

– Я буду тебя охранять.

– Ах! Теперь это так называется, – закивала головой девушка, искря глазками.

– Лариса, выслушай меня…

– Я уже всё поняла, мой режиссер. Жаль, нет сценария. Придется импровизировать.

Она по-кошачьи босыми ногами шагнула к Тихону. Ее ладонь легла на его щеку и проползла по скуле. Тонкие пальцы вцепились в мочку уха и поиграли им, губы медленно приоткрылись, обнажив верхние зубки. В следующее мгновение голубые глаза девушки заволокло легким туманом, она привстала на цыпочках и обвила шею парня гибкими руками. Ее мягкие губы быстро накрыли его рот и жадно задвигались. Заколову, завороженному красивым натиском, не сразу удалось произнести следующую фразу:

– Уф… Лариса, я не это имел в виду.

– Тебе надо чаще бриться, – шепнула девушка, прижавшись щекой к его щеке.

– Лариса…

– Не отвлекайся. – Ее язык лизнул его губы.

– Лариса, произошло убийство. – Заколов жестко снял руку девушки. Она вздрогнула и отшатнулась. – Только что убили моего школьного друга. Прямо в госпитале.

Девушка непонимающе таращилась на него.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Какой ужас!

– Но это еще не всё. Преступник задушил медсестру, которая, как я предполагаю, видела его.

– Его поймали?

– Нет.

– Но убийца известен?

– Нет. Поэтому я прошу тебя, изобразить эту медсестру.

– Зачем?

– Сейчас объясню. Труп Кати, медсестры, никто кроме меня не видел. Я распространил информацию, что она выжила и отлеживается дома.

– А я здесь при чем?

– Если убийца узнает, что свидетель выжила, он обязательно захочет расправиться с ней вновь. И ты должна сыграть ее.

– То есть, ты хочешь, чтобы я стала приманкой для безумного маньяка?

– Он не безумный маньяк. Он расчетливый убийца.

– Замечательно! У тебя особый дар успокаивать! – Лариса всплеснула руками. – Расчетливый убийца придет и набросится на меня.

– Это было бы идеально. Тогда он точно себя выдаст.

– Ничего себе перспективка! Хорошенькую роль ты для меня приготовил.

– Не бойся, я буду рядом.

– Уже дрожу! – Лариса прошла к трюмо и выключила радиоприемник.

– Ты отказываешься? – угрюмо спросил Тихон.

– Подожди. – Лариса нервно сцепила пальцы. – Но он же поймет, что я – это не она!

– Об этом не беспокойся. Убийца знает, что медсестра находится в плохом состоянии. Ты будешь лежать под одеялом и изображать спящую. Свет будет выключен, шторы задернуты.

– И где это должно произойти?

– На квартире медсестры. Я сообщил, что везу ее домой. Надо спешить. Ты согласна?

Девушка вновь приблизилась к Тихону, пощупала его развитый бицепс.

– А ты справишься с моей защитой? У тебя есть оружие?

– Я возьму что-нибудь тяжелое, спрячусь и оглушу его.

– А если убийца увернется?

– Я серьезно занимался боксом и умею драться.

– Это меня, конечно, радует, но…

– Лариса, ты готова мне помочь? Если нет, я уйду.

– Хорошо-хорошо. – Девушка засуетилась. – Как выглядела медсестра?

– Ростом, как и ты, только сутулится, волосы каштановые короткие и вот здесь родинка.

– Крупная?

– Со спичечную головку.

– Выходи на улицу и жди меня. Я быстро.

Тихон покинул здание гостиницы и облокотился на крышу автомобиля. Время от времени он бросал взгляд на двери, нервно поглядывая на часы. Преступник ждать не будет. Как только он узнает, что медсестра выжила, то вновь попытается ее убить. Екатерина Гладкова представляет для него огромную опасность. Ее он стремился уничтожить как единственного свидетеля, а вот за что поплатился жизнью Витька Корольков? Эта тайна больше всего тревожила Тихона.

Однако если убийца заглотил наживку, то сегодня роковой секрет будет раскрыт.

14

Западня

По каменным плиткам застучали каблучки. Тихон обернулся. Из гостиницы вышла стройная шатенка в легком платье, с шейным платком и крупными солнцезащитными очками. На ее плече болталась бежевая дамская сумочка в тон босоножек. Шатенка осмотрелась и уверенно направлялась к Тихону. "Уж, не принимает ли она меня за таксиста", – подумал он. Когда девушка подошла ближе, озадаченный Заколов заметил у ее носа родинку, точно такую же, как у погибшей Екатерины Гладковой.

Незнакомка остановилась напротив Заколова, снисходительно склонила голову.

– Ты говорил, что мы спешим.

Тихон с удивлением узнал голос Ларисы.

– Ты?

– Я же учусь на актерском. Захватила с собой в поездку кое-какой реквизит. Люблю перевоплощаться.

– Логично, – выразил восхищение Тихон.

Еще раз, взглянув на темно-коричневый пупырышек, который совсем не портил уверенную Трушину, он с горечью подумал, что закомплексованная Гладкова, так и не успела избавиться от мелкой родинки, омрачавшей ей жизнь.

Дорога к дому медсестры оказалась короткой. Остановившись у подъезда, Тихон попросил Ларису надеть белый халат, прежде чем выходить из машины.

– Держись за меня и изображай больную. Если за подъездом наблюдают, преступник не должен догадаться о подмене.

Они поднялись на последний четвертый этаж. Хотя прошло несколько лет, он не перепутал адрес. Лепестки ключа скользнули по бороздкам, мягко хрустнул механизм, дверь послушно открылась. В отличие от гостиницы, из квартиры пахло домашним уютом. Вчера здесь его ждали. Сегодня будет ждать он. Но рассчитывать, что нынешнее свидание окажется приятным, не приходилось.

Тихон, не включая света, осторожно обследовал двухкомнатную квартиру и распорядился:

– Проходи сюда, ложись в кровать и изображай спящую. Тебе очень плохо после пережитого стресса.

– Я помню, мой режиссер.

Лариса скинула босоножки, поправила парик и прямо в платье юркнула под одеяло. Каштановые волосы хорошо выделялись на белой подушке, родинка рядом с носом сразу бросалась в глаза.

– То, что надо, – похвалил Тихон.

– А где будешь? ты

– Спрячусь в туалете. Дверь в квартиру я оставлю незапертой. Если убийца придет, он направится в спальню. Я подкрадусь сзади и обезврежу его.

– Тихон, ты обещал вооружиться.

– Веревка у меня есть. И на кухне что-нибудь тяжеленькое прихвачу.

– А ты не заснешь?

– Ну что ты. Как только преступник коснется тебя, я ударю его по голове и скручу руки.

– Успеешь? – продолжала беспокоиться Лариса.

Тихон вздохнул и присел на край кровати.

– Ну конечно. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. – Он увидел яркие ногти девушки. – Спрячь руки. У Кати не было маникюра.

Руки девушки, потянувшиеся было к Тихону, нехотя исчезли под одеялом.

– Она тебе нравилась?

– Лариса, сейчас не до этого.

– Значит, нравилась, – насупилась девушка.

Тихон помолчал, потом решил объяснить.

– Катя была одной из моих одноклассниц, о которой я почти не вспоминал до приезда в город. Ты, часто вспоминаешь своих школьных приятелей?

– Я люблю новые ощущения. – Пальцы девушки через одеяло сжали запястье парня.

– Всё. Лежи тихо. Я ухожу.

– Только выполни мою просьбу, – встрепенулась Лариса. На молчаливый вопрос, она ласково прошептала губами цвета спелой черешни. – Поцелуй меня.

Тихон вспомнил возбуждение, охватившее его при поцелуе в гостинице, и понял, если сейчас их губы и руки сплетутся, он не сможет проявить былую твердость характера.

– Только в щечку, – решился он, чмокнул и тут же встал. – Больше разговаривать нельзя. Нас могут подслушать.

Заколов удалился на кухню в поисках тяжелого предмета. В холодильнике он обнаружил бутылку "Советского шампанского". Видимо, Катя возлагала на встречу с ним большие надежды. Тихон приподнял бутылку. Слишком тяжела, так и без преступника можно остаться. Из выдвижного ящичка он взял скалку для раскатывания теста, и спрятался в узеньком туалете.

Время шло. Заколов сидел в кромешной темноте и перебрал возможных кандидатов на роль убийцы Виктора и Екатерины. Умственное занятие не приносило внятного результата. Он вынужден был признать, что не обладает достаточной информацией. В какой-то момент он почувствовал, что клюет носом. Тихон встал, протер глаза, покрутил шеей. Почему убийца не спешит? Может, его план провалился, преступник уверен, что сработал четко, и сейчас посмеивается над ним?

Тихон хотел уже выйти из туалета, как неожиданно раздался короткий дверной звонок. Заколов напрягся. Звонок прозвучал во второй раз, а затем кто-то медленно открыл входную дверь.

Тихон поднял колотушку, лежавшую на полу, и сжал ее твердой рукой. Из коридора послышались осторожные шаги. Кто-то молча шел по направлению к комнате, в которой лежала Лариса. Как там она, готова ли к встрече с опасным преступником? Тихон взялся за ручку дверцы и с сожалением вспомнил, что забыл проверить ее на скрип. Мелочь, на которую не обращаешь внимания в повседневной жизни, может стать роковой в схватке с убийцей. Была, не была! Рука повернула замочек и тихо толкнула дверцу. Верхняя петля издала тонкий писк.

Он не сможет незаметно выйти из туалета! А еще старый пол. Если расшатанный паркет скрипит под убийцей, то выдаст и его шаги!

Надо решать. Или дождаться крика Ларисы, когда преступник окончательно проявит свои намерения, или сразу бежать ей на помощь. Как бы не были крепки нервы девушки, она обязательно закричит. Успеет ли он после этого спасти ее? А вдруг она заснула? Тихона прошиб холодный пот. Он уговорил девчонку участвовать в опаснейшей авантюре, и не может обеспечить ее безопасность.

Ждать нельзя!

Больше не таясь, Заколов толкнул дверцу и побежал по коридору со скалкой наперевес. В спальню он ворвался вовремя. Убийца в военной форме уже хищно склонился над кроватью. Услышав непрошеный топот, он порывисто обернулся. На Заколова смотрели колючие злые глазки. Тихон опешил. Уж кого-кого, а этого человека он никак не ожидал здесь увидеть.

15

Ночная погоня

Мгновения замешательства хватило военному, чтобы дать отпор появившемуся невесть откуда студенту. Он набычился и с разбегу боднул круглой головой Тихона в грудь. Хрястнули ребра. Молодой человек охнул и шлепнулся на пол. Деревяшка вывалилась из разжавшихся пальцев и откатилась под кровать. Лариса испуганно взвизгнула. Она сжалась, пытаясь защититься одеялом. Преступник метнул взгляд на поверженного парня, истеричную девицу и выбежал из комнаты.

Тихон уже корил себя за секундную слабость. Чему он удивился? Катя утверждала, что этот офицер бывал в Афганистане, а значит, мог встречаться там с Корольковым. И в госпитале он свой человек. Он полностью контролировал лечение Королькова. Сначала ничего не предпринимал, ждал естественной смерти пациента от ранения. Когда ее не последовало, для отвода глаз, провел вынужденную операцию. В присутствие ассистентов он не посмел зарезать раненого. После операции он понял, что Корольков обязательно пойдет на поправку. Это в его планы не входило. И тогда он безжалостно расправился с ним, используя медицинское оборудование. Затем хладнокровно избавился от свидетеля. Катя полностью доверяла ему и ничего не подозревала вплоть до последних секунд своей недолгой жизни. Циничный убийца был в коридоре, когда Тихон сообщил, что Катя Гладкова в его машине. Новость его ошарашила. Сдерживая страх, он дождался, когда можно будет проверить, на месте ли тело медсестры. Там его не оказалось. И сейчас он явился сюда, чтобы добить девушку.

Но у него ничего не получится! Маска сорвана. Теперь убийца не уйдет!

Заколов вскочил на ноги и устремился за хирургом Шаповаловым. Вопреки его ожиданиям, Евгений Андреевич не выбежал из квартиры, а юркнул на кухню. Послышался металлический звон. Когда Тихон ворвался в тесную кухоньку, его встречал вооруженный ножом противник.

Схватка так схватка. Есть возможность поквитаться. Былая нерешительность студента осталась в прошлом. Он рывком поднял табуретку и наотмашь ударил ею по вытянутой руке Шаповалова. Нож выпал. Тихон навалился на хирурга, опрокинул его и заломил руки за спину.

– Сволочь! – брызгал слюной Шаповалов, прижатый к полу.

– Побухтите, теперь можно.

Хирург отчаянно ерзал по полу, но, осознав, что каждое движение отдается нешуточной болью в вывернутой руке, перестал дергаться.

– Так то лучше. Режущими предметами надо на работе пользоваться.

Тихон достал веревку и скручивал ею толстые запястья хирурга. Он собирался задать свой главный вопрос, как вдруг услышал точно такие же слова, обращенные к нему.

– Зачем ты убил Королькова? – просипел Шаповалов.

– Какая наглость, Евгений Андреевич! – воскликнул Заколов. – Виктор мой друг. Это вы его убили!

– Я сделал ему операцию. Я боролся за его жизнь!

– А потом прикончили электротоком.

– Бред! Я хирург… Я борюсь за жизнь каждого пациента.

– Хватит врать! – Заколов едва сдерживал себя. – Доказательства налицо. Вы пришли сюда, чтобы убить Екатерину!

Шаповалов смолк. Тихон проверил узел и встал с поверженного противника. Главный хирург вывернул круглую голову и удивленно таращился снизу вверх на Заколова.

– Я пришел ее проведать.

– Ну конечно! Придушить, а не проведать.

– Как можно… Она сотрудник моего отделения. Я беспокоился о ней.

– Не выдумывайте! Вы хладнокровно задушили доверчивую девушку.

– Я к ней даже не притронулся. Катя, подтверди! – крикнул хирург.

Заколов, сжав кулаки, наклонился к нему. Циничная ложь убийцы ему была противна.

– Заканчивайте концерт, а то я за себя не ручаюсь, – сквозь зубы предупредил он.

– Катя, – плаксиво звал Шаповалов.

– Ее здесь нет. Вы задушили ее еще в госпитале. К сожалению, у вас сильные руки. Она не выжила.

– Что?! Где Катя? – в глазах Шаповалова вспыхнуло неподдельное отчаяние.

– Раскаялись. – Заколов силой поднял и усадил хирурга на табурет.

На кухню осторожно заглянула босая Лариса, включила свет. На ней был всё тот же каштановый парик и искусственная родинка. Евгений Андреевич смотрел на переодетую девушку расширенными глазами, в которых перемешалось огромное удивление и нешуточный испуг.

– Что это значит? Где Екатерина?

– Мне надоел ваш спектакль!

– Но я… я не понимаю…

– Ее тело осталось в госпитале. Рядом с тем местом, где вы ее спрятали. На чердаке, под крышей! Она лежит там, как выброшенная кукла! Вы это хотели узнать?!

– Объясните мне, что случилось? – Шаповалов непонимающе вращал головой от одного к другому. В его взгляде сквозила неподдельная растерянность.

Тихон обратился к Ларисе:

– Когда он подошел к кровати, что он хотел сделать?

– Он прошептал: Катя, что с тобой? А потом появился ты.

Заколов припомнил, что в руках у потенциального убийцы ничего не было, и сами руки были без перчаток. Так на умышленные убийства не ходят. Он ощупал карманы хирурга. Ничего опасного. Но на полу лежит кухонный нож, который Шаповалов хотел применить в драке. Это конечно оружие, но все-таки…

Тихон придвинул табурет, устало сел напротив хирурга.

– Теперь поговорим спокойно. Допустим, вы ничего не знаете о Кате, и пришли ее проведать. Почему же вы накинулись на меня в спальне, а потом схватились за нож?

– А чтобы вы делали, когда на вас нападают с дубинкой? Я пытался защитить Катю. Я сразу понял, что смерть Королькова и это нападение в квартире связаны между собой. Я решил, что передо мной убийца.

– Я тоже.

– Но, я хирург! Я спасаю жизни, а не забираю их. Как вы это не поймете!

– А я друг Виктора и Екатерины. И хочу найти их убийцу.

– Подождите. А Катя? Вы серьезно про ее тело?

– Ее задушили. Сразу после убийства Королькова. Я распространил ложную информацию, пытаясь спровоцировать преступника. Она лежит на чердаке, над хирургическим отделением.

– Боже. Это ужасно. Я пришел, чтобы разобраться в смерти Королькова, а тут… – На суровом лице главного хирурга, привыкшего к виду страданий, выступили слезы. – Я должен идти к ней.

Шаповалов неловко встал. Шатающейся походкой он направился к выходу, не обращая внимания на связанные руки. Тихон попытался перегородить ему путь, но Лариса его остановила:

– Отпусти его. Он не играет. Так натурально невозможно сыграть.

Заколов разрезал узел на запястьях хирурга. Шаповалов удалился. Тихон задумчиво опустился на табурет. Лариса ласково потеребила его вихры.

– Ты просчитался. Убийца не пришел. И это к лучшему. Я пойду, обуюсь.

Заколов прикрыл глаза, обхватил лоб растопыренными ладонями и медленно тер большими пальцами виски. Похоже, что Шаповалов к убийству непричастен. Тогда кто? Убийцей должен быть один из тех, кто находился в этот момент в госпитале. Сотрудник, пациент, или посетитель. Их много. Чтобы всех опросить и сопоставить ответы, нужны полномочия. Здесь он бессилен. Это дело следственных органов.

Нелегкие раздумья прервал девичий вскрик. Он был тонким и отрывистым, словно Лариса нечаянно укололась иглой. Возможно, поэтому Тихон отреагировал не сразу. Но сдавленное сипение и звуки дикой возни, последовавшие за криком, заставили его вскочить и схватиться за нож.

Заколов вбежал в темную комнату. Свет, пробивавшийся из кухни, стелился косым пятном по полу не далее полуметра. Балкон был распахнут. На сером фоне ночных сумерек Тихон разглядел ужасную картину. На кровати среди вздыбленных подушек человек в черном трико придавил своим телом Ларису и что-то стягивал на ее шее. Девушка брыкалась, царапалась, но кричать уже не могла. В ее судорожных движениях ощущалась безысходность.

– Оставь ее! – крикнул Тихон, понимая, что на этот раз в квартиру пожаловал настоящий убийца.

Из полумрака сверкнул злобный взгляд. Человек в черном продолжал нагло душить девушку. Осознав, что лишь теряет драгоценные секунды, разъяренный Заколов стремглав бросился на преступника. Рука с ножом взметнулась над ненавистной спиной, но в последний момент сместилась ниже. Гибкое лезвие кухонного ножа воткнулось в ягодицу. Убийца взвыл от острой боли и наотмашь ударил кулаком, метя в нападавшего. Тихон увернулся, перехватил запястье и рывком сошвырнул незваного гостя с кровати. Тот шлепнулся на живот около балкона. Правая рука поверженного противника нащупала рукоять торчащего в заднице ножа. С рычанием он выдернул лезвие и выбросил окровавленный нож на балкон. Неглубокая рана мягких тканей не выбила его из колеи. Незнакомец встал и ощетинился растопыренными руками в приземистой стойке. Раздался мягкий щелчок. Из сжатой ладони выскочил длинный клинок. Это оружие, в отличие от кухонного ножа, легко пробьет грудную клетку.

Тихон уже жалел, что недооценил противника и позволил ему подняться. Он мельком взглянул на Ларису. Хрипящая девушка стаскивала с шеи толстую веревку.

– Уходи, – шепнул он ей, показывая жестом на дверь.

Присутствие беспомощной девушки сковывало его действия. Он обязан был оставаться в невыгодном месте около кровати, чтобы защитить ее. Лариса лишь нервно сжалась, пытаясь заслониться пухлой подушкой.

Противник между тем наступал. Он был лет тридцати, невысок ростом, но кряжист и широк в плечах. На его узколобом лице появилась кривая усмешка, обнажившая дырку в верхних зубах. Тихон припомнил, что уже видел эту издевательскую улыбку у одного из больных хирургического отделения после первого посещения Виктора Королькова в госпитале. Так значит, убийца не сотрудник, а пациент!

Желая затянуть время, Заколов осторожно спросил:

– Почему ты убил рядового Королькова?

– А кто это? – округлил наглые глаза беззубый. Чувствовалось, что ему нравится игра в кошки-мышки с безоружным противником.

– Тебе приказали?

– Не люблю командиров.

– Может, ты и медсестру Катю не знаешь?

– Медсестрички мне нравятся.

Беззубый невольно перевел взгляд на девушку. Лариса в этот момент стянула парик. Вместо короткой челки на лоб опустились кудри. Удивление крепыша в черном оказалось неподдельным. Тихон воспользовался временным замешательством, схватил подушку и бросился с ней на вооруженного противника. Длинное лезвие вспороло наволочку и увязло в толстом слое перьев. Правый кулак Тихона описал дугу и затормозил о небритую челюсть. Противник отлетел в открытую дверь балкона, подушка с ножом осталась в комнате. После такого удара, в который Заколов вложил всю ненависть к убийце, зубов у беззубого явно не прибавилось. Это подтвердили звучные отхаркивания нокаутированного врага.

Тихон закрыл дверь на шпингалет и повернулся к девушке.

– Как ты?

– Он меня чуть не задушил.

– Откуда он появился?

– Не знаю. Я наклонилась, чтобы обуть туфли, а он как налетит.

– Я уверен, это настоящий убийца, за которым мы охотились. Теперь он безоружен и никуда не убежит, четвертый этаж все-таки.

– Он может разбить стекло.

– И еще раз получит. Позвони из кухни в милицию, а я его покараулю.

– Тихон! Он перевалился через перила! – воскликнула девушка, тыча пальцем в сторону окна.

– Он что, сумасшедший?

Заколов посмотрел на балкон и понял, что имеет дело отнюдь не с психом, а с расчетливым противником. С крыши свисала веревка и опускалась ниже. Стало ясно, как злоумышленник проник в квартиру и почему оделс в неприметный черный спортивный костюм. Убийца пришел сверху и уходит вниз. Увидев Ларису без парика, он догадался, что медсестры уже нет в живых, и теперь его здесь ничто не удерживало.

– Уходит, сволочь! – расстроился Тихон и выскочил на балкон.

Человек в черном трико уже был на уровне второго этажа. Заколов подхватил с пола кухонный нож и обрезал натянутую веревку. Внизу грузно охнуло. Упавший человек поднялся и, прихрамывая, заковылял через дорогу.

– Я за ним! – крикнул Тихон Ларисе, вбегая в комнату. – Оставайся здесь.

– Нет! Я с тобой! Я здесь не останусь.

Заколов посмотрел в испуганные глаза девушки. Слишком много ей пришлось пережить за один вечер. И всё по его вине.

– Тогда за мной, – согласился он.

Когда молодые люди выбежали из подъезда и повернули за угол, беззубый уже скрылся в кустах за дорогой. Он уходил к озеру и, видимо, рассчитывал затеряться в темных зарослях, тянувшихся вдоль берега.

– Машины у него нет, значит, догоним, – выразил уверенность Тихон.

Он перебежал дорогу. Лариса не отставала. Сунувшись в кусты, Заколов остановился.

– Подожди, не шуми, – шепнул он. В отдалении были слышны торопливые неравномерные шаги. – Он там.

Вскоре они уже видели темную фигуру, ковылявшую к берегу озера. Направление, выбранное беглецом, Заколову не понравилось. Там располагалась лодочный причал и боксы для катеров. Он побежал быстрее, чтобы перехватить противника до того, как тот спустится к пирсу.

– Тихон! – окликнула сзади Лариса. – Я не успеваю! Подожди.

Молодой человек с сожалением оглянулся на мельтешащие по острым камешкам босоножки девушки. На толстой негнущейся танкетке быстро не побегаешь. И все-таки он хотел поторопить ее, но, представив, что Лариса упадет и повредит чудесное творение природы, данное ей в виде изумительных стройных ножек, замедлил бег. Девушка догнала его, вцепилась обеими руками в плечо и, тяжело дыша, спросила:

– Нам обязательно его ловить?

– Он убил моего друга. И одноклассницу.

По тону, которым это было сказано, Лариса поняла, что Заколова не остановить. Они спустились к берегу напрямик по тропинке. На бетонном волнорезе, метрах в ста впереди, показалась хромоногая фигура. Заколов оставил девушку и рванул за ним. Противник заметил погоню и прыгнул в лодку. Затарахтел двигатель. Когда Заколов был уже на пирсе, моторная лодка уверенно плыла вдоль причала к выходу на большую воду. Беззубый сидел у руля и нагло улыбался. Заколов подхватил камень и со всей силы швырнул его в убийцу. Но это был жест отчаяния. Камень стукнулся о борт и пристыжено булькнул в воду.

– Я еще достану тебя, щенок! – пригрозил беззубый и увеличил обороты двигателя.

Подбежала Лариса. Тихон смотрел на скрепленные на затылке волосы девушки, которые она прибрала, чтобы одеть парик.

– Кудряшки тебе идут больше, – серьезно сообщил он, выдергивая заколки. Изогнув одну из них, он остался доволен результатом. – А теперь нам предстоит морская прогулка.

– Романтическая? При луне? – натужно пошутила Лариса.

– Луну обещаю, – ободряюще улыбнулся Тихон, – а романтика вещь относительная.

Он поспешил вдоль пирса, высматривая катер помощнее. Былые вынужденные уроки "медвежатника" в очередной раз пригодились. Замок, скрепляющий цепь, поддался быстро. Он отвязал катер от пристани и прыгнул на борт.

– Лариса, спускайся!

Тонкое платье девушки задралось выше талии, когда он поддерживал ее. Упругая грудь скользнула по телу парня, но отвлекаться на приятные неожиданности было некогда. Заколов усадил взбудораженную девушку вперед, завел двигатель и направил нос катера в открытое озеро. Выскочив из маленькой гавани, он огляделся. Ясное ночное небо, звезды и жирный полумесяц давали хорошее освещение. Лодка с убийцей уходила влево, вдоль берега за пределы города. Дул сильный боковой ветер, неспокойное озеро накатывало волны на каменные скалы. Заколов повернул руль и развил максимальную мощность двигателя.

Противник заметил погоню. Рев моторов усилился. По неспокойному озеру с бешенной скоростью мчались два катера. Острые носы взлетали на гребнях волн и звонко хлопали днищем. Холодные брызги хлестали отчаянных гонщиков. Лариса согнулась и намертво вцепилась в лавку. Тихон мужественно следил за маневрами беглого убийцы. Катер Заколова был мощнее. Он вел его чуть правее противника, не давая ему уйти в открытое озеро. Расстояние сокращалось. Обе моторные лодки давно выскочили за пределы города. Слева чернела береговая полоса, временами вдаваясь в озеро выступами темных скал.

Заколов не жалел ни себя ни двигатель. Вскоре он настолько приблизился к врагу, что можно было попробовать прижать его к берегу. Он накренил нос катера к корпусу убегающей лодки и пошел в атаку. Противник вскинул руку и огрызнулся яркой вспышкой. За ревом моторов звука выстрела почти не было слышно. Пуля проследовала мимо. Подпрыгивающая на волнах лодка представляла сложную мишень. Но беззубый не унимался.

– Лариса! На дно! Он вооружен! – крикнул Тихон, понимая, что задача существенно усложняется. Одно дело преследовать безоружного – и совсем другое человека с пистолетом.

Следующая пуля чиркнула по корпусу. Девушка плюхнулась лицом вниз и накрыла голову руками. Заколов сбавил скорость, увеличивая дистанцию между лодками. Что же теперь предпринять? Как достать вооруженного убийцу? Подплывать ближе опасно. Бесконечно следовать на расстоянии бессмысленно. Рано или поздно враг сообразит, что лучше остановить лодку и прицельно расстрелять безоружных противников. А возможно, он целенаправленно ведет к тому месту, где поджидает помощник с еще более мощным оружием.

Остается одно. Идти на таран. И немедленно!

Заколов сделал дугу, до предела увеличил обороты и направил нос катера поперек траектории движения лодки противника. Он провел мгновенный расчет траектории и уже знал, где они встретятся.

Беззубый вновь выстрелил. Заколов пригнулся, не отпуская руль и, время от времени, выглядывая из-за борта. Лодки шли пересекающимися курсами. Расстояние стремительно сокращалось. Вот-вот должно было последовать столкновение. Заколов прикинул, что непосредственно перед тараном мог бы выпрыгнуть из катера. Но Лариса! Она не сможет это сделать. Оставалось надеяться, что при таком ударе их катер, бьющий носом в борт, имеет преимущество.

– Упрись ногами в лавку! – крикнул он девушке.

Но перепуганная Лариса не расслышала его. Заколов в последний раз выглянул, чтобы оценить обстановку. Глядя снизу на черный рельеф берега, он узнал место, к которому они приближались. "Акулья пасть"! Здесь под водой торчали острые зубцы скал, выходящие полукругом на восемьдесят метров от берега. Когда на озере было волнение, треугольные каменные клыки показывали свою грозную сущность в провалах волн. В такую погоду преодолеть их было невозможно.

Лодка беззубого врага продолжала мчаться вдоль берега на верную гибель. В азарте он палил из пистолета, обращая внимание только на приближавшийся катер Заколова. Тихон рванул руль влево и сбросил обороты. Катер сильно накренился, прочертил килем пенную дугу и в метре разошелся с лодкой врага.

В следующее мгновение вместо привычного хлопка днищем по воде, Тихон услышал жуткий металлический скрежет и тяжелый удар двигателя о камни. Пронзительный вопль ужаса мгновенно захлебнулся во вздыбленной волне.

16

Неприятный разговор

– Тебе повезло! Тебе невероятно повезло! – не выспавшийся и раздраженный подполковник юстиции Виталий Степанович Крюков эмоционально отчитывал понурого Тихона Заколова. Оба находились в кабинете военного прокурора, куда студента ранним утром привезли оперативники, чтобы выяснить результаты трагических происшествий.

– Виталий Степанович, я держал ситуацию под контролем.

– Под контролем, – передразнил прокурор. – Ты хоть понимаешь, что риск был не оправдан! Преследовать вооруженного преступника с голыми руками – это… это безумие! Да еще Ларису Трушину, дочь академика, с собой взял. А если бы пуля угодила в нее?

– В квартире Гладковой пистолета у преступника не было. Он бы им воспользовался.

– Было – не было… Откуда же он взялся?

– Наверное, был спрятан в моторной лодке.

– Вот именно! Преступник предусмотрел всё! А ты?

Заколов пожал плечами.

– Я действовал по обстоятельствам.

– А скорость? Гнать на такой скорости ночью среди скал! – Прокурор вяло махнул рукой. – Да что тут говорить… Мне доложили показания разбитого спидометра. Вы могли вылететь и погибнуть просто от удара об воду.

– Это не мой спидометр. Наша лодка уцелела.

– Ну да. Ты гнал еще быстрее, ведь ты догонял. Честное слово, в рубашке родился.

Тихон промолчал. Он не стал объяснять, что успел оценить скорость и рассчитать расстояние, когда нужно было произвести решительный маневр. Вместо этого он спросил:

– Кто это был?

– Степан Денисюк, прапорщик, – нехотя ответил успокоившийся прокурор, сев за рабочий стол.

– Он служил в Афганистане?

– Да. Вернулся на полигон три недели назад со сломанной челюстью.

– Он мог пересекаться с Виктором Корольковым?

– Прапорщик нес службу при складе боеприпасов и занимался снабжением части, в которой находился Корольков.

– Значит, они могли там встречаться.

– Почему бы и нет.

– И в нашем госпитале в последние дни он появлялся?

– Конечно. Денисюк лежал со сломанной челюстью в хирургическом. Когда она срослась, напросился в часть. Но продолжал периодически заходить на обследование, и к старым знакомым заглядывал.

– В том числе, к Королькову.

– Это пока не установлено. Никто не видел, как он заходил в его палату.

– Логично. Медсестру, знавшую об этом, он предусмотрительно задушил.

Прокурор, словно ему наступили на больную мозоль, скривился, раздраженно стукнул двумя кулаками по столу и хмуро уставился на Заколова.

– Хватит самоуправства! В госпитале ты такое учудил, такое! Это же надо, перепрятать тело убитой! В голове не укладывается. Ты хоть понимаешь, что своими глупыми действиями ты серьезно помешал следствию и навлек подозрения на себя?

– Я хотел выйти на убийцу.

– Да, как же, хотел он. А мы, выходит, не знаем, как преступников искать. Обнаружив труп, надо сразу вызывать следователей и ничего не трогать!

– И все-таки я нашел убийцу.

– Нашел. Ну и где он? Денисюк в морге! Как прикажешь его допрашивать?

– Он сам виноват.

– Детские лепет, честное слово. Виновен или нет – решает суд, а мы обязаны предоставить изобличающие улики!

– Я уверен, что Денисюк убил Королькова и Гладкову.

– Уверенность к делу не подошьешь.

– Раз он попытался убрать свидетеля, его вина очевидна!

Крюков искоса взглянул на неугомонного молодого человека и стал наводить порядок на столе.

– Мы отрабатываем эту версию, – буркнул он.

– Улики в госпитале на месте преступления нашли?

– Кое-что. Но предстоит еще экспертиза.

– А как на счет алиби Денисюка?

– Во время двойного убийства он был на территории госпиталя.

– Вот!

– Там были многие. В том числе ты! Нам нужны веские доказательства.

– То, что он пытался убить Ларису Трушину, переодетую в медсестру, изобличает его полностью.

– Да что ты заладил, как попугай! Мы учтем твои показания при расследовании. А пока, прошу тебя, Заколов, не лезь больше никуда. Ты слышишь? Ни-ку-да.

– Но…

– Никаких но! Это счастье, что в результате дикой авантюры вы с Ларисой не пострадали. Если встретишься с чем-то подозрительным, лучше сразу сообщай мне. Поверь, мы быстрее во всем разберемся. Обещаешь?

– Пусть будет по-вашему.

– Вот и договорились.

– Еще один момент хотел уточнить. – Тихон вспомнил недописанную повесть Королькова. – У Денисюка есть младший брат или сестра моего возраста?

– А зачем тебе?

– Даже не знаю, как объяснить. Догадка.

– Вот его личное дело. – Подполковник открыл папку, пошелестел бумагами. – Нет. Родных братьев и сестер Денисюк не имеет.

– А в военной части на Урале он или его родители проходили службу?

– Степан Денисюк из семьи колхозников. Все годы до призыва в армию провел в Житомирской области. Затем служба в Казахстане и Средней Азии. На Урале он не был. Ясно?

– Странно.

Тихон задумался. Неужели в повести Виктора сплошной вымысел? В качестве своего врага он упоминает капитана, с братом или сестрой которого учился в одном классе в начальной школе на Урале. А здесь действовал прапорщик, который никак не связан с его прежней жизнью.

– К чему тебе эта информация? – устало поинтересовался Крюков.

– Корольков упоминал в письме, что ему угрожает капитан.

– Какой капитан?

– Точнее, не ему, а главному герою повести, которую он писал.

– Ну это, сам понимаешь, выдумка. – Василий Степанович подошел к Тихону и положил ладонь на его плечо. – Я понимаю твое желание найти убийцу одноклассников. Это похвально. И со своей стороны обещаю, мы сделаем всё, чтобы установить истину и доказать вину Денисюка. Если, конечно, это его рук дело.

– Его.

– Как у тебя всё просто. Если бы ты не был сыном уважаемого мной Петра Васильевича… – прокурор тяжело помотал головой. – Сидел бы ты сейчас в камере.

– Мне пора на практику.

– Вот и иди. И избавь от приключений Ларису Трушину. Если в дело вмешается академик, я не гарантирую снисходительного отношения к тебе. Поговорил бы ты с ней, объяснил…

– Я ей позвоню, – пообещал Тихон.

Он вспомнил, как колотило мокрую от брызг девушку после пережитого страха, когда он остановил катер рядом с обломками лодки погибшего Денисюка. Он обнял ее, стараясь обогреть, но сам был насквозь промокшим. Его ладони гладили ее спину, а губы собирали капли с ее лица. Ей стало теплее, дрожь прошла, и девушка вжималась в тело Заколова с такой яростной силой, словно хотела спрятаться в нем от невзгод, укрыться от страха. Заколов привез ее в гостиницу, не выпуская из объятий, и оттуда сообщил военному прокурору о случившемся.

У порога кабинета Тихон обернулся.

– Вы нашли тайный передатчик?

Подполковник странно посмотрел на студента.

– Ты и про это знаешь?

– Не волнуйтесь, Василий Степанович, утечка санкционирована. Я знаю, что у отца были подозрения…

– Этим занимаются компетентные органы.

– В том числе прокуратура. Ведь вы хотите отличиться?

Прокурор открыл рот, собираясь возмутиться, но затем шумно выдохнул через нос и сомкнул губы.

– Сеанс шел с озера? Это точно? – не унимался Заколов.

– Связисты так уверяют.

– Они вряд ли ошибаются.

– Но сектор достаточно широк, уходит далеко в озеро. – Крюков накрыл ладонью крупную карту изрезанного побережья. – Это здесь. Напротив города. Сразу после сообщения, оперативники Обыскали прибрежные боксы, проверили все плавсредства. В ту ночь никто ими не пользовался… Обнаружили припрятанный авиационный спирт и больше ничего.

– Значит, точных координат нет.

– Возможно, радист перемещался во время сеанса.

– На чем? Если лодки исключаются.

– В том-то и загвоздка. А у тебя есть мысли?

– Пока нет, но я думаю.

Крюков озабоченно махнул рукой.

– Иди уже… У меня много дел. Хватит нам твоих авантюр.

Проводив тяжелым взглядом неуемного студента, прокурор перестал контролировать свой внешний вид. На его лице сквозь плохо сдерживаемое раздражение проступили пурпурные пятна. Так было всегда, когда Крюков злился. Он долгие годы с трудом переносил Заколова-старшего, и сегодня ему насилу удалась роль заботливого "дядюшки". Еще один подобный фокус и он отправит Тихона Заколова в камеру в качестве подозреваемого, решил прокурор.

От этой мысли ему стало теплее на душе.

17

Новый шпионский след

В проходной научно-исследовательской части Тихон Заколов неожиданно столкнулся с Шаповаловым. Хирург в подполковничьей форме покидал территорию вычислительного центра. В руке он держал металлический кейс из легкого сплава, через который был небрежно перекинут медицинский халат. Увидев Тихона, он приветливо улыбнулся и красноречиво приложил палец к губам, словно их связывало веселое приключение, о котором не следовало лишний раз трепаться. Заколов неприятно удивился. В хирургическом отделении погибли два человека, а непосредственный начальник пребывает в столь легкомысленном настроении.

– Евгений Андреевич, – окликнул Шаповалова старший лейтенант, начальник караула. – Пройдите, пожалуйста, через арку.

– Ах да, конечно.

Главный хирург поставил кейс под ноги, вынул из кармана сигарету и размял ее крепкими пальцами. Он вернулся к электромагнитной арке, закурил и мощно выдохнул дым. Пройдя сквозь арку, он обернулся, весело наблюдая, воздействует ли электромагнитное поле на сизые клубы. Потом озабоченно причмокнул: "н-да". Судя по всему, поведение дыма показалось ему подозрительным.

Шаповалов пригладил непокорный ежик волос на макушке и участливо спросил офицера:

– Фуражку ветер не сдувает?

– Не понял?

– Головные уборы обычно соскальзывают с лысины.

Удивление на лице старшего лейтенанта, с торчащим из-под козырька чубом, переросло в немую обиду.

– На такой опасной службе у вас еще всё впереди, – ехидно пообещал хирург, со значением пощелкав пальцем по арке.

Солдаты, стоявшие в карауле, прыснули в кулаки, едва сдержав смех.

– Евгений Андреевич! – громко позвал Заколов. – Чемоданчик не забудьте.

Покрасневший старший лейтенант, поняв свою оплошность, твердо распорядился:

– Все личные вещи необходимо проносить через арку, товарищ подполковник.

Шаповалов стрельнул недовольным взглядом в Заколова, подхватил металлический кейс и быстро прошел через арку.

– Не спешите, – остановил хирурга, ставший вдруг настырным, начальник караула. – Чемоданчик экранированный, откройте его, пожалуйста.

– Да что вы себе позволяете! – нахмурился Шаповалов.

– Откройте.

Хирург, нехотя, щелкнул зажимами и распахнул кейс. Вытянувшийся Заколов увидел ровные ряды медицинских инструментов и лекарств. Шприцы, ампулы, и разнообразные пузырьки, пристегнутые ремешками к обеим крышкам кейса.

– Это подарок от чешских коллег. Мне его Ольховский привез. Удовлетворены? – Шаповалов захлопнул чемоданчик и быстро удалился.

Тихон Заколов нашел Евтушенко в лаборатории на привычном месте. Александр пил кофе из большой кружки и озабоченно смотрел в экран, время от времени, щелкая по клавишам.

– Привет. Опаздываешь, – через плечо кивнул он другу, не отрываясь от работы.

– Привет. Начальство не опаздывает, начальство задерживается.

– Ишь, ты. У тебя еще есть настроение для шуток. Мечтаешь на меня повесить все расчеты?

– Не набивай себе цену, – устало улыбнулся Тихон. – Считает не твоя голова, а электронный мозг.

– А вот он то, как раз и не хочет нас к себе подпускать.

– Не удается тайком подключиться к суперкомпьютеру?

– Удается. Но там, в активной фазе сейчас Трушинская программа. И это пол беды.

– Что еще? – заинтересовался Заколов, отхлебнув из чашки друга. По пути на "сороковку" он перехватил в столовой пересоленную рисовую кашу и жутко хотел пить.

– Даже кофе себе не может сделать, – добродушно пожурил Александр и показал на экран. – Смотри сюда. Вот распределение загрузки центрального процессора. 82% забирает программа Трушина. Есть свободный ресурс. Но периодически сюда вклинивается кто-то еще. Вот опять!

На экране появилась еще одна строка со словом Liga, напротив которой замелькали цифры от пятнадцати до восемнадцати. Александр пояснил:

– Это включается еще одна программа, которая захватывает оставшийся ресурс.

– Что означает Liga?

– Условное обозначение. Вместо него должен высвечиваться адрес точки входа во внутреннюю сеть. Но кто-то заменил системный номер абстрактным словом.

– Чтобы невозможно было его вычислить?

– Угадал. Имей в виду, осуществить это не просто, но кто-то очень постарался.

– И что может делать эта программа?

– Что угодно! Копировать информацию Трушина, вносить в нее изменения или использовать свободный ресурс для разгадывания кроссвордов.

– Последнее, как я понимаю, исключается. – Заколов допил кофе из чашки друга.

– Зачем рисковать и толкаться с программой академика ради этого. В вычислительном центре достаточно других компьютеров. – Евтушенко равнодушно заглянул в пустую кружку и указал на чайник. – Вода еще осталась.

Заколов плеснул кипяток и долго размешивал новую порцию растворимого кофе. Его брови сдвинулись к переносице, глаза не замечали бесконечных круговых движений руки. Рано утром он созванивался с Евтушенко и сообщил подробности вчерашних убийств и ночной схватки. Сейчас оба неосознанно избегали неприятных воспоминаний, стремясь окунуться в научные проблемы. Но полностью устраниться от трагических событий не получалось. Первым прервал затянувшуюся паузу Александр.

– О ком думаешь?

– О Кате… Ее то за что?

– Дааа… Она ждала тебя. Всё спрашивала: когда прилетаешь.

– А я с ней так толком и не поговорил.

– Ты же не знал, что такое случится, – поспешил успокоить Александр, видя болезненную гримасу на лице друга.

– Она погибла, потому что очень хотела помочь Витьке.

– В жизни много несправедливости.

– Это неправильно! Молодые девушки не должны погибать!

Тихон вспомнил про Ларису. Ее жизнь он подверг смертельной опасности. Причем дважды: сначала на квартире Гладковой, потом во время дикой погони на моторной лодке. Девушка, хоть и испугалась, но не сказала и слова в упрек. Наоборот, при расставании она нежно прислонилась, коснулась мокрой от слез щекой его щеки и прошептала: "Ты очень смелый".

В реальность Заколова вернул голос Евтушенко:

– А Liga всё работает.

Тихон вернулся к монитору.

– Откуда могли стартовать программу?

– ВЦ огромный. Здесь куча лабораторий. Теоретически из любой могли подключиться.

– А как же служба безопасности?

– Они контролируют перемещение только физических носителей информации – папок, дисков, лент. До таких тонкостей, как передача данных по компьютерной сети, они еще не доперли. Это дело новое, у них нет специалистов.

– Олухи! – Заколов крепко сцепил пальцы вокруг горячей кружки. – Академик Трушин обладает секретами государственной важности. И кто-то нагло копается в этих секретах! Попытайся определить, что делает чертова Liga?

– Это нелегко.

– А все-таки?

Евтушенко потер подбородок.

– Вообще-то, каждая программа в процессе выполнения создает временные файлы для подкачки данных. Если найти их и проанализировать…

Хлопнула дверь. В комнату стремглав вошла Анастасия Мареева. Полы ее не застегнутого халата не поспевали за быстрыми ножками.

– О чем это вы? – сходу спросила она, направляясь к свободному монитору. – Что собрались искать?

– Эффективный метод численного решения дифференциальных уравнений второго порядка, – выпалил Заколов.

– Новые методы будете изобретать для диссертаций. А сейчас воспользуйтесь старым проверенным методом конечных разностей.

– Нам мощностей не хватает, – пожаловался Евтушенко.

– Понимаю. Но обороноспособность страны важнее. Пока не закончатся важные испытания, ничем помочь не смогу. Вот сейчас военные вместе с учеными как раз их обсуждают. – Анастасия углубилась в работу за компьютером.

Заколов, вспомнивший странное поведение Шаповалова на проходной и его появлении на квартире убитой медсестры, как бы невзначай обратился к Евтушенко:

– Сегодня встретил на проходной Шаповалова. Это главный хирург, который делал операцию Королькову. Интересно, зачем он приходил на вычислительный центр? Здесь никому не было плохо?

– Ну что вы, – услышав про Шаповалова, улыбнулась Мареева. – Это я его просила. Госпиталь неподалеку. Вот Евгений Андреевич и заходит по-дружески к Игорю Анатольевичу. Упрямца Ольховского ведь не заставишь в госпиталь съездить. А показаться врачу надо. Шаповалов многим помогает. Он и на полигон ездит, и сюда приходит.

– Да. И Витьке он помог, но…

Заколов не докончил фразу, подумав, что общительный хирург вхож на любой секретный объект и знаком со всеми крупными чинами гарнизона. Его присутствие считают естественным, а порой и вовсе не замечают. А что если он использует свои возможности для неблаговидных целей?

– Заколов, вы, почему не работаете? – строго окликнула Мареева задумавшегося студента.

– Да-да, конечно. – Тихон отставил кружку, придвинул бумаги и углубился в анализ формул.

Минут через десять Мареева поднялась и отключила монитор.

– Я должна уйти. Вы извините, что не могу полноценно участвовать в ваших разработках. Но вы ребята головастые, сами справитесь. – Она так широко улыбнулась, будто добилась грандиозного успеха и хотела поделиться своей внутренней радостью с окружающими.

Когда на двери защелкнулся кодовый замок, Тихон насел на Александра.

– Как продвигается анализ шустрой программки? Справился?

– Нашел кое-что.

– Ну?

– Liga порождает маленькие файлы на жестком диске. Однако вновь к ним уже не возвращается.

– Записывает и двигается дальше?

– Да. В начале каждого такого файла стоит метка, похожая на номер.

– А внутри?

– Сходу невозможно понять.

– Есть предположения?

– Думаю, что Liga копирует кусками Трушинскую ленту.

– А охранник стоит и тупо стережет ее! Это, похоже, на шпионаж. – Тихон скомкал бумагу и уткнулся подбородком в сжатый кулак. После короткого раздумья он решительно заявил: – Надо стереть эти файлы!

Евтушенко снял очки, помассировал уставшие глаза и перешел на шепот.

– А если всё под контролем, и информацию дублирует наша спецслужба?

– А если не наша?

– Нас вычислят, Тихон. Могут быть неприятности.

– Что взять с несмышленых практикантов. Ну, ошиблись, залезли ни туда по глупости. Стирай!

Евтушенко вздохнул, покачал головой и уткнулся в монитор. Вскоре его брови поползли вверх. Он поправил очки и озадаченно произнес:

– Смотри, они исчезают прямо на глазах.

– Что? – Заколов придвинулся к монитору.

– Я удалил только первый файл, и остальные сразу стали испаряться. Их уже нет!

– Так. А что делает Liga?

Евтушенко переключил режим монитора и ткнул пальцем.

– Программа Liga тоже исчезла. Ее отключили.

Тихон откатился на офисном стуле в центр комнаты и сделал один оборот на месте.

– Нас опередили. Заметили, исчезновение файла и тут же переместили информацию в более надежное место.

– Значит, нас засекли, – грустно изрек Александр.

– Это логично, – улыбнулся Заколов.

– Чему ты радуешься?

– Если сейчас к нам заявятся с претензиями – мы совершили ошибку и вмешались в законную работу. А если нет – мы наступили на хвост тайному врагу, который не посмеет себя обнаружить.

Друзья синхронно повернули головы к входной двери. Прошло несколько томительных минут.

– Что будем говорить, если за нами придут? – шепотом спросил Евтушенко.

– Ничего.

– Лучше выработать единую версию.

– Никто не придет, – заверил Тихон. – Мы столкнулись с работой шпиона, который не будет поднимать шум.

– Шпиона? Здесь?

Заколов усмехнулся:

– А чему ты удивляешься. Не в "Пельменной" же ему работать.

– Тогда надо сообщить об этом.

– Улик у нас никаких. Где файлы? Нет! Только спугнем.

– Пожалуй, ты прав.

– Больше ничего странного в компьютере не обнаружил?

– Нет. Хотя… Когда я просматривал файлы, нашел один. Он имеет звуковой формат.

– И что в нем необычного?

– Понимаешь, его объем возрастал в реальном времени. А расположен он был среди системных файлов, где его труднее заметить, и даже имел соответствующее имя, созвучное окружению.

– Может, так и надо?

– Раньше его там не было. Я досконально изучил все системные модули.

– Что это значит?

– Кто-то хочет замаскировать информацию.

– Еще один файл-загадка. – Тихон задумался. – Ты сказал, он звуковой. Как бы его послушать?

– Для современных компьютеров проблем не существует. – Евтушенко вытащил из портфеля наушники, закрепленные на ободке, и полез куда-то под стол. Выбравшись, он предложил один наушник Заколову, а другой прижал к себе. – Сейчас попробуем. Делай ставки: Битлы или Ролинги?

Наушник ожил. Однако вместо музыки, Тихон вдруг услышал приглушенную речь. Голос носил механический оттенок, словно звучал сквозь фольгу. Но смысл разговора был понятен, хотя слова, порой, неестественно задерживались. Заколов с первой фразы узнал говорившего и сильно удивился. Взволновала его и тема беседы. Чтобы не пропустить ни единого слова, он жестом объяснил другу, что хочет одеть оба наушника.

"- Я только что провел совещание со своими инженерами. Они высказали ряд претензий, которые непосредственно касаются ваших подразделений, – строго, с упором на каждом слове, говорил академик Трушин. – Вы оба прекрасно знаете сроки, которые нам отпущены правительством для доведения до ума опытного образца зенитно-ракетного комплекса С-300. И мы обязаны в них уложиться. А что мы получили на последнем испытании?

– Разве что-то не так? Три цели из четырех уничтожили.

– Этого мало, Николай Иванович. В реальных условиях, каждая цель – это боезаряд огромной мощности!

– В следующий раз все четыре в клочки разнесем.

– Хорошо бы. Но в будущем мы обязаны гарантировано сбивать шесть целей.

– Если Родина прикажет… – вмещался новый голос, но академик его прервал.

– Вы, генерал Орел, как командир испытательного полигона, должны были обеспечить четкое функционирование всех служб.

– Я и обеспечил, – бухтел генерал. – У меня даже мухи строем летали.

– Прекрасно. К мухам у меня претензий нет. А вот к телеметрии есть! Данные разрозненные, скверного качества, часть их вообще не подлежит расшифровке. Мои инженеры должны были сутками проводить дополнительные расчеты, чтобы восстановить картину испытаний. Вы поймите, мне нужна посекундная динамика всех целей и ракет.

– Это приборы барахлят.

– Рядом с приборами сидят ваши офицеры! Их задача обеспечить работоспособность вверенного им участка. О чем они думают во время испытаний? Или у них одни хохмочки на уме?

– Виноват, Михаил Львович. Вы только скажите, какой измерительный пункт подвел. Я им собственной рукой яйца откручу! И импульса поддам, чтобы мозгами и телом не спали!

– Вот данные. При необходимости свяжетесь с моими инженерами. Они каждый день в ангаре на полигоне дорабатывают отдельные узлы ЗРК.

– Сделаю. Доведу кого надо до незапланированного экстаза.

– Теперь о нашей доблестной авиации. Вы, почему молчите?

– Слушаю, – ответил спокойный голос.

– Напомните ваше имя.

– Командир эскадрильи, полковник Юрий Гамаюн.

– Почему самолеты-мишени летели как беременные жуки?

– Мишени из списанных истребителей делают. Ресурс двигателя давно выработан.

– Мне нужны разноплановые мишени, охватывающие весь диапазон скоростей и высот. Я свяжусь с министром обороны. Если требуется, пусть выделяют новую технику. Я хочу, чтобы на следующих испытаниях мы показали стопроцентный результат.

– А когда следующие испытания, товарищ главный конструктор?

– Тянуть не будем. Всё должно быть готово…"

Заколов прислушался, стараясь не пропустить важную информацию. Он понимал, что стал свидетелем закрытой встречи разработчиков и испытателей новейшего засекреченного вооружения. Кто-то вел тайную запись разговора, пытаясь замаскировать информацию на компьютере. Кому это выгодно? Вражеской разведке? Или наши органы сами скрытно контролируют каждый шаг академика? Если удастся определить организатора записи, то…

Закончить свою мысль Тихон не успел. Как не успел и обернуться. Увлекшись прослушиванием, он совершенно не контролировал то, что происходило за его спиной. Да и о чем было беспокоиться, если рядом друг. Он должен был предупредить, но…

В последнее мгновение Тихон почувствовал затылком чье-то дыхание, и в глазах мгновенно потемнело.

18

Капитан из прошлого

Всё произошло неожиданно, как и рассчитывал незваный гость. Заколов был так занят прослушкой совещания у академика, что не заметил появление в комнате нового человека. Кто-то тайно подкрался сзади и прикрыл его глаза. Ощутив на своем лице теплые ладони, Тихон дернулся как от ожога. Он сорвал чужие руки, а заодно и наушники.

– Испугался? Да? Испугался! – Перед ним стояла улыбающаяся Лариса Трушина.

– Да нет, просто… – неловко оправдывался Тихон, сообразив, что его разыграли.

– А помнишь, как надо мной посмеивался, когда мне ночью на озере что-то померещилось?

– Я тогда не смеялся. Я утешал тебя.

– Это намек? – Лариса скосила взгляд на Евтушенко. – Тогда мы были вдвоем.

Александр смущенно поправил очки, объясняя другу:

– Это я ее впустил. Я думал ты слышишь.

– Тут такое, – Тихон прижал вновь один из наушников к уху, но ничего не услышал. – Что со звуком?

– Сейчас. – Евтушенко склонился к монитору, пощелкал клавишами. – Удивительно. Тот файл исчез. Его нет!

– Нам пора уже перестать удивляться подобным фокусам, – пробурчал Тихон и посмотрел на Ларису. – А ты как оказалась на закрытом объекте?

– С папой. После вчерашних ужасов мне не хотелось торчать одной в гостинице. Но он такой занятой. Я подумала, может с вами…

– Кстати, познакомьтесь. Это Александр Евтушенко… А это Лариса, дочь академика Трушина. Вчера она помогла мне изобличить убийцу Виктора и Кати.

– Наслышан, – кивнул Александр. – Мне Тихон рассказал о вашем перевоплощении.

– Как жаль, что с вашими друзьями случилось такое… Это так странно для закрытого города. За что их?

– За честность, – отрезал Заколов.

– Разве за это убивают?

– Виктор отказался иметь дело с подонком.

Лариса поморщилась.

– Как легко ты вешаешь ярлыки. А что этот человек делал не так?

– Пока не знаю, но обязательно разберусь. – Заколов вернул наушники Евтушенко и уставился в экран монитора. Его пальцы играли карандашом. – Тут во многом предстоит разобраться.

– Лариса, присаживайтесь. Может, кофе? – решил поухаживать за красивой девушкой Александр, видя, что друг погружается в раздумья.

– Не откажусь, – Лариса уселась прямо на стол и беззаботно болтала длинными ножками. – А мне с утра Олег Григорьев звонил.

Заколов никак не отреагировал на слова девушки. Она недовольно дернула его за плечо.

– Он приглашал меня на свидание.

– Шустрый, – хмуро процедил Тихон, вспоминая бравого попутчика.

– Я сказала, что подумаю.

Заколов сделал вид, что ему безразличны слова девушки, хотя в душе порадовался ее ответу. Все-таки сразу соглашаться не стала…

Он восстанавливал в памяти прошедшие события, пытаясь собрать воедино разрозненные ускользающие факты.

Передатчик работал в темное время суток со стороны озера. Следовательно, кто-то отплыл подальше от берега, развернул радиостанцию, провел короткий сеанс и вернулся обратно. Как он это сделал? Моторные лодки отпадают. Они все зарегистрированы и проверены. А если шпион воспользовался надувным средством передвижения? Маловероятно. На надувной лодке невозможно быстро плыть по волнам, и велик риск быть пойманным. Хотя, конечно, полностью такой вариант исключать нельзя. Что еще? Передвижение вплавь собственными силами. Это из разряда фантастики. Передатчик ведь на себе не потащишь. Толкать впереди себя? Нет, на любой доске его захлестнет волна. Поэтому, пловец тоже маловероятен. Хотя, если он плыл к заранее подготовленному передатчику. Например, на остров?

Тихон припомнил карту, на которой Крюков показал ему примерный сектор, где был запеленгован шпионский радиопередатчик. В здешних местах островков немного и один из них примыкал к отмеченной зоне. Заколов зрительно представил береговую линию и скальные нагромождения, торчащие из воды. Его осенило. Это был тот самый остров, куда они пытались доплыть ночью вместе с Ларисой! Возможно, в то же самое время! Что тогда произошло? Они были на полпути, когда девушка чего-то испугалась!

– Лариса, – Заколов обратился к Трушиной, пившей кофе и строившей глазки Евтушенко. Делала она это слишком демонстративно и явно обрадовалась вниманию Тихона. – Лариса, помнишь, ты заметила Балхашское чудовище?

– Ночью? На скалах? Бр-р-р. Жуть.

– Как оно выглядело?

– Ты же мне не верил!

– А теперь верю. Опиши его.

Лариса встала, откинула волосы, сосредоточилась.

– Мне показалось, оно вышло из воды. – Девушка согнулась и демонстрировала мешковатые движения. – Поднялось прямо из морской пучины… И было каким-то горбатым и неуклюжим. У-уууу…

– Рычания я не слышал.

– Это я так, вошла в роль.

– А вот горбатым… Ты точно помнишь про горб?

– Ну да. Я видела черный силуэт на фоне неба. Он блестел.

– Всё очень даже логично, – возбуждался Тихон от предчувствия догадки.

– О чем вы? – не понял Евтушенко. – Что за спектакль? Какое чудовище?

– Он блестел, потому что был мокрым.

– Голое тело или шерсть так не блестят, – возразила Лариса.

– А теперь представь, что это не чудовище, а человек в маске, одетый в водолазный костюм, с аквалангами на спине и ластами на ногах.

Лариса удивленно округлила глаза и приоткрыла рот.

– Раньше я видела аквалангистов… Да, очень похоже.

– Вот вам и чудовище. Аквалангист!

– Что он там делал? Ночью!

– При ночных погружениях нормальные аквалангисты пользуются фонарями, а этот специально хотел спрятаться.

– Зачем?

– Потому что это был не просто аквалангист. Ты, Лариса, видела шпиона.

– Шпиона?! – глаза девушки еще больше округлились, а на лице застыло выражение восторженного ужаса. – Я видела настоящего шпиона?

– Именно так. На острове наверняка спрятан передатчик. Он приплыл, чтобы выйти в эфир и передать шифровку.

– Если ты в этом уверен…, – начал, было, Александр, но Тихон его прервал.

– Пока это только версия. Чтобы ее подтвердить или опровергнуть, надо проверить остров. Я сегодня же это сделаю.

– Я поплыву с тобой, – заявила Лариса.

– Это опасно.

– После вчерашнего приключения, мне уже ничего не страшно.

Тихон колебался. С одной стороны, он обещал прокурору не подвергать дочь академика опасности, с другой, присутствие рядом озорной симпатичной москвички ему нравилось всё больше и больше. В конце концов он убедил себя, что девушка, как очевидец, точнее укажет место вылазки странного монстра.

– Хорошо. Только сегодня мы не будем ждать ночи и воспользуемся надувной лодкой, – Тихон припомнил оранжевую спасательную лодку в гараже Крюкова.

– Я, пожалуй, с вами, – решил Евтушенко.

– Саша, втроем нам будет тесно. Ты ответственный за отладку программы. И за компьютерами наблюдай. Здесь тоже происходит много странного и непонятного.

– Я только и делаю, что торчу на ВЦ. С утра заглянул к маме Королькова, спросил, нужна ли помощь, и сюда.

– Анна Федоровна о чем-нибудь просила? – озабоченно поинтересовался Тихон.

– Какое там… Она плакала и читала Витькино письмо. Его сегодня принесли.

– Новое письмо? Из Афгана?

– Да. Вот так работает наша почта. Витьки уже нет, а письма…

– Значит, он его написал непосредственно перед ранением. Я должен его прочесть, – засуетился Заколов.

– Вряд ли это будет тактично.

– Там может быть новая информация об убийце!

– Тихон, – вмещалась Лариса в разговор. – Вчера мы покарали убийцу. Разве не так?

– Осталось много вопросов. И самый главный из них – за что? За что погиб Виктор Корольков? Я сейчас же еду к его маме.

Быстрый на решения Заколов вскочил. Недовольная Лариса ухватила его за руку.

– А как же остров?

– На островок мы поплывем позже. Сразу, как я освобожусь.

Евтушенко с любопытством наблюдал за сценкой. Он знал, что бесполезно удерживать друга, когда тот чувствует, что может приблизиться к разгадке тайны. Вряд ли найдется сила, которая сможет его удержать. И на этот раз ничего необычного не случилось.

Заколов твердой рукой разжал пальцы девушки и пообещал:

– Лариса, я обязательно заеду за тобой, но позже. Ты остаешься здесь?

– Нет уж. Подбрось меня в гостиницу. Джентльмен, – съязвила она. Судя по интонации, это слово она употребляла только в уничижительном смысле.

19

Последнее письмо

Даже гнетущая тишина квартиры Корольковых "кричала" о горе, свалившемся на этот дом. Анна Федоровна во всем черном, с темными кругами под глазами безмолвно встретила Тихона в прихожей. Он произнес слова соболезнования, она вымучено кивнула. Слез в воспаленных женских глазах уже не осталось. Тихон неловко остановился около зеркала, завешенного черной вуалью.

– Анна Федоровна. Вы сегодня получили письмо Виктора, – осторожно подбирая слова, начал он.

– Да. Это так…, – на женском лице отразилась внутренняя боль. Она отвела глаза.

– Анна Федоровна, в письме было продолжение повести, которую писал Витя? – Женщина кивнула. – Мне нужно его прочесть… Это важно.

Она удивленно двинула бровью, словно не понимая, как может быть что-то важным, когда рухнул целый мир. Тяжелое молчание тяготило Тихона.

– Это поможет понять причину. Мы должны знать, почему произошло то, произошло. – Он боялся произносить слова "смерть" или "убийство".

– Пойдем, – решилась женщина.

Заколов прошел вслед за Анной Федоровной в гостиную. Плотные шторы были задернуты. На комоде стояла фотография Витьки с траурной лентой. Он был в форме рядового, и сдержано улыбался. Рядом дрожали огоньки двух свечей. Другого освещения в комнате не было. Женщина указала на круглый стол в центре и лежащие на нем тетрадные листки.

– Можешь читать, – промолвила она.

– Анна Федоровна, если вам что-то надо, вы только скажите.

Но женщина, убитая горем, уже удалилась.

Письмо, как обычно состояло из двух листков. На первом: бравый отчет неунывающего солдата перед мамой с обещанием скорой встречи. На втором: очередная глава незамысловатой повести о неком рядовом по имени Ты. Виктор не раз подчеркивал в письмах, что все события и герои вымышлены, а совпадения случайны. Однако это было похоже на уловку против возможной цензуры солдатских писем из мест боевых действий. Заколов и Евтушенко были убеждены, что их одноклассник помещал в повесть самые значимые события своей настоящей армейской жизни.

Заколов с волнением расправил листочек и подошел поближе к огню свечей. Текст был написан карандашом, торопливо, с помарками, но Тихон уже привык к почерку одноклассника и быстро пробежал последнюю главу повести, которая навсегда останется неоконченной. Текст его удивил. Он внимательно перечитал его.

"В тот день Капитан послал тебя в караул на дальний пост. Ты понимал, что это уловка. Оттуда Ты не мог выбраться в штаб и поделиться своими подозрениями о Капитане. Ты не имел права покинуть пост. Зато у тебя было время, чтобы подумать. Капитан собирался приехать вечером за ответом. А вопрос был черно-белым, никаких полутонов: ты с ним или нет? Ты уже понимал, что от ответа зависела твоя жизнь… Или смерть. Промежуточные варианты исключались.

Он появился только после заката, когда Ты уже наивно надеялся, что планы изменились, и сегодня тебя оставят в покое. Подтянутый, не лишенный элегантности Капитан был бодр и весел. Он всегда прекрасно чувствовал себя, находясь на передовой. Опасность его возбуждала, схваток он не боялся. Проверив бойцов и отдав команды, он похлопал тебя по плечу, как лучшего друга, и сообщил:

– Я планирую сделать вылазку. Пойдешь со мной.

– Сейчас?

– Ночь – лучшее время для разведчиков, земляк.

– Мы пойдем вдвоем?

– Зачем рисковать остальными? Ведь каждый из нас может не вернуться.

Капитан уколол тебя холодным дерзким взглядом. Он ничего не спросил о твоем решении. Он желал получить ответ там, на вражеской территории, где у него будут развязаны руки.

После десяти вечера, когда афганская ночь окончательно вступила в права, Капитан сделал знак и перемахнул через укрытие. Ты последовал за ним. Раньше тебе нравилось наблюдать за пружинящими бесшумными шагами Капитана. За смелость и бесшабашность его любили солдаты. Но сейчас… Сейчас Ты думал о скором ответе.

Да или нет? Ты с ним или против него?

Вы шли около часа, затем Капитан разрешил присесть. Он закурил, скрывая огонек в кулаке, и неожиданно спросил:

– А тебе нравилась моя сестричка? Ты дергал ее за косы в первом классе?

– Уже не помню.

– А она тебя помнит. Расцвела, красавицей стала. Наша порода! Я думаю, при определенных условиях, мы могли бы породниться.

Капитан выжидательно умолк, но ты не знал, что ответить. Ты жил текущей минутой и не позволял себе заглянуть хотя бы на час вперед. Капитан наклонился. Его рот превратился в узкую жесткую полоску.

– Ты принял правильное решение?

Вот и настал момент истины. Что считать правильным? У каждого из вас своя правда.

Ты сжал автомат потными ладонями. От Капитана не укрылась твоя нервозность, но он продолжал смотреть дерзко и уверенно, даже не выпуская окурок. Ты знал, в любом единоборстве Капитан всегда тебя победит.

В стороне дважды пискнула какая-то птица. Капитан притушил сигарету и поднял палец.

– Они пришли. Сиди здесь. Если начнется стрельба, прикроешь.

Ты уже различал чужие шаги по мелким камешкам. Вскоре появились вооруженные моджахеды. Их было не меньше десятка. Капитан смело пошел им навстречу. Моджахеды остановились полукругом. Человек в центре произнес на ломаном русском:

– Этой тишине не хватает шума реки.

– В одну реку нельзя войти дважды, – ответил Капитан. Ты не ожидал, что он склонен к философствованию.

– Есть такие реки, которые можно перепрыгнуть.

Моджахед отделился от толпы, пожал Капитану руку и отвел его в сторону. В свете луны мелькнуло его лицо. Ты заметил, что он совсем не похож на афганца. Он больше походил на небритого американца из западного фильма. Разговор, который ты услышал, это подтвердил. Ты ужаснулся его смыслу. Все предыдущие фактики и недомолвки, как цветные стеклышки, разом соединились в яркий витраж. Получившаяся картина поразила тебя неприкрытым цинизмом. Тебе предлагали участвовать отнюдь не в торговле афганской наркотой, и не в продаже оружия моджахедам.

От тебя требовали измены Родине.

На обратном пути Капитан остановился около высокого камня и жестко спросил:

– Теперь я хочу услышать четкий ответ. Ты со мной или против меня?

– Но ведь это…

– Это деньги и благополучная жизнь в свободной стране. Принимай решение.

– Я… я не готов.

Капитан приподнял автомат.

– Пожалуй, отсюда твое тело наши смогут донести. – Черный ствол под высокой мушкой смотрел прямо в твою грудь. – Мы попали в засаду, выбраться удалось только одному. Мне поверят.

– Подождите…

– Чего?

– Мне сложно. Вот так… сразу…

Возникла долгая тяжелая пауза. Ты наблюдал за рукой Капитана. В висках стучало. Нажмет он на курок или нет…

– Я жду до рассвета. Это последний срок. – Капитан опустил оружие. – Выбирай – хорошие деньги и вечный адреналин в крови, или цинковый ящик и слезы матери. И еще. Даже не думай о других вариантах. Сам не спасешься, и родным не поздоровится. Ты слышал, в разговоре был упомянут Приозерск. Скоро я буду там. Я зря упомянул твою матушку, я знаю ее адрес. Тебе не хотелось бы, чтобы над ней поглумились?

Вот и всё. Тебе подарили одну бессонную ночь. У тебя появилось время, чтобы написать это письмо и передать его товарищу".

Текст на листке закончился. Заколов перевел взгляд на траурную фотографию Виктора. Так вот перед каким жестоким выбором поставил тебя неведомый Капитан. А когда ты отказал ему…

Заколов придавил пальцами слезные железы и вернул письмо на стол. Плакать он не имеет права. Он должен вычислить Капитана-предателя, ставшего причиной гибели друга. Вчерашняя гонка на моторных лодках не поставила точку в расследовании. По всем признакам прапорщик Денисюк не мог быть прообразом Капитана. Он не в том звании, чтобы командовать подразделением, он не являлся уральским земляком Королькова. Вероятно, прапорщик всего лишь пешка в руках зловещего Капитана, спусковой крючок его безжалостного пистолета.

Тихон заглянул на кухню, чтобы попрощаться с мамой Виктора. Анна Федоровна рассматривала альбом с детскими фотографиями сына. В ее глазах теплилась грустная нежность. Тихон обратил внимание на групповые школьные снимки.

– Анна Федоровна, у вас есть фотографии первого и второго класса, когда Витя учился на Урале.

– Конечно. Вот они.

Женщина перевернула несколько плотных страниц. Девочки в белых фартуках, мальчики в серых пиджачках, стиснутые в три ряда, напряженно смотрели в объектив. В вытянувшемся чубастом пареньке Тихон сразу узнал Витьку. Его плеча касалась косичка соседней девочки.

– Кто это? – спросил Заколов.

– Света Линько. Вите она нравилась.

– А фамилии других девочек вы помните?

– Еще бы. Городок там маленький. Всего одна школа. Первый класс, такое событие для детей. Мы, родители, все друг друга знали.

– Анна Федоровна, назовите мне фамилии девочек, у которых были старшие братья.

– Ты уже спрашивал. Тогда я не смогла ответить, а сейчас сидела, и многих вспомнила… Это нужно для Вити?

– Для него, для меня и для вас. Его ранение в Афганистане не случайность. С Виктором подло расправились! Я хочу найти виновника.

– Мне сообщили, он подорвался на мине.

– А госпиталь? Там тоже была мина? Анна Федоровна, его убили. Сначала попытались ликвидировать в Афгане, а когда поняли, что он выживет, добили здесь!

– За что? Он служил, как и все. – Женщина растерянно смотрела на Заколова.

– К сожалению, не все служили честно, как ваш сын. Прапорщик Денисюк один из предателей, а еще должен быть некий Капитан. В письме Виктор намекает, что Капитан продавал американцам военные секреты. Ему тоже предложили работать на врагов, а он отказался.

– Витю хотели завербовать в шпионы? – от удивления женщина забыла о слабости. Ее лицо напряглось.

– Да.

– И ты можешь найти того, кто это проделал?

– Я постараюсь. Только вы должны мне помочь. Назовите одноклассниц Виктора в первом и втором классах, у которых были старшие братья.

Анна Федоровна вздохнула, выпрямила спину и твердо сказала:

– Записывай.

Список из восьми фамилий Тихон завез в прокуратуру к Крюкову. Он попросил установить среди них людей, имеющих в данный момент звание капитана и служивших в Афганистане.

– Это поможет раскрыть убийства в госпитале, – убежденно пообещал он.

На лице прокурора появилась гримаса, которую чаще всех видят дантисты у своих пациентов. От резких слов его удержало опасение недоброй людской молвы. Многие в городе уважали Заколова-старшего, и невольно сравнивали с ним его приемника. Ссориться с сынком погибшего прокурора сейчас не время, решил Виталий Степанович Крюков. Со дня на день его должны были представить к званию полковника, и он опасался малейших скандалов.

20

Тайник на острове

В гостиницу за Ларисой Трушиной Заколов заехал уже под вечер. Насупившаяся девушка свернулась в глубоком кресле и листала яркий журнал. Из-под короткого платья вызывающе торчали ее голые коленки.

– Я жду, жду, а он, – проворчала она, увидев Тихона. – Ты всегда девушек обманываешь?

– Это нелогично, – невозмутимо ответил Тихон.

– Что нелогично? – голубые глаза вспыхнули праведным гневом. – Я, как дура, четыре часа сижу в этом кресле у телефона, а ты даже не позвонил!

– Нелогично обвинять меня в обмане. Я обещал заехать, но не уточнял время.

– Ах, так! Может, ты еще и день не уточнил? И год?

Девушка в ярости швырнула в него журнал, вскочила, но тут же споткнулась, болезненно поджав ногу. Тихон успел схватить Ларису под локоть.

– Вот. Ногу отсидела, – захныкала она.

– В этом также виноват я?

– А кто же!

– Тогда я готов загладить вину. – Тихон бережно усадил Ларису в кресло, а сам упал на колени около ее вытянутых ног. Его руки сжали лодыжку и плотным кольцом поднялись к кромке платья. Он много раз помассировал обе ноги, взбираясь всё выше и выше, и лукаво заглянул в затуманенные глаза девушки: – Достаточно?

– На профессионального массажиста ты, конечно, не тянешь. Но старание надо поощрить. – Девушка наклонилась, ее пальцы обхватили щеки парня, она поцеловала его в лоб, а затем нежно припала к губам. Разомкнув жаркий поцелуй, она шепнула: – Моя спина тоже онемела.

Она хотела повернуться, но Тихон остановил ее.

– А грудь? Ее будем массажировать?

Вместо ответа девушка откинулась на мягкую спинку кресла. Ее тело вытянулось. Руки Тихона беспрепятственно проникли под свободное платье. Пальцы скользили по бархатистой коже бедра, тонкой талии, втянутому мягкому животику и уткнулись в округлую упругость грудей. Лифчика на девушке не было. Тихон нежно сжимал и разжимал пальцы, ощущая, как твердеют ее соски, и, чувствуя, что теряет голову. Он падал в пучину нежности, и не было сил прервать этот сладостный полет. Его лицо уткнулось в ее живот, он жадно цеплял губами нежную кожу, постоянно перемещаясь, словно исследовал неизвестную поверхность. Девушка вздрагивала, а порой замирала, вцепившись пальцами в его волосы.

Слева над белыми трусиками Тихон заметил на коже темное пятнышко. Он спустил трусы ниже, девушка не возражала. Его глазам предстал искусно выколотый едва раскрывшийся бутон розы. Так вот какую татуировку скрывала Лариса в самом интимном месте. Он поцеловал бутон и оттянул тонкую резинку еще ниже. На самом нежном участке девичьей кожи показался стебель цветка с тремя тонкими шипами. Губы Тихона двигались вниз по цветку.

– Не уколись, там острые иглы, – прерывая мучительный стон, прошептала девушка.

Когда губы Заколова спустились в самую интимную ложбинку, Лариса рванула его к себе и впилась устами во влажные губы. Ее язык, как змейка, проникал в его рот, распаляя и без того нешуточную страсть. Сильные руки парня подхватили девушку и опрокинули на мягкую кровать. Матрас гулко вздрогнул. Платье и белье полетели на пол. Туда же свалились джинсы и футболка Заколова. Расшатанная гостиничная кровать еще долго стонала под яростными движениями двух молодых тел.

Когда страсть временно покинула обессиленное тело, Тихон промычал слова благодарности в нежное ушко и откинулся на мятую простынь.

– Хорошо, – выдохнул он пересохшими губами, устало прикрыл глаза, но тут же приподнялся на локте, вспомнив, зачем приехал.

– Я все-таки сплаваю на островок, – решил он.

– Неугомонный ты мой…

– Пора.

Тихон попытался приподняться, но девушка удержала его.

– Мы договаривались сделать это вдвоем.

– Уже поздно, скоро совсем стемнеет.

– Тогда поспешили!

Лариса ловким движением оседлала парня, наклонилась и поцеловала его. Тихон вцепился в раздвинутые ягодицы девушки, чувствуя нарастающее возбуждение. Но Лариса уже перекатилась через него, хихикнув:

– Хорошенького помаленьку.

Обнаженная девушка прошлась по комнате, открыла шкаф и, чувствуя на себе пылкий мужской взгляд, грациозно облачилась в закрытый купальник. Обтягивающая синяя ткань скрыла тайную татуировку.

– Цветок изящный, но зачем такие длинные шипы? – поинтересовался Тихон, с интересом наблюдавший за движениями девушки.

– Игла – это символ опасности. А красота всегда таит опасность. Ты разве не знал?

– Теперь буду знать… И опасаться тебя, – ухмыльнулся Тихон.

– Если потребуется, я всегда смогу уколоть, – без тени усмешки предупредила Лариса и озорно блеснула глазами. – Чего разлегся? Вставай!

– Есть, мой генерал! – Заколов вскочил и вытянулся по стойке "смирно".

Лариса внимательно осмотрела голое тело парня и засмеялась:

– Тебе надо охладиться в озере, а то на резиновой лодке мы далеко не уплывем.

Камни под колесами становились крупнее и острее, хруст и шуршание шин нарастали. Тихон Заколов предусмотрительно остановил "Жигули" в паре сотен метров от ближайшей к острову бухточки, около невысокого дерева с длинными узкими листочками на гибких ветках.

– Дальше не проедем, – сообщил он Ларисе. – Придется, или тащить лодку на себе, или плыть с этого места.

– Поплыли. Это же прогулка.

– Тогда предлагаю сэкономить силы на накачивании.

Тихон разложил резиновую лодку, подсоединил электронасос к аккумулятору и воткнул шланг в сосок. Оранжевая резина ожила, стала подниматься, щелкая толстыми складками. Вскоре корма лодки превратилась в огромную упругую сардельку. Тихон повторил процедуру с носовой частью лодки.

– Весла, к сожалению, короткие, – показал он два алюминиевых весла, длиной около метра. – Грести будет нелегко.

– Но ты справишься, – с наигранной серьезностью приободрила Лариса. – Мне платье снимать?

Тихон с подозрением уставился на девушку.

– От брызг, – пояснила Лариса и рассмеялась. – А ты, что подумал?

– Снимать не обязательно, – буркнул Тихон.

– А если перевернемся?

– Я тебя спасу.

– Нет уж. Лучше я сниму. Вчера на моторке не переворачивались, а платье все равно было мокрым.

Заколов скинул только обувь и подвернул джинсы. Девушка плюхнулась в лодку первой и заняла место на носу. Оттолкнувшись от берега, Тихон перевалился через мягкий борт. Озеро на этот раз было спокойным, след от весел сразу терялся в толще воды. Сначала Тихон отгреб подальше от подводных камней, а затем направился к скалистому островку, выступавшему темной горкой на сером небе. Солнце час назад скрылось за горизонтом, вокруг стремительно темнело.

– Тебе не кажется, ночные прогулки на воде входят у нас в привычку? – спросила Лариса, с удовольствием наблюдая за равномерной работой мышц гребца.

– Сегодня, по-моему, меня задержала ты, – оглянулся через плечо Заколов.

– Я? Да как ты смеешь такое говорить! – Лариса сунула ладошку в воду и дважды брызнула в Тихона.

– Страдаю за правду, – скорчил грустную физиономию гребец, сдувая капли с носа.

– Кто вцепился в мои беспомощные ноги…

– …мертвой хваткой.

– Да-да! Так и было!

– Извини, – сдался Заколов и хитро прищурился. – Не мог же я взять в опасное путешествие хромоногую попутчицу.

– Это я хромоногая?! Наглец!

Лариса резво зачерпнула воду, Тихон ответил мощным движением весел. От холодного душа девушка охнула.

– Ах, так! – возмутилась она, не на шутку раскачивая лодку. – Ну, держись.

– Лариса. Мы подплываем, ты спугнешь наше чудовище.

Девушка обернулась. Нос лодки мягко ткнулся в большой валун. Заколов подгреб веслом и протиснул надувную лодку между крупными камнями. Путники спрыгнули на сушу. Тихон проверил, крепко ли держится лодка, и осмотрелся.

Маленький островок представлял собой нагромождение бесформенных скал. Черные камни пугали неизвестностью. Вдобавок, окончательно стемнело. Заколов мысленно поблагодарил себя за предусмотрительно взятый фонарик. Щелкнул выключатель. Луч света выхватил неровный берег, усеянный острыми камнями, который сразу переходил в скопище кривых булыжников. Не то, что лечь, даже присесть здесь было проблематично. Из-за откровенной недружелюбности островок игнорировали как "пляжники", так и рыболовы.

– Где ты заметила чудовище-водолаза? – приглушенно спросил Заколов.

– Разве теперь поймешь, – озиралась Лариса.

– Я поброжу, а ты жди рядом с лодкой,

– Ты, что! Я одна не останусь, – испуганно зашипела девушка. – Здесь страшно.

На это трудно было возразить. Ночные холодные скалы, словно дышали опасностью. Если шпион прячет передатчик здесь, то он умный хладнокровный противник.

– Хорошо, идем вместе.

Заколов пошарил лучом фонарика и двинулся на поиски, осторожно ступая босыми ногами среди камней. Девушка следовала за ним, вцепившись в край футболки. Когда парень останавливался, он чувствовал на затылке ее учащенное дыхание. Очень скоро, оставленная в машине обувь вспоминалась, как высшее достижение человеческой цивилизации. Тихон планомерно продвигался вдоль берега, закручивая спираль пути к центру острова. Он обходил естественные преграды и кривые осколки. Странным образом битые бутылки встречались в наиболее удобных местах, куда так и тянуло поставить ногу. Часто приходилось опираться руками о высокие камни, чтобы перепрыгнуть через низкие. В одном из мест, таким образом, он преодолел старую провисшую проволоку. Желая освободить проход для Ларисы, Тихон дернул за проволоку. Она не поддалась. Он потянул сильнее. Проволока держалась крепко. Заколов наклонился и двинулся вдоль нее. Проволока оказалась закручена вокруг выступающего камня и под углом уходила в темноту. Следуя дальше, Заколов понял, что закрепленный провод образует большой замкнутый контур. Это не могло оказаться случайностью, уж слишком тщательно он был зафиксирован.

– Кажется, мы обнаружили шпионское приспособление.

– Для подсечек? – девушка разочарованно рассматривала проволоку в потрескавшейся оплетке.

– Это антенна для радиопередатчика.

Лариса отдернула руку, словно провод мог уколоть.

– А если это антенна, – продолжал рассуждать Тихон, – значит, где-то есть место для подсоединения. Подожди.

Он сделал несколько шагов в сторону, вспоминая, что видел оголенный участок провода. Вскоре фонарик нащупал проволоку со следами свежих царапин. Тихон внимательно рассмотрел их. Взволнованная девушка стояла рядом.

– Здесь к антенне цеплялись "крокодильчиком", – уверенно констатировал Заколов. Он огляделся и обнаружил, что сидит в ложбинке между высокими камнями, откуда его совершенно не видно. – Удачное местечко. Если наша версия верна, нужно искать передатчик. Вряд ли шпион таскает его с собой под водой.

Заколов посмотрел под ноги, повертелся и, крадучись, направился между камнями. На одном из поворотов он снял с острого выступа микроскопический клочок, помял его между пальцами, осветил фонариком. Лариса не отставала. Тихон сдержано комментировал:

– Вот так он и шел. Я уверен. На камне остался клочок гидрокостюма. Аквалангист выбрался из воды, этот момент ты заметила, и поднялся сюда. Так, так… Получается, здесь должен быть тайник.

Лариса обернулась к озеру, взгляд нервно заметался по зубчатой гряде на берегу. Ее рука вцепилась в Тихона.

– А вдруг, он сейчас снова приплывет?

– Тогда мы его накроем с поличным.

– Мне бы твое спокойствие. – Девушка уважительно и вместе с тем испытывающе посмотрела в глаза Тихону.

Заколов огляделся. У подножия высокой скалы рос густой колючий кустарник. Тихон направил на него луч фонарика и присел рядом. Рука заползла между сухими стеблями, острые иглы царапали кожу. Заколов раздвинул куст и увидел в образовавшуюся щель черную нишу под скалой. Он чуть сдвинул фонарик. Желтый луч уперся в гладкую толстую резину, обтягивающую призматическую коробку.

– Есть, – прошептал он. – Тайник найден!

– Что там? – тревожно спросила Лариса, нависая над Тихоном.

– Наверняка передатчик!

– Настоящий?

– Так вот откуда шел сигнал, – продолжал рассуждать Тихон. – Картина постепенно проясняется. Радиста искали на открытой воде, думали он использует катер или лодку. А он приплывал сюда под водой, с аквалангами. Хитрец, ничего не скажешь. Но благодаря тебе…

Тихон обернулся к Ларисе, намереваясь похвалить ее наблюдательность. Ведь это она заметила "горбатое чудовище", которое на поверку оказалось аквалангистом-шпионом. Девушка возвышалась прямо над ним. Ее лицо тонуло в темноте, а фигура на фоне мрачного неба выглядела угрожающей. Заколов не увидел, как резко изменился взгляд девушки, и не успел подготовиться.

Поэтому дальнейшее произошло внезапно.

Лариса взмахнула рукой и всем весом обрушилась на сидевшего в неловкой позе Тихона.

21

Ночной аквалангист

Александр Евтушенко уже второй час томился в общежитии в ожидании Тихона Заколова. Ему не терпелось узнать, что писал Корольков в последнем письме, и самому поделиться новыми догадками о странных событиях, происходящих в стенах вычислительного центра. Однако, не смотря на позднее время, Тихон до сих пор не вернулся. Это становилось подозрительным. Уж не попал ли друг в новую опасную передрягу, подобную вчерашней? Александр задумался. Тихон собирался встречаться с Ларисой Трушиной и плыть на загадочный островок. А если они благополучно вернулись, и он сейчас у нее? Это бы всё объяснило.

Поколебавшись, Евтушенко позвонил в гостиницу "Люкс" и попросил соединить с номером Ларисы Трушиной. На другом конце быстро подняли трубку. Но то, что он услышал, совершенно не успокоило Александра.

Видя, что девушка валится на него, Тихон Заколов не на шутку испугался. Он успел подставить свое тело, чтобы Лариса не поранилась при падении. Это ему удалось. Но опомнившись от первой неожиданности, Тихон взволновался еще больше. Девушка пребывала без сознания.

– Лариса, – Тихон сидел на земле и держал девушку на руках. – Что с тобой?

Он заглядывал в ее бледное лицо и не находил ответа. Трушина лежала, безвольно закинув голову. На вытянутой шее редко пульсировала артерия. Тихон почувствовал что-то влажное на своих коленях, опустил руку. Когда ладонь вернулась к пучку света от фонарика, он увидел на пальцах след от крови.

Заколов выключил свет и прислушался. Неужели пророчество Ларисы сбылось, и на остров пожаловал радист? Увлекшись поисками, они не услышали, как он подкрался к ним и чем-то бесшумно ранил девушку. Если это так, следует ждать нового нападения. Тихон нервно заозирался. Он сейчас находился в очень уязвимом положении. Безоружен, на руках раненая, и совершенно не видит опасного противника.

Рука девушки дернулась. Она открыла глаза и непонимающе уставилась на Заколова.

– Лариса, не шуми. Мы в опасности, – предупредил ее Тихон. Глаза девушки округлились. – Только ты не бойся. Я что-нибудь придумаю.

– Что случилось? – прошептала она.

– Лариса, пожалуйста, не волнуйся. По-моему ты легко ранена. Я не могу включить свет, чтобы внимательно рассмотреть. Мы сейчас переберемся на лодку, и уже на берегу…

– И не включай. – Девушка ощупала себя и склонила лицо. Она попыталась отстраниться, но Тихон удерживал ее. – Отпусти. Я сама.

– Нет. Я перенесу тебя к лодке. Где тебя зацепило?

– Никакого ранения нет.

– …?

– Да отпусти, я тебе говорю! У меня начались месячные. Так бывает… Когда я переволнуюсь, и тут неожиданно это… Я падаю в обморок. В такие дни я стараюсь быть дома. По графику, должно быть завтра, но… Всё из-за тебя.

– Из-за меня? – смущенный Тихон уже отпустил девушку.

– Ты был так активен в постели, что, видимо, ускорил процесс.

– Прости, я не знал.

– Глупышка. Мне было хорошо. – Лариса в стороне поправляла купальник. – А ты перепугался.

– Кровь все-таки.

– Мы, женщины, к этому привыкли. Но всё равно неприятно.

– Что теперь надо делать?

– Поплыли в гостиницу.

– Да, конечно. Только… Я нашел шпионский передатчик.

– Бери его с собой.

Тихон наклонился к скале, но сразу передумал.

– Нет. Оставим всё, как есть. Пусть оперативники устроят засаду. Рано или поздно шпион сюда обязательно приплывет.

Молодые люди осторожно направились к берегу. Тихон выбирал самый удобный путь и вынужденно петлял между камнями. В какой-то момент он потерял ориентацию и решил подняться на высокий валун, чтобы определить местоположение лодки. Взобравшись на холодный камень, он потянулся за фонариком в задний карман. Неожиданный всплеск воды заставил его напрячься. Сегодня, в безветренную погоду спокойное озеро не порождало волн. Глаза, привыкшие к темноте, быстро обнаружили причину тревожного звука. Увидев ее, Заколов инстинктивно присел, чтобы слиться в темноте с камнем.

В двадцати метрах справа из воды поднимался черный человек в маске с аквалангом за спиной. Выбравшись на берег, он снял ласты и вынул загубник изо рта. Маску и акваланг ночной пришелец не трогал. Незнакомец в гидрокостюме крадучись пробрался к ближайшему камню и выглянул из-за него в сторону озера. Внимательный взгляд прощупал водную гладь. Безмолвная картина удовлетворила ночного аквалангиста. Он выпрямился и стал пробираться вглубь острова.

Шпион! Вражеский агент! Возбужденное сознание Тихона просчитывало варианты действий. Очевидно, что аквалангист приплыл не просто так. Вот-вот последует радиосеанс. Государственные секреты могут уйти к врагу. Что делать? Как это предотвратить? До берега не успеть. И помощи ждать неоткуда. Придется рассчитывать только на себя.

Тихон соскользнул вниз и мягко опустился на корточки, увлекая за собой настороженную Ларису.

– Приплыл радист, с аквалангом, – зашептал Тихон. – Я попытаюсь его обезвредить. Спрячься и не дыши.

– Не бросай меня, – жалобно взмолилась девушка.

– Я должен застать его около рации. Если он оденет наушники, мне будет легче.

Острые ногти девушки нервно цеплялись за парня. Заколов подыскал камень поувесистее, приподнял его и ободряюще показал ей. Его указательный палец выразительно прижался к губам.

Мимо прощелкали по камешкам осторожные шаги. Тихон выждал немного и направился следом за аквалангистом. Теперь он был рад, что оказался без обуви. Босые ноги позволяли передвигаться бесшумно.

Уже через минуту Тихон понял, что его предположение подтверждается. Шпион направлялся прямиком к тайнику. Он шел уверенно, хорошо выбирая самую удобную тропку. Тяжелый акваланг делал его достаточно неуклюжим, что было только на руку Заколову. Но действовать предстояло наверняка. Нельзя было исключать, что аквалангист вооружен холодным оружием.

Около скалы с колючим кустарником незнакомец оглянулся. Тихон был готов к этому и успел притаиться. Послышалось шуршание раздвигаемого кустарника. Сейчас он возьмет передатчик и направится к антенне. Заколов прикидывал, когда лучше напасть на шпиона: пока его руки заняты грузом или в момент трансляции, когда внимание агента сосредоточено на работе. Если удастся подкрасться ближе, то шансы Заколова на неожиданный удар в обоих случаях будут хорошими. Он решил действовать по обстановке и для начала сократить расстояние.

Вот уже показалась спина с аквалангом. Противник чуть согнут, в два прыжка можно его настичь и…

И в этот момент звонко пискнула Лариса!

Александр Евтушенко вздрогнул от резкого голоса, раздавшегося в телефонной трубке:

– Академик Трушин слушает! Кто это? Почему молчите?

– Извините, это номер Ларисы Трушиной?

– Да, ее.

– Можно с ней поговорить?

– Нельзя.

– Понимаете, я ищу Тихона Заколова.

– А при чем тут моя дочь?

– Они могут быть вместе.

– В такое время? В ее номере?

– Я только предположил.

– Нет здесь никого! Ни вашего Заколова, ни моей Ларисы. – Трушин сухо прокашлялся и перешел на спокойный тон. – Выходит, Лариса не одна. А где еще они могут быть?

– В кино, – предложил спасительную версию Александр, глубоко сомневаясь, что кинотеатры работают до столь позднего часа.

– Да, кино. Это правильно. Она любит фильмы. – Академик припомнил спокойного парня в аэропорту рядом с военным юристом. Они любезно помогли его дочери добраться до гостиницы. Продолжая мысли вслух, Трушин произнес: – Из этого следует, что я могу не волноваться.

– Конечно! – поддержал оптимизм главного конструктора Александр, хотя в душе его терзало жгучее беспокойство.

На неосторожный девичий писк шпион реагирует мгновенно. Он резко оборачивается и замечает крадущегося Заколова. Теперь игра в прятки теряет всякий смысл. Тихон бросается с камнем на противника. Но в руке аквалангиста угрожающе блестит лезвие ножа. Он невозмутим и смело идет во встречную атаку. Защищаясь от стремительного прямолинейного выпада, Тихон бьет камнем по руке противника. Скрежет металла о булыжник. Нож отлетает в сторону.

Оставшись безоружным, шпион с тяжелым аквалангом за спиной не решается продолжить схватку, он юркает за выступающий камень и устремляется к берегу. Теперь не уйдет, решает Тихон. Прежде чем броситься в погоню, он хочет найти упавший нож. Если ему удастся перерезать шланг от акваланга, то уплыть радист уже не сможет.

Темно. Нож, как назло, затерялся среди камней. Тихон вспоминает про фонарь в кармане. Конспирация сейчас ни к чему. Большой палец смещает выключатель фонарика. А вот и нож! Легкая рукоять, широкое изогнутое лезвие и зубцы с наружной стороны. Заколов вскакивает, пора в погоню!

И сразу тревожная мысль о Ларисе. Почему она вскрикнула? Что случилось? А если шпион наткнется на нее?

Тихон направляет луч фонаря на берег. Аквалангист на удивление ловко лавирует между камнями. Вот он в нескольких метрах от Ларисы. Девушка присела, но он замечает ее! Шпион останавливается и что-то поднимает с земли. Тихон спешит на помощь. В руке агента горлышко разбитой бутылки. Он делает шаг навстречу девушке! Заколов яростно кричит, размахивая ножом. Аквалангист оборачивается. Блеск стекла маски. Глаза не видны, но они мгновенно оценивают обстановку. Аквалангист оставляет Ларису в покое и прыгает между камнями к берегу. Он уже около резиновой лодки, бьет по ней осколком и бросается в воду. Шпион устремляется к своим ластам. Тихон бежит туда же. Заветной цели они достигают одновременно.

Между ними всего два-три метра, под ногами ласты. Шпион выше колен в воде. Тихон на берегу, в его руке нож. Некоторое время каждый напряженно изучает друг друга. За маской лицо врага не разобрать. Зато хорошо видно, как он принимает стойку каратиста перед схваткой.

Заколов ждет, когда противник шагнет к ластам или бросится на него. Однако аквалангист неожиданно приседает и скрывается под водой. Неужели поплывет без ласт? Это очень тяжело. Или задумал хитрость? Неизвестность тревожит. Тихон делает шаг назад, словно опасаясь, что из-под воды его цапнут за ноги. Аквалангиста всё нет. Под водой чувствуется какое-то движение. Уйдет! Ждать нельзя! Заколов ныряет в озеро. В темной воде он едва различает силуэт аквалангиста. Тот держится руками за круглый вытянутый предмет. Это аппарат для передвижения под водой! Так вот, как он приплывает на остров. С помощью такого аппарата можно достаточно быстро преодолеть несколько километров и выйти на берег в любом скрытном месте!

Включается двигатель. Струя воды, выбрасываемая аппаратом, набирает силу. Тихон ныряет глубже, чтобы помешать бегству. Ему не хватает воздуха. Аквалангист одной рукой держится за аппарат, другой отбивается от преследователя. Его ладонь цепляет лезвие ножа в ослабевшей руке Заколова. Струйка крови медленно растворяется в воде, клинок опускается на дно. Тихон выныривает, жадно хватая воздух. Когда он погружается в следующий раз, за толщей воды шпиона уже не видно.

В мокрых джинсах и футболке Тихон вернулся к Ларисе. Сжавшаяся девушка сидела под камнем и тревожно озиралась. Ее колотил озноб.

– Где он? – испуганно спросила она.

– К сожалению, уплыл.

– Я замерзла. – Девушка встала, прижалась к парню, но тут же отпрянула. – Ты совершенно мокрый!

– Это логично.

– Поплыли на берег.

Тихон вспомнил, с чего началась схватка.

– Почему ты крикнула? Что случилось?

– Я укололась. Здесь кругом осколки!

– Я был уверен, что ты даже иголок не боишься, – пошутил Тихон, намекая на тату.

– Когда подготовишься, не страшна любая игла. Но здесь, и в этом состоянии, – Лариса беспомощно развела руки, которыми прикрывала низ живота. – Мне надо в гостиницу.

– Да, конечно. Сейчас посмотрим, что с лодкой.

Они подошли к валунам, между которыми закрепили надувную лодку, и увидели безрадостную картину. Вместо выпуклого оранжевого носа на поверхности воды плавал бесформенный комок резины. Однако корма оставалась надутой.

– Яркая у нас лодка, аквалангист ее заметил и проткнул. Хорошо, что она состоит из двух половинок.

– Что же нам делать? – девушка в отчаянии заломила руки.

– Или ждать здесь до утра, а потом кричать…

– Я не могу. Как ты не поймешь, мне срочно нужно в гостиницу! Вам бы мужикам такое…

– …Или попробовать вплавь, держась за надутую часть лодки.

– Больше нет вариантов?

– Нет.

– Тогда поплыли, – решилась девушка.

Вода в озере теперь казалась холодной и враждебной. Молодые люди медленно продвигались к берегу, толкая перед собой неуклюжие останки надувной лодки. У Ларисы быстро закончились силы, она виновато повисла на валике. Тихон сохранял спокойствие, хотя ему приходилось прикладывать гораздо больше усилий.

– Держись крепче. И не волнуйся. Скоро доплывем, – всячески успокаивал он Ларису и ободряюще улыбался.

Но скоро не получалось. Ноги путались в притопленом резиновом фартуке. Уставшая девушка притихла. Заколов понимал, что она теряет кровь, и видел, как то и дело закрываются ее глаза. Порванная лодка упорно сопротивлялась передвижению, предпочитая болтаться на месте. Тихон интенсивно толкал валик, но расстояние до берега сокращалось с черепашьей скоростью. В какой-то момент руки девушки безвольно соскользнули с мокрой резины. Она распласталась на воде и стала погружаться. Заколов подхватил Ларису подмышки, перевернул лицом вверх, а сам лег на спину. Лодка теперь оказалась бесполезной.

Тихон рывками продвигался к берегу, следя за тем, чтобы девушка не захлебнулась. Почувствовав дно под ногами, он встал и перенес Ларису в машину.

22

Фиаско

Ржавый нос катера упрямо резал влажную дымку предрассветных испарений. Невыспавшийся военный прокурор и меланхоличный следователь прокуратуры приближались к таинственному островку. Подполковник Крюков сам вел моторную лодку. Следователь сжимал у груди папку, защищаясь от ветра. Заколов елозил на забрызганной скамье, в предвкушении улик, и указывал путь.

– Вон к тому камню!

Катер резко сбросил обороты, по инерции накатываясь на берег.

– Вот здесь шпион вышел и снял ласты. – Заколов недоуменно смотрел на пустой берег. Он прекрасно помнил, что аквалангист уплыл без ласт. – Может, я немного ошибся. Утром берег выглядит несколько иначе. Давайте возьмем правее.

Но и далее на берегу ничего не оказалось. Прибрежные валуны меняли форму, неохотно расступались, обнажая унылую гальку.

– Странно. Я был уверен… А если повернуть влево?

Виталий Крюков прервал бесплодное блуждание и причалил в подходящем месте.

– Ласты меня интересуют в последнюю очередь. Веди к передатчику, – скомандовал он, плохо скрывая раздражение.

Серую скалу с порослью колючек и подножия Тихон нашел быстро.

– Здесь естественный тайник. В нем спрятана рация, – уверенно указал студент.

Следователь и прокурор наклонились. Тихон раздвинул колючки, но вместо прорезиненной ткани увидел старый треснувший автомобильный аккумулятор. Колкий взгляд Крюкова полоснул по растерянному лицу Заколова.

– Так. Погодите. – Тихон в спешке восстанавливал ночные события. – Всё верно. Шпион успел достать передатчик и пошел с ним сюда. Я догнал его, мы сцепились, он потерял нож и убежал к берегу. Передатчик остался на земле!

– Ну и где же он? – с недоверием спросил следователь.

Тихон осмотрел место вчерашней схватки, облазил соседние камни, но ничего не обнаружил. Обескураженный, он опустил руки. Опытный следователь звучно схлопнул раскрытую было папку с протоколом осмотра и скептически пялился на молодого человека.

– Шпионские романы почитываете?

– При чем тут романы!

– Извините, забыл. Теперь их успешно заменяет телевидение.

– Не верите? Я отведу вас к антенне, – решительно заявил Заколов.

Он провел прокурора и следователя к провисшей проволоке. При дневном свете старый провод, с едва сохранившейся резиновой оплеткой, выглядел совсем не убедительно.

– И это, по вашему мнению, сложнейшее техническое устройство, именуемое вражеской антенной? – с нескрываемым сарказмом поинтересовался следователь.

– Провод образует замкнутый контур большой площади и правильной формы…

– Он порван, – указал следователь на провисший конец, – и валяется на этом островке с незапамятных времен.

– А откуда здесь осколки бутылок? Их специально разбили, чтобы никому не повадно было здесь отдыхать, – цеплялся за последний аргумент Тихон.

– Бутылочные осколки – это убедительно, – закивал головой следователь и, скорчив чрезвычайно серьезную мину, обратился к прокурору: – Виталий Степанович, прикажете взять на экспертизу?

Угрюмый подполковник укоризненно посмотрел на Тихона. Напрасно он нянчится с Заколовым-младшим. Поверил, что дилетант поможет раскрутить шпионское дело! Потащился ни свет – ни заря слушать пустые бредни на этот чертов островок! Коллеги засмеют. Хотя нет, не напрасно. Смеяться то будут над бестолковым студентом. Заодно и посмертный авторитет его отца пошатнется. Надоело работать в тени безвременно ушедшего гиганта. Так что, всё к лучшему. Куражиться, так куражиться.

Подполковник крякнул в кулак и голосом, которым привык вести совещания, назидательно произнес:

– Стеклышки мы обязательно соберем. Исследуем отпечатки, установим личности и всех вызовем на допрос. – Сморщившийся следователь болезненно наблюдал за начальником. Прокурор поддел ботинком крупный осколок, хрястнул его о камень. – А пока я бы хотел посмотреть на нож. Тихон Петрович, вы заявили, что неизвестный аквалангист выронил нож?

– Да, так и было.

– Во время схватки с вами?

– Совершенно верно.

– Вы утверждаете, что агент, прошедший диверсионную подготовку, бросился на вас с холодным оружием и не причинил вам никакого ущерба? Может, футболку задел или поцарапал?

– Нет. Мне удалось выбить нож.

– Ну да. Это логично, как вы любите выражаться. Студент обезоружил диверсанта! Так, где же он? Я не говорю сейчас про шпиона. Он скрылся, уплыл, улетел, это совершенно понятно. Я спрашиваю, где нож, о котором вы заявили? Или вам померещилось в темноте?

– Нож был. Я держал его в руках, но выронил, когда нырнул за аквалангистом.

– Даже так! Вы хотели задержать его под водой. Смелый поступок.

– Я найду нож! – упорствовал Тихон, разобравшись в настроении Крюкова. – Он должен лежать на дне. Я сейчас найду его.

Молодой человек порывисто развернулся и побежал к берегу. Определив место подводной борьбы с аквалангистом, он скинул одежду. Стройное тело нырнуло в прозрачную воду. Расширенные глаза над раздутыми щеками тщательно обследовали дно. Ореол волос метался вслед за взглядом. Вынырнув, Тихон шумно глотал воздух и погружался обратно. Он переворачивал камни, расширяя зону поиска. Безрезультатно. Рядом, в катере, покачиваясь на волнах, курили следователь и прокурор.

– Виталий Степанович, на службу пора, – как бы, между прочим, напомнил следователь.

Прокурор швырнул окурок перед лицом вынырнувшего Тихона.

– Залезай! – рявкнул он. – Концерт окончен.

На обратном пути в катере Заколов не проронил ни слова. У причала он молча расстался с прокурором. Он шел вдоль берега и размышлял о том, что случилось. Опытный шпион по всем статьям переиграл его. Агент специально вспорол только половину надувной лодки, чтобы у них с Ларисой была возможность покинуть остров. Враг не хотел, чтобы они остались на скалистом островке, и, в то же время, обратный путь на берег должен был быть максимально долгим. Остается признать, что агент достиг поставленной цели.

Как только Тихон с Ларисой отплыли, аквалангист вернулся на остров, забрал рацию и уничтожил следы своего пребывания там. Пока приплыл катер, он мог переместиться под водой куда угодно. Свое лицо он не открыл, а значит, никаких характерных примет, кроме приблизительного роста и телосложения, о нем неизвестно. Да и приметы эти самые стандартные. Три офицера из четырех под них подходят.

Заколов остановился на обрывистом берегу около бывшей вышки для прыжков в озеро. Восходящее солнце золотило водную гладь. Рядом по дорожке совершали утренние пробежки офицеры в спортивной форме. Некоторые из них останавливались на пляже, тягали большие камни вместо гантелей, затем, скинув одежду, бросались в воду. Совершив подобную зарядку, они отправлялись домой, готовиться к предстоящей службе. Тихон провожал взглядом подтянутые фигуры и грустно прикидывал, что каждый из них вполне мог быть ночным аквалангистом. А значит, его схватка с врагом была абсолютно бессмысленной. Он не смог его задержать, и зря рисковал жизнью начинающей актрисы.

Вспомнив про борьбу под водой, Тихон приосанился, в глазах вспыхнул азартный огонек. Не всё потеряно! Он прыгнул с кинжалом и задел ладонь аквалангиста. Правую. Кровь появилась мгновенно, следовательно, рана заметная. Вот и особая примета!

Нужно искать человека с порезанной правой рукой!

23

Рука, затянутая бинтом

Как только была сформулирована конкретная цель, мозг математика Заколова стал просчитывать варианты ее достижения. В прокуратуру обращаться бесполезно, слишком свежо утреннее фиаско. Можно поинтересоваться в госпитале: не появлялся ли у них человек с подобной травмой? Это надо поручить Евтушенко, его мама работает врачом. Хотя вряд ли шпион пойдет на такой риск. Скорее всего, он самостоятельно обработает рану, и не будет лишний раз привлекать к ней внимание. Остается наблюдение на улицах, повязку на кисти руки не скроешь. Этим Тихон займется сам, подежурит на остановках служебных автобусов.

Однако многие молодые офицеры живут не в городе, а непосредственно на полигоне, в общежитиях. Туда так просто не попасть. Заколов вспомнил лейтенанта Олега Григорьева, с которым познакомился в самолете. Он служит на испытательном полигоне, и ему не составит труда выполнить подобное задание. Но как его уговорить? Придется уговаривать и многое объяснять. Лучше всего с этим справилась бы Лариса, лейтенанту она понравилась. Ради ее просьбы он бы разбился в лепешку.

Тихон вздохнул. Обращаться к потенциальному ухажеру понравившейся ему девушки было неприятно, но другого выхода он не видел.

Вскоре Заколов стучался в окошко гостиничного номера Трушиной. Сонное личико в неряшливых кудряшках сладко зевнуло за стеклом, рама открылась.

– Опять ты, Тихон? – девушка прикрыла ладошкой непослушный ротик. – Почему в окно?

– Срочное дело. Не хочу тебя компрометировать.

– Какой заботливый.

– Пустишь?

Лариса представила, как она выглядит спросонья, поправила ночную рубашку и пригладила волосы.

– Это нечестно. Мне надо привести себя в порядок.

– Ты прелесть, – совершенно искренне сказал Тихон.

– А ты сумасшедший… Залезай.

Тихон ловко запрыгнул в номер и опустился в мягкое кресло. Лариса угнездилась на кровати, закутавшись в одеяло. Откинув со лба спутанные волосы, она спросила:

– Сколько часов ты позволил мне поспать?

– Лариса, для молодого организма пропустить одну ночь – это ерунда.

– У нас с тобой, наверное, разные организмы.

– Но они отлично дополняют друг друга, – намекнул Тихон.

– Даже не старайся. Мой организм в отпуске.

Заколов перешел на серьезный тон и рассказал о том, что обнаружил на острове вместе со следователями. Точнее о том, что ни единой улики обнаружить не удалось. Поделился он и своим планом поиска человека с порезанной рукой.

– Представляешь, прокурор мне не верит. Считает всё выдумкой. И у меня нет никаких доказательств.

Девушка обхватила коленки, прикрыла глаза, склонила голову на плечо.

– А может, это и правда был сон? Нервный дурной сон.

– Лариса, о чем ты говоришь?

– Я так плохо помню вчерашнее. В голове сплошной туман.

Заколов пересел к девушке на кровать, обнял ее за плечи.

– У тебя была потеря крови. Ты ослабла…

– Помню только холодную воду.

– Да, мы плыли. Тебе стало плохо, и я перенес тебя в машину…

– На руках?

– Да.

– Как жаль, что я этого не запомнила.

– Лариса, ты смотрела на меня! Потом мы приехали в гостиницу, и я помог тебе зайти в номер.

– Ночью?

– Да.

– И сразу ушел?

– Да.

– Наверное, я старею,- тоскливо вздохнула девушка. – Я страшная и никому не нужная.

В уголках ее глаз появились слезы. Они набухали одновременно с нешуточным горем, проступавшем на юном лице. Пораженный Тихон, постарался утешить девушку.

– Лариса, ты была не в том состоянии. А вечером перед тем, как ехать на остров, мы с тобой… В этом номере… Помнишь?

– Не-а, – замотала головой девушка. Слезы сорвались из ее глаз и покатились вдоль тонкого носа. Она заревела. – Ничего не помню!

– Ну, как же? Вот здесь, в кресле, мы целовались.

– Целовались?

– Да…

– Как? Покажи.

Заколов с удивлением смотрел на странную девушку. После вчерашнего шока у нее кратковременная потеря памяти. Она плачет оттого, что не в силах ничего вспомнить. Кончиком пальца он стер слезинку с ее щеки и поцеловал в нежные, раскрывшиеся навстречу губы. Поцелуй получился долгим. Когда молодые люди разорвали объятия, порозовевшая Лариса мягко сказала:

– Что-то вспоминается.

– Вот видишь.

– А потом, что мы делали?

– Когда?

– Сразу после поцелуя?

– Потом… мы оказались в кровати.

– Зачем? – Лариса чуть навалилась на Тихона. Он чувствовал прикосновение ее груди.

– В постели мы, – смущенный Тихон не знал, как лучше рассказать девушке о случившемся. Вчера она была довольна, а сегодня, возможно, ее настроение радикально изменилось. – Мы… разделись.

– А потом?

– Потом…

Лариса толкнула Тихона на кровать, придавила собой и рассмеялась.

– Какой же ты дурачок. Я ведь актриса. Я играла! Как тебе розыгрыш?

Ошарашенный Тихон не мог поверить.

– А слезы? Как тебе удалось?

– Это высший пилотаж, заплакать без луковицы. Я должна совершенствоваться даже во время отдыха.

– Гениальная моя!

Тихон в восторге прижал к себе девушку и перекатился на нее.

– Нет, нет, нет! – Лариса уклонилась от поцелуя и отстранила парня. – Ты тоже хочешь прикинуться, что забыл мои обстоятельства?

– Лара, милая, Лара, – шептал Тихон, пытаясь ее удержать.

– Не называй меня так! Я не люблю, – возмутилась девушка.

– Почему?

Лариса села на кровати, поджав ноги.

– У меня в детстве был большой красивый попугай ара. Мы его так и звали Ара. А он меня – Лара. Он так смешно это выкрикивал! Летом он жил вместе с нами на даче и как-то раз улетел. А потом я нашла его перья. Ару съел соседский кот. Я плакала целую неделю и больше никому не разрешаю называть меня Лара. При этом имени у меня щемит сердце.

– Прости.

Лариса встала, тряхнула огненной гривой, потянулась. Сквозь короткую ночную рубашку просвечивались обворожительные контуры стройного тела.

– Ты должна быть нарасхват у режиссеров, – с горчинкой в голосе произнес Тихон.

Девушка вздохнула.

– Это на западе актрисе достаточно экстерьера. Нашим – талант подавай. – Она придирчиво посмотрелась в зеркало. – Мне надо в ванную.

Когда умытая и расчесанная девушка вернулась в комнату, она деловито спросила:

– Как я понимаю, ты хочешь, чтобы я поехала на полигон и попросила Олега найти офицера с порезанной рукой?

– Да. Твой отец, главный конструктор, наверняка может взять тебя с собой.

– Он даже звал меня.

– И лейтенант Григорьев тебе не откажет.

– Еще бы! И не он один. Устрою кастинг среди молодых офицериков. Они такие, ах… Только оденусь поэффектней.

– Лариса, – укоризненно покачал головой Тихон, чувствуя острые уколы ревности.

– Ханжа! Сядь в кресло и закройся журналом.

Через десять минут перед Заколовым прошлась сногсшибательная красавица в джинсовой мини-юбке, босоножках на высоком каблуке и красной обтягивающей блузке с глубоким треугольным вырезом на спине. На обнаженных руках звенели золотистые браслеты, а рыжие волосы приминали огромные дымчатые очки.

– Ну, как я тебе?

– Класс, – только и смог выговорить Тихон.

– Не боишься, что уведут?

Девушка рассмеялась, блеснув ослепительной улыбкой, а Тихон нахмурился и сжал челюсти. Что правда, то правда, посмотреть на такую красотку сбежится весь свободный от дежурств личный состав части. Лариса, и без помощи Григорьева, увидит всех офицеров. Только и они будут пялиться на нее. Да еще как! Заколов представил эту картину и заскрипел зубами.

И еще он беспокоился, что аквалангист может узнать девушку. Как он отреагирует в этом случае? Почувствует ли опасность? Тихон отогнал от себя тревожные мысли, убеждая, что шпион видел девушку лишь мельком и не разглядел ее в темноте.

Утреннее бдение на остановках служебных автобусов результата Заколову не принесло. Проехался он и по единственному городскому маршруту со странным номером "4П-4В". Секретность в закрытом городе соблюдалась даже в таких мелочах. Но человека с перебинтованной рукой он нигде не заметил. Пора было отправляться на практику.

– Ты появляешься всё позже и позже, – с укоризной во взгляде встретил друга Александр Евтушенко. Одетый в белый халат он сидел за компьютером и рассматривал длинную распечатку на перфорированной бумаге. – Меньше надо спать.

– Если продолжительность сна равна нулю, то меньше уже некуда.

– Для математика утверждение ошибочное. А как же отрицательные числа?

– Это логично, – согласился Тихон. – Если сверхактивность – это противоположность сну, то спал я, пожалуй, минус два-три часа.

– Наверное, мучили отрицательные сновидения?

– Еще какие!

Евтушенко отбросил бумаги и развернулся на подвижном кресле.

– Тогда рассказывай.

– Сначала кофе.

Краткий пересказ случившегося за ночь на острове занял по времени две чашки растворимого кофе. Выслушав друга, обычно невозмутимый Евтушенко вскочил со стула. Кресло откатилось по каменному полу и перевернуло урну с бумагами.

– Ну и ну! Мы действительно вляпались в шпионскую историю.

– А ты еще сомневался?

– Когда торчишь перед монитором, видишь мелькающие цифры, возникающие и исчезающие файлы, всё воспринимается несколько абстрактно. Это похоже на интеллектуальную игру, как в шахматы по переписке. Увлекает, но чувствуешь себя в безопасности. А когда сталкиваешься лицом к лицу с настоящим шпионом…

– Что толку. Его еще надо поймать, – прервал возбужденную речь друга Заколов.

– Важнее вычислить. Захват оставим специалистам.

– Вот-вот. Ты что-нибудь нарыл, глядя в ящик?

– Не буду хвастаться, но мне удалось определить, откуда запускалась программа Liga.

Александр сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Однако Тихон пребывал далеко не в сентиментальном настроении.

– Актерскому мастерству тебе надо поучиться у Ларисы Трушиной, – холодно посоветовал он.

– Отрицательный сон делает людей черствыми.

– И нетерпеливыми. Выкладывай факты.

Евтушенко вернул стул на место, поправил очки, собрал в аккуратную стопочку бумаги.

– Если опустить все трудности, с которыми я столкнулся…

– Расскажешь о них позже.

– … и сообщить только о результате, то Liga запускалась из лаборатории?23.

– Где это?

– Этажом ниже в соседнем крыле.

– Кто в ней работает?

– В том-то и дело, что никто.

– Как это?

– В помещении устанавливается новое оборудование, и всех сотрудников переместили в другие комнаты.

– И каждый из них может войти в лабораторию?

– Может.

– И еще наладчики?

– Да. А также простые рабочие, электрики, руководители вычислительного центра и все остальные, имеющие допуск в это здание, включая двух нерадивых студентов, проходящих практику.

– Почему? – удивился Заколов.

– Видишь ли, на всех лабораториях установлен кодовый замок, ключ к которому меняется каждую неделю. Круг посвященных строго ограничен. Сотрудники знают код только своей лаборатории. После троекратного неверного набора кода, дверь блокируется.

– А в лаборатории 23?

– В связи с реконструкцией замок временно отключен.

– Заходи, кому не лень.

– Именно так. Я тоже там побывал. И выяснил, что в лаборатории только что установлена DECtape. – Александр выразительно посмотрел на Тихона.

– Компактная микро-ЭВМ?

– Да. Отличительной ее особенностью является возможность записи данных на сравнительно маленькие магнитные носители.

– Насколько маленькие?

– Если Трушин использует бобину диаметром тридцать сантиметров, то здесь диаметр магнитной ленты не более десяти.

– Ее легче вынести за территорию части.

– Конечно.

– Подожди. Но на такой ленте и объем данных меньше.

– В том-то и штука! Я тоже об этом подумал, и вот что выяснил. Из той же двадцать третьей лаборатории сегодня запускалась программа-архиватор, которая сжимает данные.

Заколов перевернул распечатку изнанкой и стал рисовать квадратики со стрелками.

– Получается следующая картина. Программа Liga скрытно подключается к программе Трушина и незаметно копирует отдельные ее куски на магнитный диск. Вот так.

Александр перехватил карандаш из руки Тихона и продолжил:

– Затем, эти разрозненные кусочки перемещаются на диск микро-ЭВМ. Там они склеиваются в единое целое. Когда Трушинская программа полностью собрана, она сжимается в несколько раз. После этого ее можно записать на компактный магнитный носитель.

– И похитить.

– Не думаю, что это легко. Десять сантиметров тоже не маленький размер, а контроль на выходе достаточно жесткий. Помнишь, про электромагнитную арку?

– Тот, кто разработал такую комбинацию, наверняка, предусмотрел и это. – Заколов задумчиво постучал кончиком карандаша по столу. – Представляешь, насколько секретной информацией обладает главный конструктор самого современного в мире ракетного комплекса? И если она попадет к врагу?

– Надо сообщить об этом.

– Один раз меня обругали, в другой – посмеялись. Что же будет в третий?

– Государственные секреты важнее твоих амбиций.

– Ладно. Попробую поговорить с прокурором, пусть он принимает меры.

Заколов уселся верхом на стол, придвинул телефон и набрал служебный номер Крюкова.

– Виталий Степанович, это опять Заколов.

Вместо ответа в трубке послышалось недовольное кряхтение. Тихон пропустил его мимо ушей. Прежде чем поделиться конкретными подозрениями, он решил разъяснить военному прокурору, насколько компактными являются современные записывающие устройства.

– Виталий Степанович, представляете, до чего дошла техника. Всю Большую Советскую энциклопедию можно уместить в маленький портфельчик, а то и во внутренний карман пиджака.

В этот момент щелкнул кодовый замок, и в комнату впорхнула Анастасия Мареева. За ней грузным шагом вошел начальник НИЧ полковник Пичугин.

– Вот, Вячеслав Кондратьевич, здесь у нас практиканты, – объяснила Мареева, незаметно кивая Заколову, чтобы он слез со стола.

Тихон прервал разговор на полуслове и положил трубку. Мордастый упитанный полковник мельком взглянул на облаченного в белый халат Евтушенко, корпевшего над монитором, и сосредоточил сумрачный взгляд на небрежно одетом Заколове. Пурпурный цвет носа и обильно проступавшие капилляры выдавали в Пичугине любителя крепких напитков.

– С кем это вы, молодой человек, обсуждаете новинки техники? – хмуро спросил полковник.

– С военным прокурором.

– Ему это интересно?

– Надеюсь, – невозмутимый Заколов отнюдь не робел под начальственным взглядом.

В беседу вмешалась Мареева. В ее голосе появились ледяные нотки.

– Заколов и Евтушенко, вы должны помнить, что находитесь на секретном объекте. Во избежание недоразумений, я запрещаю вам ходить по коридорам и вести второстепенные разговоры.

– Совершенно верно, Анастасия. И вот еще что, отключите здесь телефон, – сделал указание полковник.

– Слушаюсь.

Пичугин, скрипя разношенными ботинками, прошелся по комнате, заглянул в экраны мониторов, сурово подвигал густыми бровями и удалился. Мареева молча погрозила пальцем и выскользнула вслед за начальником.

– Чего это они? – удивился Тихон.

Евтушенко смутился.

– Понимаешь, Пичугин заметил меня в двадцать третьей лаборатории. Я что-то соврал, но, видимо, неудачно.

– Он застал тебя за монитором?

– Нет. Я уже выходил.

– И ему это не понравилось. Кто же мог использовать двадцать третью для запуска программы Liga?

– Например, Мареева или тот же Пичугин. И все остальные сотрудники ВЦ!

– Успокоил.

– Могу облегчить задачу, – ехидно улыбнулся Евтушенко. – Ольховского можешь исключить.

– Почему?

– Там в коридоре выставлено старое оборудование. Остался узкий проход. На инвалидной коляске не проедешь.

– Да-а. Полк подозреваемых существенно уменьшился.

Зазвонил телефон. Заколов рывком поднял трубку.

– Практиканты? – раздался самоуверенный требовательный голос.

– Да.

– Это вам что ли надо отключить телефон?

– Оставьте хотя бы внутреннюю связь, – попросил Тихон.

– Мне проще отрубить вас совсем.

– Но…

В трубке послышались короткие гудки. Грустный Заколов вернул ее на рычаг и тут же вздрогнул. Под рукой задребезжал телефон. Он с удивлением услышал голос Ларисы Трушиной.

– Заколов? Наконец я до тебя дозвонилась. Я буду говорить тихо. Я в штабе, тут офицеры кругом.

– Говори быстрее. – Тихон догадался, что у Ларисы есть важные новости.

– Какой ты нетерпеливый.

– Лариса, пожалуйста, быстрее. – Тихон боялся, что телефон вот-вот отключат.

– Девушки любят, когда их уговаривают.

– Лариса, умоляю. Ты нашла человека с перебинтованной рукой?

– Да, – смилостивилась девушка.

– Григорьев помог?

– В какой-то степени.

– Кто он?

Лариса, как подобает актрисе, все-таки выждала паузу и четко, разделяя слова, сообщила:

– Это он сам!

В трубке что-то щелкнуло. Связь прервалась.

24

Допрос над пропастью

Получив ошеломляющую информацию от Ларисы, Тихон уже не мог сосредоточиться на численных методах решения уравнений Эйлера.

Так вот кто является шпионом. Лейтенант Григорьев! Он прекрасно знал о ракетном комплексе С-300 и спешил попасть на испытания. Это раз! В день его прилета в городе заработал вражеский передатчик. До этого никаких тайных радиосигналов в окрестностях полигона не фиксировалось. Это два! В самолете Григорьев хвастался перед Ларисой, что хорошо плавает. Про акваланги он не упоминал, так на то он и шпион, чтобы хранить язык за зубами. Это три! И, наконец. Лейтенант всеми силами стремился подружиться с девушкой, когда узнал, что ее отец – главный конструктор новейшего вооружения! Григорьев продолжает проявлять настойчивость, и уже звонил Трушиной с просьбой о свидании. Да и по фигуре полуночный аквалангист очень похож на подтянутого лейтенанта. А волевой подбородок, торчавший из-под маски? Один в один как у подлеца Григорьева!

Сейчас взволнованному студенту казалось, что и походкой, и характерным движением плеч таинственный аквалангист сильно смахивал на Олега Григорьева. Хотя он видел лейтенанта в движении всего один раз, при выходе из самолета.

Нет! Не один!

Внезапное воспоминание острой болью отозвалось в сердце Тихона. Второй раз он встретил Григорьева в госпитале сразу после убийства Виктора Королькова! Лейтенант оказался там под предлогом какой-то дурацкой лампочки во рту. Такой анекдотичный случай кого угодно собьет с толку. А если это хитрый ход, и он приходил, чтобы расправиться с Корольковым? Ведь Виктора пыталась завербовать вражеская разведка, и он мог разоблачить агента.

Не слишком ли много странных совпадений для одного лейтенанта?

И вот теперь Лариса сообщила о его перебинтованной руке. Улики, конечно, косвенные. Пресловутый офицер Советской армии всё будет отрицать и прикидываться дурачком, уж очень ловко это у него получилось с лампочкой. Как же его расколоть?

Заколов нервно тер лоб и покусывал нижнюю губу.

А зачем с врагом миндальничать! Надо припереть Григорьева к стенке и силой заставить признаться. Просто и эффективно. Только после этого можно будет с уверенностью сдать шпиона следственным органам. Значит, необходимо пересечься с лейтенантом в укромном месте. С этим должна помочь красавица Лариса.

– Что-нибудь случилось? – поинтересовался Александр, заметив калейдоскоп гримас на лице Заколова.

– Кажется, мы вычислили шпиона.

– Только кажется?

– Вечером выясню окончательно, – решительно заявил Тихон. – Ты мне поможешь?

– Что за вопрос.

Друзья договорились о встрече, и неугомонный Заколов покинул вычислительный центр. Не имея возможности связаться с Ларисой Трушиной, он направился к гостинице "Люкс", в которой решил дождаться девушку. Окно в ее номере осталось приоткрытым. Тихон залез внутрь и, не долго думая, плюхнулся на заправленную постель. Бессонная ночь дала о себе знать. Глаза сами собой сомкнулись, уставший организм отключился, чтобы восстановить силы.

Проснулся Заколов от назойливого бумканья в правом ухе. Рядом лежал портативный японский магнитофон, из которого гремела ритмичная музыка "Бони М". Чья то рука приглушила громкость. Тихон окончательно разодрал сонные глаза и приподнялся на локтях. Над ним возвышалась озорная Лариса.

– Ну ты и дрыхунчик! Тебя только так можно разбудить.

– Не могла придумать более щадящий способ? – Заколов прикрыл ухо, потерявшее чувствительность.

– Представь себе, пробовала.

– Какой же?

– Поцелуем.

– И… я не отреагировал?

– Нисколечко.

– Разрешите исправиться? Я опять закрываю глаза.

– Обойдешься. Не всё коту масленица.

Тихон вспомнил, ради чего он здесь оказался и вмиг посерьезнел.

– Я думаю, на острове мы столкнулись с лейтенантом Григорьевым. У него точно рука перебинтована?

– Да.

– Правая?

– Заколов, за кого ты меня принимаешь? За блондинку? Я натуральная рыжая.

Девушка гордо взметнула медные кудри. Она продолжала стоять около постели в вызывающе короткой джинсовой мини-юбке. Нос Тихона располагался на уровне ее голых коленок. Его окончательно проснувшиеся глаза со значением прошлись снизу вверх по ее фигуре, скользнули обратно и зафиксировались на стройных подрумяненных южным солнцем бедрах девушки.

– Рыжая – бесстыжая, – с масляной улыбкой произнес Тихон.

– Нахал!

Парень перехватил летящую к нему ладошку, жадно поцеловал ее и шепнул:

– Этим ты мне и нравишься.

– Лучше бы молчал, если не умеешь делать комплименты, – по-дружески упрекнула Лариса и вырвала свою руку.

Тихон сел на край кровати, нахмурился.

– Мне надо встретиться с Григорьевым… Как будто случайно, в уединенном месте. Лариса, ты не могла бы…

– Уже сделала, – бойко отрапортовала девушка, присев рядом.

– Что сделала?

– Пригласила Олега на свидание.

– И что он?

– Согласился.

– Ты просто чудо, как догадлива.

– Хорошенькие дела! Я надеялась, тебя это расстроит.

Тихон покосился.

– Но это же будет ненастоящее свидание.

– Как знать. Олег очень даже мил. И, в отличие от тебя, в его глазах – всегда огонь!

– Я прихвачу огнетушитель.

Девушка демонстративно насупилась.

– Ты второй раз хочешь использовать меня как приманку.

– Лариса, больше этого не повторится…

– И ты сразу потеряешь ко мне интерес.

Тихон попытался обнять девушку.

– Лариса, ты самая красивая на свете…

– Ладно, ладно. Знаю я мужиков. – Девушка передернула плечами, освобождаясь от объятий. – Когда вам что-нибудь надо, вы такие песни поете, а потом…

– Лариса, ну что ты, – Тихон мягко поцеловал девушку в лоб.

Она склонила голову на его плечо и пожаловалась:

– Мне приходилось играть. Я как подумала, что он действительно опасный шпион с аквалангами и ножом, то стало так страшно. Но я улыбалась… Я представила, что это кино, и я играю роль коварной соблазнительницы.

– Ты – прелесть. Ты самая лучшая актриса, – Тихон гладил волосы девушки. – Когда у вас свидание?

– В девять.

– Довольно поздно.

– Он раньше не может.

– А где?

– На площади, около памятника Ленину.

– Очень романтичное место.

Трушина пожала плечами.

– Григорьев сам предложил. По-моему, он других мест в городе не знает.

– Ну что ж, для нашей цели место неплохое, – Заколов уже разрабатывал план предстоящей встречи со шпионом. Он похлопал рукой по компактному магнитофону. – Этот магнитофончик пишущий?

– Разумеется.

– Тогда мы запишем твою роль для компетентных органов. Я объясню, что делать.

Около девяти часов вечера Тихон Заколов притаился на плоской крыше девятиэтажного жилого дома, выходящего на центральную площадь города. Отсюда как на ладони были видны гостиница "Россия", гарнизонный дом офицеров, сокращенно именуемый ГДО, и стандартный памятник Ленину.

Электронные часы на фасаде гостиницы показывали 20:56, когда перед монументом появился запыхавшийся лейтенант Олег Григорьев. В перебинтованной руке он сжимал одинокую розу, старательно пряча ее за спиной. Тихона немного задело то, что лейтенант пришел на свидание с цветком, изображенным у Ларисы рядом с самым интимным местом. Как он угадал ее вкус?

За спиной Заколова скрипнула открывшаяся дверца, и на крыше появился Александр Евтушенко.

– Еще немного, и ты бы опоздал, – с укором произнес Тихон.

– Шпион уже здесь? – не обращая внимания на недовольный тон Заколова, озабоченно спросил Евтушенко.

– Наш лейтенант только что явился.

– Или он слишком шустрый, или это не он. – Евтушенко выглянул на площадь.

– Не высовывайся! Всех агентов учат засекать слежку, – одернул друга Тихон. – Он, не он… Что ты имеешь в виду?

– Я невольно подслушал разговор отца по телефону, – Евтушенко сел на крышу, привалившись спиной к кирпичному выступу. – Час назад засекли новый радиосигнал.

– Агент опять вышел на связь?

– Тот же передатчик. Тот же почерк.

– Откуда был сеанс?

– На этот раз с побережья. Точного места я не знаю, расспрашивать не стал.

– Вчера на острове мы спугнули аквалангиста, и он перебазировался. – Заколов присел рядом, сцепил пальцы. – Все-таки это он! Григорьев вполне мог успеть. За час можно примчаться, откуда угодно. А я то гадал, почему он назначил свидание на девять. Теперь ясно! Он запланировал радиосеанс впритык со свиданием. В случае чего он заявит, что всё это время ждал девушку. И она подтвердит! Он создает себе алиби.

– Хитер.

– Вот именно! – Заколов хлопнул себя по лбу. – Григорьев настолько хитер, что сознательно представляет себя недотепой. Сует лампочку в рот, является с ней в госпиталь. Никто никогда не подумает, что такой простофиля может быть шпионом.

– Тогда нам надо получше приготовиться к встрече с хитрым противником. Ларисе удастся заманить его на крышу?

– Я надеюсь. Ведь она – потрясающая актриса.

Тихон произнес эти слова с таким благоговением в голосе, что Евтушенко понял, друг не на шутку очарован яркой девицей. Он оценивающе посмотрел на Заколова, гадая, насколько далеко зашли их романтические отношения, не потеряет ли Тихон голову от безумной страсти.

– Влюбился? – с тяжелым вздохом спросил Евтушенко.

– Я? – Тихон отвел смущенный взгляд, не зная, что ответить. – Лариса помогает нам.

– Ты бы с ней поосторожнее… – посоветовал Александр.

– Подожди, – оборвал Заколов, выглядывая на площадь. – Она пришла.

– Опоздание на десять минут. Весьма скромно для московской красавицы.

– Григорьев целует Ларисе ручку. Ух, какой продвинутый чел, чтоб его!…

– Значит, все-таки влюбился, – сделал вывод Евтушенко.

– Болтают… И направляются сюда. – Заколов прервал наблюдение и скомандовал: – Операция идет по плану. Занимаем исходные позиции.

Друзья притаились с разных сторон от входа на крышу. Стремительно надвигающаяся южная ночь помогла им спрятаться.

Первой на крыше появилась Лариса. Она была одета в обтягивающие джинсы и тонкую блузку с широким вырезом, открывающим плечи, ноги мягко пружинили в модных кроссовках.

– Сюда, Олежик. За мной, – ласково звала она. – Мне вчера показали классное место. Отсюда потрясающий вид на ночной город.

– Кто показал? – лейтенант, придерживая фуражку, выбрался на крышу и попытался оглядеться.

– Какая разница, – перехватила его движение Лариса и ловко обвила шею гибкими руками. – Лучше поцелуй меня…

Она прильнула к лейтенанту, тот от растерянности не сразу догадался обнять девушку. Тихон решил не ждать развития событий и вознамерился сразу прервать неприятную для него сцену. Он подкрался сзади, приставил искусно выполненный пистолет-зажигалку к затылку Григорьева и громко скомандовал:

– Лейтенант Григорьев, вы арестованы! Не оборачиваться! Медленно опускаем руки и заводим их за спину. Малейшее неподчинение, и пуля вышибет твои мозги!

Офицер замер. Заколов чувствовал, как напряглась его спина, но он был готов к сопротивлению противника.

– И не думай, гад! Я выстрелю раньше. Руки! Ну! Сначала правую, затем левую.

Ладони, обнимавшие девушку, безвольно опустились. Лариса отпрянула, удивленно глядя на решительного и грубого Заколова. Александр Евтушенко стоял рядом, держа наготове магнитофон.

– Топай к краю крыши, – приказал Григорьеву Тихон.

– Кто вы?

– Топай и не рассуждай! – студент подтолкнул лейтенанта стволом пистолета.

Они медленно подошли к невысокому бордюру, отделявшему плоскую крышу от вертикальной стены.

– Сцепи ему ноги веревкой, – кивнул Тихон Александру.

Евтушенко присел и стянул ноги лейтенанта выше ступней заранее приготовленной парашютной стропой. Тихон взял конец веревки и поддернул ее вверх. Лейтенант зашатался. Его голос звучал неуверенно.

– Тихон, вы ревнуете? Я узнал вас.

– Тем лучше. Маски сорваны. Я сотрудник госбезопасности, и слежу за вами, начиная с самолета, – уверенно вещал Заколов, показывая Евтушенко, что можно начинать запись. Щелкнула нажатая клавиша, в кассете завертелась пленка. – У вас, господин Григорьев, на выбор два варианта…

– Я не господин, я товарищ.

– Времени для лирики нет! – отрезал Тихон. – Итак, первый вариант – честно ответить на мои вопросы. Второй – ощутить себя птицей во время краткого полета с девятого этажа.

Для убедительности Заколов толкнул Григорьева так, что тот упал животом на кирпичное ограждение, и тут же поднял вверх его ноги. Фуражка свалилась с головы лейтенанта и, кувыркаясь, полетела вниз. Лейтенант беспомощно балансировал над отвесной стеной. Он целиком находился во власти Заколова. Студент в любой момент мог сместить центр тяжести его тела наружу.

– Отвечайте, где спрятан передатчик?

– Какой еще передатчик?

– Который сначала был на острове. Где он?

– Я не знаю никакого передатчика, – истошно хрипел лейтенант.

– Что является кодом к шифру?

– Код. Какой код?

– Как происходит обратная связь с вашими боссами? Ну!

Заколов поддернул стропу. Связанные ноги приподнялись выше. Лейтенант бешено цеплялся руками за гладкую стену, повязка сбилась с его перебинтованной ладони. Григорьев попытался вывернутыми руками ухватиться за кирпичный выступ. Но это его не спасало, тело неумолимо смещалось за край здания. Еще миллиметр другой и…

Лариса в страхе отпрянула в сторону.

В последний момент Тихон ослабил веревку. Ноги лейтенанта опустились, вернув телу равновесие.

– А теперь всё с начала. Ваша агентурная кличка?

– Я… Григорьев, – сипел лейтенант.

– Какое ваше главное задание?

– Я по распределению… На службу.

– О чем было первое сообщение?

– Я не понимаю…

– Где передатчик?

– Не знаю!

– Ах, так! Не знаешь! А где же ты порезал руку?

Заколов с силой дернул веревку. Он был готов окончательно напугать шпиона и даже приспустить его вниз, пусть повертится над пропастью и поймет, что выбора у него нет.

Но в этот момент кто-то вихрем налетел на Тихона и сбил его с ног. Заколов не успел опомниться, как оказался распластанным на плоской крыше.

25

Прослушка

Радиограмма.

Игла Центру.

Возникли трудности случайного характера. Они успешно преодолены. Завершающие испытания С-300 намечены через пять дней. Операция "Крах" разбита на три этапа: люди, техника, документы. Решающая акция – в день испытаний. К этой дате прошу подготовить экстренную эвакуацию.

Сверху поверженного Тихона яростно придавливала Лариса Трушина. Ощущать ее тело было чертовски приятно, но гораздо больнее было осознавать, что девушка подло предала его и переметнулась на сторону врага. Пока ошарашенный Заколов терял драгоценные секунды, над ним грозно возвысился освобожденный лейтенант с пистолетом-игрушкой в руке. Григорьев был разъярен и, хуже того, он понимал, что пистолет ненастоящий, а потому держал его за ствол и замахивался, как молотком. Церемониться он явно не собирался. Еще мгновение и лоб Тихона повстречался бы с тяжелой штуковиной, но в этот момент, зрачки лейтенанта удивленно взметнулись вверх, рот открылся, а тело обмякло и шлепнулось рядом.

На фоне ночного неба появилась озабоченная физиономия Евтушенко. В руках Сашка держал расколотый магнитофон.

– Олег не виноват, – шепнула девушка.

Ее губы находились так близко от лица Заколова, что он чувствовал щекой ее влажное дыхание. Голубые глаза девушки смотрели преданно и участливо. "Игра, опять игра", – с горечью подумал Заколов, сжал ее плечи и грубо отпихнул.

– Предательница!

– Ты сделал мне больно! – обиделась Лариса.

– Зачем? Зачем ты вмешалась?

– Ты чуть не столкнул его с крыши!

– Я понял. Ты с ним заодно. С самого начала!

– Да очнись ты! Олег ни в чем не виноват. Посмотри на его руку! Ты говорил, что у шпиона она порезана ножом, а у Олега снаружи содрана кожа. Его ладонь цела!

Заколов присел, повертел раненную кисть лежавшего без сознания лейтенанта. Ножевого ранения он действительно не обнаружил.

– Я заметила это, когда у него соскочила повязка, – продолжала объяснять Лариса. – А когда ты решил его сбросить…

– Я не собирался его бросать с крыши!

– Тихон, ты был такой злой. Я так испугалась… Честно.

– Этого требовала моя роль.

– Знаешь, наша сцена совсем не походила на кино. Там не так страшно.

Григорьев застонал, открыл глаза и начал шевелиться. Он приподнялся на локте, потрогал голову и испуганно повернулся к Заколову.

– Успокойся, лейтенант. Это был розыгрыш.

Кривая недоверчивая усмешка появилась на губах Григорьева.

– Олег, Тихон пошутил, – кивнула Лариса.

– Ну и городок, – кряхтел лейтенант. – Каждый день шуточки.

– Извини, если напугал. – Заколов помог Григорьеву приподняться. Бывшие противники мирно сидели плечом к плечу.

– Я высоты не боюсь. У меня отец крановщиком работает. Я с детства к нему в кабину лазил. – Григорьев вновь притронулся к голове. – Вот только зачем по башке саданули?

– Проехали. Кто старое помянет… Лучше расскажи, что у тебя с рукой?

– А, это… Ерунда. Еще один местный розыгрыш.

Лариса достала платочек, заботливо промокнула макушку Григорьева и запричитала:

– Олег, у тебя серьезная ссадина.

– Пройдет, – ревниво отреагировал Тихон. – Рассказывай, лейтенант.

– Вчера вечером один капитан из моей части купил диван. Большой, тяжелый… Он на четвертом этаже живет. Попросил помочь. Я, конечно, согласился… Чтобы не тащить по лестнице, мы решили поднять диван через окно. Нас несколько человек было. Мне дали веревку, я намотал ее на руку. – Григорьев поднялся и для убедительности дополнял рассказ красноречивыми жестами. – Стоим у открытого окна. Все тянут, у них веревка поддается. А у меня – никак! Я уже со всей силы тяну. Ничего. Надо мной насмехаются, мол, слабак, хлюпик. Обидно. Я уперся ногами в стену, поднатужился… И тут, вдруг, меня как вниз дернет! Чуть в окно не вылетел, за пояс схватили.

Григорьев умолк, разглядывая поврежденную руку.

– А в чем, собственно, дело? – поинтересовался Евтушенко.

– Они мою веревку привязали к грузовику, который кровать привез… Он и поехал.

Тихон хмыкнул, Александр широко улыбнулся, а Лариса звонко рассмеялась. Ее смех был столь заразителен, что ребята тоже не удержались. Лейтенант похлопал глазами, его плечи несколько раз дернулись, и он присоединился к общему веселью.

– Ты еще про лампочку во рту расскажи, – сквозь смех подзадоривал Тихон. – Как ты с ней в автобусе в госпиталь ехал!

– Да что лампочка! Вот со спецтрусами меня развели, – до слез хихикал Григорьев. Однако, заметив заинтересованные взгляды, обращенные к нему, стушевался и покраснел. – Впрочем, это тоже ерунда…

– Веселенький здесь городок, – посочувствовала Лариса.

– И очень добрый, – вздохнул лейтенант.

– Кто в армии служил, тот в цирке не смеется, – высказал армейскую мудрость Заколов, ободряюще похлопав офицера по плечу.

– Олег, – Лариса взяла лейтенанта под руку, – вы пострадали по моей вине. Вас надо поощрить.

– Это чем же? – насторожился Тихон.

– Олег проводит меня до гостиницы. А вы, молодые ученые, постарайтесь починить мой магнитофон.

Евтушенко опустил взгляд на разбитый кассетник.

– Да… Наши головы покрепче будут…

Тихон с грустным видом наблюдал, как девушка уводит более удачливого соперника. Около Заколова Григорьев остановился, помялся и нерешительно спросил:

– А на счет шпиона, это серьезно?

– У тебя прекрасный сопровождающий, – с трудом скрывая обиду, ответил Тихон. – Она активный участник всех событий, и всё разъяснит.

Лейтенант не обратил внимания на ревность студента. Открытый взгляд излучал искренность и доверие.

– Если нужна помощь, рассчитывай на меня. – Григорьев сообщил адрес и телефоны, по которым его можно застать.

– Не забудь подобрать фуражку, лейтенант. И прости за грубость. Обстоятельства…

Офицер и девушка ушли. От Евтушенко не укрылось, каким ревнивым взглядом Заколов проводил Ларису.

– Эффектная девушка. Умеет держаться в любой ситуации. Наверное, их учат этому на актерском.

– Природной красоте невозможно обучить, – возразил Тихон.

Евтушенко посмотрел на треснувший магнитофон с отскочившими клавишами.

– Как мы это починим?

– Попробуем, – приободрил друга Тихон. – Если помнишь, в старших классах чего я только не паял.

– Тогда держи, а я соберу осколки. – Александр подобрал выпавшие детали, сунул их в карман. При обратном движении в его пальцах захрустела бумажка. – Как же я забыл!

– Что это? – Заколов наблюдал, как Евтушенко разворачивает блокнотный лист.

– Прокурор Крюков звонил мне домой, искал тебя.

– Зачем?

– Передал ответ на твой запрос об уральских одноклассниках Королькова.

– Я уже не надеялся на него.

– Зря ты так. Нормальный мужик, видишь, даже меня разыскал.

– Всё обо мне знает. Что он сказал?

– Я записал информацию. Слушай… На данный момент двое старших братьев, указанных тобой девочек, служат в звании капитана. Борисов на Дальнем Востоке. Он никогда не был ни в Афганистане, ни в Приозерске, и нам не интересен. А вот Артем Уваров совсем другое дело. Служил в Афганистане, а с недавних пор находится, где бы ты думал? В нашем городе! Я даже записал его адрес.

Тихон выдернул листок, пробежал глазами текст и скомандовал:

– Едем к нему!

Евтушенко привык к стремительным решениям друга. Вскоре белая "пятерка" со студентами остановилась в темном дворе около вытянутого трехэтажного дома. Тихон опустил стекло и пригляделся к нумерации квартир над входами.

– А вот и нужный подъезд.

– Что будем делать? – спросил Евтушенко.

– Я постучусь в квартиру и спрошу о его сестре. Завтра похороны Витьки. Мы собираем его одноклассников. Это вполне естественно.

– Только помни, что информацию об этом адресе мы получили из прокуратуры. Зачем рисковать?

– Я хочу увидеть его руки.

– Если это Уваров был на острове, то он тебя узнает.

– Логично, – согласился Тихон. – Значит, идешь ты.

Александр заерзал, перекладывая разбитый магнитофон с колен на заднее сиденье. Вытянув руку, он замер в неудобной позе.

– А если это он, как мы найдем доказательства?

– Слежка, подслушивание…

– Вот именно! А что, если подсоединить записывающее устройство магнитофона к его телефонным проводам?

– Это идея. Дай-ка его сюда. – Заколов включил внутренний свет и рассмотрел поврежденный магнитофон. – Треснул только корпус, механизм цел. Это облегчает доступ к нужным контактам. А телефонная коробка в каждом подъезде на виду.

– Тогда за дело!

Через десять минут Евтушенко звонил в квартиру Уварова на третьем этаже, Заколов притаился между первым и вторым этажом около распределительного щитка, через который проходили все коммуникации. Там японское чудо техники, частично уцелевшее после встречи с головой советского офицера, с вожделением поджидало электрический импульс армейской телефонной станции.

После короткого разговора послышались нарочито громкие шаги Евтушенко, спускающегося по лестнице. Заколов бесшумно вышел вслед за ним. Александр продолжал безмолвно удаляться. Около автомобиля Тихон перехватил его и нетерпеливо спросил:

– Ну что?

– Она не живет в Приозерске.

– Ваш разговор я слышал. Что с его рукой?

– Ладонь заклеена большим лейкопластырем.

– Он!

– Похоже на то.

– Капитан. Афганистан. Брат одноклассницы! Ранение в руку! – возбужденно перечислял Тихон. – Как он себя вел?

– Уваров чем-то встревожен. Глазки бегают, на меня смотрел подозрительно.

– Мы вычислили шпиона! Теперь нужны улики. – Заколов повертел головой, что-то прикидывая. – Это дерево растет напротив его окон. Они освещены. Я полезу.

Не успел Александр и очки поправить, как Тихон уже взбирался на высокий тополь. Треть часа прошла в безмолвном ожидании. Евтушенко развалился в машине, Заколов умело прятался среди веток. Перекрикиваться было невозможно. Александр, зная настырный характер друга, откинул кресло поудобнее и приготовился дремать. Только он прикрыл глаза, как перед окном автомобиля, словно из-под земли, выросла фигура Тихона в порванной футболке. В руках он держал магнитофон.

– Уваров разговаривал по телефону. Нервно жестикулировал. Сейчас куда-то собирается.

Заколов плюхнулся на водительское кресло, перемотал пленку и включил магнитофон.

– Алло! – раздался настороженный голос Уварова.

– Привет, Тёма!

– Сокол! Наконец-то. Ты готов?

– Слишком большой риск.

– Не узнаю тебя, Сокол. Риск – это твоя стихия. За это тебе деньги платят.

– Я должен посмотреть груз.

– Нет проблем. Когда?

– Сейчас.

– Ты один, Сокол?

– Ты слишком недоверчив, Тёма.

– Такая сейчас обстановка.

– Где?

– В моем гараже… Через двадцать минут.

– Жди".

Запись закончилась. Шуршала чистая пленка. Тихон отключил магнитофон и отрешенно произнес:

– Этот голос я уже слышал.

– Артема Уварова?

– Нет, другого.

– Капитан назвал его – Сокол.

– Да-да, – Тихон тер подбородок с пробившейся щетиной. – Сокол, Соколик, кто же ты?

– Вероятно, это сокращение от фамилии Соколов. По аналогии: Артем – Тёма. Так обращаются друг к другу хорошие приятели.

– Вероятно… Другие версии есть?

– Не думаю, что стоит мудрить…

– Я вспомнил! Он был на ВЦ на совещании у Трушина!

– Которое ты подслушал?

– Да, поэтому и голос знаком. Это Юрий Гамаюн – командир эскадрильи, участвующей в испытаниях ЗРК С-300.

– Военный летчик… Теперь понятно, откуда кличка Сокол.

– Уваров предлагает ему деньги за какую-то услугу. Если он шпион, в чем почти не осталось сомнений, то его связь с одним из ключевых лиц, ответственных за испытания, очень опасна. Через Гамаюна он может получить совершенно секретную информацию или сорвать решающие испытания.

– Уваров не только шпион. Он виновен в смерти нашего друга.

– И Витька своим последним письмом помог нам на него выйти.

Евтушенко стал медленно съезжать по креслу.

– Уваров вышел из подъезда, – зашипел он.

Заколов втянул голову, дождался, пока капитан свернул за угол, и шепотом скомандовал:

– Машину оставляем здесь, следуем за ним.

Капитан шел быстро и постоянно оглядывался. Приходилось держаться от него на почтительном расстоянии. Если бы не была известна конечная точка его маршрута, он мог бы оторваться от слежки. Окончательно убедившись, что Уваров направляется к гаражам, друзья переместились на параллельную улицу. К гаражам они подошли чуть позже капитана. По звуку открывшейся двери Тихон определил ряд, а по вспыхнувшей полоске света – точное местоположение бокса Уварова.

– Следи за въездом, а я поверху, – предупредил Тихон Александра и ловко забрался на длинную крышу.

Сначала он осторожно переступал по пыльному шиферу, затем пополз. Кое-где листы прогибались и издавали нудный скрип, хорошо слышимый в ночном безмолвии. Заколову приходилось проявлять повышенную осторожность. В трех гаражах от цели он замер. Риск быть обнаруженным многократно возрос. Капитан находился совсем близко, отчетливо ощущался запах его сигареты. От холодного шифера и мелкой пыли у Тихона засвербело в носу. Он боялся чихнуть. Ожидание тянулось мучительно долго.

Наконец, со стороны улицы раздался рокот автомобиля, в гаражи въехал шумный УАЗик. Он катился прямо вдоль ряда, на котором притаился Заколов. Воспользовавшись шумом, Тихон перекатился на крышу гаража Уварова.

УАЗ остановился. Из него появился полковник Гамаюн.

– Ты на служебной? – безо всякой субординации выразил недовольство Уваров.

– Я без водителя, – успокоил Гамаюн.

Двигатель он не отключал. Чтобы наблюдать за происходящим, Заколов решил подкрасться к краю крыши. Он оперся локтем, подтянул тело и услышал ужасающий щелчок треснувшего под животом шифера. Грудь вжалась в волнообразную поверхность, сердце стучало так, что казалось, от его ударов резонирует крыша.

Внизу раздался тревожный голос:

– Заглуши-ка двигатель, Сокол.

В наступившей вслед за этим тишине, послышался щелчок взведенного пистолета и осторожные шаги. Заколов с ужасом представил, насколько беззащитен он, если стрелять снизу через шифер.

26

Майор

– Ты чего это, Тёма? Зачем пушка?

– Тс-с. Я слышал посторонний звук.

Осторожные шаги приблизились к Заколову. Сквозь тонкую крышу он слышал упрямое сопение капитана. Лоб покрылся испариной, живот беспомощно сжался и заледенел. Тихон чувствовал, как капитан озирается и прислушивается. Офицер расположился точно под ним. Стоило Уварову поднять руку и нажать на курок…

– Да это капот у меня после аварии гуляет! – окликнул капитана полковник Гамаюн. Осмотрительный Уваров выждал еще немного и убрал пистолет. Шаги переместились в проход между гаражами. – Видишь, вмятина. Как нагреется, пукает вверх. А остынет, назад прогибается.

– У тебя в машине никого? – Уваров недоверчиво обошел автомобиль, поочередно открывая дверцы.

– Я же сказал, один приехал.

– А зачем машину сюда подогнал?

– Образец возьму. Пусть жена посмотрит, она в этом лучше разбирается.

– Баб в наши дела не втягивай.

– Не идиот. Скажу, что купил.

– Ночью?

– Со склада после закрытия магазина.

– Ну, заходи, Сокол. – Голоса уже звучали непосредственно под Заколовым. – Вот двадцать пять афганских ковров ручной работы. Качество отменное. В Москве у меня налажен сбыт, осталось только переправить. Организуешь – четверть прибыли твоя.

Заколова охватывала смертная тоска. Он понял, что столкнулся с шустрыми дельцами в погонах, которые используют служебное положение для корыстных целей. Подобные людишки его не интересовали. Пусть с ними государство борется, если считает, что предприимчивость подрывает устои общества. Неужели Витьку Королькова убили из-за паршивых тряпок? Нет, не может быть! Ведь в письме речь шла о предательстве и измене Родине! Нестыковочка получается с капитаном Уваровым. Или он и швец, и жнец, и на дуде игрец? Работает на иностранную разведку, не забывая о мелком бизнесе?

Тихон дождался, пока армейские предприниматели начали грузить ковер в автомобиль. Он приподнял голову. Офицеры хлопнули друг друга по рукам. Правая ладонь Уварова была совершенно нормальной! Лейкопластырь виднелся на левой руке!

Когда машина газанула, Тихон скатился с гаража и потопал к Евтушенко. Неужели он забыл предупредить друга, что смотреть надо на правую ладонь? Теперь не разберешься, кто прав, кто виноват. Целый день потерян, шпион не обнаружен, а рана на руке таинственного аквалангиста тем временем заживает. Это единственная улика. Если она исчезнет, поиски зайдут в тупик.

Наутро состоялись похороны младшего сержанта вооруженных сил Королькова Виктора Владимировича. Это звание ему поспешно присвоили после ранения. Все организационные хлопоты взял на себя городской военкомат. Присутствовало много женщин в черных платках и четверо солдат под командованием скованного лейтенантика. Солдаты выпалили в небо прощальные автоматные очереди и спешно удалились. Анна Федоровна Королькова проплакала всю траурную церемонию. Кончики ее платка насквозь промокли. Тихон поддерживал ее под руку и с тревогой вглядывался в потухшие, выцветшие глаза убитой горем женщины.

Домой с кладбища Заколов вез ее в своем автомобиле. Женщину сопровождали две соседки: высокая и полная.

– Как жаль, что церкви в городе нет, – тяжело вздохнула Анна Федоровна. Это были первые ее слова с начала похорон. – Не по-христиански попрощались.

– Всё прошло по-людски, Аня. Как положено, – тут же бросилась утешать высокая соседка. – А в церковь никогда не поздно. Вот поедешь на родину, закажешь поминальную службу, свечку поставишь. А пока перед иконкой помолись. Я тебе слова нужные записала.

– Сейчас поминочки справим. Я тебе еще одну таблеточку дам, – подержала общие усилия полная соседка.

– И сослуживцев Витиных не было, – горевала Королькова. – Никто не пришел.

– Да откуда же им взяться, Аня. В Афганистане распроклятом воюют.

– Не все. Утром Андрей Линько забегал, извинился, что не сможет присутствовать. Он знал Витю по Афганистану. Недавно оттуда.

– Военные сейчас в запарке. Я своего ни днем, ни ночью не вижу. Испытания, учения, опять испытания, – стремилась развить нейтральную женскую тему высокая.

– Андрюшу я с детства помню. Хулиганом был, а сейчас – майор. Погоны новенькие, орденские планки блестят.

– Кому война, а кому мать родна! – грубо заметила полная и испуганно покосилась на Королькову. Упоминание о войне могло вновь ввести ее в ступор.

– Витя с его сестрой Светой в одном классе учился, – не обращая внимания на реплику, вспоминала Анна Федоровна.

Последняя фраза заставила Тихона задуматься. В своих выводах он делал упор, что подозреваемый обязательно должен быть капитаном. А если он только что стал майором? Анна Федоровна упомянула про новые погоны. Когда старший лейтенант получает звание капитана, он может добавить четвертую звездочку на старые погоны. Однако в случае присвоения майорского звания, капитанские погоны надо обязательно менять.

– Анна Федоровна, майор Линько прибыл в Приозерск по ранению? – поинтересовался Тихон.

– Я не спрашивала, хотя ладонь у него была перевязана.

Заколов насторожился.

– Вы не запомнили, какая? Правая или левая?

Анна Федоровна долго молчала. Заколов плавно вел машину, интуитивно ощущая, что в этот раз он на правильном пути. Последовавшие слова Корольковой его сильно удивили.

– Про повязку не помню. Он еще про тебя спрашивал.

– Про меня?! – от неожиданности Тихон резко затормозил перед поворотом во двор. Женщины дружно охнули. Заколов свернул и подкатил к подъезду. – Но я майора Линько не знаю.

– Он спрашивал, есть ли Витины одноклассники в городе. Беспокоился, чтобы мне кто-нибудь помог. Я рассказала о тебе. Мне показалось, он слышал твою фамилию.

– Так это он отца знал, – подсказала полная соседка.

– Твоих родителей, Тихон, все уважали, – вздохнула Анна Федоровна, вспомнив, что горе в этом году посетило не только ее.

– Жаль, что майора Линько сегодня не было с нами, – продолжил интересующую его тему Заколов. – Он спешил на полигон?

– Да. Сказал, что в связи с экстренными работами, увольнительных не дают.

– Он служил с Виктором. Хотел бы я с ним поговорить. Как мне его найти?

– Даже не знаю… Семьи у него нет. Живет в одном из офицерских общежитий.

– Как он хоть выглядит?

– Ростом с тебя, новые погоны, боевые ордена, а лицо, заостренное с вытянутым носом, и глаза очень близко. Его еще как-то в детстве за это дразнили. Запамятовала…

У подъезда Заколов вежливо распрощался с женщинами, уклонившись под благовидным предлогом от поминок. Он понимал, что Анне Федоровне сейчас особенно тяжело видеть рядом живого и невредимого сверстника своего погибшего сына. От невольного сравнения она еще больше мучилась. Слишком свежа была горечь утраты.

А у Тихона появилась новая цель. Теперь ему потребовалась помощь Олега Григорьева. Он связался с ним по одному из полученных накануне телефонов и объяснил, что интересуется майором Линько. Где служит, с кем общается, что делает? Какая у него повреждена рука и почему?

Григорьев понял задание с полуслова.

– Я позвоню вечером после семи, – пообещал он. Пока Заколов решал, какой телефон оставить для связи, Григорьев выпалил: – Жди звонка у Ларисы.

Щемящая боль в сердце напомнила о Ларисе Трушиной. Вчера она ушла с лейтенантом. И почему девушки так любят помогать обиженным противникам? Что за странное чувство справедливости заложено в них? Может это врожденный инстинкт матери, защищающей детенышей от сильных врагов? Как же тогда добиться их благосклонности – отвагой или покорностью? Видимо, накануне вечером он был излишне жесток, а это отталкивает девушек, огорчился Тихон.

Еще одну новость Заколов услышал от Евтушенко. После похорон они расстались, и встретились уже на территории вычислительного центра.

– Прапорщик Денисюк, который разбился на моторке, был прикомандирован к складу вооружений.

– Это я знаю. Прокурор упоминал.

– А сегодня я слышал от отца, что ревизия, проведенная на складе, показала недостачу нескольких килограммов взрывчатки. Украден пластид, который легко можно прилепить куда угодно.

– Надеюсь, Денисюк не успел им воспользоваться, а просто перепрятал.

– Обыск проведен везде, где бывал прапорщик. Следов взрывчатки не обнаружено.

– Тем не менее, ясно, что он действовал не один… Мне не дает покоя капитан, которого упоминал в письмах Виктор. С Уваровым мы ошиблись. Но я только что узнал о майоре Линько, полностью подходящем под это описание.

– Полностью? Разница в званиях тебя не смущает?

– Майором он стал совсем недавно. У офицерских жен глаз на новенькие погоны наметан. Посуди сам. Линько служил в Афганистане и не скрывает, что видел там Королькова. Он старший брат Витькиной одноклассницы. Это еще одна немаловажная деталь. И у него на вокруг ладони повязка!

– Ты думаешь, он устранил Королькова?

– Не обязательно своими руками. В Афганистане это мог быть сам Линько. А когда он узнал, что Витька выжил, поручил верному прапорщику добить его в госпитале.

– Значит, они работают вместе.

– Но майор Линько в этом дуэте был главным. Если всё так, как мы думаем, то получается следующая картина. Линько уже давно шпионит в пользу американцев. Время от времени он вербует себе помощников. Прапорщика Денисюка он завербовал раньше. Тот выполнял для него грязную работу и доставал спецсредства. В Афганистане Линько, тогда еще капитан, пересекается с Виктором Корольковым. Он узнает земляка, который в первых классах ухаживал за его сестрой. Рядовой Корольков с радостью принимает помощь капитана. И Линько действительно оказывает ему содействие. Он приглядывается к Виктору и время от времени дает ему мелкие поручения. Чем дальше, тем задания противоречивее. Когда Виктор понимает, что работает на американского шпиона, отступать уже поздно. Надо принимать решение. Или с ним, или против него. Измена Родине претит Виктору. Линько это понимает и решает избавиться от ненадежного помощника. Он направляет его на мины. Виктор получает серьезные ранения, но чудом остается жив. Его перевозят в наш госпиталь. Линько через Денисюка контролирует ситуацию, и как только Виктор идет на поправку, поручает прапорщику убить Королькова. Степан Денисюк выполняет поручение, но делает это грязно. Ему приходится идти на новое убийство и устранять нежелательного свидетеля в лице медсестры Екатерины Гладковой. Когда прапорщик узнает, что медсестра выжила и находится дома, он проникает к ней на квартиру, чтобы довести дело до конца. Попав в нашу ловушку, он убегает, но… неудачно.

– Если прапорщик Денисюк работал на Линько, то украденный пластид теперь надо искать у майора.

– Совершенно верно.

– А ранение в руку говорит о том, что Линько и аквалангист с передатчиком – одно и то же лицо.

– Тут нужны дополнительные доказательства. Какая рука? Что за ранение? Мы уже дважды ошибались. Хотя многое вроде бы совпадает.

– Обратись к прокурору Крюкову. Пусть проверит Линько.

– Нет. Я еще не забыл тот урок, который получил на зачищенном островке. Меня посчитали, мягко говоря, выдумщиком. Да и потом военная прокуратура будет действовать топорно и спугнет шпиона. Судя по всему, он очень хитер.

– А если сообщить особистам?

– И к ним, по большому счету, идти не с чем. Одни умозаключения.

– Что же делать?

– Будем действовать самостоятельно. Я для Линько простой студент, которого можно обвести вокруг пальца. Линько спрашивал у Анны Федоровны об одноклассниках Виктора. Она рассказала обо мне… Если аквалангист – Линько, он попытается выйти на меня. Или даже устранить. Все-таки я видел его, хотя и в водолазной маске. И сильно ему навредил.

– Ты так легко говоришь об этом. А ведь он вооружен.

– Поэтому будем действовать на опережение. Я сам буду искать майора. И только в том случае, когда получу неопровержимые улики деятельности, сдам его военной прокуратуре. – Тихон задумался. – Как бы нам узнать, бывал ли майор здесь, на вычислительном центре? Махинации с программами слишком подозрительны. Они могут быть одним из звеньев шпионской работы.

Евтушенко снял очки, подышал на стекла, тщательно протер их платочком.

– Я постараюсь. У всех здесь магнитные пропуска, которые четко фиксируют время ухода и прихода каждого человека.

– Персональные пропуска имеются только у постоянных сотрудников и таких, как мы, которые прикреплены на достаточно продолжительный срок. Все остальные заходят по карточке гостя…

– А список всех гостей четко фиксируется и заносится в память ЭВМ. Таким образом, мне надо подобрать коды доступа к двум базам данных: лиц, имеющих постоянные пропуска и к списку гостей.

– Действуй! – поторопил Заколов.

Евтушенко грустно вздохнул.

– Когда же мы займемся нашим заданием на практику?

– Сегодня моя очередь раздвигать границы науки, – уверенно заявил Тихон и сел за экран монитора.

К вечеру друзья достигли двух результатов. Заколов оптимизировал численный алгоритм решения задачи таким образом, что для просчета каждого варианта теперь требовалось вдвое меньше машинного времени. А Евтушенко взломал коды доступа и прошерстил нужные списки.

Закончив работу, он разочарованно сообщил:

– День убит впустую. Фамилия Андрея Линько за последние полгода нигде не значится.

– Почему такая грусть в голосе? – успокоил приятеля Тихон. – Отрицательный результат – тоже результат. Теперь мы знаем, что майор Линько не универсальный агент. Если кто-то и занимается похищением электронной информации, то это еще один его помощник.

– О котором нам ничегошеньки неизвестно…

– Кроме того, что он отлично разбирается в компьютерах.

– В этих стенах таких специалистов пруд пруди, – беспомощно развел руки Евтушенко.

– Тут я вынужден с тобой согласиться.

27

Заминированный катер

Вечером Тихону Заколову пришлось идти в гостиницу к Ларисе Трушиной. После вчерашних событий, когда девушка демонстративно ушла с лейтенантом Григорьевым, уязвленное самолюбие молодого человека противилось этому. Он хотел, чтобы Лариса первой сделала шаг навстречу, хоть как-то проявила себя в течение дня. Но желаемого не случилось. Видимо, столичные киноактрисы слеплены совсем из другого теста, чем скромные провинциальные медсестры.

Тихон шел с неохотой. На подходе к гостинце он взглянул на часы. Однако выбора не осталось. Лейтенант должен был позвонить в номер Трушиной, и его информация очень важна для раскрытия шпиона.

"Да что же я мучаю себя понапрасну! Не лучше ли, забыть о вчерашнем, упасть к ногам голубоглазой красавицы и увлечь ее в романтическую прогулку по ночному озеру? А там, под мерцающими звездами, попросить прощения и убаюкать словами восторга. Пожалуй, я так и сделаю. Ведь, что ни говори, рыжеволосая пылкая девчонка того стоит. Она такая, такая…"

Тихон не находил слов, чтобы описать восторг, переполнявший его сердце. Он решил, что романтическая водная прогулка обязательно должна состояться. Надо только поговорить с Евтушенко и попросить моторную лодку его отца.

Подцепив на ходу цветок с ухоженной клумбы, Заколов ускорил шаг и влетел в холл. Широкая улыбка озарила упитанное личико крашеной блондинки за стойкой регистрации, свежий цветок перекочевал в ее холеные пальчики, Тихон вежливо прошептали просьбу о телефоне. Дама по-своему истолковала взрыв обаяния, обрушившегося на нее. Алые ноготки раздвинули рюшечки глубокого декольте, дежурная улыбка сменилась заинтересованными огоньками в глазах, накрашенные губки с придыханием сообщили: "Только для вас, молодой человек". Протягивать телефон дама не стала. Трубка покачивалась в ее ладошке на таком уровне, что Тихону пришлось наклониться и оказаться в убийственном облаке смеси ароматов арабских духов и преющего под синтетической блузкой пышного женского тела.

Стараясь глубоко не дышать, Заколов позвонил Евтушенко и условился, что, если потребуется, тот одолжит ему моторку.

Вежливо кивнув женщине, Заколов удалился по ковровой дорожке первого этажа. Заледеневший разочарованный взгляд цепко проводил его спину.

Перед дверью заветного номера Тихон остановился. Вновь противная неуверенность засосала в груди. Где вчера простились Олег с Ларисой: до этого порога или за ним? А что если они расстались только под утро? Как его встретят?

Негнущиеся пальцы трижды стукнули вдверь. Послышались босые шлепки, дверь распахнулась. Радостная улыбка ослепила Тихона.

– Я ждала тебя раньше. Мне пришлось одной идти на пляж, – мягко упрекнула девушка.

– Утром были похороны, потом научная практика, – оправдывался Тихон, ощущая, как лед недоверия в груди плавится от теплых волн нахлынувшей нежности.

– Прости. Я совсем забыла. – Девушка взяла его за руку. Скованность осыпалась прахом. Тихон не в силах был сдерживать нарождающуюся улыбку. – Не стой в дверях. Проходи.

Сегодня Лариса была подкрашена, глаза и губы выделялись на загоревшем лице, прическа приобрела неуловимую строгость и рукотворную элегантность. В комнате пахло лаком для ногтей. Журнальный столик заполняли пузырьки, кисточки, щипчики.

– Пока ждала тебя, было время заняться собой, – объяснила девушка. – Тебе такой цвет нравится? – Она показала ногти на руках и ногах, выкрашенные в персиковый цвет. – Слишком яркое я не люблю. Это вульгарно. А ты?

– Я тоже, – подтвердил Тихон, вспомнив ядовито красные ногти и алые губы женщины за стойкой в холле.

Он смотрел на обнаженные ноги девушки, едва прикрытые длинной желтой футболкой с разрезами по бокам. Лариса перехватила его взгляд.

– Не знаю, что одеть. Сегодня, я надеюсь, мы будем кататься на моторной лодке спокойно? Без вихря брызг?

– Хорошо, – покорно согласился Тихон. Если девушка пожелала водную прогулку, он это обязательно устроит. Как удачно, что он успел договориться с Евтушенко.

– Тогда джинсы – к черту! Только сарафаны и летние платья! Поможешь выбрать?

Она распахнула скрипящую дверцу шкафа, несколько платьев на вешалках шлепнулись на кровать. Лариса поочередно прикладывала их к телу, смотрелась в зеркало, поворачивалась к Тихону.

– Ну, как?

– Потрясающе!

– А это?

– Хорошеньким всё идет, – убежденно сказал Тихон.

– А если без комплиментов?

– Комплимент предполагает преувеличение. По отношению к тебе это просто невозможно. Ты идеальна.

Лариса шагнула к Тихону. Ее пристальный взгляд светился благодарностью.

– Какой ты…

Она не успела договорить. Тихон притянул девушку за гибкую талию и жадно поцеловал. Платье на вешалке застряло между их телами. Поцелуй тянулся долго. Расцепив горящие губы, Лариса улыбнулась.

– Ты съел всю мою помаду.

– Я съем тебя!

– Скорее проткнешь, – девушка с ухмылкой посмотрела вниз.

– Если позволишь, – нашелся Тихон.

Он с еще большей страстью накинулся на Ларису. Она отвечала взаимностью. Его ладонь опустилась на бедро девушки и скользнула под футболку. Прикосновение к нежной коже возбуждало и наливало тело волнующей энергией…

На тумбочке противно задребезжал телефон.

– Кто-то хочет нам помешать, – тяжело дыша, улыбнулась девушка, в свою очередь запуская руки под одежду парня. – Не получится.

Тихон твердо отстранился.

– Ты что? – удивилась раскрасневшаяся Лариса.

– Это меня.

Заколов поднял трубку и услышал нудный голос крашеной блондинки.

– Хочу напомнить вам, что посетители имеют право находить в номере только до двадцати трех.

– Сейчас только семь! – возмутился Тихон.

– Я буду напоминать… Чтобы не забывались. – Блондинка хлопнула трубкой.

Заколов погрозил кулаком сквозь стену. Лариса погладила Тихона по спине.

– Не надо было отвечать.

– Она бы приперлась.

– А мы закроем дверь.

– У них есть дополнительные ключи.

– Забудь, – Лариса чмокнула Тихона в подбородок.

В этот момент вновь затрезвонил телефон. Заколов подхватил трубку.

– Хватит нам читать нотации! Уважайте частную жизнь.

После некоторого молчания осторожный голос Олега Григорьева поинтересовался:

– Я не помешал? – Казалось, лейтенант хотел протиснуться сквозь трубку и посмотреть, что творится в номере.

– Ничуть! – бодро ответил Заколов. – Я помогаю Ларисе разучивать новую роль.

– Угу, – недоверчиво промычал лейтенант.

– Что удалось узнать? – перешел на деловой тон Тихон.

– Я видел майора Линько. У него действительно есть небольшая повязка на правой ладони…

– Он! – выдохнул Тихон.

– Я не закончил. Это ожог.

– Ожог? Откуда известно?

– Линько неосторожно схватился за горячий мангал. Хотел передвинуть. Это видели многие.

– Многие? – Заколов задумался, потом решительно рубанул: – Тогда это точно он!

– Почему? – удивился Григорьев.

– Он всё ловко придумал. Демонстративный ожог помог ему скрыть ножевую рану. Он ведь сам обработал ожог?

– Конечно. Офицеры, прошедшие Афган, не обращаются с подобной мелочью к врачам.

– Линько что-то затевает, – убежденно сказал Тихон, вспомнив про украденную взрывчатку. – Мне надо его срочно увидеть. Хочу посмотреть, как он отреагирует на меня. Как мне попасть на полигон?

Григорьев размышлял недолго.

– Если бы у тебя была форма… И удостоверение офицера…

– Одолжишь мне свою форму?

– Могу, конечно, но удостоверение…

– Я его подделаю.

– Но ведь это противозаконно. Если поймают…

– Это мой риск и мои проблемы. Встретимся завтра рано утром.

– Еще не поздно и сегодня, – с упреком произнес лейтенант.

Заколов скосил взгляд на переодевающуюся Ларису. Она смело скинула футболку и осталась в одних трусиках. Ее тело наклонилась над кроватью, руки потянулись за платьем, открыв чудесную грудь с острыми сосками. Стройные ноги, округлая попа, подтянутый живот и соблазнительная поза заставили Тихона забыть о собеседнике. Он напряг пресс, чтобы погасить возбуждение.

– Я бы мог передать тебе форму сегодня, – не дождавшись ответа, громко повторил предложение лейтенант.

– Сегодня я занят, – сглатывая слюну, прохрипел Тихон. Он засопел, стараясь унять сердцебиение, и перед тем, как брякнуть трубкой и броситься к девушке, выкрикнул: – Я заскочу к тебе утром, в шесть тридцать!

Больше ничто не могло удержать Тихона. Страсть сжигала его. Он накинулся на Ларису и повалил на кровать. Уже полностью раздевшись и нависая над ней, он неожиданно спросил:

– Ты поможешь мне загримироваться в лейтенанта Григорьева?

Девушка едва сдерживала смех.

– После знакомства с тобой, я перестала чему-либо удивляться.

Ее руки вцепились в его ягодицы и придвинули к себе, голова откинулась, глаза закрылись…

Спустя час Лариса Трушина, обмотанная полотенцем, вышла из душа. Изможденный Тихон раскинулся на разметанной кровати. Увидев девушку, он поднял руки и позвал:

– Иди ко мне, моя сладкая.

Девушка по-доброму рассмеялась.

– Ты сегодня совершил достаточно подвигов. Теперь я мечтаю о водной прогулке. Луна и звезды ждут нас.

– Конечно, – встрепенулся Заколов и скатился с кровати в поисках разбросанной одежды.

Молодые люди одевались и, не стесняясь, подглядывали друг за другом. Каждому нравилось обнаженное тело партнера.

– Ты магнитофон починил? – спросила Лариса перед уходом.

– Он в принципе работает, но… Японская пластмасса оказалась не рассчитанной на русскую голову, – развел руки Тихон.

– Жаль…

– …что голова оказалась крепче?

– Фу! Ты смеешься, а у Олега огромная шишка.

– Что? Даже фуражка не одевается?

– Заколов, я тебя поколочу!

– Прости, – картинно поднял руки Тихон. – В магнитофоне заело кассету. Она пишет, но не вынимается. Теперь это – диктофон.

– Так. Магнитофона нет. – Девушка толкнула пальчиком горку кассет. – Придется слушать радио. А западные станции хорошо берут только по ночам.

– Я готов составить тебе компанию, – предложил Тихон, вспомнив неуютную общагу.

– Нет уж. Первое правило актрисы: чтобы хорошо выглядеть, надо подольше спать. А с тобой этого не получится.

Гостиница "Люкс" находилась в небольшом парке, спускавшемся к озеру. Лариса и Тихон неспешно шли по темной дорожке. Они размахивали сцепленными руками, на молодых лицах блуждали мечтательные улыбки. Выйдя на берег, они остановились. Тихон обнял девушку сзади и несколько раз, зарываясь губами в рыжие волосы, коснулся ее шеи. Она поежилась от щекотки, извернулась и подставила ему полураскрытые чувственные губы. Тихон нежно поцеловал девушку. Прохладный ветерок от воды приятно освежал. У маленького пирса покачивался белый катер.

Лариса разомкнула губы и прошептала:

– Как жаль, что это не яхта с алыми парусами.

– Не это главное.

Заколов хотел увлечь девушку вдоль берега к главному пирсу, где его должен был ждать Евтушенко с моторной лодкой, но Лариса озорно крикнула:

– За мной! – пробежалась по бетонной плите и первой соскочила в лодку.

Тихон последовал за ней. Он не удивился, что дочери академика Трушина предоставили катер для прогулки. Главный конструктор зенитно-ракетного комплекса котировался на полигоне выше любого генерала.

Лариса села рядом с Тихоном, по-кошачьи потерлась об него и ласково попросила:

– Заводи, мой капитан.

Двигатель заурчал ровно и мощно. Заколов отвел лодку от берега и направил ее в открытое озеро под ночное небо, усыпанное звездами. Водная гладь играла их искрящимися отражениями, перекатывая с одной волны на другую. Луна, набравшая две трети своего веса, холодно взирала на этот беспорядок и старательно удерживала ровную лунную дорожку. Пенный след от винта прочертил большую дугу. Заколов направил лодку вдоль берега. Лариса смотрела на звезды.

– Кто-то делает красивые самолеты или ракеты для полета в космос, а мой отец всю жизнь конструирует зенитные комплексы, чтобы сбивать всё, что летает. Разве это справедливо? – В голосе девушки ощущалась обида. – Сергея Павловича Королева знают все, а моего отца никто.

– Твой отец – гениальный конструктор. Ты только вдумайся. Он разработал самое совершенное средство защиты в мире! У нас огромная страна, и небо над ней должно быть надежно защищено.

– Кому это надо?

– Тебе и мне. Чтобы вот так спокойно плавать под прекрасным звездным небом. И всем, кто хочет жить мирно.

– Ты уверен, что с ракетами безопаснее?

– Конечно. Это современный щит.

– Спасибо тебе. – Лариса прильнула к Тихону и обвила его руками на уровне пояса. – Ты – настоящий мужчина. Пообещал ночную прогулку, исполнил. Замечательный катер. Здесь так удобно. Где ты его достал?

Вопрос несколько озадачил Заколова. Он считал, что Лариса сама организовала катер и пригласила его на прогулку.

– Намек понял. Следующий раз не буду тянуть с выполнением обещания и возьму инициативу в свои руки.

– Какой ты скромный. Прислал записку, подогнал катер. Так романтично! Сейчас сюда еще бы шампанское.

Рука Тихона, управлявшая катером, напряглась.

– Какая записка?

– Нет, я ошиблась. От скромности ты не умрешь. Тебе приятно, чтобы я повторила ее текст?

– Хотелось бы.

– Пожалуйста. "Милое мое солнышко, я безумно скучаю по тебе, но встретиться смогу только вечером. Обещаю незабываемые впечатления. Катер будет ждать нас напротив гостиницы. Обожающий тебя, Тихон".

– Незабываемые впечатления… Так и было написано? – тревожно переспросил Заколов.

– Я выучила текст. Тренирую профессиональную память.

– Когда принесли записку?

– Днем, пока я была на пляже. Ты такой романтик.

Лариса куснула Тихона за мочку уха и подставила губы для поцелуя. Однако Заколов твердо отстранил девушку и склонился над двигателем. Что-то показалось ему странным еще в тот момент, когда он заводил мотор. И точно! К внутренней стороне двигателя приклеилась непонятная блямба, величиной с пачку сигарет. В нее был вмят маленький едва различимый шпенек. Тихон пригляделся. Холодок страха пробежал по его спине.

Пластид с детонатором, срабатывающим от нагрева! Двигатель работает минут десять, и уже достаточно разогрелся. Даже если его заглушить, это не спасет. Выпрыгнуть? Но до берега больше километра.

Тихон обернулся к Ларисе. Первое удивление в глазах девушки сменилось неприкрытой обидой. Она дулась, мучительно решая, как наказать кавалера за неприличное поведение. Двигатель урчал, от него исходили новые волны тепла.

Медлить нельзя, понял Тихон. Кто-то ловко заманил их на заминированный катер.

– Я не писал никакой записки! – крикнул он, схватил девушку за плечи и вывалился вместе с ней за борт.

В ту же секунду ночную мглу разорвала огненная вспышка, и прозвучал оглушительный взрыв.

28

Схватка на воде

Грохот взрыва оглушает. Заколов увлекает девушку под воду. Горящие обломки катера, взметнувшиеся вверх, обрушиваются на пенные гребни над головами молодых людей. Тяжелый кусок двигателя чертит шипящий след под водой за спиной Тихона, осколок корпуса с рваными краями, вращаясь, проносится между их лицами. От испуга Лариса вскрикивает и широко открывает рот, вода проникает в горло. Тихон вынужденно всплывает, поддерживая кашлявшую девушку. Порожденные взрывом волны разом захлестывают их. Тихон пытается нырнуть и отплыть в сторону, но Лариса еще не отдышалась. Они снова всплывают. Вокруг полыхает вытекшее из топливного бака горючее, догорают плавающие останки лодки.

Со стороны берега слышится рокот двигателя. Тихон замечает, что к месту катастрофы спешит мощный катер.

– Это за нами. Держись! – приободряет он девушку. – Тебя не задело?

Лариса испуганно мотает головой, продолжая откашливать воду.

– Вот и хорошо. Помощь рядом.

Катер стремительно приближается. Вот уже в лунном свете хорошо виден его вздыбленный нос. А скорость не спадает. Тихон яростно кричит и машет рукой, только бы желанное спасение не промчалось мимо. Его замечают. Нос катера виляет и целит свое жесткое ребро прямо на них. Но вместо того, чтобы сбросить обороты, двигатель ревет еще мощнее. Что, черт возьми, происходит? Катер явно стремится раздавить спасшихся после взрыва людей.

Тихон обхватывает Ларису и ныряет вместе с ней под воду. Бурлящий винт жутко свистит рядом с его плечом.

Пронесло!

Молодые люди выныривают, в страхе хватая ртами воздух. Катер-убийца разворачивается. Тихон замечает, что им управляет аквалангист в маске. Его тело, обтянутое черным костюмом, холодно блестит в лунном свете, поза сосредоточена. Он нацелен на кровавый результат и вновь направляет могучую лодку на беспомощных пловцов.

Что же предпринять? В первый раз им безумно повезло. Лодка проскочила в считанных сантиметрах от них. Но нырять вдвоем неудобно, девушка в панике. Тихон не в силах увлечь Ларису на достаточную глубину. Чтобы спастись, надо разделиться.

Заколов пылко обхватывает лицо девушки растопыренными ладонями. Даже сквозь стекающую с волос воду отчетливо заметно, что она плачет. Краска с ресниц пачкает впалые щеки.

– Лариса, милая. Когда я скажу, ты нырнешь и задержишься под водой как можно дольше. А я его отвлеку.

– Нет. Я не смогу, – девушка вцепляется ногтями в плечи парня и мотает головой.

– Сможешь, любимая. Так надо. – Он оборачивается. Мощный катер яростно мчится на них. Тихон целует девушку, она продолжает плакать. Драгоценные секунды уходят. – Соберись! Мы обязательно спасемся! – отчаянно кричит он. На этот раз Лариса верит ему. Ее глаза смотрят трепетно и внимательно. А катер-убийца уже рядом. – Ныряй! – приказывает Заколов и подталкивает девушку вглубь.

Когда она скрывается под водой, он что есть сил, плывет в сторону. Он рассчитывает увлечь за собой катер. И это ему удается.

Невозмутимый аквалангист устремляется за ним. Ниже маски заметна самодовольная улыбка победителя. Сначала убийца расправится с парнем, а потом займется беспомощной девчонкой. На открытой воде это легкая задача. Прямо по курсу макушка парня! Сейчас будет удар по голове, а остальное доделает безжалостный винт.

Но катер проносится над местом, где только что плыл студент, а звука удара не слышно.

Тихон успевает нырнуть и отплыть в сторону. Несколько лет, проведенных на Балхаше, дают о себе знать. В воде он чувствует себя отменно. Катер круто разворачивается, теряя скорость. Аквалангист замечает всплывшего Тихона и вновь направляет на него лодку. Теперь он действует расчетливо. Широкий нос моторной лодки мощно надвигается на пловца. Тихон проделывает прежний маневр, ловко уходя от столкновения. Но когда он всплывает, то замечает над собой занесенное весло. Следует удар. Алюминиевая лопасть вспарывает воду в том месте, где только что качалась на волнах голова Заколова. Тихон непостижимым образом успевает погрузиться и пронырнуть под лодкой.

Однако аквалангист разгадывает его замысел. Новый страшный замах, и весло готово оглушить непокорного пловца! Тихону чудом удается увернуться. Его дыхание сбито. Он не может подолгу скрываться под водой, а враг держит катер рядом и наносит один удар за другим. Аквалангист стремится угадать, где всплывет Заколов, и бьет с опережением. Вода кипит от воздушных пузырьков. Открытые глаза Тихона видят весло, которое обрушивается всё ближе и мощнее. У него нет сил, чтобы нырнуть под лодкой или хотя бы отплыть. Он думает об одном: как продержаться под водой подольше, чтобы дать возможность Ларисе затеряться в темных волнах. А там и берег рядом. Он верит, что она спасется.

Новый удар, и весло вскользь задевает плечо. Заколов выныривает, хватает ртом воздух и скрывается под водой. Он делает усилия, чтобы плыть вглубь. Но организм устал от бесконечных погружений. Враг видит его спину и бьет веслом, словно копьем по огромной рыбине. Покачнувшийся катер мешает ему прицелиться. Весло проходит рядом с телом Тихона. Заколов чувствует его и хватается за алюминиевое древко. С огромным напряжением он вырывает его из рук аквалангиста. Тот теряет равновесие и шлепается на дно катера. У Тихона появляется возможность отдышаться.

Однако ничего не меняется. Аквалангист вновь на ногах, в его руках второе весло. Он замахивается, но неожиданно переводит взгляд вдаль. Тихон слышит рокот приближающейся моторной лодки. Аквалангист швыряет весло в Тихона, но это уже похоже на жест отчаянья. Заколов уворачивается и слышит, как катер, набирая обороты, удаляется в темноту.

Вскоре приплывает моторка. В ней кто-то усиленно трет забрызганные очки. Сашка! Наконец-то спасение!

– Лариса! – кричит Тихон, вертясь в воде.

– Да здесь она, рядом. Я ее вижу, – успокаивает Александр Евтушенко. – Залезай.

Уже вдвоем они затаскивают в лодку испуганную девушку. Она дрожит от холода и от страха.

– У тебя есть полотенце? – спрашивает Тихон друга.

– Откуда. Но я знаю, что у отца частенько припрятан здесь коньяк. – Он открывает ящик и достает плоскую бутылку. – Вот!

– Давай сюда. – Тихон берет бутылку, глотает из горлышка и протягивает Ларисе. – Выпей. Это сейчас не помешает.

Лариса делает маленький глотка, стискивая бутылку обеими руками. Тихон обнимает ее и обращается к другу.

– Плыви к гостинице.

– Я подготовил лодку, ждал на пирсе, вас нет и нет. Потом слышу – взрыв! Вот и приплыл сюда.

– Спасибо. Вовремя.

– А что случилось?

– Всё тот же аквалангист устроил нам ловушку. Лариса думала, что это мой катер, а я, что ее. А катер оказался заминирован. Между прочим, использовался пластид. Шпион хочет от нас избавиться. Мы для него опасные свидетели…

– Но… вы же никогда не видели его лица.

– В этом вся беда. Он нас знает, а мы его нет!

– Но зачем тогда ему так рисковать?

– А раненная рука? Он боится, что его вычислят.

– Выходит, мы на правильном пути.

– Надеюсь. Завтра я поеду на полигон, и многое прояснится… Саш, ты должен помочь мне подделать офицерский пропуск.

Евтушенко бросает удивленный взгляд на неудержимого друга, задумывается.

– Это плохая идея, – заявляет он.

– Я должен увидеть Линько! Я хочу застать его врасплох. По его реакции я пойму, он агент, или нет.

– А если тебя застукают, как ты оправдаешься?

– Что-нибудь придумаю.

– Вечно ты рискуешь!

– У тебя есть другое предложение? – Тихон испытывающе смотрит на Александра. Пустая критика не свойственна рассудительному Евтушенко. Если он ищет изъяны в чужом плане, значит, готов предложить свой.

– Есть. Поедешь под видом фельдшера. Я попрошу мать, она устроит.

– Это прокатит?

– Бригада из госпиталя часто на полигон мотается. А "Скорую помощь" редко проверяют.

Тихон благодарно улыбается.

– Согласен. Твой вариант лучше.

– По крайней мере, безопаснее.

Заколов обращает внимание на притихшую Ларису. Девушка периодически прикладывается к коньячной бутылочке и делает маленькие глотки.

– Эге-гей! Оставь мне. Я тоже замерзаю.

– И я промок, пока к вам мчался, – напоминает о себе Евтушенко.

– А ты водитель. За рулем не положено.

– После того, что с вами случилось, вы еще опасаетесь аварии?

Все трое сдержанно улыбаются.

Радиограмма.

Игла Центру.

Моя безопасность под угрозой. Экстренная эвакуация может потребоваться досрочно. Прошу подтвердить способ эвакуации. Воспользуюсь ею только в крайнем случае. Не смотря на серьезные трудности, перехожу к следующему этапу операции "Крах".

29

Железнодорожный переезд

От низкого утреннего солнца не спасал даже козырек железнодорожной фуражки. Машинист грузового состава Улан Кокбаев курил у открытой двери локомотива, прислушиваясь к потрескиваниям в рации. Когда же военные дадут добро на проход поезда? Обычно никаких задержек не бывает, а тут больше часа приходится торчать на маленьком полустанке. Видать, учения секретные затеяли или колона военной техники через переезд тянется.

Кокбаев без опасений выбросил непотушенный окурок. Гореть тут нечему. Вокруг песок да камни, недаром место зовется Бетпак-Дала – голодная степь. Только около Балхаша в Приозерске, где осуществляется полив, худо-бедно что-то растет.

В рации раздался голос станционного диспетчера, разрешившего трогаться в путь. Кокбаев поспешил к пульту управления локомотивом. Теперь придется поторапливаться, чтобы наверстать упущенное время. Да ничего, дорога ровная, погода хорошая, есть возможность разогнаться.

Черный пес по кличке Дембель вышел к КПП встречать автобус. За несколько лет жизни на военном полигоне он хорошо изучил здешние порядки. Офицеры с солдатами уже проехали. Эти непутевые, от них черствой корочки не дождешься, только за ухом потрепать могут. Скоро пожалует автобус с учеными. Среди них есть и женщины. Вот их то и поджидал опытный Дембель. Молодые женщины всегда прихватят что-нибудь вкусненькое для угощения. Ради них Дембель может лапу подать и даже подняться на задние, и сделать несколько шагов. После такого нехитрого представления ему всегда доставалась аппетитная диковинка, совсем непохожая на то, что выбрасывалось на задний двор солдатской столовки. А еще Дембель умеет кивать головой вслед уходящему автобусу. По оскаленным лицам за стеклом он понимает, что такой финт очень нравится молодым барышням.

Подъехала бежевая "Волга" со знаком в виде человечка, сидящего на колесе. Дембель видел ее и раньше. Скучный объект, без подарков. Дежурный проверил документы водителя прямо через окошко.

А вот и подкатил долгожданный автобус с учеными. Пес поднял морду. Водитель Егор Антипин подмигнул Дембелю, как старому знакомому, мол, давай, начинай представление. Пес с достоинством запрыгнул на бетонный блок, показывая всем видом: сам знаю, не сосунок, чай. Он дождался пока из автобуса для проверки пропусков выберутся все пассажиры, ловко встал на задние лапы и завилял хвостом. По красному языку текли слюнки ожидания. И не зря!

– Ух ты, Дембель мой хороший.

Над ним склонилась девушка в очках с толстенными стеклами и погладила по шее. В ее руках зашелестела разворачиваемая бумага. Вот-вот, давай, не отвлекайся на щенячьи нежности. Нос Дембеля уже чуял вкуснятину. Удачный денек. Повезло, так повезло!

– Держи, Дембель, черствые пирожки. Угощайся.

Черствые! Дембель знал это сладкое слово. Слюнки потекли сильнее. Черствые – это значит, самые вкусные! Дембель в этом уверен. И не потому, что других пирожков он никогда не пробовал, а потому, что внутри пирожков сегодня мясо! Правда, тянет и жареным луком, но Дембель не привередливый, его это не смущает.

Ученые дядьки подшучивали над смышленой собакой и проходили через КПП. Дембель мужественно не притрагивался к пирожкам. Он должен еще покивать головой вслед уходящему автобусу. Таков ритуал.

Однако автобус задерживался. Вот уже все расселись по местам, но тут на охране зазвонил телефон и офицер с красной повязкой на рукаве позвал девушку, ту самую, в толстых очках. Девушка поговорила, недоуменно пожала плечами и вернулась в автобус.

ПАЗик, наконец, тронулся. Дембель радостно закивал, не обращая внимания на зрителей в автобусе, включая веселого водителя Антипина. Всё внимание собаки было теперь сосредоточено на вожделенных пирожках. Когда автобус удалился, пес приступил к трапезе. Он был доволен своей выдержкой. Да и что зря брехать, плохую собаку Дембелем не назовут!

В километре от КПП располагался нерегулируемый железнодорожный переезд. Егор Антипин вел автобус спокойно и уверенно. Поезда здесь ходили редко, хотя и появлялись они из-за неровного рельефа местности как-то неожиданно. Однако лето – не зима, всегда можно затормозить или, наоборот, разогнаться и проскочить задолго до локомотива.

Выскочив на прямой участок, Антипин с удивлением заметил, что в аккурат на переезде стоит "Волга" Ольховского с дымящим мотором. Его бежевый автомобиль со знаками "Инвалид" в небольшом городе знали все водители. Ольховский открыл дверцу и беспомощно озирался. Колеса "Волги" застряли на рельсах.

Егор чертыхнулся и поддал газа, чтобы быстрее помочь парализованному человеку, попавшему в беду. Подъезжая к переезду, он заметил вынырнувший из-за бугра товарный состав, мчавшийся на всех парах. Антипин нажал педаль тормоза, но метров сорок перед железной дорогой были залиты горячим машинным маслом. В "Волге" пробит картер двигателя, с ужасом понял Антипин. Лысые колеса старенького ПАЗика заклинило, и автобус плавно скользил по масляной дороге, как по гладкому льду. Нога водителя окаменела от напряжения, однако это не помогало. Егор видел приближающийся бампер легкового автомобиля, но ничего не мог поделать.

Автобус грузно тюкнулся в "Волгу". Автомобиль сдвинулся на корпус вперед, а ПАЗик заглох и занял его место, прямо по центру железнодорожного пути.

Оцепеневший машинист Кокбаев заметил перед собой новое препятствие. Вместо легкового автомобиля с одним единственным человеком, на железнодорожном пути оказался автобус, полностью забитый людьми. Пронзительный гудок локомотива заставил пассажиров вздрогнуть и обернуться. Расширившиеся глаза Кокбаева наблюдали, как на безмятежных заспанных лицах проявляются гримасы первобытного ужаса.

С каждым мгновением лица становились ближе, а ужас отчетливее…

30

Катастрофа

Машинист оказался бессилен. Экстренное торможение не помогло. Слишком большую скорость набрал локомотив, стремясь наверстать упущенное время. Под визгливое шипение тормозных колодок тяжелогруженый товарный состав с грохотом врезался в автобус и потащил его вперед, коверкая и сминая, словно консервную банку, напичканную килькой…

Лишь на мгновение крики людей возвысились над железным лязгом. Затем неумолимая мощь стали продемонстрировала свое бесспорное превосходство над беззащитной человеческой плотью…

Отскочившую "Волгу" с инвалидом за рулем товарняк не задел.

От звука удара и ужасного скрежета уши Дембеля мгновенно навострились. Заглотив остатки пирожка, пес потрусил на странный шум. Вскоре запахло кровью. Пряный аромат был настолько густым, что полностью забивал неприятный кислый дух железной дороги. Волнующий запах, жирно разбрызганный в длинную нитку, не обрадовал, а напугал пса. Слишком много его было, слишком быстро он распространялся. Пес бежал вдоль железной дороги и повсеместно замечал куски свежего мяса в разорванной человеческой одежде. Около одной из кровавых лепешек Дембель остановился. Сквозь одурманивающий благоухание свежей крови, он различил едва уловимый запах мясного фарша с луком. Так пахли руки женщины, кормившей его пирожками. Рядом валялись очки с толстыми стеклами. Они, на удивление, не пострадали.

Тихон Заколов, одетый в белый халат и накрахмаленную пилотку, с утра сидел в ординаторской и ждал, когда машина от госпиталя отправится на полигон. Его благосклонно включили в состав бригады, потому что считалось, что он участвует в расследовании гибели Королькова, и об этом просил сам прокурор Крюков. Заколов прикидывал, как бы уговорить кого-нибудь из врачей под любым предлогом проверить руку майора Линько. Если под ожогом обнаружится резаная рана, то Линько никто иной, как вражеский агент!

Неожиданно тесная комната и коридор наполнились осязаемой суетой и вязкой тревогой. Захлопали двери, забегали врачи, беспомощно крутили выпученными глазками молоденькие медсестры, за двумя стенами что-то яростно кричал Шаповалов.

В комнату ураганом ворвался дежурный хирург.

– На тридцать восьмой площадке автобус с офицерами попал под поезд, – сообщил он, нервно раскрыл чемоданчик, окинул взглядом его содержимое и закричал: – Где обезболивающее?! Взять жгуты! Анестезиолога ко мне!

Услышав о трагедии, женщины впали в истерику. У многих из них на полигоне служили мужья, и каждое утро они отправлялись на службу в автобусе.

– Подготовить все операционные! – гремел в коридоре голос Шаповалова. – Вызвать всех сотрудников хирургического отделения.

Через пару минут три машины "Скорой помощи" выскочили за территорию госпиталя и помчались под тревожный писк сирены. Заколов трясся в одной из них, гадая, что же случилось на переезде? Опытные врачи догадывались о масштабах трагедии, но картина, которую увидели на переезде, потрясла даже их. Смятый разорванный автобус торчал под колесами остановившегося товарняка. Локомотив протащил обломки целый километр, и везде вдоль пути были видны оторванные конечности и останки человеческих тел. Заднюю часть автобуса оторвало и отбросило в сторону. Из-под искореженного железа раздавался тихий стон. Растерянные бледные врачи, поборов рвотный рефлекс, направились туда.

Заколова мутило. Он часто и глубоко дышал, но это приносило лишь временное облегчение. Воздух был насыщен дурманящим духом человеческих останков, а сухая земля тут и там пропиталась теплой кровью. Чтобы не потерять контроль над собой, приходилось сознательно сдерживать человеческие эмоции.

Заметив стоящую за переездом "Волгу", Тихон поспешил к ней. Сандалии шлепали по моторному маслу, сквозь которое прочертили след автомобильные шины. Из распахнутой водительской дверцы потерянно выглядывал Игорь Анатольевич Ольховский. Тихон его узнал и сразу спросил:

– Что здесь произошло?

Ольховский молчал. Осознав всю бестактность преждевременного вопроса, Тихон извинился.

– Простите, Игорь Анатольевич. Вас не задело?

– Вместо них должен быть я, – печально произнес инвалид, глядя на разбросанные куски автобуса. – Это было бы справедливо…

– Не надо так говорить.

– Я уже думал, что пришло мое избавление, но… Бог рассудил иначе.

– Игорь Александрович, с вами всё в порядке?

– Если не считать этого, – съязвил заместитель по науке, опустив глаза на парализованные ноги.

– Чем я могу вам помочь?

– Моя коляска… Посмотрите, она не пострадала?

Помимо ручного управления "Волга" Ольховского была модернизирована таким образом, что задняя дверца на водительской стороне распахивалась навстречу движению. Это позволяло тренированному инвалиду пересаживаться из кресла в водительское сиденье, а затем самостоятельно складывать и убирать коляску внутрь автомобиля. В обратном порядке он покидал машину. Парализованный гордый ученый Ольховский всеми силами добивался независимости в бытовых мелочах.

Заколов открыл заднюю дверцу, вытащил инвалидную коляску и помог Ольховскому пересесть в нее. Игорь Анатольевич, не опуская руки с плеча помощника, внимательно прищурился.

– Вас, молодой человек, случайно, не Заколовым величать?

– Да. Тихон Заколов.

– Я знал вашего отца. Вы на него похожи. А к чему этот маскарад? – Ольховский брезгливо тронул белый халат. – Насколько мне помнится, вы студент уважаемого технического ВУЗа, и проходите у нас практику.

Тихон пожал плечами.

– Так вышло.

– Досадно, что мне было недосуг с вами побеседовать. Много работы. Но всё поправимо.

– Конечно, Игорь Анатольевич.

– Кроме этого… – Ольховский перевел печальный взгляд на последствия катастрофы. – Какая несправедливость. Вместо меня погибли молодые здоровые люди. Это ужасно.

– Что здесь случилось?

– Меня машина подвела. Такая же калека, как и ее хозяин.

– Это масло из вашего автомобиля? – Тихон указал на дорогу около переезда.

– Видимо. Я заглох на железной дороге, увидел поезд и уже прощался с бренным телом, но… Они заняли мое место. – Ольховский горько усмехнулся. – Снаряд два раза в одну и ту же воронку не падает.

Заколов еще раз взглянул на тормозной след автобуса и понял, какая удивительная случайность спасла жизнь инвалида, кощунственно обменяв ее на десятки других. Скользящий автобус вытолкнул сломавшуюся "Волгу" и угодил под поезд.

– Куда вас отвезти? – предложил Тихон.

– Позвоните, пожалуйста, Анастасии Мареевой. Сообщите, что я жив. Она волнуется.

– Конечно же. Сейчас.

– Это можно сделать с контрольно-пропускного пункта, – подсказал Ольховский. – Здесь всего девятьсот семьдесят метров.

Тихон сдержанно улыбнулся. Он уважал точность в цифрах.

Анастасия Мареева примчалась быстро. Взволнованная женщина смотрела только на своего мужа, не обращая внимания на кошмарную картину вокруг. Она гладила его плечи, прижималась щекой к седым вискам и говорила что-то строгое и вместе с тем нежное. Из покрасневших глаз в ореоле мимических морщинок катились крупные слезы. Съехавшиеся к месту трагедии начальники отводили смущенные взгляды. Ольховскому завидовали. Все соглашались, что выжил он только чудом. Хотя наблюдать счастливую пару рядом с жуткими ошметками человеческой плоти было странно и больно. Словно понимая это, Мареева, не мешкая, увезла Ольховского на военном УАЗе. Жесткой сцепкой к нему прикрепили поврежденную "Волгу".

К тому времени на место катастрофы прибыли академик Трушин и генерал-майор Орел. Большой кожаный портфель в руках растерянного главного конструктора смотрелся нелепо, но он ни на секунду его не выпускал. Рядом топтались угрюмые охранники. Заколов наблюдал, как командир полигона Орел мотался вдоль путей и кричал:

– Кто виноват, мать вашу? Где водитель?

Генералу объясняли, что водитель и большинство пассажиров погибли, но Орел не унимался.

– Где машинист? Я его расстреляю!

Однако машинисту самому требовалась экстренная помощь. Его не могли вывести из глубокого шока.

Академик схватил за руку перевозбужденного генерала и одернул.

– Хватит, Николай Иванович!

– Да я их под трибунал! Да я…

– Уже ничего не исправишь. Я хочу, чтобы вы осознали масштабы свалившегося на нас ЧП. Я привез сюда ведущих разработчиков зенитно-ракетного комплекса. Ведущих! Вы понимаете значение этого слова?

Раскрасневшийся генерал кивнул. Он обуздал внутреннюю злость и внимательно слушал академика.

– И все они погибли. У нас остался лишь опытный образец техники и вот это. – Академик указал на свой портфель. – Здесь плод многолетних трудов лучших умов, которых некем заменить! Мое здоровье уже ни к черту. Случись что…

Академик болезненно поморщился. Генерал уже собрался кликнуть врачей, но Трушин остановил его.

– Не смотря ни на что, мы проведем решающие испытания, как и намечено, через три дня. Необходимо в срок сдать опытный образец в серию. Иначе, риск многократно возрастает. Враг не дремлет, вы это прекрасно знаете. Какие подвижки в поиске шпиона?

– Госбезопасность работает… Но враг обнаглел. Ночью вновь выходил на связь. В озере найденная угнанная лодка. Видимо сеанс шел оттуда.

– Вот видите. От такого агента можно ждать любых самых неприятных сюрпризов. Значит, мы должны спешить.

– Мои офицеры зады зря не просиживают.

– Когда аэродинамические мишени будут готовы к испытаниям?

– Гамаюн! – выкрикнул генерал. – Ко мне!

Командир эскадрильи тоже приехал на место трагедии. Чрезвычайное происшествие такого масштаба затронуло всех начальников на полигоне.

– Полковник, когда вы подготовите самолеты-мишени? – спросил у подбежавшего летчика академик.

– Через два дня. Согласно плану.

– Мне нужно, чтобы как минимум одна из них летела на высоте двадцати метров, огибая рельеф местности, как американские крылатые ракеты, – уточнил Трушин.

– Американские ракеты летают выше! – отрапортовал Юрий Гамаюн.

– Я знаю. Но мы работаем на перспективу. Я хочу гарантированно сбивать всё, что они придумают в течение ближайших двадцати лет!

– Слушаюсь! Обеспечим мишень на высоте двадцати метров.

– Тогда за дело. Незачем нам тут толпиться.

– Я уже приказал, оцепить место происшествия и выдворить лишних, – сообщил генерал и строго зыркнул на полковника. – Отправляйтесь в часть. Вам двое суток на подготовку мишеней.

Гамаюн ушел. Генерал-майор Орел озабоченно посмотрел на Трушина.

– Вам бы, товарищ главный конструктор, не помешало усилить охрану.

– Обо мне заботится госбезопасность. Они знают, что делать, – отрезал ученый. – А вот вы, генерал, озаботьтесь сохранностью опытной установки. В нее мои конструкторы внесли изменения, которых еще нет в заводских чертежах. Вы понимаете, что это значит в сложившихся обстоятельствах?

– Так точно, товарищ главный конструктор.

– Я возвращаюсь в город. Подготовьте списки погибших… Мне еще предстоит незавидная участь, сообщить родным своих сотрудников об этом… кошмаре.

На вычислительный центр Заколов попал во второй половине дня. Перед этим он помог доставить в госпиталь тяжелораненых и сейчас пребывал под гнетущим впечатлением от увиденной трагедии. Более страшные картины бывают только на войне, да и то после очень жестоких боев.

Евтушенко встретил мрачного друга во взвинченном состоянии.

– Тут такое, тут такое, – твердил он. – Сначала узнали о катастрофе на переезде. Женщины заметались. Некоторых нашатырем откачивали. Потом сказали, что машину Ольховского тоже задело. Я услышал об этом в коридоре… А Мареева здесь сидела. И никто не решался ей рассказать. Она, как чувствовала, удрученная была, вся в напряжении. А потом ей позвонили. Здесь телефон отключен, прибежали, позвали в другую лабораторию. Потому что новость хорошая оказалась.

– Это я ей звонил.

– Ты?!

– Я был на переезде. Помог Ольховскому. Врачам не до того было, они помогали раненым.

– Мареева после звонка всё бросила и сразу уехала.

– Она с ним встретилась. Это была трогательная сцена…

– Как он?

– Игорь Анатольевич не пострадал. Ему невероятно повезло. Зато остальным…

Заколов сел на рабочее место Мареевой и отстраненно листал ее бумаги.

– Кто погиб? – нетерпеливо спросил Александр.

– По словам Трушина, все ведущие разработчики ЗРК С-300. Около тридцати человек.

У Евтушенко беспомощно опустились руки.

– Что же теперь будет?

– Остался главный конструктор. Он берется доработать комплекс в течение ближайшей недели и передать его в массовое производство.

– Если ему не помешает Игла.

Заколов поднял вопросительный взгляд на Евтушенко.

– Какая игла?

Александр проверил, заперта ли дверь, и вернулся к Тихону. Он заговорил приглушенным голосом:

– Здесь была взвинченная обстановка. Работать невозможно. Я хотел узнать подробности, бродил по коридорам, прислушивался. Там бегали многие, и на меня внимания не обращали. Так вот, что я услышал. – Евтушенко наклонился и перешел на шепот. – Помнишь, мы обнаружили мощную программу, которая работает в бесконечном цикле? Ты еще предположил, что идет расшифровка кода?

– Было дело.

– Ты оказался прав. В одной из лабораторий работают дешифровщики. Они стремятся раскодировать шпионские послания. И кое-чего они уже добились.

Евтушенко загадочно умолк, выждал паузу и продолжил:

– Они разгадали подпись в конце радиограмм…

– Не тяни, – поторопил Тихон.

– Игла! Это позывной агента.

Заколов откинулся на спинку стула. Любая кличка что-нибудь да значит, она несет тайный смысл. Но какой? Игла – это острая маленькая колючая штучка. Она может быть как опасной, так и полезной. А также легко может затеряться. Похож ли майор Линько на иглу? Что рассказывала про него Анна Федоровна? Она упомянула, что у него в детстве было прозвище!

Тихон с досадой взглянул на бесполезный отключенный телефон.

– Откуда я могу позвонить?

– Из перфораторной. Там девушки добрые, – посоветовал Евтушенко.

Заколов спустился на первый этаж. Две смешливые лаборантки и впрямь оказались очень приветливыми. Они по-женски придирчиво оценили статную фигуру и внешний вид молодого человека. Видимо остались довольны, потому что помимо телефона Тихону любезно предложили крепкий чай из тонкой фарфоровой чашки с расписным блюдцем.

Заколов набрал номер Корольковой и заговорил, прикрывая рот ладонью:

– Анна Федоровна, здравствуйте…

– Тихон? Ты слышал, что сегодня произошло? Автобус попал под поезд.

– Да, Анна Федоровна…

– Ужасная трагедия. Много людей погибло. Это такое несчастье, такое несчастье, ты даже не представляешь.

Пережив собственное огромное горе, Королькова невольно находила утешение в обсуждении деталей чужой трагедии.

– Анна Федоровна, – прервал нервную тираду женщины Заколов. – Я хотел спросить про школьную кличку Андрея Линько. Вы вспомнили ее?

– Ты хочешь поговорить с ним о Вите?

– Да, конечно.

– Его звали… Что-то острое…

Заколов напряженно ждал. Он надеялся, что майора дразнили Иглой.

– А, вспомнила! – выкрикнула женщина. – Рыба-меч! Андрей переживал. Он был весь такой заостренный и колючий. Дрался постоянно. Потом его стали звать просто Меч. И Андрей уже не возражал. Ты с ним встретишься?

– Обязательно.

– Попроси, чтобы ко мне зашел.

– Непременно.

Заколов распрощался с Анной Федоровной. От предложенного чая ему не удалось отвертеться. Он сдержано улыбался гостеприимным девушкам, вежливо отвечал на их вопросы, а сам разочарованно думал, что его версия в очередной раз не сработала. Меч, хоть и острый, однако совсем не похож на тонкую иглу.

Вернувшись в комнату к Евтушенко, Заколов плюхнулся на рабочее место Анастасии Мареевой. У нее было самое удобное кресло: с подлокотниками и высокой упругой спинкой.

– Сегодня Мареева не придет. После той передряги, в которую попал Ольховский, ее можно понять. Отключить ее монитор? – Заколов крутанулся в кресле. Спинка задела стопку бумаг, и разрозненные страницы разлетелись по кабинету.

– Поаккуратней. Она любит порядок, – предупредил Александр.

– Я подберу.

Тихон наклонился. Собирая листы, ему приходилось разглядывать их, чтобы разложить по порядку. Помимо текстов программ и блок-схем, на одном из листков попались формулы, известные по школьному курсу физики, и рисунок со стрелочками, похожий на иллюстрацию к задаче из учебника.

– Она что, преподает в школе? – спросил Тихон, пытаясь понять смысл задачи.

– Не думаю. Кроме того, сейчас у школьников каникулы.

– Логично.

Одно из значений переменных показалось Заколову знакомым. Где-то он видел это трехзначное число.

За дверью послышалось щелканье клавиш на кодовом замке. Застигнутый врасплох, Тихон инстинктивно свернул бумажку, сунул ее в карман и вскочил с чужого кресла. Открылась, обитая металлом дверь. На пороге появилась Анастасия Мареева. Из-за ее плеча выглядывала любопытная мордашка Ларисы Трушиной. Мареева окинула комнату строгим взглядом и сразу прошла к своим бумагам.

– Привела к вам вашу приятельницу, – по пути объяснила она. – Михаил Львович попросил, академик.

Лариса пожимала плечами и сдержано улыбалась. Весь ее облик говорил, от меня можно ждать любых сюрпризов.

– Как чувствует себя Игорь Анатольевич? – из вежливости поинтересовался Заколов.

– Давление зашкаливает. Но храбрится. Планирует завтра выйти на работу.

– А как же его автомобиль?

– Есть хорошие мастера. Обещали за пару дней починить. – Она бросила строгий взгляд. – Вы бы, ребятки, работали, не отвлекались.

Анастасия Мареева сгребла стопку бумаг, включила измельчитель и принялась засовывать в его плоскую пасть по нескольку страниц сразу. Послушный аппарат шумно пережевывал их в лапшу.

Тихон подошел к Ларисе.

– Как ты?

– Скучала…

Девушка хотела прильнуть к парню, но сдержалась. Когда, покончив с бумагами, Мареева вышла, она тут же затараторила:

– Я, почему здесь? Потому что мне звонил Олег. Вы используете меня, как секретаршу. Выслушай, передай, запиши, жди звонка. Сколько можно? Я, между прочим, приехала сюда отдыхать! Загорать хочу и купаться.

– От солнца у тебя появляются конопушки, – Тихон ласково провел пальцем по тонкому носу девушки.

– Что? Уже есть?

– Они чудные. Тебе очень идут. Рыжим девушкам они придают дополнительный шарм.

– Перекрашусь в блондинку, – насупилась Лариса.

– Не вздумай, солнышко мое. Блондинок пруд пруди, а таких, как ты, единицы.

– Это же мне говорили на киностудии. Но на роль, всё равно, не взяли.

– Когда-нибудь твое лицо появится на страницах журналов.

– Твоими бы устами да мед пить.

– И тебя целовать, – шепнул Заколов. Затем посерьезнел и спросил: – О чем сообщил Григорьев?

– Олег подкараулил майора Линько в тот момент, когда он менял повязку на руке.

– Ну? – поторопил притихшую девушку Тихон.

– Он видел его ладонь.

Начинающая актриса вновь взяла многозначительную паузу. По ее тону невозможно было понять, положительную или отрицательную весть принесла она. Да и что считать положительным при подозрении в шпионаже? Тихон терпеливо ждал. Лариса плутовато улыбалась. Первым не выдержал Евтушенко.

– Так что он разглядел?

31

Пароль – отзыв

По ночам радиостанции на коротких волнах ловились лучше.

– Вы слушаете "Голос Америки" из Вашингтона. Сегодня мы приготовили для вас новые любопытные факты. Как вы думаете, в каком городе больше всего ресторанов? Конечно же, в Нью-Йорке – 12545! А вот как обстоят дела с индустрией питания в некоторых других городах. Лос-Анжелес – 9278, Париж – 8540, Лондон – 7389, Токио – 6931…

Центр Игле.

Для минимизации личного риска, ваши сеансы связи отменяются. За развитием операции "Крах" мы будем следить по общедоступным каналам. Любой другой риск оправдан. Ваша эвакуация гарантируется только после успешного выполнения операции. Будет задействован план 2. Сигналом должен служить – SOS. Да поможет вам Бог.

Ранним утром следующего дня Тихон Заколов, одетый в легкую спортивную форму, разминался на высоком берегу озера Балхаш у старой вышки для ныряния. Отсюда было хорошо видно, как вдоль берега совершают пробежки подтянутые мужчины. В основном это были молодые офицеры, не растерявшие форму после строгих будней военного училища. Но попадались и седовласые командиры с развитой мускулатурой. После непродолжительного кросса и гимнастических упражнений, утренняя зарядка неизменно завершалась плаванием в теплом августовском озере.

Сегодня людей было немного, сказывалось подавленное настроение после вчерашней трагедии. Однако того человека, которого ждал, Заколов всё же увидел. На краю большого пляжа под скалой тягал булыжники раздетый по пояс остроносый мужчина лет тридцати. Правая ладонь его была замотана широкой бежевой повязкой.

Тихон спустился на пляж с противоположной стороны и прыгнул в воду. Он плыл вдоль берега брасом, незаметно разглядывая занимающегося зарядкой.

Так вот ты какой, майор Линько! Анна Федоровна описала тебя верно. Заостренный профиль, прямой длинный нос и колючие узкопосаженные глазки. В звании капитана ты служил в Афганистане вместе с Корольковым. И Виктор был убит. На руке у тебя ножевой порез, который ты демонстративно замаскировал ожогом. У тебя сильный характер, майор. Мы столкнулись с тобой на острове, и ты перехитрил меня. А потом ты захотел избавиться от меня раз и навсегда. Не пожалел и безвинную девушку. Но это тебе не удалось. Кроме того, ты потерял своего подручного, мастера грязных дел, прапорщика Денисюка. Но он успел передать тебе взрывчатку. Жалкие крохи ее ты использовал против меня на моторной лодке, а куда ты планируешь пристроить остальное? И еще. У тебя есть грамотный помощник в вычислительном центре, который пытается похитить секретную информацию. Мы его обязательно найдем, майор. Понимаешь, сколь много я уже знаю о тебе. Мне известна даже твоя кличка. Игла!

Но как это доказать?

Тихон представил, что если заявится в прокуратуру и изложит свои путанные домыслы, его опять примут за дилетанта с неуемной фантазией. Только память об отце удерживала следователей от язвительных реплик, но по их ироничным лицам легко понять, что они говорят про него, как только захлопывается дверь. Нужны железные доказательства, неопровержимые улики, а еще лучше, признание шпиона. Как этого добиться? Когда он подозревал Григорьева, то пытался вырвать покаяние силой. В случае с Линько этот план не пройдет. Агент слишком опытен и хладнокровен. И еще он жесток. А там, где не проходит сила, нужно применять хитрость!

Развернувшись в воде напротив предполагаемого шпиона, Заколов поплыл обратно кролем. Выходя на берег, он уже имел четкий, но очень опасный план действий.

– Олег!

Заколов перехватил лейтенанта Григорьева во время обеденного перерыва. В этом ему помогла вездесущая Лариса Трушина. Академик не мог уделить любимой дочери свое драгоценное время, зато охотно выполнял ее просьбы. Если девушке требовалось куда-то поехать, он быстро организовывал машину и обеспечивал нужным пропуском. Сегодня дочь решила устроить сюрприз знакомому лейтенанту, и отец не возражал. Академик искренне полагал, что молодой советский офицер гораздо более надежная партия для его дочери, чем увивающиеся вокруг нее хлыщи из киностудии.

Тихон помахал лейтенанту из-за угла столовой. Озадаченный Григорьев спустился со ступенек и направился вслед за скрывшимся студентом. Увидев рядом с ним красавицу Ларису, он расплылся в глупой улыбке и смущенно промолвил:

– Здравствуй.

Девушка приветливо кивнула. Она была одета по-ковбойски, так же, как при первой встрече в самолете. Только вырез глубоко расстегнутой рубашки открывал теперь хорошо загорелое тело. И, судя по тем глубинам, куда проникал взгляд лейтенанта, на отдыхе девушка игнорировала существенную часть нижнего белья.

Заколов заметил поплывший взгляд Григорьева и грубо одернул его:

– Отойдем. Нам лучше не афишировать встречу. – Он увлек всех на задворки хозяйственных построек.

– Почему? – недоумевал лейтенант. – Вы здесь незаконно?

– Не в этом дело. Где Линько? Он не должен нас заметить.

– Майор предпочитает общество ракетчиков. Они обедают позже.

– Линько вьется около тех, кто обслуживает С-300?

– Да.

– Я бы на его месте тоже завязал дружбу с ними.

Тихон о чем-то задумался. Лейтенант переключил свое внимание на Ларису. "А я бы дружил только с ней", – думал он, с трудом удерживая взгляд на уровне губ девушки, хотя глаза так и норовили нырнуть вниз под оттопыренную рубашку. Опытная московская барышня сквозь солнцезащитные очки заметила интерес к некоторым деталям своей фигуры. Она наклонилась и принялась отряхивать невидимую пыль с колена. Широкая рубашка провисла. Лейтенантик обомлел от захватывающей перспективы. Девушка внутренне усмехнулась. Как же примитивны эти мужики!

Заколов недовольно крякнул и перешел на деловой тон.

– Олег, ты должен назначить ему встречу сегодня.

– Кому? – встрепенулся Григорьев.

– Майору Линько.

– Где?

– На полигоне наземных мишеней. Вечером.

– Странное место. Там воронки, обломки зданий и техники…

– А, следовательно, легче укрыться.

– Кому? От кого?

– Прятаться буду я. До поры до времени…

– Ничего не понимаю. Майор не захочет встречаться со мной в столь диком месте. Он вообще не захочет со мной встречаться!

– Захочет. Еще как захочет.

– Почему?

Заколов ткнул указательным пальцем в грудь лейтенанта и твердо отчеканил слова:

– Ты изобразишь агента ЦРУ, которого прислали на смену Линько.

– Я?! Агента центрального разведывательного управления США? – в конец растерялся Григорьев.

– Больше некому. Ты прибыл на полигон недавно для его подстраховки. Он поверит.

– Но…

– Мы должны разоблачить шпиона!

– Майор – шпион?

– Ты же видел его руку. Ожогом он замаскировал важную улику.

– А если это совпадение?

– Не сомневайся, я даже знаю его агентурную кличку.

– Какую?

– Игла! – выпалил Тихон.

При этом слове Лариса вздрогнула, словно ее укололи.

– Что с тобой? – обернулся Тихон. Убеждая лейтенанта, он не обращал внимания, на тот интерес, который проявляла к разговору притихшая девушка.

– Я не ожидала, что всё настолько серьезно, – пролепетала Лариса.

– Речь идет о военных секретах, имеющих стратегическое значение. Враг пытается завладеть разработками твоего отца. Ты думала шпионы бывают только в кино?

– Но как он поверит мне? – забеспокоился лейтенант.

– Очень просто. Ты скажешь пароль.

– Пароль? Настоящий?

– Самый, что ни на есть настоящий.

– Но откуда он у тебя? – удивился Григорьев.

– Я знаю пароль и отзыв, – отрезал Тихон.

– Почему бы тогда не рассказать всё следователям? – вмешалась в разговор Лариса. – Встречаться со шпионом очень опасно.

– Опасность есть, – согласился Тихон. – Но она незначительна. Я буду рядом с Олегом и подстрахую. А следователи и прокурор… Они смотрят на меня, как на чокнутого паренька, начитавшегося остросюжетных книжек. Сначала мы представим им железные доводы, и тогда, пусть действуют.

– Но, – Григорьев мялся в нерешительности. – Вчера я так нагло зашел к Линько, когда он менял повязку. По-моему, он заподозрил меня в слежке.

– Вот и хорошо! Скажешь, что приглядывал за ним, прежде чем пойти на контакт.

– А ты сам… не хочешь попробовать? – неожиданно спросила Лариса.

Тихон беспомощно развел руки.

– Со мной этот фокус не прокатит. Меня Линько прекрасно знает, как противника. Да и потом, я в городе временно, и не имею доступа на полигон. Зачем ЦРУ нужен такой агент?

– Возможно, ты прав. – Взволнованный лейтенант уже забыл про девичьи прелести. Его пальцы теребили пуговицу на мундире, взгляд блуждал. – Но как? Как мы всё это организуем?

– Для начала назначишь Линько встречу. Напусти таинственности и не вдавайся в детали. Он будет заинтригован и обязательно придет. При встрече произнесешь пароль. Если он ответит, значит, клюнул.

– А если нет?

– Обратишь всё в шутку. Держись уверенно.

– Ну, а дальше?

– Затем скажешь ему, что тебя прислали на замену. Центр принял решение, эвакуировать его из страны после завершения операции. Его ждут награда и деньги.

– А вдруг это не так?

– Зато очень похоже на правду. Посуди сам. Шпион сейчас действует сверх нагло. Постоянно выходит в эфир, идет на убийства, готовит акцию, после которой здесь всё перевернут вверх дном. Оставаться ему в городе будет смертельно опасно. Он должен был получить гарантии эвакуации.

Григорьев задумался, его глаза азартно вспыхнули.

– Мне придется его задержать?

– Нет, это лишнее. Попытайся разговорить, выведай планы и пообещай помощь. А потом вы мирно расстанетесь.

– Но, не лучше ли его сразу схватить?

– Лучше, но очень рискованно. Он опытен и, наверняка, вооружен.

– Я знаю приемы самбо, – уверенно заявил Григорьев. Лейтенант приосанился и скосил взгляд, оценивая, какое впечатление он производит на девушку.

– Это прекрасно, Олег. – Тихон похлопал Григорьева по плечу. – Но разум чаще побеждает силу. Я запишу ваш разговор на магнитофон. И мы передадим запись компетентным органам. Главное – заставь его проговориться.

Григорьев колебался.

– Но, тогда все подумают, что я тоже шпион!

– Я это учел. – Тихон раскрыл сумку, висевшую на плече, с арсеналом, приготовленным для опасной встречи. – Видишь магнитофон?

– Это мой? – на лице девушки появилось кислое выражение. – Во что ты его превратил?

– Извини. Треснувший корпус я удалил. В таком виде он гораздо компактнее.

Лейтенант погладил макушку, вспоминая удар японской техникой.

– Но он работает, – заверил Тихон, указывая на крутящуюся кассету. – Я записал наш разговор. И запишу твою встречу с Линько. Запись всё объяснит следователям. И Лариса – свидетель, что это моя инициатива. Уж ей то поверят.

– Минуточку! – девушка строго взглянула на Заколова и даже застегнула на рубашке одну из пуговиц. – А какая роль в этом представлении отводится мне?

Тихон отключил записывающее устройство.

– Лариса. Это не спектакль, а опасная встреча. Ты будешь ждать нас в машине.

– Но как же тогда я смогу быть свидетелем? Нет, так не пойдет. Я должна всё видеть.

– Лариса, я не хочу рисковать тобой. Шпионские игры – мужское дело.

– Ах, так! А женское дело нежиться на солнышке? Тогда отдай мой магнитофон, и отвези меня на пляж. Мне без музыки там скучно.

Заколов видел, что девушка непреклонна.

– Хорошо, ты будешь рядом со мной, – согласился он. – Но учти, лицо придется разрисовать сажей, а волосы…

– Стричь я их не буду. Не надейся!

– Волосы стянешь банданой.

Повеселевший Григорьев решительно махнул рукой.

– Вот и договорились! Втроем как-то сподручнее.

– Тогда запоминай пароль и отзыв.

Заколов наклонился и прошептал на ухо лейтенанту фразы, которые прочел в последнем письме Королькова. С их помощью американец, переодетый в афганского моджахеда, установил контакт с Капитаном. Тихон надеялся, что это отнюдь не литературный вымысел одноклассника.

32

Кладбище мишеней

Багровый диск солнца опускался в Голодную степь, Кривые зубчатые тени от разрушенных построек и макетов разбитой техники зловеще удлинялись. Мрак заполнял воронки, накапливался за торчащими над землей остатками стен и остовами военной техники. На этом участке полигона располагались мишени, на которых отрабатывалась точность ракет класса "земля-земля" и "воздух-земля". Большинство построек были изрядно потрепаны, но с краю виднелся автокран, который в дневное время складывал новые бетонные коробки.

Сейчас на ракетном стрельбище никого не было, охранять по большому счету здесь было нечего. Тихон Заколов и Лариса Трушина прятались на дне воронки, примыкавшей к кирпичной стене. В одной из трещин была закреплена длинная трубка, нацепленная на чувствительный микрофон. Такими игрушками Тихон баловался еще в школе. От микрофона в воронку тянулся замаскированный провод. Он соединялся с магнитофоном и наушниками. Заколов специально выбрал это место. По его расчетам Григорьев будет поджидать Линько здесь. Перед стеной располагалась достаточно ровная открытая площадка, удобная для встречи. Хотя она и просматривалась, неожиданно нагрянуть на нее было невозможно. Это должно успокоить шпиона.

За полчаса до назначенной встречи послышался звук приближающегося мотоцикла. Тихон осторожно выглянул. Мотоцикл подъехал и остановился. Яркая фара полоснула по развалинам. Заколов скатился вниз и сказал Ларисе:

– Линько приехал. Пора прятаться.

Он накинул обоим на голову серую маскировочную сеть и лег на землю. Девушка прижалась рядом. В ее глазах дрожал огонек азарта. Она воспринимала происходящее как детскую игру, щекочущую нервы. Однако Тихон понимал, что с этой минуты они вновь вступили в опасное противостояние с вражеским агентом.

– Вчера ты назвал меня любимой, – шепнула девушка.

– Что?

– Там, в воде… – Она обняла его и прижалась еще плотнее. – Ты меня любишь?

– Сейчас не время, Лариса…

Сверху был слышен блуждающий рокот мотоцикла. Линько объезжал развалины, изучая место встречи. Опытный агент подстраховывался, чего и следовало ожидать. Проехал он и мимо воронки. Но пронесло. Вскоре, сдержано урча, прикатили "Жигули". Заколов узнал по звуку свою "пятерку", которую одолжил лейтенанту. Григорьев остановился в намеченном месте. К нему подъехал мотоцикл. Тихон одел наушники и соединил контакты, стартующие запись на магнитофоне.

– Привет, лейтенант. Откуда такая машина? – Линько не глушил мотоцикл и, судя по всему, продолжал восседать на нем.

Хлопнула дверца автомобиля. Григорьев демонстрировал открытость.

– Купил у какого-то студента. Не могу без колес.

– А номерок-то мне знаком.

– Не успел перерегистрировать на себя.

– Ты хоть знаешь, кто в ней раньше сидел?

– Мне по барабану. Студент по сходной цене уступил.

– А откуда нынче такие бабки у выпускника военного училища?

– Что-то мы, майор, всё не о том болтаем.

– А о чем должны? Про погоду? Зачем ты меня сюда позвал?

– Я думаю, ты догадываешься, – интригующе растягивая слова, ответил Григорьев и шагнул к Линько.

– Ой! Неужели влюбился! Не приближайся ко мне, терпеть не могу голубых. – Майор расхохотался.

Лариса услышала отголоски смеха, приподняла наушник и, обдавая жаром пылких губ, шепнула Тихону в самое ухо:

– О чем они?

– Про любовь. – Заколову настолько нравились поцелуи в ухо, что он вздрогнул от пробежавшей по телу волны возбуждения и втянул голову.

Григорьев стойко переждал вульгарный смех. Его голос приобрел стальные нотки.

– Заглушил бы ты свою тарахтелку, майор. Я люблю тишину.

Линько, немного подумав, выполнил просьбу. Было слышно, как он покинул мотоцикл и шагнул навстречу. Лейтенант многозначительно продолжил:

– Этой тишине не хватает шума реки.

Возникла пауза. Заколов прижал наушник к уху. Следующее мгновение должно было стать решающим.

Капитан щелкнул зажигалкой, закурил и задумчиво произнес:

– Ты так думаешь?

Это был совсем не тот ответ на прозвучавший пароль, которого ожидали Заколов и Григорьев. Тихон поспешно собирался с мыслями. Где он допустил просчет? Полагаясь на точность записей Королькова? Или майор Линько не имеет никакого отношения к Капитану из повести? Лейтенант молчал. Сбивчивое дыхание выдавало его растерянность. Линько придирчиво присматривался к Григорьеву. Ситуация выходила из-под контроля.

Когда пауза неимоверно затянулась, майор с наигранной ленцой спросил:

– Так что ты говорил про реку?

– Этой тишине не хватает шума реки, – угрюмо повторил Григорьев.

– В одну реку нельзя войти дважды.

– Есть такие реки, которые можно перепрыгнуть, – отчеканил лейтенант и недовольно покачал головой. – Уф, и напугал ты меня.

– Слабые нервы?

– Нервы в порядке. Но я думал, подобные шуточки среди своих неуместны. Устал я от здешних шуточек.

– Наслышан, наслышан о тебе, – усмехнулся Линько. – Весело тебя встретили.

– Это часть моей легенды. Пусть думают, что я недотепа.

– А ты, выходит, крутой мэн?

– Не такой крутой, как ты, майор. Но надеюсь, не подкачать. Я прибыл тебе на замену. После завершения операции решено тебя эвакуировать. Когда завершающая стадия?

– Скоро.

– Чем могу помочь?

– Я подумаю.

– Это что, недоверие? Ты потерял человека и отказываешься от помощи?

– Ну, если хочешь помочь… Знаешь, кто виновен в гибели моего верного прапорщика?

– Детали мне неизвестны.

– А между тем, ты должен знать виновника, раз купил эту машину.

– Какая тут связь?

– Автомобиль принадлежал военному прокурору полковнику Заколову. А продал тебе тачку, должно быть, его сынок Тихон. Он и будет твоим первым заданием. Усек?

– Не совсем.

– Убей его!

От хлестких слов Заколов даже не вздрогнул. Наоборот, услышав свой приговор, он окончательно расслабился и убедился, что все его догадки верны. Линько – тот самый аквалангист, с которым он уже дважды сталкивался. Он – настоящий шпион, которого вычислил Тихон. А это победа! Теперь надменный прокурор Крюков признает его правоту.

– Чем тебе помешал студент? – сдерживая волнение, поинтересовался Григорьев.

– Многим, в том числе фамилией. Его отец, бывший прокурор, был очень настырным и сковывал наши действия. Когда он кое-что пронюхал, то сел нам на хвост. Пришлось свернуть всякую активность, пока его не ликвидировали.

Вот при этих словах Тихон напрягся, его кулаки сжались, тело подалось вперед. Говорили о его отце, погибшем вместе с мамой на Кавказе во время отдыха. Следствие установило несчастный случай. В этом никто не усомнился, и Тихон смирился с трагедией. А сейчас выясняется, что за смертью родителей кроется совсем другая подоплека. Отец напал на след шпиона, и за это с ним жестоко расправились!

– Шлепнули военного прокурора? – переспросил лейтенант.

– Да. Госбезопасность на полигоне вялая, а прокурор ушлым оказался. Еще немного, и мог бы нас накрыть. Мы рисковать не стали и здесь его не трогали. Сообщили о проблеме в Центр. И специалисты ее решили. Организовали несчастный случай где-то на Кавказе.

– А сынок его, студент, каким боком нам мешает?

– Яблоко от яблони недалеко катится. У него нюх врожденный, лезет, куда не следует. Сначала меня спугнул, потом помощника загнал в Акулью пасть. Я опасаюсь, как бы отец ему что-нибудь не нашептал в свое время. Очень не вовремя парень в городе появился. Двумя неделями бы позже – и пусть живет. А сейчас я должен устранить любую опасность срыва операции. В прокуратуре против нас ничего нет, я проверил. КГБэшники копают совсем не в том направлении. А что за информация у парня в голове – вопрос.

– Да что он может знать? Сопляк!

– Не думаю. Заколов даже на перегоне оказался сразу после катастрофы, – загадочно ответил Линько. – Короче, надо от него избавиться самым радикальным образом! Сможешь?

– Несчастный случай на воде?

– Не пройдет. Парень отлично плавает.

– Яд?

– Спецсредства побереги для более важных дел. Контрразведка ничего не должна заподозрить.

– Сбить автомобилем?

– Грязная работа. Результат не гарантирован, а наследишь однозначно.

– Тогда остается бытовуха. После продажи автомобиля парень при деньгах. Его могли ограбить и убить.

– Возникнут вопросы: откуда деньги, кто о них знал? Неизбежно выйдут на тебя. И неизвестно, как всё повернется.

Заколов с волнением слушал, как по-будничному решается его судьба. Словно две хозяйки советуются, что лучше приготовить на обед. Как не пересолить, не пережарить, и сделать блюдо красивым. Но ничего, магнитофон исправно пишет гнусный разговор. Скоро шпиона по кличке Игла можно будет арестовывать. Теперь Заколов вдвойне в этом заинтересован. Убийство родителей должно быть раскрыто, а исполнители обязаны понести самое суровое наказание.

Лейтенант шумно поскреб затылок.

– Ума не приложу, что еще?

– Парень дружит с красивой девчонкой, – издалека начал майор. – Она заметная, одевается вызывающе. На нее может положить глаз местное хулиганье. Знаешь, как это бывает у молодежи? Пристанут, то да сё. Заколов обязательно вступится за девушку и… напорется на финку. Как тебе такой план?

– А девушка? Она же свидетель.

– И ее туда же. Поверь мне, чем больше трупов, тем больше неразберихи у следствия.

– Но, девушка… Она же ни при чем.

– Тебе жалко никчемной вертихвостки?

– Лариса, она такая…

– Ты знаешь ее имя? – удивленно перебил Линько.

– Я оказался рядом с ней в самолете… Там же познакомился с Заколовым… Узнал, что у него есть автомобиль, который ему не нужен, – старательно подбирая слова, оправдывался лейтенант. – Лариса сказала, что она дочь академика Трушина.

– Вот и замечательно. Еще раз выведем папашу из равновесия! Пусть ему будет не до научной работы.

– Ты так считаешь?

– Да, я так считаю! – отрезал Линько. – Всё, что связано с академиком – наша главная цель. Чем хуже ему, тем лучше нам! Понятно?

– Не слишком ли большой риск? Дочь академика все-таки. Следователи будут землю носом рыть.

Заколов поморщился. Его жизнь лейтенант так рьяно не защищал. Он чувствовал рядом теплое дыхание Ларисы. Хорошо, что она ничего не слышит. Нервы девушки сейчас итак на пределе. Она вцепилась в него, прижалась, но ее тело наэлектризовано не эротическими фантазиями, а обыкновенным страхом, смешанным с любопытством. Тихон погладил волосы девушки и поцеловал ее в нос. Девушка словно ждала этого и тут же ответила нежным касанием губ, ее бедра волнообразно задвигались. Как же он забыл, что она быстро возбуждается от прикосновений. Сейчас не время и не место для любовных утех. Но Лариса, видимо, думала иначе. Ее ладонь скользила под футболкой Тихона, острые ноготки щипали спину, а горячий язычок прорвался в его рот. Это чертовски приятно, но…

Насилу расцепив губы, Заколов простонал:

– Не надо. Риск огромен.

Словно отвечая на его реплику, в наушниках забубнил голос майора.

– Риск – это то, ради чего стоит жить, лейтенант. Ни алкоголь, ни секс, ни деньги, ни наркотики не дают таких эмоций, как настоящий риск. Риск, которым ты смог управлять. Чем выше риск, тем выше кайф, когда ты преодолеваешь его и выходишь победителем.

– Я тоже люблю риск, но… разумный.

Под этими словами Заколов бы тоже с радостью подписался. Но Лариса… Что она творила! Ее ладонь спустилась ниже и уже расстегивала его ремень. А он не мог сопротивляться ее настойчивости. Шум выдал бы их присутствие.

– Что же ты еще любишь, лейтенант? Может, втюрился в длинноногую рыжую девчонку? Она хороша…

– Да, я люблю…

Заколов занервничал. И от активности Ларисы, и от нерешительности Григорьева. Неужели Олег потерял самоконтроль и допустит прокол? Однако лейтенант собрался и выдохнул:

– Больше всего я люблю деньги!

Тихон, в отличие от лейтенанта, вынужден был сдерживать дыхание. Хотя давалось это ему с превеликим трудом. Рука девушки уже проникла под трусы, а ее пальцы завладели… В общем, она получила полный контроль над молодым парнем.

Вверху продолжалась полемика.

– Ха, удивил. Деньги я тоже уважаю, но не настолько, как прапорщик Денисюк. Это он каждое мое задание измерял в долларах. А я никогда бы не стал шпионить только из-за денег.

– Ты ненавидишь коммунистов?

– Наплевать мне на всех! На коммунистов, на капиталистов… Я с детства рвался к острым ощущениям, которые дает реальная опасность. Поэтому и согласился работать на америкосов. Риск возрастает многократно, а значит, повышается степень удовольствия, которое я получаю. А бабы… Не позволяй им влезать в свою душу, лейтенант. Они все метят туда. Нашего тела и наших денег им мало.

С последним утверждением Тихон был не согласен. Он тотчас бы мог привести конкретный пример, потому что считал, что душа, если она существует, находится повыше пупка. По крайней мере, не там, куда сейчас устремилась Лариса. Ее губы жаркими укусами спускались по его телу, заставляя вздрагивать каждую мышцу, к которой они прикасались.

– А нам, мужикам, нужна только разрядка. Трахнул – и под зад коленом. Если обидится, найдешь новое тело, – продолжил нравоучения Линько.

– Под таким соусом я не рассматривал баб, – попытался пошутить Григорьев.

– Жизнь заставит, – уверенно изрек майор.

Интересно, как бы отреагировал Лариса в ответ на столь низкие рассуждения о женщинах? Тихон чувствовал, что полностью находится во власти ее яростной нежности, и всякое сопротивление бессмысленно. Да и не нужно…

Звук в наушниках становился далеким и второстепенным.

– Я бы тебя многому научил, лейтенант. Но скоро сваливаю. Проверну последнее дельце и… Кстати, как пройдет моя эвакуация?

– Через Афган, – избегая подробностей, скороговоркой ответил лейтенант.

– Ладно, мы отвлеклись, – решительно заявил Линько после некоторого раздумья. – Заколов и Трушина будут твоим первым заданием. Посмотрим, каков ты в деле. Срок на исполнение – сутки.

– Сутки?

– Тянуть нельзя, парень по-настоящему опасен. Или ты трусишь?

В ответ на упрек Григорьев приободрился.

– Не сомневайся во мне, Игла. Всё сделаю. Ты еще должен передать мне связи и оборудование. Где хранится рация? Когда покажешь тайники?

Линько вновь ответил не сразу.

– Успеется.

В его голосе Заколов почувствовал недобрую перемену. Что-то насторожило шпиона. Возможно, Григорьев допустил оплошность. Но улетевшее в облака счастья сознание Тихона, вяло реагировало на чужую речь. Его тело сконцентрировалось на ласкающих движениях женских губ и всеми силами стремилось, чтобы этот сладостный процесс не прерывался, а завершился финальной вспышкой абсолютного счастья.

Вверху за стенкой послышался удар, звук падающего тела, короткая борьба и сдавленный стон.

– Спектакль закончился, – прорычал Линько. – Ты не тот, за кого себя выдаешь.

33

Керосиновая топь

Лариса ничего не слышала и продолжала безудержное восхождение на вершину блаженства. Тихон помогал ей, едва сдерживая собственный стон. Краешком сознания он понимал, что Григорьев в опасности, но, находясь в шаге от эйфорического взрыва, не в силах был остановиться.

– Игла, заканчивай свои глупые проверки, – бухтел, отплевываясь песком, поверженный лейтенант.

– Проверку ты не прошел. – Линько сдавливал шею Григорьева и жестко заламывал его руку.

– Я пришел к тебе с паролем! Чего тебе еще надо?

– Пароль верный, но устаревший.

– Отпусти меня!

– Ты ошибся с Иглой, лейтенант. Я Меч, а не Игла!

– Меня не предупредили, – пытался оправдаться Григорьев.

– А должны были.

– Кто же такой Игла? – Григорьев надеялся на помощь Заколова, говорил громко и явно пытался выиграть время.

– Ишь, какой любопытный! Этого даже я не знаю.

– А как же ты с ним работаешь?

– Вижу метку на столбе. Потом бегу на пляж. Там меня ждет камешек. Не простой, а с секретом. В нем я получаю инструкцию.

– Хорошо, я также буду работать с Иглой.

– Твоя песенка спета. Переходим к другой опере. – Майор ударил лейтенанта, сорвавшись на крик: – Что ты знаешь обо мне? Кто тебя послал? Ты из органов? Отвечай!

В это же мгновение блаженная волна восторга накрыла Заколова, он на секунду потерял контроль над собой и простонал. Звучно и протяжно. Вопль Григорьева, раздавшийся чуть позже, приглушил голос Тихона.

– Сволочь! Ты бьешь своих!

Однако майор насторожился. Он с силой придавил лицо лейтенанта к земле.

– Не вопи. Дай послушать.

Лариса приводила в порядок одежду. Заколов понял, что вот-вот будет разоблачен, и таиться больше незачем. Он нащупал свое единственное оружие – металлическую рогатку с крупными шариками от подшипников. В умелых руках она представляла серьезную опасность. Тихон выполз из воронки и выглянул из-за обломков стены. Предстояло вспомнить навыки лихой юности. Первый же выстрел по неподвижной мишени оказался удачным. Шарик пришелся в лоб майору. Шпион с воплем перекатился через спину. Тихон встал в полный рост и продолжал стрелять из рогатки, отгоняя Линько от Григорьева. Освобожденный лейтенант быстро сориентировался и отбежал за укрытие.

Полдела было сделано. Теперь надо было заставить Линько уехать. Его признаний, записанных на пленку, вполне достаточно. А поимкой опасного врага пусть займутся профессионалы. Но разоблаченный шпион это прекрасно понимал и не думал убегать. Оправившись от неожиданности, он распластался на земле, и, прежде чем блеснула первая вспышка, Заколов догадался, что в руке майора появился пистолет.

Тело скользнуло за обломок стены. Пули яростно крошили старый бетон. Заколов бросил бесполезную рогатку и скатился в воронку. Он подхватил магнитофон и показал Ларисе проход между разбитыми стенами.

– Уходи. Я за тобой.

– Как в кино, – ответила она, смахнув бетонную крошку со щеки Тихона.

– Уходи! – Заколов тряхнул девушку за плечи.

Выстрелы вернули молодую актрису в суровую реальность. Она пригнулась и побежала. Заколов отступал, стараясь прикрыть гибкое чувственное тело, подарившее ему бездну наслаждений. Они успели свернуть за преграду, прежде чем новый выстрел вспорол землю на их следах.

Огромный полигон с разбитыми мишенями представлял собой запутанный лабиринт. Темнота позволяла перебегать от одного укрытия к другому, удаляясь от преследователя. Иногда, чтобы сбить майора с толку, Тихон бросал камешки в одну сторону, а сворачивал в другую. Редкие удаляющиеся выстрелы подтверждали, что им удалось заморочить противнику голову. Двигались поначалу хаотично. Почувствовав, что оторвались, Тихон сменил тактику. Теперь его задачей было увести майора подальше, а самим быстро вернуться к автомобилю. Он не имел права бесконечно рисковать жизнью девушки. Ларису нужно было доставить в безопасное место. Что касается лейтенанта Григорьева, то Заколов надеялся, что военный человек сам сумеет позаботиться о себе.

Добравшись до первоначальной площадки, Тихон осторожно высунулся из-за укрытия. "Пятерка" на месте. Майор в последние минуты никак не проявлял себя. Есть вероятность, что он рыщет далеко отсюда.

– Бежим к машине. У меня вторые ключи.

Лариса восприняла его слова, как окончание опасного приключения. Она выпрямилась, сдернула с головы запыленную бандану и грустно оглядела себя.

– Как же я измазалась.

– Идем, – Заколов приобнял девушку за плечи и поспешил к автомобилю.

Сбоку послышалось какое-то шевеление. Тихон оглянулся. Из-под разбитого макета танка выползал военный в перепачканной форме.

– Олег. Ты?

Человек поднялся. Тихон узнал крепкую фигуру майора Линько. Какая досада! Он схватил Ларису за руку и побежал к автомобилю.

– Стоять! – крикнул разъяренный шпион.

Последовал выстрел. Пуля угодила в магнитофон, Тихон инстинктивно разжал пальцы. Там основная улика! Но возвращаться за разбитой техникой было смертельно опасно, лишь несколько шагов отделяло беглецов от заветной цели.

Запрыгнув в машину, Тихон скомандовал:

– Лариса, на пол! – и завел двигатель.

В ту же секунду пуля раскрошила боковое стекло за водителем. Неистово завизжали задние колеса, прокручиваясь на мелких камушках. Автомобиль рванул с места, круто развернулся и помчался вдоль разбитых мишеней. В клубах пыли появился майор Линько, расставил в упор ноги, прицелился. Ствол трижды изрыгнул огоньки вспышек. Одна из пуль безумной мухой пробила заднее стекло, испытала на прочность держатель зеркала над головой Тихона и свалилась от бессилия. "Пронесло", – подумал Заколов, видя, как уменьшается фигурка шпиона.

Но не успел он успокоить девушку, как яркий луч лизнул зеркало заднего вида. Шпион оседлал мотоцикл и на бешенной скорости помчался за беглецами. Мощная "Ява", взлетая на кочках, перепрыгивая через ямки, приближалась. Заколов наблюдал, как неумолимо сокращается расстояние. Когда опытный агент догонит автомобиль, их шансы на спасение упадут ниже плинтуса. Тихон сделал вывод, что не может рисковать жизнью девушки. Он ввязался в смертельно опасную схватку, ему и расплачиваться! Девушка не должна участвовать в безумных мужских играх.

– Лариса. Сейчас я сверну направо и резко заторможу. Там будет стена. На некоторое время она нас прикроет. Ты должна выпрыгнуть из машины и спрятаться.

– А ты?

– Я поеду дальше.

– Я с тобой.

– Нет! Он нас догоняет. У него оружие.

– Он убьет тебя! – Лариса обняла Тихона.

– Когда я останусь один, я что-нибудь придумаю. И машина станет легче.

– Издеваешься! – обиделась Лариса. – Сколько, по-твоему, я вешу?

– Лариса, мы подъезжаем.

– Нет, ты ответь! Я что, корова?

– Лариса, ты самая красивая и стройная! Приготовься!

– Почему ты только сейчас стал говорить ласковые слова?

– Солнышко мое рыженькое. Я тебя обожаю.

– Скажи еще что-нибудь.

– Я сворачиваю! Это наш последний шанс!

– Ну! – требовательно ждала девушка.

Совершив поворот, Тихон резко затормозил, распахнул дверцу и силой выпихнул девушку.

– Любимая, ты лучше всех выпрыгиваешь из машины! – крикнул он, набирая скорость.

В зеркале он заметил, как девушка погрозила кулачком, но все-таки юркнула за стенку. Когда мотоцикл с врагом промчался мимо этого места, Тихон окончательно успокоился. Если схватки с вооруженным противником не избежать, то лучше действовать без оглядки на слабое звено.

Он мчался по степи в сторону седьмой площадки, где располагался аэродром. Там всегда дежурят военные, они обязательно помогут. Отсутствие дороги, ухабы и крупные камни не позволяли развить максимальную скорость. В этих условиях шустрый мотоцикл имел преимущество. Двухколесный аппарат то и дело взлетал над степью, слепил яркой фарой и быстро приближался. Вскоре Заколов увидел переднее колесо "Явы", сидящим у себя "на хвосте".

В руке шпиона появился пистолет. Встречный поток раздувал его щеки в зверскую улыбку. "Ява" прибавила скорость и зашла слева. Майор хотел бить наверняка. Заколов вильнул вправо. На некоторое время ему удалось уйти из зоны поражения, но степь под колесами превратилась в подобие стиральной доски. Он вынужден был сбросить газ и следить за дорогой. Когда он поискал глазами противника, тот уже целился ему в висок с близкого расстояния. Заколов пригнулся и бросил машину на мотоцикл. Прозвучал выстрел. Вдребезги разлетелось водительское стекло. Осколки посыпались на голову и за шиворот. Но ожидаемого удара не последовало. Хладнокровный Линько успел притормозить и пропустил машину перед собой. Теперь он мчался с другой стороны.

Майор открыто улыбался. Ему нравилась рискованная погоня. Он вновь поднял пистолет и прицелился.

– Да что ж это такое! Гад! Скоро у меня не останется ни одного целого стекла! – громко ругался Тихон. Крик помогал ему выплеснуть отрицательные эмоции.

Заколов ударил по тормозам. Пуля просвистела перед лобовым стеклом. Клубы пыли нагнали машину и на миг заволокли обзор. Автомобиль заглох. Когда пыль осела, Тихон увидел катящийся ему навстречу мотоцикл. Рука повернула ключ зажигания, нога нервно вдавила педаль акселератора, колеса неистово завращались, закапываясь в мягкий песок. Автомобиль крепко сел на брюхо.

"Ява" замерла перед капотом. Фара слепила глаза дальним светом. Прямо над ней наверняка торчал ствол пистолета. Это конец!

– Приехали, – хрипло посмеялся майор. Вдруг голос его проявил недовольство: – А где девчонка?

– Улетела. Но обещала вернуться, – мрачно пошутил Заколов. Он понял, что тайна исчезновения Ларисы, его единственный шанс на отсрочку неминуемой расправы.

– Ах ты, поганец! Корчишь из себя героя! – Линько сошел с мотоцикла и распахнул водительскую дверцу. – Я буду убивать тебя по частям. Хочу насладиться твоей болью. Для начала размозжу коленку. – Он опустил ствол пистолета. – Говори, где Трушина?

Тихон молчал. Он прикидывал, сумеет ли выбить пистолет из рук шпиона? Тот опытен, и держится на расстоянии.

– Молчишь! Что же, я уважаю твой выбор.

Зрачки майора сузились до размера булавочных головок. Ствол смотрел на коленную чашечку. В наступившей тишине четко щелкнул боек пистолета.

В обойме закончились патроны!

Заколов с криком кинулся на врага. Майор отступил, но Тихон успел зацепить его и свалить с ног. Пистолет отлетел в сторону. Завязалась борьба. Майор больно ударил коленом в пах и сумел перекинуть через себя обмякшего на миг Заколова. Шпион оказался сверху. Он замахнулся для удара, но Тихон поймал встречный кулак расставленной ладонью, как боксерскую перчатку лапой на тренировке. Несколько перекатываний и изнуренная борьба не выявили победителя. Силы противников оказались равны. В какой-то момент майор потянулся за оказавшимся в поле зрения пистолетом, и Тихон решил рискнуть.

Ему не требовалась личная немедленная победа над шпионом. Достаточно было его разоблачения. Он покосился вбок. Взлетная полоса аэродрома уже рядом. Бегает он хорошо. Пока майор достанет обойму и зарядит пистолет, пройдет достаточное время, чтобы отбежать подальше. Руки шпиона устали от напряжения, он не сможет метко выстрелить с большого расстояния. Пройдет минута-другая, и Тихон будет в безопасности.

Противники сипели от напряжения. Шпион стремился сдвинуться к пистолету. Заколов собрался с силами и, вместо того, чтобы удерживать врага, резко пихнул его в сторону оружия. Майор откатился, а Заколов оказался свободен. Он вскочил и побежал к аэродрому.

Оглядываться было некогда. Требовалось как можно лучше использовать предоставленную фору. Тихон бежал. Его мозг отсчитывал спасительные секунды. Теперь ему не страшен даже пистолетный выстрел, он уже на безопасном расстоянии! Однако за спиной послышался рокот заведенного мотоцикла.

Как он не учел эту очевидную возможность! Мотоциклист против бегуна – совсем безрадостная гонка.

Тихону не остается ничего иного, как продолжить бег. Он надеется на микроскопический шанс, успеть выбежать на взлетно-посадочную полосу, а там, быть может, его кто-нибудь заметит и спасет.

А мотоцикл стремительно накатывает. Ноги студента неистово молотят по твердому грунту. Вот низинка, за ней видна бетонная полоса. Последний рывок через яму! И вдруг ступни проваливаются во что-то вязкое и липкое. Заколов по инерции делает несколько шагов и зарывается по колено в жидкий песок. Рядом темнеют масляные пятна. Мчащийся мотоцикл слетает с жесткой поверхности и плюхается в густую жижу. Линько кубарем падает вперед, теряет пистолет и распластывается в непонятном болоте со странным запахом.

Два противника вновь рядом. Между ними не более пяти метров. Линько пытается встать и тотчас проваливается по колено. Оба оглядываются. В глазах один и тот же вопрос. Откуда в безводной степи болото? Майор подводит испачканный руки к носу и грязно ругается:

– Летчики, сволочи! Керосин, суки, сливают.

Заколов припоминает, что неизрасходованный керосин после полета положено сливать. И некоторые "ассы" пользуются этим. По расходу керосина зачастую определяются летные часы. Чем больше слил – тем больше "налетал"! Военных самолетов на аэродроме сотни! Сколько тонн сейчас у них под ногами?

Линько пытается найти упавший пистолет. Вокруг темно. Он достает зажигалку и чиркает. Рука с огоньком пламени поднимается вверх. Тут и там виднеются темные пятна. Неожиданно майор ойкает и отбрасывает зажигалку. Его ладонь в огне. Линько сбивает пламя и матерится.

Заколов видит, как под упавшей зажигалкой вспыхивает керосин. Огонь стелется прямо по влажному песку, жадно расползается по масляной пленке и двигается дальше. Тихон отчаянно пытается вырваться из керосинового болота, но кратчайший путь до "суши" уже отрезан огнем. Пламя шумит, расширяется и наступает на пленников, зажатых в керосиновой ловушке. Оба уже забыли о смертельной борьбе друг с другом и вынуждены отступать под напором общего врага. Ноги вязнут всё глубже, черные клубы дыма мешают дышать, одежда пропитывается керосином. Безжалостный огонь подбирается быстрее, чем они успевают отойти вглубь болота. Стоит коснуться огненной кромки, как каждый из них превратится в сияющий факел. А спасительного "берега" не видно!

И вот спина уже чувствует подползающий жар смертоносного огня. Разоблаченный шпион рядом. Он оборачивается к пламени и дико смеется.

– Ну что, студент, не по зубам тебе Игла? Нас не будет. А Игла останется! Ха-ха-ха!!!

34

Спасительный крюк

На обезумевшем лице майора сияет бесшабашный восторг. Он достиг наивысшей степени риска, к которому стремился всю жизнь. Победный клич вырывается из его уст. Он не думает о смерти. Он празднует собственный триумф. Тихон завидует разудалому бесстрашию майора. В отличие от него, он неимоверно хочет жить и не прекращает яростную борьбу. Но все усилия бесполезны. Ноги намертво застревают в песочно-керосиновой топи. Яркое пламя уже окружило пленников огненным кольцом. И из него не вырваться!

– Я умру, но обо мне еще вспомнят! – вопит Линько. – Никто не остановит мой замысел. Победа будет за мной!

За бешенным криком майора Тихон едва различает чей-то оклик. Кто-то зовет его по имени! Сквозь жадные языки пламени и смрадный дым пробиваются два огонька. Это фары огромной машины, но они едва видны. Над ними срывающийся женский голос:

– Ти-шааа!

Он узнает Ларису. Как она здесь оказалась? На какой машине?

И вдруг, с черного неба над Тихоном опускается крюк подъемного крана. Это спасение! Тихон хватается за крюк и сам уже кричит:

– Ла-ри-сааа!

Трос натягивается. Тело ползет вверх. Ноги вырываются из западни. Рядом удивленные глаза майора. Ошеломленный шпион понимает, что от него ускользает удача. Он делает рывок и цепляется Заколову за щиколотки. Кран тянет вверх. Тихон брыкается, но Линько держится мертвой хваткой. Заколов чувствует огромную тяжесть на ногах, его влажные пальцы медленно скользят по гладкому крюку. Он не выдержит веса двух тел!

Огонь подбирается к месту, где только что стояли противники. Языки пламени перекидываются на лодыжки майора. Огонь быстро распространяется по вымокшей в керосине одежде. На шпионе вспыхивают штаны, пламя жадно переползает на мундир. Линько кричит, но пальцы не разжимает. И только когда огонь облизывает его лицо, он отпускает Тихона. Заколов с облегчением перехватывает ладони на скользком крюке. Под ним в огненном болоте корчится тело шпиона. Бушующая стихия безвозвратно поглощает врага.

Стрела крана описывает стремительную дугу. Заколов шлепается на спасительную сушу. Только теперь он может разглядеть, что за рулем автокрана сидит лейтенант Григорьев. На подножке подпрыгивает радостная Трушина. У Заколова почти не осталось эмоций. Он благодарно приподнимает руку. Он спасен.

Но строительная машина, чтобы дотянуться до Тихона, вынуждена была заехать передними колесами в горящий керосин. Ее покрышки дымятся, а огонь уже стелется по капоту. Лейтенант открывает кабину и убеждается, что не может спрыгнуть, не попав в огонь.

– Назад! По автомобилю! – подсказывает вскочивший Тихон.

Олег и Лариса перебираются вдоль корпуса машины. Пламя забирается под капот, раздается хлопок и большегрузный автокран расчаливает "пасть". Откинувшийся капот вдребезги разбивает лобовое стекло. Проворный лейтенант уже спрыгивает на землю. Но Лариса замешкалась, осколки долетают до нее. Девушка в страхе сжимается, теряя драгоценные секунды. А огонек уже бежит по трубкам к огромному бензобаку.

Тихон подбегает к машине. Только бы успеть! Лариса сваливается в его руки. Заколов подхватывает девушку и бежит подальше от объятого пламенем автокрана. Яркая вспышка озаряет небо. Тихон падает и накрывает собой девушку. Ударная волна, насыщенная камушками и песчинками, проходит над его головой.

Всё стихает. Огонь пожирает останки машины, керосиновое болото намерено гореть долго и нудно.

Тихон видит перед собой лицо девушки.

– Спасибо тебе, – шепчет он. – Если бы не ты…

– Это Олег. Он нашел автокран и подобрал меня.

Подходит Григорьев.

– Вы целы? – испуганный взгляд лейтенанта поглощен изучением тела девушки.

– Со мной всё в порядке. – Лариса встала и пытается отряхнуться. – Ну и грязнуля ты, Заколов. Даже меня испачкал.

– Спасибо, лейтенант, выручил, – благодарит Заколов.

– Да ничего. Наткнулся на кран. Завел. Я же говорил, что у меня отец крановщик, я эту технику еще в школе освоил.

Заколов спешит. Он понимает, что на пламя сейчас примчатся военные.

– Олег, сейчас приедут люди. Ты объясни, что к чему. Скажи, что сам вычислил шпиона. Завязалась борьба, и ты загнал его в это керосиновое болото. А я найду магнитофон и передам тебе изобличающие записи.

– А ты? А вы?

– Мы уедем. Помоги только "жигуль" вытолкнуть. Мое присутствие здесь вряд ли обрадует прокурора.

– Что же дальше?

– Будем искать Иглу. И со смертью родителей мне еще предстоит разобраться.

– Об этом рассказывать?

– К чему? Прокуратура дело закрыла. Я сам найду убийц.

Вернувшись на "пятерке" к развалинам стрельбища, Заколов сразу увидел в свете фар лепешку от магнитофона. Грубый рисунок протектора говорил о том, что здесь проехал автокран. Заколов поковырялся в останках. Даже пленка не подлежала восстановлению. Важная улика безвозвратно пропала.

– Ты расстроен из-за этой ерунды? – спросила Лариса. – Ты должен радоваться, что остался жив. Что мы оба выжили!

– Я радуюсь, – грустно вздохнул Заколов.

Лариса обняла Тихона сбоку, склонила голову на его плечо.

– Такого не увидишь даже в кино.

– Особенно той сцены, под маскировочной сеткой.

Лариса с наигранной злостью ткнула Тихона коленом.

– Тебе не понравилось, да? Ну, только скажи, что не понравилось! Я тебя…

– Понравилось. Еще как… Я твой должник. – Тихон нежно поцеловал девушку.

– Я запомнила твое обещание, – выдохнула Лариса после долгого поцелуя. Она скептически осмотрела их грязную одежду. – Нам придется долго отмывать друг друга.

– Это мероприятие не стоит откладывать.

Заколов повел девушку к машине.

– Ой, смотри! – указала Лариса. – Олег опять потерял фуражку.

Тихон поднял головной убор за козырек, посмотрел на эмблему.

– Это фуражка майора. Ему она теперь ни к чему.

Он хотел запустить головной убор высоко вверх, но в последний момент остановился. Что-то привлекло его взгляд внутри фуражки. Пальцы отогнули подкладку тульи и извлекли плотный бумажный квадратик. Раскрыв ее в три приема, Тихон увидел тонко вычерченную схему. Он смотрел на нее и ничего не понимал. С одной стороны, рисунок похож на радиосхему, с другой – совершенно незнакомые обозначения. Только внизу печатными буквами было написано: "задер. 60с".

– Поехали. Я мечтаю о душе, – торопила Лариса.

Тихон сунул бумажку в карман. Пальцы наткнулись на листок, захваченный с рабочего стола Анастасии Мареевой. Там схема значительно проще, вспомнил он, и формулы очень понятные, хорошо известные по школьному учебнику физики. Обычная задачка на столкновение двух тел.

На столкновение! Двух тел разной массы!

Он вдруг догадался, что могут означать простые формулы, и какой дьявольский расчет за ними кроется. Но предположение было настолько невероятным, что Тихон внутренне ужаснулся.

Лариса по-своему истолковала его страх. После всех ужасов, пережитых на полигоне, требовалось срочно сменить обстановку. Она решительно дернула Тихона за рукав и напомнила о заманчивой перспективе.

– Ко мне. В душ!

35

Чудовищная догадка подтверждается

Светало. Тихон Заколов осторожно выбрался из-под одеяла, старясь не разбудить сладко спящую Ларису Трушину. Вчера, позабыв о своем прежнем правиле, она позволила остаться ему на ночь. Он с вожделением посмотрел на спутанные золотые волосы, разметанные на белой подушке, и припухшие от безумных поцелуев губы девушки. Накануне они долго резвились в ванной, обхаживая друг друга, а затем переместились на широкую кровать. Приятные воспоминания еще отдавались в теле нежной истомой.

Рука наткнулась на махровое полотенце. Тихон закрепил его на бедрах и на цыпочках прошел к дальнему креслу. На коленях появилась бумажка, которую он достал вчера из грязных джинсов. Этот был тот самый листок с формулами, взятый со стола Анастасии Мареевой. Ради него он и покинул теплую постель. О нем он напряженно размышлял последние полчаса, и уже не мог уснуть.

Глядя на простенький рисунок из прямоугольников со стрелками и записанную ниже систему уравнений, Тихон с восхищением и содроганием осознавал, что его догадка оказывается кошмарной правдой. Значения переменных и коэффициентов полностью подтверждали это. Четкий расчет на основе простых законов физики описывал чудовищную катастрофу с десятками человеческих жертв!

И за всем этим стоит привлекательная женщина Анастасия Мареева?

По спине Тихона пробежали мурашки. Он сразу вспомнил все те странности, которые происходили на компьютерах вычислительного центра. Их мог осуществить только программист высокой квалификации, хорошо знакомый с организацией работы в вычислительном центре. Мареева этим требованиям полностью отвечала! Она имела доступ ко многим лабораториям и могла воспользоваться несколькими точками входа во внутреннюю сеть, чтобы сбить с толку возможный контроль. Проживая с Ольховским, заместителем НИЧ по науке, она легко могла выведать любые пароли и коды. Ей не составляло труда тайно копировать файлы, перемещать их с компьютера на компьютер, архивировать данные, а тут же уничтожать мельчайшие следы своих махинаций. Через секунду после ее выхода из системы, уже невозможно было что-то восстановить и доказать.

Получается, что Мареева – коварный вражеский агент, действовавший на вычислительном центре. Она отнюдь не помощница майора Линько, а его босс! Майор действовал по ее указаниям и передавал радиограммы, подписанные ею. Мареева – шпион! Крот по кличке Игла! Ну конечно! Как он сразу не догадался. Ведь Игла – слово женского рода! Она – мозг тайных операций на полигоне. Это доказывает и расчет, который он нашел в ее бумагах. Точный, эффектный и безумный.

Что говорил Линько про связь с Иглой? Он видел метку на столбе, а затем находил в условленном месте камень-тайник, с заданием внутри. Так вот, что майор делал на пляже ранним утром! Упражнения с поднятием булыжников маскировали подход к тайнику! При такой схеме им не требовалось встречаться лично, и майор действительно не знал, кто скрывается под именм Игла.

Заколов потянулся за джинсами, валявшимися на полу. Предстояло проверить одну очень важную деталь, чтобы окончательно подтвердить его версию. Он неловко сунул ногу в штанину и чуть не споткнулся. Лариса открыла глаза, лениво поправила волосы и облокотилась на ладошку.

– Ты куда в такую рань?

– Я? Мне нужно переодеться. – Тихон развел руки, указывая на грязные джинсы.

– Бывают случаи, когда одежда совершенно ни к чему. – Лариса откинула одеяло и изогнулась в сладком потягивании.

Тихон наблюдал, как плавно двигается ее обнаженное тело, и шевелится черная роза на нежной коже лобка. Если бы острые иглы на цветке были настоящими, он бы вчера исколол все губы.

– Я все-таки съезжу и сменю одежду, – с усилием отрывая взгляд от манящей позы, заявил Тихон.

– А потом?

– Мне нужно кое-что проверить.

– Это связано со вчерашним ужасом?

– Называй это опасным приключением. Без них жизнь пресна и монотонна.

– Зато стабильна и продолжительна.

– Лариса, милая, ты поспи. Актрисам нужен полноценный отдых.

Девушка недовольно сморщила губки и запахнула одеяло, оставив открытым один из сосков. От этого она выглядела не менее эротично.

– Днем увидимся? – печально спросила она.

– Постараюсь.

– Опять обманешь.

– Лариса, запомни, – Тихон сел на край постели и без тени улыбки твердо произнес: – Я всегда обманываю девушек.

– Ах ты, наглец! И смеешь этим хвастаться!

– Подожди! – Заколов перехватил летящую в него подушку. – Вдумайся в мою фразу. Если я всегда обманываю девушек, то обманул и сейчас. Следовательно, мое утверждение ложно. А значит, я никогда не обманываю девушек.

– Эти слова мне нравятся больше.

– С другой стороны, – продолжил рассуждать Тихон. – Если я никогда не обманываю, то в первой фразе я тоже сказал правду. То есть, я всегда обманываю девушек.

Лариса задумалась, помогая себе странной манипуляцией пальцев, а потом раздраженно выкрикнула:

– Мне наплевать, как ты себя ведешь с другими девушками! Меня ты обманываешь или нет?

– Это называется логическим парадоксом. Мое утверждение не истинно и не ложно. Ты сама должна решить, верить мне или нет.

– Чертов математик! – вторая подушка обрушилась на молодого человека.

Заколов встал, собираясь уходить. Лариса насупилась.

– Ты меня даже не поцелуешь? На прощание.

Тихон вернулся к кровати, наклонился. Рецепторы носа ощутили дурманящий аромат женского тела, готового к ласкам. Он бегло коснулся губами ее лба и на немой вопрос уже от двери выкрикнул:

– Я не прощаюсь! Мы расстаемся только до вечера!

Сев за руль, Заколов с сожалением посмотрел на выбитые пулями стекла. Вот и еще один повод, чтобы заглянуть к лучшему мастеру по автомобилям. Но прежде чем направиться туда, он решил совершить путешествие по городу. Тихон планомерно объезжал улицу за улицей, всматриваясь в придорожные столбы. На одном из них, по его версии, оставляет условный знак Игла. Метка, наверняка, должна быть хорошо видна с дороги, чтобы агенту не требовалось подходить к столбу. Заколов дважды исколесил все улицы небольшого городка, но ничего похожего не нашел. Нельзя сказать, чтобы неудача его обескуражила, но без этой малой детали не складывалась полная картина, сложившаяся в его голове. Неужели Линько соврал?

Заехав в общежитие, Заколов переоделся, и тут его осенило! Все столбы, которые он видел, находились на газоне. Они хорошо просматривались с дороги, но для того, чтобы нарисовать на них знак, требовалось подойти к ним вплотную. А это могло привлечь внимание. Значит, помимо хорошей видимости на расстоянии, подход к столбу должен быть совершенно естественным.

Как же он упустил из виду пешеходную дорожку вдоль берега! Там Линько совершал пробежки, там же он и подбирал камни!

Тихон сменил автомобиль на велосипед и помчался к пляжу. Глаза внимательно ощупывали каждый столб. У памятника воинам-авиаторам Приозерского гарнизона он остановился. Просторная площадка на обрывистом берегу под взметнувшимся ввысь истребителем являлась излюбленным местом отдыха горожан. Здесь он впервые увидел Марееву. Она толкала коляску Ольховского. Они расположились в стороне, под флагштоками и любовались бескрайними водными просторами.

Заколов направился к высокому шесту, на котором в праздничные дни поднимался государственный флаг. Красный крестик на железной трубе, окрашенной в серебряный цвет, он заметил издалека. Знак был расположен на уровне пояса, его можно было оставить незаметно, двумя легкими движениями пальцев. Тихона заинтересовал цвет метки. Он потрогал ее. Так и есть! Крестик был нарисован губной помадой. Что может быть естественнее, чем маленький тюбик в руке элегантной женщины? Этим и пользовалась хитрая и умная Анастасия Мареева.

Тихон сдержано улыбнулся. Загадочная картина постепенно прояснялась.

Он потер палец о палец, желая стереть красное пятнышко. Противная помада пачкала руки, но не вытирать же ее об одежду.

Первая часть расследования завершилась успешно. Оставалось найти место, где ремонтируется автомобиль Ольховского, а заодно позаботиться о собственной машине. Долго гадать Тихон не стал и сразу направился в гаражи, к известному всему городу автомобильному мастеру, армянину Алику.

Если кто-то из автомобилистов Приозерска попадал в серьезную передрягу, у него на выбор было два варианта ремонта железного коня. Или через знакомых обратиться в военную автоколонну. Или поехать к Алику. В первом случае, ремонт был дешев, долог, с сомнительным качеством. При выявлении брака, претензий, как правило, предъявить было некому. Солдаты, выполнившие ремонт, уходили на гражданку, их место занимали новые "мастера". Во втором случае, у Алика, всё делалось быстро, качественно, но дорого. Отставной прапорщик Алик Симонян работал ежедневно, никуда не исчезал и никогда не халтурил. Он брался за самый сложный ремонт и, если требовалось, сутками не выходил из мастерской, в которую много лет назад переоборудовал собственный гараж.

Поскольку Мареева рассчитывала починить автомобиль Ольховского за два дня, то больше, как к Алику, обратиться ей было не к кому. Так и оказалось. Подъехав на "пятерке" к мастерской Симоняна, Заколов сразу заметил торчащую из гаража "Волгу" Ольховского. Он помнил, как выглядела разбитая задняя часть машины на переезде, и сильно удивился, не обнаружив и следов недавнего столкновения. Автомобиль пах свежей краской и, если бы не стертые шины, мог сойти за новый.

На звук подъехавшей машины из гаража вышел невысокий усатый армянин лет сорока пяти в перепачканном комбинезоне, первоначальный цвет которого могла определить только высококлассная экспертиза. Его профессиональный взгляд сначала придирчиво изучил автомобиль, а уже потом бегло поинтересовался: кто там за рулем?

– Приветствую вас, Алик, – первым поздоровался Заколов.

– Машина-то мне знакома, – проворчал мастер, – а вот водитель…

– Тихон Заколов.

– Угу, понятно. – Немногословный армянин обошел белую "пятерку" и с сочувствием спросил: – Стекла?

– Угадали. Мне бы… побыстрее.

– Стекла – дефицит. Дорого.

– Но ведь не дороже денег?

– Не дороже, – согласился Алик без тени улыбки. – Что случилось?

– Камешки из-под колес, – развел руки Заколов. Он также решил беречь слова.

– Камешки сзади, камешки сбоку, а лобовое стекло не задели. – Алик почесал затылок, на лице отобразилась задумчивая гримаса. Его губы беззвучно шевелились. Потом мастер выудил блокнотик из нагрудного кармана, начеркал на чистой странице цифру и показал Заколову. Тихон кивнул. Алик благожелательно изрек: – Завтра.

На этом официальная часть переговоров была окончена. Алик записал под суммой номер машины и убрал блокнот. Он всегда так поступал, чтобы избежать ненужных разногласий при окончательном расчете.

– Отгони в тот угол, – попросил армянин.

Тихон исполнил. Передавая ключи, он похвалил мастера:

– Ни за что бы не поверил, что можно так быстро починить эту "Волгу". Я ее видел после аварии.

– Инвалид не должен ждать. Машина – его ноги.

С этим трудно было не согласиться.

– Прекрасная работа. – Тихон со сдержанным восхищением обошел "Волгу". – А что у него произошло с двигателем? Я заметил на дороге разлившееся масло.

– Картер пробило.

– Камнем?

– Почва здесь каменистая, – кивнул Алик и многозначительно посмотрел на разбитые стекла в автомобиле Заколова.

– У меня стоит защита картера.

– На "Волге" тоже была.

– Надо же! Не уберегла? – Заколов наклонился, стараясь заглянуть под двигатель.

– Я поставил новую.

– А где же старая?

– Выбросил.

– Неужели ее нельзя использовать?

– Хлам. – Алик махнул рукой в сторону бункера с искореженной жестянкой.

– Я посмотрю?

– Заколов-джан, ты по стопам отца пошел?

– Я – математик.

Армянин хитро прищурился.

– Тогда смотри, математик. А мне еще надо работать. Через три часа придут за "Волгой".

Алик Симонян скрылся в гараже. Тихон подошел к бункеру. Интересующая его деталь валялась сверху. Он выдернул изогнутый металлический лист, разорванный посередине, и удерживал его на вытянутых руках. В таком положении защита крепилась к двигателю снизу. Если бы Ольховский наскочил на внешнее препятствие, то пробоина должна быть направлена вверх. Однако лист был разрушен изнутри, о чем красноречиво говорили вывороченные наружу рваные металлические края. Заколов пригляделся к характеру разлома. Его первоначальные предположения подтверждались. Вывод напрашивался только один.

Между двигателем и металлическим листом был закреплен заряд малой мощности, который сработал в нужное время около переезда! Взрыв разрушил картер двигателя. "Волга" выкатилась на железнодорожный путь, а сзади образовалась скользкая дорожка, залитая горячим машинным маслом. На нее и угодил злополучный автобус с инженерами.

Ай, да Мареева! Ее злой гений сотворил ошеломляющий "несчастный" случай с десятками жертв! Но как же ей удалось, так четко подогнать реальную ситуацию под точные расчеты?

36

Тайник в лаборатории

В лабораторию вычислительного центра Заколов ворвался через два часа, едва сдерживая возбуждение. Ему требовалось обсудить сделанное открытие с другом. Слишком невероятным оно казалось, однако новые факты, добытые за последнее время, подтверждали смелую версию.

Евтушенко был в комнате один. Он оторвал напряженный взгляд от монитора, собираясь пожурить Заколова за очередное опоздание, но, заметив его возбужденное состояние, лишь покачал головой.

– Опять угодил в приключение?

– И раскрыл опасную тайну. – Тихон захлопнул дверь и подлетел к Александру. – Смотри! Этот листок я нашел на столе Мареевой в день катастрофы на железнодорожном переезде. Помнишь?

– Узнаю.

– Здесь решена динамическая задача столкновения двух тел разной массы.

– Допустим, – согласился Евтушенко, рассматривая уравнения. – И что из этого?

– Обрати внимание на константы. 970 метров! Мне сразу показалась, что я уже сталкивался с этим числом. А сегодня я вспомнил. Это точное расстояние от КПП до железнодорожного переезда!

– Странное совпадение.

– И оно не единственное! Вот это число равно массе "Волги" Ольховского с учетом его собственного веса.

– Ну и что?

– А вот что. Как ты думаешь, что означает данные цифры? – Тихон ткнул пальцем в число рядом с большим квадратиком.

– Наверное, массу второго тела, участвующего в столкновении.

– Правильно! Это вес автобуса ПАЗ с пассажирами! Он всегда был забит полностью, поэтому вес подсчитан достаточно точно. Я проверил. Тоже совпадение?

– Даже не знаю…

– А теперь обрати внимание на этот коэффициент.

– Судя по формуле, в расчете учитывается также и трение.

– Да, уравнения описывают реальный процесс с минимумом допущений. Это коэффициент трения автомобильных шин по бетонным плитам, залитым моторным маслом! – глаза Заколова победно сверкали.

– Я всё равно не понимаю.

– Сейчас поймешь. Достаточно подрисовать железную дорогу. Вот так… И обратить внимание, что именно в этой задаче является искомым?

Александр Евтушенко проанализировал уравнения и уверенно ответил:

– Расстояние, на котором действует пониженный коэффициент трения.

– Совершенно верно! Здесь определяется, за сколько метров до железной дороги надо разлить моторное масло, чтобы автобус, не смотря на экстренное торможение, все-таки докатился до переезда, ткнул, стоящую там "Волгу" и занял ее место.

– Погоди. Но это… Это невероятно!

– Я тоже так думал.

– Кроме расстояний требуется знать точное время в пути между всеми участниками движения. Между поездом и застрявшим на путях автомобилем, между автобусом и автомобилем!

– И оно здесь известно. Путь делится на скорость, вот тебе и время.

– Я не это имел в виду. Ведь надо, чтобы поезд и автобус сошлись в одной точке строго одновременно. Иначе столкновения не произойдет.

– Ну не совсем уж и строго, – позволил себе расслабиться Тихон. – Автобус скользит по бетонке, выталкивает "Волгу" и останавливается. Самостоятельно двинуться он не может – сзади скользко, впереди мешает "Волга". Пока пассажиры поймут, что к чему, пока выберутся из автобуса, пройдет в лучшем случае минута. Вот тебе и допустимая погрешность.

– Всё равно слабо верится, – Александр скептически покачал головой. – Автобус, поезд… У них нет строго расписания. Они легко могли разминуться.

– Логично. Преступник на это и рассчитывал.

– На что?

– Что все подумают, так, как ты! И спишут катастрофу на несчастный случай.

Произнеся эти слова, Тихон со щемящей скорбью вспомнил о родителях. Там тоже был несчастный случай, в котором никто не усомнился. Если бы не признание подлого майора Линько, он также был бы в неведении. Вчера Тихон поклялся, что обязательно раскроет всю правду гибели родителей и найдет убийц. Для этого придется ехать на Кавказ, но расстояние и трудности его не остановят.

Скептические слова Евтушенко вернули Заколова к действительности.

– Боюсь, Тихон, что бумажка с расчетами мало что доказывает. Ее можно принять за реконструкцию происшествия.

– Но расчеты были произведены до столкновения!

– Об этом знаем только мы.

– Тут ты прав. – Заколов свернул бумажку. – Когда я в ней разобрался, то сразу задумался, что без специальной подгонки времени этот план не осуществить. И вот, что я выяснил. Утром я съездил в часть и нашел солдата, дежурившего на КПП в день трагедии. Я запомнил его, когда звонил Мареевой по поручению Ольховского. Он подтвердил мою догадку. Когда все пассажиры автобуса прошли досмотр, и водитель собирался трогаться, кто-то позвонил на пункт и попросил срочно позвать одну из пассажирок. Звонила женщина. Она задержала автобус на две минуты.

– Возможно это трагическая случайность.

– Я также связался со станцией, откуда шел товарняк. Там сказали, что состав был остановлен по требованию военных. Зеленый свет ему дали после звонка, отменившего ограничения на проезд рядом с полигоном.

– Видимо, так поступают в целях безопасности.

– Да. Но в то утро никаких учений или маневров не было. И что характерно. В этом случае тоже звонила женщина.

– Ты хочешь сказать, что Анастасия Мареева…

– И теперь – главное! – Заколов прервал друга и поднял указательный палец. – Под двигателем "Волги" находился заряд малой мощности, который сработал при подъезде к железной дороге, в точке, соответствующей расчетной. Я видел разорванную изнутри защиту картера двигателя.

– По-твоему, Мареева сознательно рисковала жизнью любимого мужа?

– Она агент иностранной разведки. Она – Игла!

– Мне трудно поверить. Она такая милая, интеллигентная…

– А кто сказал, что шпионы сплошь и рядом мордовороты с квадратной челюстью?

Евтушенко попытался возразить, но тут же сник. Покачивая головой, он пролепетал:

– Если всё так, то это она похищала секретную информацию с ленты Трушина.

– Я в этом уже не сомневаюсь. Помнишь, как называлась программа, которую мы засекли? Liga! Если переставить буквы, получим – Igla! У нее очень крепкие нервы.

Евтушенко снял очки, подышал на стекла, тщательно протер. Водрузив их на переносицу, он заметил:

– А ведь в последние два дня странных манипуляций с информацией не наблюдается. Всё чисто. – Он пощелкал ногтем по монитору, на котором высвечивалась таблица распределения времени центрального процессора. – Процесс завершен. Данные скопированы, сжаты и записаны на компактную магнитную ленту на компьютере DEC.

– Мы должны найти эту ленту.

– Если она еще не вынесена за территорию вычислительного центра.

– Не думаю. Хотя лента и небольшая, но риск быть пойманным на проходной существует. На него Игла пойдет в самый последний момент, когда оставшаяся часть задания будет близка к завершению, и терять ей будет нечего.

– Какая часть?

– Не забывай о похищенной пластической взрывчатке. Для моторной лодки и автомобиля использовались крохи. Основной заряд предназначен для чего-то более существенного.

– Для самолета?

– Пока не знаю. Надо искать ленту.

– Где?

– В лабораториях, в которых бывает Мареева. – Заколов посмотрел на часы. – Сейчас ее нет на ВЦ. Она забирает отремонтированный автомобиль. Самое время заняться обыском.

– Если Игла такая умная и предусмотрительная, то я бы на ее месте не выносил ленту из двадцать третьей лаборатории. Там единственная микро-ЭВМ DEC. И лента от нее будет выглядеть естественно, даже если ее обнаружат.

– А вдруг она ее вообще не прячет и хранит среди остальных? – предположил Тихон.

– Элегантное решение, но опасное. Кто-нибудь может случайно взять, затереть данные. А работа проделана огромная. Копии она нигде не оставила. Это точно.

– Тогда начнем с двадцать третьей.

– На дверях уже установлен код.

– Саша, разве для тебя это проблема? – развел руки Тихон.

– Нет, – улыбнулся довольный Евтушенко. – Но там сейчас, помимо Мареевой, постоянно работают двое сотрудников.

– Они курят?

– Да.

– Вот и решение второй проблемы.

Коридор по обеим сторонам от входа в лабораторию?23 был заставлен списанным оборудованием. Заколов и Евтушенко, одетые в белые халаты и вооруженные отвертками, сосредоточенно ковырялись в старом железе. Они что-то отвинчивали и переставляли. Когда открылась дверь лаборатории, и из нее вышли два молодых офицера, Заколов неуклюже перегородил коридор и раздраженно указал, что надо идти в другую сторону. Военные инженеры повиновались. Теперь, чтобы попасть в курилку, им надо было миновать два длинных коридора на разных этажах.

Евтушенко подскочил к двери, набрал четырехзначный код, и замок поддался. Недавно переоборудованная лаборатория выглядела просторно. Новый компьютер занимал гораздо меньшую площадь, чем старое оборудование. Четыре рабочих места с мониторами располагались вдоль стены.

Тихон прошелся между блоками ЭВМ с мерцающими лампочками, попытался заглянуть под панели. Устроить в них тайник для магнитной ленты нереально, решил он. Единственный шкаф был набит системной литературой и книгами по программированию на русском и английском языках. Иностранной литературы было больше. Продвинутые инженеры легко читали технические тексты, но изъясняться на английском совершенно не могли. Поездки в западные страны для них были навсегда закрыты, но никто об этом не печалился. Одной шестой части суши, именуемой Советским Союзом, и нескольких самых верных стран-союзниц, разбросанных по континентам, было достаточно для удовлетворения любых туристических запросов.

На верхней полке шкафа Тихон заметил компьютерные магнитные ленты малого размера. Большинство из них находилось в запаянной фабричной упаковке, но были и распечатанные. Заколов повертел одну из них в руках. Ни одного обозначения. Сашка прав, хранить здесь секретные данные слишком рискованно. И не потому, что их обнаружат. Их просто могут затереть активные коллеги. Но если не здесь, то где?

Евтушенко тем временем осматривал столы, стены и даже пол. Судя по его кислому выражению – безрезультатно. Под полом тянулись кабели. Кое-где еще торчали наспех обрезанные концы. Более светлые прямоугольники вокруг них показывали, что здесь до недавнего времени располагались блоки старой аппаратуры.

Тихон обратил внимание на шерстяную шаль в крупную клетку с длинной бахромой, лежащую на одном из вращающихся кресел. Несомненно, это было место инженера Анастасии Мареевой. Видимо, женщина куталась от холода кондиционеров. Но воздух одинаково интенсивно охлаждался в любом помещении, где были установлены электронно-вычислительные машины. Мареева частенько переходила из одного в другое, но при этом шаль с собой никогда не брала. Значит, она сознательно оставляла ее здесь. Почему?

Ответ нашелся быстро.

Чтобы никто не воспользовался ее креслом! Даже случайно!

Заколов подошел к черному креслу, крутанул. Вращается. Сиденье, пожалуй, наиболее толстое из всех. Мужчины уступили даме самое мягкое и удобное кресло. Это вполне в духе коллективов, где очень мало женщин. Тихон наклонился. Одна рука приподняла шаль, другая надавила на сиденье. Странно, но оно показалось недостаточно мягким. Тихон сел. Глубоко не продавливается, хотя, казалось бы… Он присел рядом с креслом, внимательно рассмотрел его и поддел сиденье. Крышка с мягкой обивкой приподнялась. Сдернув ее, Тихон увидел внутри толстого поролона углубление, в котором была спрятана десятисантиметровая бобина с магнитной лентой.

Есть! Тайник обнаружен!

И в этот момент зацокали кнопки кодового замка на двери. Уверенные пальчики с ноготками набирали шифр. Женские пальчики!

37

Лаборатория №23

Руки Тихона среагировали автоматически. Сиденье легло на прежнее место одновременно с открытием двери. Заколов поднял глаза от восстановленного кресла и столкнулся со строгим вопросительным взглядом Анастасии Мареевой. Она стояла в дверях, твердо по-мужски расставив ноги, и изучала обстановку. Тихон постарался улыбнуться, но ответной реакции мимических мышц не последовало. Холодный женский взгляд упал ему под ноги. Заколов невольно посмотрел туда же.

На полу под креслом бесформенным комком валялась шерстяная шаль.

– Как это понимать? – прозвучал твердый женский голос.

– Мы интересуемся новой техникой, – сделал наивное лицо Тихон.

– Как вы попали в лабораторию?

– Было открыто. Мы проходили мимо, и вот… Хотели вас застать.

Мареева подошла вплотную к Заколову, подняла шаль, небрежно накинула ее на кресло.

– Вы, молодой человек, очень неаккуратны.

– Извините.

Заколов едва удерживал себя в рамках холодной вежливости, борясь с желанием приступить к немедленному разоблачению шпионки. Гордость и радость распирали его. Найденные расчеты, помада на столбе, спрятанная в кресле магнитная лента – достаточно весомые аргументы. А что, если поиграть на ее нервах?

– Мы искали иглу! – заявил он.

Анастасия Мареева не выказала беспокойства. Лишь кончики ее ресниц слегка дернулись.

– Иголку с ниткой, – пояснил Тихон. – У Александра пуговица оторвалась. Не подскажете, где в этом здании нам найти иглу?

Мареева отодвинула кресло, мельком взглянула на монитор и опустила рядом с ним дамскую сумочку. Она всё делала не спеша. Надела халат, поправила волосы, стряхнула мнимую ворсинку с рукава и, наконец, сказала:

– Забыла сразу вас спросить, Заколов. Как вы оказались на переезде в день катастрофы? Ведь вы должны были находиться здесь, на вычислительном центре!

– Игоря Анатольевича тоже зачем-то нелегкая понесла на полигон. Надо же какое совпадение. Его автомобиль сломался точно перед железнодорожными путями! Вам не кажется это странным?

– Не напоминайте мне об этом ужасе! – грубо отрезала женщина. В комнату вернулись офицеры из курилки. Мареева вымученно улыбнулась им и небрежно поприветствовала, взмахом ладони. Рука с красивым перстнем извлекла из сумочки пудреницу. Женщина занялась лицом и, не глядя на студентов, шевельнула пальцами. – Мы отвлеклись. Ступайте на свое место. Пора работать.

– Скоро уже обед, Настя, – весело напомнил один из офицеров.

Тихон быстро вывел Александра.

– Ты видел, что я нашел? – зашептал он в коридоре. – Она прячет ленту в сиденье стула.

– Не заметил.

– Я иду к полковнику Пичугину. Всё ему рассказываю, и пусть он вызывает прокуратуру или КГБ. Ее нужно взять с поличным.

– А ты не спугнул Марееву? Зачем про иглу спросил?

– Проверил ее нервы.

– После того, как она рискнула жизнью любимого человека на переезде, ты еще сомневаешься в их крепости? Они у нее стальные

– Теперь я сомневаюсь в другом: в ее любви к Ольховскому. Зам по науке для нее хорошее прикрытие. Игла использовала возможности его положения для доступа к секретной информации.

– Думаешь, она расколется?

– В любом случае ждать нельзя. Она может исчезнуть, прихватив секретные данные. Ее надо остановить!

Командир научно-исследовательской части полковник Вячеслав Кондратьевич Пичугин грузно сопел на протяжении подробного рассказа Заколова. Листочек с формулами лежал перед ним. Он тарабанил по нему толстыми пальцами и время от времени нервно давил на клавиши калькулятора. После каждой такой процедуры полковник хмурил густые брови, погружался в раздумья и сопел еще интенсивнее.

Заколов покончил с логическими выводами и вопросительно смотрел на Пичугина. Грузный полковник откинулся на спинку кресла. Мебель жалобно заскрипела всеми искусственными суставами.

– Так ты утверждаешь, что наша Настя – агент американской разведки?

– Я не утверждал, что именно американской. Возможно, она шпионит в пользу другой страны.

– Какой же это еще?

– Вячеслав Кондратьевич, на данном этапе это не имеет решающего значения. Она ворует государственные секреты, подрывает обороноспособность страны, и этим всё сказано!

– Вот что, Тихон Петрович. Я, конечно, уважал твоего отца, светлая ему память, и всё прочее… Но тебе до него еще расти и расти! Ты подсовываешь мне решение абстрактной задачки и на ее основе делаешь вывод, что железнодорожная катастрофа подстроена. Ты не видишь за формулами людей! А я вижу. Я свидетель отношений Мареевой и Ольховского на протяжении многих лет! Это святое. Я видел Настю, когда она получила сообщение об ужасном происшествии. На ней лица не было, она чуть сознание не потеряла! Ее ели-ели привели в чувство с помощью лекарств.

– Это от накопленного волнения. Она сильно переживала за исход акции.

– Не перебивай. Настя любила, о, черт, любит Игоря Анатольевича! Это подтвердят все. Она не могла подставить его под поезд!

– Вот расчет. Это был оправданный риск.

– Да что ты всё бумажкой тычешь! Где доказательства, что это ее? И ты думаешь, следователи поймут, что там написано?

– Поэтому я и пришел к вам. Вы им объясните. Вам поверят.

– Следователям нужны факты. Мареева плакала, когда увидела Ольховского живым. Это были слезы счастья.

– А рядом лежали останки тех, кого она отправила на тот свет. У нее был повод для радости.

– Ну, Тихон, ты не человек, а бездушный механизм.

– Мои выводы построены на логике.

– Какой? Губная помада на столбе? Если на заборе написано слово из трех букв, то это не значит, что за ним ты обнаружишь указанный агрегат!

– А как же припрятанная магнитная лента? Что вы на это скажете?

Пичугин тяжело вздохнул и посмотрел на Заколова, как раздосадованный учитель на упрямого ученика.

– Вот что мы сейчас сделаем. Мы спустимся в лабораторию, извлечем проклятую ленту и спросим у Анастасии, что она об этом думает.

– Естественно, она будет всё отрицать.

– А мы проверим содержимое ленты. Если всё так, как ты нафантазировал, тогда пусть этим занимаются компетентные органы.

– Информация может быть зашифрована.

– У нас имеются специалисты, которые решат и эту проблему, – уверенно заявил Пичугин, поднимаясь из-за стола. – А листочек с задачкой пока оставь себе. Меня школьные задачки давно не интересуют.

– Вячеслав Кондратьевич, я опасаюсь, что мы не сможем предугадать ее реакцию, – вслух подумал Заколов, решая, как спровоцировать Марееву на неадекватный поступок, который бы ее изобличил.

– Не беспокойся, у меня еще достаточно сил, чтобы справиться с хрупкой женщиной, – усмехнулся полковник и серьезно добавил: – Безосновательные подозрения – последнее дело. Мне нужен здоровый работоспособный коллектив.

Однако ни провоцировать, ни применять силу им не пришлось. Когда полковник Пичугин и Тихон Заколов вошли в лабораторию?23, они натолкнулись на безжизненное тело Анастасии Мареевой.

38

Загадочная смерть

Лаборатория была пуста. Женщина лежала в центре комнаты лицом вниз, ногами ко входу. Красивые бедра раздвинулись, позволяя разглядеть нижнее белье. Одна из туфель соскочила с ноги и валялась рядом со сломанным каблуком.

– Анастасия! – вскрикнул Пичугин и бросился к ней.

– Ничего не трогать! – остановил его Заколов. Он прошел к Мареевой и двумя пальцами попытался нащупать пульс на ее шее. Биение отсутствовало, сухая кожа остывала. – Она мертва.

– Это… точно?

– Мы опоздали.

– Не может быть. Что случилось?

Тихон осмотрел тело. Никаких внешних повреждений он не заметил. Кровь тоже нигде не сочилась. На полу расплылось пятно от чая, валялись осколки разбитой чашки. Мареева уронила ее при падении. Но почему? Яд в чае? Или она упала, сломав каблук? От сломанного каблука не погибают. Если только при падении не ударяются головой. Но здесь ровный фальш-пол, отнюдь не бетонный. К тому же видно, что Мареева в последний момент успела подставить руки и самортизировать удар. Она могла стукнуться коленом, локтем, но никак не головой. Максимум, что произошло, это касание щекой пола. Но это не смертельно. Что тогда? Остается яд, подсыпанный в чай.

– Вызовите следователей и экспертов, – уверенно приказал Тихон растерянному начальнику.

Тот закивал и потянулся к телефону. Заколов жестом осадил его.

– Из другой комнаты! Здесь ни к чему не прикасаться.

Пичугин вышел, но вскоре вернулся.

– Как же я расскажу об этом Ольховскому, – причитал полковник. – Он не переживет. Она для него…

– Заходите внутрь и никого не пускайте. Будем ждать следственную бригаду, – решительно прервал его Заколов. За спиной начальника появились офицеры, работавшие в этой лаборатории. Тихон махнул им рукой. – Вы тоже войдите, и закройте дверь.

Сотрудники протиснулись в комнату, удивленно взирая на тело Мареевой. Заколов не давал им опомниться.

– Когда вы видели Анастасию Марееву в последний раз?

– Что с ней случилось?

– Это я и хочу понять. Расскажите подробно обо всех событиях с того момента, как я вышел из лаборатории.

Старший из офицеров, капитан, покосился на полковника.

– Да- да, говори, – нетерпеливо подтвердил начальник. – Настя умерла.

Глаза капитана округлились, он глотнул воздух, как рыба на берегу, и сбивчиво начал рассказывать.

– Анастасия Павловна пришла сегодня поздно. Ну, это вы видели. Ей надо было забрать из ремонта автомобиль и помочь Игорю Анатольевичу. Она была раздраженной. Я пошутил, а она огрызнулась… Наверное, не надо было. У нее такие переживания в последние дни.

– Какие?

– Я имею в виду случай на переезде, ремонт машины. Сегодня она недолго здесь была. Вышла почти сразу вслед за вами.

– Куда?

– Это я не знаю. Потом она вернулась, и мне кажется, успокоилась. Мы пригласили ее пообедать вместе, время уже подошло. Но она отказалась.

– Сказала, что чай попьет, – добавил старший лейтенант.

– Да, и даже улыбнулась, мол, за фигурой следить надо. И мы ушли. А вернулись только что.

– Как вы пьете чай? Где стоят чашки, откуда берете воду? – уточнил Заколов.

– Чайник вот, – показал капитан на тумбочку. – Воду из-под крана наливаем, а свою чашку Анастасия Павловна всегда держала в тумбочке.

– Посмотрите на осколки. Это ее чашка?

Капитан осторожно подошел к телу Мареевой.

– Да, ее.

– Она наливала чай при вас?

– Нет. Только чайник включила. Когда мы уходили, он еще не закипел.

Во входную дверь, обитую металлом, шумно постучали. Пичугин вздрогнул и открыл. В лабораторию ворвался рассерженный прокурор Крюков. Он яростно сверкнул глазами на Заколова.

– Доигрались, дилетанты, мать вашу!

Вслед за прокурором вошли следователи и эксперт. Крюков обошел комнату, склонился над телом. На лице отобразилась болезненная гримаса.

– Какая женщина… – Посочувствовав неизвестно кому, Виталий Степанович обратил внимание на любопытных в коридоре и распорядился: – Свидетели, обнаружившие тело, остаются. Остальных прошу покинуть помещение. Из здания никому не выходить, вплоть до моего разрешения. – Он щелкнул пальцами следователю. – Приступайте к осмотру.

Военные инженеры, пятясь, отступили в коридор. Помимо следственной бригады в комнате остались Пичугин и Заколов. Маленький прокурор, задрав подбородок, сурово покрутил бровями, решая, с кого начать.

– Мы вошли вместе, – подсказал полковник.

– По чьей инициативе?

– Практикант. Он меня сюда привел.

– И чем же Тихон Заколов это объяснил? Шпионские игры?

– Да, – обомлел от неожиданности полковник. – Он сказал, что Мареева – вражеский агент.

– Знакомая песня. По его мнению, наш город кишит шпионами.

– Я ничего не выдумываю, – попытался оправдаться Заколов. – Вы сами знаете, что…

– Свои знания я держу при себе! Итак, когда вы здесь появились? И что увидели?

– Мы вошли в лабораторию двадцать пять минут назад. Дверь была закрыта. Код набрал Вячеслав Кондратьевич.

– Кто еще мог знать код замка?

– Сотрудники лаборатории и их непосредственные начальники, – живо ответил Пичугин.

– И всё?

– Вообще-то у нас с этим строго. Не люблю, когда шастают из комнаты в комнату. Но сотрудники сами могли сказать кому-нибудь из коллег. Они, прежде всего, ученые. Советуются, обсуждают.

– Бардак, ясно. – Прокурор похаживал, сцепив руки за спиной. Остановившись перед Заколовым, он гаркнул: – Что вы увидели, когда вошли?

– Пустое помещение и Марееву. Она лежала, точно, как сейчас. Мы ничего не трогали. Я только пульс на шее проверил.

– И уверенно констатировали смерть, – усомнился прокурор.

– Ошибиться невозможно. Полное отсутствие пульса, дыхания, трупное окоченение. Все признаки налицо.

– Вы рассуждаете так, будто сталкивались с подобным?

– Да, к сожалению.

– Что еще вы заметили?

– Разбитую чашку. Надо провести экспертизу чая. Возможно, он был отравлен.

– Прошу обойтись без советов!

В этот момент прокурора окликнул эксперт, копошившийся около тела.

– Виталий Степанович, я нашел причину смерти!

Все собрались около тела.

– Смотрите сюда. – Эксперт в резиновых перчатках приподнимал голову женщины. – Она упала щекой на оголенные контакты. Из пола торчит обрезанный силовой кабель. Она получила сильный удар током. Если бы она коснулась его рукой или бедром, то осталась бы жива. Но голова… Разряд прошел через мозг. Смерть наступила мгновенно.

– Подождите, – возразил Заколов. – Если бы тело было под током, я бы почувствовал это, прикоснувшись к ней.

– Вероятно, сработал автомат и отключил питание. Так бывает. Сначала разряд, и человек гибнет. Автомат срабатывает с секундным опозданием. Прошу обратить также внимание, что на коже жертвы имеется характерный электрический ожог.

– Зафиксируйте все на пленку, – велел Крюков и отошел в сторону.

За ним семенил растерянный полковник Пичугин. Он не знал, как отнестись к услышанной новости.

– Так это не убийство, а несчастный случай?

Прокурор сложил руки за спиной, размеренно постучал носком ботинка, исподлобья рассматривая место происшествия.

– Да, это несчастный случай. Мареева стояла с чашкой чая. Отхлебнула, обожглась, дернулась. Ее каблук сломался, она подвернула ногу и неловко упала. Если бы в ее руках не было чашки с кипятком, она бы оперлась на ладони. Но, судя по всему, она подсознательно стремилась не расплескать чай. Поэтому упала слишком неловко. И на редкость неудачно.

– Значит, несчастный случай, – твердил Пичугин. Его глазки бегали, что-то решая.

– Это не умаляет вины руководства, – заявил прокурор. – Что это такое! Провода обрезаны тяп-ляп. Замотаны кое как! Грубейшее нарушение техники безопасности.

– Так точно! – неожиданно взревел Пичугин. – Вот инженер по технике безопасности за всё и ответит! Кто принял работу с такими недоделками? Вечно гонятся за сроками, а где качество? Я им покажу кузькину мать!

Командир НИЧ уже полностью владел собой, и если бы не специальная звукоизоляция лабораторий, его голос был бы слышен на всех этажах.

– Сейчас я со всеми разберусь! – грозно пообещал начальник и открыл дверь, собираясь уходить.

Из коридора послышался грохот и крики:

– Пустите меня! Пустите!

Гулко гремели блоки старого оборудования, расставленного вдоль коридора. Пичугин вышел за дверь и сразу сник. Вдоль узкого прохода пытался проехать в инвалидном кресле Ольховский. Он бился о металлические короба и яростно раскидывал их руками. Несколько человек бросились помогать ему. Общими усилиями проход расчистили и инвалида закатили в злосчастную лабораторию?23. И сразу стало тихо. Голоса смолкли. Все замерли.

Бледный, убитый горем Игорь Анатольевич, смотрел на тело любимой женщины. По его впалым щекам текли скупые слезы, а губы шептали:

– Настенька… Настенька…

Присутствовавшие в комнате почувствовали себя неловко, будто они без приглашения вошли в чужую спальню. Слишком высоко задрался халат Мареевой, слишком были обнажены и расставлены ее бедра, и, если бы не казенный пол, поза женщины с отчаленной попой выглядела бы вызывающе эротичной.

– Выйдите, выйдите отсюда, – тихо, но твердо, распоряжался полковник Пичугин. – Оставим его с ней.

Все, включая следователей, послушно покидали помещение. Никому не хотелось быть свидетелем огромного человеческого горя.

Поразительно, думал Тихон, неуловимый агент Игла, замыслившая и организовавшая парадоксальную катастрофу с десятками жертв, сама погибла от обычного удара током. Нелепая случайность со сломанным каблуком лишила ее жизни. Может, в этом и заключается неотвратимость возмездия? Если люди не в состоянии наказать зло, то вмешиваются высшие силы?

Прокурор грубо подтолкнул Заколова к двери. Все выходили из комнаты. Тихон вспомнил про магнитную ленту в стуле и зашептал о ней озабоченному Крюкову. Но тот раздраженно твердил: "Потом, потом", и жестко тянул Тихона за локоть. Уже на пороге Заколов вырвался, вернулся к креслу и покатил его к выходу. Ольховский укоризненно, с невысказанной болью, следил за бестактными действиями молодого человека. Поравнявшись с инвалидом, Тихон вежливо переложил женскую шаль в его руки, однако кресло вывез в коридор.

Закрыв дверь, он указал на вращающееся кресло прокурору и зашептал:

– В сиденье тайник. Там секретные данные о зенитно-ракетном комплексе С-300. Давайте отойдем в сторону, и я вам покажу.

Крюков недоверчиво покосился на студента, но все же кивнул своим сотрудникам.

– Выберете двух понятых, и сюда. Остальные пусть расходятся по рабочим местам.

Когда в коридоре остались только нужные люди, прокурор приказал:

– Вскрывайте.

Тихон поддел сиденье и гордо приподнял его.

– Подойдите ближе. Смотрите сюда. Вот ле…, – он осекся на полуслове. От изумления брови полезли на лоб.

39

Эффектный ход в конкурентной борьбе

Бобины с магнитной лентой в кресле не было! Там, где она находилась раньше, виднелся ровный фабричный кусок поролона.

– Как вы мне надоели, Заколов! – в сердцах крикнул Крюков. – Вечно из-за вас пустые хлопоты.

– Лента была. Я сам видел! – Тихон растерянно мял поролон, вертел в руках снятое сиденье.

– Понятые свободны. Та-ак! – прокурор уже обращался к своим сотрудникам. – Степанов, остаешься за старшего. Быстро оформляете несчастный случай, и на службу. Марееву, конечно, жалко, и Ольховскому не позавидуешь, но у нас других дел невпроворот.

По коридору спешил военный врач в расстегнутом медицинском халате с чемоданчиком в руке, за которым почти бежала полная медсестра в сбившейся пилотке.

– Где двадцать третья? – спросил запыхавшийся врач. – Голову потеряешь в этих коридорах!

– Здесь. А вы к кому? – Крюков строго взирал на опоздавших медработников.

– К женщине по вызову.

– Ей уже не поможешь, а вот Ольховскому, я думаю, вы пригодитесь. Заходите.

Заколов протиснулся в лабораторию вместе с медиками. Ольховский держал руку Мареевой и плакал. Врач поспешил к нему. Тихон, не обращая внимания на насмешливый взгляд следователя, яростно вскрыл оставшиеся кресла. Сломал ноготь, повредил обивку, но безрезультатно. Он заново проверил шкаф и столы. Где же пленка? Сейчас он уже сомневался, что видел ее на самом деле.

– Когда будет готова экспертиза чая? – спросил он у эксперта.

– На яд? А оно нам надо?

– Я вас очень прошу.

Эксперт, хорошо знавший Заколова-старшего, пообещал:

– Ну, хорошо, к вечеру сделаю.

– Я позвоню?

– Звони, – согласился эксперт, не скрывая снисходительного сочувствия.

Тихон вновь пробился в кабинет полковника Пичугина.

– Вячеслав Кондратьевич, прикажите усилить контроль на выходе из здания. Магнитная лента с секретными материалами находится у преступника.

– Какого преступника? Не было никакого преступления! Произошел несчастный случай. Трагический несчастный случай! Виновные в халатном отношении понесут наказание. Всё! Свободен. И не отвлекая меня больше. Ступая, ступай. Устроили тут, понимаешь, следствие. А прокуратура у нас на что?

Расстроенный Тихон поплелся на свое рабочее место. Увидев Евтушенко, он начал рассказывать другу о ЧП в двадцать третьей лаборатории.

– Я уже знаю, – остановил его Александр. – Какая дикая нелепость! А еще говорят, что красота спасет мир. Наоборот! Женщина из-за нее погибла.

– Что ты несешь?

– Трагедия произошла из-за сломанного каблука. А туфли на высоких каблуках ей были нужны для красоты. Они визуально удлиняют ноги.

– В мужских глазах.

– Ты прав. Если смотреть глубже, она погибла из-за мужчин, окружавших ее.

– Или при их непосредственном участии, – вздохнул Тихон.

– Ты о чем?

– Я все-таки думаю, что ее убили.

– Тихон, ты сам себе противоречишь, – всплеснул раками Евтушенко.

– Почему?

– Ты утверждал, что Мареева-шпион, да не простой, а суперагент Игла, проникшая на секретный полигон. И тут же говоришь, что ее легко и просто лишили жизни. Если она опытный шпион, то должна была чувствовать опасность за версту. Заметил, как она настороженно встретила наше присутствие в лаборатории.

– А если с ней расправился ее босс? Шпион еще более высокого ранга.

– Не преувеличивай возможности западных разведок. Итак, в твоем списке уже три трупа. Прапорщик Денисюк, майор Линько, а теперь и Мареева. Целая шпионская сеть!

– Почему бы и нет. – Заколов задумчиво потер подбородок и резко повернулся к Евтушенко. – Ты видел ленту, спрятанную в стуле?

– Нет.

– Как же? Ведь я открывал при тебе.

– Ты так быстро всё сделал. Открыл и тут же захлопнул.

– Мареева вошла.

– Я ничего не успел заметить. А в чем дело?

– В кресле была магнитная лента, а после смерти Мареевой, ее там не оказалось. Это означает, что женщину убили. Если бы произошел несчастный случай, лента бы осталась на месте! С Мареевой расправились, а ленту забрали.

– Как? Каким образом?

– Подождем экспертизы чая. Яд – самый банальный способ.

– Но он оставляет следы!

– Шпиону уже всё равно. Он идет ва-банк.

– Тихон, утром ты мне убедительно доказал, что Анастасия Мареева – резидент по кличке Игла. А сейчас заявляешь, что над ней есть кто-то еще.

– Если бы не пропажа ленты, я бы поверил, что ее смерть – несчастный случай.

– Ты кого-то подозреваешь?

Заколов широко развел руки.

– Всех, кто находился в этом здании в указанное время.

– Не так уж и мало, – сочувственно покачал головой Александр.

– За исключением меня и Пичугина. Я в это время был с ним в его кабинете.

– Ты не упомянул меня.

– Формально, ты тоже среди подозреваемых.

– Хорошенькое дело, – округлил глаза Сашка. – Лучший друг мне не верит!

– Я сейчас рассматриваю только факты. У тебя было время, чтобы вернуться в двадцать третью? Было. Следовательно, ты мог это осуществить. А вот Ольховский не мог! Физически. – Тихон припомнил, как заму по науке расчищали путь в коридоре.

– Поздравляю! У троих сотрудников есть алиби. Осталась самая малость.

– Если бы следователи взялись за работу, можно было бы значительно сузить круг подозреваемых. Но прокурор не верит в убийство.

Евтушенко развернулся к монитору, поворошил распечатки.

– Мы практикой будем заниматься?

– Какая уж тут практика.

– Вот и я про то же.

После шести вечера Тихон Заколов прибыл в гостиницу "Люкс". Лариса Трушина встретила его принаряженной. Она сидела в своем номере у зеркала и вдевала серьги.

– Я уже думала, ты не придешь. Ни одного звонка за день, – с укором произнесла она, повертела головой, оценивая блеск золотых сережек с фианитом, и язвительно продекламировала: – Джентльмен!

– Лариса, извини, тут такое…

– Мне кажется, я тебе нравлюсь только в интерьере спальни.

– Лара…

– Не называй меня так! Я же просила.

– Лариса, ты мне нравишься в любом виде…

– Особенно без одежды…

– Эти слова я не буду опровергать.

Тихон попытался шутливо обнять девушку. Однако Лариса стряхнула его руки и встала.

– Ты называешь меня любимой только в минуты опасности. Когда тебе выгодно.

– Лариса, я исправлюсь.

– Поздно. Лучше посмотри, как я выгляжу.

На девушке было черное платье без рукавов с косым подолом, словно вырезанным из отдельных острых лепестков. Самый длинный лепесток прикрывал правое колено. Зато левая нога легко оголялась до середины бедра при малейшем движении. Костюм дополняли элегантные черные туфли на каблуке, такого же цвета сумочка и сетчатые перчатки до локтя.

– Шикарно, – оценил Тихон.

– Значит, Олегу я тоже понравлюсь.

– Что? При чем тут Олег?

– Григорьев пригласил меня в ресторан.

– Лариса…

– А ты думал, мне нравится вечно ползать по песку и плавать на спущенной лодке? Вечер создан для того, чтобы девушка могла показать себя во всей красе. И не только вот этим двум наглым глазкам! А как можно большему числу мужчин. Я – актриса, и не должна прятать себя в четырех стенах.

– Согласен. Лариса, я тоже приглашаю тебя в ресторан. Прямо сейчас! – Заявил Тихон.

– Ага, почувствовал конкуренцию! Ты посмотрись в зеркало! Как ты одет? Мятые джинсы, грязные волосы, небрит. Мне стыдно будет идти с тобой рядом.

Заколов по-новому взглянул на себя и на одетую в вечернее платье девушку. В ее грациозной позе и чуть надменном взгляде чувствовалась непринужденная уверенность в себе и своем влиянии на мужчин. Он торопливо пообещал:

– Я сбегаю, переоденусь.

В дверь осторожно постучали. Девушка поправила прическу и победно улыбнулась.

– Поздно, Заколов, поздно.

Она направилась к двери. Тихон наблюдал, как при каждом шаге колышется оборка ее платья, и его мутило от страсти. Дверь распахнулась. На пороге стоял сияющий лейтенант Григорьев в парадной форме с наутюженными стрелками на брюках. В руке он держал три розовые астры. Заметив Заколова, офицер опешил. Но Лариса помогла ему прийти в себя.

– Какие прекрасные цветы! Они так подходят к моему платью. Спасибо! – Девушка взяла букет из скованных рук лейтенанта и чмокнула его в щеку. Офицер зарделся. – Мы возьмем их с собой и поставим в вазу на столе. Олег, ты оказался прав. Тихон, как местный знаток подтвердил, что ресторан "Россия" – лучший в городе. Он пожелал нам хорошего вечера и даже предложил подвезти.

– Машина в ремонте. Могу одолжить велосипед, – хмуро брякнул Тихон.

– Мог бы сказать об этом по телефону. Зачем нужно было приходить? В таком случае… мы с Олегом с удовольствием прогуляемся. Ведь так? – Лариса взяла офицера под руку, порхнула ресницами и снизу вверх ласково заглянула ему в глаза.

Лейтенант гордо выпятил грудь.

– Погода замечательная, прогуляемся…

Тихон с вымученной улыбкой вышел в коридор.

– Пока, Заколов, – помахала пальчиками Лариса и крикнула ему вслед. – Ты очень мало времени уделяешь научной практике!

Однако Тихон уже не обращал внимания на ее издевательский тон. Во многом девушка права, и обижаться бессмысленно. Время сейчас слишком дорого. Он выскочил из гостиницы и запрыгнул на велосипед. Неистово заскрипела давно не смазанная цепь. Мозг лихорадочно подсчитывал временную фору. До центральной площади, где в гостинице "Россия" располагался одноименный ресторан, идти неспешным шагом минут тридцать. А он домчится туда за пять минут! Двадцать пять минут разницы в борьбе за внимание девушки – это бесконечность. Лариса ему очень нравится и просто так сдаваться он не собирается!

Когда через полчаса Трушина и Григорьев пожаловали в ресторан, их встретила при входе услужливая администратор. Она расплылась в самой любезной улыбке.

– Добрый вечер. Прошу вас. Проходите.

Молодой лейтенант был несколько смущен таким вниманием.

– Я… Мы хотели…

– Не беспокойтесь, – предупредительно успокоила администратор. – Ваш друг уже давно вас ждет.

– Вы ошибаетесь, – хотел возразить Григорьев.

– Ну что вы, Олег Александрович, у нас всё строго. Мы рады видеть вас и Ларису в нашем ресторане. Надеюсь, вам у нас понравится. Идемте за мной. Я провожу вас к вашему столику.

Лейтенант с удивлением взирал на спину человека в элегантном смокинге, сидящем за круглым столом, накрытом на три персоны. По центру, рядом с фруктами и шампанским в серебряном ведерке, на белоснежной скатерти красовалась высокая дымчатая ваза с огромным букетом алых роз. Незнакомец встал и обернулся навстречу гостям. Его глаза закрывала маска из черного бархата, влажные, аккуратно зачесанные волосы, благородно блестели, сильную шею стягивала атласная бабочка, а на мужественном лице виднелась опрятная трехдневная щетина. Мужчина с изящным достоинством поклонился и поцеловал руку изумленной девушки.

– Разрешите представиться, – театрально произнес он и сорвал маску. – Ваш друг, Тихон Заколов.

Лариса радостно взвизгнула и прыгнула на шею Тихона. Растерянный лейтенант переминался рядом, не решаясь поднять, оброненные девушкой, скромные астры.

– Чудо! И про одеколон не забыл. Какой волнующий аромат, – похвалила Лариса, жадно втягивая запах со щеки Тихона.

– Присаживайтесь. Я пока заказал только шампанское. – Заколов старался сохранять вежливую холодность. Догадливая официантка уже разливала искрящееся вино в высокие бокалы. – Мы должны отметить первую неделю нашего общего знакомства.

– Восемь дней, – пробурчал Григорьев.

– Это еще более значимая дата, – согласился Заколов.

– С удовольствием! – Лариса села за стол и отчетливо сдвинулась ближе к Тихону. Ее голубые глаза пьяняще смотрели на него сквозь бокал с шампанским. – Когда ты только успел?

Тихон бросил заговорщицкий взгляд на администратора ресторана. Та сдержано улыбнулась. Из служебного входа выглянула довольная своей работой парикмахерша и красноречиво показала Тихону большой палец. А со сцены подмигнул пианист. Сегодня, он был одет не в отутюженный фрак и безукоризненно белую сорочку, а в простую рубашку.

Вечер прошел великолепно. Легкое опьянение кружило голову, фортепьянная музыка ласкала слух, любая шутка Тихона отзывалась звонким смехом девушки. А потом им захотелось быть ближе. На эффектную чувственную пару в черном, танцующую элегантный вальс, а затем пылкое танго, смотрели все. Тихон с Ларисой не видели никого. Их взгляды слились и упивались друг другом. Взаимные прикосновения, движения тел, блеск глаз таили в себе бездну обещаний. Ужин завершился коньяком и бодрящим кофе. Лариса морщилась от крепкого напитка и смешно передергивала плечами.

А затем были торопливые поцелуи на заднем сиденье такси. Бесстыдные пальцы, ласкающие сквозь одежду. Ключ, не хотевший попадать в скважину. Вжик молнии, и платье, спадающее на пол. Ноги, запутавшиеся в чужих брюках. Дрожь от прикосновений там, где еще недавно было белье. Два обнаженных тела, обрушившихся в постель. Общее дыхание слившихся губ, которые затем расцепились и поползли отдельными дорожками. И каждый стремился дарить больше, чем получал сам. Путь нежных губ был сладостным и долгим. Соски коньячного цвета, прикосновение к которым пьянило не меньше, чем благородный напиток, сменялись бархатом живота. А еще ниже белел треугольник незагорелой кожи, он звал ароматом плоти, распалившим пожар возбуждения до немыслимого накала. И только нарастающий стон матраса, заглушенный женским выкриком и мужским рычанием, успокоил на время шквал страсти.

А вскоре всё повторилось. Иначе, но не менее приятно.

Безумная ночь все обещания воплотила в реальность.

Они уснули пустые от любви.

40

Камень с секретом

Утром Тихон Заколов не мог вспомнить, когда и как из их компании исчез Олег Григорьев. Поначалу лейтенант бодрился и пытался рассказывать про долгую беседу в особом отделе. Кажется, комитетчики оценили его роль в разоблачении шпиона Линько и даже хвалили за бдительность и смелость. Лейтенант настойчиво повторял лестные слова о себе и пытался разглядеть в голубых глазах Ларисы заинтересованность. Но сила взаимного притяжения между Заколовым и Трушиной была столь велика, что вокруг них образовалось невидимое непроницаемое облако, которое не позволяло вклиниться посторонним. Защитное поле выплеснувшихся чувств отталкивало любое инородное воздействие. Лейтенант еще некоторое время мелькал на периферии зрения, но затем растворился в мутном тумане избыточного мира, совершенно не нужного в тот момент влюбленным.

Заколов зашел в ванную, оперся о стену по бокам зеркала, повертел шеей. Щеки и грудь сохранили смазанные следы губной помады. Он вяло провел по ним рукой и полез под душ. Включая кран, он заметил на кончиках пальцев красные разводы. Тихон усмехнулся, вчера его пальцы тоже были в губной помаде. Удар холодной воды из рожка мгновенно привел его в чувство.

Вчера утром на столбе метка была совсем свежая! Тот, кто ее ставил, еще не знал о гибели агента и мог заложить для него новую инструкцию. Если это была Мареева, то тайник должен остаться нетронутым! Где он может быть? Тихон припомнил слова Линько: пляж, камушек.

Неожиданная догадка обожгла своей очевидностью. Тихон выбрался из душа и быстро вытерся. Вернувшись в комнату, он обнаружил, что кроме концертного фрака, который выторговал на прокат у музыканта, другой одежды он не имеет.

Под одеялом зашевелилась Лариса, раскинула руки, томно прогнулась

– Опять убегаешь? – с укором сказала она.

Он наклонился, ткнулся носом в ее волосы, втянул аромат вчерашних духов.

– Любимая моя…

– Наконец-то первый раз в нормальной обстановке.

Теплые ладошки легли на его плечи. Тихон вспомнил о метке на столбе, снял одну из ладошек, поцеловал ее.

– Лариса, ты не могла бы сходить к дежурной и спросить: не предавали пакет для твоего номера?

– Какой пакет?

– Там одежда.

– Какая еще одежда?

– Моя, прежняя. Не могу же я во фраке на зарядку.

– Неугомонный ты мой. Зарядки, разрядки. – Сонная девичья фигура села на край кровати. – Дай халат… В ванной, на крючке.

Лариса попыталась расчесать пальцами непокорную шевелюру, но сразу оставила это бесперспективное занятие. Ее ножки скользнули в мягкие тапочки, тело юркнуло в принесенный халат. Девушка зевнула и вышла в коридор. Пока ее не было, Тихон с любопытством рассматривал на трюмо актерские штучки для необычного грима. Помимо пресловутой родинки, которую Лариса уже использовала, здесь были масса других интересных вещей.

Вернулась Трушина в номер окончательно проснувшейся. Голубые глаза метали нешуточные искры.

– Держи свои шмотки! – она кинула Тихону большой пакет. – И велосипед твой давно тебя дожидается!

– Спасибо, – Заколов принялся торопливо одеваться. Как много удобств приносят малые деньги, лишняя десятка – и всё доставлено в лучшем виде.

Он старался не обращать внимания на недовольный вид девушки. Лариса стояла посреди комнаты, грозно подперев руки в бока.

– Ты когда договорился на счет одежды? Почему ее принесли в мою гостиницу?

– Какая разница.

– Нет, ты ответь! Я что-то не помню, чтобы ты отходил от меня в ресторане. Ты разговаривал только со мной.

– Это логично.

– Значит, ты договорился обо всем еще до того, как я там появилась!

– У тебя потрясающее логическое мышление.

– Заколов, ты – чудовище! – Она всплеснула руки. – Это же надо! Я поругалась с ним и шла в ресторан с Олегом, а он уже знал, что переночует здесь, в моем номере!

– Лариса, ты о чем-то жалеешь?

– Это… Твоя наглость не укладывается ни в какие границы!

– Твое обаяние тоже.

– Ты манипулировал мной. Ты рассчитывал на внешний эффект! Ты использовал мою слабость к прекрасному! – Девушка беспомощно била сжатыми кулачками по крепкой груди Тихона. – Ты был похож… на расфуфыренного индюка!

– Который обхаживал самую восхитительную в мире индюшку.

– Я – индюшка? Ну, знаешь…

Тихон крепко сжал бьющуюся в приступе гнева девушку и с улыбкой ждал, пока она успокоится. Лариса подергалась и притихла, уткнувшись носом в его плечо.

– Ты еще скажи, что с первого взгляда в самолете знал, что я упаду в твои объятья.

– Нет. В самолете меня выбрала ты. Я потом еще долго сопротивлялся твоим колдовским чарам.

– Тоже мне, неприступная крепость.

– Лариса, ты всегда управляла моим поведением. Я прошел твое испытание ревностью?

– На отлично…

Тихон частыми поцелуями осыпал лицо девушки и решительно отстранился.

– Мне пора.

– Бросаешь?

– Только до вечера.

– Бросаешь, – угрюмо кивнула девушка. – Купаться в озере мне надоело. Поеду с папой.

– Береги его.

– Его и так берегут. Всё время с охранниками ходит. Вот попрошу, и к тебе парочку приставят. И будут сообщать мне о каждом твоем шаге.

– Круглосуточно?

– Конечно.

– Значит, по ночам мы будем запирать их в ванной.

– Фу, ты какой!

– Я побежал.

Заколов хлопнул дверью, пробежал по коридору и подмигнул знакомой дежурной. Еще два дня назад он позвонил ей по телефону и генеральским голосом предупредил, что ни в коем случае нельзя беспокоить дочь академика Трушина в ее номере. Крашеная блондинка проводила суетливого студента обиженным взглядом. Что ни говори, а бравые офицеры гораздо надежнее, решила она.

У выхода Заколова ждал велосипед. Через несколько минут он уже был на пляже, в том самом месте, где когда-то погибший майор Линько делал зарядку. Стараясь не привлекать внимания, Тихон делал наклоны, приседал, отжимался. Его внимательный взгляд был направлен на булыжники под ногами. Он поднимал их и жонглировал. Один из камней ему показался недостаточно влажным после прохладной ночи. Тихон пригляделся. По периметру серого булыжника шла полоса, похожая на естественную трещину. Пальцы крутанули овальные бока камня в разные стороны. Есть! Булыжник распался на две половины!

Из маленькой внутренней ниши вывалилась бумажка. Тихон поймал ее и огляделся. Казалось, никто из редких пловцов не обращает внимания на молодого парня, занятого силовыми упражнениями. Для военного городка тяга к спорту – обычное дело.

Найденный листок Заколов развернул только в своей комнате, в общежитии. Первое, что бросилось в глаза: свернут он точно так же, как и записка из фуражки майора. Те же шесть квадратиков между сгибами на прямоугольном листочке. Тихон извлек схему, обнаруженную ранее. Вид бумаги в обоих случаях совпадал, они были вырваны из одного блокнота. Вдобавок, обе записки были исполнены тонко отточенным карандашом. В первой содержалась замысловатая схема, а на сегодняшней – текст печатными буквами.

"Решающие испытания завтра. Задержка прежняя, 60 секунд после обнаружения радаром первой цели".

Так вот, что означает запись "задер. 60с" на первой схеме!

Всё становилось на свои места. Ранее Линько получил схему закладки взрывного устройства в зенитно-ракетный комплекс С-300. Схема трудная для запоминания. Майор не стал ее уничтожать и держал при себе. Скорее всего, взрывчатка уже пристроена в нужное место зенитно-ракетного комплекса. Недаром майор бахвалился своей будущей победой.

Сегодняшняя записка подтверждает время взрыва, которое, очевидно, выбрано не случайно. Комплекс приведут в боевую готовность, радар обнаружит цели, и тут сработает мощная взрывчатка. Ракеты не успеют стартовать и разорвутся на месте. После такого взрыва невозможно будет восстановить картину происшествия. Появятся серьезные основания полагать, что катастрофа произошла из-за конструктивной ошибки. Если учесть гибель ведущих разработчиков и грядущую потерю опытного образца реализация проекта отодвинется на годы. Главная цель вражеской спецслужбы будет достигнута. А если им еще удастся выкрасть данные Трушина, ведь исчезла же куда-то лента с секретной информацией, тогда западные ученые смогут опередить наших.

Оставался вопрос: как погибла Мареева – случайно или в результате злого умысла? Если это несчастный случай, то магнитная лента, вероятно, перепрятана ею, и не попадет к врагам. А если ее убили, то на вычислительном центре действует коварный и опасный враг, о котором ничего не известно. Кто является Иглой? Мареева? Или она такая же промежуточная фигура, как и Линько?

Заколов вспомнил, что намеревался еще вечером позвонить эксперту-криминалисту из прокуратуры. Он спустился в холл к служебному телефону и набрал номер бывшего знакомого отца. Все офицеры уже находились на службе, и говорить никто не мешал.

– Тихон, ты по поводу чая? – живо откликнулся эксперт.

– Да. Меня интересует, был ли в нем яд?

– Чашка чистая. Никакого яда Мареева не употребляла. У нас есть уже результаты вскрытия.

– И каков окончательный вердикт?

– Анастасия Мареева погибла от удара током в область головы.

– Выходит, несчастный случай?

– Да. В судебной практике и не такое бывает. Человек удивительное существо. Порой его бьют, истязают, морят голодом, ломают конечности, а он жив. А иногда, поскользнулся в ванной – и кранты. Так и с Мареевой получилось.

– Какое-то стихийное бедствие у нас от несчастных случаев.

– Все под Богом ходим, – в тяжелом вздохе эксперта ощущалась некая недосказанность.

– Что-нибудь еще? – осторожно поинтересовался Заколов.

– Тихон, мой тебе совет, ты бы не спорил больше с Крюковым. Он опытный зубр, много лет в прокуратуре. А ты… твои версии… Мы все уважали и любили твоего отца. Если бы не это…

– Я понял. Спасибо за хлопоты.

Стиснув зубы, Заколов опустил трубку. Вот так, он опять портит светлую память выдающегося отца. Его предположение об убийстве Мареевой не подтвердилось. Если сейчас он позвонит прокурору Крюкову и расскажет о коварных планах подрыва строго охраняемого зенитно-ракетного комплекса, тот его пошлет куда подальше, и на этот раз открытым текстом. Что же делать? Выхода на контрразведчиков он не имеет. Да и долго объяснять им предысторию. В записке сказано: решающие испытания завтра. Еще есть время…

Стоп! Тайник-то заложен вчера! Значит, испытания С-300 вот-вот начнутся!

Заколов вскочил, готовый бежать, чтобы спасти секретную установку. Но тут же сел…

Полигон для него закрыт. Сам он не сможет ничего предотвратить. Остается Григорьев. Лейтенант полностью в курсе событий, он дежурит на испытательном полигоне рядом с установкой и, судя по его словам, после разоблачения Линько ему доверяют особисты. Вот только не помешают ли личные обстоятельства? Поверит ли уязвленный лейтенант своему более счастливому конкуренту?

Заколов внимательно изучил схему. Сомнений не оставалось. Тот, кто ее разработал, предусмотрел ловушку. К взрывчатке подходили четыре провода, на каждом укреплен детонатор. Обрыв любого из трех, автоматически замыкал цепь пятого, дополнительного потайного детонатора. И только один провод из четырех мог отсечь сигнал от работающего таймера и приостановить взрыв. Но только приостановить! Для полного отключения, затем следовало обесточить цепь. Задержка при этом была такая же, как и при основной схеме взрыва – 60 секунд.

Тихон вновь потянулся к телефону, но вместо набора номера дождался соединения с дежурным.

– Бахча! – зычно крикнул он. Так звучал позывной для выхода на коммутатор, через который были доступны отдаленные площадки. – Говорит полковник Приколов. Соедините меня с тридцать восьмой… Тридцать восьмая? Мне нужен лейтенант Григорьев Олег Александрович. Найти срочно!

После нескольких прощелкиваний в трубке послышался удивленный голос:

– Лейтенант Григорьев у аппарата!

– Здравия желаю, товарищ лейтенант, – не выходя из образа, приветствовал Заколов. – А теперь слушай меня внимательно, Олег, и запоминай. Это Заколов. Только не делай удивленное лицо. Я говорю абсолютно серьезно.

Тихон кратко излагал свои мысли о готовящемся взрыве опытного образца С-300. Лейтенант напряженно слушал, кося недоверчивый взгляд на коллег. Он находился в вагончике на боевом посту около приборов. Рядом располагались капитан Курагин и старшие лейтенанты Матвеев и Пряхин. Григорьев прекрасно помнил, в какую нелепую ситуацию он попал во время прошлых испытаний, и сегодня тоже опасался подвоха.

– Почему молчишь? – спросил Тихон, не дождавшись ответной реакции.

– Да как-то всё это…

– Брось! С тобой по делу Линько общались сотрудники госбезопасности?

– Да.

– Доложи им о возможном минировании комплекса. Они – специалисты, пусть проверят.

Григорьев опять умолк.

– Ты мне не веришь? – горько вздохнул Тихон. Он понимал состояние лейтенанта после провального вечера в ресторане. – Олег, здесь нет ничего личного. Со склада похищена мощная взрывчатка. Схему я нашел в фуражке Линько! А сегодня понял, что она означает. Взрыв уничтожит установку, погибнут люди. Доложи. Прими меры. Время не ждет!

– Поздно, – выдохнул лейтенант.

– Что поздно?

– Испытания уже начинаются. Недавно объявили десятиминутную готовность. Ты застал меня на посту. Сейчас отключат внешнюю связь. Но даже если я дозвонюсь, они не успеют!

– Олег, там несколько килограмм пластида. Будут жертвы, погибнет ценнейшая техника. Если не они, ты сам должен вмешаться! Ты пойми, сейчас всё зависит только от тебя!

– А если… Вдруг, там ничего нет? – Григорьев колебался, посматривая на вмонтированные в стену часы. У него и так репутация недотепы, и если будет очередной прокол, о серьезной карьере в армии можно будет забыть.

– Олег, припомни свою встречу с Линько? Я тебя не обманул. Шутки закончились! Шпионская сеть орудует в нашем городе! Где, как не здесь им проявлять активность.

– Но Линько уже нет в живых.

– А взрывчатка есть!

– Как? Где я найду взрывчатку?

– Я не знаю. У меня только схема соединения детонаторов. Я не видел зенитно-ракетный комплекс. Очевидно, взрывчатка заложена где-то рядом с блоком управления и подсоединена к электрической цепи.

– Надо отсоединить аккумуляторы?

– Нет. В этом случае сработает ловушка.

– Как же я обезврежу заряд?

– До начала работы таймера, можешь смело рвать провода.

– А после?

– Только один из четырех.

– Какой?

– Этого я не знаю.

– На них есть хоть какие-нибудь обозначения?

Заколов еще раз заглянул в схему.

– Нет. Все провода нарисованы одинаково, но они должны различаться. Определи нужный, и оборви его. После этого срочно отключай электропитание. – Возникла пауза, во время которой в трубке раздавалось напряженное сопение. Тихон мягко напомнил: – Олег, время идет. Надежда только на тебя.

– Я попробую, – решительно выдохнул лейтенант.

– И не забывай про шестьдесят секунд! Постарайся успеть до срабатывания таймера.

Связь прервалась. Тихон протер потный лоб, ощущая сильное сердцебиение. Если так нервничает он, находясь за многие километры от полигона, то, каково сейчас Олегу Григорьеву?

41

С-300

– Лейтенант Григорьев, занять свое место! – приказывает капитан Курагин.

– Я должен…

– Отставить разговоры! Всем приготовиться!

Григорьев смотрит на часы и пятится к двери.

– Куда?!

Но лейтенант уже выскакивает на пыльную дорогу. Справа за песчаными холмами затаилась установка С-300. Бегом до нее не успеть. Слева под красным флагом виднеется центральный командный пункт испытаний, перед которым греются на солнце несколько армейских УАЗов. Григорьев, не раздумывая, бежит к штабу. Так было и в первый день его прибытия на службу. Только тогда он бежал в надежде спасти свое личное мужское достоинство, а сейчас на кону стоит жизнь его коллег офицеров-ракетчиков.

– Назад! Едрена мать! – кричит и грозит кулаком, высунувшийся из вагончика, капитан.

Григорьев не оборачивается, прекрасно понимая, что решение принято и назад пути нет. Бег налегке не напрягает тренированный организм. Марш-броски в училище при полной боевой выкладке были гораздо тяжелее. Вскоре лейтенант уже у штабных вагончиков. Рядом машины. Рука нетерпеливо хлопает водительскими дверцами, глаза ищут ключи в замке зажигания, воспаленное сознание представляет последствия ужасного взрыва, который надо предотвратить, во что бы то не стало!

На пороге штаба появляется генерал-майор Орел. По давно заведенной привычке генерал визуально проверяет показания приборов и доклады командиров. Обычно он смотрит в небо: как там воздушная канцелярия, и слушает напряженную тишину, предшествующую старту. Небо в этот раз не предвещает неприятностей. Но вот тишина. Ее просто нет! Какой-то психованный лейтенантик нагло шастает по машинам.

– Стоять! Кто такой?

– Лейтенант Григорьев, товарищ генерал-майор, – сбивчиво докладывает Олег, даже не поднимая руку к козырьку. Он уже нашел автомобиль с ключами и готов запрыгнуть в него.

– Почему не на посту! Что еще с тобой учудили? – генерал узнает бестолкового офицера, над которым весело подшутили старшие товарищи. – Марш на пост, лейтенант! После испытаний я тобой займусь лично!

– Некогда мне. – Григорьев плюхается в машину и хлопает дверцей.

– Что? Да я тебя под трибунал! – Генерал ругается так, что в штабе дрожат стекла. В окнах показываются недоуменные лица испуганных офицеров.

Но двигатель УАЗика уже ревет, крупные протекторы плюются песчинками. Григорьев кричит на ходу про заминированную установку, но за шумом и отборной генеральской руганью его не слышат. Автомобиль мчится мимо вагончиков, вздымая клубы пыли.

В это же время с военного аэродрома взлетают два сверхзвуковых самолета-мишени. Они набирают скорость, совершают разворот и устремляются на полигон с северного направления на разных высотах. Один МИГ прокладывает траекторию над самой землей, другой мчится на высоте свыше десяти километров. Стратегический ракетоносец Ту-95, находящийся значительно южнее, выпускает управляемую крылатую ракету. Она летит на минимальной высоте, огибая рельеф местности. А с запада к полигону уже подлетает головная часть баллистической ракеты, стартовавшей с полигона Капустин Яр. Все цели приближаются практически одновременно с разных направлений на огромных скоростях по независимым траекториям.

Десятки офицеров замирают у приборов. Зудят ершистые антенны, вращаются локаторы. На центральный командный пункт стекается информация. Условия испытаний максимально ужесточены. Воспаленные глаза академика Трушина сопоставляют полученные данные. Генерал-майор Орел не успевает вытирать пот. Но главный конструктор спокоен. Пока всё идет нормально.

Сквозь пыльное стекло мчащейся машины Олег Григорьев видит прямо перед собой, как над песчаным холмом поднимается могучая связка из четырех цилиндрических контейнеров. Верхние крышки уже откинуты, зенитно-ракетный комплекс С-300 готовится к перехвату целей.

УАЗик выкатывается к восьмиколесному тягачу с поднятыми ракетами, тормозит и тыкается в огромную шину переднего колеса. Из водительской дверцы выскакивает лейтенант. Сбоку от установки двое офицеров. Их взгляды сосредоточены на приборах. Рядом еще два тягача. На соседнем – вращается толстый прямоугольный радиолокатор, а на дальнем, как мачта на корабле, торчит высокая раздвижная антенна. Это мобильный командный пункт зенитно-ракетного комплекса. Оттуда наперерез лейтенанту мчится разъяренный подполковник, размахивая пистолетом.

– Куда? Назад! Лечь на землю! – нервно отдает он противоречивые команды.

Где-то рядом слышится сдержанный голос:

– Захвачена первая аэродинамическая цель. Радиус захвата девяносто, высота двадцать метров, скорость тысяча шестьсот.

Григорьев смотрит на циферблат наручных часов. Отсчет шестидесяти секунд до взрыва пошел. Тоненькой шустрой стрелке надо обежать всего лишь круг, и пластид превратит ценнейшую технику в груду обломков, а людей в мокрую пыль. Вместе с неслышными рывками стрелки лейтенант отсчитывает оставшиеся секунды.

Запыхавшийся подполковник брызжет слюной и угрожает пистолетом. Не обращая внимания на свирепые окрики, Григорьев двигается вдоль огромной установки. Глаза ищут скрытый заряд в переплетении многочисленных кабелей и разномастных приборов.

Твердый голос оператора продолжает монотонный доклад:

– Захвачена баллистическая цель. Радиус захвата сорок, высота двадцать два, скорость тысяча.

Подполковник упирает ствол пистолета в спину лейтенанта, шипит:

– Пристрелю! Руки назад!

– Пятьдесят пять, пятьдесят четыре, – шепотом фиксирует обратный отсчет лейтенант.

– Захвачены две аэродинамических цели. Радиус…, высота…, скорость…

– Пятьдесят, сорок девять…

Что-либо объяснять взбешенному подполковнику совершенно некогда. Секунды падают и исчезают, как капли воды в песке. Григорьев с разворота бьет назад локтем. Пистолет вываливается из рук подполковника.

– Сорок семь, сорок шесть…

Следующий удар опрокидывает тело старшего офицера. Пистолет уже в руке лейтенанта. Выстрел в воздух и истошный крик:

– Комплекс заминирован! Всем бежать! Это приказ генерала Орла! Уводи людей, подполковник!

Еще один выстрел. Офицеры нехотя повинуются. Даже на очухавшегося подполковника действует упоминание имени грозного генерала. Спотыкаясь, он спешит к командному пункту.

– Сорок один, сорок…

Григорьев идет вдоль опустевшего борта тягача. Панели с приборами открыты. На них многочисленные индикаторы и надписи: контроль информации, контроль питания, контроль цикла, контроль каналов, подготовка, отмена, пуск, отказы… Где же спрятан заряд? Он заглядывает за панели. Ничего инородного.

– Тридцать два, тридцать один…

Лейтенант перебегает на другую сторону. Там приборы и тумблеры, контролирующие работу двигателя и ходовой части. Во время пуска на них офицеры почти не обращают внимания. Олег нагибается, просовывает руки, пальцы нащупывают промасленные шланги и запыленные провода. А вот эти сравнительно чистые. Куда они идут?

– Двадцать три, двадцать два…

Снизу заметна металлическая коробка, прикрученная проволокой. Она явно не фабричного производства. В нее заходят четыре провода, как и предупреждал Заколов! Это взрывчатка, соединенная с таймером. Он нашел!

– Восемнадцать, шестнадцать…

Красный, голубой, черный и белый провода. Можно оборвать только один. Какой? Ошибка приведет к мгновенному взрыву.

– Четырнадцать, тринадцать…

Красный означает кровь, черный – смерть, белый – нейтральный цвет. А голубой? О чем говорит голубой провод? Если он угадал логику противника, то красный и черный надо отбросить. Или ловушка задумана по-другому?

– Десять, девять…

Надо решаться. Рвать любой. Назад пути нет. Через несколько секунд, так или иначе, последует взрыв. Хорошо, что люди уже эвакуировались. Дрожащие пальцы лейтенанта тянутся к белому проводу.

– Ложь! Обман! – к Григорьеву бежит подполковник. В его руке новый пистолет. – Никакого приказа не было! Руки вверх! Ты арестован!

Подполковник настроен решительно. Его жесткий взгляд показывает, что на это раз он не допустит схватки и выстрелит первым.

– Приказа не было. А взрывчатка есть, – спокойно отвечает Григорьев. Ствол пистолета кажется игрушечным по сравнению с заминированной многотонной установкой из четырех ракет с боевыми зарядами.

Четыре, три…

Теперь и бежать бесполезно. Взрывная волна достанет по любому. Смерть будет легкой.

Два. Один!

Лейтенант перемещает палец с белого на соседний провод и дергает его…

42

Крах

Взрыв, содрогнувший землю, почувствовали даже в штабе. Во всеобщей суматохе, последовавшей за ним, спокойствие сохранял только академик Трушин. Но это было спокойствие обреченного. Тусклый взгляд Михаила Львовича продолжал смотреть на приборы. Лысина приобрела матовый, безжизненный цвет. Он не обращал внимания на крики военных, пытавшихся по всем каналам связи узнать причину взрыва. Он уже всё понял. Ни одна из мишеней не была сбита, и опытного образца зенитно-ракетного комплекса больше не существовало. Завершающие испытания потерпели чудовищный провал. А три дня назад под товарным составом погибли все ведущие разработчики. Это было самое крупное поражение в жизни прославленного академика.

Это был Крах! Крах с большой буквы.

Подбежал генерал-майор Орел, без фуражки, с выпученными глазами и вспотевшими подмышками. Он что-то кричал о диверсии и о молодом лейтенанте. Академик его не слушал. Он отстранил генерала и прошел сквозь толпу взбудораженных офицеров к выходу. Пальцы сжимали портфель с единственным экземпляром комплексной информации о ЗРК С-300. На магнитной ленте хранились подробные чертежи и результаты многолетней работы огромного коллектива ученых и инженеров. По настоянию контрразведчиков в Московском офисе "Алмаза" настоящие секретные данные были заменены специально сфабрикованными подделками. КГБ всерьез опасалось утечки информации из конструкторского бюро.

На выходе из штаба академика поджидали два телохранителя в штатском. Они проводили его до машины, профессионально прикрывая от возможного нападения. Офицеры госбезопасности оберегали академика от внешних угроз, но как спасти человека, который сам уже не хочет жить?

По пути в гостиницу академик Трушин не проронил ни слова. Он уже принял окончательно решение и знал, что произойдет дальше. У входа в номер он передаст портфель с секретной информацией телохранителям и попросит не беспокоить его. Он запрется и напишет прощальное письмо. А потом он выпьет всю пачку снотворного, выданного персональным врачом кремлевской больницы. На коробочке особая наклейка: не больше 2-х штук в сутки! Он выпьет все таблетки. Их там достаточно, чтобы уснуть навсегда. Главное – успеть завершить задуманное до ненужных звонков из Москвы.

Автомобиль затормозил около гостиницы "Люкс". Охранники заняли предписанные инструкцией места и открыли дверцу. Михаил Львович обреченно прошел к своему номеру и протянул офицерам портфель.

– Я плохо себя чувствую и должен отдохнуть. Меня нет… ни для кого.

Немногословные офицеры понимающе кивнули. Один из них забрал портфель, другой открыл ключом дверь и проверил номер. Вернувшись, он жестом показал, что можно входить. Академик смущенно улыбнулся. Его персона обеспечена назойливым уважением до последней минуты. Любопытно, что будет после того, как его бренное тело стащат с этой кровати? Еще недавно он в шутку спорил с министром обороны о месте своего будущего захоронения: в Кремлевской стене или на Новодевичьем кладбище. Министр серьезно убеждал, что на Красной площади почетнее, и он обязательно похлопочет. После сегодняшнего позорного краха, дай Бог, чтобы тихо похоронили на родине, в далекой деревне.

От неожиданного крика Михаил Львович вздрогнул.

– Папа! Папа! – по коридору бежала его дочь Лариса. Радостная девушка растолкала охранников бросилась ему на шею и затараторила: – Как здорово, что ты сегодня рано вернулся! Я тебя совсем не вижу. А мне скучно. Закатимся на пляж вдвоем. Как в детстве, когда мы ездили к морю.

В уставших глазах академика мелькнули озорные искорки. А почему бы и нет? Он представил вытянутую физиономию начальника отдела ЦК, когда в ответ на его грозный окрик, позвать к телефону Трушина, ему ответят, что академик греется на пляже. Ради таких мгновений стоит жить, решил Михаил Львович. А еще ради единственной дочери. Как же он забыл, что Лариса рядом, и обязательно увидела бы его беспомощный уход от груза служебных проблем. Какой пример он ей подаст.

Главный конструктор обнял дочь и пообещал:

– Мы обязательно пойдем на море. – Трушин, как и многие командировочные, называл Балхаш морем. – Только сначала я…

Академик вдруг понял, что все неудачи последнего времени не могут быть случайными. Последовательность нелепых случайностей – это уже закономерность! Кто-то целенаправленно хотел разрушить дело всей его жизни. Погибли лучшие специалисты, утрачен опытный образец, он сам хотел уйти из жизни. Чтобы тогда осталось после него? Взгляд опустился на большой кожаный портфель. Только то, что находится на магнитной ленте. Там собрана вся информация о ЗРК С-300, но она понятна лишь подготовленному ученому. Таких людей еще можно найти, воспитать, обучить и завершить сверхважную для страны разработку. Но лента с секретными данными в единственном экземпляре. Если исчезнет и она, то…

Академик похолодел от нахлынувшего ужаса. Судьба грандиозного проекта, в который вбуханы огромные деньги великой страны и многие годы интенсивного труда тысяч людей, висела на волоске. Невидимый враг не успокоится, пока не уничтожит всё, что связано с разработкой С-300.

Рука академика вцепилась в ручку портфеля, который держал охранник.

– Мы должны срочно ехать на ВЦ! – Академик спешил сделать копию засекреченной магнитной ленты и отослать ее в Москву. Здесь, в Приозерске, становится слишком опасно.

Телохранители переглянулись. Неизвестно, что они прочли в глазах друг друга, но один из них заявил:

– Михаил Львович, для передвижения по городу вам надо переодеться.

– Вы думаете?

– Сейчас это необходимо.

– Хорошо-хорошо. Я быстро. – Ученый скрылся в номере. Когда он вновь появился, на нем вместо легкого помятого пиджачка красовался плотный новенький костюм-тройка. – Так лучше?

Телохранители благосклонно кивнули.

– Я поеду с тобой, – заявила Лариса.

Трушин не возражал.

Александр Евтушенко глубокомысленно пялился в экран монитора, тер нос и периодически ударял по клавишам. Тихон Заколов, в отличие от погруженного в расчеты друга, никак не мог сосредоточиться. Он мысленно был с Олегом Григорьевым. Как он там? Удалось ли ему найти и обезвредить взрывное устройство? Неизвестность нервировала.

В дверь постучали. Тихон открыл и с удивлением наткнулся на озабоченную Ларису Трушину.

– Приехала сюда с папой. У него большие неприятности, – сообщила она вместо приветствия и прошла в комнату. – Я подожду его здесь.

– Располагайся. Какие неприятности? – настороженно поинтересовался Тихон.

– Испытания прошли неудачно.

– А что случилось?

– Какая-то установка взорвалась. – Девушка плюхнулась на вращающееся кресло, оттолкнулась и прокатилась по комнате.

Заколову стало не по себе. Он представил Олега Григорьева, пытающегося в спешке разминировать пусковую установку зенитно-ракетного комплекса. Неужели он допустил ошибку?

– Подробности знаешь?

– Не стала расспрашивать. Отцу итак не по себе.

– Кто-нибудь погиб?

Лариса пожала плечами.

– Разве отец расскажет. Но выглядит он хуже, чем после катастрофы на переезде. – Она небрежно накрутила на палец рыжие локоны. – Только упомянул какого-то сумасшедшего лейтенанта.

– Это Олег, – обреченно произнес Тихон.

– Григорьев? – с тревогой в голосе переспросила Лариса.

– Да. Что он про него сказал?

– Будто из-за лейтенанта всё взорвалось. – Лариса оставила в покое свои кудри и следила за мучительными изменениями на лице Тихона. – Да не молчи ты! Что случилось?

Она резко вскочила, стул откатился и ударился о стену.

– Я не знаю, – оправдывался Заколов. – Олег должен был разминировать установку. Оставалось очень мало времени. И если произошел взрыв…

– Что? Что тогда? – Лариса истерично трясла Тихона за грудь.

Заколов перехватил руки девушки.

– Он обязан был попытаться… Кроме него мне некому было объяснить.

Слезы хлынули по щекам девушки.

– Олег… Олег погиб?

Тихон обнял трясущееся в рыданиях тело девушки.

– Он поступил как герой.

Заколов, как умел, успокоил Ларису и усадил ее на стул. Безмолвно наблюдавший Евтушенко подставил девушке стакан минералки. Она захлюпала дрожащими губами. Тихон размеренно зашагал по комнате. Мысли были невеселые. Враг и на этот раз оказался сильнее. Опытный образец уничтожен. Ни гибель Линько, ни смерть Мареевой не смогли этому помещать. А вот теперь и Григорьев. Если лейтенант погиб, то это он, Тихон Заколов, послал его на верную смерть. Неуловимая Игла опять добилась своего. Кто же прячется за этим тонким колючим именем?

Анастасия Мареева? Многое указывало на нее. И метка губной помадой, и расчет столкновения на железной дороге, и махинации с данными внутри вычислительно центра, даже агентурная кличка женского рода подходила ей. Но странная гибель всё перевернула. Мареева не могла оказаться Иглой. Раз после ее смерти исчезла магнитная лента, значит, ее кто-то взял, и этот кто-то – неуловимый агент Игла.

Заколов, в который уже раз за сегодняшний день, стал мысленно перебирать самые невероятные варианты.

Полковник Пичугин, командир НИЧ. Он, несомненно, умен, вхож в любую лабораторию на ВЦ, вертится около академика, бывает на полигоне. В тот день, когда погибла Мареева, Тихон долго ждал его в приемной. Полковник появился из коридора. Его не было в кабинете. А значит, у него была возможность, подстроить гибель женщины и изъять ленту. Допустим, Мареева позвонила ему и сообщила о возникших трудностях. Пичугин избавился от нее и перепрятал ленту. Зная, что улики нет, он согласился пройти в лабораторию, и представил Тихона пустозвоном. Затем, полковник быстро свернул расследование, а о пропавшей мифическое ленте не хотел и слышать. Пичугин лично запретил ему и Евтушенко ходить по коридорам и отключил телефон в комнате. Он мог засечь их проникновение в украденные файлы и предпринял меры, чтобы они не мешали. А расчеты? Неплохо бы выяснить, чьей рукой написаны формулы столкновения двух тел. Возможно, что мужской. В Ольховском Пичугин чувствовал конкурента, поэтому легко подставил его на переезде.

Не надо забывать и хирурга Шаповалова. Он тоже вхож на полигон и на ВЦ, бывал в Афганистане, лечит Ольховского, а значит, хорошо знал его жену. Возможно, он сознательно сблизился с Мареевой, чтобы использовать ее, как умелого программиста. Хирургу ничего не стоило организовать убийство Королькова в госпитале. Удачную операцию он провел, чтобы снять с себя всякие подозрения. Неспроста он заявился в квартиру медсестры Кати Гладковой. Он проверил обстановку и выманил Тихона, чтобы прапорщик Денисюк доделал грязную работу. Только не успел его предупредить, что объект подменен. Хирург манипулировал всеми, оставаясь в тени. А кличка Игла медработнику подходит как нельзя лучше.

Или, например, генерал-майор Орел. Если уж кого вербовать в шпионы, так высокопоставленного генерала, который имеет доступ ко всем планам и военным секретам. Орел – по-английски, Eagle! По-русски это созвучно Игле! Чем не позывной? На сороковой площадке, помимо ВЦ, находится главный штаб всего огромного полигона. Орел здесь часто бывает. Не говоря уж о том, что он непосредственно контролирует испытания суперсекретной С-300 и обеспечивает охрану зенитно-ракетного комплекса. А кто охраняет, тому легче всего и заминировать.

А прокурор Крюков? Его тоже нельзя сбрасывать со счетов. Показательно суетится, собирает сведения, но всячески саботирует активное расследование. Ему легко подтасовать любые улики. Ничему не верит, спускает всё на тормозах. Вот и с Мареевой, он сразу объявил ее смерть несчастным случаем, не удосужившись проверить остальные версии. Кому это выгодно? Прежде всего Игле! А фамилия у Крюкова тоже колется. Разве это не подозрительно?

"Да что это я?" – остановил себя Тихон. Если придираться лишь к внешним признакам, то у него тоже фамилия острая. А у Ларисы, к примеру, имеется странная татуировочка с шипами, похожими на иголки. Когда она прилетела, всё и началось. Так любого можно заподозрить.

От путанных размышлений Заколова отвлекла воспрявшая Трушина. Девушка немного успокоилась, привела в порядок заплаканное лицо.

– Я хочу точно знать, что случилось с Олегом, – заявила она.

– Боюсь, что… – Заколов решил не лишать девушку последней надежды и постарался сменить тему. – Надо спросить твоего отца. Он заехал сюда надолго?

– Сказал, что нет. Собирается что-то скопировать.

– Скопировать? – Тихон вспомнил большой портфель в руке академика. Главный конструктор решил сделать резервную копию магнитной ленты! После всего, что случилось, это абсолютно верное решение. Вслух он сказал: – Правильно.

– Ты знаешь, о чем идет речь?

– Догадываюсь. – Заколов подскочил к Евтушенко. – Саша, проследи за магнитными носителями.

– Сейчас посмотрим. – Александр вошел в режим системного администратора. – Заряжены две стойки для магнитных лент. Вот включили программу копирования, с одной на другую. Процесс пошел.

– Видишь. В век вычислительной техники не обязательно следить глазами, это может делать компьютер.

– Классно! – воскликнула девушка. – Вы сидите здесь и знаете, что творится там?

– Да. Твой отец делает копию совершенно секретной информации.

– Теперь понятно, почему он приказал всем покинуть компьютерный зал, оставил там сразу двоих охранников, а сам закрылся в соседнем кабинете.

– Он принял меры повышенной безопасности и управляет копированием. После всех событий, это мудрое решение. В здешних лабораториях тоже происходит много странного.

– Странного? – заинтересовалась Лариса.

Но Евтушенко ее перебил. Ткнув палец в монитор, он воскликнул:

– Чертовщина какая-то! Процесс пошел в обратном направлении!

– Какой процесс? – Тихон из-за плеча друга заглядывал в монитор.

– Записи! Сначала всё шло, как положено. Данные дублировались на пустую ленту. А теперь наоборот! С чистой ленты информация пишется на полную. Ты понимаешь, что это значит?

– Секретная информация стирается!

– Безвозвратно.

– Это ошибка. Останови процесс!

Евтушенко беспомощно ударял по клавишам.

– Не получается! Система не реагирует!

– Как это?

– Я отключен! Стойки работают в локальном режиме.

– Я побегу туда, предупрежу, а ты пробуй! – решил Тихон и выскочил из комнаты. Лариса устремилась за ним.

Пробежав по коридору, Заколов остановился напротив входа в машинный зал и заколошматил по обитой металлом двери. Должны же охранники его услышать и поинтересоваться, что происходит. Стоят, олухи, и тупо глазеют, как стирается единственный экземпляр ценнейшей информации.

Но дверь оставалась закрытой. А время шло. С каждой секундой уничтожались новые килобайты секретных данных. Что творится за дверью?! Почему никто не слышит его стук? Пальцы Тихона беспомощно давили кнопки кодового замка, он перебрал несколько известных вариантов, но дверь не поддавалась. Сходить в кабинет академика и узнать у него код? Это снова потеря времени. Лучше взломать замок.

Растерянная Лариса стояла рядом. Тихон бегло осмотрел ее. Руки шустро расстегнули широкую пряжку на юбке и выдернули яркий белый ремень.

– Что ты делаешь? – охнула Лариса.

– Так надо.

– Что надо? Раздевать меня в коридоре? – она продемонстрировала свалившуюся на бедра юбку, оголившую широкую полосу живота.

Молодой человек, не отвлекаясь на заманчивые прелести, ловко поддел плоской металлической пряжкой язычок замка и распахнул дверь. Он ворвался в машинный зал и тут же закашлялся. Едкий дым сковал горло, глаза слезились.

Тихон отступил назад и захлопнул дверь. То, что он успел заметить внутри, полностью объясняло происшедшее. Из-под перфорированных плиток фальшпола струились клубы газа. Оба охранника в скрюченных позах лежали под стойками ленточных накопителей. Кто-то запустил в машинный зал отравляющий газ и обезвредил охранников. Над ними мигала красная кнопка записи, и размеренно вращалась лента, стирая бесценную информацию. И спасти ее невозможно. Противогаза нет, а значит, путь к стойкам с магнитными лентами отрезан.

43

Игла

Тихон откашлялся и обратился к перепуганной Ларисе:

– Идем к твоему отцу. Его надо предупредить.

– О чем?

– Об Игле!

Вопреки ожиданию дверь в лабораторию главного конструктора была не закрыта. Академик понуро сгорбился перед монитором. За экраном он не следил. Трушин ждал, когда закончится процесс дублирования, и мысленно искал оправдания, которые ему потребуются при неизбежном разговоре с высокопоставленными московскими чиновниками.

– Михаил Львович, у нас беда! – с порога выкрикнул Заколов.

Академик поднял печальный взгляд, не понимая, какая еще напасть может свалиться ему на плечи.

– Всё худшее уже произошло, – промямлил он.

– Ваша лента стирается, – объяснил Тихон.

В глазах Трушина проявились тревожные огоньки, мгновенно превратившиеся в пожар паники. Он вскочил и устремился к выходу, но Заколов остановил его.

– Бесполезно. Там непонятный газ. Ваши охранники нейтрализованы, к лентам не подойти.

– Кто это сделал?

– Я знаю только имя.

– Кто?

– Игла.

Трушин беспомощно сжал кулаки.

– Опять. Когда ее сломают. Надо прервать процесс записи! – воскликнул главный конструктор и метнулся к клавиатуре. Взгляд прощупал информацию с экрана. Он подвел курсор к нужной строке и несколько раз ударил по клавише.

– Мы пробовали. Ничего не получается. Стойки недоступны.

– Обесточить здание!

Тихон покачал головой.

– На ВЦ есть резервные генераторы. Они автоматически включатся при любом сбое. Пока пройдем по цепочке…

– Но ведь надо что-то делать. Это катастрофа, крах!

Трушин схватил телефонную трубку. В этот момент в лабораторию вкатился Ольховский в инвалидном кресле.

– Игорь Анатольевич, помогите! – взмолился Трушин. – Стирается вся документация по С-300. Я знаю, вы справитесь.

Ольховский сохранял железное спокойствие. Он осмотрел комнату, остановив недовольный взгляд на Тихоне и Ларисе, и обратился к академику:

– На ленте хранится ваш единственный экземпляр?

– Ну конечно. Если мы его потеряем, то всё рухнет. Всё!

– Вот и прекрасно.

– Что прекрасно? – Трушин очумело глядел на Ольховского.

– Ваши ракеты доделают другие. Когда-нибудь позже.

– Я… Я не понимаю. Я должен довести дело до конца.

– Конец уже близок. Вы даже не подозреваете, насколько!

С этими словами невозмутимый Ольховский извлек пистолет, передернул затвор и направил оружие на академика. В наступившей тишине было слышно, как у коляски скрипнули колеса, инвалид развернулся к цели поудобнее. Тихон видел, как твердая рука без дрожи сжимает пистолет с глушителем, а указательный палец готовится к нажатию на курок. Оценив обстановку, он бросился к Трушину и свалил академика на пол. Над их головами вжикнула пуля.

Не поднимаясь, Заколов оттащил растерянного академика за громоздкий принтер. Послышалось движение коляски, ойкнула девушка.

– Михаил Львович, – раздался спокойный голос Ольховского. – Играть со мной в прятки глупо. В моих руках ваша дочь.

Заколов выглянул. Лариса, жестко схваченная за волосы, стояла на коленях рядом с вооруженным замом по науке. Ольховский ткнул пистолетом в ее шею. Девушка вскрикнула.

– Выбирайте, – продолжил Ольховский, накручивая на руку волосы девушки, – жизнь дочери в обмен на вашу.

– Кто вы? – зашипел Трушин.

– Я – ваша судьба, ваш злой рок. Я тот, кто украл ваши достижения, убил ваших людей и уничтожил установку.

– Игла! – воскликнул пораженный Тихон.

– О, какие познания! Не ожидал. Но это лирика, мы отвлеклись.

– Чего вы еще хотите? – раздраженно выкрикнул Трушин.

– Разве я неясно выразился? Вообще-то, я могу прикончить вас всех. Но иногда вдруг накатывает сентиментальность. Хочется почувствовать себя богом, подарить кому-нибудь жизнь. Например, этой красивой девушке.

Он грубо дернул рыжие волосы. Лариса вскрикнула, ее глаза умоляли о помощи.

– Что я должен сделать? – испуганно спросил академик.

– Встать и выйти ко мне.

– Вы меня убьете?

– Конечно. Только ваша голова сможет восстановить уничтоженную информацию. А это в мои планы не входит.

Академик скукожился, словно под тяжестью огромного груза. Морщины на его лице стали глубже. Они сжимались и двигались, не находя покоя. Тихон наблюдал за мучительной борьбой отцовского чувства и гражданского долга.

– Где гарантии, что вы не тронете Ларису? – тяжело дыша, спросил главный конструктор.

– Она мне не нужна. Мне нужны вы. Разве это не гарантия? – Не дождавшись ответной реакции, Ольховский продолжил: – А хотите, я пойду дальше и предоставлю вам шанс на жизнь. Если вы не встаете, я убиваю вашу дочь, а вас просто свяжу, будете сопротивляться – легко раню. Вы останетесь в живых, а дочь умрет на ваших глазах. Как вам такой вариант?… Или сделать наоборот. Выбор за вами.

– Я смогу жить и работать?

– Первое – да. А второе… После того, как по вашей воле лишится жизни это чудесное создание. Сомневаюсь.

– Это бесчеловечно!

– Согласен. Но я же сказал, я давно уже чувствую себя богом. Я научился манипулировать не только своим телом, но и другими людьми.

Трушин беспомощно уткнулся в колени и по-старчески бухтел:

– Мое оружие принадлежит огромной стране. Это оборонительная система. Если не будет таких ученых как я, страну растащат на куски. Мне дали всё, что можно пожелать. У меня награды, звания, деньги. Мне доверяют великие люди. Я не могу их подвести. Я должен завершить разработку.

– Это ваш выбор? Вы жертвуете дочерью? Не осуждаю. Такое не раз повторялось со времен древних греков.

Академик понуро шевелил губами, его речь становилась всё более невнятной.

– Нет! – выкрикнул Тихон. – Лариса будет жить! Вы не тронете ее!

– О! Влюбленный Ромео, – усмехнулся Ольховский. – Любовь – очень вредная болезнь. Она отнимает у нас разум. Надо уметь переступать через любовь.

– Так это вы! Вы убили Анастасию Марееву? – догадался Заколов.

– А кто же? Она долгое время помогала мне, не подозревая о моих целях, но после драмы на переезде задумалась. А тут еще вы наткнулись на спрятанную ленту. Она не подозревала о ней и позвонила мне с неприятным вопросом. Настя была хороша, но вы не оставили мне выбора. Электрошокер, оголенные провода – тонко я всё проделал. Очередной несчастный случай – и никаких проблем.

Ольховский засмеялся. Заколов припомнил встречу с ним на железнодорожном переезде. Автомобиль инвалида стоял на пути локомотива, и только чудо спасло его. Или дьявольский расчет.

– А кто рассчитал столкновение с поездом?

– Конечно я. Изящно, не правда ли? У меня в машине радиотелефон, с помощью которого я легко корректировал время в пути товарняка и автобуса. А в нужный момент я подорвал свой двигатель и затормозил посередине переезда. Накануне моторного масла побольше залил. Ну разве я не бог?

– Вы чудовище!

– Однако мы заболтались. Даже боги ограничены во времени. Трушин! Считаю до десяти. Или вы, или ваша дочь! Один, два…

Взгляд академика блуждал. Он что-то сам себе доказывал на пальцах, но слов его невозможно было разобрать.

– Пять, шесть, – четко отсчитывал Ольховский.

– Папа! – в страхе выкрикнула Лариса.

– Восемь, девять. – Ольховский сделал выразительную паузу и ткнул пистолет в затылок Ларисе.

Заколов поддерживал академика, но видел, что тот не способен принять самостоятельное решение. Значит, выбор должен сделать он!

– Тиша! – обреченно позвала девушка.

– Десять!

Заколов рванул вверх безвольное тело Трушина и выставил его перед собой. В ту же секунду прозвучал выстрел. Трушин дернулся и осел на пол. На миг его тело скрылось за принтером, качнулось и завалилось вбок. Лысая голова шлепнулась на пол. Теперь всем было видно, что на лбу академика зияет кровавая дырка.

44

Последняя гонка

Лариса тихо вскрикнула и рухнула без чувств. Ольховский с сарказмом поблагодарил Заколова:

– Одобряю. Старый хлам на свалку, да здравствует молодое красивое тело!

– Сволочь! – выкрикнул Заколов.

– Только без глупостей, я держу слово. Лариса будет жить. А вы? Пожалуй, тоже. Должен же кто-то поведать о моих подвигах, когда я исчезну.

Колеса инвалидного кресла сдвинулись, захрустела обшивка стула. Тихон подсматривал за убийцей из-за железного принтера. Ольховский вскрыл рабочее кресло, на котором обычно сидел академик, достал оттуда небольшую магнитную ленту и сунул ее во внутренний карман пиджака. Зам по науке хитро прищурился, поймав удивленный взгляд Тихона.

– Да-да, это та самая лента из стула Мареевой. Я ее перепрятал. Неплохое место выбрал, не правда ли?

Заколов скрылся за спасительной преградой. В голове путались сумбурные мысли. Что-то не вязалось в словах Ольховского. Не мог он один так быстро это проделать. Но больше всего сейчас Тихона заботил вопрос: как спасти Ларису, и остановить Иглу? Тихон осмотрелся в поисках предмета для нападения. Ничего. Словно читая его мысли, Ольховский предупредил:

– Не дурите, Заколов. Я выстрелю быстрее. Теперь я предлагаю сделку вам. Вы ведь любите Ларису? Можете не отвечать. Ваш, хм-м, благородный поступок это доказал. Вы водите машину?

– Да, – выдохнул Тихон, еще не понимая, куда клонит инвалид.

– Вот и прекрасно. С ручным управлением я вас ознакомлю. Это даже проще. А теперь слушайте! Сейчас мы втроем выйдем из здания. Лариса будет шагать впереди, а вы толкаете мою коляску сразу вслед за ней. Пистолет будет под шалью. Постарайтесь быть осторожным. Малейший толчок – и мой палец дрогнет. Мне терять нечего. Понятно?! – на последнем слове Ольховский резко повысил голос.

– Да.

– Потом мы сядем в мою машину. Вы за руль. "Волга" уже на территории. После гибели жены мне разрешили подъезжать к корпусу. Ха-ха, как трогательно! Дальше я скажу, что делать. – Ольховский вновь перешел почти на крик: – Хватит прятаться! Выходите!

Тихон осторожно встал из-за укрытия.

– Вот так. Теперь приведите девушку в чувство. На тумбочке есть вода. И объясните ей коротко, что от нее требуется.

Заколов смочил лицо Ларисы холодной водой. Она разлепила веки и пугливо шарахнулась.

– Ты! Где папа? Его убили?

– Успокойся, Лариса. Успокойся. Всё будет хорошо. Вот увидишь.

– Вы вместе убили его! – брыкалась девушка.

– Лариса, я не мог поступить иначе. Ты потом всё поймешь. – Заколов пытался обнять девушку, но она судорожно отбивалась руками. – А сейчас мы должны идти.

– Время! – жестко напомнил Ольховский.

Лариса увидела направленный на нее пистолет и непроизвольно прижалась к Тихону.

– Вот так, хорошо, – успокаивал Заколов девушку. – Доверься мне. Идем. Осталось недолго.

– Пусть вытрется и перестанет реветь! Нам пора, – напомнил Ольховский.

Через минуту процессия вышла в коридор и направилась к лифту. Впереди понуро плелась Лариса. Она пребывала в глубоком шоке, вяло реагируя на понукания Ольховского. Сосредоточенный инвалид ехал впритык за девушкой. Его руки скрывала та самая клетчатая шаль Анастасии Мареевой. Тихон угрюмо толкал инвалидное кресло. Перед его носом маячила ненавистная седая шевелюра шпиона. Один выверенный удар ребром ладони по шее – и убийца будет обезврежен. Но где гарантия, что он не успеет нажать на курок? Хоть бы кто-нибудь попался на пути и пристал с вопросами. Можно было бы намекнуть или загородить Ларису. Но длинный коридор, как назло, был пуст. Даже Евтушенко, наверное, упорно борется с магнитными лентами, пытаясь спасти информацию.

Прибыл лифт. В нем тоже никого не оказалось. При любых маневрах коляски, Ольховский продолжал держать на мушке безвольную девушку. Заколов надеялся, что в противостоянии с инвалидом у него еще появится шанс обезвредить его. При выходе из здания они должны по очереди пройти через арку. Там будут дежурные. Идеальная возможность, чтобы скрутить шпиона. Даже если Ольховский сочинил какую-то историю и попытается всех обмануть, Заколов обязательно выдаст его. Только бы Лариса, хотя бы на секунду скрылась за преграду.

Однако на первом этаже, выкатившись из лифта, Ольховский велел повернуть не в центр здания, к главному выходу, а в глухой торец. В конце коридора они остановились около закрытой двери пожарного выхода. Левой рукой шпион протянул Тихону ключ и кивнул:

– Откройте. – Правая рука удерживала пистолет.

Распахнув дверь, Тихон заметил, что к ней прикреплен датчик. Сейчас на пульте охраны сработает сигнализация, и их обязательно остановят на выезде с территории. Это его успокоило. Теперь Ольховскому ни за что не удастся обмануть охрану.

Автомобиль ждал прямо около двери. Первой, по приказу Ольховского, на заднее сиденье села девушка. Затем на водительском месте угнездился Заколов. Ольховский самостоятельно плюхнулся рядом с Ларисой и тут же ткнул ствол пистолета Тихону в затылок. Из вальяжного его голос мгновенно превратился в жесткий и требовательный.

– Заводи двигатель! – командовал он. – Сунь левую руку под торпеду. Ниже! Нащупал тумблер? Щелкни на себя. – Панель приборов замигала. – Вот так. Сигнал SOS включен.

Заколов смотрел на удлиненную антенну на крыле "Волги" и понимал, что агент включил специальный сигнал экстренной эвакуации. Но на что он надеется? Ведь они находятся на охраняемой территории, в закрытом городе, где военных больше, чем деревьев! А вокруг безжизненная пустыня!

Ольховский коротко объяснил, как управлять автомобилем и приказал:

– К проходной! – Ствол пистолета переместился к девушке. Он предупредил: – Ты должен беспрекословно выполнять мои команды. Хоть раз ослушаешься – умрет она. При второй ошибке – ты! Мне терять нечего.

Дверь пожарного выхода приоткрылась, из нее высунулось недоуменное лицо сержанта.

– Гони! – крикнул Ольховский. Машина тронулась с места. – Быстрее! Еще быстрее! Направо! Там ворота. Не останавливайся! Разгоняйся и бей прямо в центр!

"Волга" вильнула за угол и помчалась по прямой к центральной проходной "сороковки". Тихон видел взвинченное состояние шпиона и не сомневался, что тот, не задумываясь, приведет в действие свои угрозы. Еще он заметил, как Ольховский ногой отпихнул коляску, когда садился в автомобиль. Ногой! Он не инвалид! Он только играл эту роль! Теперь многое становилось понятным. Переодевшись, Ольховский мог тайком пройти по заваленному коридору в 23-ю лабораторию и расправиться с Мареевой. Инвалидная коляска всегда ставила его вне подозрений. Он даже не рисковал на переезде, потому что в последний момент мог выпрыгнуть из машины!

– Газ на себя! Не жалей тачку! – подбадривал Ольховский.

Из проходной выскочил лейтенантик и, размахивая руками, попытался встать на пути.

– Не сворачивать! – кричал шпион.

Заколов вдавил звуковой сигнал, офицер шарахнулся в сторону. Легкие ворота открывались наружу. Никто не думал городить непреступные крепости в центре военного полигона, затерявшегося в безжизненной степи. Пальцы Тихона вцепились в тонкую дужку газа за рулем и дернули на себя. Натужно загудела выхлопная труба, "Волга" с разгона шарахнула в центр ворот. Створки разлетелись, брызнули осколки фар, машина выскочила на улицу.

– Молодец! – похвалил Ольховский. – Теперь гони прямо!

– Куда?

– Я покажу!

Сбоку промелькнул постамент с зенитной ракетой предыдущего комплекса С-200. Фаллические военные символы с торчащими боеголовками тут и там возбуждали бытовой энтузиазм жителей закрытого города. Во многом благодаря им на полигоне не ведали, что такое женщина, обделенная мужским вниманием. Машина промчалась мимо спортмагазина, столовой, сержантской учебки, дважды проскочив большие перекрестки. Заколов гадал, каким образом шпион рассчитывает скрыться? Он не стремится покинуть город, наоборот, требует двигаться в центр!

В подтверждение его мыслей Ольховский приказал:

– Дальше свернешь направо, на центральную улицу.

Заколов на большой скорости приближался к оживленному перекрестку. Сзади, с территории сороковой площадки выехал военный УАЗ, клюнул носом, заметил серую "Волгу" Ольховского и устремился в погоню. Слева, со стороны госпиталя под вой сирены мчалась черная "Волга".

– Быстро среагировали, – уважительно, но без тени страха, произнес Ольховский. Заметив, что Тихон сбавил ход, он ткнул пистолет в девушку и перешел на крик: – Не тормозить! Я убью ее! Я прикончил свою жену, академика, что мне после этого какая-то соплячка!

Сомневаться в его угрозе не приходилось. Тихон лихо свернул направо, на улицу Ленина. Черная "Волга" и УАЗ приблизились к перекрестку одновременно. УАЗик попытался повторить маневр Заколова, но тяжелую машину на большой скорости занесло, она юзом полетела через перекресток. "Волга" вильнула и, чудом избежав столкновения, продолжила погоню. УАЗик боком долбанулся о высокий бордюр, сшиб металлическое ограждение и завалился в колючие кусты.

– У особистов водилы получше, – прокомментировал происшествие Ольховский и тут же прикрикнул: – А ты не отвлекайся, гони пока прямо!

Заколов вынуждено следил за дорогой, чтобы никого не сбить, изредка наблюдая за движениями шпиона. Тот скинул пиджак, извлек магнитную ленту, сунул ее в пластиковый пакет и стал прикручивать его широкой липкой лентой прямо к животу. Пистолет он на время положил на колени.

– Даже не думай. Я успею вас прикончить! – поймав в зеркале взгляд Тихона, спокойно пригрозил Ольховский. Ледяные бусинки его глаз не позволяли в этом усомниться.

– Почему вы стали шпионом? – задал мучавший его вопрос Тихон.

– Из чувства благодарности. – Заметив недоумение на лице Заколова, Ольховский взвился: – А ты думал из-за денег? Или по идейным соображениям, как слюнтяи диссиденты? Нет. Ты еще не знаешь, что такое лишиться ног! Владеть сильным послушным телом и в одно мгновение превратиться в беспомощного калеку! Я больше года мотался по госпиталям и больницам! Наши горе-врачи ничего не могли сделать. Я угасал, меня бросила жена и дочь, я уже готов был удавиться, но в Карловых Варах, в санатории ко мне явился волшебник. Он потряс кипой моих снимков и пообещал поставить меня на ноги. Через неделю после его процедур я почувствовал боль от уколов. Это было чудо! Я щипал свои ноги и был счастлив, что они откликаются на прикосновения. А потом настало время отъезда. Меня отказывались оставить в санатории, потому что надо было освободить место для генеральской семьи! Я стоял на пороге выздоровления, но меня безжалостно выкидывали на свалку. Волшебник сказал, чтобы я не отчаивался. Он заверил, что в поезде ко мне подойдет человек и подскажет, что делать. Так и произошло. Пока мы ехали до Советской границы, я согласился с его предложением. На моем месте так поступил бы каждый! В Москве мне передали ампулы, которые я должен был колоть раз в неделю. Их хватило на четыре месяца. Затем я получил новую порцию. Уже здесь, в Приозерске. Через полгода я мог передвигаться на костылях, а еще через шесть месяцев уже ходить! Мои благодетели посоветовали не раскрывать эту тайну. Я так и делал. В этом был резон. Когда я прямо из штаба выкрал первые документы, арестовали какого-то майора. Потому что он теоретически мог их украсть, а я нет!

– Позывной Игла – это из-за уколов?

– Да. Я, можно сказать, сижу на игле. Уколы нужно делать постоянно. Теперь уже только раз в месяц, но всё равно. Используя последнюю ампулу, я каждый раз трясусь от страха, что мне не привезут следующую порцию. А больше в этой жизни я ничего не боюсь!

Ольховский обернулся на черную "Волгу". Она не отставала, но и не приближалась. Обе машины мчались на максимальной скорости, с визгом повторяя маневры друг друга. Заколов не пытался хитрить. Он серьезно старался оторваться от преследователей, опасаясь, что если сотрудники КГБ приблизятся на малое расстояние, то откроют пальбу. И не известно, что из этого выйдет. Лариса на заднем сиденье итак находится под прицелом.

Позади остался кинотеатр "Октябрь", около очередного перекрестка Ольховский махнул пистолетом и приказал:

– Сворачивай налево!

Тихон выполнил команду и свернул на узкую улочку. Эти места были ему хорошо знакомы. Рядом находилась школа им. Дорохова, в которой он учился, а чуть дальше за пересечением с Октябрьской улицей, его бывший дом. Куда же они направляются? Или шпион намерен попетлять, чтобы скрыться от погони? Но перед Октябрьской улицей, Ольховский уверенно махнул рукой:

– Прямо!

Машина проскочила перекресток и нырнула в коттеджную застройку, сразу за которой располагался большой пляж. Прямо на пути появилась женщина с коляской. Тихон вильнул вправо, смял колесом кусты и вернулся на дорожку, с трудом выровняв машину. Истошно запели тормоза. Черная "Волга" преследователей, прочертив резиновый след, остановилась перед насмерть перепуганной мамашей.

Оторвались, подумал Тихон, не решив, как к этому отнестись. Ольховский напряженно смотрел вперед, лишь желваки двигались ходуном на его внешне спокойном лице. Что он высматривает? Дальше озеро и больше ничего! Что же он задумал? Когда показался пляж, шпион приказал двигаться правее. Но там был обрыв с обрезанной вышкой для прыжков в воду, на которой в свое время Ольховский повредил позвоночник! "Волга" влетела на мыс. Заколов невольно снизил скорость.

А дальше произошло самое страшное.

Ольховский что-то выкрикнул, и сразу же раздался пистолетный выстрел. В тесном салоне автомобиля даже хлопок сквозь глушитель показался ударом грома.

45

Рожденные из-под воды

Шпион подло выстрелил в Ларису. Тихон обернулся и натолкнулся на вспышку боли в ее глазах. Он не видел раны и не слышал ее крика, уши не успели отойти от громкого хлопка. Рот девушки был перекошен, в глаза вселился ужас, а тело выгнулось и окостенело. Заколов не успел что-либо предпринять. Ольховский резво сунулся вперед, схватил рамку газа и прижал ее к рулю. "Волга" с бешенной скоростью промчалась к обрыву, сбила ограждение и взмыла над водой.

За три секунды полета шпион сумел выпрыгнуть из машины и даже захлопнуть дверцу. "Волга" грузно шлепнулась в воду, накренилась вперед и стала медленно погружаться.

Невредимый Тихон мог покинуть тонущую машину, но Лариса! Ее переполненные болью глаза взывали о помощи. Заколов откинул спинку водительского кресла и перелез на заднее сиденье. Он кричал:

– Лариса, машина тонет! Мы должны выпрыгнуть!

Девушка молчала. Болевой шок не позволял ей верно оценить ситуацию. Да что же с ней произошло, где рана? Вода уже чавкала под капотом. Тихон попытался вытянуть девушку за собой, обнял ее за талию, но тут же отдернул руку. Его ладонь, которой он схватил девушку за поясницу, была в крови. И он вспомнил и понял смысл фразы, которую выкрикнул напоследок Ольховский.

"Побудешь в моей шкуре!"

Шпион выстрелил ей в позвоночник!

Машина стала погружаться рывками. В салоне под ногами появилась вода, она быстро нарастала. Снаружи водная кромка плескалась уже на уровне ветровых стекол. Слова утешения вырывались из Тихона нескончаемым потоком. Ими он пытался заглушить проступавшие слезы.

– Лариса, милая, мы обязательно выберемся. Всё будет хорошо. Посмотри на меня. Ты можешь двигаться? Попробуй шевельнуть ногой. Не получается? Неважно. Главное, ты жива. Ты только не волнуйся. Мы выплывем. Я помогу. Я всегда буду рядом. Сейчас еще рано. На двери давит вода, они не откроются. Пусть машина опускается, пусть заполняется водой. Мы не будем паниковать. Здесь не глубоко. Мы будем ждать внутри, пока есть воздух. Но ты не бойся. Когда вода дойдет нам до подбородка, давление внутри и снаружи сравняется. Тогда я открою дверь, подхвачу тебя, и мы всплывем. Дыши ровнее. Вот так, как я. – Заколов пытался успокоиться и продемонстрировать девушке железную выдержку, но его душили слезы-предатели. – Уже скоро. Вот мы уже на дне. Можешь осмотреться. Представь, что мы на удивительной подводной экскурсии. Ты когда-нибудь была в машине на дне озера? Вот и я…

Вода закрыла колени. Заколов обернулся. Через заднее стекло он заметил, как под скалой, Ольховский, уже нацепивший на себя акваланги и ласты, вытаскивает из укрытия подводный буксировщик. Так вот куда он стремился! Под обрывом, с которого запрещено нырять, шпион-"инвалид" организовал тайник. Он хочет уйти под водой. Возможно, с другой стороны озера к нему уже спешит быстроходный катер.

Бесшумно забурлила водная струя, над крышей автомобиля беспрепятственно проплыло вытянутое тело аквалангиста, здоровые тренированные ноги уверенно работали ластами. Шпион уходил, оставив калекой юную девушку и живого свидетеля, призванного поведать о его подвигах.

Вода подбиралась к груди. В машине она казалась противной и холодной. Тихон скинул обувь и верхнюю одежду, и подложил их под Ларису. Надо, чтобы ее голова находилась как можно выше. Салон автомобиля лучше покидать при максимальном заполнении водой.

– Еще немного подождем, – успокаивал девушку Тихон и заклинал всех богов: – Всё будет хорошо. Это легкая рана. Шаповалов отличный хирург. Он тебе поможет. А наверху нас уже ждут. Сейчас мы их удивим. Когда я открою дверцу, сделай глубокий вдох и задержи дыхание. Следи за мной. Ну, пора!

К счастью, дверь не заклинило, она открылась легко. Остатки воздуха булькнули из-под крыши. Вода жадно заполнила салон. Тихон выдвинулся спиной наружу и потянул за собой девушку. Под водой ее тонкое тело казалось почти невесомым. Он плавно оттолкнулся и всплывал, поддерживая Ларису под мышки.

"Потерпи, рыжее солнышко, тут всего три метра", – молил он беспомощную девушку.

Вынырнув, Заколов заметил на краю обрыва у сломанного ограждения трех человек. Двое в штатском, явно сотрудники КГБ, нервно шарили пистолетами по водной поверхности и с яростной энергией направили стволы на его макушку. А третьим был Олег Григорьев в пыльной, местами порванной военно-полевой форме. Соображать, как лейтенанту удалось выжить, было некогда.

Увидев знакомого, Заколов выкрикнул:

– Олег! Вызови хирурга Шаповалова. Срочно! – Он опустил взгляд на лицо девушки, как бы показывая, кому требуется помощь. Но это было излишним. Григорьев мгновенно всё понял и исчез.

– Плывите к берегу! – грозно предупредил один из сотрудников КГБ. – В случае неповиновения – стреляю!

Однако Заколов и без угроз хотел быстрее доставить Ларису на сушу. Он выбрался на каменную осыпь левее отвесной скалы, пробрался выше, ступая босыми ногами по острым камням, и бережно прислонил девушку к огромному валуну.

– Так лихо, мы еще не ныряли, – попытался пошутить он. – Как ты?

Лариса не улыбнулась. Ее мокрые ресницы вздрагивали, она по-новому изучала свои вытянутые точеные ножки.

– Ничего не чувствую. Куда он мне выстрелил?

Тихон отвел взгляд от требовательных глаз девушки. Пока он думал, как мягче ответить, к ним спустились запыхавшиеся сотрудники КГБ. Пистолеты они уже убрали, но смотрели настороженно.

– Шпион по кличке Игла – Ольховский, – доложил им Заколов. Видя недоверие в глазах офицеров, Тихон горько усмехнулся. – Ольховский давно избавился от инвалидности, он отлично ходит и плавает. Это он организовал катастрофу на переезде и сегодняшний взрыв во время испытаний. Еще он убил Марееву и стрелял в Трушина. Радистом в его группе являлся майор Линько. Он выполнял его команды, получая задания в замаскированных камнях на пляже. Потом я покажу место. А сейчас Игла уходит на подводном буксировщике. – Заколов махнул рукой в сторону неспокойного озера. – У него копия всех данных о ЗРК С-300. Не знаю, как вы его обнаружите. Вода мутнеет с каждой минутой.

Офицеры посмотрели на белые гребешки волн и переглянулись. Маломальский шторм на Балхаше поднимал со дна взвесь, и вода теряла прозрачность. Тот из офицеров, который благодаря требовательному выражению лица явно был старше и по возрасту и по званию, приказал второму:

– Беги к машине, вызывай катера и вертолеты. Приказываю тралить бомбами. Шпион не должен уйти!

Получивший указание, послушно удалился. Вместо него, отчаянно прыгая по камням, спускался лейтенант Григорьев.

– Я вызвал Шаповалова по телефону! Он скоро приедет, – сообщил он на ходу. Подбежав, склонился над Трушиной. – Лариса, потерпи. Видишь, сколько кавалеров о тебе заботится.

Девушка вымученно улыбнулась. Ее пальцы сцепились с рукой Григорьева. Рядом, громко коря сам себя, чертыхался "старший" особист.

– Технику угробили, данные похерили, академика потеряли, шпиона упустили! – Он схватил камень и неистово застучал им по большому валуну. Сеанс своеобразной психотерапии закончился разбитым булыжником и раненной ладонью. Не удовлетворившись полученным эффектом, офицер поднял еще один камень и, что есть силы, швырнул об скалу. Звонко чпокнув, тяжелый кругляш срикошетил в воду. Вместе с бульканьем обмяк и офицер.

– Много на них навалилось, – как бы оправдывая поведения особиста, пояснил Григорьев. – После взрыва на полигоне они меня доставили в госпиталь, а когда поняли, что цел, учинили такой допрос! Сначала ничему не верили. А потом – это страшное сообщение из вычислительного центра. Про академика…

– Ты не успел вовремя к заминированному ракетному комплексу? – спросил Тихон.

– Успел. Таймер уже работал, но я угадал провод.

– Угадал! Как тебе это удалось?

– Они были четырех цветов. Сначала я хотел оборвать белый, но в последнюю секунду передумал и выбрал… голубой…

– А дальше?

– Взрыва не последовало. Я все-таки угадал! Оставалось только отключить электропитание, и ракетный комплекс был бы спасен. Но мне помешал командир батареи. Он посчитал, что я диверсант, и взял меня на прицел. Малейшее движение, и он бы выстрелил. Пришлось согласиться идти под арест. Мы шли, а я отсчитывал секунды. Я ждал взрыва… Всё произошло, как ты предсказал. На шестидесятой секунде мне удалось выбить у него пистолет и вместе повалиться в песок. И тут как грохнет… К счастью отделались контузией.

– От взрыва больше никто не пострадал?

– Нет. Я всех офицеров разогнал еще перед разминированием.

– Почему ты выбрал голубой провод?

Лейтенант пожал плечами.

– Что-то нашло… Я вспомнил глаза Ларисы.

Оба молодых человека посмотрели на грустные голубые глаза девушки. Она нервно хлопнула ресницами и с болью в голосе шепнула:

– Папа.

Тихон нахмурился. Он так и не объяснил ей свое поведение в лаборатории перед выстрелом в академика Трушина. Он собрался было уже открыть рот, но застучали осыпающиеся камешки. По склону торопливо спускался Шаповалов со своим фирменным чемоданчиком. За ним семенили с носилками два фельдшера.

– Освободите мне место, – на бегу приказал хирург. – Разойдитесь. Я осмотрю раненую. – Он склонился над девушкой, прошептал ей что-то ободряющее и осторожно положил на бок. Затрещала разрезаемая ткань блузки. Евгений Андреевич сдвинул окровавленный лоскут, не удержался и горько воскликнул: – Ой, ты, боже мой!

Со стороны берега над деревьями раздался вертолетный стрекот. Две винтокрылые машины промчались по обеим сторонам выступающего мыса, и зашли над озером параллельными курсами. Метрах в двухстах от берега под водой стали ухать небольшие заряды. Вертолеты работали с монотонностью сеялки. На зелено-голубой поверхности озера тут и там пучились белыми грибными шляпками покатые бугорки.

Заколов мало интересовался войсковой операцией по уничтожению шпиона. Он напряженно следил за выражением лица Шаповалова. Хирург бережно осмотрел девушку, обработал рану и сделал какой-то укол. Его жилистая ладонь вытерла пот со лба, морщинки на лице разгладились.

– Повезло. Ой, как повезло тебе, рыжая.

Тихон, расталкивая фельдшеров, протиснулся к хирургу.

– Скажите, пожалуйста, что с ней? – с нетерпением спросил он.

– В рубашке родилась. Пуля прошла мимо, только кожу содрала. Остальное доделал шок. Сейчас он пройдет, я вколол успокаивающее. Но в госпиталь я ее все-таки заберу. Денек должна отлежаться, и снимочек не помешает. – Главный хирург обратился к фельдшерам. – Так, ребятки, грузим девушку. И поосторожнее!

Фельдшеры разложили носилки и наклонились за раненой. Лариса неожиданно возразила.

– Я сама, – отстранила она протянутые руки.

Обрадованный Тихон захотел помочь ей подняться. Холодный взгляд девушки грубо осадил его.

– Без тебя, – процедила она.

Заколов растерянно смотрел на девушку.

– Лариса, ты думаешь, я виновник гибели твоего отца? Это не так. Я забыл тебе объяснить свой поступок.

– Не трудись, я всё видела.

Чтобы подняться, девушка воспользовалась помощью Олега Григорьева. Выглядела она трогательно и беззащитно. Промокшая юбка липла к ногам, поясница была обмотана широким бинтом, как кушаком, наспех разрезанная блузка почти не прикрывала озябшее тело, влажные волосы покрылись панировкой мелких камешков. Лариса попыталась соединить лоскуты блузки. От легкого усилия ткань порвалась еще больше. Лейтенант хотел, было, поделиться своей полевой гимнастеркой, но руки сами опустились, едва начав расстегивать обтрепанную песком ткань. Легкую курточку Тихон снял еще под водой, а предлагать мокрую футболку обиженной девушке он не решился. Выручил всех Шаповалов. Широким жестом, словно шубой с барского плеча, хирург закутал девушку в свой халат салатового цвета.

– Голубушка, если желаете, можете идти самостоятельно, – разрешил он. – Только не делайте резких движений.

– Лариса, подожди! Выслушай меня, – перегородил дорогу Заколов. – Там в лаборатории, когда я укрыл твоего отца, я почувствовал на нем неестественно твердую одежду. Он сам шепнул мне, что жилетка пуленепробиваемая, а пиджак изнутри прошит специальной тканью. И мы решили рискнуть. Я выставил его под удар. Пуля попала в грудь. Он потерял сознание. А я наклеил ему на лоб одну из твоих киношных штучек, которыми изображают раны, и сделал так, чтобы шпион это заметил. – Лариса растерянно пялилась на Заколова. Тихон бережно поправил мокрую челку на ее высоком лбу. – Пойми, другого выбора не было. Ольховский ни за что не успокоился бы, пока не увидел его труп. Согласен, я шел на большой риск. Но всё получилось! Твой отец жив!

– Что? – вмешался "старший" КГБэшник. – Академик Трушин жив?

– Да, конечно. Я проверил, он дышал, хотя был без сознания.

– А в госпиталь позвонил какой-то студент Евтушенко и сообщил, что академик…

– Сашка не разобрался.

– Проверить! – рявкнул повеселевший сотрудник КГБ, но, не заметив "младшего", сам поспешил к служебному автомобилю с радиотелефоном.

Кончики губ Ларисы неуверенно дернулись.

– Это правда? – еле слышно спросила она.

– Прости, что не объяснил тебе раньше. Шпион был рядом.

– Хоть бы намекнул.

– Я за тебя опасался. Ждал момента, чтобы избавиться от него, но…

– Всё позади, – прервала его девушка, высунула пальчик из-под халата и укоризненно ткнула в кончик носа.

– Лариса, я давно хотел сказать…

– Так уж и давно?

– Еще утром…

– С твоим темпом жизни это действительно долго… Так что же ты хотел…

– Я тебя… – Тихон кинул смущенный взгляд на присутствующих.

Лариса провела ладонью по его щеке.

– Можешь не договаривать. Я поняла.

– Солнышко ты мое рыжее…

Находившийся рядом лейтенант Григорьев болезненно поморщился. Заколов повинно склонил голову перед Ларисой и предложил:

– Давай, я помогу тебе добраться в гостиницу.

– Чтобы мы остались вдвоем и тогда ты…

– Нет-нет. Так не пойдет! Ишь, что удумали! – вмешался в разговор строгий Шаповалов. – Девушка поедет со мной. Огнестрельное ранение – не шутка.

Они вместе поднялись на смотровую площадку. Вертолеты, находившиеся в полутора километрах от берега, прекратили сброс бомб и зависли над озером. Со стороны лодочной станции появился катер, который понесся напрямик к вертолетам. Подплыв к ним, он покружил и остановился. "Старший" особист стоял у обрыва, смотрел сквозь бинокль и вел отрывистые переговоры по рации. Его губы непроизвольно корчили уродливые гримасы. В раздражении сунув бинокль напарнику, он окликнул Тихона.

– Заколов, никуда не уходить!

– Я здесь, – пожал плечами Тихон.

– Вы видели, где Ольховский спрятал магнитную ленту?

– Он положил ее в пакет и примотал к животу.

– Та-ак, – лицо офицера скособочилось. – Значит, ленту мы потеряли.

– Вы поймали Ольховского?

– То, что от него осталось. Наши бомбометатели оказались слишком меткими, – горько сморщился офицер и продолжил рассуждать себе под нос: – Подведем баланс. Установки нет, единственная лента с секретными данными восстановлению не подлежит. Это минус. Зато жив главный конструктор и полностью ликвидировано шпионское гнездо. Это плюс.

Судя по выражению лица офицера госбезопасности, дебет с кредитом сходился плохо. Минусы при оценке начальством обязательно перевесят.

Когда Ларису, по настоянию Шаповалова, укладывали в машину "скорой помощи", на смотровую площадку ворвался УАЗик. Из него бесформенным колобком вывалился полковник Пичугин и, уже на ходу что-то объясняя, направился к сотрудникам КГБ. Те холодно кивали, всем видом показывая, что главный разговор предстоит впереди и совсем в других кабинетах. Вдруг унылый взгляд "старшего" оживился, маленькие глазки клещами вцепились в новую цель. Из УАЗика выходил академик Трушин. Но офицер смотрел не в бледное лицо главного конструктора и даже не на его пробитый пулей костюм. Он неотрывно вел большой кожаный портфель, привычно зажатый в руке академика.

Академик, не замечая повышенного интереса к своим аксессуарам, устремился к машине "скорой помощи".

– Лариса, – шептали его пересохшие губы.

– Не волнуйтесь, с ней ничего страшного не произошло, – успокоил главного конструктора Шаповалов. – Можете сами убедиться.

– Михаил Львович, подождите, – твердо остановил Трушина "старший". Его ладонь накрыла руку академика, держащую портфель. – Что внутри?

– Лента.

– Ваша лента?

– Да. Все материалы по С-300.

– Это… очень хорошо. Можно сказать, замечательно, – тяжело переваривая услышанное, подбирал слова "старший". – Вам удалось ее спасти?

– Это не я. – Академик обернулся, озираясь по сторонам. – Это он.

Около УАЗика скромно переминался Евтушенко в белом инженерском халате и беспрерывно поправлял очки. В незнакомой компании он чувствовал себя неуютно.

– Позвольте, портфель побудет у нас, – твердо завил сотрудник КГБ.

Академик не возражал, он стремился к дочери.

– Папа! – радостно взвизгнула Лариса.

– Что с тобой?

– А с тобой?

– Пустяки. Только синяк. Костюмчик крепким оказался.

– Вот что, – обратился к Трушину Шаповалов. – Вы тоже поедете со мной. И не возражайте! Я знаю, что вас осмотрели, но должен сам убедиться, что вашему здоровью ничего не угрожает. Необходимо проверить ребра. Они в нашем возрасте уже совсем не такие упругие, как в молодости.

"Скорая" укатила, увозя обоих Трушиных. Заколов подошел к Евтушенко и вопросительно кивнул на портфель, с которым закрылся в черной "Волге" воспрянувший духом особист. Офицер о чем-то радостно докладывал по телефону.

– Как тебе удалось остановить стирание?

– Никак. Программные заслоны Ольховского я не осилил.

– Что же тогда на ленте?

– Точная копия данных Трушина.

– Откуда? – удивился Тихон.

Евтушенко замялся.

– Понимаешь, я сделал ее раньше. Когда увидел, как хитро таинственный агент ворует данные, мне захотелось самому освоить подобную технологию. И… у меня получилось.

– И ты молчал!

– Это был научный эксперимент в реальной обстановке. Хорошо, что я не уничтожил результаты. Когда началась суета, прибежали люди, стали откачивать охранников, я перемотал Трушинскую ленту и сбросил на нее свою копию.

– А ему сказал, что заблокировал процесс стирания?

– Не мог же я признаться в незаконной деятельности.

– И что сейчас с твоей копией?

– Ты знаешь, я ее пока сохранил. Давай сначала убедимся, что Игла действительно канула в воду.

Заколов припомнил все события последних дней и обнял друга за плечи.

– Это логично.

Они стояли на высоком берегу, порывистый ветер хлестал им в лицо, а под ногами крошились о скалы теплые волны Балхаша, который, как всё живое, часто менял свое настроение.

Эпилог

Из рапорта во второе главное управление КГБ.

"… Хотя вся основная работа по раскрытию и уничтожению шпионской сети, возглавляемой резидентом Игла, была проведена силами местного особого отдела, считаю возможным еще раз акцентировать внимание на той помощи, которую оказал следствию лейтенант ракетных войск Григорьев Олег Александрович. Он проявил себя, как смелый решительный офицер, имеющий незаурядные аналитические способности. На основании вышеизложенного ходатайствую о переводе Григорьева О.А. в наше ведомство".

Из коридоров ЦРУ

Через год, весной 1982, начальник "советского отдела" ЦРУ Майк Уэст понуро плелся в кабинет нового директора управления внешней разведки. Прежний начальник к тому времени успешно перебрался в просторные Вашингтонские кабинеты. Майку нечем было порадовать нового босса. В его папке лежал отчет о том, что в СССР поступила на вооружение новейшая зенитно-ракетная система С-300ПС (SA-10d по классификации НАТО). Система значительно превосходила зенитный комплекс "Пэтриот", в спешке доводимый до ума высоколобыми учеными, так и не дождавшимися секретной информации русских.

Content

Сергей Бакшеев
Шпион из-под воды

1 Семь месяцев до основных событий

2 Два дня спустя

3 Москва-Камбала

4 Встреча

5 Госпиталь

6 Спецтрусы

7 Ночное купание

8 В городе действует шпион

9 НИЧ

10 Незаконное подключение

11 Материнское горе

12 Невосполнимая утрата

13 Двойное убийство

14 Западня

15 Ночная погоня

16 Неприятный разговор

17 Новый шпионский след

18 Капитан из прошлого

19 Последнее письмо

20 Тайник на острове

21 Ночной аквалангист

22 Фиаско

23 Рука, затянутая бинтом

24 Допрос над пропастью

25 Прослушка

26 Майор

27 Заминированный катер

28 Схватка на воде

29 Железнодорожный переезд

30 Катастрофа

31 Пароль – отзыв

32 Кладбище мишеней

33 Керосиновая топь

34 Спасительный крюк

35 Чудовищная догадка подтверждается

36 Тайник в лаборатории

37 Лаборатория №23

38 Загадочная смерть

39 Эффектный ход в конкурентной борьбе

40 Камень с секретом

41 С-300

42 Крах

43 Игла

44 Последняя гонка

45 Рожденные из-под воды

Эпилог