Дмитрий Лазарев

Арфист

И увидал при свете я,

Что тысячи людей стоят.

Они говорили, но без слов.

И без слуха слышали они,

И писали песни, что никогда не прозвучат,

Но никто, увы, с тишиной не боролся[1].

Саймон и Гарфункель. Звук тишины

© Дмитрий Лазарев, 2020

© ИД «Городец-Флюид», 2020

Пролог

Санкт-Петербург. 9 августа 2016 года

Мне больно. И холодно. Было бы, наверное, уже и мокро, находись я в обычной реальности – об этом говорит мрачный саван тяжелых туч, закрывающих небо.

Никогда не думал, что умру вот так – лежа на холодной земле, на Марсовом поле в Питере, глядя в его хмурое небо… Такое любимое небо. Правда, сейчас оно несколько отдает лиловым, потому что нахожусь я на Изнанке. Не худшая смерть, если разобраться. Всегда мечтал жить и умереть в Питере. И, похоже, последнее вот-вот исполнится.

Царит тишина. Живых душ, способных звучать, рядом со мной не осталось. Та, что чуть не убила меня, сейчас лежит в нескольких шагах правее, мертвая, как камни жутковатого мемориала в центре Марсова поля. Впрочем, «чуть не» – это пока: я чувствую фатальный надрыв черной струны моей жизненной силы, так что скоро мне предстоит последовать за ней.

Боль в груди усиливается, немеет левая рука, я перестаю чувствовать ноги. Понимаю, что заслужил смерть тем, что натворил, хоть и по недомыслию, но умирать не хочется. До крика, до скрежета зубовного. Жить! Чтобы если не исправить, то хотя бы искупить…

Говорят, перед смертью в голове проносится вся жизнь. У меня не проносится, а мерцает в рваном ритме, иногда слайдами, а иногда целыми эпизодами. То, что запомнилось и отпечаталось в душе. В том числе и события, которые привели меня на это поле.

Небо постепенно меняет цвет, становясь обычным пасмурным, уже безо всяких изнаночных примесей. Магия моей убийцы рассеивается, и меня скоро выбросит в физическую реальность. Долго же будут удивляться люди, обнаружив на берегу Мойки два неведомо откуда взявшихся трупа без явных причин смерти!

Переход между реальностями проходит почти незаметно. Просто становится чуть-чуть теплее и с неба падают первые крупные капли. Начинается дождь, столь типичный для Северной столицы. Небо плачет. И повод для этого ему совсем не требуется. Такой уж у него, питерского неба, характер…

На этой несвоевременно философской мысли я вдруг начинаю ощущать себя частью гигантского организма города: он звучит во мне, а я – в нем. Его струны сливаются с моими, внушая кощунственную и бредовую мысль попытаться… Но боль становится нестерпимой, а мгновением позже я вообще перестаю ощущать что-либо.

Часть 1

И в твоем доме будет играть музыка…

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Пермь. 2006 год. 19 июня

Тяжело об этом писать, но никуда не денешься – надо, иначе что это за дневник? Позавчера умер отец. Для меня это сильный удар: если с мамой мы никак общего языка не находим, то с отцом как раз все было хорошо. И сейчас я ощущаю себя чуть ли не круглым сиротой. Все внутри кричит от боли, хочется напиться, отключиться от реальности, не думать… Только поможет это ненадолго, и смысл тогда? А написать я хотел не только о смерти папы. На похоронах произошло нечто странное, чему я так и не смог найти объяснения.

В ритуальном зале играла траурная музыка. Привычное «Адажио» Альбинони. Мне 21 год, а это уже четвертые похороны. Самые болезненные. Звучание траурной музыки неожиданно исказилось. Сначала едва заметно, затем сильнее. Я даже поморщился от диссонанса: не могли, что ли, нормальную запись поставить, где звук не плывет?

Но несколькими секундами позже пришло понимание, что запись ни при чем: посторонний звук шел из другого источника – откуда-то слева. Удивление сменилось бешенством – это что, мобильник у кого-то? И тут я увидел невероятное: полный черноволосый человек средних лет по ту сторону гроба, Антон Полтавский, зам отца по работе в НИИ – над ним словно радуга зависла из вертикальных тонких цветных линий. Это он звучал. У остальных все как обычно, а этот сиял радугой и звучал! И никаким не мобильником, а словно сам по себе. Звук шел от этих цветных линий, словно от струн арфы. Резкий, неприятный, почти тяжелый металл (а я ненавижу тяжелый металл!), но главное – вовсе не печальный. Скорее, наоборот. Что за черт?!

Какое-то время я пялился на него как идиот, с отвисшей челюстью, пока меня не дернули за локоть. Обернулся – бабушка. Посмотрела на меня пристально, так, словно у меня рога на лбу выросли, и одними губами спросила: «Ты что, видишь? И слышишь?!» Почему-то у меня даже не возникло сомнений, что речь про эту звучащую радугу. Я кивнул, совершенно потрясенный. Она приложила палец к губам.

В голове у меня сегодня царил полный кавардак. После похорон – особенно. То, что я увидел и услышал, не лезло ни в какие ворота. Подумалось даже, что у меня от горя крыша поехала. Но бабушка… Она-то, кажется, поняла, в чем дело. В общем, на поминках я ее отловил и спросил:

– Что это было? Там, на похоронах?

Вместо ответа бабушка посмотрела на меня, как инквизитор, допрашивающий еретика, и задала встречный вопрос:

– Кого именно ты видел и слышал, Володя?

– Черноволосый… как его… Полтавский. Зам отца.

– Понятно. Как звучал?

Я описал ей свои ощущения.

– Какие струны тон задавали?

Да уж, вопрос на засыпку! Я уже хотел сказать, что понятия не имею, но вдруг понял, что знаю ответ.

– Желтая и льдисто-голубая, кажется…

Во взгляде ее появилось что-то вроде одобрения.

– Молодец! Не ожидала. Только почему ж так поздно-то?

– Что поздно? – я был окончательно сбит с толку.

– Не сейчас. Об этом никому, хорошо? Даже матери. Это будет наш с тобой секрет!

20 сентября

Вчера мама напилась. Снова. После смерти отца она вообще стала много пить. С ней и с трезвой-то последнее время стало сложно общаться, а уж с пьяной… Обычно я стараюсь в такие моменты свалить из дома. Вчера вот не удалось. А ее на откровения потянуло, и она мне такое рассказала! Лучше б не рассказывала.

Полтавский подставил отца с одним исследованием, на которое институт получил крупный грант. Серьезно подставил. А у папы возьми да и случись сердечный приступ. Скорая приехала слишком поздно…

Ненависть… Я полагал, что испытывал ее раньше и не раз. Ошибался – то были лишь детские игры, а вот сейчас… Эту мразь черноволосую захотелось удавить голыми руками! Или сделать с ним еще что-нибудь плохое, чтобы он мучился посильнее и подольше… Бабушка уже три месяца учит меня пользоваться моим так неожиданно проявившимся даром, разбираться в нем, правильно толковать звучание струн. И теперь мне ясно, что означало мощное звучание его желтой и льдисто-голубой струн – алчность и жажду власти.

Сегодня, когда пришел к бабушке на очередное занятие, меня всего колотило и я не мог сосредоточиться. Конечно, бабушка это заметила и нахмурилась.

– Перечисли-ка основные струны души, Володя! – потребовала она.

– Черная – долголетие и жизненная сила, красная – здоровье, синяя – ум, познания и память, голубая – открытость, общительность, доверчивость, зеленая – воля, темно-серая – страх, багровая – агрессия, коричневая – интуиция, проницательность, восприятие, желтая – жадность, фиолетовая – желания, серебристая – психосила, палевая – энергетика, оранжевая – творческие способности, светло-зеленая – чувство юмора, аквамариновая – честность, белая – чувства…

– Так, достаточно. По струнам можно определить не только характер человека, но и его прошлое, эмоции, которые он испытывает, и даже, основательно попрактиковавшись, «прочитать» некоторые ярко выраженные мысли. Вот тебя сейчас, например, всего внутренне трясет. Гнев, боль и даже ненависть. Мне очень не нравится твое звучание, и хотелось бы узнать его причины.

Сначала я не хотел отвечать, но подумал: «А с кем еще поделиться, как не с бабушкой?» – и выпалил:

– Ты знала, что Полтавский подставил отца?!

– Ах вот оно что… Да, знала.

– И что?! Ничего не сделала?!

– А что я могу? Доказательств нет.

– Да к черту доказательства! Ты же в струнах разбираешься! Наверняка ведь их не только слушать, читать и расшифровывать можно. Как насчет сыграть на них?

Бабушка закаменела лицом.

– Такое возможно, но пользоваться этим нельзя ни в коем случае.

– Но почему?!

– Потому что никто не должен получать такую власть над другими людьми. Это слишком сильное искушение! Взявшись управлять чужими душами, можно запросто потерять свою. Власть, безнаказанность… Они ломали людей куда более зрелых и опытных, чем ты. Тебе кажется, что ты уже взрослый и умеешь отличать добро от зла. Но ключевое слово тут «кажется». Учить тебя такому?! Нет уж! Это все равно что ребенку гранату дать и показать, как чека выдергивается. И не кривись так, Володя, я знаю, что говорю – во многом ты до сих пор ребенок. Я не возьму на себя такую ответственность, ясно?

– А если ради благого дела? – не сдавался я. – Для восстановления справедливости?

– Это ты месть за отца называешь благим делом?

– Хотя бы! Почему этот гад может жить припеваючи после того, что он сделал?! Он поступил подло, а в результате отец мертв! По закону эту сволочь не прижать, но это не значит, что он должен остаться безнаказанным! Я ведь не про убийство говорю. Можно же просто заставить его отправиться в ОБЭП с повинной. Пусть сядет надолго – он это заслужил!

– Нет! Пойми, с этого все и начинается – маленькое вмешательство в естественный ход вещей. Только раз, только ради справедливости, а потом… Нет, даже не проси!

– Это у тебя что, принцип такой?! – взорвался я. – Непротивления злу?! Почему всяким мерзавцам все можно, а хорошим людям – ничего?! Или ты сама просто не умеешь воздействовать на струны?

– Умею.

– Так почему не делаешь?!

– Потому что я боюсь, что не смогу остановиться. Пока я себя сдерживаю и не хочу открывать двери, которые не смогу закрыть.

– Но, может, это смогу я? Может, я сильнее, чем ты думаешь?

– Не хочу проверять. Есть такая поговорка: «Не буди лихо, пока оно тихо».

Я махнул рукой и ушел, кипя от бессильной злости. Вообще-то, я люблю бабушку, но не сегодня.

30 сентября

– Ба, откуда у меня эти способности?

Давно хотел это спросить и даже как-то уже спрашивал, но тогда бабушка технично ушла от ответа. Однако сегодня у меня решительный настрой, и отступать я не собирался. Бабушка, видно, прочла это по моим струнам, а потому ответила, хотя и с неохотой:

– Частично от меня, частично от твоего отца.

– Значит, у него тоже был дар арфиста?

– Был. Но не особенно сильный. Ты в этом плане намного сильнее его. Да и те способности, что имелись, он в себе подавлял – не понимал их и боялся. Я пыталась ему объяснять, учить его, но… – Она махнула рукой.

– Подавлял? – Меня накрыла растерянность. – Поэтому он вовремя и не понял, что за мразь этот Полтавский?

– Да, поэтому. А еще…

– Что «еще»?

– Ничего. – Бабушка ненадолго умолкла. – Понимаешь, Володя, когда погиб твой дедушка и мой старший брат Олег умер от рака, твой папа почему-то решил, что в этом виноват наш с ним дар. Я пыталась с этим спорить, убеждать его, обращаться к его научному складу ума, но все бесполезно: он был уверен, что их смерти – наказание нам свыше, что такой дар не может быть от Бога, а стало быть, использовать его нельзя…

– Но ты ведь так не думаешь?

– Я думаю, то, что нам дано, дано не просто так. И уж точно стоит овладеть своим талантом, чтобы понимать, кто есть кто вокруг тебя. Не вижу в этом никакого греха… И все же в чем-то я понимаю твоего отца. Я про более активное использование этих способностей…

Я закатил глаза. Вот заладила! Понял я уже, понял, что нельзя и что учить меня игре на струнах она не будет. Зачем повторять-то столько раз?

– А почему они у меня так поздно пробудились?

Бабушка пожала плечами, и ее аквамариновая струна честности вторила этому жесту.

– Раньше твои струны говорили мне о скрытом даре, и я догадывалась, что это может быть. Но ты его никак не проявлял до…

– До смерти отца?

– Да. Думаю, в этом и причина. Во-первых, сильный стресс мог снять какой-то внутренний блок, не дававший твоему таланту проявиться. А во-вторых… такая Сила, Володя, она в никуда не пропадает и из пустоты тоже не берется. Если кто-то из таких, как мы, умирает, его Сила переходит к ближнему по крови арфисту или к тому из нам подобных, кто в этот момент находится поблизости. Передача Силы от твоего отца тоже могла пробить этот блок…

– А откуда же он взялся?

– Если б знать! – снова пожала плечами бабушка, и на этот раз я так и не понял, правду она сказала или нет.

Но меня смущал еще один вопрос:

– А почему я на похоронах услышал только одного Полтавского?

– Понимаешь, когда способности только пробуждаются, они ведут себя очень непредсказуемо и хаотично. Поначалу слышишь далеко не всех, а только тех, чье звучание наиболее яркое…

– У этой-то сволочи яркое?! – удивился и возмутился я.

– Яркое, Володя, не значит красивое. Думаю, просто в тот момент он испытывал очень сильные эмоции, или…

– Что «или», ба? Договаривай!

– Да много может быть всяких причин, – по изменившейся тональности бабушкиной фиолетовой струны я почувствовал ее нежелание продолжать этот разговор. – На самом деле, даже я знаю о нашем даре далеко не все.

Больше в этот вечер я от нее ничего не добился. Только испортил себе настроение на ночь глядя.

Глава 1

Денис. Белое пятно

Санкт-Петербург. 10 июня 2017 года

Голова сегодня болела уже с утра. Не потому что вчера пил. Я вообще пью редко и мало: думаю, таким, как я, этим увлекаться не стоит. Так что моя головная боль – совсем из другой оперы. А самое поганое – я знал, что это еще цветочки. То ли еще будет завтра. А послезавтра! А через три дня! Когда придет время сеанса исцеления, я буду почти трупом. И такая перспектива, конечно, капец как вдохновляет… Так, все, в пень такие мысли – мне делом заниматься надо!

Сегодня я ночевал в офисе. Не то чтобы мне предстояло много работы – скорее, наоборот, просто вчера увяз в своих интернет-поисках и спохватился уже основательно за полночь. Домой в такой час тащиться не хотелось, и потому решил поспать на диванчике в кабинете. Я снимал небольшое помещение в конторском доме на Среднем Васьки[2] в трех кварталах от моей квартиры.

Место неплохое. Поблизости довольно приличная зеленая зона – сад Василеостровец, где я любил иногда прогуливаться. И аренда сравнительно недорогая.

Частный бизнес, конечно, дело рискованное, особенно по такому оригинальному профилю. Плюс регистрация, лицензирование и еще куча формальностей… Кошмарики на улочке Вязиков. К счастью, со всеми этими заморочками мне помогли. «Контора». Хоть какая-то польза от них, а то я периодически впахиваю на них днями и неделями за чисто символические деньги. Что поделать: «крыша» есть «крыша».

В последнее время с клиентами стало не ах. Размещенное мною в интернете рекламное объявление об экстрасенсорных услугах поначалу работало хорошо – осенью, зимой и в марте был настоящий «чес». В это время в людях наиболее сильны рефлексия и подозрительность, а также депрессивные настроения. Но наступили погожие апрель и май, и все замерло. Я не бездельничал, конечно, – выполнил парочку заданий моей эфэсбешной «крыши», но оплата за них… Впрочем, я об этом уже говорил. В общем, моя кубышка уже показывала дно.

Первым делом сварил себе кофе. Тишина… почти. В кои-то веки. Лишь слабым фоном идет звучание города. Красивое звучание, кстати. Не знаю, как звучат другие города, но питерская мелодия мне нравится. И сам город нравится. Интересно, я в нем родился или переехал сюда из другого места? Не помню. И никто не может мне сказать. Мое прошлое – тайна, покрытая мраком. Ретроградная амнезия. Практически полная. Причем мой образовательный и культурный уровень она почти не затронула. Но все, что касается именно моего прошлого – сплошное белое пятно.

Нет, вряд ли я местный. Тогда бы наверняка нашлись какие-то следы, родственники, знакомые… Хотя, может, я круглый сирота? Детдомовский? Не исключено. Как знать, насколько я изменился после потери памяти? Воспоминания во многом формируют наш характер. У меня же этих воспоминаний – неполный год. Так сказать, начал жить с чистого листа.

И как жить? Вряд ли так, как я мечтал в детстве. Зарабатывать деньги своим даром, продавая его тем, кто готов заплатить, и почти бесплатно вкалывая на свою эфэсбешную «крышу». Если ударяться в высокие материи, типа смысла жизни и собственного предназначения, то человек со способностями арфиста душ уж всяко должен заниматься чем-то… ну, более возвышенным, что ли, не столь пошлым. Строго говоря, то, что я делаю сейчас, – заколачивание гвоздей микроскопом. Оно конечно, жизнь в мегаполисе очерствляет. Даже в таком, как Питер. Если только ты не живешь в тепличных условиях. Оставаться прекраснодушным идеалистом и романтиком не получится при всем желании. Особенно с моим талантом. Он как раз способствует развитию цинизма. Крупные города, они такие – прожуют и выплюнут.

Кстати, был ли я им, этим идеалистом и романтиком? Тоже, естественно, не помню. Паспорт на имя Кульчего Дениса Валерьевича, квартира на Ваське, должность внештатного консультанта управления «А» ФСБ, способности арфиста душ и мой экстрасенсорный бизнес – вот и все, что у меня есть. Я пытался спрашивать моего куратора, но она либо не знает, либо не хочет говорить. Думаю, второе. А выпытать у нее – никак, она же «тихая»: я не вижу и не слышу ее струн, а значит, и не могу на них воздействовать.

А еще произошла какая-то темная история с моим предшественником, будто бы тоже обладавшим подобным даром. Или другим, близким. Здесь опять-таки ничего точно не известно. Загрифлено наглухо. Я попытался однажды воздействовать на голубую и аквамариновую струны целителя Портнягина, раз в месяц занимающегося моей реанимацией, чтобы вызвать его на откровенность. Зря я это сделал. Он не сказал мне ничего, кроме того, о чем я уже и сам догадался: предыдущий внештатный консультант управления умер не своей смертью. А я за такой фортель получил капитальный нагоняй от куратора и начальника управления. Ну и Портнягин меня с той поры не – долюбливает. Такие вот пышки с Большой Конюшенной…

Таким образом, с прошлым у меня швах, остается не шибко прекрасное настоящее и туманное будущее. Город-то мне нравится, а вот с людьми все куда хуже. Чем меньше я нахожусь в обществе, тем лучше – устаю от звучания их душ, а отрешиться полностью, не слышать не могу. Мой дар, конечно, не проклятие, но во многих случаях обуза конкретная. Струны человеческих душ далеко не всегда звучат как музыка Моцарта. Вернее, почти всегда не так. «Моцарты» – исключение. «Рэперов из подворотни» куда больше. И тех, кто между ними, но ближе к «рэперам». И надо бы мне стать терпимее и снисходительнее, но пока не получается – слишком режет ухо резкое и диссонансное звучание некоторых струн.

Стоит ли удивляться, что при таком раскладе я занялся собственными изысканиями? Доподлинно о себе я выяснил хотя бы то, что плыть по течению, не трепыхаясь и надеясь, что меня прибьет к какому-нибудь неплохому берегу, – противоречит моей натуре. И я стал трепыхаться – пытаться выяснить, кто я, что я и откуда, раз уж «Контора» мне этого по непонятным причинам не говорит, хотя, казалось бы, кому и знать, как не им.

За отправную точку я взял свои паспортные данные, благо документ на руках имелся. Но тут начались сюрпризы. Паспорт мне выдали в Питере два года назад, однако в указанном отделении никаких записей на этот счет не сохранилось. В отделении все выглядели смущенными и растерянными, проверили все по несколько раз, но – увы и ах. Аккаунта на «Госуслугах» на имя Дениса Кульчего тоже не имелось, равно как и аккаунтов во всех известных соцсетях, а также в вайбере, ватсапе, скайпе, аське и тому подобных. Ну ладно, допустим, я был глухим интровертом и социофобом, если не мизантропом (немудрено, кстати, с таким-то даром), но хоть какие-то следы моего существования должны же остаться! Или нет?

Оно конечно, человек не обязан присутствовать в интернете, но хотя бы почта электронная должна быть… наверное. Особенно если ты живешь в большом городе. Ладно, ни с кем не общаешься, но какие-нибудь там интернет-магазины, например, обычно требуют электронный адрес. У меня теперешнего ящик имелся, но завел я его через неделю после того, как выписался из больницы. А у меня старого, доамнезийного? И кем я работал, до того как меня шарахнуло? Тоже никаких следов. И не ищет меня никто, что самое интересное. Неуловимый Джо, как в анекдоте? Загадки во тьме… Может, я скрывался от кого-то и потому тщательно избегал светиться в сети? Вопросы нанизывались один на другой, и получалось что-то вроде диковинной матрешки с Кощеевой смертью: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в шоке…

А самое плохое, что все мои способности никак не могли помочь прояснить ситуацию с моим прошлым. Но сдаваться я не хотел, искал свой шанс и пару месяцев назад таки нашел.

Завершался тот самый, прибыльный период. У меня уже сложилась определенная репутация, и ко мне стали обращаться фигуры посерьезнее, не абы кто. В частности, директор одной IT-компании, которому требовалось вычислить среди своих «крота», работающего на конкурентов. С моими способностями это раз плюнуть. Я просто присутствовал на беседах сотрудника отдела безопасности с работниками фирмы, которым задавали провокационные вопросы, и одного из них в критический момент, конечно же, выдали струны, хотя на лице его даже мускул не дрогнул.

Тот директор пришел в восторг и уверял, что по гроб жизни мне обязан. Ну я его на слове и поймал – дескать, можно расплатиться по этому долгу прямо сейчас, не откладывая. У него в отделе компьютерной безопасности работали настоящие монстры. В хорошем смысле. Могли как защищать серверы от взлома, так и вскрывать их. Грамотно, чисто, так что и комар носа не подточит. Вот одного такого я и выпросил для своего дела. Озадачил поисками в сети следов призрака по имени Денис Валерьевич Кульчий. Естественно, не за так: чтобы он усерднее работал, я посулил ему весь гонорар, полученный от его директора, и вручил солидный задаток.

С тех пор каждое утро у меня начиналось с ритуала: после обязательной чашки кофе залезать в почту и проверять, нет ли чего от этого хакера. Так сделал и сейчас, не особо, впрочем, надеясь на положительный результат – задачка-то еще та… Но сегодня я испытал приятное удивление – письмо от этого компьютерного гения:

«Есть новости. Жду в десять утра на старом месте».

Сердце подпрыгнуло и снова упало, а белая струна зазвенела безумной надеждой. Неужели?

* * *

«Старым местом» был «Теремок» на Седьмой линии. Там мы встречались в прошлый раз, когда я выдавал ему задание. Ну любил парень блины, что поделаешь. А вот вести дела на пустой желудок – наоборот, не любил. Да и кто ж любит? И вот, пока он с аппетитом уплетал большой блин «Фермерский», запивая его тоже весьма солидной кружкой капучино, а его фиолетовая струна только что не мурлыкала от наслаждения, я пытался по остальным струнам понять, что за новости он мне принес. Кайф от еды, конечно, вносил помехи, но, кажется, Сева (а мегахакера звали именно так) испытывал сдержанное удовлетворение результатами своего труда. А учитывая мощное звучание его синей струны, выдававшей профессионала высокого класса, это что-то да значило. Ладно, подождем – надеюсь, оно того стоит.

– Итак? – намекнул я, когда Сева наконец с блаженным «Уфф!» откинулся на спинку скамьи.

С его звучанием тут же произошла резкая метаморфоза. Только что его струны выдавали мелодию беззаботного увальня, наслаждающегося жизнью, и вот передо мной уже сидел сконцентрированный на работе профи.

– Задачка оказалась непростой, – заговорил он вполголоса, так, чтобы в полупустом на этот час кафе ничьи лишние уши не уловили ничего для них не предназначенного. – Я сперва решил, что ищу какого-то фантома. Никаких данных, в принципе. И это странно, потому что даже если человек вообще из глухой деревни и в интернет ни разу не заходил, данные о нем в сети должны быть. Хотя бы данные из переписи населения. Хотя бы базы пенсионного фонда, налоговой, военкоматов, медицинские карты… По вашему человеку – ноль, зеро! – Для убедительности он даже пальцами показал эту цифру, словно разговаривал с глухонемым, который без этого жеста ничего бы не понял.

Ничего себе пышки с Большой Конюшенной! Пусть мои собственные бесплодные изыскания отчасти подготовили меня к подобному раскладу, но слова хакера меня все равно слегка ошарашили.

– Но как же такое может быть?

– Тут возможны два варианта: либо это полностью фейковая личность, для которой выпущен фальшивый паспорт, но больше ничего не придумано. Так сказать, легенда, сляпанная на скорую руку, без подробностей, лишь бы считалось…

Тут Сева замолчал, но зеленая струна воли давала тональность колебания, а белая и темно-серая подтягивали ей легкой тревогой.

– Либо? – поторопил я его.

– Либо это реальный человек, данные которого по непонятной причине удалили из сети. Этот вариант хуже, поскольку, учитывая размах операции, стиратель этих данных должен обладать офигительно крутыми возможностями и ресурсами. Кандидатур под такое описание наперечет, выводы можно сделать самостоятельно.

Ребушки-воробушки! Капец просто! Я так вообще список кандидатур могу ограничить одной – «контора». Только на кой черт им это понадобилось? Загадки во тьме… Силен удар, силен. Жаль, черт возьми, я-то надеялся на этого парня. Похоже, зря… Или нет? Струны его звучали так, словно он еще не все сказал и главное как раз приберег на десерт.

– Стало быть, ничего? – произнес я нарочито разочарованным тоном, давая понять, что хватит тянуть кота за хвост и пора выкладывать козыри.

– Я этого не сказал, – чуть улыбнулся Сева. – Признаться, на каком-то этапе я почти отчаялся, но решил все же исходить из варианта стирания: он давал хоть какую-то надежду. Потому что если человек придуман, то пушной зверь – ничего не найдешь. А вот когда стирают, могут что-нибудь и забыть. Даже если за дело берутся серьезные перцы.

– И что, забыли?

– А то! Понятно, что по основным направлениям прошерстили качественно и все сетевые аккаунты пустили под нож. Но! Есть такая штука, как ящики электронной почты, которые не так-то просто вычисляются глобальным поиском. Разумеется, база e-mail неэпических размеров, и мне жизни бы не хватило, чтобы перебрать их все. Вот только, как правило, люди не склонны напрягать фантазию по такому пустяковому поводу, как придумывание имени для ящика. Поэтому там в основном фигурируют части имени, фамилии, инициалов с годом рождения и тому подобным. Надежда, конечно, слабая, но я все же решил отработать и эту версию, чтобы, если не выгорит, потом с чистой совестью сказать: «Я сделал все, что мог!» К счастью, у вашего человека не самое распространенное сочетание имени и фамилии. Я начал проверять сочетания, которые первыми приходят на ум в связи с Денисом Валерьевичем Кульчим 1985 года рождения: dankul, kuldan, kulich, kuvaldan, kdv и так далее в сочетании с цифрами. Та еще морока, доложу я вам, но зато она принесла результат – список адресов, теоретически подходящих под имеющиеся параметры. – Его белая струна зазвучала гордостью, а голос он понизил так, что мне пришлось наклониться над столом, чтобы услышать дальнейшее: – А дальше дело техники – вскрыть базы почтовых серверов, на которых были зарегистрированы эти адреса, и вуаля! Нашелся наш человек. Во всяком случае, имя, фамилия и год рождения совпадают.

Сева полез в карман, вытащил оттуда что-то, положил на стол и, прикрыв ладонью, подвинул ко мне. И сразу отдернул руку, словно этот предмет жегся. Предмет оказался маленькой флэшкой. Я ее забрал без лишних вопросов. Впрочем, Сева пояснил сам:

– Там все, включая пароль от ящика. Сразу говорю – содержимое не смотрел.

Я улыбнулся: не врет ведь – аквамариновая струна честности фальши не давала.

– Спасибо. Отличная работа! – Пачка купюр, перетянутая резиночкой, под столом плюхнулась ему на колени. – И будет лучше, если вы не будете вспоминать эту маленькую халтурку. Нам обоим лучше.

Улыбка промелькнула по его губам и погасла.

– Какую халтурку? Понятия не имею, о чем вы.

В этот момент я поймал его струну честности и зажал ее, фиксируя почти прозвучавшее обещание. Теперь будет молчать. Точно.

Я поднялся и пожал ему руку:

– Счастливо, Сева! Рад знакомству.

* * *

Дорога до дома стала настоящим испытанием для моего терпения. Я с трудом сдерживался, чтобы не бежать. И еще старательно гасил ликующие рулады своей белой струны. Вскрытый ящик вполне может оказаться тупиком. Ну какие там могут быть письма? От родителей с указанием их адреса? Ага, размечтался! От кого-то из старых друзей с предложением встретиться и вспомнить былое? Угу, три раза! Как правило, ящики, которые долгое время не используются, на 99 процентов заполнены всяким спамом… Хорошо, если не на сто.

В общем, в сражении со своим внезапно бурно вспыхнувшим оптимизмом я несколько переусердствовал, едва не вогнав себя в уныние. Оно конечно, пессимистам легче: всегда лучше приятно удивляться, чем разочаровываться. Только в унынии у меня последнее время никакого недостатка, зато с позитивом – напряг.

Открыв ящик на домашнем компе, я в первый момент скривился: так и есть – фигова туча спама. Фигня, фигня, фигня, удалить, удалить, удалить… Опа! Моя белая струна дала петуха при виде письма от какой-то Лады Кузнецовой с темой «контакт». Ну-ка, ну-ка! От волнения я даже не с первой попытки попал по кнопке.

«Денис, привет! Надеюсь, ты прочитаешь… Хотя, честно говоря, уже не очень надеюсь. Ты давал мне два адреса, но говорил, что основной у тебя на mail.ru, и я туда написала. Но ответа нет, так что даже и не знаю. Пишу сюда уже на всякий случай. Мало ли… Короче, если увидишь это письмо, ответь, пожалуйста: родственники все же, не хотелось бы потеряться. Пока, надеюсь, до связи!»

Ребушки-воробушки! Вот оно! Сердце заколотилось, как бешеное. Конечно, письму уже месяца два, да и я без понятия, кто такая эта Лада и какой родственницей она мне приходится, но это же прогресс, так вашу в пень! Первый за столько месяцев! Кем бы она ни была, я потяну за эту ниточку и авось чего-нибудь размотаю. Я не я буду, если не размотаю!

Быстро проглядев оставшиеся письма и убедившись, что больше ничего ценного нет, я удалил все чохом, кроме письма от Лады, и быстро отстучал ответ:

«Лада, привет! Извини, что не отвечал – зашился тут с делами, сто лет почту не проверял. Тот мой ящик на mail.ru накрылся медным тазом, а до этого вот только сейчас руки дошли. Очень рад, что ты написала – я давно ни с кем из близких не общался, соскучился прямо. Напиши, пожалуйста, как у тебя дела и вообще – какие новости. А еще лучше – приезжай в гости! Посидим по-родственному, повспоминаем. Было бы классно! Жду ответа с нетерпением – надеюсь, тебе, в отличие от меня, такой хрюшки, не понадобится для него два месяца!»

В конце я поставил подмигивающий смайлик и нажал «отправить». Только после этого до меня дошло, что ответ я печатал, затаив дыхание. Выдыхай, бобер, выдыхай! Жизнь-то пошла интереснее! И в пень мою чертову болячку, как-нибудь переживу эти дни до сеанса. Главное – чтобы Лада ответила побыстрее. А пока… Пока можно постараться что-нибудь о ней узнать. Захваченный новой идеей, я улыбнулся и снова придвинул к себе клавиатуру. А моя белая струна звучала бравурным маршем.

Глава 2

Владимир. «Именно вас я искала…»

Санкт-Петербург. 7 июня 2016 года

Стрелка Васильевского острова постепенно пустеет. Впрочем, Питер в июне практически не спит: в белые ночи даже давно привыкших к ним коренных жителей тянет гулять, не говоря уже о приезжих. Люблю в такие вечера прогуливаться по набережным, улицам и площадям Северной столицы! Так мне лучше всего отдыхается: душа очищается от забот, тревог, сомнений и начинает петь… точнее, музицировать особым образом.

Сейчас это мне особенно нужно. Редкие свободные минуты, когда можно вырваться из сумрачной духоты квартиры, наполненной аурой болезни. Дядя уснул, и я точно знаю, что до пяти утра этот сон не прервется – привык уже за две недели к его режиму. Значит, я ему не понадоблюсь, и можно избавиться от осевшего на мне липким налетом негатива. Душ для души, да простится мне этот каламбур.

Спускаюсь вниз, к самой воде. Позади шумит Биржевая площадь, впереди невские волны с тихим шелестом целуют гранит набережной, едва не украшая пеной носки моих кроссовок. По левую руку пронзает небо шпиль собора Петропавловской крепости, по правую притих в ожидании ночи Зимний дворец…

Но главное – звучание. Город здесь звучит так, что я чувствую себя меломаном, попавшим на симфонический концерт в филармонию. Множество скрипок и виолончелей ведут основную мелодию, в которую порой всплесками врывается то звенящий звук клавесина, то мрачно-торжественный органа, то нежный флейты, то бравурно-маршевый труб. Это нечто невероятное. Точка схода если не всего, то очень многого. И хоть я завидую белой завистью местным, которые не две недели, а круглый год могут наслаждаться своим прекрасным городом, но в то же время мне жаль их – им не дано, в отличие от меня, слышать всю эту красоту. Стоял бы и стоял здесь до утра…

Чужое звучание врывается в мой вечер неожиданно и дерзко, но не нарушает идиллию, а, скорее, дополняет, приятно удивляет, если не шокирует, словно «Хорватская рапсодия» из открывшейся дверцы такси. Когда я слушаю город, звучание отдельных людей для меня перестает существовать. А если уж прорвалось, значит, кто-то совсем рядом. Кто-то особенный.

Оборачиваюсь и замираю. Ничего себе подарок от Биржевой площади! Незнакомка молода – тридцать с копейками, вряд ли больше – и красива. Весьма. Высокая, лишь чуть ниже меня, стройная, с хорошей фигурой, которая удачно подчеркивается темно-зеленым платьем. А лицо просто приковывает взгляд. Особенно впечатляют золотистые вьющиеся волосы и большие красивые глаза, настолько синие, что наводят на мысли о линзах. Но главное не в этом. Ее струны… Такого сочетания и звучания я еще никогда не видел и не слышал. М-да, точно «Хорватская рапсодия», если не «Лунная соната»! Почти все позитивные личностные струны звучат громко и чисто. Зеленая, синяя, голубая, оранжевая, светло-зеленая, аквамариновая… Какая красота и гармония! Фиолетовая и белая им под стать. Человек явно незаурядный. Мягко говоря. Я-то думал, что прекрасные принцессы вымерли вместе с рыцарями и драконами. Неужели ошибался? Более того, судя по коричневой, серебристой и палевой струнам – она еще и паранорм, причем немалой силы. Однако! Даже немного страшно, словно не человек передо мной, а некое высшее существо.

Тут я осознаю, что пялюсь на незнакомку неприлично долго и пора бы уже что-нибудь сказать. Но мозг отказывается генерировать хоть что-нибудь, кроме «здравствуйте». Собственно, это и выдавливаю, пытаясь скрыть растерянность.

– Здравствуйте! – Она улыбается, но струны ее говорят, что произведенный на меня эффект она заметила. – Извините, я просто не могла не подойти. Вы кажетесь таким… очарованным.

– Это одно из моих любимых мест в Питере.

Мягкая улыбка.

– Любите Питер?

– Очень! И знаю его хорошо. Могу экскурсии даже водить. Бесплатные.

Так, а жара можно бы и поменьше. Что-то со мной творится… Это она на меня так действует?

Незнакомка смеется:

– Спасибо, мне не требуется. Я здесь родилась и выросла… А вот вы, похоже, нет.

Смущаюсь.

– Что, так заметно?

– Для наметанного глаза – да.

– Я тут… в гостях у родственника.

Да уж, это очень мягкая формулировка.

В повисшей паузе она смотрит на меня, и мне под ее взглядом неловко. Он какой-то слишком… проницательный? Откровенный? Нет, не совсем те слова. На язык просится пошловатая шутка про взгляд типа «родители на даче», но тут же отметается с негодованием: по отношению к этой женщине она кажется чуть ли не кощунством.

Спешу нарушить тягостное молчание.

– Я Владимир.

Она жмет мою руку.

– Очень приятно. Дарья.

– Мне тоже. Красивое имя.

– Спасибо… Жаль, что вы не местный, Владимир. Но я уверена, вы скоро сюда переедете. И я была бы рада.

– Почему?

Она смеется.

– Почему переедете или почему рада?

– И то и другое!

– Питер так просто не отпускает своих людей. Городу нужны те, кто так к нему относится.

– А вы много знаете о том, что нужно городу?

На губах ее появляется тонкая улыбка, и белая струна звучит в тональности легкого волнения.

– Кое-что знаю. И еще мне кажется, что именно вас я искала…

– Всю жизнь? – не удержавшись, ерничаю я.

Черт! Волнуюсь. Слишком давно не было в моей жизни таких эмоций. Думал, научился с ними справляться, ан нет! Отсюда этот неуместный юмор.

А ее взгляд… Я в нем тону, и это страшно. Но и восхитительно тоже.

– Можете смеяться, – медленно роняет она, – но что-то в этом роде. Я почувствовала в вас родственную душу.

Ого! Вот так новости сельской жизни!

– Просто взяли и почувствовали?

– Да. Кому, как не вам, поверить? Вы ведь тоже чувствуете такое, не правда ли? Видите? Слышите? Вы ведь слышите город? И меня тоже?

То, как она это говорит, заставляет меня напрячься. Она паранорм. Просто так подошла? Или не просто? Вычислила меня? Бабушкины предостережения всплывают в памяти.

– Да, на слух пока не жалуюсь. Шум машин, сигналы, ваш голос. Все четко и ясно.

Она качает головой. Белая струна дает тональность сожаления.

– Закрываетесь, Владимир? Зря. Со мной не надо. Я вам не враг.

– А кто же?

– Думаю, друг. Возможно, такой, которого вы, сами того не зная, тоже ищете очень давно.

Невольно усмехаюсь.

– Интересная у вас манера общения!

Она улыбается. Одними губами. Глаза и струны серьезны. А это значит, что легкая беседа закончена. Мы подбираемся к главному.

– Давайте так, Владимир. Я вам кое-что расскажу, а дальше вы уж сами решайте, бежать от меня куда глаза глядят… или наоборот.

* * *

Когда она заканчивает рассказ, у меня в голове полный хаос. Питер как единый эгрегор, состоящий из земли, построек и человеческих душ. Эгрегор, который может влиять на всех, кто живет на его территории. И если кто ведет свою партию против городской, ему лучше уехать, потому что не будет ему здесь жизни и удачи. Соборная душа – тайное общество посвященных паранормов, заботящихся о благе эгрегора. И Дарья – вербовщица, Пробуждающая, голос Соборной души. Все это звучит дико, по-сектантски. Хуже, чем многие пламенные речи мошенников от религии или безумных проповедников. Тогда почему мне так хочется поверить? Потому что Питер? Потому что Дарья? Потому что я уже десять лет, со смерти отца, терзаюсь мыслью, зачем мне этот дар, если я ничего не делаю, только скрываю его ото всех? Потому что тут мне предлагают пустить его в ход на общее благо? Наверное, по чуть-чуть каждого и все сразу. И потом, чем эта история безумнее моего собственного дара или звучания города? Хочется, но страшно. Потому что отвык я за прошедшие годы верить кому бы то ни было, сколь бы сладкие песни он ни пел. Особенно если сладкие…

А Дарья начинает звучать печалью:

– Как жаль, Владимир… «Черт, все-таки сектантка! А поначалу она мне даже нравилась. Надо придумать что-то. О, больной дядя! Точно – это ведь даже не ложь!»

Я вздрагиваю:

– Что это?

– Так трудно догадаться?

– Вы телепат?

– Не только. Впрочем, речь сейчас не обо мне, а о вас. Ваш дар уникален, Владимир, но вы, похоже, освоили лишь малую его часть. Если пойдете со мной, я помогу вам овладеть остальным.

– Вы научите меня?

– Не я. – Снова лучезарная улыбка, от которой я таю. – Дар арфиста душ мне неподвластен. Но ритуал пробуждения, который я предлагаю, вернет вам память предков. Вернее, ваших предшественников на этом пути. Поймите, держать такой дар под спудом преступно! Вы нужны этому городу, нужны Соборной душе. Вы могли бы остаться здесь и сделать для Питера много добра… И многое получить взамен от его эгрегора.

Мое сознание цепляется за важные для меня слова.

– Остаться здесь? Как?

– Присоединяйтесь к нам, Владимир! Зачем вести бесцветную жизнь обывателя, скрывать ото всех свою инаковость, когда я предлагаю вам Цель и общество тех, кто будет вас понимать. Тех, среди кого вы сможете быть собой.

Я колеблюсь и оглядываюсь по сторонам. Никого. Это странно. Здесь, у воды, на самом носу стрелки Васильевского острова – место довольно популярное. Особенно в сезон белых ночей. Тут толпами бродят туристы и постоянно фотографируются. На фоне Петропавловки, и на фоне Зимнего, и на фоне «Летучего голландца», и просто на фоне Невы. И селфи, и поодиночке, и парами, и в обнимку, и группами, и подбоченившись, и с дурацкой улыбкой, предварительно эффектно выставив ножку… А сейчас пусто. Интересно, это Дарья всех разогнала, чтобы нам не мешали разговаривать? Чудеса на виражах! Возможности мои ведь тоже возрастут после ритуала, а это очень заманчиво… Ага, сделки с дьяволом тоже всегда выглядят очень завлекательно. А на поверку… Хотя – какой тут дьявол? Я же читаю ее струны, слышу звучание! Где багровая, где льдисто-голубая и желтая? Почему я ищу подвох, хотя не слышу фальши в ее аквамариновой струне честности? Струны не лгут.

А Дарья молчит. Она, разумеется, считывает эту мою внутреннюю битву, но не вмешивается в нее, ждет. Потому что понимает, куда все клонится. Наконец я вырываюсь из своих внутренних джунглей и смотрю на нее. И тогда она задает вопрос, легко переходя на «ты» и уже, без сомнения, зная ответ:

– Ты решил?

Глава 3

Денис. «Сгинь, нежить!»

Санкт-Петербург. 14 июня 2017 года

Я рывком сел на постели. Все как всегда – озноб, испарина. И настроение – ниже плинтуса. Видимо, опять был кошмар. Я его, как всегда, не запомнил, но мерзкое послевкусие осталось… И так всякий раз, когда слабеет моя черная струна. Каждый месяц… Но сон – даже не полбеды. Хуже сильная боль в груди, в районе сердца, и онемение обеих ног. Я стал усиленно растирать ноги, возвращая им чувствительность, и только после этого смог встать. Онемение чуть отпустило, однако боль не унималась. Даже немного усилилась. Еле доковылял до ванной и умыл лицо ледяной водой. Тяжелая хмарь в голове развеялась не полностью, но мысли перестали блуждать, как ежики в тумане… Почти перестали.

Взгляд мой уперся в зеркало над умывальником… На меня смотрела бледная вытянутая физиономия с мешками под глазами и растрепанными волосами, тронутыми ранней сединой. Глаза запавшие и покрасневшие, щеки впалые. Поморщился: блин, ну и видок! А чувствую я себя еще хуже, чем выгляжу. Хорошо, что сегодня сеанс. Очередной. После него станет легче. Примерно на месяц, а потом – снова здорово. Устал. Ладно, хорош ныть – в первый раз, что ли? Фигня война, прорвемся.

Я вернулся в комнату, растирая грудь, которая вдруг не по-детски разнылась. К боли в груди добавилась головная и бонусом – тошнота. Черт, вот же прихватило! Что-то сегодня особенно сильно. А сеанс только через три часа. Могу просто не дотянуть. Может, уйти на Изнанку? Там мне полегчает, с гарантией. Тихий мир унимает немочь надрыва черной струны. Помогает продержаться. Правда, когда возвращаешься в физическую реальность, боль накидывается с новой силой. К тому же где-то там, на Изнанке, ждет она…

Все же надо одеться и выйти из дому – сидеть в четырех стенах нет мочи. За три часа я тут свихнусь. Подошел к гардеробу и завис. Не хотелось его открывать, и все тут! Оттуда тянуло промозглым холодом, и руки сразу покрылись мурашками. Все ясно – Изнанка. Разозлившись на себя, я рванул дверь гардероба и с проклятием отшатнулся.

Ребушки-воробушки! Я мог бы догадаться, что увижу в зеркале на двери. Вернее, кого. Конечно же, она была там, чуть выступив из сумрачных глубин той стороны. Ведьма, которую я убил. То есть это она так утверждает. А я просто не помню. Нет, лицо ее мне знакомо, и ощущение враждебности есть, но никаких подробностей нашего конфликта. Ясно только, что в результате она там, а я здесь, но с этой проклятой болячкой, которая прижимает раз в месяц так, что света белого не видишь. Ну что за свинство, в самом деле? Почему бы ей просто не сдохнуть? Почему она застряла на Изнанке? И ладно бы только там торчала, так еще и сюда порой через зеркала заглядывает.

Наши взгляды встретились. В ее глазах – ненависть и что-то еще. Звучания нет. Тут не «тихая», тут мертвая.

– Сгинь, нежить! – резко бросил я.

Ведьма улыбнулась и сделала шаг назад. Темнота сомкнулась, поглощая ее фигуру, а в следующий миг отражение в зеркале стало нормальным: только моя неприбранная постель и бардак в спальне, если не считать полумертвого меня. Ничего лишнего или аномального. Только тошнота вдруг усилилась, и я еле успел добежать до туалета…

Ну уж в пень! На Изнанку не полезу. Как-нибудь потерплю до сеанса.

* * *

Боль отступала неохотно, огрызаясь, будто злая собака, которую гнали прочь палкой. Прошло почти двадцать минут, прежде чем она унялась полностью и сидящий напротив меня ведьмак смог наконец отпустить мои руки и вытереть пот.

– Вы очень хлопотный пациент, господин Кульчий, – произнес он, предварительно залпом осушив стакан воды.

– А вы – очень капризный лекарь, господин Портнягин, – не остался в долгу я. – Раз в месяц – это не так уж часто.

– Достаточно часто, могу вас заверить! И энергии на вас расходуется прорва, а восстанавливается она тяжело и медленно.

Портнягин всегда ворчлив, но сегодня находился в особенно скверном расположении духа. Струны его это подтверждали. А еще они выдавали владеющее им непонятное напряжение. Но и мое настроение было достаточно мерзким, чтобы не смолчать.

– Думаю, управление в накладе не остается. – Мой тон стал холоднее морозильной камеры в морге. – Свои услуги я оказываю почти за спасибо. А потому не стоит тут считаться, кто кому и сколько должен. Баланс может выйти не в вашу пользу.

На губах ведьмака появилась кривая улыбка:

– Баланс, говорите? А если через месяц я не сделаю вам процедуру, господин Кульчий, то вы элементарно протянете ноги. Как быть с этим?

– Руководство спросите и послушайте, что вам скажут. Я им нужен.

– К сожалению, да. Только мы как-то и до вас жили. Будем жить и после вас. А вот обратное утверждение не верно.

– Какая муха вас укусила? – Он меня уже порядком разозлил, но конфликтовать лишний раз не хотелось. – Если забыли, я оказывал некоторые деликатные услуги и Северному ковену. Так что ваша свежая идея насчет перестать меня лечить вряд ли и там найдет понимание!

Ведьмак внезапно увял, словно из него весь воздух выпустили.

– Кстати, о ковене. У меня для вас послание. Члены Внутреннего круга хотят вас видеть.

Ему удалось меня удивить. Но я постарался сохранить спокойствие.

– По какому поводу?

– Откуда мне знать? – раздраженно отозвался он. – Внутренний круг меня в свои дела не посвящает.

Последнюю фразу Портнягин просто выплюнул. Это многое объясняло. Например, причины плохого настроения штатного ведьмака управления «А» ФСБ – мало кто любит, когда его держат за посыльного.

– Ваше здешнее начальство в курсе?

– Их это не касается.

– Где и когда?

– Внутренний круг соберется ровно через неделю. Они будут ждать вас во вторник вечером в 18:30 в Михайловском саду. Аллея, которая идет от мостика на пруду, третья скамейка.

– Передайте им, я буду.

– Непременно, – скривился он.

– Что вас беспокоит? Вы сегодня какой-то дерганый, – не удержался я. – Помочь?

– Не лезьте не в свое дело, Музыкант! – окрысился Портнягин. – Заботьтесь лучше о себе – ваш предшественник, если помните, плохо кончил!

Я сжал зубы. Ну и пошел ты в пень, не хочешь – не надо! Но вот насчет предшественника ты зря. Очень зря.

* * *

В своем офисе я появился лишь около полудня. Сиротливо висевшее на двери офиса объявление об этом и предупреждало. Интересно, его хоть кто-нибудь прочитал? Никакой очереди из клиентов, нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу под моими дверями, не наблюдалось. Эх… Тишина продолжается. По всем направлениям.

Лада тоже пока не ответила. Может, редко почту проверяет? За эти дни я кое-что о ней узнал. Немного, правда. Нашел ее профиль в фейсбуке. Так-то мне по режимным причинам регистрироваться там нельзя, но я завел фейковую страницу под «левым» ником и с кошаком в качестве аватарки. К сожалению, Лада была не особо активным пользователем. Все, что я почерпнул с ее странички – это фото, хобби (косплей), город проживания (Казань) и несколько фанатских репостов про певца Лазаря Сергеева. Вот и все. С информацией не разбежишься. Родственники не указаны, совместных фотографий у нас с ней нет, так что степень нашего родства – по-прежнему тайна. Есть одна фотография со светловолосой женщиной лет пятидесяти. Подпись: «с мамой». Ну зашибись! Мне их лица ровным счетом ничего не говорили – ни Лады, ни этой женщины. Словно я их в первый раз видел. Посмотрел список ее друзей (112 человек). Опять ни одной знакомой физиономии! Да что ж такое-то?!

Теперь город. Казань, Казань… Никаких ассоциаций. Я что, тоже жил там и оттуда перебрался в Питер? Опять загадки во тьме… Вот написал я этой Ладе: «Приезжай в гости!» Я ж тогда без понятия был про Казань. Будто это вот так запросто, словно с Парнаса на Ваську на метро приехать. Чего она обо мне подумает? Что издеваюсь? Может, еще раз ей написать?

А может, это все ошибка? И ящик, найденный Севой, и Лада эта… Хотелось надеяться, что нет. До скрежета зубовного хотелось. Достало меня уже быть человеком без прошлого!

За всеми этими не шибко радостными мыслями как-то слишком быстро закончилась чашка кофе. Чем бы заняться, раз уж меня отпустило? Ладно, проверю электронную почту, и если там пусто, напишу ей сам. Еще раз. Пока не знаю что, но, надеюсь, придумаю в процессе.

Открыл ящик и вздрогнул: всего одно новое письмо, но оно от Лады!

«Здравствуй, Денис! Как хорошо, что ты написал! А то я уже отчаялась тебя найти – думала, совсем пропал, закрутила тебя бурная жизнь Северной столицы (улыбающийся смайлик). С почтой я тебя понимаю – у меня самой такое случается, что месяцами в сеть не захожу – некогда…

По поводу твоего приглашения в гости. Короче, я в растерянности. Во-первых, конечно, очень рада! Хороши мы с тобой родственнички: двоюродные брат и сестра, а виделись всего один раз. Тогда, на похоронах тети Маши. И то, что ты проявил такую теплоту и радушие, мне очень приятно!

А во-вторых, понимаешь, мне ужасно неудобно… Потому что у меня тут шкурное намерение поймать тебя на слове с твоим приглашением. Короче, я долго набиралась смелости или, вернее, наглости и вот набралась, так что пишу.

Понимаешь, я намерена перебраться в Питер – была там один раз, вместе с мамой, но влюбилась раз и навсегда. Ты, насколько я знаю, тоже. Собственно, твой пример, как ты перебрался в Северную столицу, меня и вдохновил на эту авантюру. По специальности я журналистка и буду искать работу в этой сфере. Понятно, что стоило бы, наверное, сначала что-то найти, а уж потом срываться, но… мочи моей нет здесь больше, понимаешь? Дистанционно, без связей в Питере, я могу долго искать работу, и, быть может, никогда не найду. Мне надо сделать первый решительный шаг, чтобы процесс пошел. Устроюсь сперва куда-нибудь еще, куда угодно, лишь бы деньги платили. Зато я в Питере буду, а это большое дело! А дальше пробьюсь, вот увидишь! Я напористая. Просто мне надо где-то остановиться на первое время, а кроме тебя у меня там никого нет.

Боюсь это писать, но с деньгами у меня не очень, и платить за квартиру поначалу я не смогу. Но если ты будешь так добр и приютишь меня, обещаю готовить и делать разную работу по дому. Обещаю также не создавать тебе дополнительных проблем и хлопот. Понимаю, конечно, что у тебя там свой образ жизни, сложившийся быт и так далее, и лишняя жиличка тебе, наверное, будет некстати. Так что я пойму, если ты ответишь отказом, но буду очень рада, если согласишься. Жду твоего ответа, скромно надеясь, что он будет скорым и положительным. Заранее благодарна за беспокойство. Лада».

Я сидел в ошеломлении. Ничего себе пышки с Большой Конюшенной! Пошло дело, пошло! Двоюродная сестра, не хухры-мухры! Конечно, если мы с ней виделись всего один раз, многого она мне не расскажет, но хоть что-то, от чего можно будет плясать как от печки! Откуда я перебрался в Питер? Где мои родители? Кто они? Имена других родственников? Может, еще что-нибудь из прошлого Дениса Кульчего, которого амнезия шарахнула, словно в дурной мыльной опере. Любая мелочь будет кстати!

Я едва сдерживался, чтобы не начать прыгать от радости. Приехать и поселиться? Да хоть завтра! Все заморочки понятны: «контора», мой дар, приступы раз в месяц, ведьма в зеркалах, Изнанка, куда мне периодически приходится сбегать… Но все это фигня по сравнению с возможностью добраться до своего прошлого. Решено! Я быстро напечатал ответное письмо:

«Лада, здравствуй! Что за вопрос – конечно, приезжай. В моей квартире места хватит. Сообщи, когда приедешь, – я встречу. Вот мой контактный телефон…»

Глава 4

Владимир. Зеленый огонь под лиловым небом

Санкт-Петербург. 9 июня 2016 года

Итак, все произойдет на Марсовом поле. Когда только зашла речь о месте Силы, я сразу подумал о нем. Именно там меня всегда охватывает необычное чувство, которому я, несмотря на свой весьма небедный словарный запас, не могу подобрать определения. Именно здесь, особенно в центре, у Вечного огня эффект «сейчас полечу» вкупе с замиранием души проявляется сильнее всего. Здесь город звучит особенно величественно. Орган, колокола, мощные духовые…

Словно гимн… Мемориал в центре чем-то похож на языческое капище: Вечный огонь в центре, стены, прямоугольные в плане, четверо ворот с обелисками и стихи. Довольно странные стихотворные строки на торцах стен у каждых «ворот». Вроде бы посвящены они павшим революционерам, но лично меня при чтении пробирает глубинная дрожь, словно я читаю заклятие черного гримуара.

– Твои ощущения близки к истине, – неожиданно произносит Дарья. – С этими надписями все действительно не так просто.

Я вздрагиваю – никак не привыкну к ее телепатии. Она невероятная женщина с феноменальными способностями, и я испытываю к ней нечто вроде пиетета. Но когда к тебе так бесцеремонно лезут в голову, это раздражает, как бы ты к незваной гостье ни относился. Может, и сам бы пригласил, спроси она разрешения. Но ведь не спросила! Или тут, в среде пробужденных, так принято, и просто я, дикий и немного бирюковатый провинциал, еще не привык?

– Прости. – Она даже делает шаг назад. – У меня непроизвольно получается. Понимаю, что далеко не все могут это нормально воспринимать…

– Да ничего, – пытаюсь сгладить углы я, несмотря на все еще бурлящий внутренний протест. – Все понятно. Просто постарайся делать это пореже.

– Договорились, – быстро отвечает она, и в звучании ее белой струны появляется оттенок облегчения.

– Так что с этими письменами? – Я спешу увести разговор со скользкой темы.

– Ты верно угадал, – охотно пускается в объяснения Дарья. – Это ведь место Силы, а в верхушке большевиков были большие специалисты по этой части. Например, Анатолий Луначарский. Он, кстати, автор этих строк.

– Странные стихи… Мне от них не по себе.

– Вполне естественно. В них заключены слова Силы. Нужно только прочитать их в правильной последовательности. Впрочем, «правильных» последовательностей тут несколько – в зависимости от результата, который ты хочешь получить.

– Что, можно и демона вызвать? – усмехаюсь я.

– Зря иронизируешь, – без улыбки отвечает Пробуждающая. – Есть и такие варианты.

– Серьезно?

– Абсолютно. Так что читать их вслух не советую… тебе особенно.

Ничего себе новости сельской жизни!

Я непроизвольно оглядываюсь. Людей поблизости нет. В белые ночи народ предпочитает гулять на Неве. А это место в сумерках делается даже слегка зловещим. Мы стоим у северного входа, обращенного к памятнику Суворову и Троицкому мосту. Лично я вижу только одну парочку с противоположной стороны от Вечного огня. Поскольку говорим мы с Дарьей вполголоса, слышать они нас не могут. Тем не менее одна мысль меня беспокоит.

– Мы собираемся проводить ритуал здесь? У всех на виду? А как насчет них? – Я киваю на парочку.

Дарья бросает на меня острый взгляд.

– Если бы ты мог играть на их струнах, для тебя это не было бы проблемой. Но я и сама с этим прекрасно справлюсь. И насчет остального не беспокойся. Все будет хорошо.

Она кладет ладонь на камень справа от нее, затем тихо, так что не слышу даже я, произносит два или три слова…

Парочка реагирует примерно пять секунд спустя. То есть внешне незаметно, что их действия как-то связаны с манипуляциями, проделанными Дарьей, но у них начинают сильнее звучать темно-серые струны страха. Они разворачиваются и быстрым шагом покидают мемориал через южный вход, взяв направление на Спас на Крови. Это выглядит почти бегством.

– Что ты сделала?

– Волна инфразвука в их сторону. Не люблю применять подобное воздействие, но тут пришлось. Конечно, арфист, при надлежащем умении и желании, мог бы сработать тоньше и деликатнее… Однако поспешим, пока не появился еще кто-нибудь – не хотелось бы заниматься массовым распугиванием граждан.

– Что я должен делать?

– Встань в центр, поближе к Вечному огню. С какой стороны – не важно.

Я послушно становлюсь в указанное место и наблюдаю за тем, что делает Дарья. Она же обходит мемориал по периметру, касаясь по очереди всех плит с надписями. Если она при этом что-то и говорит, я ничего не слышу. С каждым касанием вокруг делается все темнее. Или мне это только кажется? Да нет, совершенно точно – темнеет не только светло-кремовое небо, но и все вокруг. Когда Дарья завершает свой обход, белая ночь уже совсем не белая.

Затем Пробуждающая подходит и становится рядом со мной.

– А теперь самое главное. – Она извлекает из кармана нож.

Я слегка напрягаюсь. Ритуал уже напоминает чернокнижный, и как бы моя роль в нем не свелась к роли жертвенного агнца.

– Не бойся, – снова уловив мои мысли, произносит Дарья. – Это не страшно и почти не больно.

– Ну да, – нахожу в себе силы для шутки я. – «Чик – и ты уже на небесах!»

– Что-то вроде, – совершенно серьезно отвечает Пробуждающая.

Она приближается к Вечному огню, протягивает руку с ножом и какое-то время держит лезвие над пламенем.

– Его необходимо очистить, – поясняет она.

Я киваю, про себя прикидывая возможные пути для отступления, хотя почти не сомневаюсь, что никуда отсюда не побегу. Инстинкт самосохранения вопит об опасности, но воля приказывает ему заткнуться: я твердо намерен довести начатое до конца. Помимо всего прочего, мне дико интересно. И тем больше, чем дальше все это заходит.

Наконец очищение закончено, и Дарья возвращается ко мне.

– Готов?

Я киваю, стараясь не показать внутреннего напряжения. Пробуждающая берет меня за руку и нараспев читает заклинание. Оно, насколько я успел запомнить, состоит из фраз, начертанных на плитах у входов в мемориал, только избранных и взятых в измененной последовательности:

К сонму великих

Ныне примкнули

Сыны Петербурга,

Кто кровь свою отдал

За то, чтоб богатство

Власть и познанье

Стали бы

Жребием общим.

Посев ваш

Жатвой созреет

Для всех населяющих

Землю.

Завершив чтение, она вытягивает вперед наши соединенные руки и колет ножом сначала свой, а потом и мой палец. Капли нашей крови падают на гравий и там смешиваются.

В тот же миг все вокруг меняется. Через нас будто прокатывается темная волна, и неестественные для белой ночи сумерки еще сильнее сгущаются. Видневшиеся вдалеке немногочисленные прохожие тут же исчезают, будто кто-то стер их с лица города. Исчезают и машины, как движущиеся, так и припаркованные. Происходящее кажется безумием. Протираю глаза свободной левой рукой, но наваждение не пропадает. Все вокруг приобретает странный лиловый оттенок, а Вечный огонь и вовсе становится болотно-зеленого цвета. Но главное – пропадает звучание города. Совсем. В обрушившейся тишине продолжаем звучать только мы с Дарьей. И для меня это самый сильный удар.

Видимо, от стресса я настолько сильно сжимаю руку Пробуждающей, что она даже вскрикивает:

– Полегче, арфист!

– Прости. Где мы?

– Изнанка. Теневая сторона реальности. Тут действуют другие законы. Подойдем к огню. Не бойся – здесь он не обжигает.

Мы подходим, опускаемся на колени и вытягиваем наши все так же сцепленные руки к пламени. Несмотря на слова Дарьи, прежде чем погрузить свои пальцы в огонь, я весь внутренне сжимаюсь. Но она права – никакого ожога. И жара вообще нет, скорее, даже ощущение легкого морозца, словно здесь, на Изнанке, все превращается в свою полную противоположность. Этакая глобальная инверсия.

– А теперь смотри на огонь и вспоминай свою жизнь с того момента, как пробудилась твоя Сила. Это необходимо, чтобы «подключиться» к памяти предков.

Я так и делаю и вскоре уже перестаю воспринимать зеленое пламя – проваливаюсь в далекое прошлое.

Самые важные события: похороны отца, уроки бабушки, ее рассказы и смерть. А дальше – просто поток образов, слайд-шоу, куски мозаики. Звуки, цвета, лица, фрагменты, знакомые и незнакомые. Последних, кстати, больше… Это и есть «память предков»? Если так, толку от нее немного. Образы поступают в таком количестве и с такой частотой, что получить из увиденного какую-нибудь конкретную информацию и, тем более, понять и усвоить ее просто невозможно.

Сквозь проносящийся через мое сознание видеоряд со звуковыми эффектами доносится тихий голос Дарьи:

– Не паникуй! Спокойно! Просто смотри, не пытайся запомнить. Это как подсознательное обучение. Оно осядет у тебя в голове, и постепенно ты вспомнишь все. Сразу полный объем памяти предков твой мозг просто не выдержит. Наберись терпения!

Интенсивность потока информации увеличивается, и я в нем тону. Волна фрагментов чужой жизни и памяти накрывает с головой. Сердце колотится как бешеное. Держаться, держаться, держаться! Все силы на это бросить! Знать бы еще, откуда их взять, эти силы… «Не страшно и почти не больно», – говорила Дарья. Может, и так, но вот об этом она меня не предупредила. Мне кажется, что я вот-вот сойду с ума, и каждую новую секунду очень удивляюсь, что этого еще не произошло. Естественно, я борюсь за свой рассудок изо всех сил. И еще меня держит Дарья. Тепло ее руки в моей и ее сознание совсем рядом с моим, почти в состоянии взаимопроникновения, – те якоря, которые не позволяют рвущему меня на части ментальному шторму унести несчастное сознание Владимира Харитонова туда, откуда не возвращаются. Я теряю ощущение времени. Мне кажется, что прошел не один час. Но когда остатки моей воли уже готовы капитулировать перед стихией, пробужденной ритуалом, не в силах более сопротивляться ее сокрушительному напору, все вдруг заканчивается. От неожиданности я едва не падаю: колени мои подгибаются, голова разламывается от боли и знобит, словно у меня температура под 39.

– Молодец! – с уважением произносит Дарья. – Выдержал. А ведь многие сознание теряли, и мне приходилось выдергивать их из беспамятства, чтобы завершить ритуал.

– А сложно было меня предупредить? – хриплю я, пытаясь восстановить дыхание и сердечный ритм.

– Прости. Признаться, я сама не ожидала столь мощной волны. Такого не случалось давно… Но ты справился – честь тебе и хвала! Теперь остается ждать. Сила у тебя уже есть. Знание и умение скоро придут. Поздравляю, пробужденный!

– Спасибо… – Я едва могу говорить: зубы стучат от озноба. – И что теперь?

– Пока ничего. Живи, работай, познавай себя. Когда ты понадобишься, я дам знать…

Она пристально смотрит на меня и кладет мне на лоб свою ладонь. Боль сразу уходит почти полностью, оставшись лишь слабым неприятным фоном. Я благодарно киваю – на большее у меня нет сил, и только теперь осознаю, что до сих пор держу Дарью за руку, а она, кажется, не возражает. Поколебавшись несколько мучительно неловких мгновений, я разжимаю пальцы. Реакцию Пробуждающей на это я определить не могу, поскольку полностью вымотан и моя способность к восприятию звучания струн души почти не работает. Я отворачиваюсь и погружаю взгляд в глубину пляшущего зеленого пламени. Смотреть на Дарью – выше моих сил. Впрочем, сейчас под определение «выше моих сил» подходит практически все.

– Нам пора, – глухо молвит Дарья. – Приходить в себя после ритуала лучше в физической реальности. Постой немного, пока я открою туда врата. – Взглянув на меня, она слегка усмехается: – Не беспокойся, кровопускания больше не потребуется.

Я послушно застываю у зеленого пламени, а Дарья проделывает процедуру в обратном направлении: обходит изнутри весь мемориал против часовой стрелки, а затем становится рядом, вновь берет меня за руку и произносит открывающее заклинание от конца к началу. Волна холода снова прокатывается через нас, вокруг существенно светлеет, и в мир возвращаются привычные краски. Я с большим облегчением вижу, что Вечный огонь вновь оранжевый, и слышу звучание Питера. Город оживает: появляются вдалеке машины и люди, возобновляется движение. Только теперь я осознаю, каким жутковато-мертвым все выглядело на Изнанке. Все-таки душа города – люди. Без них он – лишь гигантский роскошный некрополь.

Озноб немного отпускает, зато слабость наваливается так, что я вновь чуть не падаю. Но неожиданно сильные руки Дарьи удерживают меня. Наши лица оказываются совсем близко, и губы тоже – всего в нескольких сантиметрах, но преодолеть их столь же тяжело, как расстояние от Земли до Плутона.

– Тебе нужно домой, хорошенько выспаться, – севшим голосом говорит Дарья после короткой паузы.

На этом мы с ней и расстаемся. Путь домой почти не отпечатывается в моей памяти – я проделываю его практически на автопилоте.

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Пермь. 2007 год. 14 января

Вчера отметил свой двадцать второй день рождения. Скромненько в очень узком кругу – друзей у меня немного. Почти не пили и не очень-то веселились…

А сегодня, сразу после института, отправился к бабушке – заниматься изучением струн. Уже седьмой месяц обучения – это вам не хухры-мухры! Бабушку я застал какой-то особенно серьезной и даже хмурой.

– Что-то случилось, ба?

– Не совсем. Присядь, Володя, я должна тебе кое-что рассказать.

Я послушно сел на диван. Бабушкино настроение меня слегка встревожило.

– Это для твоей же безопасности, – начала она. – На свете немало людей, обладающих способностями, превосходящими обычные человеческие. Их называют по-разному: экстрасенсы, целители, колдуны, ведьмы. Но наш дар очень редкий. Таких в мире единицы. Поэтому использовать свои способности надо с большой осторожностью, чтобы не привлечь внимания.

– Чьего? Этих экстрасенсов, колдунов?

– К сожалению, не только их, Володя. Больше того – не в них основная проблема.

– А в ком?

– Их называют двоедушниками. Тех, у кого в одном человеческом теле уживаются две души – человеческая и демоническая. Это люди, как правило, очень незаурядные, даже талантливые, некоторые – с особым даром. Существа снизу такими интересуются. Кто-то пускает их добровольно, а кого-то они захватывают во сне.

Я невольно поежился.

– Но зачем им люди?

– Существа снизу изо всех сил стремятся в наш мир. В своем им некомфортно – в нем почти не осталось жизни и энергии, а потому его обитателей терзает постоянный голод. А наш мир для них – царство изобилия. Вот только они не могут просто так здесь находиться. Им нужно тело, но не всякое. Требуются особые люди, которые видят и умеют больше, чем другие.

– Вроде нас с тобой? – Мне стало очень не по себе.

– Вроде, – мрачно кивнула бабушка. – Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему нужно быть очень осторожным в использовании этой силы?

– А как этих двоедушников вычислить?

– Очень непросто. Днем нижняя суть полностью скрывается, а человеческая ничего не знает и не помнит о вселении. Поэтому даже по звучанию в светлое время двоедушника не определить. Только ночью или на границе дня и ночи у текучей воды – она может нам показать струны нижней сути. Самое плохое в том, что сущность снизу, при необходимости, может на короткое время пробудиться и днем – исключительно чтобы нанести удар. А такие, как мы, – их первоочередные цели, потому что лишь нам дано проникать сквозь их маскировку, пусть даже и не всегда.

– Ничего себе новости сельской жизни! – У меня голова пошла кругом. – И ты мне только сейчас об этом говоришь?

Бабушка смутилась. Ее чувство вины я прочел по струнам без особого труда, а ведь, когда хотела, она умела маскировать нежелательные нотки своего звучания. Но сейчас, похоже, слишком волновалась для этого.

– Надо было, наверное, раньше… Просто… просто… я не хотела преждевременно пугать тебя, Володя. Этих созданий на земле не так много, и, при определенном везении, можно всю жизнь прожить, ни одного не встретив…

В повисшей паузе не прозвучавшее «но» выдали мне ее струны. Теперь мое состояние «не по себе» стало активно перерастать в страх.

– Давай уж, договаривай! Ты хочешь сказать, что нам не повезло?

– Ничего я не хочу сказать! – вдруг рассердилась бабушка. – Просто знай это и постоянно будь настороже!

На этот раз она уже наглухо «закрылась» и даже если что-то оставила недосказанным, в звучание это не пропустила.

Глава 5

Денис. Смерть у Дворцового моста

Санкт-Петербург. 14 июня 2017 года

Звонок с незнакомого номера прозвучал как гром среди ясного неба. Неужто клиент?

– Алло!

– Я по объявлению об экстрасенсорной помощи, – сообщил мужской голос. – Это к вам, да?

– Однозначно! – мой ответ прозвучал доброжелательно и ровно, ничем не выдав охватившую меня бурную радость.

– Я в двух кварталах от вас и мог бы подъехать прямо сейчас.

– Отлично. До встречи!

* * *

Клиент выглядел и звучал так, что я сразу понял: этот мой с потрохами. Среднего роста, чуть за сорок, начинающий понемногу лысеть и полнеть – самый что ни на есть заурядный. Его звучание тоже было среднестатистическим… в основном. Зеленая и голубая струны явно уступали остальным. А значит – рохля и неудачник, но с деньгами, явно полученными по наследству. К тому же чистый интроверт, недавно разведенный… и успевший вновь влюбиться. Точнее – втрескаться по самое не могу: белая и фиолетовая струны чуть ли не звенели. Такие люди сами ни на что не способны, кроме как плыть по течению. И проблемы за них все время кто-то должен решать. Иногда кто-то вроде меня.

– Валерий Собинов, – представился он и протянул руку.

– Денис Кульчий. – Я ответил на его рукопожатие, кстати, не особо крепкое, что подтверждало уже прочитанный по струнам недостаток решительности. – Насколько я понимаю, дело в безответной любви?

Белая струна его вдруг «дала петуха» – сильное удивление. А ты чего ждал, дорогой мой человек? Перед тобой профи!

– Вы… как…

– Ну, это моя работа, – скромно улыбнулся я. – Может, расскажете о сути проблемы?

– Да, конечно! – заторопился он. – Скажите, вы верите в любовь с первого взгляда?

Верю ли я? А черт его знает! Память о прошлом у меня нулевая, а за год как-то не успел столкнуться. Но на всякий случай кивнул – пусть клиент почувствует, что мы с ним на одной волне.

– Я последнее время много хожу пешком – врачи советуют, знаете ли. Люблю вдоль Невы гулять в районе исторического центра – там красиво очень… – Он чуть сбился, сообразив, что отклонился от темы. – И вот однажды я увидел эту женщину на Биржевой площади.

И пропал сразу же. Пока я смотрел на нее, как оглушенный, она скрылась в толпе. Думал, что больше не увижу ее, но на следующий вечер снова встретил там же. Похоже, она работает допоздна. Может, в магазине. И около одиннадцати постоянно проходит через Биржевую площадь по дороге домой. Это как наваждение… Она совершенно особенная, но я не могу просто так взять и подойти к ней. И заговорить… Вы понимаете?

Я вновь кивнул. И тут же не удержался, чтобы еще разок не пустить ему пыль в глаза:

– Недавний развод? Проблемы с доверием?

Снова «петух» от его белой струны. Отлично! Осталось чуть-чуть – и его можно будет класть в карман.

– Да, вы правы.

– Итак, сформулируйте задачу, пожалуйста.

– Мне нужно, чтобы вы… проверили ее, что ли. Я вижу, как вы умеете читать людей. Это то, что мне нужно. И если… все в порядке, я хочу…

Зеленая струна воли и смелости звучала очень тихо. М-да, тяжелый случай… Однако рожай уже – все за тебя говорить я не стану!

Наконец он собрался с духом и выпалил:

– Вы сможете сделать приворот?

Я усмехнулся.

– Приворот – не совсем тот термин, но что-то в этом роде сотворить можно. Без ритуальной магии и побочных эффектов. Я могу сделать так, что она обратит на вас внимание и сочтет вас весьма привлекательным. Могу также сподвигнуть ее на первый шаг в знакомстве. И только. Дальше уж сами.

Белая и фиолетовая струны клиента начали отжигать «Оду к радости» Бетховена.

– Конечно, конечно! Мне это подходит! Когда вы можете это сделать?

– Да хоть сегодня вечером. Мне нужна вся информация о ней.

Он снова заколебался.

– Имени ее я не знаю. Только вот… – Он протянул мне свой смартфон с фотографией весьма симпатичной блондинки среднего роста. – Я сфотографировал ее… незаметно. И еще мне известно, где и когда она точно будет проходить.

– Что же, думаю, мне этого хватит. Осталось договориться о цене, и можете считать, что ваша проблема решена.

– Я готов. Скажите, сколько?

Я назвал сумму. Собинов нервно икнул.

– Что, ваше личное счастье стоит меньше?

– Нет-нет, я согласен!

– Тогда половина суммы сейчас, а вторая – по результату.

Он начал рыться в своей сумке, а я занимался тем, что не позволял довольной улыбке заползти на лицо: жизнь-то начинает налаживаться!

* * *

Биржевая площадь за минувший год успела стать одним из моих любимых мест в Питере. Там хорошо размышляется у гранитного парапета между Ростральными колоннами. А еще лучше – внизу, у самой воды. Но сегодня вечером я, к сожалению, там работал и должен был концентрироваться на своей задаче. Время приближалась к одиннадцати, а значит, ждать оставалось недолго.

В ухе проснулась телефонная гарнитура:

– Ну что там, она идет?

– Пока нет, господин Собинов, наберитесь терпения. Вы на исходной?

– Конечно!

– Так будьте готовы – я дам вам сигнал.

Экий нетерпеливый! Впрочем, его можно понять: столь романтических мест, как июньский Питер, на земле еще поискать. И влюбиться тут ничего не стоит. Сама атмосфера, знаете ли, располагает…

Я хорошо помнил, кого ищу, и мне даже не требовалось сверяться с фотографией в моем смартфоне. Она должна появиться со стороны Биржевого моста и пройти к мосту Дворцовому. Собинов ждет на той стороне Невы, у Адмиралтейства. Времени предостаточно.

Ага, ну вот и она, легка на помине! Мой взгляд будто споткнулся о симпатичную блондинку, не спеша шагающую через Биржевую площадь к Дворцовому мосту. Ничего себе! А у клиента губа не дура! Речь не о внешности, конечно, а о струнах. Такие красивые и гармоничные мелодии душ встречаются очень редко. Струны блондинки звучали потрясающе. Даже серебристая и палевая подтягивали. То есть у нее даже чуток паранормальных способностей имелось, правда, она сама могла об этом и не подозревать.

Время подобрать нужный способ воздействия еще было: блондинка вступила на Дворцовый мост, а на той стороне она свернет направо и двинется по Адмиралтейской набережной. Вот тогда-то, по моему сигналу, навстречу ей пойдет клиент. Воздействовать надо будет непосредственно в момент их встречи или за несколько секунд до этого. Никак не раньше, иначе риск ошибки слишком возрастает.

Однако время. Я вызвал клиента:

– Пора, господин Собинов!

– Наконец-то!

Так, где он там? Ага, вижу… Болван, не по той стороне идешь! Впрочем, это дело поправимое. Где-то посередине между ними пешеходный переход. Расстояние уменьшается, скоро встреча. Мой выход.

Итак, струны. Нужно осторожно коснуться белой и фиолетовой струн примерно вот так и так… Поменять тональность. Теперь слегка щипнуть фиолетовую струну и задеть зеленую – это должно сработать как привлечение внимания к клиенту. Только не перестараться ни в коем случае, чтобы не превратить девушку во влюбленную дурочку, способную лишь глядеть в рот объекту своей безумной страсти.

Так, вроде бы нигде не ошибся, не сфальшивил. Мелодия души девушки несколько изменилась, но продолжала оставаться такой же красивой.

Сработало! Не то чтобы я сомневался в успехе, но все равно приятно чувствовать себя мастером. Вспомнить бы еще, когда я успел так насобачиться… Блондинка повернула голову, увидела клиента, и белая с фиолетовой струны зазвучали с новой силой, но уже совершенно самостоятельно, без всякого вмешательства арфиста. Так, нормально: чувство есть, желание тоже, и направлены они именно на того, на кого нужно, то есть на Валерия Собинова. Теперь она готова пойти с ним куда угодно. Ну то есть пока еще не совсем, но дозревает.

Я ощутил легкий укол вины, как, собственно, и во всех случаях, когда приходилось прибегать к подобным манипуляциям. Девушка, конечно же, заслуживала права самостоятельно найти своего принца на белом коне… ну, или того, кого она таковым посчитает. Оно конечно, в личностном плане моему клиенту до нее – как до Стокгольма брассом, но, с другой стороны, он – в овсе не худший для нее вариант. Влюбленный подкаблучник с деньгами, что еще надо? Так что с проснувшейся не вовремя совестью я поступил привычно – велел ей заткнуться. В конце концов, щепетильность и принципиальность на хлеб не намажешь.

Тем более работа еще до конца не сделана. Желание и чувство – это, конечно, хорошо, но недостаток решительности может все похерить. Клиент-то ни мычит, ни телится, разве что догадался пешеходным переходом воспользоваться по назначению. Этот рохля уже три недели издалека пожирает ее влюбленными глазами, так что с него станется и сейчас не решиться на разговор… Нет, придется именно ее спровоцировать на активные действия.

Я слегка задел зеленую и палевую струны воли и энергетики. Это должно спровоцировать незнакомку на некие «подвиги» ради воплощения в жизнь своих желаний. Давай, родная, действуй – все в твоих руках!

Я читал ее, как открытую книгу. Если внимательно присмотреться и прислушаться к струнам души, о человеке можно узнать гораздо больше, чем его характер, способности, достоинства и недостатки. Пока мы шли через мост, я успел увидеть и услышать достаточно, чтобы понять, какой именно ей нужен толчок, чтобы не только увлечься моим клиентом, но и сделать что-нибудь для более близкого знакомства с ним.

Палевая струна зазвучала громче – признак принятого решения. Именно в этот момент я сделал завершающий аккорд – чуть-чуть коснулся оранжевой струны творческих способностей, заставляя ее звучать сильнее…

Вот они поравнялись…

– Простите, вы мне не поможете?

* * *

Уфф! Я с трудом удержался от победного возгласа. Молодец, девочка! Заговорили. И клиент заулыбался. Отвечает ей что-то, и вот они уже идут рука об руку по набережной, непринужденно болтая, а белые струны их душ поют звонко и в унисон. Любовь, однако! И пусть она не совсем естественного происхождения, пусть ей пришлось слегка помочь, какая, в сущности, разница?! Сейчас они счастливы. Вероятно, будут и дальше, если клиент все не профукает. Но это уже не моя забота. Мое дело – завершить операцию здесь и сейчас, получив необходимый результат. А он почти достигнут.

В общем-то, можно бы уже и уходить, но я привык такие вещи контролировать до конца. И чтобы никакая случайность ни-ни! Послежу еще немного за этими воркующими голубками… Да уж, сработано на славу – такая идиллия! Будь я более чувствительной личностью, аж слезы навернулись бы от умиления. Вот они спустились по лестнице к самой воде, не сводя друг с друга глаз. Я же остановился у парапета наверху и стал вроде как мечтательно смотреть на реку. Ничего подозрительного: подобных мне гуляющих тут хватает… Краем глаза я продолжал наблюдать за парочкой. Они стояли внизу и… нет, целоваться им еще рано. И клиенту моему еще дозреть надо, и подруга его новая, несмотря на то что чувство наведенное, реагировала на него в соответствии со своим темпераментом. А это значит – второе или третье свидание, не раньше. А сейчас они просто разговаривали и не могли наговориться. Когда влюбляешься, даже тема не очень-то важна. Главное – стоять рядом, отражаясь в невской воде…

Ох, ребушки-воробушки! Мороз по спине среди теплого вечера… И как я мог не заметить?! У девушки двойные струны, правда, второй комплект виден только в отражении. А их прорвавшееся звучание… Жуть! Алчность, агрессия, безжалостность, голод и мощная психосила… Человек так звучать не может. А может… двоедушник! Откуда всплыло это слово? Да от верблюда – мое обычное озарение! Падает, понимаешь, знание, как яблоко на голову… Не только слово, но и то, что с ним связано… Ох, вашу же в пень! Вот тебе и «милая девушка с потрясающим звучанием»! Вот тебе и «читал, как открытую книгу»! Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в шоке!

Откуда здесь этот полудемон? Меня ищет? С чего бы вдруг? Может, случайность? Ага, чисто случайно клиент, пришедший ко мне, консультанту ФСБ по паранормальным делам, «заказал» именно двоедушника! Чушь! Может, Собинов подсадной? Да нет, я бы это понял по его струнам. Правда, его могли втемную использовать… Да уж, вляпался я конкретно! Просто сам шагнул в капкан! А ведь маскировка твари поистине совершенна! Пока был день, даже я не уловил ни одной фальшивой ноты в звучании девушки! И если бы дамочка, вернее, ее вторая сущность, не лажанулась, спустившись к проточной воде именно сейчас, на рубеже ночи, я бы ее так и не распознал…

Паника нарастала: делать-то что?! Ведь Собинов-то практически покойник! Он вряд ли переживет даже эту ночь… если я сейчас ничего не предприму. Что предприму? А разве у меня есть варианты? Даже если тварь и не охотится на меня, сама по себе она чудовищно опасна. Такая просто не должна свободно ходить по Питеру.

Двоедушница, видимо, что-то почувствовала в самый последний момент и повернула голову, озираясь в поисках источника угрозы. Ее взгляд нашел меня, но с опозданием, потому что мое воздействие затуманило разум этой твари и отвлекло ее внимание наведенной любовью. Я опередил ее атаку на мгновение: изо всех сил дернул черную струну ее жизненной силы и порвал. Девушка сразу обмякла в объятиях моего клиента, и какофоничное звучание ее двойной сущности умолкло. А у него – напротив, мощно, с надрывом зазвучала темно-серая струна страха и белая струна чувств в тональности страдания. Я же отпрянул от парапета, чтобы он меня ненароком не увидел, и быстрым шагом двинулся по мосту на север – в сторону Васьки. По крайней мере, потом можно будет правдоподобно изобразить перед клиентом полное неведение. Ну откуда, скажите, я мог знать, что у бедняжки произойдет внезапный сердечный приступ?

Вечер не то что перестал быть томным – он сделался просто чудовищным.

* * *

Ноги несли меня прочь – через Стрелку к Биржевому мосту, а оттуда… куда-нибудь еще. Наверное, у нормального человека в таких случаях должно быть что-то вроде шока: все же отнять чужую жизнь – это не комара прихлопнуть. Но то у нормального. Можно ли меня к таковым отнести – большой вопрос. И дело не только в моем сверхъестественном даре. Или даже совсем не в нем. Я ощущал себя эмоциональным калекой. Шутка ли – моя проклятая амнезия украла у меня целую жизнь, а вместе с воспоминаниями отчекрыжила, видимо, изрядный кусок от моей души.

У каждого, кто хоть раз в жизни переступал через барьер заповеди «не убий», своя история. Со мной такая тоже произошла. Не сейчас. В прошлый раз. Единственный, который я помню. Возможно, был и еще, если верить утверждению изнаночной ведьмы о моей причастности к ее смерти. А про то, что осталось под покровом забвения, накрывшим все мои предыдущие годы, какой смысл говорить?

Позади остался Биржевой мост и «Летучий голландец», на меня надвигались бастионы Петропавловки. В голове царил полный кавардак. Прошлый раз… Да, прошлый раз я уже переступил этот барьер! Спецоперации ФСБ – это, знаете ли, не уроки фортепиано в музыкальной школе. Там при всем желании чистеньким не останешься… Да, в тот день мне пришлось оборвать чужую черную струну. Ребушки-воробушки, тогда я просто не мог поступить иначе! Или… или бы погибли другие люди. Много людей.

Это было одно из самых ужасных воспоминаний прошедших десяти месяцев, и возвращаться к нему сейчас я не имел ни малейшего желания, но мои мысли меня не спрашивали. Тогда я чуть не помер. Не физически, а… Это трудно объяснить. Эмоционально меня в тот день накрыло так, что хотелось застрелиться. Звучал я Шопеном. Тем самым произведением. По самому себе. И если бы не пришедшие ниоткуда не мои воспоминания… К счастью, на меня просто свалилось знание о том, что нужно делать, как спасаться.

И сейчас я собирался поступить точно так же, как тогда. Потому что кому станет легче, если я задушу себя угрызениями совести до смерти? Шагай, шагай, Денис! Вот уже и Кронверкский мост позади, впереди Иоанновский, а за ним – спасительный Троицкий. Почему спасительный? Просто это Нева. Немного найдется в мире рек, несущих столь мощный энергетический заряд. И чем полноводнее река под мостом, тем лучше. Она заберет весь негатив… весь, который только можно забрать.

Главное – дойти, а пока что я будто внутренне заледенел. Сам себя заморозил, потому что этого требовал инстинкт самосохранения. Нервное напряжение, конечно, оставалось, но эмоционально… я не позволял себе терять контроль, ибо знал, чем это чревато. Нужно продержаться до моста и только тогда дать себе волю. Не раньше.

Наконец-то! Часовня Троицы, мачты «Благодати» и заветный мост. Хотелось перейти на бег, но и это я себе запретил. Только спокойно и размеренно. Режим робота. Интересно, настанет ли такое время, когда, вынужденный отнять чужую жизнь, я смогу обойтись без подобных последствий? Надеюсь, нет. Ведь это будет значить, что душа моя лишится еще одного куска. Возможно, самого важного.

Уфф, дошел! Середина моста. Нева, выручай! Все, можно разжать железный кулак – полная свобода мыслей и эмоций. Теперь не только можно, но и нужно – погрузиться с головой в то, что беспокоит меня больше всего, в то, из-за чего я могу надолго лишиться сна.

Да, это убийство, как и предыдущее, получилось вынужденным. Только… Между тем и этим разом имелось одно отличие. Да, на Дворцовом мосту я убивал демона, но убил человека, в которого тот вселился. Мог ли я уничтожить первого, оставив в живых второго? Этого я не знал, но там разбираться было некогда – счет шел на секунды. Еще чуть-чуть – и двоедушница убила бы меня. Аргумент веский, только он для разума, а совесть оперирует другими категориями. Знала ли человеческая ипостась о преступлениях демонической? Если нет, то ее вина лишь в том, что ей крупно не повезло стать объектом вселения. И тогда… Тогда получается, что в тот раз я убил преступника, а в этот… кого? Невинного человека? Смириться и жить дальше с подобным будет многократно тяжелее.

Теки, Нева, теки, забирай мою боль и вину! Уноси их подальше в Балтийское море. Это походило на исповедь. Только эффективнее. Мысленно и эмоционально выговариваясь над Невой, я, конечно, не полностью избавлялся от угрызений совести, но притуплял их остроту, делая вполне переносимыми. И оправдания моему поступку, приходившие мне в голову, делались все более и более убедительными.

Тем, что оборвал черную струну двоедушницы, я спас свою жизнь и клиента. Как минимум. Кто знает, сколько еще людей не погибнут благодаря тому, что один арфист в очередной раз перешагнул через внутренний барьер? Ну, разве не так? Меньшее зло в чистом виде! Тогда чего меня так корежит, ребушки-воробушки?! Погаси этот пожар, Нева, – не хочу я превращать собственное сознание в пыточную камеру, ведь я этого не заслужил… наверное.

Время шло, и действительно становилось легче. Стояние на мосту давало просто магический целительный эффект. Эх, могла бы Нева точно так же справляться и с моей болячкой! Но не все горошки на ложку. Сейчас хватит того, что она позволит мне этой ночью заснуть…

Река работала, чувство вины отпускало, унимался эмоциональный шторм, а мысли делались более связными и переходили в деловое русло… Более того – начала поступать новая информация. Извне и, как всегда, неожиданно. А ведь дело-то, похоже, еще не завершено! Из очередной порции готового знания стало ясно, что убивать двоедушников надо два раза. Через пару часов демоническая сущность отделится от мертвого тела и отправится на охоту. За другим телом, поскольку оно ей необходимо для существования в нашем мире. Значит, надо еще раз оборвать струну ее жизненной силы… Только сперва найти…

Кстати, а как я это делать собираюсь? Надо же выяснить, в какой морг отвезут тело блондинки, имя которой мне неизвестно. Позвонить Собинову и невинно спросить: «Как дела?» А что он мне скажет? Он просто будет истерически орать, потому что справедливо решит, что в ее смерти виноват я. А что еще он может подумать, если нанял колдуна для приворота, а вместо этого девушка его мечты внезапно скончалась у него на руках? Впрочем, что это я туплю? Есть способ, есть!

Я достал из кармана смартфон и быстро нашел в телефонной книге нужный контакт. Она ответила после третьего гудка.

– Да?

– Привет, нам нужно встретиться! Очень срочно!

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Пермь. 2007 год. 3 марта

Сегодня после института снова встречались с Олей. Какая она все-таки чудесная! Я с ума по ней схожу. Как здорово, что у нас параллельные потоки и мы часто пересекаемся на лекциях! Конечно, в одной группе было бы еще лучше, но это уж я губу раскатал. Мы и после занятий встречаемся. И когда ей надо помочь с английским или литературой, и просто так. Она очень красивая, и умная, и с чувством юмора, и… мне кажется, что ее душа играет какую-то божественную музыку. Наверное, это и называется любовью. Все время спрашиваю себя, чем я заслужил такое счастье?

4 марта

Второй на этой неделе день занятий с бабушкой. Оля сегодня занята – куда-то идет с родителями, так что все очень удачно совпало. Правда, я все равно не мог сосредоточиться – мысли мои блуждали слишком далеко от струн души. Естественно, бабушка это опять заметила – от нее ничего не скроешь.

– О чем я только что говорила, Володя? – спросила она.

– О тональностях струн.

– А что именно о тональностях?

Вот тут я с ответом затруднился.

– Ты невнимателен, – попеняла она мне. – А ведь тональности – очень важная и сложная тема. Любая струна может звучать по-разному. И если сила звучания говорит только о степени, в которой в человеке проявляется та или иная черта характера или эмоция, то с тональностями вопрос куда более тонкий и многоплановый. Скажи мне, у какой струны больше всего тональностей?

– Чувств, наверное.

– Без «наверное». Именно чувств. Если белая струна сильно звучит, это еще не значит, что человек любит. Нужно различать и уметь толковать тональности, чтобы понять, какие именно чувства владеют человеком. Этот навык дается длительной практикой, и его надо почаще тренировать. Возьмем, к примеру, Олю.

– А при чем здесь Оля? – сразу ощетинился я.

– Вот видишь, как ты реагируешь! Даже багровая струна подключилась. А ведь я на нее не нападаю. Только привожу в пример. Почему ее? Да потому что последнее время она незримо присутствует на наших с тобой занятиях. Потому что ты все время о ней думаешь. Потому что, когда речь заходит о ней, твоя белая струна сильно звучит в тональности любви.

– А что в этом плохого?

– Ничего, если полностью не отключаться от реальности. Вот ты можешь разобрать по пунктам звучание души Оли?

– Конечно! Она звучит… потрясающе!

– Очень подробный ответ! – усмехнулась бабушка. – Профессиональный. Все по полочкам разложил! Это твои глаза говорят, а должен говорить дар. Дело в том, что ты к ней не особо и прислушиваешься. Говорят, любовь ослепляет. В данном случае она к тому же влияет и на твой слух. Если даже в звучании души Оли есть какие-то фальшивые ноты, ты их не слышишь. Не хочешь слышать. Ты нарисовал для себя портрет ангела во плоти и не собираешься заглядывать за нарисованный образ. Боишься увидеть и услышать то, что тебе не понравится?

– Ничего я не боюсь!

– Проверим?

– Это что, экзамен такой?

– Ну, можно сказать и так. Посмотрим, сможешь ты заглушить собственную белую струну и как следует прислушаться к чужой душе или нет? Вовсе не факт, что там обязательно будет что-то плохое. Просто возьми и проверь. А потом сам сделай выводы. Завтра поделишься. Это будет твое практическое задание.

Я встал и молча вышел из комнаты…

Все-таки иногда бабушка бывает решительно невыносимой!

5 марта

День получился на редкость тяжелым. После занятий целых два часа я прислушивался к собственному звучанию. Белая струна звенела даже с каким-то надрывом. Это плохо, я понимаю. Как бы я ни злился на бабушку, в чем-то она права…

Попытался унять звон белой струны. Как? По наитию. Я же не умею – бабушка отказалась меня учить этому разделу мастерства! И теперь я даже свою душевную «арфу» настроить не могу… Потянулся к белой струне разумом, приговаривая, как заклинание: «Тише, тише, успокойся!» Как ни странно, помогло. Не совсем, конечно, унялась, но мощь звучания стала заметно меньше. Ну, и то хлеб. Оставалось только надеяться, что этого хватит…

Чтобы позвонить Оле и назначить встречу, мне пришлось сделать над собой большое усилие – казалось, что я делаю подлость, хотя… это ведь только проверка, верно? И если в ходе ее и мог кто-нибудь пострадать, то лишь я.

Оля согласилась и пришла. Я вручил ей розу и заговорил о пустяках, присматриваясь и прислушиваясь к ней. Да, звучали белая и фиолетовая струны, но в какой тональности? Удивлена и польщена – это точно, но не только. Похоже, ждала чего-то еще. Какого-то подарка? Приглашения в ресторан? Откуда у студента на это деньги? Разве что в кино сходить можем.

– Прогуляемся? – предложил я.

– Давай. Зачем ты позвонил?

Теперь уже в звучании белой и фиолетовой струн появился оттенок нетерпения. И (ничего себе сюрпризик!) за белой и фиолетовой у нее мощную тему выводила желтая. Жадность, погоня за удовольствиями. Это не ко мне, конечно, – что возьмешь с бедного студента? Но с кого-то ведь она это получает! И хорошо, если с родителей. Оля, похоже, не привыкла себе ни в чем отказывать. Ее льдисто-голубая струна тоже подтягивала. С оттенком расчетливости, способной со временем дополниться властностью. Неприятная ассоциация со звучанием Полтавского резанула как ножом. Да уж, слепой, как крот, и глухой, как пень! Нельзя настолько клевать на внешность! Однако и молчать я больше не мог.

– Оля, как ты ко мне относишься?

– Странный вопрос. – Она натянуто улыбнулась. – Сам-то как думаешь?

– Я хочу услышать от тебя.

Подключилась багровая струна агрессии. Пока не очень сильно, с оттенком раздражения в стиле «Только не это! Не заводи таких разговоров!».

– Ну хорошо. Ты мне нравишься. Очень. Не буду говорить, что прямо люблю тебя – я такими словами не бросаюсь, и для них, наверное, пока рано, но сейчас мне нравятся наши отношения.

– Сейчас – это пока не закончим институт?

Белая и льдисто-голубая струны Оли подтвердили мою догадку: конечно, ведь потом ей уже не надо будет помогать с учебой. Моя функция в ее жизни предельно ясна. А в дальнейшем она себе еще кого-нибудь найдет, поперспективнее. А может, и уже нашла – для денег и удовольствий. Да, точно нашла! О как! Впервые я ощутил в полной мере негативную сторону своего дара. Хорошо уметь разбираться в людях, но горько осознавать, что тебя используют.

– Ну, возможно… Я еще не знаю, куда хочу пойти работать.

Ложь – все она знает: аквамариновая струна дала фальшивую ноту.

– Ты уедешь, – произнес я с видимым спокойствием, которого, впрочем, совершенно не ощущал. – В Москву.

– С чего ты взял?

– Я знаю.

– Да ты у нас экстрасенс!

Светло-зеленая струна чувства юмора звучала в унисон с белой, в сумме давая очень неприятный оттенок насмешки.

– Именно.

– Тогда скажи, о чем я сейчас думаю?

Я посмотрел ей в глаза и медленно произнес:

– О том, как я тебя достал. И что неплохо бы поскорее завершить этот вечер, постаравшись со мной не поссориться – ведь скоро сдавать перевод по английскому и еще несколько тестов. А еще ты удивлена и слегка напугана тем, что я оказался вовсе не таким наивным болваном, как ты думала.

Воцарилось молчание. Вернее, молчала Оля, а душа ее звучала, да еще как! Темно-серая струна страха и смятения заглушала все остальные.

– Прощай, – произнес я и ушел, не оглядываясь.

17 июня

Сегодня год, как нет отца. И почти год, как я обнаружил в себе эти способности и стал учиться ими пользоваться. День не задался с утра. Очередной облом на любовном фронте. Струны много могут рассказать. Вот, например, то, что моя девушка встречается еще с кем-то. Или что она очень меркантильна. Или что лицемерна и двулична. Почему именно сегодня? Все в кучу – и печальные воспоминания, и свежие неприятности. Это слишком для одного дня! Захотелось напиться. Конкретно так – в стельку, в доску, до потери сопротивления и выпадения в осадок… Опять… Дурной пример заразителен? Это мама все проблемы так решает, через бутылку. Что же получается – яблочко от яблоньки? Нет, не так! Со мной это бывает крайне редко. За последнее время такое желание возникало всего два раза, и оба – из-за отца. Иногда просто надо позволить себе расслабиться, ведь если все время держать себя в железном кулаке, можно и до нервного срыва дойти. Уговорив себя так, я уже отправился было в магазин за водкой, когда позвонила бабушка. Вот уж, действительно, худшего момента она выбрать не могла!

Но она попросила приехать. Сказала, что ей плохо, был врач, назначил лечение, но нужны лекарства. Мое раздражение улетучилось. Как тут можно отказать? В отличие от матери, бабушка меня понимает. Она для меня чуть ли не единственный родной человек. Только с бабушкой я могу быть по-настоящему откровенен. Так что я заскочил в аптеку за лекарствами и поехал к ней.

Выглядела бабушка, конечно, не очень. Но ее красная струна здоровья звучала более-менее. Не фонтан, но и не катастрофа. Если и хуже, чем в нашу прошлую встречу, то ненамного. Следом за облегчением закралось подозрение: а был ли мальчик? Врач то есть.

И причина для его вызова была ли? Или ба просто придумала способ затащить меня к себе? Неужели почувствовала, как мне хреново?

– Верно мыслишь, внучек! – сказала бабушка.

Нет, она не телепат, конечно, но все мои умозаключения, само собой, нашли свое отражение в звучании струн, а его бабушка на раз расшифровывает. Естественно, все поняла.

– Ну ты даешь, ба! – От удивления и возмущения других слов у меня не нашлось, и я просто бухнулся на стул рядом с диваном.

– Прости меня. – Виноватой она тем не менее не выглядела и не звучала. – Поверь, я бы не стала прибегать к такому способу, если б не почувствовала, что дело плохо.

– Как почувствовала?

– Тебя, Володя, я чувствую всегда. И почти на любом расстоянии. Особенно когда ты беззвучно кричишь от боли… Что, опять?

Я уныло кивнул. Третья попытка после Оли. Немного вроде, но с каждым разом осадок все противнее. Злость, горечь, апатия. Надоело. Бесит.

– Уйду на фиг в монастырь. Дались мне эти заморочки! – в сердцах бросил я.

– Так-так. – Бабушка начала звучать доброй иронией. – С чего вдруг такие крайности? Сколько попыток было?

– Три. Не считая Оли.

– И только? Я думала, хотя бы десяток.

– Еще и ты надо мной смеешься!

– Не смеюсь, просто пытаюсь понять, почему ты руки опускаешь.

– Достало просто. От этой романтики одни проблемы и нервы. Оно мне надо? К черту! На другом сосредоточусь.

– Один, значит, хочешь остаться? После всего четырех неудач?

– Я устал. Это отвлекает.

– Ну и зря. Ты многое упускаешь.

– Не думаю.

Какое-то время я молча на нее смотрел и вдруг спросил:

– Скажи, ба, как ты вообще с такими способностями ухитрилась выйти замуж?

– То есть ты сейчас прямо про семью, да? Сразу и на всю жизнь? Странно для двадцати двух лет. А просто повстречаться, развлечься, хорошо провести время, сбросить напряжение? Для этого ведь не нужно идеальное звучание партнерши.

– Я не хочу тратить на это время. Его и так мало. Эти отношения… если просто так, то не надо. Для создания семьи – еще куда ни шло. И это возвращает нас к моему вопросу.

– Есть хорошие женщины, – мягко сказала она. – У тебя слишком высокая планка, и это понятно – фальшь в звучании души таким, как мы, режет слух. И с недостатками других нам смириться сложнее. Особенно это касается тех, с кем мы хотим провести всю жизнь… Видеть всех насквозь не всегда хорошо, верно?

– И какой же выход?

– Есть три способа. Первый – приглушить собственное восприятие. Не самый хороший, поскольку действует он не избирательно. Ты не только жену – ты всех станешь хуже слышать. Второй – набраться терпения и искать.

– Кого? – с горечью спросил я. – Прекрасную принцессу с идеальным звучанием? Мы не в сказке, ба… Вероятность найти ее… сама знаешь.

– Больше, чем ты думаешь. И речь идет не об идеале, а о приемлемом уровне диссонанса. Идеальных нет. Ни я, ни ты не лишены недостатков. Так с чего вдруг искать обязательно принцессу? Снизь требования. Ищи ту, чей диссонанс относится не к самым критичным чертам характера – такой, с которым можно смириться. Чтобы главные струны не давали фальши. Найти такую шанс есть, и хороший.

– А третий способ?

– «Тихая».

– Кто?!

– Есть такое отклонение от нормы в плане звучания. Его почти не слышно и расшифровать практически невозможно. Это не душевно ущербные люди и не бездушные. Просто нашей силе они неподвластны. Такие встречаются, правда, редко.

– И что тут хорошего? – удивился я. – Ведь тогда непонятно, кто передо мной: ведьма, принцесса или что-то среднее…

Бабушка посмеялась над моим недоумением:

– Так ведь в этом и прелесть, внучек – не знать! Чтобы было как у всех. Обычным способом. Не заглядывать сразу на последнюю страницу, а читать с начала, постепенно. Отвык уже, да? Привыкнешь, если найдешь такую. Сейчас ты страдаешь, что знаешь слишком много. Там не будешь знать ничего. И слышать ничего не будешь. Возможно, тебе повезет – «тихие», как правило, люди незаурядные. Если подумать – это лучший вариант из всех. Через какое-то время ты поймешь, что я права.

– Постой-ка! – дошло до меня. – Ты хочешь сказать, что дедушка…

Но бабушка в ответ лишь расхохоталась.

Глава 6

Владимир. Боевое крещение

Санкт-Петербург. 13 июня 2016 года

Мои мысли прервал незнакомый женский голос:

– Не возражаете, если я подсяду?

Пить в одиночку за стойкой бара – это скорее по-американски, чем по-русски. По-русски – это за столом с друзьями. Хочешь нажраться один – бери в магазине бутылку и иди домой. Дешево, надежно и практично. А если приходишь в бар, значит, ты не против компании. Я оборачиваюсь на голос… Ничего так – молодая (года на три меня младше, пожалуй), стройная шатенка с короткой стрижкой и пронзительными, немного грустными глазами… Симпатичная довольно. А как у нас со звучанием? Оп-па! «Тихая»! Струны почти не видны, мелодия практически не слышна… Вот ничего себе новости сельской жизни! Та самая редкая птица, о которой мне бабушка рассказывала. Самому до сих пор встречать не доводилось. Интересно, какова вероятность совершенно случайно столкнуться с подобным феноменом в баре? А не случайно? Ладно, разберемся.

– Стойка общая, – не слишком вежливо произношу я.

Никакого желания флиртовать у меня нет. Позавчера умер дядя, а сегодня были похороны. Поэтому настроение довольно поганое, и вряд ли внезапно возникшая ниоткуда «тихая» его поправит. К тому же отвык я не знать, с кем имею дело, и чувствую себя некомфортно в компании «несчитываемой» собеседницы.

– Кого поминаем?

Я чуть не вздрагиваю. Выстрел наугад и случайное попадание? Или за мной следили? Ох, да кому я нужен, следить еще за мной! Невелика шишка.

– Дядю, – отвечаю глухо и залпом опустошаю рюмку водки. Бармен повторяет, реагируя на мой жест. И ей, кстати, наливает того же. Ну-ну, интересно.

Она огорченно морщится.

– Простите, нехорошо получилось! Просто хотела сказать, что настроение у вас уж очень мрачное. Как похоронное. Еще раз извините меня!

– Не стоит, – прерываю извинения я. – Мы не были очень близки.

– Угу, заметно. По водке и одиночеству сразу видно, что не были.

– Это долгая история…

– Александра, – подсказывает она.

– Владимир.

Ее рукопожатие неожиданно крепкое.

– Я, вообще-то, никуда не спешу. Может, расскажете?

– Хорошо. Только давайте сначала помянем Матвея Дмитриевича.

– Помянем, – соглашается она. – Земля ему пухом!

Выпиваем залпом, не чокаясь. Поговорить бы, конечно, неплохо – чтобы облегчить душу, как раз лучше всего подходят незнакомые люди, с которыми потом никогда больше не встретишься. Тот ли это случай? Не факт. Как говорится, если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не следят. Стало быть, облегчать душу будем с оглядкой… и пить тоже. Следовательно, «нарезаться в хлам» с повестки вечера снимается. Черт!

– Ну а теперь я готова слушать. Кстати, у меня это хорошо получается.

– Что же, – усмехнулся я, – вы сами напросились…

Говорить с ней я могу только о дяде. Да, мы с ним и впрямь до последнего времени почти не общались. Дядя Матвей был маминым старшим братом, о котором она не хотела ни слышать, ни говорить. У него недавно обнаружили изрядно запущенный рак. Оставалось недолго, и он позвонил, просил приехать, помочь. Обещал дорогу оплатить даже. Мама только губы сжала – видимо, между ними не кошка, а целая черная пантера когда-то пробежала. А я взял да и поехал. Правда, не только потому, что дядя, но и потому, что Питер. Меня работа не связывает – редактор и переводчик на фрилансе. Этим я могу где угодно заниматься, отпуск для поездки брать не надо. Правда, мама на меня за это разобиделась жутко, но хуже наши отношения не стали. Потому что хуже просто некуда. А последние две питерские недели лучше даже не вспоминать. Я видел смерти и раньше, но такую – медленную и мучительную – впервые. Учитывая еще дядин скверный характер, уход за умирающим превратился в форменную пытку, которая закончилась позавчера. Похоронами тоже занимался я на правах родственника, благо денег на них дядя оставил. Проститься с ним пришло всего десять человек, включая его адвоката. Тоже показатель… А потом, когда все закончилось, юрист сообщил, что через две недели состоится оглашение завещания, и вручил мне письмо покойного с пометкой «передать после моей смерти». Там Матвей Дмитриевич сообщал, что все оставил мне. «Все» – это двухкомнатная квартира на Васильевском и немного денег – то, что осталось после лечения и похорон. Вот так. С одной стороны – возможность остаться в Питере, о чем я всегда мечтал, с другой – получается, не помог по-родственному, а вроде как платную услугу оказал. Осадочек…

Все это я, слово за слово, выкладываю Александре, умолчав лишь об одном своем сомнении. «Вы можете остаться здесь и сделать для Питера много добра, – говорила Дарья. – И многое получить взамен от его эгрегора». Это что же, с дядиной смертью и завещанием она подсуетилась? Или эгрегор? Если так, вдвойне неприятно. И это еще мягко сказано. Чуть ли не виновником смерти дяди себя чувствую. Но моей собеседнице этого знать не стоит.

– Да уж… печальная история, – произносит Александра, когда я наконец завершаю свой рассказ. – Только почему у меня ощущение, что вас гложет чувство вины?

Как же! Ощущение у нее! Уснувшие было подозрения мои снова просыпаются. Чего, спрашивается, вцепилась аки клещ? Может, конечно, я ей просто нравлюсь, вот она и поддерживает беседу всеми способами… Ага. Чисто случайно оказавшись «тихой». Я не Станиславский, конечно, но не верю! Мало ей того, что я уже рассказал?

Ждет, когда напьюсь и выложу все про струны и Дарью? Нет уж, хорошенького понемножку.

– Опять молчите, – произносит она, с сожалением улыбаясь. – А ведь хотите что-то мне сказать, только не решаетесь.

– Со мной ваше чутье дало осечку, Александра.

– Вы чего-то опасаетесь с моей стороны, Владимир? Напрасно. Кстати, у меня есть диплом профессиональной жилетки.

– Я рассказал вам все. И мне уже стало легче, большое спасибо!

– По вашему виду я бы этого не сказала.

Что ж ты упрямая такая?

– Скажите, Александра, а кем нынче работают с дипломом жилетки? Психологом? А может быть, следователем?

Повисает короткая пауза, во время которой я пытаюсь считать с ее лица и глаз реакцию на свое предположение. Безуспешно. Увы, в физиогномике я не силен.

– Редактором, – чуть улыбается она, – одного местного издания. Помимо диплома жилетки, у меня есть и второй – филолога.

– Занятно получается! Оказывается, у нас с вами родственные профессии.

– О, да! Кстати, за это неплохо бы выпить.

– А я не возражаю.

– Только давайте уже на брудершафт! Что-то надоело «выкать».

– Давайте.

Мы переплетаем свои руки и опустошаем рюмки. Только ритуальный поцелуй длится несколько дольше положенного да ее губы более требовательны. В общем, она демонстрирует серьезный подход к делу. Или, возможно, просто меняет тактику: дескать, если водка не развязывает мне язык, так, может быть, его развяжет что-то другое? Блин, опять здравствуй, паранойя! Почему бы не предположить, что ей тоже плохо, тоже одиноко, очень нужна компания на этот вечер? Зачем всегда предполагать худшее? Это мой дар сделал меня таким циником? Не потому ли я столь плохо думаю о людях, что слишком часто до сих пор сталкивался с наличием у них скрытых мотивов?

– Ну что, повторим? – спрашивает она.

Интересно, это «повторим» к выпивке относится или… Ладно, будем думать, что к выпивке.

– Пожалуй, – соглашаюсь я.

У меня возникает настроение назло своей паранойе оттянуться в этот вечер по полной программе. А Дарья… Что Дарья? Между нами ничего не было и вряд ли вообще будет. Мы просто в разных лигах. Она – Пробуждающая, а я… сам не знаю кто. Как там говорила бабушка? Развлечься, хорошо провести время без цели создать семью? Возможно, на сегодня это хороший план.

Но тут в сумочке Александры начинает звучать «Марш Империи» из «Звездных войн».

Она закатывает глаза.

– Только не это! Кто там еще по мою бессмертную душу?

С этими словами она извлекает из сумки телефон и, увидев номер звонящего, сразу делается серьезной.

– Да?.. Что случилось?.. Что, прямо сейчас? А до утра это не может подождать?.. Хорошо, хорошо, я приеду!

С некоторым раздражением нажав отбой, она тяжело вздыхает.

– Что же, не судьба… Знаешь, Володя, есть такие люди – кармические кайфоломщики! Мне не повезло работать с одним из таких. Увы, пора идти.

– Очень жаль! – искренне отвечаю я, действительно уже настроившись провести остаток вечера, а там и (чем черт не шутит?!) ночь в ее обществе. – Слушай, а…

– Не надо! – вдруг отвечает Александра. – Кто-то там, наверху, видимо, против. Значит, так тому и быть.

– Ты фаталистка?

– В общем, нет, но… Твое общество мне понравилось, хоть мы с тобой говорили не о самых веселых вещах. Только… Моя жизнь, она, знаешь, такая…

– Не знаю.

– Ну, может, оно и к лучшему. Прости, мне действительно пора. Счастливо!

Коротко поцеловав меня в щеку, она направляется к двери, а я остаюсь у стойки, в некотором смятении глядя ей вслед.

* * *

С ее уходом желание сидеть в баре и уж тем более – напиваться исчезает напрочь. Расплачиваюсь по счету и покидаю заведение всего через несколько минут после Александры. Следовать за ней не собираюсь – настроение если и было, то пропало. Просто мне надо немного воздуха и одиночества.

Начинается очередная белая ночь. Только тут, на Среднем проспекте, в некотором отдалении от Невы, народу почти нет, что очень кстати – лучше слышно звучание города. Тут, на Васильевском, он звенит, как натянутые снасти, выводит мелодию ветра и волн скрипками и флейтами, иногда добавляя минорных тонов клавишными. Пока я слушаю и решаю, куда отправиться – на набережную Лейтенанта Шмидта или сразу домой, – в звучание города диссонансом грубо врезается тревожная музыка. Это как в триллерах, когда намечается какая-то крупная гадость или жуть, запускают такой суровый саундтрек, что сразу становится ясно: что-то будет. Сейчас происходит нечто в этом роде, только уже не в кино: совсем близко звучат чьи-то струны агрессии в самой страшной тональности – ненависти и жажды убийства.

Доносится это звучание откуда-то с восточного направления. И что делать, блин? Я хоть и крепкого телосложения, но вовсе не супермен, боевыми искусствами не владею, оружия тоже нет. Если там действительно происходит нападение с отягчающими, а то и убийство, что я смогу сделать, кроме как составить компанию жертве? Мой дар в схватке – не помощник, поскольку со струнами я пока управляться так и не умею, хоть Дарья и сулила мне пробуждение памяти предков.

Самое разумное в моем случае – позвонить в полицию и валить отсюда. Но несколько рюмок водки редко способствуют разумным действиям. Сообщаю в полицию о нападении уже на бегу, причем не от, а в направлении тревожной музыки. Меня подгоняет неведомо откуда взявшийся страх опоздать и уверенность, что успеть туда мне жизненно необходимо. Неведомо? Да нет, очень даже ведомо! Дело в том, что я не слышу звучания жертвы. Только агрессия, никакого страха или боли… Хотя звучат-то двое, теперь это совершенно ясно. Только не могу понять: дерутся ли друг с другом два отморозка с обоюдной жаждой убийства, или оба они хотят убить кого-то третьего. А если так, то этот третий – «тихий», прямо как моя новая знакомая. Я еще прибавляю ходу, при этом абсолютно не представляя, что стану делать, если успею.

Струны продолжают звучать все так же, даже по нарастающей, что одновременно пугает и говорит о том, что я еще могу успеть. Я навожусь на это звучание, как на пеленг, и стремительно приближаюсь к его источнику…

Вот оно – тут рядом, за углом! Миновав очередной дом, сворачиваю во двор и сразу вижу их. В пару секунд оцениваю обстановку. Догадка верна – Александра здесь. Она лежит у стены с кровоточащей раной в боку, а над ней стоят двое самого бандитского вида громил с ножами. Один лысый (точнее, постриженный под ноль), второй – патлатый. «Тихая», похоже, оказалась не промах, раз сумела столько продержаться. Или они ее сначала стращали и только сейчас перешли к решительным действиям? Меня громилы пока не видят, а я слышу голос патлатого: «Кончай ее уже!»

Лысый опускается на колено рядом с жертвой, чтобы нанести последний, смертельный удар.

В этот момент в моей голове будто взрывается сосуд гнева, а вместе с этим взрывом приходит понимание, что и как делать. Я энергетически тянусь к струнам обоих громил. К красным струнам здоровья, хотя у меня сильное искушение заняться черными. Меня останавливает какой-то внутренний барьер, имеющий нечто общее с заповедью «не убий». Но на красных струнах я отрываюсь от души, так их зажав, что оба вопят и корчатся от боли. Я взбешен и мог бы длить эту пытку долго, но приближающийся звук полицейской сирены заставляет спешить. Резко переключаюсь на их серые струны страха, «тренькнув» по ним изо всех сил. В результате дикий приступ паники заставляет громил метнуться прочь, не разбирая дороги. В считанные секунды они скрываются за углом, проявив завидные спринтерские качества, а я бросаюсь к оставшейся лежать на земле Александре.

Она не двигается, и я уже боюсь самого худшего – звучания-то нет, а значит, возможно все. Черт бы побрал эту «несчитываемость» Александры! Мертвые не звучат, и тут тоже, если не считать полицейской сирены, других звуков нет. Склонившись над нею, я прикладываю палец к шее и с невыразимым облегчением ощущаю пульс, а заодно на пределе чувствительности слышу еле уловимый звук струн. Жива курилка, только без сознания!

Все, пора отсюда мотать – объясняться с полицией мне не с руки. Я успеваю проскочить через арку в соседний двор как раз в тот момент, когда сирена умолкает.

Глава 7

Денис. Убить мертвеца

Санкт-Петербург. 14–15 июня 2017 года

Время приближалось к полуночи, хотя небо было цвета молока с кровью. И таким оно останется до утра. На Марсовом поле – почти полное безлюдье, и на скамейке я сидел в одиночестве. Моя кураторша Александра стремительным шагом подошла без пяти двенадцать. «Тихая»-то она «тихая», но чтобы прочитать на ее лице сильное недовольство, не требовалось быть арфистом.

– Что за пожар, Денис?! – с ходу начала возмущаться она, раздраженно плюхнувшись рядом. – Я тебе не фрилансер, чтобы вот так в любой момент срываться!

– Почти ночь на дворе, – возразил я.

– А у нас рабочий день – понятие растяжимое! И вообще, по-моему, ты на меня работаешь, а не наоборот!

Я поморщился.

– Саша, мы сейчас будем пальцы гнуть и препираться или о деле говорить?

– Дерзите, юноша! У нас ведь и рычаги давления есть.

– Ты мне еще напомни, что я «на игле» у твоего целителя сижу!

– Надо будет – напомню! – огрызнулась она.

– Я тоже кое-что напомнить могу. Например, о тех двух операциях, что я провел для тебя лично, не посвящая в это «контору».

У меня не было возможности слышать ее звучание, но уже и по глазам видел, что ее боевой пыл пошел на спад.

– Ладно, что у тебя за дело? – буркнула Александра.

Я протянул ей свой смартфон с открытой фотографией двоедушницы.

– Вот эта женщина около часа тому назад умерла на Адмиралтейской набережной. Вероятная причина смерти – сердечный приступ.

– Кто она?

– Имени ее я не знаю. Мне необходимо выяснить, в какой морг ее отвезли.

Александра приподняла бровь.

– М-да, занятные у тебя интересы! И зачем тебе это?

– Надо.

– Денис!

– Она опасна, – нехотя проронил я.

– Кажется, ты сказал, что она мертва.

– Ну… с ней не все так просто.

– В таком случае я жду объяснений.

– Саша, ты можешь просто помочь, не задавая вопросов?

– Задавать вопросы – это моя работа. Особенно тебе.

– В двух словах этого не расскажешь, а у меня мало времени.

– Придется найти это время, если хочешь, чтобы я тебе помогла.

– Ну хорошо… Это я убил ее.

Лицо Александры окаменело:

– Черная струна?

– Да.

– Надо полагать, у тебя была веская причина?

– Чертовски веская!

– А вот сейчас я слушаю тебя очень внимательно. И постарайся ничего не упустить!

* * *

– Это ты сейчас серьезно? – ошеломленно спросила Александра, когда я закончил рассказ.

– А похоже, что я шучу?

– С ума сойти! За время работы в управлении я всякого навидалась, но это просто через край! Звучит как страшная сказка на ночь.

– К сожалению, не сказка.

– И ты уверен, что она будет убивать?

– Да. Сначала найдет себе новую телесную оболочку, а потом непременно будет.

– А если она уже?

Я покачал головой:

– Не думаю.

– Не думаешь?!

– Такие, как она, если не удалось сразу перескочить из тела в тело (а ей это не удалось – может, просто не рискнула, потому что я был поблизости), обычно некоторое время отсиживаются в трупе – среда нашего мира для них вредна. А потом, собравшись с силами и улучив момент, нападают. Как правило, на это им требуется пара часов.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

– Угу. О себе, значит, ничего не помнишь, а о всякой чертовщине…

– Я без понятия, откуда оно ко мне приходит, ясно? Но, если честно, мне пофиг – главное, что полезно.

– Ладно, замнем для ясности. Что ты задумал?

– Отправлюсь туда и убью ее второй раз.

– Как ты собираешься убить бесплотную сущность?

– Пока не знаю. Что-нибудь придумаю.

– На план это не похоже.

– Ты будешь мне помогать или нет?

– Буду. Я сделаю даже больше – пойду с тобой.

– С ума сошла?! Зачем?

– Без меня тебя туда не пустят.

– Разберусь.

– Знаю я твое «разберусь». Опять, небось, на струнах играть будешь?

– А если даже и так, какая разница?

– Есть разница. Я за тебя вроде как отвечаю, забыл?

– Да все я помню. Но не надо тебе туда соваться. Во-первых, не стоит себя компрометировать. Во-вторых, это может быть опасно. А в-третьих, я обещаю: никто не пострадает, кроме этой… твари.

Александра покачала головой.

– И все же я пойду с тобой. Это не обсуждается. Фотографию покойницы скинь мне.

Я хотел было возразить, но передумал. В конце концов, хочет идти – пусть идет. В таком деле «крыша» ФСБ может оказаться совсем даже не лишней. Лишь бы помогла.

Между тем Александра достала айфон и стала звонить.

– Илья? Сейчас я тебе одну фотографию пришлю. Эта женщина умерла на Адмиралтейской набережной около часа назад. Предположительно – сердечный приступ. Срочно пробей ее по всем базам данных. Выясни имя, домашний адрес и все, что сможешь. Но главное – в какой морг доставили тело!.. Когда нужно? Пятнадцать минут назад! Действуй!

Когда она нажала отбой и повернулась ко мне, то встретила мой испытующий взгляд.

– Что ты так смотришь?

– Я вот подумал: ты же не фрилансером работаешь, и мой звонок отвлек тебя от каких-то сверхважных дел. Что изменилось?

– Просто теперь получается, что на ближайшие часы моя работа – это ты.

* * *

Сегодня мне довелось наблюдать эффект от использования служебного удостоверения Александры. Когда ночной дежурный морга отозвался наконец на наши настойчивые звонки, в приоткрытую дверь на нас уставилась его заспанная и недовольная физиономия. Но стоило в полуметре от нее возникнуть заветным корочкам и прозвучать магическим словам «Федеральная служба безопасности», как и сон, и недовольство мигом с оной физиономии слетели, а дверь широко распахнулась.

Дежурный пятился от нас, неловко пытаясь правой рукой застегнуть халат, а левой пятерней пригладить непослушные вихры. Александра надвигалась на него с почти королевским величием, не ведя даже бровью в ответ на эти безуспешные попытки привести себя в порядок. А я шел позади и в душе смеялся, наблюдая, как она действует в образе ЛВС (ледяной высокопоставленной стервы).

– Чем могу помочь? – поинтересовался дежурный.

– Нам нужно взглянуть на трупы, доставленные в последние два часа.

– А зачем?

М-да, ляпнуть такое капитану ФСБ при исполнении можно только спросонья…

– А вы уверены, что имеете право задавать мне такие вопросы? – осведомилась Александра.

Казалось, от ее голоса температура в морге понизилась на добрых пять градусов. А меня тут будто черт в ребро толкнул.

– По-моему, – вставил я, с трудом сдерживая лезущую на лицо глумливую ухмылку, – прозвучало что-то вроде «Разумеется, я вас провожу!». Не так ли, доктор?..

– А-антипов. – До дежурного, кажется, дошло. – Да, конечно. Это сюда, направо по коридору. Прошу за мной.

Бросив безнадежное сражение со своей восставшей шевелюрой, он отвернулся и со всей возможной поспешностью двинулся по коридору, на ходу уже двумя руками застегивая халат.

Хранилище трупов оказалось незапертым, так что он просто потянул дверь на себя и вошел.

– Вон те три, – произнес незадачливый дежурный. – С десятого по двенадцатый.

– Благодарю, – ответила Александра и двинулась к указанным телам.

Дежурный же остался столбом стоять у дверей. Заметив это, Александра вновь повернулась к нему:

– Благодарю, вы нам очень помогли. Не смею больше задерживать: у вас наверняка множество срочных дел, от которых мы вас оторвали. Можете к ним возвращаться. Здесь мы справимся сами.

Сказала она это таким тоном, что бедолаге Антипову впору было бежать и принимать антидот. Он судорожно кивнул и вышел.

Убедившись, что мы остались одни, Александра сразу двинулась дальше к телам, но тут я одеревеневшим голосом скомандовал: «Стой!» Она послушно замерла и только бросила на меня вопросительный взгляд. В ответ я сделал молчаливый жест рукой – мол, отойди к дверям. Я буквально печенкой чувствовал: в помещении что-то не так.

А в следующий момент и услышал. В гробовой (да простится мне этот невольный каламбур) тишине морга мелодия возникла сразу и вдруг, будто из ниоткуда. Мелодия резкая, агрессивная и в чем-то даже какофоничная. Зрение подключилось не сразу. Не буду врать – я не увидел никакого призрачного силуэта, зловещей тени или визуального искажения. Только струны. Бледные, почти прозрачные, однако поддающиеся идентификации… над телом номер десять. Основную «тему» этой жуткой музыки выводили четыре струны. Желтая и фиолетовая звучали в тональности дикого голода, багровая – ненависти, а серебристая струна психосилы сигнализировала о готовности к атаке.

Пожалуй, я бы мог успеть что-то предпринять, поскольку готовился к чему-то в этом роде, но на пару секунд растерялся, ища красную и черную струны здоровья и жизненной силы и не находя их… Болван! Откуда они у бесплотной сущности?! А когда пришло понимание своей ошибки, а следом – пугающая мысль «И как теперь ее убить?», мое время вышло и сущность ударила. Струна психосилы недаром звучала у нее столь мощно: мало мне не показалось. Боль… жуткая, помрачающая сознание боль пронзила все мое тело, парализуя мышцы и заставляя сознание буквально вопить от невыносимой муки. Я со стоном рухнул на пол и начал корчиться. В моей голове вспыхнуло знание, что двоедушники умеют гасить человеческие черные струны, но тут твари не требовался мой труп. А вот живое тело арфиста пришлось бы весьма кстати. Именно поэтому боль, а не смерть. Все эти мысли в считанные мгновения пронеслись в моем агонизирующем сознании, а следом подумалось, что кураторша моя этому созданию живой не нужна…

Александра пару секунд с изумлением и страхом смотрела на меня, а потом выхватила пистолет и начала вслепую водить им перед собой, тщетно пытаясь увидеть незримого врага. Но тут достало и ее. Мой туманящийся взгляд уловил, как плетью повисла ее парализованная рука с оружием, и пистолет звякнул об пол, выскользнув из онемевших пальцев. Затем у моей кураторши побледнело лицо, а левой рукой она схватилась за собственное горло, будто так можно было справиться с удушьем.

Я прекрасно понимал, что сейчас Александра умрет, а потом тварь завладеет моим телом. И тут вспышка: идиот, струна энергетики! Действительно, вот инертность мышления! Я настолько привык воспринимать палевую струну в исключительно вспомогательной роли, что мне даже и в голову не пришло, что для демонической бесплотной сущности она может исполнять роль струны жизненной силы. В конце концов, что она такое, как не энергетическое создание?! Тварь ошибочно посчитала меня выведенным из игры и, судя по ее фиолетовой струне желания, намеревалась сполна насладиться муками Александры. Но я, борясь с жуткой болью и подступающей темнотой беспамятства, что было силы рванул ее палевую струну и порвал…

Это нельзя было назвать воплем. Вероятно, дежурный в своей комнате ничего так и не услышал, просто струны погибающей демонической сущности на миг взвыли в агонии – и наступила тишина…

Боль медленно отступила, и я, кряхтя, будто девяностолетний старик, с трудом поднялся на ноги. Кураторша моя выглядела не фонтан – по цвету лица она не слишком отличалась от стены, возле которой сидела на полу, тяжело дыша. Я не видел и не слышал ее струн, так что помочь ничем не мог. Только доковылял до нее и присел рядом.

– Ты как?

– Кажется… жива, – хрипло выдавила она. – Горло… болит… И не только… горло.

– Неудивительно. – Я с тревогой осматривал ее, жалея об отсутствии у меня медицинского образования. – Может, тебя этому Антипову показать? Он врач все-таки. Во всяком случае, по образованию.

– К черту… Антипова! – вскинулась Александра. – Оклемаюсь… Ты-то как?

– Бывало лучше. Но жить буду.

– А… тварь?

– Она – не будет.

– Хорошо… Ты спас меня…

– Не пошла бы со мной – ничего б с тобой не случилось.

– Тогда… могло бы случиться… с тобой… Она… на меня отвлеклась.

– Ага. Можешь считать, что мы квиты, и покончим с этим.

– Ладно.

– Поднимайся и пошли отсюда – пол холодный.

Она хрипло засмеялась и закашлялась.

– Ты чего?

– Да вот, подумала… могли сейчас оба помереть… прямо в морге… Очень удобно… для муниципальных служб… А теперь о простуде беспокоимся.

– Не померли же. – Я встал, скривившись от боли, и помог подняться ей. – Идти сможешь?

– С твоей помощью.

* * *

Должен заметить, из морга мы выходили эффектно, провожаемые изумленным взглядом дежурного. Антипов даже не подозревал, что наш визит спас ему жизнь, поскольку он наверняка сделался бы первой жертвой демонической сущности двоедушника, а может, и временным сосудом для его сущности. А удивляться было чему. Заходили-то мы гоголями – крутые, уверенные в себе сотрудники спецслужбы, а вот обратно… Я шел, стараясь сильно не хромать и не морщиться при каждом шаге, и получалось у меня, видимо, не очень. Александра же, чей цвет лица все еще мог бы позволить ей играть вампиршу без грима, чуть ли не висела на моей руке. Видно было, что доктору Антипову до смерти хочется задать нам вопрос, мертвецы ли это так нас отделали или мы сами устроили в хранилище трупов спарринг в режиме фулл контакт. Но неприятный опыт на входе пошел впрок, так что любопытство свое он сумел обуздать и только промямлил «Всего доброго!» на мое «До свидания. Благодарю вас, мы здесь закончили!».

Машина стояла за углом. Когда мы добрели до нее, Александра тяжело оперлась о багажник и посмотрела на меня.

– Что, можно праздновать второй день рождения?

– Пожалуй, – криво усмехнулся я.

– Не знаю, как ты, а я настроена закатить по этому поводу хорошую пьянку.

– Не имею ничего против. Сегодняшний стресс определенно следует запить.

– Куда поедем? – деловито осведомилась она.

– Предлагаю ко мне – живу я не так уж далеко отсюда.

– А огненная вода у тебя есть?

– Обижаешь!

– С ночевкой?

– Как пойдет.

Она усмехнулась и решительно тряхнула головой:

– А поехали!

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Пермь. 2007 год. 11 августа

Ужасный день. Но мне нужно написать это… Просто нужно, и все. И то я взялся за ручку лишь сейчас, когда прошла неделя…

Бабушке стало плохо в семь вечера во время наших занятий. Сердце прихватило. Я хотел врача вызвать, но она наотрез отказалась. Взяла под язык таблетку нитроглицерина, и через некоторое время звучание ее черной струны чуть усилилось. Но ее состояние все равно меня очень тревожило.

– Ба, тебе полежать бы…

– В гробу належусь, Володя, вдосталь! Надоест еще…

– Тьфу! Типун тебе на язык!

– Типун не типун, а я свой предел чувствую…

– Как, ну как ты можешь его чувствовать?! Ты же не предсказатель!

– Я струны чувствую, Володя. Свои особенно хорошо. Моя черная струна готова уже порваться.

У меня вдруг перехватило дыхание. В голове беспорядочно громоздились одна на другую панические мысли: «Нет! Только не сейчас! Не оставляй меня!»

– Но неужели же совсем ничего нельзя сделать?! – воскликнул я, лихорадочно пытаясь погасить свою предыстерику, пока она не проявилась в звучании струн, и опоздал, конечно. Бабушка же сделала вид, что ничего не заметила.

– Можно, – ответила она. – Пойдем, прогуляемся. На Каму. Глянь, какая погода хорошая!

Я, конечно, был против, но бабушку разве переупрямишь. И пошли мы. Какое-то время шагали молча. Потом я не выдержал:

– Но ты же умеешь играть на струнах!

– Теоретически. А практически – не пробовала, потому что дала зарок никогда не использовать это умение.

– Да какой там зарок, если речь о жизни идет?! – возмутился я. – Ты же не чужие струны трогать будешь, а свои собственные! Нельзя ли на твоей черной струне так сыграть, чтобы усилить ее звучание?

– Володя, я тэбэ сэйчас адын умный вещ скажу, только ты не абижайся. Даже два умный вещь, – уточнила она, прежде чем перейти на нормальную речь. – Во-первых, на своих струнах жизни и здоровья играть не может никто, будь он хоть гранд-мастером этого искусства. На всех остальных – пожалуйста, а на этих – увы… Но даже если бы мне пришла в голову бредовая фантазия обучить игре тебя, чтобы ты отодвинул от меня старуху с косой, все равно ничего бы не вышло.

– Почему?

– Из-за уникального свойства именно черной струны. С ней ничего нельзя сделать. Только оборвать. Но тогда человек умрет. Мгновенно.

Какое-то время бабушка молчала, видимо, собираясь с мыслями. Затем продолжила:

– Ты только не вздумай пытаться рвать чьи-нибудь черные струны! Даже если очень-очень захочешь кому-нибудь отомстить… – Я понял, про кого она. Уже почти четырнадцать месяцев, с самых похорон отца, мы, по негласному договору между собой, молчали об этом человеке. – Или покарать злодея. Пойми, так ты сам опустишься до его уровня. Даже ниже. Оборвать чужую черную струну – это подло! Легкое безнаказанное убийство беспомощного человека. Да-да, именно беспомощного! – повысила она голос. – Потому что против Силы того, кто способен воздействовать на струны, обычный человек ничего поделать не может. Он даже не почувствует, в какой момент и кто нанес ему смертельный удар… Кроме того, у тебя это не получится: для обрыва струны требуется особое воздействие, а учить ему тебя я не стану… Есть много другого, куда более полезного и созидательного, что я еще не успела донести до тебя. Слишком поздно он проснулся, твой талант. И, к сожалению, для этого тебе пришлось потерять отца. За прошедший год мы, по сути, только азы освоили… Именно это меня теперь больше всего и огорчает.

– Опять ты за свое! – уныло произнес я. – Ты еще все успеешь!

На мое возражение, полное ложного оптимизма, она только молча улыбнулась. Между тем мы достигли цели своего похода. Кама… Широкий водный простор, дышащий свежим ветром, открылся перед нами. Багровый шар усталого солнца, потяжелев за день, медленно опускался за далекие дома и деревья на противоположном берегу. Красиво, черт возьми!

Бабушка вдохнула полной грудью.

– Эх, хорошо! – вырвалось у нее. – Как же я люблю этот город, Володя! Гораздо больше, чем ты. Потому что он мой. А ты… Мне давно надо было с тобой об этом поговорить… Твоя мать мне, конечно, спасибо не скажет, ну да это я как-нибудь переживу. Тебе лучше уехать отсюда. При первом же удобном случае.

– Но почему?!

– Просто тут становится… – начала говорить она и осеклась.

И тут я увидел что-то в глазах бабушки и услышал в звучании ее струн. Ошеломление, неверие и тревогу… даже страх.

– Что такое? – я обернулся.

– Смотри! – воскликнула бабушка. – Там, справа, у реки. Ты видишь ее струны?! Они двойные! Это же…

Закончить она не успела, а я, так и не поняв, о ком она говорит, словно рухнул в открывшуюся под ногами бездну, ибо услышал… как звук ее черной струны вдруг начал гаснуть. Она не порвалась, нет, но стала звучать все тише и тише. Этакий фейд-аут для души. Меня накрыл шок, не верил своим ушам. Так не должно быть, потому что… не должно быть никогда. Но это происходило. Ее черная струна перестала звучать навсегда… И я, все еще не веря в страшную правду, подхватил оседающее тело бабушки и стал выплескивать в пространство бессмысленное и отчаянное:

– Нет, ба, не умирай! Прошу, тебя, ба!!! Умоляю!!! Ба!!!

Боль и потрясение мои были тогда так сильны, что я и думать забыл о женщине с двойными струнами, которая (я в этом не сомневался) убила бабушку и которая столь же легко могла сразу убить и меня. Может, и хорошо: я бы непременно попытался что-нибудь сделать с убийцей и отправился бы следом за бабушкой. Но как же я сейчас жалею, что хотя бы не увидел лица двоедушницы! Количество моих должников растет, и я не я буду, если не возьму с них однажды сполна. Но для этого мне необходимо выжить. С этим могут возникнуть проблемы, если остаться в Перми и продолжать мозолить глаза убийце… Или убийцам. Бабушка права… Была права. Мне нужно уехать!

Глава 8

Денис. Утро добрым не бывает

Санкт-Петербург. 15 июня 2017 года

По биоритму я жаворонок, что порой доставляет мне массу неудобств. Например, встаю я рано независимо от того, когда свалился в кровать накануне. Порой это приводит к основательному недобору сна. Вчера мы легли очень поздно. Вернее, Александра вчера легла очень поздно, а я – сегодня очень рано. А ночью меня мучили кошмары, что и немудрено. Всего я не запомнил, но в них точно фигурировало лицо блондинки с Дворцового моста и мелодия ненависти, звучащая в пустоте и тишине муниципального морга. Короче, все условия для качественного отдыха. И настроение утром соответствующее.

Но в семь утра я уже поднялся, а к восьми успел привести себя в более-менее нормальное состояние, прибраться и позавтракать. Потом стал готовить завтрак для Александры. Когда все было готово, я зашел в спальню.

Скрипнувшая дверь разбудила мою кураторшу, и она открыла глаза. Выглядела она не очень.

– Доброе утро! – произнес я. – Как самочувствие?

– Утро добрым не бывает, – проворчала она. – Впрочем, знаешь, все на удивление сносно. Голова почти не болит, только горло еще саднит, плюс недосып… Слушай, а мы точно пили вчера?

– Пытались, – улыбнулся я. – Тебя вырубило с первой же рюмки. Похоже, последствия наших приключений в морге.

– Странно. – Александра чуть нахмурила брови. – Ничего не помню с того момента, как мы сюда пришли… – В глазах ее внезапно полыхнула тревога. – Слушай, а мы, случайно, не… ну…

– Это ты так технично на секс намекаешь? – усмехнулся я. – Если б что между нами произошло, ты бы запомнила.

– Я серьезно.

– А если серьезно, за кого ты меня принимаешь? Полагаешь, у меня технология соблазнения такая – сначала вырубить женщину, а потом уже все остальное? Если со струнами не получается?

Прозвучало немного резче, чем хотелось, но мне в это утро было как-то не до дипломатии.

Она смутилась:

– Прости, Денис, я не хотела.

– Помимо всего прочего, ты мой куратор. Я – объект на особом контроле, конфликт интересов и все такое. Оно нам надо?

– Не надо. Рада, что ты это понимаешь.

– А я понятливый парень. – Хотелось сказать это спокойно, но прозвучало так, будто огрызнулся. Видимо, убийство двоедушника не прошло даром для моей нервной системы.

– Я же извинилась.

– Проехали. – Попытка успокоиться высушила тон до состояния песка в пустыне Каракум. – Завтракать будешь?

Она прислушалась к себе.

– Пожалуй, да. А что там?

– Тосты, омлет и кофе.

Она улыбнулась:

– Ух ты! Какой сервис! Тогда стоит поспешить. А теперь скройся, пожалуйста, – даме надо слегка привести себя в порядок.

Торопиться она умела. Не прошло и пяти минут, как Александра, причесанная и посвежевшая, появилась на кухне. Завтрак ей понравился. Во всяком случае, уплетала она его с аппетитом.

– Я смотрю, у тебя много скрытых талантов!

– Ты многого обо мне еще не знаешь.

– Можно подумать, ты о себе много знаешь.

Шутка получилась еще та. Александра поняла и замолчала.

Я покачал головой и стал мыть посуду.

– Интересно, все «тихие» такие вредные, или это мне с тобой так повезло?

– Повезло, – заверила меня Александра. – Ты вообще везучий.

– Угу, – хмыкнул я. – Просто счастливчик! За неполный год два раза чуть коньки не отбросил!

– Другому бы и одной попытки хватило, чтобы на тот свет отправиться. А ты вон живой. Живи и наслаждайся жизнью!

– Уговорила, – я вытер последнюю вилку и убрал ее в ящик. – Вот с обеда и начну.

Ощутил спиной пристальный взгляд Александры. Обернулся.

– Чего ты?

– Ничего. Так… Подумалось…

– Что подумалось?

– Завел бы ты себе кого-нибудь.

– Кого? Кота? Попугая? Игуану?

– Эх ты! Игуану… Ты же классный парень, Денис! Найди себе нормальную бабу, а? Чтоб не из «конторы» и без закидонов. И обычную, понимаешь? Будешь ее видеть насквозь – ни вранья, ни заморочек… Не жизнь, а сказка!

– Мысль кажется разумной, – кивнул я. – Надо с ней переспать.

– С кем? – удивилась Александра.

– С мыслью. А потом принять взвешенное решение.

Она вздохнула.

– Ну вот, опять включил робота… Ладно, я сейчас в «контору». Тебя до офиса подбросить? Мне нетрудно.

– Коли нетрудно, так подбрось, – ответил я и пошел собираться.

* * *

Я увидел его еще на подъезде к офису. Валерий Собинов бродил взад-вперед перед входом и, судя по звучанию, был взвинчен до предела. В его эмоциональном спектре преобладали боль и ярость. При мысли о предстоящем разговоре я не испытывал никакой радости, но и способа избежать его не видел тоже. Александра сразу заметила мою недовольную гримасу и поинтересовалась:

– Какие-то проблемы?

– Клиент. – Я мотнул головой в сторону Собинова.

– Тот самый?

– Да.

– Помочь тебе с ним разобраться?

– Каким образом? Опять будешь тыкать ему в нос удостоверением? А как же конфликт интересов? Нет уж, чем меньше народу будет в курсе моих отношений с «конторой», тем лучше. И потом, это мое дело, мне его и разруливать.

– Ну, как знаешь. Я предложила.

– Все будет нормально, – заверил я и вышел из машины.

Едва заметив меня, Собинов сразу ринулся навстречу.

– Значит, говорите, без побочных эффектов, да?! – почти кричал он. – Это вы во всем виноваты, колдун чертов! Вы и ваша проклятая магия! – На этом месте ему, к счастью, хватило рассудка понизить голос. – Это вы ее убили!

– Может, поговорим в офисе? – холодно предложил я.

Разборки в таком тоне на улице, у всех на глазах, в мои планы вовсе не входили. Вот же гадство! Я еще раз проанализировал его струны – нет, все эмоции настоящие. Не подставной он и о двоедушнике не знал. Если кого подставили, так это его. И объяснять ему что-то сейчас нет смысла: в таком состоянии он меня слушать не станет.

Тут же, словно в подтверждение, Собинов бешено выпалил, чуть ли не брызгая слюной:

– К черту офис! Будьте вы прокляты!

С каждой секундой он распалялся все больше, бешено жестикулировал, и руки его уже мелькали в опасной близости от моего носа. Как бы мне ни хотелось этого избежать, клиента, похоже, придется приструнять в буквальном смысле слова, а то этот рохля, чего доброго, еще в драку полезет. Нечего сказать, хорошая получится реклама для моего бизнеса!

Ладно, сам напросился! Для начала тронул слегка его темно-серую и багровую струны, сбавив агрессии, а страха наоборот – добавив. Затем пришла очередь зеленой струны: воля и решимость нападать стали утекать из него, как вода из дырявого сосуда. Затем тонкое касание струны белой, чтобы добавить в его мелодию оттенок чувства вины: все-таки не кто иной, как он заварил эту кашу. Воздействие принесло успех: Собинов резко сник.

– А теперь послушайте меня, – очень тихо, но с нажимом произнес я, одновременно продолжая осторожными касаниями струн регулировать его настроение. – Вчера поздно вечером я увидел в сети заметку о смерти женщины на Адмиралтейской набережной. Совпадение меня насторожило, и я решил проверить. Не спрашивайте как – у меня есть способы. Узнал, что покойница – именно та, с которой мы работали. – Я специально сделал акцент на этом «мы». – Решил не звонить вам, понимая, в каком вы состоянии. Решил сначала сам разобраться. Оказывается, у вашей любезной был порок сердца. Врожденный. То, что случилось, могло произойти в любой момент. Так совпало, бывает.

– Ложь! Вы просто пытаетесь оправдаться! – еще раз трепыхнулся он.

– Зря вы так. – Хладнокровие одело меня в непробиваемую броню, а точечное касание голубой струны Собинова заставило его с большим доверием отнестись к моим словам. Ох, не нравится мне такое с людьми проделывать, но иногда ситуация не оставляет другого выхода. – У меня есть связи. Мне показали заключение судмедэкспертизы. Там это все черным по белому написано.

– Какой кошмар! – произнес он, отступив на шаг и спрятав лицо в ладони. – А вы что, не поняли этого сразу, как ее увидели? Почему не сказали мне? Не дали сразу отбой?

– Я увидел, что у нее проблемы со здоровьем, но не знал, насколько серьезные. Я же не врач. Мне очень жаль, господин Собинов. Это жизнь.

– Да… – он казался совершенно сломленным.

Я спешно прекратил воздействие, а то он еще, чего доброго, руки на себя наложит.

– Провели бы вы денек дома, отдохнули, успокоились.

– Да, конечно… Извините меня – я просто не разобрался…

– Аванс я вам верну.

– Да… Что? Аванс? Думаете, мне есть дело до этих чертовых денег?

Я пожал плечами.

– Как бы то ни было, вы не получили желаемого. И хотя это не моя вина, брать с вас деньги мне совесть не позволяет. Я переведу их вам через час.

– Делайте что хотите… – Он отвернулся и побрел прочь.

Звучание его мне здорово не нравилось, тем более что я сам приложил к нему руку. Когда агрессия ушла, ее место заняла глухая тоска, боль и чувство вины. Тут возможно все – от депрессии до самоубийства.

Ребушки-воробушки! Ну что, арфист, доигрался на чужих струнах? Будешь впредь осторожнее! Но сейчас-то что? Наплевать и забыть? Но ведь это не двоедушник, а обычный человек, виновный лишь в том, что неправильно выбрал возлюбленную. Тут так просто не забудешь. Забудешь? Забудешь!

Идея пришла внезапно, и я тут же поспешил ее воплотить – последовательно осторожно прижал в нескольких местах его синюю струну знания (она же – память). Забыть! Забыть все, что связано с этой историей, благо воспоминания еще довольно свежие. Работа была ювелирная – как бы ненароком лишнего из памяти не стереть! Но у меня получилось: во всяком случае, минорных тонов в душевной мелодии Собинова существенно поубавилось, и она стала звучать, скорее, нейтрально. Вот и ладно, вот и хорошо!

Покончив с этой операцией, я испустил долгий облегченный вздох: теперь-то уж точно все.

– Как ты его утихомирил? – спросила незаметно подошедшая Александра.

– Небольшое успокаивающее воздействие.

– Ох уж эти мне твои манипуляции! Есть в них что-то… аморальное, что ли…

– Есть, – согласился я. – Куда же без него? Только когда эта «аморалка» применялась в твоих интересах, что-то не припоминаю возражений.

– Да ладно, чего ты сегодня все время иглы выпускаешь! – примирительно произнесла она. – Я же тебя ни в чем не обвиняю. Скажи только, это твое воздействие – временное? Он не сможет через час, скажем, оклематься и поднять шум?

– Нет, не сможет. Я заставил его кое-что забыть.

Александра посмотрела на меня с каким-то даже новым интересом и уважением.

– Ты и это умеешь?

– Я много чего умею…

Настроение мое окончательно испортилось. Права все-таки была Александра: утро добрым не бывает!

* * *

Впрочем, вопреки поговорке, день оказался утра мудренее – принес мне еще одного клиента, только уже с непыльной и весьма прибыльной работенкой. И, для разнообразия, никаких манипуляций – только расшифровка звучания. Состоятельный бизнесмен собирался отправиться на важные переговоры с весьма скользкими партнерами. Меня он хотел взять с собой, так сказать, в качестве детектора лжи, за что платил весьма щедро. Короче, просто подарок судьбы! В конце концов, с прошлым клиентом я только наработался, потратил кучу нервов и рисковал жизнью, а финансовый итог нулевой – деньги Собинову я таки вернул.

Работа действительно оказалась непыльной. Меня клиент представил как финансового консультанта. Я сидел рядом, время от времени выдавая односложные комментарии. Только легко расшифровывал звучание струн его партнера и в лежащем передо мной блокноте писал букву «Л», если звучала ложь, и «П», если правда. Кроме того, время от времени делал некоторые особые отметки, касающиеся настроений, мыслей и эмоций противоположной стороны. Клиент время от времени косил глаза на мой блокнот и, отталкиваясь от пометок, вел переговоры.

Должен отметить, основания для опасений у него и вправду имелись, но благодаря мне ему удалось обойти все подводные камни. В отличие от предыдущего, этот клиент остался от моей работы в полном восторге и даже сгоряча предложил мне место в штате фирмы. Но я вежливо отказался, прозрачно намекнув, что мою зарплату он просто не потянет. Ну не мог я себя связывать ни с кем на постоянной основе: у ФСБ абсолютный приоритет, и в любой момент может случиться так, что я сутками, а то и неделями вынужден буду пахать исключительно на них, не имея права ни полусловом обмолвиться об этом моему работодателю.

Тем не менее счет мой после этой работы изрядно округлился, и настроение тоже слегка поправилось. И все бы ничего, если бы не один нюанс – весь день, начиная со встречи с бизнесменом и почти до самого вечера, меня не оставляло неприятное ощущение, что за мной следят. Анализ струн окружающих людей вроде не указал однозначно на какой-то особый ко мне интерес. Стало быть, либо у меня после встречи с двоедушником разыгралась паранойя, либо те, кто следил, весьма непростые ребята. Если бы мне предложили выбирать, я бы, пожалуй, предпочел паранойю.

По возвращении я обнаружил в электронном ящике письмо от Лады, в котором, если исключить из него многочисленные изъявления благодарности и восторги, содержалась только одна информационно насыщенная фраза: «Я приезжаю казанским поездом в воскресенье в 11:40, вагон номер 12».

С одной стороны, письмо это меня порадовало: возможность приоткрыть наконец завесу мрака над моим прошлым приобретала реальные очертания. С другой, подозрения насчет слежки заставляли тревожиться уже не только за себя. В какую историю по моей милости может попасть Лада? Пусть я ее не помню, однако родственницей моей она от этого быть не перестала. Сейчас-то девушка на седьмом небе, но что будет, если мои проблемы перекинутся на нее? Значит, мне надо позаботиться, чтобы этого не произошло. Угу. Всего лишь. Фигня война!

Я поежился. Откуда-то потянуло холодом. Хм, «откуда-то»! А то я не знаю! Мне не надо было поворачиваться к гардеробу, чтобы понять: стылый привет Изнанки идет оттуда. Ведьма. Я сжал зубы. Сегодня перебьешься – больше я никуда не пойду. Смотри в шкаф, пока не надоест. У меня нет времени для старых врагов.

Глава 9

Владимир. Первая пробужденная

Санкт-Петербург. 20 июня 2016 года

Телефонный звонок отрывает меня от работы. Пробуждение пробуждением, а кушать тоже надо, хотя бы пару раз в день. Работа по обычному моему фрилансерскому профилю – редактура. Текст попался сложный – самое то, чтобы отвлечься от лишних мыслей и переживаний.

А мне последнее время и того и другого хватало с избытком. Во-первых, я не ощущал никаких эффектов от ритуала, если не считать того экстремального случая с громилами. Хотел спросить у Дарьи, когда ждать прогресса, но она недоступна с тех пор, как мы расстались на Марсовом поле. Есть у меня к ней и другие вопросы. На засыпку. Насчет смерти дяди и наследства. Уж очень все выгодно для меня сложилось. Настолько, что будь в кончине Матвея Дмитриевича хоть тень криминала, я, пожалуй, стал бы подозреваемым номер один. Ну и мое, с позволения сказать, вливание в Соборную душу. Ну пробудился я, а что дальше? Никого из общества так больше и не видел.

Даже Дарью. Ни звонков, ни сообщений, ни электронных писем. Нет для меня заданий? Или случилось что-то?

А еще Александра. Я за нее переживаю, как ни странно. А ведь вроде чужой для меня человек, как попутчица в поезде. Пообщались и забыли друг о друге. И если б не обстоятельства нашего расставания, так бы оно и произошло. Ну, приятна в общении, но и только. Зато «тихая». Кто ее знает, что за человек. И о себе почти не говорит, только слушает и задает вопросы. Может, просто интроверт, а может, есть что скрывать. Хотя кто из нас без скелетов в шкафу? Но Александра ранена, и тяжело. Я ничего о ней не знаю. Жива ли она, куда ее отвезли? Ноль информации. И забыть бы, но не забывается. Сам не знаю, почему.

Короче, издергался я. Если б не редактура, и вовсе скис бы, а так хоть чем-то мозги заняты.

Но телефонный звонок радует, потому что хочется уже каких-то перемен, новой информации. А то разогнались события, захватили, увлекли своим бешеным ритмом и замерли. Смотрю на экран – Дарья. Палец дрожит, нажимая на кнопку приема звонка.

– Алло?

– Владимир, здравствуй! – Голос Дарьи звучит жизнерадостно. – Как у тебя дела?

– Ну… кое-что произошло. – Вспоминаю, что собирался задать ей пару вопросов о смерти Матвея Дмитриевича и моем неожиданном наследстве. – Нам нужно поговорить.

– Хорошо. Обязательно поговорим. Только сначала… У Соборной души есть для тебя задание.

Сердце подпрыгивает и начинает колотиться чаще. Наконец-то!

– Какое?

– Как раз по твоему профилю. Нужно найти еще одну душу, достойную пробуждения. У тебя это получится лучше, чем у кого бы то ни было еще: ты ведь их слышишь. Да, конечно, требуется паранорм. Возможно, латентный, не подозревающий о своем даре. И, кстати, предпочтительно женщина.

Ого! Ничего себе, заданьице! Это «конечно» внезапно царапает. Хотелось бы знать, почему в Соборную душу берут только паранормов? А обычные люди что, рылом не вышли? Дискриминация по признаку сверхспособностей: есть правящая магическая элита и все остальные – черная кость. И несмотря на то что формально я вроде бы должен принадлежать к первым, мысль эта вызывает во мне инстинктивное чувство протеста. Но зарыться в это чувство глубже мне мешает Дарья:

– Не думай, что мы игнорируем обычных людей, Володя. – Интересно, она что, мысли и по телефону читать умеет? Или интуиция у нее такая… космическая? Что-то во мне многовато яда сегодня. – Просто многие из тех, кто обладает особыми талантами, либо используют их только для себя, а в результате идут по кривой дорожке, либо примыкают к другим сообществам, чьи цели очень далеки от общественной пользы.

– Это к каким же?

– Да есть тут одно… объединение. Называется Северный ковен ведьм.

– Никогда не слышал.

– Услышишь еще. Но связываться с ними не рекомендую – опасно.

– А если они такие… вредные, что же эгрегор с ними ничего не сделает?

– Он делает. Постепенно. Однако Северный ковен – мощная организация. Такую одним махом не свернешь… Ну теперь-то ты понимаешь, почему паранормы? Нам нужен противовес.

– Понимаю…

Если честно, я слегка разочарован: и здесь дрязги и разборки. Впрочем, до общества светлого будущего нам еще как до Плутона пешком, так чего я удивляюсь? Добро должно быть с кулаками, это же ясно. Ладно, как скажете: паранорм – значит, паранорм. Только Питер, между прочим, еще тот муравейник, и искать в нем неизвестно кого можно бесконечно долго.

– Как ты себе это представляешь? – озвучиваю я свои сомнения. – Мне что, просто идти, смотреть по сторонам и слушать всех в поисках достойной кандидатуры?

– Ну да, примерно так. Рекомендую, кстати, ограничиться историческим центром. Там атмосфера соответствующая. Притягивает, так сказать. И мест Силы хватает.

Это, конечно, сужает круг поиска, но исторический центр Питера – тоже не точка на карте. По нему можно долго бродить… Бродить? Хм, а чего я, собственно, кочевряжусь? Меня ведь и без всякого задания хлебом не корми – дай погулять по старым районам Питера. А тут еще удастся совместить приятное с полезным. Тот долг, который хочется исполнять.

– Паранорм, значит? А в остальном ты доверяешь моему вкусу?

– Разумеется, арфист. Ты ценитель, я это сразу поняла. И способен отличить истинный шедевр от дешевой имитации или просто добротной поделки.

– Откуда столь глубокий вывод?

– Во время ритуала пробуждения между нами возник достаточно тесный контакт, и мы раскрылись друг перед другом.

– Вообще-то, я никакой открытости с твоей стороны не почувствовал.

– Ничего удивительного: тебе там не до того было – ты пытался не сойти с ума и не утонуть в потоке образов. Я же помогала тебе в качестве якоря, не позволяя тебе слишком оторваться от реальности, так что могла себе позволить переключиться на внешнее восприятие. И многое почувствовала. Такой дар кому попало не достается. Он может выбирать и выбрал тебя – того, кто способен распорядиться им наилучшим образом. Все в этой жизни не просто так, пойми!

– Спасибо, что веришь в меня, – говорю я и понимаю, что от ее слов мне действительно легче, а первичная паника от сложности задания уступает место уверенности в том, что я справлюсь. – Иду прямо сейчас.

– Удачи! Каждый вечер буду ждать тебя с кандидатом на Марсовом поле.

Нажав отбой, внезапно испытываю сильный всплеск энтузиазма. Я найду кандидата и приведу к Дарье! В лепешку расшибусь, но приведу! Поскольку это нужно не только Питеру. Это уже нужно мне.

* * *

Идет третий час поисков. Я проделал уже весьма приличный путь от Михайловского замка через Летний сад и Троицкий мост до Петропавловской крепости, а там через Александровский парк – до Биржевого моста. Стрелка Васильевского острова, Дворцовый мост, Дворцовая площадь… Золотое кольцо Питера, так сказать. Малое. Есть еще и другие, более широкие, и, похоже, пора уже выходить на них.

Я устал. Не от прогулки – по Питеру я могу бродить многие часы, не замечая гудящих ног. От концентрации. Обычно я хожу, не прислушиваясь к людям, то есть воспринимаю лес, а не отдельные деревья. Раньше мне не было дела до прохожих – я упивался самим городом, его атмосферой и звучанием. Сегодня все не так: мне нужно прислушиваться едва ли не к каждому встречному, проводя кастинг на роль нового пробужденного. Чертовски давит ответственность первого задания. Мне страшно не оправдать доверия Дарьи и почувствовать разочарование в звучании ее белой струны…

Если честно, у меня какое-то странное к ней отношение. Не как мужчины к женщине, а как верующего к высшему существу. Не Богу, конечно, но чему-то среднему между ним и человеком. Это не любовь, а поклонение. Для меня такое, мягко говоря, необычно. И поэтому в душе раздрай и смятение. Я не склонен доверять людям, ибо лучше других знаю, насколько обманчива может быть внешность, дружелюбие, доброта, манеры… Иногда в самых замечательных на вид людях внутри скрывается такое… У моих способностей есть один побочный эффект – утрата веры в человечество. Но Дарья – это что-то особенное. Нечто принципиально иное. Человек просто не может звучать столь идеально. И, возможно, именно поэтому я смотрю на нее снизу вверх. И всегда буду так смотреть.

Что же до поиска, нельзя сказать, что мне уж совсем не попадались люди с выделяющимися коричневой, серебристой и палевой струнами – признаками присутствия паранормального дара. Встретил парочку таких, но звучание в целом у них оставляло желать лучшего. А первый мой пробужденный должен быть образцово-показательным по всем параметрам. Во всяком случае, я себе это в голову вбил накрепко. Ну занесло меня, что поделаешь. Но теперь перфекционизм аукается мне начинающей гудеть головой. И ведь умом-то понимаю, что нельзя брать Дарью за образец, поскольку другую такую я вряд ли найду. Но врожденное упрямство пока не позволяет мне опускать планку. Я по-прежнему пытаюсь искать кого-то, похожего на нее по звучанию. Хотя бы отдаленно.

Близится ночь. Темноты особой не будет, но количество людей на улице все равно убывает. А вместе с ними тают и шансы найти кандидата на пробуждение. Дарья, конечно, ничего не говорила насчет «непременно сегодня», но хочется именно этого. И все же надо отдохнуть. Присесть куда-нибудь, отвлечься… Благо место подходящее – Александровский сад у Адмиралтейства, фонтан перед самой «иглой». Одно из моих любимых в Питере. Какое звучание! Чем-то оно напоминает мне соло на трубе Эдди Кэлверта.

Сажусь на скамейку, смотрю на струи фонтана. Теперь ненадолго сбросить концентрацию и расслабиться. Уплыть по реке своих мыслей. Последние лучи клонящегося к закату солнца согревают меня, а несильный прохладный ветерок несет приятную свежесть с недалекой Невы. Хорошо-то как!

Мой взгляд бесцельно блуждает по парку, фонтану, шпилю Адмиралтейства, проходящим людям – и вдруг словно спотыкается. По дорожке, идущей со стороны Сенатской площади, не спеша двигается невысокая шатенка. Внешне она ничем особенным не выделяется среди остальных: ни одеждой, ни ростом, ни фигурой, ни лицом, скорее приятным, чем красивым. Но струны! Удивительно гармоничный и сильный спектр. А это означает, что к ней стоит прислушаться, что я и делаю. Ого! Все, что требуется, плюс основные личностные струны в самой позитивной тональности. До уровня Дарьи не дотягивает, но среди остальных… Вот это награда мне за упорство! Правда, паранорм она, скорее, скрытый, способности дремлют, ну так а пробуждение на что?

Упускать ее никак нельзя, но вот тут-то я и теряюсь. Все последние часы был сосредоточен на поиске кандидатки, только вот совершенно не удосужился подумать о том, что стану делать, когда все-таки найду ее. Как привести ее на Марсово поле, пред светлые очи Дарьи? Прямо хоть хватай и суй в мешок, как кавказскую пленницу! Струны, арфист, струны! Применяй свой талант, черт тебя дери! Как? Да хоть как-нибудь уже!

Между тем незнакомка сворачивает в сторону Адмиралтейского проспекта и начинает удаляться, а меня охватывает паника. Не дать ей уйти! Любым способом! Я вскакиваю со скамейки и быстрым шагом двигаюсь за ней, на ходу лихорадочно скрипя мозгом, только, увы, вхолостую. Говорят, необходимость обостряет разум, однако у меня тут все с точностью до наоборот: форменный ступор, и все мало-мальски конструктивные мысли обходят мой мозг десятыми огородами.

От безысходности я просто зажимаю ее зеленую струну воли самым примитивным образом. Это срабатывает как приказ «стоять!». Замирает, а у меня появляется тайм-аут для передышки и для того, чтобы осознать, что же я только что сделал. Осознать и ужаснуться. Люди с таким звучанием души, как у нее, встречаются в количестве один на десятки тысяч. К такому чуду и прикасаться-то следует предельно аккуратно и нежно, дабы, не дай бог, ничего не нарушить в ее удивительной душевной гармонии. А что сотворил я? Фактически превратил ее в безмозглого зомби, только и способного, что подчиняться прямым командам! И кто я после этого?! А еще вопрос на засыпку: что мне делать теперь? Как довести ее до Марсова поля, не подчиняя? Думай, Владимир, думай! Нельзя же вечно так с ней стоять! А отпустишь ее зеленую струну, ничего не придумав, – и она просто уйдет. Ищи тогда ветра в поле!

А может, все-таки… Ну недолго-то можно? Если воздействие будет кратковременным, оно ведь не повредит ее душе? Или повредит? Черт! Ну почему меня отправили на боевое задание безо всякой «учебки»?! В области игры на струнах я же еще чайник чайником! Столько всего наворотить могу, пока не научусь нормально воздействовать на человеческие струны! «Знание появится в процессе», – говорила Дарья. И где?! Где оно, я вас спрашиваю?! Сейчас я себя чувствую хирургом на первой в своей жизни полостной операции. Стою над вскрытым пациентом, знаю, что надо вырезать аппендицит, но опытного инструктора нет, а от паники я напрочь забыл, где этот злополучный аппендикс находится.

Черт, но надо же продвигаться к цели! Как раз загорается зеленый… Ладно, рискнем! Чуть приотпустив зеленую струну, я аккуратно трогаю ее, заставляя незнакомку двигаться. Это странное ощущение. Странное и страшное. Словно я дергаю за ниточки марионетку или управляю персонажем компьютерной игры, и каждое движение объекта управления зависит от моих действий. Вот только объект – живой человек, причем весьма незаурядный, и от навалившейся на мои плечи сильнейшей ответственности все во мне сжимается.

Адмиралтейский проспект мы преодолеваем без приключений, Гороховую – тоже. Я постепенно приноравливаюсь к управлению, понимаю, на какое воздействие как реагирует моя подопечная. Стараюсь вести ее по краю людского потока, к счастью, не слишком густого, чтобы не приходилось принимать слишком много оперативных решений: ведь помимо управления ею мне и самому нужно нормально двигаться, смотреть под ноги и не натыкаться на людей. Сложнейшая, должен заметить, задача! Долго в таком состоянии высшей концентрации я не продержусь – обязательно допущу ошибку.

Кроме того, во мне с каждой минутой нарастает мерзкое чувство, что я совершаю кощунство: нельзя с людьми обращаться подобным образом! Человек – не скот и не собака на поводке! Надо что-то придумывать, и срочно! Ведь должен же быть способ более тонкого воздействия! Но для поиска решения мне элементарно не хватает теоретических знаний – чертова память предков продолжает нагло дрыхнуть где-то в глубине моего существа, и как ее разбудить, я без понятия.

Когда управляешь человеком вот так, нельзя расслабляться и отвлекаться ни на секунду. Держусь как могу, и все-таки моя концентрация дает сбой в самый неподходящий момент – у перехода через Невский проспект. В результате «зомбированная» кандидатка на пробуждение, не обращая внимания на красный свет, просто шагает на проезжую часть под колеса мчащихся автомобилей.

Хорошо хоть, тут реакция меня не подводит, и я инстинктивно делаю единственно возможное: отпускаю зеленую струну незнакомки, хватаю ее за руку и выдергиваю обратно на тротуар, на который мы оба и падаем. А мимо с отчаянными сигналами проносится черная «тойота».

Спасенная девушка ошеломлена и почти в шоке. Струны ее это подтверждают. И она даже не пытается подняться с меня, хоть я ее уже не держу.

– Что ж вы такое творите?! – Мне удается хорошо разыграть возмущение. – Вам что, жить надоело – под машины бросаетесь?!

Незнакомка, кажется, ничего не понимает. Скорее всего, те минуты, когда она находилась под моим полным контролем, попросту выпали из ее памяти, и она понятия не имеет, как вдруг оказалась на Невском, да еще едва не попала под машину.

– Я… простите… не знаю… – лепечет она бессвязно, все же поднимаясь на ноги. – Задумалась… Вы… О Господи! Вы спасли меня! Спасибо!

– Пожалуйста, – ворчу я. – Нельзя в городе так глубоко задумываться! Вы словно в транс впали…

– Да… я… сама не понимаю, как это получилось… Еще раз простите меня, пожалуйста!

– Да ладно, чего уж там, – «смягчаюсь» я, мысленно костеря себя на все корки: если бы только она из-за меня погибла… Убить меня мало, арфиста недоделанного! – Давайте успокоимся и просто перейдем улицу. На зеленый свет.

– Давайте.

Мы переходим Невский, и тут мне в голову приходит первая смутная мысль насчет способа доставить кандидатку на пробуждение в нужное место, не подчиняя ее. Видимо, это результат встряски. Ну, лучше поздно, чем никогда.

Оказавшись на противоположной стороне Невского, я ненавязчиво смещаюсь в сторону Дворцовой площади, чтобы не мешать проходу людей по узкому тротуару. При этом аккуратно чуть трогаю ее фиолетовую струну желаний, и она, сама не понимая почему, следует за мной. Вовсе не факт, что ей надо было на эту сторону Невского. Может, она еще у Адмиралтейства собиралась пойти совсем в другую сторону. Но там я просто подчинил ее, а здесь сработал более тонко.

Нет лучше способа воздействовать на людей, чем через их чувства и желания. А значит – через белую и фиолетовую струну. Чем подчинять человека полностью, лучше сделать так, чтобы он сам захотел того, что нужно тебе, и начал действовать в этом направлении по собственной инициативе. Тоже, конечно, манипуляция, но совсем не такая грубая. Затраты сил и нервной энергии при таком способе воздействия куда меньше, чем при полном подчинении, да и риск минимален.

Конечно, бабушка бы меня за такие мысли и действия не одобрила и посчитала бы, что я свернул на темную дорожку. Но ведь все это, как говорил один известный литературный персонаж, «не корысти ради». Я этой незнакомой девушке, по сути, большую услугу оказываю. Пробудившись и став частью Соборной души, она многое выиграет и, пожалуй, скажет мне потом спасибо… В перспективе… По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Между тем пауза затягивается, а выполнять задание все-таки надо. Так что беру инициативу в свои руки и начинаю разговор:

– Будем знакомы. Меня зовут Владимир.

– Очень приятно. Светлана.

– Знаете, вам очень идет это имя… Кстати, Светлана, вы никуда не торопитесь?

Ее белая струна звучит в тональности легкого смущения.

– Да вроде бы не очень, а что?

– Хотел предложить составить мне компанию и прогуляться. В конце концов, вы такой стресс пережили. Нужно это как-то компенсировать.

Белую струну я больше не трогаю, опасаясь переусердствовать, а вот фиолетовой и голубой слегка касаюсь, добавляя в звучание первой желание посмотреть достопримечательности в хорошей компании, а второй – больше доверия к собеседнику. Похоже, память предков начинает работать – нужные приемы всплывают в мозгу словно сами собой. И успешно – она улыбается, а белая струна звучит несмелой радостью и легким предвкушением.

– Ну как я могу отказать моему спасителю? Согласна. А куда? Я не местная, в Питер приехала из Суздаля на несколько дней. Вроде и план разработала, куда сходить и что посмотреть, но здесь столько всего интересного – глаза разбегаются. Так что гид, хорошо знакомый с городом, будет очень кстати.

– Вот видите, как удачно все вышло! Я – и менно тот, кто вам нужен.

– Я очень этому рада, Владимир! Так куда же мы пойдем?

– Ну, мы совсем рядом с Дворцовой площадью, туда грех не зайти, потом предлагаю по Миллионной к Марсову полю. Там поблизости очень много мест, которые вам просто обязательно надо увидеть.

* * *

Путь до Марсова поля короток. Я его даже не заметил – побочный эффект приятного общения с интересной женщиной. Когда первая робость ушла, Светлана оказалась отличной собеседницей. Слава богу, значит, я не перестарался с воздействием и не повредил ничего в ее прекрасном звучании. Лишь белая струна теперь выдает несколько иную тональность и глаза чуть ли не сияют. Все-таки жаль, что прогулка так быстро кончается – я только во вкус вошел.

Смотрю на Светлану. Она оглядывается по сторонам с восхищенным и слегка ошарашенным видом. Вопрос можно бы и не задавать, но мне хочется:

– Ну как?

– Потрясающе! Мне даже трудно передать словами свои ощущения!

– То ли еще будет, – усмехаюсь я. – Пойдемте в центр. Вон туда, к Вечному огню.

Светлана с готовностью кивает. Больше нет нужды подстегивать ее воздействием на струны – она идет за мной по собственному почину. Во мне что-то вроде угрызений совести, будто я ее в ловушку заманил, хотя для ее же блага действую. В том числе. Не оставляет мысль – неужели нельзя иначе? Без манипуляции, не ковыряясь своими грязными лапами в чужой душе? Но я не вижу другого способа. Тех, кто, подобно мне, пойдет на ритуал, просто услышав правду, тех, кто не пошлет сразу, сочтя психом или сектантом, – единицы. На честности далеко не уедешь. Ну да, а вербуя народ в Соборную душу обманом и такой вот химией, уедешь? Оправдывает ли цель средства? Бабушка бы сказала, что нет. Но ее принципы – не догма же. Например, путь недеяния – не для меня. Вон отец принципиально своими способностями не пользовался, и к чему его это привело? А саму бабушку ее «толстовство»? Что толку быть арфистом и прятать свою Силу от всех?

Я не успеваю закончить спор с самим собой – его прерывает тихий голос Светланы:

– Володя, все нормально?

– О да! – Мне удается улыбнуться достаточно искренне. – Просто это место оказывает на меня особое воздействие.

– Я понимаю. На меня тоже.

Длинный вечер цвета беж царит над Питером. Солнца уже не видно – оно скрылось за оставшимися позади зданиями. Люди на Марсовом поле еще гуляют, но внутри самого мемориала – никого, за исключением прохаживающейся кругами одинокой женской фигуры. Я знаю, кто это, и понимаю, что круги она описывает не просто так – готовится открыть врата на Изнанку. Моя миссия близка к завершению: сейчас Пробуждающая получит новую кандидатку.

Я слегка ежусь, пересекая границу мемориала. Незримый рубеж зоны готовых открыться врат. Уже чувствую холод Изнанки.

Дарья смотрит на Светлану и ловит ее взгляд. Девушка замирает, не сводя глаз с Пробуждающей. Не знаю, что это – гипноз, ментальное воздействие или что-то еще, но, так или иначе, Светлана уже во власти Дарьи. А значит, все – пост сдан, пост принят. Я тут больше не нужен, и дальнейшего мне видеть не следует. (Взгляд Пробуждающей достаточно красноречив, и ее струны – тоже.) Отвернувшись, шагаю в сторону выхода, но Светлана вдруг ловит меня за руку.

– Куда вы? Не уходите! Пожалуйста!

Лицо Пробуждающей внешне остается столь же спокойным и дружелюбным, только белая струна ее дает тональность удивления… и еще чего-то. Не могу разобрать, потому что сосредоточен на кандидатке. Что творится со Светланой? По идее, Дарья должна полностью переключить ее на себя. Откуда же этот сбой? Похоже, я напортачил – все-таки переборщил с воздействием на струны девушки… И это нужно срочно исправить, разорвать связь между нами.

Опять приходится работать с листа, импровизировать. Разорвать установившуюся чувственную связь должно быть не сложнее, чем создать ее. Обратный алгоритм касания струн… Прислушиваюсь к мелодии, которую играет душа Светланы, и стараюсь вспомнить, как она звучала до моего воздействия. Вернуть все в прежнее состояние. Подобно тому, как аккомпаниатор подбирает нужную мелодию на своем инструменте, я сейчас, полностью полагаясь на свое чутье арфиста, осторожно восстанавливаю прежнее звучание души моей новой знакомой. Вот так: фиолетовая, белая, зеленая… Верно? Не совсем… Еще чуть-чуть: зеленая, белая, фиолетовая… кажется, порядок.

Сияние в глазах Светланы постепенно гаснет, а на смену ему приходят удивление и даже страх. Впрочем, когда их с Дарьей взгляды снова встречаются, эти эмоции исчезают сами собой. Теперь Пробуждающая полностью владеет вниманием девушки. Она приближается к ней вплотную и кладет руки ей на плечи.

Я поспешно отворачиваюсь. Вот сейчас мне точно пора. Вроде ничто более не удерживает меня здесь. Или удерживает? Тревога? С чего бы? Да, ритуал пробуждения – не пикник на лужайке, но Дарья говорила, что опасности для жизни он не несет. Худшее, что может случиться – потеря сознания. Тогда в чем дело? Может, чувственная связь со Светланой оборвана не до конца с моей стороны? Если так – тем более надо уйти!

Ускоряю шаг и покидаю зону открывающихся врат. Не оглядываюсь – знаю, что никого там не увижу – обе участницы ритуала уже на Изнанке. Возникшее было желание дождаться Дарью после ритуала и обсудить с ней назревшие вопросы резко отметается, как заведомо дурацкое – Пробуждающей точно будет не до меня. Позвоню ей позже. Завтра, например. Да, точно, так и сделаю!

Глава 10

Денис. Ведьма на Изнанке

Санкт-Петербург. 17 июня 2017 года

Холодно, промозгло, мрачно и тихо. На Изнанке всегда так, независимо от времени года. Но боль постепенно унимается, это плюс. Что же так плохо-то? Ведь всего три дня, как от целителя. Или это мне приключение в морге аукается? Черта с два бы я иначе сюда полез, но несколько часов в физической реальности – и мне от боли небо с овчинку покажется.

Невский здесь словно вымер. Он не похож сам на себя. Надо знать эту никогда не спящую улицу – на ней всегда огни, всегда люди (хоть чуть-чуть, да есть), и, конечно, она всегда звучит. Торжественно, маршево, духовыми или органом, скрипками или виолончелями. А здесь – мертвая тишина.

Я шел, и шаги гулким эхом отдавались по пустой улице. Другие звуки отсутствовали, и всякое движение тоже. Даже воздух не двигался – полный штиль. Небо выглядело не просто по-питерски пасмурным – сумерки без намека на багрянец заката, серые с легкой лиловизной, потому что Изнанка. Я двигался без особой цели, неведомо куда, просто чтобы не стоять на месте. Пользуясь отсутствием машин, прямо по центру проспекта между Екатерининским сквером и Театром комедии, мимо длинных и приземистых торговых рядов Гостинки, мимо башни на Думской… Все архитектурные изыски Питера здесь казались обманками, макетами или посмертными масками, лишенными даже подобия жизни. Справа католический храм Святой Екатерины, впереди – здание «Зингер» и Казанский собор. С каждым шагом мне все более становилось не по себе, будто я шагал по огромному склепу.

Звучание возникло внезапно, словно ниоткуда. Резкое, диссонирующее, режущее уши. Это сзади, не очень далеко, но и не совсем рядом. По пустому молчащему городу звучание разносится дальше. Человек. И паранорм, конечно – другие здесь не звучат. И он дико, невероятно напуган – темно-серая струна заглушала все остальные. Ребушки-воробушки, да ведь это страх смерти! Вполне реальной и осязаемой смерти, которая стремительно настигает. Я не видел и не слышал того, кто (или что?) вызывало такой ужас, но встречаться с ним мне совершенно не хотелось.

Я резко ускорил шаг и переместился на левый тротуар, прижавшись почти к самым домам – на середине улицы меня сквозняком пронизывало очень неприятное ощущение беззащитности. Возле Казанского собора я остановился и оглянулся. Человек, звучащий ужасом, вынырнул с Михайловской. Он бежал во все лопатки, но все же не успел: две гигантские черные членистые лапы буквально пригвоздили его к асфальту, проткнув насквозь. А следом из-за домов стал вылезать невероятных размеров паук, черный, как пещерная тьма.

Ужас, паника. Бежать, спасаться! Ноги сами понесли меня влево, по набережной канала Грибоедова. Вода… Питерские реки и каналы всегда мне помогали. Вода канала едва двигалась, но энергия от нее все равно исходила. Сзади неслась дикая какофония души агонизирующего паранорма. Пока она маскировала мое собственное звучание, но это ненадолго.

Заглушить его? Но как? Никогда еще передо мной не стояло такой задачи. Я бежал, пытаясь не позволить сердцу выпрыгнуть через глотку, и отчаянно пытался сообразить, что делать: невозможно погасить звучание человеческой души, не убив при этом ее обладателя. Мог ли паук слышать струны? Я бы не поставил свою жизнь на отрицательный ответ.

Рядом – место Силы. Банковский мост. Его грифоны – не просто красивые фигуры, на фоне которых всем охота сфотографироваться. Пусть на Изнанке и нет звучания, но Сила места должна оставаться – в едь на Марсовом поле все именно так. Я бежал со всех ног, стараясь только не оступиться на неровных плитах набережной. Впереди показались грифоны, а вместе с их появлением мне в голову пришла идея. Опять свалилась откуда-то извне. Пусть заглушить струны нельзя, но можно замкнуть свое звучание внутри себя, как музыку в наушниках. В месте Силы сделать это будет однозначно проще, как и всякий рискованный эксперимент.

Я добежал как раз в тот момент, когда звучание паранорма умолкло. Добежал и буквально врезался в одну из статуй. Встал на мост, чтобы здоровенная фигура находилась между мной и тварью на Невском, прижал ладони к холодному металлу грифонова бока и сосредоточился на себе. Создать виртуальный кокон, который не пропускал бы наружу то, что излучает моя душа, – задачка нетривиальная. Но мне словно подсказывал невидимый суфлер. Не каждое действие, а общие принципы, а дальше уже я домысливал сам, опираясь на свой десятимесячный опыт арфиста. Проблема в том, что даже если получится, я этого не пойму, поскольку сам себя буду продолжать слышать. Страх подстегивал меня, но не мутил разум, не вгонял в ступор.

Вот. Кажется, все. Теперь оставалось только молиться. Жаль, что я в Бога не верю. Ощущение, что это идет по Невскому, сложно передать словами. Вибрация ужаса исходила от чудовища и касалась самых глубинных уголков моей сути. Я не видел его, поскольку боялся выглянуть из-за статуи, и не слышал звучания. А от этого страх только нарастал. Звучат все. Даже «тихие», пусть едва слышно и невозможно разобрать, но все же. Звучат и полудемоны двоедушники. Молчат во всех смыслах лишь мертвые. Так что же это за тварь?!

Я замер за грифоном, концентрируясь лишь на том, чтобы сделать кокон для моего звучания непроницаемым. Убирайся в пень, тварь! Здесь пусто, никого нет! Только ты и твоя навсегда умолкшая жертва. Вибрация ужаса постепенно становилась слабее. Паук еще не ушел, но, похоже, удалялся… Как бы хотелось, чтобы это оказался кошмарный сон! Да только фиг там – реальность это. Самая что ни на есть.

– Боишься, арфист? – негромко прозвучал вдруг знакомый женский голос сзади. – Это правильно – бойся.

Я обернулся. Не спеша, с достоинством. Много чести – вздрагивать. Этого следовало ожидать. Конечно же, передо мной стояла она – моя зеркальная преследовательница. Без струн и без звучания. Если что, как убить ее во второй раз, я без понятия. Взгляд непроницаемый, а на губах усмешка. Неприятная встреча, но не более того: на фоне удаляющегося членистоногого кошмара какая-то мертвая ведьма не котировалась совершенно. Тем более напасть она не пыталась. Может, просто было нечем.

– Ааа, это ты.

– Ты ожидал увидеть кого-то другого?

– Нет. – Я покачал головой. – К сожалению.

Она тихо рассмеялась, откинув голову.

– А ты все так же любезен, арфист.

– Что тебе от меня надо?

– Это не такой простой вопрос, как тебе кажется. – Ее взгляд сделался колючим. – Я не в состоянии причинить тебе вред, в отличие от него. – Ведьма мотнула головой в ту сторону, куда удалилось чудовищное паукообразное нечто.

– Кто или что он такое?

Она поцокала языком.

– Интересный ты. Убил меня, а теперь вопросы задаешь?

– Это ты так говоришь, что убил. Я не помню.

– Очень удобно, не находишь? – саркастически уронила она.

– Можешь не верить, но это правда. Убил? Как? Когда?

Усмешка сбежала с ее лица.

– Оборвал мою черную струну. Несколько месяцев назад.

– И за что же, интересно? Из чистой любви к злодейству? Или, быть может, у нас произошел конфликт? Из-за чего?

Ненадолго повисла пауза. Лицо ее не отразило никаких эмоций, и даже синева глаз осталась безмятежной. Не хочет говорить? Потому что у самой рыльце в пушку? Или не помнит, как и я? Как же понять, если струн нет, а сама она, похоже, настроена изображать Зою Космодемьянскую на допросе?

– Молчишь? – бросил я резко. – Сдается мне, я просто защищался. Но ты этого не скажешь, потому что хочешь выставить меня виноватым.

– Ты ничего не знаешь.

– А ты? Ты знаешь? Или только делаешь вид? У тебя, кстати, неплохо получается выглядеть всезнайкой, но меня ты этим не купишь.

Вот тут ее, похоже, проняло. Бешенство полыхнуло в ее глазах всего на пару мгновений, но я уловил.

– Думай что хочешь, – процедила ведьма. – Я знаю все, что мне нужно знать, в отличие от тебя.

– И почему же ты застряла здесь? Только не говори, что тебе здесь нравится и ты наслаждаешься тишиной.

– А это, между прочим, тоже из-за тебя.

Я хмыкнул.

– Как оригинально! Везде я виноват! Упокоиться не можешь? Хочешь отомстить, что ли?

– Месть? Это странное и глупое изобретение живых. Жаль, что никто не проводил соцопроса среди плюнувших на труп врага: стало ли им после этого легче? Думаю, результаты такого исследования всех бы порядком удивили. А уж здесь месть и вовсе теряет остатки смысла.

– Тогда что?

– Не так быстро, арфист. Ты еще не заслужил, чтобы я тебе тут душу изливала. Ты пытаешься строить из себя крутого парня, но проблема в том, что ты не такой. Разве что на фоне обычных людей. У тебя есть Сила, да. Это мощное оружие, если уметь им пользоваться. Но ты не очень-то и умеешь да и знаешь очень мало. Все, на что ты способен – не более чем ярмарочные фокусы. А в серьезных делах они тебе не помогут.

– Да что ты говоришь?

– Ты попал в суровую передрягу, арфист. Даже не представляешь, в какую. Пока ты еще жив, но это ненадолго. Хочешь – верь, хочешь – нет, мне не нужна твоя смерть. Она меня даже не порадует.

– И кто же меня убьет? Этот паук?

– Кто знает? Может, он, может, кто другой. Кандидатов будет много, поверь мне. Ты ввязался в игру с очень серьезными ставками. Если хочешь знать, мне тебя даже жаль.

– Без твоей жалости я как-нибудь обойдусь.

– Зря ершишься! Ты многого не знаешь, я многого не могу. Возможно, в этом есть перспектива для сотрудничества.

Зашибись – опять «верю – не верю»! Еще одна несчитываемая! Везет мне на таких! Вот как, не слыша звучания, определить, лжет она или нет? Хотя почти наверняка лжет: у нее есть причины желать мне зла, но что-то ей от меня нужно. В сумме это может дать интригу с подставой. В такие игры я не играю.

– Опять хочешь, чтобы я тебе поверил? – чтобы не заметить сарказма в моем голосе, надо было очень постараться.

– О нет, ты еще не готов! Тебе нужно созреть для сделки, хорошенько прочувствовать, в какую бездну ты валишься. И когда я протяну руку помощи, ты уже не оттолкнешь ее просто так, из гордости, личной неприязни и потому, что считаешь меня плохой.

В ее тоне неожиданно проскользнула горечь.

– Это вряд ли.

– Не зарекайся. Твое мнение скоро изменится. Думаешь, у тебя сейчас неприятности? Они, считай, и не начинались.

– Твои апокалиптические пророчества начинают меня утомлять.

– Тогда на сегодня закончим, – ответила она. – Тебе надо все хорошенько обдумать. И напоследок добрый совет – не злоупотребляй Изнанкой. С недавних пор она перестала быть безопасной.

– Спасибо, я заметил.

– Тогда до скорой встречи!

Ведьма развернулась и двинулась прочь. Я наблюдал за ней до противоположного края моста, где ее силуэт мигнул и пропал. Ущипнул себя за шею и протер глаза. Бесполезно: она исчезла, аки дым.

Я поежился. Кажется, пора возвращаться. В реальный мир, к боли. Ее-то можно потерпеть, оглушить себя таблетками, а от воспоминания о пауке продирал озноб. Ну ее пока в пень, эту Изнанку! Пора кое с кем посоветоваться.

И я направился к ближайшей точке перехода.

* * *

Люблю «Кофе-хаус» на Сенатской пристани: стабильно вкусный кофе, а в комплекте к нему – вид на такую разную, но неизменно притягательную Неву.

Вот и сейчас играющая бликами недавно пробудившегося солнца невская вода действовала на меня умиротворяюще – то, что нужно после такого стресса. Меня все еще слегка потряхивало, но постепенно я приходил в норму. Психологически. А вот в физическом плане все не так радужно: боль возвращалась. Пока еще вялая, нудная, давящая, но пройдет часа два-три – и я полезу на стену, к гадалке не ходи. Зашибись перспектива!

Но пока не пришел ад, успевай получать удовольствие от последних нормальных часов этой субботы. Эх, можно было бы так просидеть весь день, причем желательно – ни о чем не думая! Мечты, мечты… Я чуть прикрыл веки, подставляя лицо ласковым утренним лучам. Но идиллия длилась недолго – вскоре на меня упала тень, и кто-то сел за мой столик. Открыв глаза, я встретился с хмурым взглядом Александры.

– Тебе не кажется, что ты злоупотребляешь моим к тебе хорошим отношением? Дергать меня по любому поводу…

– Пожалуйста, останови свою гневную тираду! – перебил я. – Из-за пустяков я бы тебя беспокоить не стал. Заказать тебе кофе?

– Будь так любезен!

Она повернулась к выросшей рядом официантке.

– Мне, пожалуйста, большой латте с шоколадным сиропом и корицей и чизкейк… за счет этого господина, – мстительно закончила она, указав на меня.

Я только улыбнулся и согласно кивнул, после чего официантка удалилась. Александра бросила на меня все еще недовольный взгляд и подняла палец, предупреждая мою реплику.

– О делах даже не заикайся! Ни слова не скажу, пока не получу свой кофе!

– Как угодно. – Несколько секунд я с наслаждением пил свой «капучино». – Тогда для начала немного светской болтовни. В воскресенье в полдень ко мне приезжает двоюродная сестра Лада из Казани. Она ищет работу журналистки. Жить пока будет у меня.

Александра округлила глаза.

– Ты что, нашел своих родственников?

– Как бы мне это удалось? Я же ни черта не помню! И ты мне совсем не помогаешь.

Она нахмурилась:

– Мы с тобой это уже обсуждали.

– Помню.

– Тогда не нуди. Скажи лучше, как вы нашли друг друга?

К этому вопросу я был уже готов – легенду продумал заранее.

– Она собиралась поехать в Питер и решила найти меня. А кто-то ей сказал про мой экстрасенсорный бизнес.

– Кто?

– Без понятия. Допроса с пристрастием я ей не устраивал.

– То есть ты вот так просто пригласил к себе неизвестную девушку из Казани только потому, что она назвалась твоей двоюродной сестрой?

– Я подумал, что даже если она мошенница, она может что-то знать о моем прошлом. А кому, как не мне с моим даром, выводить на чистую воду людей, которые выдают себя за других? Если же не мошенница – тем более стоит ее пригласить: меня порядком достало ничего не помнить о своей жизни!

– Понятно. – Пальцы Александры барабанили по стол у.

– А ты можешь что-нибудь узнать? – без особой надежды спросил я. – Лада Кузнецова, Казань. Ее e-mail и ссылку на профиль в фейсбуке я тебе кину.

– Постараюсь, – произнесла она нейтральным тоном, но по глазам я понял: стараться не будет. Или будет, но не для меня. Ох уж эта «контора»! – Кстати, мне не нравится эта тема с журналистикой. Ты хорошо подумал, прежде чем пригласить к себе жить репортера?

– Ты что же, думаешь, я каждый вечер за ужином буду обсуждать с ней детали нашего с тобой служебного сотрудничества?

– Специально не будешь, конечно. Но когда живешь с кем-то, всегда есть вероятность ненароком проговориться. А журналистка, ищущая работу, – самый опасный вариант. Такие носом землю роют, чтобы добыть какую-нибудь жареную информацию и зарекомендовать себя!

– Обещаю быть осторожным. И потом, не мог же я отказать родственнице, находящейся в стесненных обстоятельствах!

Судя по лицу Александры, она могла бы многое сказать по этому поводу, но меня выручила официантка, вернувшаяся с заказом, так что на некоторое время моя собеседница отвлеклась на кофе и чизкейк. Постепенно хмурое выражение исчезало с ее лица, сменяясь довольным, а потом и блаженным.

– Есть все-таки счастье в жизни! – произнесла она наконец, откинувшись на спинку стула. – Насколько я понимаю, это не все, что ты хотел сказать. Теперь я готова выслушать действительно плохие новости.

– Сперва ответь мне на один вопрос. Последние два-три дня «контора» следила за мной? Очень надеюсь, что да, хотя и не представляю, за каким чертом вам могло это понадобиться.

В глазах Александры вспыхнули удивление и тревога.

– Нет. Во всяком случае, мне об этом неизвестно. А что, ты заметил слежку?

– Да, – мрачно подтвердил я. – Но конкретных личностей не засек и не вычислил по струнам. Отсюда вывод, что работали не дилетанты. Сразу подумал про вас… Вот черт!

– А может, показалось?

– Не показалось, – с досадой отозвался я. Боль усиливалась, и настроение снова начало портиться. – Когда чья-то коричневая струна звучит в тональности пристального внимания, направленного на меня, это ни с чем не спутаешь. Но там было много народу. Кто-то из толпы. Грамотно работал гад! Похоже, знал, с кем имеет дело. К тому же…

– К тому же? Давай, колись, раз уж начал!

– Ты скажешь, что у меня не все дома.

– Знаешь, после наших совместных приключений я десять раз подумаю, прежде чем назвать кого-то сумасшедшим.

– Ну-ну, посмотрим… – Я огляделся. В кафе постепенно стал собираться народ. – Может, пройдемся?

Она кивнула. Я расплатился, и мы двинулись по набережной вдоль парапета по направлению к Благовещенскому мосту.

– В общем, мне тут предсказали скорую смерть, – произнес я, когда мы оказались на достаточном расстоянии от людей.

– Ну заинтриговал! И кто же этот Нострадамус?

– Скорее, Ванга, – мрачно усмехнулся я. – Это ведьма, которую я убил. Вернее, думаю, что убил.

– Что?!

– Кажется, самое время сказать, что я рехнулся?

– Ты ведь сейчас не о вчерашней двоедушнице, да?

– Нет. Речь о событиях примерно десятимесячной давности, то есть о том моменте, с которого я себя помню. Но до того… Меня нашли умирающим, верно? Я кого-то тогда убил? Или это тоже секретно?

У меня возникло ощущение, что мои слова отскакивают, как пули от бронированного автомобиля, а взгляд моей кураторши просто впивался в мое лицо.

– Ты сказал, что разговаривал с покойницей?

– Да.

– Где? Когда?

– Примерно час назад. На Изнанке.

– Что ты там делал?

– Мне было плохо. Изнанка унимает боль.

– Опять? Ты же недавно от целителя.

– Видимо, вчерашняя ночь не прошла даром.

Александра нахмурилась.

– Целитель пока не в состоянии помочь. Его энергия еще не восстановилась.

– Я знаю. Поэтому и справляюсь своими средствами.

– Так ты говоришь, встретил ее на Изнанке? Но это ведь не место для мертвых, так?

– Так. Однако она там почему-то застряла.

– Почему ты решил, что убил ее?

– Она так говорит. И потом, ее лицо мне смутно знакомо. Но я не могу вспомнить откуда… Так ты ответишь на мой вопрос? Когда вы меня нашли умирающим, я кого-то убил?

– Нет… Не знаю. Может быть.

– Что это значит?

– Нужно кое-что проверить. Ты хорошо запомнил ее лицо?

– Да. Видел не в первый раз.

– И только сейчас говоришь об этом?!

– Не хотел «дергать тебя по любому поводу», – не удержался от шпильки я.

– Не язви. – Она поморщилась. – Это очень серьезно. Тебе нужно пообщаться с нашим художником и составить ее фоторобот.

– Ты выглядишь встревоженной.

– Если это та, о ком я думаю, у нас, возможно, большие проблемы.

* * *

Боль уже грызла меня, как бешеная собака, и самое сильное обезболивающее, что нашлось в «конторе», помогало слабо. К счастью, терпение мое сегодня никто испытывать не собирался: характер у художника оказался не в пример более покладистым, чем у целителя. Во всяком случае, никакого ворчания по поводу неурочного вызова на работу мы не услышали. Впрочем, ведьмаки в «конторе», похоже, на особом положении и дозволяется им больше, чем простым смертным.

Пока мы с художником общими усилиями создавали на бумаге портрет изнаночной ведьмы, Александра нервно маячила за нашими спинами и с каждой минутой все сильнее хмурилась. Когда же работа была закончена, она чуть ли не вырвала у нас листок с портретом.

– Тввою ммааать! – с оттяжкой вымолвила моя кураторша, буравя рисунок ненавидящим взглядом.

– Это та, о которой… – начал я, но осекся под тяжелым взглядом Александры.

– Отличная работа, Игорь! – обратилась она к художнику. – Можешь идти домой. Прости, что выдернули, с меня причитается.

Когда мы остались одни, Александра буквально рухнула во вращающееся кресло.

– Давай уже, рассказывай! – поторопил я.

– Спирина Юлия Леонидовна. Одна из топ-адептов Северного ковена ведьм. Едва ли не сильнейшая из них. Была. В общем, у нее с верхушкой ковена возникли серьезные разногласия. В итоге на нее объявили охоту, как на опасного хищника. На ее счету много смертей. В том числе и…

– И?

– Вообще-то… Ааа, ладно, под мою ответственность. Ее подозревали также в исчезновении твоего предшественника.

– В исчезновении? Я думал, он мертв.

– Ты недалек от истины. Это почти наверняка так, хотя тела его мы не нашли.

– За что она его убила?

– Точно не известно. На тот момент мы его только-только завербовали. Может, она узнала об этом.

Я утомленно потер виски.

– Ничего не понимаю. А можно узнать его имя?

– Нет! – ответила Александра прямо-таки молниеносно.

– Зашибись! – в сердцах бросил я. – А что с ее смертью?

– Тут все еще загадочнее. Ее тело нашли на Марсовом поле через некоторое время после исчезновения твоего предшественника. Видимые причины для смерти отсутствовали, и прежде чем кремировать тело Спириной, ее самым тщательным образом обследовали. Исследование показало здоровые сосуды и никаких признаков заболевания сердца, но тем не менее умерла она от обширного инфаркта. А подобные вещи на пустом месте не происходят. Получается, смерть не естественная.

– А я здесь с какого боку?

– Тебя нашли в нескольких метрах от нее. Без сознания. Ты тоже пребывал на грани смерти. Тебя еле выходили. Мы не знали, был ли ты с ней связан, а если да, то каким образом. Подозревали, конечно. Но твоя потеря памяти все усложнила. Рассматривался еще вариант, что и ты, и она пострадали от одного и того же убийцы, но это не подтвердилось. Собственно, ни одна из гипотез не подтвердилась… Однако ведьмы ковена определили у тебя паранормальные способности. Поэтому мы взяли тебя под свое крыло.

– Она утверждает, что я убил ее. Значит, это вполне возможно.

Александра нахмурилась.

– Теоретически да. Если ты оборвал ее черную струну, смерть от такого воздействия вполне могла выглядеть, как инфаркт. Но крутизна Спириной тогда просто зашкаливала. Никто в ковене с ней совладать не мог. Даже не в одиночку. Как это удалось тебе, ума не приложу. Ее боялись. И в ковене, и у нас. Очень боялись. И по заслугам. Когда она умерла, мы на радостях чуть вечеринку не закатили. Смущало одно – мы не знали, кто ее убил, и опасались, что убийца может оказаться еще хуже. Хотя, если это ты… Возвращение этой ведьмы не сулит ничего хорошего, и то, что она цепляется к тебе – тоже. Черт, мы же сожгли ее труп!

– Но кремировать души человечество пока не научилось…

Я замолчал. В глазах темнело от боли, мысли путались. Руки начали подрагивать. Мысль рассказать Александре о пауке и о том, что Спирина – возможно, не самая большая из наших проблем, всплыла и тут же утонула в море боли. Это еще одна длительная беседа. Я ее просто не выдержу. На сегодня хватит!

Взгляд Александры наполнился тревогой.

– Что, так плохо, да?

– Еще хуже.

– Обезболивающего?

– А толку? Ты дала мне его час назад. Я должен уйти на Изнанку.

– Только не туда! Там же Спирина!

– Она – призрак, неупокоенный дух и сделать мне ничего не сможет.

– И все-таки…

– Саша, тебе нужен труп еще одного внештатного консультанта? Так он у тебя скоро будет!

У нее даже плечи опустились.

– Ну ладно. Что тебе нужно для перехода?

– Комната с большим зеркалом. И без людей.

– Есть такая.

– Веди.

– А как ты…

– Саша!

– Ладно-ладно! Ты держись только!

Я плохо помню, как добрался до раздевалки – похоже, работал уже автопилот. Ростовое зеркало на двери шкафа-купе. Очень хорошо. Я сомневался, что смогу шагнуть, например, через зеркало в трюмо, – сил не было от слова совсем. Достал из кармана спичечный коробок, открыл, извлек маленький кусочек гравия. Оттуда. С изнаночной версии Марсова поля. Материальный предмет с той стороны в месте Силы – не обязательное условие для перехода, но очень его облегчает, что для моего состояния немаловажно. Теперь сжать кусочек гравия в ладони и глянуть в зеркальные глубины, постаравшись не увидеть своего отражения. Пахнуло холодом.

– Денис, позвони, когда вернешься, ладно?

– Скорее всего, это будет завтра, – сказал я, сконцентрировался и шагнул через затуманившееся зеркало в промозглую сырость Изнанки.

Глава 11

Владимир. Гости из прошлого

Санкт-Петербург. 11 июля 2016 года

С момента ритуала пробуждения Светланы я так и не смог поговорить с Дарьей. Она исчезла, будто в черную дыру провалилась. Телефон недоступен. Все время. Сначала меня это встревожило – мало ли что могло случиться, – потом разозлило. За кого она меня держит? За лакея бесправного? Когда я нужен ей – изволь, явись по первому требованию, а когда наоборот – извиняй, пробужденный, у меня куча дел, не до тебя? Несправедливо! Собственно, все прошедшие три недели меня так и кидало из стороны в сторону по эмоциональной шкале. То я беспокоился о Светлане, чувствуя за нее ответственность, и не находил себе места из-за синдрома «что-то пошло не так». То обижался и злился на Дарью. То вдруг кидался в другую крайность – винил себя за недостойные мысли, мол, у Пробуждающей и впрямь забот наверняка немало, чтоб еще и в мои влезать по первому зову.

Сижу и тупо смотрю в монитор, пытаясь работать. Очередной текст от издательства – низкопробный любовный роман. Сосредоточиться удается ценой немалых усилий, так как мысли блуждают уж очень далеко от текста, по которому механически перемещается мой взгляд. С трудом одолев две страницы, решаю отвлечься – хоть почту проверить.

В ящике всего одно новое письмо. С неизвестного адреса. Не люблю я такого и всегда инстинктивно напрягаюсь. По моему опыту, подобные вещи несут с собой в лучшем случае спам, а в худшем – неприятности. «Эльнар Камский» – явно вымышленное имя. Тема: «важное предложение». Под таким соусом может быть все, что угодно.

Со словами: «Да ладно, опять, наверное, какую-нибудь фигню купить предлагают!» – я все же открываю письмо. И замираю.

Письмо состоит из фотографии черноволосого полноватого типа, чье лицо снится мне с похорон отца и заставляет сжимать зубы от ненависти. А ниже написано всего одно слово: «Интересует?»

На какое-то время я будто выпадаю из реальности и, словно загипнотизированный, смотрю в ненавистное лицо Антона Полтавского. Кто это прислал? Откуда узнал? Почему сейчас? Мысли мечутся, как муравьи в разворошенном палкой муравейнике. В голове полный сумбур. От резкого звука мобильника едва не падаю со стула. Хватаю его не глядя и нажимаю кнопку приема вызова.

– Володя! – Голос Дарьи посылает вдоль позвоночника волну холода. – Здравствуй. Нам надо поговорить.

* * *

Сижу, погруженный в свои мысли на перископную глубину. Негромко звучит клавесином Измайловский сад. Напротив меня – у скамейки с питерским ангелом фотографируются влюбленные. Действительно влюбленные – их белые струны не лгут. Даже завидую им немного. Беззаботные, как бабочки-однодневки. Наслаждаются обществом друг друга, и больше им ничего не нужно. И завтра для них нет. Только сегодня, сейчас – этот момент, скамейка, ангел и они двое. У меня такого в жизни никогда не было… И, наверное, уже не будет. Беззаботность – это не про меня. И не только в моем даре дело, а…

– О чем задумался, арфист?

Голос незаметно подошедшей Дарьи прерывает течение моих мыслей. Весьма кстати, а то я так еще, чего доброго, жалеть себя начну. Непорядок.

Поднимаю на нее взгляд. Улыбается, как всегда, очень тепло, но в глазах затаилась тень тревоги. И в звучании проскальзывает она же. Напрягаюсь. Какие-то проблемы? Впрочем, сначала все же о моих.

– Куда ты пропала? Я три недели дозвониться не мог.

– Извини. Надо было предупредить. Я уезжала. Дела семейные. Ну что ты так смотришь? Или я не человек? У меня, представь, тоже есть родственники. Далеко отсюда.

Никаких тревожащих тональностей. Аквамариновая струна не фальшивит. Да, странно. Похоже, в глубине души я и впрямь воспринимал Дарью как некое высшее существо, и простые человеческие заботы казались чем-то, не имеющим к ней никакого отношения.

– Это бывает. – Она усмехается. – Порой на меня так реагируют.

– Прости.

– Ничего. Но ты ведь тоже хотел поговорить? Еще тогда, перед ритуалом? К сожалению, не получилось. Еще не поздно, надеюсь?

– Не поздно. Меня кое-что беспокоит… На самом деле, многое.

– Вот как? И в чем же проблема? В развитии твоего дара? В последний раз ты справился неплохо – грамотно довел кандидатку до места Силы. Допустил всего одну небольшую ошибочку – слишком привязал ее к себе, но сам же с этой проблемой разобрался. Опыт – дело наживное. Держу пари, скоро ты станешь экспертом в игре на струнах.

Последние фразы Дарья произносит, ободряюще улыбаясь и положив руку мне на плечо, но я как-то не спешу превращаться в плавящийся воск.

– Как она?

– Пробужденная? Нормально… Более-менее. Похуже, чем ты, но неплохо.

– Какие-то проблемы?

– Не очень серьезные.

– Можно с ней поговорить?

– Пожалуй, не стоит.

– Почему?

– Видишь ли, ритуал с ней прошел не столь гладко, как с тобой. У тебя уже был дар, и его только оставалось нужным образом направить и развить. У нее же способности спали. Их пришлось пробуждать в полном смысле этого слова. И волну памяти предков она выдержала не так стойко…

Мне становится не по себе:

– Что с ней, Дарья?

– Успокойся – ничего страшного. Просто она сейчас не совсем… в форме. Я отвезла ее к своим, в деревню. Ей еще нужно полностью все осознать, почувствовать и принять свою новую ипостась, оправиться от последствий ритуала. Какое-то время ей нужен покой и ограниченный круг общения. Я лично возьму над ней шефство. Помогу завершить переход. Ты сильнее этой девушки и справляешься сам, а ее надо вести.

– Не очень-то справляюсь, – бормочу я мрачно.

– Ты сейчас о чем?

– О манипуляциях. От них на душе остается неприятный осадок. Боюсь, чем дальше, тем его будет больше.

Та же улыбка, то же звучание. Даже нотки не поменялось. Так почему же мне кажется, что она недовольна?

– Хорошо, что этот вопрос возник сейчас, в самом начале. Понимаю, что такие средства могут тебе показаться… аморальными. Но иногда для достижения больших целей… некоторыми нормами морали можно и поступиться… Ты был отличником в школе, так?

Резкая смена темы застает меня врасплох.

– Вообще-то, да. Серебряная медаль.

– И красный диплом в институте?

– Точно, а как ты узнала? И какое это имеет…

– Самое прямое, и ты сейчас это поймешь. В тебе слишком много правильного, Володя. Нет, в большинстве случаев это неплохо – иметь принципы и железно им следовать. Но иногда это мешает. Кому, как не тебе, знать, что мир состоит не только из черного и белого. Ты перфекционист. Иногда даже чересчур. Тебе надо, чтобы и результат был идеальным, и чтобы в процессе ни единого пятнышка не появилось на твоем белом фраке. – Белая струна Дарьи дает тональность печальной иронии. – Но так не бывает, поверь мне. Тот, кто хочет остаться безупречным, никогда и ничего не сделает. Приводя ко мне кандидатов на пробуждение, ты делаешь им тем самым большой подарок. Возможно, даже лучший в их жизни! То, что они получают после ритуала, трудно переоценить. Их жизнь коренным образом меняется в лучшую сторону, так стоит ли на этом фоне переживать о временной потере свободы воли или небольшой манипуляции их чувствами, о которой они даже не узнают?

М-да, туше. Аргументы Пробуждающей выглядят действительно непробиваемыми, а мои моральные угрызения кажутся теперь заморочками студентика-идеалиста. Даже стыдно становится – чувствую себя глупцом. Сейчас бы тему сменить…

– А ты дашь мне знать, когда можно будет поговорить со Светланой?

– Конечно. – Абсолютное спокойствие по всем параметрам и даже лукавая улыбка. – А что ты так о ней беспокоишься? Неужели влюбился?!

– Да нет, что ты! – Мне почему-то кажется очень важным убедить Пробуждающую, что никакой романтики в моих чувствах к Светлане нет. – Просто она – моя первая пробужденная. И если с ней проблемы, естественно, я волнуюсь.

– Если дело лишь в этом, успокойся: с ней все будет хорошо. – Она испытующе смотрит на меня. – У тебя все, или для твоего мрачного настроения существуют еще причины?

Интересно. Она же мысли читает, к чему вопросы? Или, вспомнив о своем обещании не лезть постоянно в мою голову, делает вид, что так и есть? Что же, подыграем.

– Существуют. Скажи, по какому принципу действует поле наибольшего благоприятствования для пробужденных?

Тональность легкой растерянности от неожиданного вопроса. Неужели и впрямь держит слово?

– Ну… в жизни этого человека просто повышается вероятность хороших событий и уменьшается вероятность плохих…

– А среди этих… «хороших» событий… может быть смерть других людей?

– Крайне маловероятно. Только если эти другие непосредственно угрожают жизни или здоровью пробужденного… А что? У тебя что-то произошло?

– Да. Месяц назад умер мой питерский родственник. Он болел, конечно, но врачи давали ему еще около полугода. А он взял и умер раньше времени. Оставил мне в наследство квартиру на Васильевском и еще кое-что… Возможно, кто-то и сочтет это хорошим событием, но я, уж прости, что-то не испытываю желания прыгать от радости. Последнее, что мне нужно – это расплачиваться чужими жизнями за собственное материальное благополучие. Тем более жизнями моей родни.

– Ох, ничего себе! – округляет глаза Дарья, а белая струна подтверждает, что она сильно удивлена. – Я понятия не имела. Очень тебе сочувствую! И как ты мог подумать такое? Соборная душа – это тебе не «Коза Ностра»! Человеческие жизни забираются лишь в самом крайнем, критическом случае, а тут такого и близко нет! Просто подобные события иногда случаются. Поверь, ни Питерский эгрегор, ни мы тут ни при чем!

Искренность Пробуждающей подтверждается ее звучанием. Мои сомнения на ее счет готовы уже полностью рассеяться, и да же вновь становится стыдно за свои подозрения. В конце концов, человек может быть гениальным актером и уметь подделывать внешние проявления чувств: выражение лица, мимику, жесты, даже выражение глаз, но не внутренние эмоциональные реакции! Ага, я же видел, как она пользуется внушением. На примере Светланы. Что, если она сейчас и мне внушает «Все нормально, в моем звучании ничего тревожного!»? Так, стоп, паранойя! Нельзя же, в самом деле, вечно всех подозревать. Даже Дарью. Так и рехнуться недолго! Может, пора начать проще относиться к жизни и не искать везде подвох? Хватит. Устал.

– Прости, пожалуйста, я… Что-то на меня находит периодами. Приступы подозрительности. Побочный эффект моих способностей, наверное.

Она улыбается.

– Понимаю. Но ты же слышишь мое звучание. Расшифровывать не разучился?

– Не разучился. Вижу и слышу, что ты говоришь правду. Просто сразу много всего и…

– Много? Есть еще что-то?

– К сожалению, есть…

И тут меня словно прорывает. Выкладываю, как на духу, про смерть отца, про Полтавского, про странный конец бабушки и ее тревогу за мою безопасность и, наконец, про сегодняшнее анонимное письмо.

Дарья хмурится, и тревога, которая в ходе нашего разговора совсем было исчезла из ее звучания, снова напоминает о себе.

– Вот, значит, как. Собственно, об этом я и хотела с тобой поговорить.

– О Полтавском?! – изумляюсь я.

– Нет. Его фамилию я впервые только что услышала от тебя. Но эгрегор встревожен: в городе появилась парочка сильных темных магов. И это совпадение с твоей анонимкой мне очень не нравится. Если Полтавский и есть прибывший сюда темный маг, а может быть, и двоедушник, если он причастен к смерти твоей бабушки, то вполне возможно, что он здесь, чтобы забрать твою жизнь.

– Но кто тогда меня предупредил?

– А это еще один очень хороший вопрос.

Глава 12

Денис. Схватка на вокзале

Санкт-Петербург. 18 июня 2017 года

Торчать на Изнанке было дико скучно – я ведь даже не ходил никуда, так и отсиживался в здании на Литейном, замкнув свое звучание внутри себя. Ну их всех в пень – и паука, и Спирину! Иногда лучше поскучать. Хотя один раз я все же вынырнул – чтобы договориться с Александрой о подстраховке на вокзале, когда приедет Лада: о проблеме со слежкой тоже забывать не стоило.

Несмотря на то что других аргументов, кроме моего чутья, у меня не имелось, подстраховку мне все-таки выделили – два человека «наружки» плюс ведьма из числа завербованных ковенских. Если не помогут, так хоть вычислят мою тень. Звонить Ладе я не стал – толку-то. Сказать: «Вылезай из поезда, дуй домой и думать забудь о Питере!»? А причины? Сказать правду? Не смешно. Уклончиво объяснять про врагов, которые завелись в Питере у ее родственника? Не поверит наверняка, да еще, чего доброго, решит, что я передумал, а теперь изобретаю дурацкие отмазки, лишь бы не принимать ее у себя дома. Однако что-то сказать ей по приезде все-таки придется, как-то остеречь от излишней беспечности… Но как?! И вообще, для нее придется подготовить целые бочки лапши, которую и вешать ей на уши каждый день почти по любому поводу. Короче, чем больше я об этом думал, тем больше мне плохело от осознания вороха всяческих сложностей, сопряженных с моей новоявленной родственницей.

Окончательно я вернулся в реальный мир уже перед самым прибытием поезда – только так я мог сохранить форму на время приезда Лады и пару последующих часов. Потом опять станет плохо и снова придется сбегать. Ну что за мерзкая неделя?

И вот, стоя на Московском вокзале в ожидании прибытия поезда из Казани, я в который уж раз прикидывал, что сказать Ладе, безо всякого, впрочем, толка. К тому же Московский вокзал, да еще в середине дня – не самое лучшее место для спокойных размышлений. Даже если удастся найти уголок, где тебя не будут постоянно пихать отъезжающие, прибывающие и встречающие, шумовой фон стоит такой, что хоть уши затыкай. И речь не только про обычные звуки, но и звучание душ всего собравшегося тут народа. Я, правда, умею экранировать такое, но не полностью. Конечно, в этом хаосе невозможно не то что вычислить предполагаемого преследователя, но и обнаружить сам факт наличия слежки.

Неудивительно, что я чуть не пропустил объявление о прибытии поезда. Прибежав на четвертую платформу, стоял и наблюдал, как, замедляясь, наползает стальная гусеница состава, а на душе скребли кошки. Где-то там ехала Лада, которая могла принести с собой такую нужную мне информацию о прошлом, но одновременно и стать источником проблем, уязвимостью в моей броне, которая и так-то не выглядела несокрушимой. Особенно сейчас.

До вагона номер двенадцать пришлось шагать довольно далеко – с моим еврейским счастьем, находился он в самом хвосте поезда. Я был еще метрах в тридцати от него, когда Лада сошла на перрон с большим фиолетовым чемоданом на колесиках. Я сразу узнал ее по фотографии, но тут к зрительному образу добавилось еще и звучание. Вполне неплохое, кстати. Голубая, зеленая, оранжевая и светло-зеленая струны забивали все остальные. Чистый экстраверт, кипучая натура, добрая, смешливая. Предприимчивость в сочетании с легкой наивностью, склонностью к авантюризму и неслабой такой жаждой справедливости, о чем говорили лиловая и аквамариновая струны, представляли собой поистине гремучую смесь. Похоже, моя свежеобретенная родственница – просто ходячий магнит для неприятностей.

Кстати, одна из них вылезла из вагона следом за ней. Точнее, вылез – брюнетистый тип лет тридцати с копейками. Пожирая девушку глазами, он сделал неубедительную попытку забрать у нее багаж в приступе показного джентльменства.

Ускорив шаг, я прислушался к его струнам. Тон задавали желтая и фиолетовая, звучание которых ставило однозначный диагноз: хлыщ и повеса, не особо обремененный заботами о хлебе насущном, любитель пустить пыль в глаза противоположному полу и закрутить легкую, ни к чему не обязывающую дорожную интрижку. Струны Лады выдавали ее усталость и раздражение от назойливых ухаживаний непрошеного кавалера. Этого еще не хватало! Ты тут явно лишний, козел!

Но тут меня увидела Лада и кинулась навстречу, волоча за собой гремящий подшипниками колес чемодан. Ее белая струна выдала фортиссимо радости и облегчения. Момент, когда мы встретились, стал для меня легким шоком, потому что кузина вдруг бросилась мне на шею и даже изобразила быстрый и неумелый поцелуй в губы. Я обнял ее, все еще ничего не понимая, а она тут же отчаянно зашептала:

– Подыграй мне, пожалуйста! Я наврала этому уроду, что меня жених на вокзале встречает!

– Хорошо. Сейчас я его…

– Не надо! – вдруг испугалась Лада, очевидно, решив, что я сейчас кинусь на хлыща с кулаками.

– Ну ладно.

А этот тип стоял и глазел. Нагло, не скрываясь. Мысль, что он может оказаться шпионом или еще кем-то похуже, я отмел сразу. За мной следили либо профи, либо двоедушники. Хлыщ не походил ни на тех, ни на других. Ну сейчас он у меня попляшет!

Мы с Ладой обменялись быстрыми поцелуями, я забрал у нее чемодан, она взяла меня под руку, и мы чинно-благородно двинулись по перрону в сторону выхода. Ни дать ни взять семейная пара – супруга вернулась из поездки к любящему мужу. Между делом я раздраженно дернул темно-серую струну хлыща, зацепив мимоходом и красную. Получи, фашист, гранату! Внезапный страх, плюс расстройство желудка сработали как надо – хлыщ рванул к зданию вокзала во все лопатки, напрочь про нас забыв. Пасись в других местах, рогатое копытное!

Но в этот момент вдруг вернулось ощущение слежки. Конечно, это могла быть реакция на подстраховку людей Александры, но сегодняшний день решительно проходил под знаком паранойи. Проверить бы, да как? Хотя одна идея у меня появилась.

Мы как раз зашли в здание вокзала, и мой взгляд упал на закусочную.

– Слушай, ты голодна, наверное?

– Вообще-то, поесть бы не отказалась. Но могу и потерпеть.

– Просто у меня дома не разбежишься. Нет, холодильник я, конечно, забил, но готовить вечно лень. Так что давай ты здесь перекусишь, а мне еще кое-что сделать надо. Думаю, это недолго. Вот, возьми деньги на обед и можешь особо не экономить.

Убедившись, что кузина зашла в закусочную, я встал к ближайшей колонне, чтобы не загораживать людям дорогу и чтобы на меня не натыкались все подряд. Зеркала тут поблизости отсутствовали, но, чтобы занырнуть на Изнанку сознанием, они и не требовались. Я сунул руку в карман и сжал заблаговременно подготовленный кусочек гравия с изнаночного Марсова поля. Раз Питер в этом месте молчит, а звучат только паранормы, значит, есть шанс обнаружить шпионов, если, конечно, это не обычные люди.

Переход получился на удивление легко – стоило только сжать в ладони гравий и сосредоточиться, отрешившись от окружающей суеты.

* * *

А когда я поднял веки, все вокруг резко переменилось: вокзал предстал передо мной почти совершенно пустым и тихим. Но звучание здесь все же слышалось.

Двойное. Слева и сзади – более-менее нормальное, если только считать нормой обычную ведьму, а вот справа… Орган с волынками и ударными. Режущая уши ненависть. Я резко развернулся. Так и есть – двое. Только ведьма теперь справа от меня – в дальнем конце зала. Дама средних лет, чуть седоватая. Это, похоже, привет от «конторы» – паранормальная часть моей подстраховки.

А вот по левую руку от меня – явный враг. Мужчина лет сорока. Ненавистью звучит именно он. Такое мои уши не пропустили бы даже в толпе. А значит, там, в обычной реальности, его звучание совсем иное. Двоедушник! Здесь мне видны оба комплекта его струн. Стало быть, отсюда я могу оборвать обе жизненно важные струны своего врага – черную струну человеческой части его сущности и палевую демонической… Стоп, нет, не обе! Мне просто необходимо проверить, можно ли избавить человека от одержимости – уничтожить только демоническую сущность, если оборвать лишь палевую струну. Вдруг человек выдержит и сможет пережить гибель своей темной половины? Я должен выяснить это хотя бы затем, чтобы понять – мог ли я спасти ту блондинку на Дворцовом мосту или она все равно была обречена? В мыслях и эмоциях царил сумбур, который не давал определить, чего же хочу больше. Если спасти человека нельзя, это, конечно, плохо, зато меня наконец отпустит и лицо блондинки перестанет сниться в кошмарах – ведь тогда получается, что я все сделал правильно и грызть себя дальше смысла нет. Кстати, если человеческое «я» двоедушника днем не помнит о его нижней сути, почему же он следит за мной? Видимо, существо снизу исподволь им управляет…

Моя небольшая временная фора быстро закончилась. Орган с волынками внезапно зазвучал и с противоположной стороны – от перрона. Еще один двоедушник, только он уже увидел меня здесь, на Изнанке… и с ударом, в отличие от меня, мешкать не стал.

Я ощущал это совсем иначе, чем в морге – на этот раз не боль и удушье, а резко усиливающаяся слабость и меркнущее восприятие по всем направлениям: зрение, слух, осязание… Тело стало словно ватное. Да он же «гасит» мою черную струну! Но фейд-аут души, в отличие от обрыва черной струны – процесс куда более медленный, и я еще могу кое-что предпринять. И предпринял: рванул что есть силы палевую струну двоедушника… Фиг там – не рвется! После пары секунд растерянности до меня дошло, что пока есть связь с физическим телом, демоническую сущность не уничтожить. Запоздалое озарение: все резко стало хуже – в дело вступил второй двоедушник, и я почти перестал видеть. Продолжал бороться из последних сил, но больше уже за то, чтобы оставаться в сознании, хотя и понимал, что бесполезно: вдвоем они меня прикончат.

Эта пытка продолжалась, вероятно, не больше минуты, но мне эта минута показалась вечностью. И когда вдруг стало легче, меня это здорово удивило. Но уже через пару секунд я понял, что это ведьма вступила в бой на моей стороне и атаковала двоедушников на энергетическом уровне. Они отвлеклись на нее. Совсем ненадолго, но мне этого хватило – я без колебаний оборвал черную, а следом за ней и палевую струну первого полудемона. В этот момент второй смог достать ведьму – она побледнела и осела на пол. Но я успел разрешить ситуацию в свою пользу – оборвал комплект жизненных струн оставшегося врага. Все, оба двоедушника мертвы, ведьма, кажется, еще жива, но проверять это не было ни времени, ни возможности: сил у меня оставалось всего ничего, а там, в обычном мире, моему телу, наверное, плохо, так что пора обратно. И я вынырнул…

* * *

Надо мной склонились два встревоженных лица. Мужское и женское.

– Вам плохо? Скорую вызвать?

– Нет, все в порядке.

Поднялся на ноги я с немалым трудом. Вокруг царили суета и шум. Понятно: плохо не одному мне – четверым. Причем двое – точно трупы. Одновременно и без видимых причин. Очень некстати – вызывает подозрения. Мне нельзя сейчас привлекать к себе внимания. Вот я балбес! Какого черта затеял свои эксперименты здесь, в толпе, да еще когда Лада неподалеку?! Не полезь я на Изнанку, может быть, двоедушники ограничились бы слежкой… или по-тихому убрали бы меня в тот момент, когда я бы не ожидал нападения… Но что сделано, то сделано, а теперь надо разбираться с последствиями.

– Я позову кого-нибудь на помощь, – произнесла женщина.

Мой вид, похоже, не очень-то вязался со словом «порядок».

– Не надо. – Свой ответ я подкрепил воздействием на коричневую и белую струны обоих добрых самаритян, переключая их внимание и снижая градус сочувствия. – Вон женщине там действительно плохо!

Они отвернулись, и я дополнил воздействие легкими, аккуратными касаниями их синих струн – отложенный эффект. Через несколько минут они не смогут вспомнить моего лица, а через час вообще забудут, что кому-то было плохо и они пытались помочь. Так же пришлось поработать и еще с троими, обратившими на меня внимание, в том числе и с охранником.

Стараясь не пошатываться и не хромать, я прошел в закусочную, где ждала меня Лада. Она все еще стояла в очереди и при виде меня округлила глаза:

– Что с тобой, Денис?

– Ничего особенного. Не выспался сегодня, поэтому мигрень. Пойдем-ка отсюда.

– Но я почти достояла…

– Извини, я вспомнил – кормежка здесь не очень. Поедим в другом месте.

Часть 2

Но ты ее не услышишь

Глава 13

Владимир. Шторм на Изнанке

Санкт-Петербург. 13 июля 2016 года

Вчера я основательно заработался: добил очередную редактуру и отправил ее в издательство, поэтому сегодня с чистой совестью безмятежно проспал до полудня. Одно из преимуществ работы фрилансера – график для себя определяешь сам, находя компромисс между необходимостью и собственными желаниями.

После подъема еще с час раскачиваюсь, пытаясь привести себя в рабочее состояние. С помощью короткой зарядки, душа и кофе мне это наконец удается, и я сажусь за комп. Почту проверяю без особого желания – работать неохота, но деньги не помешают. В папке, отведенной для переписки с работодателем, – одно письмо с подтверждением, что работа принята и деньги будут переведены вечером. И то хлеб. Что там еще?

Взгляд застывает, наткнувшись во входящих на письмо от Эльнара Камского, а по телу бегут мурашки. Открываю, затаив дыхание. Там короткий текст: «Да ладно! Правда не интересует?!» – и снова фотография. Полтавский с какой-то шатенкой намного моложе него… Интерьер знакомый… Питер. Пулково. За спиной у них – табло с расписанием рейсов. Дата, время… 11 июля. Да знаю я, знаю – Дарья уже сказала.

И что же, два темных мага и Полтавский со своей спутницей – просто так, совпаденьице? Если Полтавский – темный маг или даже двоедушник, могла ли бабушка этого не знать? Знала бы – наверняка сказала мне. Стало быть, не знала? Или Полтавский им не был? Впрочем, бабушка сама говорила, что двоедушники днем почти идеально маскируются, то есть теоретически он мог ее обмануть… Стало быть, эти двое темных – Полтавский и его спутница? Не факт, но даже если так, точно ли они здесь по мою душу? Мало ли может быть поводов у руководителя НИИ приехать в Питер? Почему обязательно за мной? Ага, а бабушка просто так, что ли, в день своей смерти убеждала меня уехать из Перми? Наверняка ведь почувствовала опасность, и практически тут же ее убили…

И Дарья тоже думает, что приехавшие темные для меня – угроза. Зачем им моя жизнь? Считают меня опасным? Поскольку думают, будто я что-то знаю, или потому что я – арфист, а они – двоедушники? Тогда почему они не убрали меня еще там, в Перми? Когда я еще ничего не знал и впал в полную растерянность после смерти бабушки. Вот тогда бы им и нанести удар, но нет же! Меня оставили в покое на целых десять лет. Я ведь тогда не уехал, хотя и понимал, что надо. Просто возможности для этого не представилось. А вот они располагали и временем, и возможностями избавиться от меня. Так почему же руки дошли только сейчас? Очередной вопрос на засыпку. Но автор письма уверен: это охота на меня. Или хочет, чтобы я так думал. Чтобы забеспокоился и… что? Сам решил разделаться с Полтавским, благо у меня теперь есть для этого средство? Именно этого ждет от меня анонимный корреспондент? Он что, враг Полтавского и хочет его смерти? Или тут все свивается в куда более сложный узел, чем мне кажется? Кто-то может вести интригу с двойным, а может, даже тройным дном, и я в этой интриге выступаю в качестве… кого? Наживки? Разменной монеты? Шахматной фигуры, предназначенной для жертвы? Или наоборот – ударной?

Вопросы валятся один за другим, и количество их нарастает, как снежный ком. Он все увеличивается в размерах и катится под уклон, постепенно превращаясь в горную лавину паники, которая грозит похоронить меня под собой… И тут вспыхивает злость… Нет, не злость даже, а бешенство. Сколько можно?! Бежать, прятаться, сомневаться, рефлексировать. Слишком правильный, говоришь, Дарья? Будем меняться, значит. В «неправильную» сторону. Если догадка верна и эти двое приехали за мной, на сей раз все будет по-другому. Ударю сам. И так, что мало не покажется! Дарья фактически предложила мне помощь с Полтавским во время нашего прошлого разговора. Не прямым текстом, но ясно намекнула. Соборная душа участвовать не будет, ибо личная месть и все такое, но она сама… Откликнется ли сейчас на мой зов? В прошлый раз я замучился до нее дозваниваться. А времени, боюсь, нет. Тут уж кто кого опередит – я этих двоих или они меня. Проигравший получает смерть. А мне еще подготовиться надо – немного черпнуть из так называемой «памяти предков» и кое о чем спросить у Дарьи. Например, об Изнанке. Такие знания могут оказаться просто жизненно необходимыми в схватке с темными магами, особенно если они двоедушники. И…

Мои интенсивные размышления прерывает телефонный звонок. Смотрю на экран мобильника, и брови мои лезут вверх в удивлении. Дарья? Сама позвонила? Видимо, что-то от меня понадобилось, иначе фиг бы звонка дождался…

– Да?

– Володя, у меня плохие новости. Соборная душа постановила – темных не трогать. Пока они сами не проявят агрессию.

– Я догадывался, что Соборная душа не будет участвовать, но…

– Речь не о них, а о нас. Особенно о тебе. Ты теперь тоже – часть Соборной души, так что запрет распространяется и на тебя.

Ничего себе новости сельской жизни!

У меня вырывается горький смешок.

– Запрет?! Чудесно, черт возьми! Пока не проявят агрессию, значит? Когда вас убьют, тогда и приходите! Вот как это звучит!

– Володя, я тебя понимаю и поддерживаю, но…

– Ты же там вроде как главная, Дарья! Продави разрешение действовать! Если мы будем ждать, пока темные нанесут удар, то проиграем. Я проиграю. Свою жизнь.

– Не все так просто, Володя. Ты переоцениваешь мое влияние. Я не могу приказывать Соборной душе.

Да что же это за общество такое?! Сплошные толстовцы! Аморфное, ничего не делающее нечто, якобы заботящееся о благе эгрегора! В чем они тогда видят это благо, если не только сами не предпринимают активных действий, но и другим запрещают?! Как они тогда противостоят тому же Северному ковену? Увещеваниями типа «Ребята, давайте жить дружно!»? И вообще, они словно призраки – я о них только слышу, но не вижу никого, кроме Дарьи. Оно конечно, общество тайное, но не настолько же! Почему меня, как новопробужденного, никому не представили, не дали понять, что я теперь – часть чего-то большого и сильного? Может, потому, что я тоже рылом не вышел? Как обычные люди недостойны вступления в общество, так я – того, чтобы со мной хоть как-то считались, учитывали мои интересы?

– Что же, я все понял. – Горечи в моем голосе больше, чем в десяти таблетках аспирина, вместе взятых. – Стоило пробуждаться и вступать в общество, если, когда мне нужна помощь, меня не просто бросают на произвол судьбы, но еще и руки связывают! Может, в таком случае стоит объединиться с тем, кто мне письма пишет?

– Зря ты так, Володя! Полагаю, Соборная душа не позволит темным причинить тебе вред.

– Ты полагаешь?!

– Почти уверена. И я не позволю. Кроме того, защищаться тебе никто не запрещает. Запрет касается упреждающих ударов.

– Невозможно защититься от атаки из-за угла…

– Возможно. И я тебя кое-чему научу. Встретимся у «Благодати» через час.

* * *

Фрегат «Благодать» застыл у Троицкого моста, словно гордый и грациозный хищник, пока отдыхающий, но готовый в любой момент рыкнуть на добычу из всех своих орудийных портов. И звучит соответственно – каким-то воинственным морским маршем, хотя и выполняет сугубо мирные функции – ресторана.

Когда я подхожу к «Благодати», Дарья уже там, стоит у кормы и задумчиво смотрит на воду. Тем не менее мое приближение чувствует и поворачивается.

– Понимаю, Володя, ты сейчас думаешь, что тебя предали. Но, давая волю злости и обиде, можно зайти далеко. Неизвестно, кто и с какой целью пишет тебе анонимки о Полтавском. Возможно, этот кто-то хочет тебя использовать и подставить. Я же постараюсь помочь, не выходя за рамки запрета Соборной души. Мне мало известно о твоем даре, так что тут я тебе не помощник. Но есть одна область, подковавшись в которой ты сможешь вовремя чувствовать, реагировать и даже избегать внезапных угроз. Я говорю об Изнанке. Давай спустимся к воде.

Мы по ступенькам спускаемся вниз, туда, где невские волны, в зависимости от настроения, или ласкают, или бьют низкую гранитную площадку. Сейчас Нева спокойна, похожа на зеркало и лишь нежно касается берега.

– Изнанка – это особый слой реальности, в котором нет места простым смертным. Там видны только паранормы или… другие существа.

– Вроде двоедушников?

– И их тоже. Ты говорил, что на Изнанке не слышишь звучания города. Видимо, там если кто и звучит, то те же паранормы или существа из иных планов реальности. Двоедушники днем в нашем мире имеют почти идеальную маскировку. Но если уметь в любой момент заглянуть на Изнанку, эта маскировка тебя уже не обманет.

– То есть как в любой момент? Ты же проводила открытие врат в месте Силы. Особое место, особый ритуал…

– Ты все неправильно понял. Место и ритуал были нужны для пробуждения. Чтобы просто перейти на Изнанку, ничего такого проделывать не нужно. Только несколько условий требуется выполнить. Первое: иметь рядом большую зеркальную поверхность. Правда, если ты находишься в месте Силы, это условие не обязательное. В остальных же местах без него не обойтись. Второе – научиться смотреть сквозь, то есть не видеть отражения в зеркале, а проникать взором на Изнанку. Этому я тебя научу. Ну и третье, тоже необязательное, но на начальном этапе очень даже полезное: иметь при себе что-нибудь с той стороны. Этот предмет будет катализатором, облегчающим переход. Опытным паранормам вроде меня это уже не нужно, но я все равно на всякий случай таскаю при себе маленький сувенирчик с Изнанки – мало ли, буду совсем вымотана, а переход совершить необходимо. Тут он и поможет.

Она достает из кармана спичечный коробок, открывает и демонстрирует мне монету в два рубля.

– Это я взяла на той стороне между лап у зайца на свае. Помнишь, который у Петропавловки?

Я киваю.

– Вот. Когда окажешься там, прихвати что-нибудь и для себя. Но вовсе не обязательно каждый раз проникать туда полностью, так сказать, во плоти. Иногда достаточно просто заглянуть – проникнуть сознанием. Это проще. А еще есть вариант как раз для тех, на кого охотятся – быть частично подключенным к Изнанке мысленно. Это полезно кому угодно, а тебе – в особенности. Если знаешь, как звучит агрессия, то без труда сможешь через Изнанку почувствовать, если она будет направлена на тебя. А кто предупрежден, тот вооружен.

– Что же, все это выглядит очень полезным. С чего начнем?

– Для начала поучимся заглядывать на Изнанку сознанием. Если освоишь это, с остальным проблем не будет. Главное тут – взгляд сквозь. Для этого мы здесь. Нева нынче спокойна. Не зеркало, конечно, но для заглядывания даже лучше. С водой гораздо проще смотреть сквозь, не замечая отражения. Далеко не всегда рядом с тобой будет зеркальная поверхность. Она нужна для полного перехода и на начальном этапе – чтобы заглядывать. Потом проникать туда сознанием сможешь и без нее. Маленькое зеркальце не поможет – не хватает площади. Применять в качестве зеркала можно витрины, спокойную воду, короче, все, что отражает, площадью хотя бы в половину квадратного метра, чтобы погружение было успешным. В дальнейшем тренировка позволит тебе искусственно визуализировать ментальное зеркало. Как только почувствуешь холод, увидишь необычный изнаночный спектр – останавливайся. Помни – сейчас тебе не надо туда заходить. Только заглянуть. А теперь – смотри.

Я сосредоточиваюсь. Пытаюсь отрешиться от всего окружающего – машин, людей, обычных звуков реальности и, конечно же, звучания. Оно – принадлежность этого мира, не Изнанки, и оно отвлекает. Стараюсь не видеть поверхности воды, в которой отражаюсь я, застывший, с напряженным лицом, и стоящая рядом Дарья. А еще стараюсь не видеть камней, которые просматриваются под водой у самого берега. Это сложно, но постепенно получается. Вон там, подальше, – темная глубина Невы. Дно есть, но оно где-то глубоко, и его не видно. Река помогает мне, притягивает мой взгляд. Не зовет к себе, но и не против моего присутствия. А я тем временем перехожу на следующий этап – отрешиться даже от этой темной глубины, отдернуть полог физической реальности и заглянуть за него. Не глазами – сознанием…

В какой-то момент я перестаю слышать все, ощущаю холод и вижу небо, отражающееся в медленной, почти неподвижной невской воде. Лиловатое небо Изнанки. Обрушившуюся тишину нарушает лишь мое собственное звучание… И еще чье-то. Пленительно прекрасное. Справа. Оборачиваюсь. Дарья…

– Молодец! – произносит она, и ее белая струна звучит явным удовлетворением. – У тебя получилось. Ментальное проникновение. Можешь смотреть и слышать. Чтобы шагнуть сюда во плоти, потребуется кое-что еще, но это попозже. А сейчас осмотрись и прислушайся. Видишь поблизости кого-нибудь?

Оглядываюсь. Все выглядит мертвым. Даже Нева похожа здесь на Стикс. Харона только не хватает. Слева в лиловатых сумерках Изнанки застыла мрачной громадой «Благодать». Тут она выглядит даже несколько зловеще. Смотрю дальше. Петровская набережная пуста – ни машин, ни людей. Будто мы с Дарьей – единственные живые в этом царстве мертвых.

– Это не царство мертвых, – вдруг говорит Дарья. Вот ведь – не удержалась, заглянула в мои мысли! – Душ умерших тут нет. Для них существует другое место.

– А что тут вообще есть? Или кто?

– Не знаю. Изнанка – вещь в себе. Там нет ничего, связанного с людьми, кроме построек и статуй. Нет животных, нет людей, кроме паранормов, не бывает ветров и дождей, почти не движется вода. Почему все так, нам неизвестно. Мы взаимодействуем с Изнанкой, как блондинка, получившая права в автошколе – с автомобилем. – Дарья смеется, выразительно тряхнув своими пышными золотистыми волосами, но быстро серьезнеет. – Использовать худо-бедно умеем, а что внутри – без понятия. И это слегка тревожит. Потому что, не зная устройства автомобиля, в случае поломки можно обратиться в сервис, а если вдруг Изнанка начнет подкидывать сюрпризы – спрашивать не у кого. Однако продолжай смотреть!

Продолжаю. И вдруг, к собственному немалому удивлению, слышу слабый отзвук чьего-то звучания. Со стороны моста. Поднимаю голову. Отсюда не видно, но там явно кто-то есть. Молча указываю направление. Дарья кивает. Потом дергается было, но останавливается, и в ее звучании возникает легкий оттенок досады. Тихо говорит мне:

– Главный недостаток заглядывания на Изнанку – в таком состоянии нельзя ходить. Ты отключаешься от физической реальности полностью и можешь налететь на что-нибудь. Или на кого-нибудь. Так что остается надеяться, что, кто бы там ни шел, он спустится в нашу сторону… Или вынырнуть, а потом заглянуть снова. Сможешь это сделать быстро?

Прислушиваюсь к себе и киваю в ответ, хотя уверенности не ощущаю. Скорее, какую-то бесшабашность и желание как можно скорее освоить эту премудрость.

– Тогда прислушайся снова к обычному миру. Оттолкни Изнанку. Представь, как все должно быть в физической реальности.

Слушаюсь. Получается быстрее, чем заныривание на ту сторону. После тишины Изнанки шум и звучание города поначалу бьют по ушам. Идем к мосту, ускоряя шаг. Нельзя допустить, чтобы таинственный звучащий ушел. Народу вокруг много, и среди всех я его не услышу, не выделю звучания, хоть и слышал его там. Мост близко, надо снова заныривать. Подхожу к парапету и смотрю на Неву. Спешка в первые секунды мешает, но потом процесс неожиданно идет куда быстрее. Сознание понимает, что от него требуется, и воспроизводит нужный алгоритм действий. Снова проваливаюсь в промозглый холод той стороны. Резкий переход вызывает ломоту в висках. Но она тут же проходит. А в тишине я слышу его. Он совсем рядом, спускается с моста. Глуховато звучит, но звучит же!

– Надо же, – говорю очень тихо. – Паранорм с весьма приличным звучанием. Даже, я бы сказал… Впрочем, ладно. Непонятно только, почему оно здесь такое приглушенное?

– Точно сказать не могу – я же не арфист, но, полагаю, это потому, что он целиком там, в физической реальности, и на Изнанке не присутствует даже краем сознания. Поэтому можешь говорить нормально. Здесь он нас не видит и не слышит, а там мы стоим у парапета и молчим… Что ты хотел сказать? Что он подходит для пробуждения?

– Возможно. У него очень сильное звучание. Психосила и энергетика на высоком уровне. По-моему, это экстрасенс с некоторыми способностями к целительству, правда, толком не умеющий своими талантами управлять. Он бы Соборной душе мог пригодиться. Но это не мне решать, и мы здесь не за этим.

– А почему бы и нет, Володя? Ты очень удачно его вычислил. Твоя находка. Если привлечь его в наше общество… как знать, может, некоторые запреты будут пересмотрены?

– Это что же, ты мне сделку предлагаешь?

– Скорее, это сделка для Соборной души, а не для тебя. Ты даешь им то, что нужно им, а они, очень может быть, пойдут навстречу тебе. Во всяком случае, я постараюсь их убедить. А такой аргумент, как новый пробужденный, сможет склонить колеблющихся на твою сторону. Как думаешь?

Ну и новости сельской жизни! Полное «ты – мне, я – тебе». Это что же, коррупция в Соборной душе? Причем взятка платится людьми с паранормальными способностями, словно борзыми щенками? Как-то все это… цинично, если не сказать жестче. С другой стороны, так мне даже легче. Уйдет поклонение, придет понимание, как с ними иметь дело. Люди все же. Могущественные, с особыми талантами, но люди. Не высшие существа. И Пробуждающая в том числе.

Поднимаю глаза на Дарью.

– Если Соборной душе нужен этот человек, она его получит.

– Что же, тогда выныриваем – нельзя его упустить.

* * *

Догонять кого бы то ни было в толпе достаточно сложно. Если б не приметная синяя бейсболка паранорма, мы бы его давно уже потеряли. Правда, это еще может случиться, если только…

– Надо нырять на Изнанку, – буквально с языка снимает Дарья. – Во плоти. Там нет толпы. Там ты его будешь слышать за километр и точно не упустишь. Догоним. Здесь – люди, машины, светофоры. Там – пусто. Хоть беги посередине улицы.

Я киваю. Эти аргументы мне и самому прекрасно известны. Но…

– А как перейти? Тут, в людном месте? Даже если увидим зеркальную витрину… представляешь, какой переполох поднимется, если мы просто исчезнем?

– Зачем уж так-то? – улыбается Дарья. – Видишь кафе? – Она указала на яркую вывеску «Бургер-Кинга» рядом с заправкой. – Там есть туалет, а в нем – большое зеркало. Через него и шагнем. Заодно и потренируешься.

Пожимаю плечами. Как вариант сойдет, хотя есть сомнения.

К счастью, «Бургер-Кинг» набит битком, и, надеюсь, никто не обратит особого внимания на то, что в туалет мы с Дарьей нырнули вместе. А если и обратит, то лишь ухмыльнется понимающе: дело молодое. Главное, чтобы потом не вспомнили, что из этого самого туалета мы не выйдем…

Туалет довольно узкий и тесный, и зеркало, пожалуй, даже великовато для такого маленького помещения. Но для наших целей оно как раз годится.

– Теперь сконцентрируйся, – тихо говорит Дарья практически на ухо. – Про взгляд сквозь и вглубь ты помнишь, но сейчас этого мало. Постарайся мысленно отделить себя от этой реальности, ощутить всем телом промозглый холод Изнанки. Свою монету я тебе не дам.

Она настроена на меня и для тебя бесполезна. Придется так. Будет трудновато, но уверена, что ты справишься. Давай!

Даю, даю… стране угля. Легко сказать – я же это впервые самостоятельно делаю. Ау, память предков! Господа арфисты, вы же наверняка не только на струнах играли, но и на Изнанку ходили. Не подскажете, как? Молчат… Ладно, сам с усам.

Этап проникновения сознанием получается уже сравнительно легко. В этом плане разница между зеркалом и невской водой несущественна, а вот дальше… Не думать о реальности, о Дарье, которая стоит в считанных сантиметрах от меня, о рукомойнике впереди… Он есть и на Изнанке, да, но прикосновение к нему – физическое ощущение. Оно может помешать. Тишина… Иногда это здорово. За годы, что у меня открылся дар арфиста, я от нее отвык, а иногда ведь и отдыхать надо… Но с другой стороны, тишина – это немного страшно. Это как не-жизнь. Она слишком чужда нашему миру. Но сейчас я тянусь к ней всем естеством.

Холод, влажность, нарастающая боль в висках… Жаль, здесь не видно неба. Его лиловатый оттенок не помешал бы при настройке. Но, кажется, у меня и так получается… Вижу перед собой лишь раму зеркала, обрамляющего прямоугольник пустоты, заполненный серым туманом. Ну, вперед! Теперь уже можно. Опираюсь руками о холодный край рукомойника и буквально влезаю в зеркало… Раз – и я на той стороне! Понимаю это абсолютно ясно, хотя на первый взгляд почти ничего не меняется. Здесь, в этой узкой каморке, нет неба, нет людей, кроме нас с Дарьей. Она и остается рядом – перешла следом за мной. Но… Касаюсь ручки двери.

Если я здесь только сознанием, ничего не должно произойти, но пальцы ощущают влажный холод покрытого туманной испариной металла и поворачивают скользкую ручку.

Дверь открывается – и я шагаю в абсолютно пустой «Бургер-Кинг». Ни людей, ни еды, ни напитков, ни музыки из динамиков, ни самих динамиков. Пустое мертвое помещение, будто давно заброшенное. Но нет пыли и паутины – этих вечных спутников и признаков заброшенности. Паутина – это жизнь, продукт жизнедеятельности членистоногих ткачей, которых тут нет. А пыль… Черт ее знает, почему она здесь отсутствует! Отсутствует, и все тут! Потому что это Изнанка. Нужны другие объяснения? Их нет. Да и плевать мне сейчас – я сюда пришел не для исследований. Есть радость, что у меня получилось даже без предмета-катализатора, и ощущение, что надо торопиться.

– Молодец! – Дарья звучит уважением. – Это было сильно! С первого раза. Даже помогать не пришлось.

– Спасибо, – сдержанно киваю я.

В голове уже новая цель. Вернее – новая-старая. Прислушиваюсь. Откуда зазвучит наш паранорм? Не далеко ли еще ушел? Звучит, да. Глухо, отдаленно, но звучит. С северной стороны… Ох, да там же станция метро Горьковская! Сейчас спустится, сядет – и поминай как звали! Здесь, на Изнанке, метро не ходит – у пустим!

– Бежим! – говорю Дарье и выскакиваю из кафе.

Она молча выбегает следом. К счастью, паранорм еще в пределах досягаемости и движется медленно. Вон мелькает за деревьями его синяя бейсболка. Бежим. Ощущения от бега здесь такие же, как и в физической реальности. Даже несколько хуже – душновато, воздух почти не движется, и влажность выше. Дыхалка может сбойнуть. С другой стороны, и смога нет. Пытаюсь дышать неглубоко, поверхностно. Это помогает. Расстояние не так уж велико – не километры.

Однако паранорм уже входит в круглое здание Горьковской через двери-вертушки. Вот черт! Ускоряемся. Вбегаем туда же с отставанием в каких-то уже пятьдесят метров. В последний момент спохватываюсь, чтобы придержать дверь для Дарьи, а то Пробуждающая как пить дать получила бы ею по лбу.

Паранорм медленно ступает на эскалатор. Видимо, в реальности толпа народу и очередь. Это нам на руку. Проскакиваем через мертвые турникеты – тут не работает электричество – и вот мы уже почти рядом. Он едет стоя. Видимо, никуда не торопится. Но здесь, на Изнанке, эскалатор стоит, и медленно плывущая вниз фигура выглядит странно. Впрочем, что здесь не странно?

Он нас не видит и не слышит, находясь сознанием там же, где и телом – в физической реальности, а потому нисколько не беспокоится из-за погони… Собираюсь бежать по ступенькам за ним вниз, но Дарья придерживает меня за локоть.

– Достаточно. Дальше моя забота.

– В смысле?

– В прямом. Ты его нашел – твоя миссия выполнена. О пробуждении позабочусь я. Возвращайся наружу, найди себе предмет-катализатор для перехода – и обратно в физическую реальность через зеркало в каком-нибудь уединенном месте. Потом я найду тебя и научу полуподключению к Изнанке. А также расскажу, что решит Соборная душа по твоему вопросу.

Вот оно как! Ладно, нашим легче. Молча киваю, отворачиваюсь и двигаюсь к выходу. Чувствую какую-то детскую обиду: в очередной раз меня отлучили от «взрослых» дел, словно не дорос еще. Будто актер, которому пока доверяют лишь «кушать подано», а к характерным ролям близко не подпускают. Дурацкое это чувство – обида. Абсолютно бесполезное. Только нервы и энергия на нее тратятся. А у меня есть на что потратить и то и другое. Серьезный повод… Два чертовски серьезных повода, прилетевших в Питер пару дней назад. Добраться бы до них, чтобы эти твари заплатили и за отца, и за бабушку! Ведь наконец-то, через десять лет, я знаю, кто виноват, и располагаю средством свершить возмездие, заставить их пожалеть, что по неведомой причине они не убили тогда и меня. Жестоко пожалеть… Эх, мечты, мечты! Много я навоюю, неопытный арфист со связанными руками и в одиночку против двух темных магов? К моменту, когда я выхожу из метро, обида переходит в ненависть. Деструктивная штука, но из нее уже можно извлечь пользу для себя, настрой на битву. Пусть приходят, твари, пусть! Я свою жизнь продам задорого, а то и на две поменяю… Нет, не поменяю, просто так их возьму!

На улице полной грудью вдыхаю холодный туманный воздух. Предмет-катализатор… По идее, должно подойти все, что угодно, лишь бы с Изнанки, но мне почему-то хочется, чтобы этот предмет был особенным, запоминающимся. Где такой взять? В месте Силы, вестимо. А вот где вернуться в обычную реальность… Возможно, имеет смысл дойти до собственной квартиры. Далековато, конечно, и всю дорогу пешком топать надо, но там-то уж точно никого. Шагну через зеркало, и все… Думая об этом, на автопилоте бреду в сторону Невы.

* * *

Мест Силы, по словам Дарьи, в Питере хватает, но я знаю не так уж много. Одно из них – Петропавловский собор. Двигаюсь туда. Слева возникает памятник Петру I, сидящему на троне. Мне он не нравится. И не потому, что слишком отличается от канонического образа – нескладное долговязое тело, длинные ноги с маленькими ступнями и непропорционально маленькая голова. Говорят, на самом деле он такой и был, Петр Алексеевич. Моя проблема в другом. Я не могу смотреть в его лицо. Бронзовый взгляд давно покойного монарха полнится какой-то болезненной одержимостью, и мне кажется, что он следит за мной. В этом месте, кстати, и звучание не очень. В обычном мире, конечно. Поэтому я стараюсь всегда проходить мимо этого памятника поскорее и ни разу его не сфотографировал. Собственно, когда вокруг толпа туристов, это, скорее, неприятно, но здесь, в лиловатых, пустых вечных сумерках Изнанки, даже страшно.

Снова стремлюсь быстрее пройти мимо, но периферийное зрение улавливает что-то странное. Лицо государя вдруг искажается жуткой гримасой, в которой сливаются воедино гнев, страх и отвращение. Преодолевая панический позыв немедленно сбежать, резко поворачиваюсь и смотрю на монумент в упор. Лицо у него обычное – то, что я привык видеть. Никакой гримасы, словно он, как малолетний хулиган в школе, корчил рожи проходившему мимо учителю и мгновенно изобразил невинность, стоило тому повернуться в его сторону.

И плюнуть бы да пойти дальше, списав все на свои нервы и предубеждение к этой скульптуре, но что-то мешает. Предчувствие какое-то нехорошее. «Если вдруг Изнанка начнет подкидывать сюрпризы, спрашивать не у кого». Эти слова Дарьи запали в душу и теперь скребут на ней, как заправские кошки. Что, если Изнанка решила поиграть со мной, как с неопытным новичком, сунувшимся в нее в одиночку? Что, если игры эти отнюдь не безобидны?

Гнев вспыхивает мгновенно вместе с чувством протеста. Так просто меня не напугать! Арфист я или погулять вышел? Правда, здесь, в мертвой тишине, толку от моих способностей немного, ну так ведь то, что не звучит, не может нанести вред. Или может? Как насчет стихии? Тот же ураган не имеет души, но убивает не менее успешно. Возможно, тут я тоже имею дело с некой стихией, только совсем иной природы.

Трясу головой, чтобы отогнать наваждение, и упрямо, почти назло – непонятно, правда, кому – иду дальше. Дойду до собора, возьму там себе какой-нибудь «сувенир» и свалю отсюда. Тогда и только тогда!

Иду к бастиону. Слева возникает эшафот с черной фигурой палача на нем. В руках палача – здоровенный топор. Выставка орудий пыток и казни и надпись «Влезать на эшафот строго запрещено». Там, в физической реальности, она меня всегда забавляла. Но здесь – ни тени улыбки. Палач не производит такого гнетущего впечатления, как Петр на троне, но мурашки по коже бегут. Отворачиваюсь, и в тот же миг мне кажется, что я слышу скрип. Скрип, который издает деревянная колода, когда из нее извлекают лезвие топора. Оборачиваюсь. Все вроде на месте, и палач неподвижен, а топор… Топор? Мне кажется, или он почти извлечен из колоды? Да нет, так и было… вроде…

Двигаюсь дальше, резко ускоряя шаг. Мысль, что тут никуда не денешься и возвращаться придется той же дорогой – мимо палача, вызывает легкую неприятную вибрацию где-то в районе желудка.

Вот он, Трубецкой бастион. Вход в бывшую тюрьму, а теперь – музейную экспозицию. У входа стоит восковая фигура надзирателя с перекошенным лицом и разинутым в постоянном беззвучном вопле ртом. В физической реальности она выглядит просто странно, на Изнанке же от этой фигуры веет отчетливым безумием.

На пару секунд замираю рядом с ней, после чего, преодолев страх, шагаю вперед. Звучание ненависти, жесткое, какофоничное, режущее уши, почти застает врасплох. Почти, потому что замерший внутри холодный комок ожидания крупной пакости держал меня в постоянном напряжении и не позволил расслабиться. Искаженное восковое лицо надзирателя оживает, и в меня впивается взгляд одержимого убийцы. Барьер здравого смысла на мгновение замедляет мою реакцию неверием в реальность происходящего кошмара, и восковые руки едва не смыкаются на моем горле. Я перехватываю их в последний момент, и между нами начинается отчаянная борьба. Ненавистью звучит именно эта фигура, будто в нее вселилось нечто потустороннее и придало ей это жуткое, гротескное подобие жизни. Придало только для того, чтобы эту самую жизнь отнять. У меня.

Потусторонняя сущность наделяет фигуру силой, превышающей человеческие возможности, и мне уже ясно, что я проиграю. Несколько секунд – и восковые пальцы, по твердости и прочности не уступающие стальным, таки схватят меня за горло, и тогда все. Звучание ненависти оглушает, пронзает весь организм вибрацией страха и отчаяния, но оно же напоминает о главном: я – арфист. И раз физически я этому созданию уступаю, надо бороться на другом уровне. Оборвать его жизненную струну… которой нет. Черт! Ну конечно, нет – откуда в этой кукле-убийце жизнь?! А то, что ею движет – иной природы, для которой палевая струна энергетики – аналог жизненной. «Хватаю» ее сознанием и пытаюсь оборвать. Меня подводит отсутствие опыта – я ни разу еще не рвал чужих струн. Поэтому с первой попытки не получается. Но чужая сущность понимает, что дело пахнет керосином. Мгновение – и псевдожизнь покидает восковую фигуру, а ее обломанная кисть без большого пальца остается в моей руке.

Восковой надзиратель-калека застывает на прежнем месте и в прежней позе с тем же воплощением дикого крика на мертвом лице. А я, забыв обо всем, обращаюсь в бегство, так и не выпустив восковую кисть.

Паника мешает связно мыслить, и бегу я куда глаза глядят. А глядят они мимо собора к тому выходу, что ведет в сторону Кронверкского моста. Проношусь мимо палача, даже не замечая его, едва не подворачиваю ногу на булыжниках Соборной площади, пролетаю арку, бегу к мосту… и снова слышу ненависть. Спереди, от моста. И на сей раз это люди. Двое. Мужчина и женщина. Те, о ком я думаю. Полтавский со спутницей. В этот момент начинаю звучать ненавистью и я сам, но расклад явно не в мою пользу: в одиночку с двумя двоедушниками сразу мне не сладить. А они – двоедушники, без вариантов – двойные комплекты струн видны невооруженным глазом.

Разворачиваюсь, бегу обратно, и внезапно все темнеет. Резко, как перед грозой. И начинает дуть ветер. Что за безумие?! На Изнанке не бывает ветров, сказала Дарья. Ага, и восковые фигуры не оживают, не пытаются тебя задушить. А ветер дует. Холодный, свирепый, как штормовой, только вместо соленой влаги моря оставляющий на губах привкус пепла. В его вое даже тонет звучание ненависти преследующих меня двоедушников. Нет, его слышно, только глуше и… с примесью страха?

Оборачиваюсь. Они замерли у самого моста, фигуры их бледнеют – похоже, твари сбегают прочь с Изнанки, вдруг начавшей откалывать непредвиденные номера. А мне что делать? Как срочно сбежать? Где взять зеркало для перехода?!

Становится еще темнее. Опять поворачиваюсь и цепенею от ужаса: похоже, вопрос о переходе просто уже неактуален – не успею. Черный смерч, воронка непроглядного мрака стремительно накатывает на меня со стороны беснующегося Кронверкского пролива. И бежать уже поздно. Хобот крутящейся тьмы накрывает меня, поглощает и растворяет в себе. Несколько секунд я еще сопротивляюсь, но потом сознание капитулирует и восприятие гаснет полностью.

Глава 14

Денис. Проблемы множатся

Санкт-Петербург. 19 июня 2017 года

Что за черт?!

– Дэн! Дэ-э-эн! – Стук в дверь и звонкий голос Лады вырвали меня из забытья, тяжелого и липкого, словно бочка гудрона.

Ребушки-воробушки! Как же мне хреново! Я с трудом оторвал гудящую голову от подушки. И это еще три четверти ночи прошли на Изнанке. Страшно представить, что со мной стало бы, проведи я ее всю в своей кровати.

– Дэн! Ты живой там?

В голосе Лады, равно как и в ее звучании, отчетливо слышалось беспокойство.

– Частично! – прохрипел я.

– Что такое? – всполошилась Лада.

– Ничего особенного – обычная утренняя мигрень. Не бери в голову. Пара таблеток – и я приду в норму.

Ага, как же, приду я! Тут только час на Изнанке поможет. Но ходить туда, когда в доме эта неугомонная особа, стало проблемно. Минусы уже налицо, а вот с плюсами пока напряженно. Вчера вечером я находился не в том состоянии, чтобы аккуратно выведать у нее хоть что-нибудь о своем происхождении, не вызывая подозрений. Хоть напрямую спрашивай, что она помнит обо мне и моих родственниках. Может, и придется, кстати: мне нужно знать мое прошлое!

– Ладно. Ты выходи – я тут завтрак приготовила.

– С этого надо было начинать! – максимально бодро ответил я.

Если честно, есть не хотелось совершенно. Разве что крепкого кофе выпить. Проглотил таблетки, самые сильные, какие нашел, причесался. Поколебавшись немного, открыл гардероб и глянул в зеркало. Сегодня оно выглядело совершенно обычным, без изнаночных спецэффектов. Впрочем, вместо мертвой ведьмы из зеркала на меня смотрел другой зомби – я сам. Душераздирающее зрелище – словно пробухал три ночи подряд, вовсе не ложась спать! Искушение открыть-таки дверь на ту сторону и сбежать я преодолел – на кухне меня Лада ждет. Ладно, выхожу.

Первым делом проскочил в ванную и как следует умылся. Зеркало сообщило, что лучше я от этого выглядеть не стал. Чувствовать себя, в общем, тоже. Минут через пятнадцать таблетки слегка приглушат боль и я худо-бедно смогу функционировать. Но сейчас страдальческое выражение со своей физиономии придется стирать волевым усилием. Убедившись посредством зеркала, что мне это с грехом пополам удалось, я наконец вышел.

Мое появление на ку хне произвело впечатление: Лада охнула.

– Дэн, тебе точно врач не нужен?

– У меня есть знакомый патологоанатом, – мрачно отшутился я.

– Не смешно.

– Да ерунда – бывает. По утрам я иногда так выгляжу. – Ага, если бы только по утрам. – Чем порадуешь больного родственника?

– Яичница с беконом, тосты, сыр, кофе, – затараторила она, обрадовавшись смене темы, хотя видно было, что состояние мое беспокоит ее, и основательно.

– Ты чудо! – постарался улыбнуться я.

Лада светло улыбнулась в ответ, и мне даже стало чуточку полегче.

Пока я честно поглощал приготовленный завтрак, почти не чувствуя вкуса, она щебетала без умолку о своих грандиозных планах, о том, что она покорит этот прекрасный город и я не пожалею, что пригласил к себе будущее светило журналистики.

Я слушал все это вполуха, постоянно припадая к кружке с кофе, пока…

– …ляешь, какой ужас?!

Этот обрывок фразы привлек мое внимание.

– Мммм?

– Ты меня, вообще, слушал?

– Конечно!

Только не так, как она думает. Ее струны… Белая, желтая, синяя и темно-серая. Страх, легкий шок, жгучее любопытство… скорее, профессионального плана. Планшет на подоконнике… Что-то прочитала… Новость… Криминальная хроника… Что может произвести на нее такое впечатление? Тоже ведь не из деревни приехала. Казань – во всех смыслах – мегаполис. В том числе и в криминальном. Особо жестокое преступление? Маньяк?

– Желтая пресса… – осторожно произнес я, – любит раздувать.

– Да чего там раздувать, когда трупы? Третий уже – на Воскресенской набережной, напротив тюрьмы Кресты, у Банковского моста, в Петропавловской крепости. Все жестоко истерзаны и с каким-то странным знаком на лбу! Это маньяк! Или секта! Или…

Ребушки-воробушки! М-да, надо чаще читать новости! Трупы в местах Силы? Да еще такие? Интересно, почему Александра мне ничего не сказала? Вряд ли это дело прошло мимо нее – как раз специфика управления «А». Рассчитывает без меня обойтись? Впрочем, я же последние дни все на Изнанке тусуюсь…

– Культурная столица, – философски пожал плечами я, допивая кофе. – Ты ведь не рассчитывала, что в Питере на скамеечках сидят ангелы и играют на арфах?

Блин, вот именно на арфах, а не на лирах! Циклится мозг, циклится!

– Не рассчитывала, конечно! Просто как-то это… как-то…

– У этого города много сторон, Лада. И далеко не все вот так просто открываются первому встречному. Некоторые так и таятся до конца, а какие-то просто ждут момента, чтобы проявиться, когда ты меньше всего ожидаешь.

Серая струна страха у Лады зазвучала сильнее, но и зеленая – воли – тоже добавила в интенсивности. С оттенком упрямства. И белая с синей не отставали.

– Пытаешься меня напугать?

– Нет. Просто кое на что открываю тебе глаза, если они, конечно, у тебя еще не открыты. Раз уж ты собираешься стать журналисткой, то должна быть готова к подобному. Ты будешь часто видеть… темную сторону. – Я почему-то не хотел употреблять слово «изнанка». – Специфика профессии.

– Я готова! – Зеленая струна внезапно заглушила все остальные. Похоже, и впрямь готова. – Мне только интересно, почему ты так спокойно реагируешь? Неужели привык? Неужели у вас в Питере подобное – в порядке вещей?

Я поднял на нее усталые глаза. На сей раз улыбка у меня получилась совсем уж кривой.

– Ну конечно, в порядке, Лада! А еще у нас в соседнем дворе детей в жертву приносят. Раз в неделю. Вместе с котятами и щенками.

* * *

Офис стал для меня убежищем. Чем-то вроде гаража для укрывающихся от счастливого семейного быта. Нет, настоящее убежище – в другом месте, там, за зеркалами, и шагнуть туда из офиса теперь куда проще, чем из дома. Но сначала я должен кое-что сделать. Впрочем, «должен» – не то слово. Пока это, скорее, излишнее любопытство, но почему-то эти убийства в местах Силы занозой засели в сознании. Не просто так тела в них находят, ой не просто! И не исключено, что моя замкнутость на собственные проблемы, которая держит меня в изоляции от общего информационного поля, является ошибкой. Появление в городе двоедушников и трупы в местах Силы очень даже могут оказаться звеньями одной цепи. А если так, эта история меня касается, причем самым непосредственным образом.

Включил комп, залез в интернет. Начал поиск по запросам «жестокие убийства в Петербурге», «труп на Воскресенской набережной», «труп в Петропавловской крепости», «труп у Банковского моста»… Та-ак, нагуглил! Вот оно: «Хирург наносит новый удар. Кто стоит за кровавыми преступлениями?» Открыл страницу, начал читать.

«Маньяк, уже успевший заработать в народе прозвище “Хирург”, совершил минувшей ночью очередное кровавое преступление. Жертва, шестнадцатилетний подросток, вновь найдена в одном из самых известных исторических мест города – в Петропавловской крепости. Как всегда, у жертвы удалены язык, легкие и сердце, а на лбу ножом вырезан кровавый знак, очень напоминающий кельтскую руну. Полиция считает, что это дело рук маньяка, помешанного на магии. Но так ли все просто? Конечно, легче все списать на сумасшедшего одиночку, чем предположить, что в городе, возможно, орудует секта сатанистов или другого подобного кровавого культа. А между тем многое говорит за…»

Дальше я читать не стал – измышления журналиста меня не интересовали. Понятно, что криминальный репортер близко не представляет, что происходит на самом деле, а писать что-то надо, вот и подключает воображение. Так что печка, от которой плясать, у меня есть, а дальше нужен более достоверный источник, чтобы… Чтобы что? Я собираюсь влезть и в это дело? У меня своих проблем мало? Болячка моя чертова, двоедушники, мертвая ведьма на Изнанке, Лада и, до кучи, послезавтра встреча с Внутренним кругом Северного ковена по неизвестному поводу. Мне только нового Джека Потрошителя не хватает для полного комплекта!

Впрочем, какой толк спорить с самим собой: я уже знал, что влип, и так просто это дело меня теперь не отпустит. Только мне позарез нужна реанимационная передышка, а то еще чуть-чуть и…

Звонок мобильного прервал меня на полумысли. Я скривился: как же не вовремя! Даже если клиент, пошлю в пень… Но это Александра.

– Алло?

– Денис, привет. Как самочувствие?

– Хреново, но стабильно. Чего хотела?

– Можешь приехать к нам?

– Сейчас?

– Нет, блин, на следующей неделе!

Ребушки-воробушки! Тяжкий вздох в сторону, первые спонтанные непечатные слова ответа – туда же.

– Ладно. Через полтора часа буду.

– Почему так долго? Я тебе такси вызову.

– Никаких такси. Полтора часа, и точка! Приду через Изнанку.

– А…

– До скорой встречи!

Решительно, сегодняшний день не задался с самого утра.

* * *

Единственный доступный транспорт на Изнанке – собственные ноги. Так что расчет оказался верным – от своего офиса на Ваське до здания «конторы» на Литейном я добрался примерно за час двадцать. Не такой плохой результат, учитывая, что поначалу я был вовсе даже не рысак. Первым плюсом оказалось то, что к концу этого пути меня более-менее отпустило и на какое-то время ко мне вернулась боевая форма. А вторым – что по пути я не встретил ни ведьму, ни паука.

Когда я вышел из зеркала, Александра уже ждала меня. Хотя зеркало находилось в ее кабинете, так что немудрено. Будь у меня с собой молоко, оно бы, пожалуй, скисло от выражения ее лица.

– Знаешь, твои закидоны уже…

– Так, стоп! Прежде чем ты обрушишь на меня лавину начальственного праведного негодования и мы вдрызг разругаемся, вспомни, что случилось недавно.

– Опять?!

– Не опять, а снова. Что изменилось? Чудодейственного эликсира за эти дни я не нашел. Так что тебе оставалось либо ждать, либо получить консультанта, способного лишь расползтись по стулу и тихо скулить. Что бы ты выбрала?

В глазах Александры мелькнуло немного виноватое выражение.

– Мог бы хоть не хамить и объяснить толком.

– Хамить ты первая начала, – пожал я плечами. – Так для чего я тебе понадобился? Только не говори, что по делу Хирурга!

И вновь глаза выдали ее. Всего на миг они вспыхнули удивлением и досадой, но мне этого мига хватило. Что поделать – за неимением струн читаем по глазам.

– С чего ты взял?

– Хочешь сказать, что «контора» им не занимается? – недоверчиво прищурился я.

– Если и да, я тебя вызвала по другому вопросу.

Намек достаточно ясный: не лезь не в свое дело. Ладно, мы пойдем другим путем.

– Слушаю.

– Ты что-нибудь знаешь о секте «Благодать тишины»?

– Ничего, но за название им пятерка. Кто такие?

– Очень странная организация. Чрезвычайно закрытая. Совершенно не похожая ни на обычных религиозных фанатиков, ни на мошенников, выкачивающих деньги из паствы.

– А на кого похожая?

– Это мы и хотели выяснить. «Контора» заинтересовалась сектой с подачи одного из наших информаторов. Вокруг них стали пропадать люди. Просто исчезать. Тел мы не находили. Но совпадение довольно странное.

– А жертвы Хирурга не входят в этот список? Кое-кто высказывает предположение, что это ритуальные убийства, совершаемые сектой.

– Дался тебе этот Хирург! – с досадой произнесла Александра. – Сказала же – тела не найдены! А связь жертв маньяка с сектой не установлена. И этот кое-кто свои дурацкие теории может засунуть…

– Ладно, я понял. Так что вы предприняли?

– Попытались внедрить в секту своего агента. Из числа ведьм ковена.

Я присвистнул.

– И как, успешно?

– Поначалу казалось, что да. Но когда мы ждали от нее первого отчета, пришло только короткое паническое сообщение, после чего связь оборвалась. Мы отправили спасательную группу, тоже из ковена. Через Изнанку.

Я присвистнул второй раз.

– И?

– Нашли там ее тело.

– Мертвое?

– Нет, в коме. Похоже, она сумела сбежать на Изнанку во плоти, но там ее как-то достали или чем-то шарахнули вслед.

– А почему не добили?

– Ты меня спрашиваешь?!

– Ладно, что дальше?

– А практически все. Наши маги-сотрудники вытащили ее тело с Изнанки и поместили в спецклинику. Но все попытки привести ее в сознание ничего не дали. Биологически ведьма жива, но и только. А нам надо знать, что она успела разведать и что с ней случилось. Собственно, для этого ты и здесь.

– Вытаскивать людей из комы я не умею.

– Но, возможно, тебе удастся что-то прочесть по ее струнам?

– Не знаю… Арфист – не телепат, а звучание – не то же самое, что мысли, выраженные словами. Можно уловить доминирующие эмоции, состояния, сделать какие-то догадки, исходя из контекста и обстоятельств, а также реакции человека на то, что происходит. Но когда человек в коме, реакции у него нулевые, так что…

– Ну хотя бы попробуй! Других вариантов у нас уже не осталось. Она – единственная ниточка, ведущая к секте, а ты – единственный, кто за эту ниточку может потянуть.

М-да, задачка! Шестеренки в голове скрипели будь здоров, и постепенно в моем мозгу стало смутно вырисовываться какое-то подобие плана. Очень авантюрное и подразумевающее кучу «если» и «но», однако потенциально способное сработать.

Когда я поднял глаза на Александру, в ее ответном взгляде вспыхнула надежда.

– Ну что, возьмешься?

– Пожалуй. Но мне нужно кое-что взамен.

Она нахмурилась.

– Торгуешься, арфист?

– Ну я же ваш последний шанс, не так ли?

Лицо моей кураторши стало холодным и отстраненным.

– И чего же ты хочешь?

– Информацию по делу Хирурга.

– Зачем она тебе?

– Позволь пока об этом умолчать. Не исключено, что я помогу вам и с этим делом.

– Я не сказала, что мы им занимаемся.

Моя усмешка сообщила ей, что своими баснями она может кормить кого-нибудь другого.

– Ладно, допустим. Но Хирург не в моем ведении. И я не могу…

– Думаю, ты найдешь способ, – перебил я. – Вопрос в том, насколько сильно тебе нужны воспоминания твоей ведьмы.

– Ты… знаешь кто?

– Знаю, Саша, знаю. – Я снова усмехнулся. – Так что? Мы договорились?

Взгляд отовсюду

Санкт-Петербург. 2016 год

Тревога… Опасность… Энерго-информационное поле нарушено… Болевые точки… Их несколько… Боль эгрегора – боль города – боль реальности… Второй изнаночный слой… Сущность там… и арфист там… Темные виноваты… пришлые темные… Кто-то их позвал… Кто-то способствует концентрации тьмы… Угроза… Если арфист и сущность столкнутся… Катастрофа… Не допустить… Предупредить… Больше эгрегор сейчас ничего не сможет… Минимальное вмешательство, чтобы не нарушить баланс… Окончательно не нарушить… Другого выхода нет…

Глава 15

Денис. Северный ковен

Санкт-Петербург. 21 июня 2017 года

Я потерял счет времени. И не вспомнил бы, что сегодня встреча с верхушкой Северного ковена, если бы не поставил напоминалку на телефон. И немудрено, если живешь в персональном аду, откуда иногда удается сбегать на Изнанку. Шесть дней ада. Человеческий организм имеет свой предел прочности. Чувствую, что мой близко. Держусь из последних сил, стараясь не срываться по пустякам: Лада-то ни в чем не виновата. Она и так с того завтрака, когда мы говорили о Хирурге, на меня обижается. Делает вид, что нет, но я же слышу ее белую струну – арфиста не обманешь. Жаль ее, конечно. Возможно, не стоило разрешать ей приезжать. Даже почти наверняка не стоило. Однако, раз уж она здесь, надо извлечь из ее приезда хоть какую-то пользу.

– Что ты знаешь о нашей семье? – спросил я ее сегодня за завтраком.

С ней в большинстве случаев и арфистом быть не надо – все эмоции частенько бывают на лице написаны. Вот и в этот раз удивление присутствовало во всем: в мимике, глазах, звучании.

– В каком смысле?

Боль, раздирающая организм, делала меня нетерпеливым, но я крепко держал эмоции под контролем.

– В прямом. О тете Маше, о родителях. О том, как мы познакомились. Где я жил раньше.

Струны ее зазвучали с оттенком смятения.

– Это что, проверка такая?

Меня затошнило от боли, и я отвернулся, чтобы скрыть раздражение из-за ее манеры отвечать вопросом на вопрос. В то же время, поставив себя на ее место, я прекрасно понимал, как странно все это выглядит: мои периодические исчезновения, раздражительность, вопросы…

– Понимаю, как это все звучит, – глухо проговорил я. – Давай зачтем ответы на эти вопросы в качестве твоей арендной платы.

– А…

– Ответы без встречных вопросов, – перебил ее я. – Попробуй пока придушить в себе будущую журналистку, ладно?

Ребушки-воробушки, как же с ней трудно! Видимо, по натуре я отшельник, если вообще не мизантроп. Присутствие людей рядом готов терпеть лишь строго дозированно. Особенно людей молодых, энергичных и любопытных.

Лада смутилась.

– Ну, я не так уж много знаю. Твой отец и моя мама были братом и сестрой. Их трое было. Брат и две сестры.

Брат, твой отец, был старшим. Тетя Маша – средняя сестра… Тоже была. Моя мама – младшая.

– Был? – уцепился я за прошедшее время.

Теперь ее белая струна звучала в тональности полной растерянности, а темно-серая струна страха начала ей основательно подтягивать.

– Ну да, ты же… Ну… В общем… Родители твои погибли, когда тебе было пять. Автокатастрофа. Воспитывала тебя тетя Маша. Своих детей у нее не было. Не понимаю… ты же все это знаешь!

– Считай, что я не знаю ничего.

– Денис, ты меня пугаешь!

Вижу. И слышу. А то, что дружеское и фамильярное «Дэн» куда-то потерялось, только дополняет остальные симптомы.

– Лада, пожалуйста, продолжай! – От боли у меня темнело в глазах, и я боялся, что в любой момент могу отключиться. – Где мы жили?

– В Нижнем. И твои родители, и тетя Маша. А моя мама, когда вышла замуж, уехала в Казань. Жили вроде не так уж далеко, но общались довольно редко… А десять лет назад умерла тетя Маша, и мы с мамой приехали на похороны. Тогда и познакомились с тобой… Ты ведь вскоре после похорон и уехал в Питер, да?

Будто я знаю! Наверное, тогда. Во всяком случае, это выглядело логичным – выходило так, что в Нижнем меня уже ничего не удерживало. Там остались только плохие воспоминания. Но что же за мор напал на нашу семью? Родители погибли, а тетя Маша… С ней-то что?

– Как умерла тетя Маша?

Темно-серая струна страха Лады уже выдавала мрачные органные фуги.

– Денис, это становится…

– Лада, ты можешь ответить?! – с трудом процедил я сквозь стиснутые от боли зубы.

– Я не знаю! – чуть не плача произнесла она. – Там было что-то странное.

– С чего ты взяла?

– Я спросила маму, но она на меня шикнула сначала, а потом пробурчала что-то насчет болезни. Больше вопросов я не задавала. Испугалась тогда, помню. Мне ведь еще пятнадцати не было.

Тут на меня накатило так, что я почувствовал: еще немного – и я стану развалиной, не способной к самостоятельному движению. Как бы ни была растеряна и напугана Лада, не заметить моего состояния она просто не могла.

– Что с тобой, Денис? Тебе плохо?

– Не фонтан, – признался я.

– Может, врача вызвать?

– Не надо. Мне бы принять лекарство и поспать часика три-четыре, чтобы меня никто не беспокоил. А ты, пожалуйста, сделай для меня еще одну странную вещь. Последнюю.

– Какую?

– Напиши на бумажке имена всех наших родственников, в том числе и моих родителей. С отчествами, если знаешь.

– Но…

– Лада!

– Хорошо-хорошо! Я сделаю это! Ты не нервничай только, иди, отдохни. Но лучше бы врача вызвать.

– Я знаю, как лучше, – из последних сил произнес я. – Спасибо!

В свою спальню я буквально ввалился, едва удержавшись, чтобы не рухнуть на пол плашмя. Жуткая боль, слабость и тошнота вцепились в меня мертвой хваткой. Я доковылял до гардероба, распахнул дверь и сжал в кармане кусочек изнаночного гравия. А несколькими секундами позже просто упал сквозь зеркало в спасительный промозглый холод той стороны.

* * *

У Изнанки есть недостатки, и немало. Но за то, что там меня отпускает боль, я готов простить многое. А одним из недостатков является то, что спать там практически невозможно. Засыпая, ощущаешь, что тебя, будто водоворотом, затягивает в какие-то жуткие бездны, из которых нет возврата. Мгновенно покрываешься холодной испариной от ужаса, и все – сна ни в одном глазу. Будь иначе, я бы там в эти адские дни проводил куда больше времени. А разгуливать по изнаночному Питеру мне тоже не шибко хотелось. И не столько из-за Спириной, сколько из-за того паука. Что это за создание на самом деле, я понятия не имел, да и не больно-то стремился узнать. Я и так уже влез, куда только можно и куда нельзя.

Меня преследовали двоедушники – раз. Откуда взялись, на кого работают – непонятно. Сами по себе? Почему-то не верится. Дело ведьмы-коматозницы – два. Оно тесно переплетено с делом Хирурга – три. Александра обещала организовать мне доступ к последнему до того, как я займусь ведьмой. Утром деньги, вечером стулья. С «конторой» иначе нельзя – про обещания свои она имеет привычку забывать. Ну, и дело ковена – четыре. Тут еще ничего не известно, ждем вечера.

К тому же денег я все последние дни не зарабатывал – просто не имел такой возможности. Когда я не дрался с двоедушниками и не разбирался с задачками, которые подкидывала мне Александра, то реанимировался на Изнанке, дабы не протянуть ноги раньше времени. А на Изнанке с клиентами напряженно. Вот такие пышки с Большой Конюшенной.

И еще у меня появилась некоторая информация к размышлению по поводу моего прошлого. Увы, небогатая. Кульчий Денис Валерьевич показал из тумана свой смутный силуэт, и не более того. Сирота. Ранняя смерть родителей в автокатастрофе. Случайной? Подстроенной? Кто знает? Нет, кто-то, вроде «конторского» руководства, может быть, и знает, но мне они не скажут. Взявшая меня на воспитание тетка внезапно умерла. Странной, по словам Лады, смертью, о которой упрямо не хотела говорить ее мать, единственная, кстати, оставшаяся в живых из старшего поколения семьи Кульчих. Почему не хотела? Боялась? Что-то скрывала? Или покрывала кого-то?

Почему я тогда смылся в Питер, а не остался в Нижнем или, допустим, не перебрался в Казань, поближе к родственникам? Чего-то опасался? Или к чему-то стремился? Был ли у меня дар уже в то время или он появился позже? Было ли случайным мое первое столкновение с двоедушником, или они меня целенаправленно искали, а теперь вот ведут травлю с флажками?

Короче, загадки во тьме… Вырваться бы на пару дней из Питера и поговорить по душам с матерью Лады! Есть у меня способ развязывать человеческие языки и делать так, чтобы они говорили «правду, только правду и ничего кроме правды». Нечестный, конечно, способ, только в честность я уже наигрался, хватит – слишком высоки ставки. Но чтобы вырваться, мне надо приглушить как-то свою болячку, которая все время загоняет меня на Изнанку. Смогу ли я так же успешно попадать туда, будучи в другом городе? Сумею ли пережить перелет до Казани? И выпустит ли меня «контора» из своих цепких лап хоть ненадолго? И здесь загадки. Замкнутый круг какой-то!

Ладно, разберемся для начала с самыми насущными проблемами и задачами. Первая из них – ковен. Кстати, мне уже пора. Пора возвращаться в физическую реальность. Вот оно, зеркало – шагай не хочу. Я, конечно, не хочу. Но надо!

Сконцентрироваться, вглядеться сквозь – и вперед.

* * *

Не желая выказывать излишнего интереса к предстоящему разговору, равно как и пиетета перед собеседниками, я не стал являться на встречу заранее, а пришел минута в минуту, благо хорошо знал город и мог точно рассчитать время. На указанной скамейке сидели мужчина и женщина средних лет. Выглядели они как семейная пара с приличным стажем брака, вышедшая погулять в зеленой зоне. Обычная, если не считать невероятно мощного звучания коричневой, серебристой и палевой струн. Им подыгрывали еще и зеленая, синяя и льдисто-голубая. Все логично – именно такими и должны быть верховные ведьмы Северной столицы – умными, сильными, волевыми, безжалостными и с высоким уровнем профилирующих способностей. Только странно, я считал Внутренний круг ковена более многочисленным, состоящим как минимум из четверых. А тут всего двое? Или на встречу со мной пришли не все, или… Я прислушался и улыбнулся. Поблизости звучали струны еще двоих, чей физический облик человеческое зрение не улавливало. Но струны… их-то не спрячешь! И они говорили мне многое.

Я опустился на скамейку рядом с «семейной парой».

– Добрый вечер. – Мой голос звучал негромко. – Слышал, вы хотели со мной говорить. Кстати, ваши коллеги могут перестать прятаться и присоединиться к нам. А то как-то по-детски получается, ей-богу.

– Не понимаю, о чем вы, – холодно произнесла женщина.

– Все вы понимаете, – произнес я, вальяжно закидывая ногу на ногу. – Хотите, расскажу о них? Еще две женщины. Одной под пятьдесят, другая моложе – ей нет еще и сорока. Та, что постарше, семейная. Ее способности в основном лежат в области экстрасенсорики, немного целительства, возможно, связи с миром мертвых. Более молодая одинока. Ее таланты, скорее, относятся к активной области. Гипноз, биологическое воздействие, влияние на человеческие органы чувств, считывание эмоций, отчасти мыслей, даже корректировка чужого восприятия. Если по-простому, отвод глаз. Кстати, сокрытие получилось у нее превосходно, мои аплодисменты. Достаточно?

Женщина поджала губы, а мужчина благосклонно кивнул.

– Впечатляет, господин арфист. Нам говорили, что уровень ваших способностей весьма высок, но мы не склонны верить на слово кому бы то ни было. Подобные факты нуждаются в проверке.

– И что, я ее прошел?

– Вполне, – нехотя признала женщина. – Однако наши… гм… коллеги не покажутся. Семейная пара, беседующая на скамейке со случайным встречным, или, быть может, даже знакомым подозрений не вызовет, а вот еще двое – это уже сборище, которое может заинтересовать кого не надо.

– Итак, мы плавно подошли к предмету нашей сегодняшней беседы, – произнес я. – Чем обязан вниманию питерской магической элиты?

Видимые мне магистры Северного ковена переглянулись, потом женщина пожала плечами, а ведьмак заговорил:

– Думаю, тут необходима некоторая предыстория, чтобы вы поняли серьезность ситуации. У нас в ковене состояла одна чрезвычайно сильная ведьма. Имя ее вам ничего не скажет.

Ага, не скажет, как же! Спирина Юлия Леонидовна, не так ли? Но с желанием попонтоваться собственной осведомленностью я справился легко: сейчас это, пожалуй, будет неуместно.

– Так вот, эта ведьма вела себя очень… гм… агрессивно и опрометчиво. Мы пытались ее вразумить, но тщетно – она пошла вразнос. Ее пришлось отлучить сначала от Внутреннего круга, а потом – и от ковена. Тогда она ополчилась против нас и ввела в обиход очень опасную практику отнятия Силы с убийством доноров. Таким образом она вышла на невероятно высокий уровень могущества. К счастью, ее удалось остановить до того, как этот уровень стал запредельным. Но дурной пример заразителен. Он мог толкнуть на эту опасную дорогу кое-кого еще. Или, как мы предполагаем, уже толкнул.

– Кого-то из вас? В смысле из ковена? – уточнил я.

– Этого мы не знаем, – с легким раздражением ответила женщина. – Кто бы это ни был, скрывается он (или она) очень хорошо. Мы хотим, чтобы вы помогли нам вычислить злоумышленника, будь он хоть из наших рядов, хоть независимым магом. Если кто и сможет преодолеть его маскировку, так это вы.

– Лестно слышать столь высокую оценку от таких серьезных мастеров, – чуть улыбнулся я. – Но вы уверены, что злоумышленник вообще существует?

– Уверены! – отрезала ведьма.

– Почему?

– Есть некоторые признаки, – уклончиво отозвалась она.

– Такой ответ меня не устраивает. Если вы хотите сотрудничать со мной, то должны предоставить мне всю информацию, имеющую отношение к делу. От этого зависит успех моего расследования.

Ведьма и ведьмак заколебались, но тут из воздуха, с той стороны, с которой звучали струны более молодой из моих невидимых собеседниц, послышался голос, полный сдерживаемой ярости:

– Неофиты. У членов нашего ковена не так уж много учеников. Двое из них мертвы. А они подавали большие надежды! Мы осматривали их тела через некоторое время после смерти. Ни следа Силы, даже остаточных эманаций, словно ее выпил неведомый вампир! Признаков насилия, кстати, тоже нет.

– О как! – произнес я хмуро. – Да, ситуация весьма неприятная…

На мгновение у меня возникло искушение задать собравшимся магистрам вопрос по поводу двоедушников и паука, которого видел на Изнанке, но я удержался. Можно ли им доверять? Не факт. Пока в звучании всех четверых я криминала не видел, но с выводами не спешил. Кроме того, двоедушниками мог управлять вовсе не тот, кто занимался похищением Силы, или же они и вовсе сами по себе. А паук… Кто его знает, что он такое, на что способен и как хорошо маскируется. Может, он тоже здесь, в нашем мире, а не только на Изнанке, и днем, как и двоедушники, практически не поддается вычислению по струнам. Им может оказаться любой из этих четверых, например. Нет уж, я слишком мало знаю, чтобы сейчас раскрывать карты.

Между тем белые струны магистров начали выдавать тональность нетерпения.

– О чем задумались, господин Кульчий? – озвучила, похоже, общую мысль та молодая невидимка. – Сомневаетесь в своих силах?

– Задача для меня новая, – медленно проронил я. – Поэтому стопроцентной гарантии не дам. Но у меня есть идеи, как это можно сделать. Так что берусь и смотрю на вопрос с оптимизмом.

– Отрадно слышать, – произнес ведьмак.

– Итак, где и когда мне проводить свое расследование?

– В пятницу, в 19:00 в Конгресс-холле «Васильевский» состоится общее собрание ковена. Прикрытие – конференция по экстрасенсорном у восприятию и паранормальным способностям человека. Вход по приглашениям. Вот ваше. – Ведьмак протянул мне что-то вроде открытки. Я бегло просмотрел ее и убрал в карман. – Еще вам понадобится вот это. – Мне в руки легла тонкая черная папка.

Я открыл ее. Там были подшиты файлы с личными делами. Имя, фотография и примерно половина страницы текста в каждом.

– Это члены ковена?

– Не все. Только те, кто теоретически способен провернуть подобное.

– Это все строго конфиденциально! – вмешалась видимая ведьма. – Никаких копий! По завершении работы вернете. И если произойдет утечка…

– Нет нужды в угрозах, – холодно произнес я. – Я работаю честно.

– На место придете за полчаса до начала, – продолжил инструктаж ведьмак. – Я укажу вам место, откуда вы сможете наблюдать за всеми, оставаясь незамеченным.

– Понял.

– Тогда, полагаю, имеет смысл обсудить ваш гонорар, в случае, разумеется, если вам удастся справиться с делом.

– Не все измеряется деньгами, – философски ответил я. У меня появилась идея.

– В смысле? – нахмурился ведьмак.

– Ответная услуга от вас.

– Какая?

– Об этом чуть позже. А для начала, в качестве аванса, можете мне честно ответить на один небольшой вопрос?

– Что за вопрос?

– Кто-то из ковена следил за мной последние два дня?

Ответ они дали не сразу, так что у меня появилась возможность вслушаться в их звучание. Ни у одного из моих собеседников никаких аномалий в звучании багровой, темно-серой и белой струн не возникло. Разве что белая выдавала тональность удивления. Ни злости, ни страха, ни растерянности. Гм, либо они ни при чем, либо кто-то из них обладает просто невероятным самоконтролем: не пустить эмоции в звучание – это вам не покер-фейс, это высший пилотаж!

– Нет, – наконец коротко ответил ведьмак.

– По крайней мере, мы таких приказов не отдавали, – уточнила его видимая коллега.

Две другие ведьмы сохранили молчание, но струны их выражали полную солидарность с прозвучавшими словами. Ладно, не особо я и надеялся, что вопрос с двоедушниками решится так легко, но попытаться стоило.

– А что, какие-то проблемы? – поинтересовался ведьмак.

– Возможно.

– Если вас это беспокоит, – прозвучал из воздуха голос молодой невидимки, – мы могли бы все выяснить.

Ну уж нет, так легко вы не отделаетесь!

– Не стоит – сам разберусь. Мне требуется от вас другая услуга.

– Мы слушаем.

Я немного помолчал, а потом, решившись, выпалил:

– Мне нужен целитель. Самый сильный, какого вы только сможете найти!

Глава 16

Владимир. Тишина

Санкт-Петербург. 13 июля 2016 года

Туман. Серо-лиловая мгла, сквозь которую смутно виднеются силуэты домов. В основном они – как громадные тени неопределенной формы. Только самые оригинальные из них поддаются идентификации. Вон та темная игла позади, например, очень похожа на шпиль Петропавловского собора. Впереди что-то вроде моста. Иоанновский? Похоже. Шагаю к нему. Осторожно. Не только вдали, даже под ногами ни черта не видно – мгла сжирает все. На ощупь определяю скользкие от влаги булыжники. Ногу тут сломать можно влегкую.

Где я? Вопрос на засыпку, да… Первый ответ на букву «ж», который просится на ум, конечно, справедлив, но тут хотелось бы конкретики. Это Питер, однозначно. Но какой? Там, где меня поймал черный смерч, была Изнанка, а это что? Чистилище? Лимб? Царство мертвых? А самое главное: как отсюда выбраться? Зеркальная рецептура для Изнанки в такой плотной мгле вряд ли сработает. Хотя, если найти достаточно большое зеркало и подойти к нему вплотную… Одно такое точно имелось в «Бургер-Кинге» по ту сторону Иоанновского моста. И пусть искать его придется на ощупь, найду, никуда не денусь… Если, конечно, тут есть этот «Бургер-Кинг» – в таком странном месте многое может отличаться даже от Изнанки, не говоря уже о физической реальности.

Ступаю на мост. Медленно шагаю вперед, держась за перила. Подо мной течет мгла. Она же окутывает меня со всех сторон, заставляя чувствовать себя призраком среди теней. Только призракам, наверное, не бывает так холодно. У меня же прямо зуб на зуб не попадает. Я же сюда все-таки из лета попал, пусть и питерского, а тут, по ощущениям, что-то вроде поздней осени. И тишина просто оглушающая. Отвык от такой. Даже своего звучания не слышу. Что-то мне это не нравится. Как и то, что мгла подо мной волнуется, бурлит…

Дохожу, по моим ощущениям, до середины моста и пытаюсь что-то разглядеть в серо-лиловой хмари впереди. Тщетно. Вдруг внизу что-то словно взрывается, лопается пузырь мглы, и передо мной возникает искаженное гримасой боли лицо отца… Черты его плывут – и вот это уже мать. Губы ее кривятся в презрительной усмешке… Снова трансформация. Бабушка. На лице – страх и отчаяние… Полтавский. На сей раз уже ненависть… Дарья. Печаль и сожаление… А лександра. На ее лице странное выражение. Не могу понять, что она чувствует. Совершенно непроницаемый взгляд… Как и она сама, впрочем. Одно слово – «тихая»… Светлана. Светлана?! На меня смотрит ее неподвижное, словно мертвое, лицо. Нет! Что это такое? Она же жива! Вот только кто сказал, что картины, которые показывает мне этот туман, – правда? Может, все это – порождения моего подсознания? Отражение моих собственных страхов и сомнений? Что еще? Лицо Светланы исчезает, сменяясь лицом того паранорма, за которым мы сегодня бежали с Дарьей… А следом появляется еще одно – его я вижу впервые…

Дальше лица начинают меняться, словно в калейдоскопе. В основном незнакомые, но среди них изредка мелькают образы, вызывающие отклик в памяти. Одно за другим, с возрастающей частотой. И выражения самые разные. От страсти в глазах призрачной Оли до безумия неизвестной старухи. Хохот, боль, ненависть, агрессия, любовь, презрение, насмешка… Все это в полнейшей тишине и оттого еще более страшно. Накатывает волна образов, как тогда, во время ритуала пробуждения. Только Дарьи рядом уже нет, и поддержать меня некому. Нарастающая волна безумия захлестывает меня, и я не могу с ней справиться.

Судорожно пытаюсь отгородиться от этого, закрыть свое сознание, отвернуться, лишь бы не видеть дикой пляски хаоса, судорог сходящей с ума реальности, но не могу сделать этого, что-то не позволяет мне, словно рука, которая давит на затылок и не дает выдернуть голову из-под воды, чтобы сделать вдох. Еще чуть-чуть – и мое сознание захлебнется под натиском чудовищной лавины образов.

Инстинктивно делаю то, что делает любой человек, защищаясь от чего-то страшного – закрываю лицо рукой. Правой. А в ней все еще зажата другая рука – пытавшейся меня задушить восковой фигуры надзирателя с Трубецкого бастиона с Изнанки… С Изнанки! Да это же предмет-катализатор! Сосредоточиться на нем и попытаться перейти, вырваться отсюда. Что там говорила Пробуждающая? Визуализировать зеркало в сознании? Надо пробовать, иначе – смерть или безумие.

Попытка отчаянная, мое сознание – в шаге от коллапса. Но восковая рука все же помогает – она резко нагревается, почти обжигая меня, и это позволяет мне хоть немного отрешиться от бешеной атаки на мой разум. Мгла вокруг немного рассеивается, я вижу мост, и на мгновение во мне вспыхивает безумная надежда, что вот сейчас удастся вырваться… Но только на мгновение. Прояснение исчезает, мгла сгущается, и вдруг ослепительная вспышка бьет по глазам. Меня отбрасывает так, словно током ударило, и я падаю в туман, больно ударившись ребрами о мост. Восковая рука частично оплавляется, лишившись трех пальцев. По странному совпадению остается оттопыренный средний. При других обстоятельствах это было бы даже смешно. Сейчас главное – что лавина образов, атаковавшая мой мозг, прервалась. И то хлеб. Надолго ли? Я не знаю и, подгоняемый страхом, бегу прочь от моста в сторону крепости.

В густом серо-лиловом киселе, окутывающем меня, видимость по-прежнему нулевая. Скольжу сначала по дереву, потом по булыжникам, каким-то чудом не падая. Но ни одно чудо не длится вечно. Нога вдруг проваливается во что-то мягкое и зыбкое, а в следующий момент я ощущаю, как оно начинает засасывать меня. Отчаянно машу руками, пытаясь уцепиться хоть за что-то твердое и материальное, но ни до чего не могу дотянуться. Булыжная мостовая просто раскиселилась подо мной в радиусе нескольких метров, превратившись в трясину.

Нет! Ужас и паника накрывают меня, отнимая последние силы, но не волю к борьбе. Сознанием что есть мочи стремлюсь прочь отсюда, мысленно представляю перед собой большое зеркало, а по ту сторону – Изнанку. Обычную сумрачную Изнанку, которая кажется чуть ли не родной по сравнению с этим.

Картина мира разбивается передо мной, словно стекло от попадания увесистого камня… Нет, словно зеркало… Что я натворил своими судорожными трепыханиями? Или не я? Или оно само? Серая хмарь сменяется почти пещерным непроглядным мраком, и я лечу куда-то в бездну, без верха, низа и сторон света. Крик замерзает в горле, а ужас даже как-то тускнеет. Просто я устал уже бояться.

Удар! Что ж вы меня все время роняете? И опять на ребра. Они ноют, просят пощады. Впрочем, чего там ребра, когда вопрос выживания висит непонятно на чем? Подо мной что-то мелкозернистое. Внезапно обнаруживаю, что глаза мои закрыты. Осторожно поднимаю веки, готовый уже к чему угодно.

Пляж, песок… только с морем, солнцем и пальмами не задалось. Тот же самый холодный, подызнаночный Питер. То есть я даже на Изнанку выбраться не смог. Даже хмарь серая никуда не делась, разве что расступилась немного, очистив вокруг меня небольшое пространство. Позади – Нева, в которой течет все та же мгла, а впереди – Петропавловка кутается в серо-лиловую шубу мерзкого непроглядного тумана. Даже шпиль собора из него не торчит, только смутно виднеется.

Осторожно поднимаюсь на ноги, слегка кривясь от боли в ребрах. Хорошо, если не трещина, а всего лишь сильный ушиб. Ну? И что дальше? Опять картинки показывать будете?

Это место словно мысли мои читает, потому что реагирует сразу. Песок впереди начинает закручиваться несколькими мелкими вихрями. Я внутренне сжимаюсь, ожидая, что они сольются в какое-то подобие того черного смерча, который забросил меня сюда. Но у них, похоже, другие планы. Выдав этакий зажигательный танец, они внезапно успокаиваются, исчезают, а на песке остается надпись крупными буквами:

«ТЫ ГОТОВ ПРИГЛАСИТЬ ТИШИНУ?»

Какую тишину, куда пригласить? Что, вообще, происходит?!

Снова возникают мини-смерчи и лихо начинают отплясывать на пляже. Я смотрю на них с нарастающим нетерпением. Это уже не попытка свести меня с ума лавиной образов, а что-то похожее на осмысленный контакт. Только с кем? Или с чем? Неужели… Нет, этого не может быть! Такой кошмар не может быть порожден Соборной душой, эгрегором Питера! Я ведь ему верно служу и никак не заслужил подобного! Тогда кто? И зачем?!

Впиваюсь глазами в песок, надеясь, что новая надпись будет более понятной и не придется ломать голову над разгадкой очередного словесного ребуса… Ага, размечтался! Когда смерчи успокаиваются во второй раз, глазам моим открывается более длинная надпись:

«ТЫ ВСЕ ВРЕМЯ БЕЖИШЬ, НО КОГДА ОСТАНОВИШЬСЯ И ОТКРОЕШЬ ДВЕРЬ, ТИШИНА БУДЕТ ЖДАТЬ ТЕБЯ ЗА НЕЙ!»

Конечно, так стало намного понятнее! Да какая, к черту, тишина?! Смерть, что ли? Чья? Моя? Объясните толком, наконец!

Чужая тупость бесит. По себе знаю. Если это нечто пытается донести какую-то мысль, сначала потоком образов, а потом словами, которые, возможно, ему самому кажутся вполне понятными, а до меня все равно не доходит, это может вывести из себя. И мне, кажется, удалось взбесить безликую Силу, властвующую в этом месте.

Снова закручивается смерч, только уже один и большой. Я начинаю пятиться, догадываясь, что разговоры закончились. Но пятиться особо некуда. За моей спиной – подызнаночная Нева, полная мглы, из которой время от времени вырываются туманные щупальца и тянутся ко мне. Что будет, если дотянутся, думать не хочется. А впереди большой вихрь вдруг оседает, а на его месте песок взбухает здоровенным нарывом. Нарыв этот растет и расширяется. Наконец настает момент, когда он предсказуемо лопается, и становится ясно, что это – тело гигантского паука, все состоящее из песка. Вот появляются членистые конечности, оформляются фасеточные глаза, взгляд которых впивается в меня, не суля ничего хорошего. Почему-то нисколько не сомневаюсь: на сей раз это не иллюзия, и если членистоногая тварь доберется до меня, то сожрет только так. Выходит, меня зажали в угол.

Беззвучные мелкие смерчи продолжают отплясывать между мной и пауком, выводя на песке одну и ту же повторяющуюся надпись:

«ТИШИНА ИДЕТ. ТИШИНА ИДЕТ. ТИШИНА ИДЕТ. ТИШИНАИДЕТ ТИШИНАИДЕТ ТИШИНАТИШИНАТИШИНА…»

Новый виток безумия… или подсказка? Тишина… Отсутствие звучания… Принести, затащить звучание города сюда, в этот сумеречный ад. Может, в этом выход? Только как? Как мне, неопытному арфисту, проделать подобное? Паук надвигается ожившим кошмаром. А я – между ним и мглой, текущей в реке… Мглой! Да ведь она показывала мне картинки из прошлого, моего и чужого. Что это, если не память предков? Да, там, на Иоанновском мосту, я чуть рассудком не повредился от этого, но может, я просто действовал неправильно? Ведь память предков теперь, когда я пробудился, должна помогать мне… в теории. Впрочем, что я теряю? Еще немного – и песчаный паук просто сожрет меня, и вся недолга!

Делаю шаг навстречу текущей в реке мгле. Еще и еще, и еще… Там словно скрывается туманный осьминог, который, увидев мое приближение, алчно тянет ко мне щупальца. Но в этот раз, несмотря на весь свой страх, я не отскакиваю, не пытаюсь увернуться, а даже делаю еще один шаг. И серо-лиловая хмарь ловит меня в свои отнюдь не ласковые объятия.

Раньше я думал, что мне холодно? Ха! То было еще нормально. Тело почти мгновенно коченеет, а всю кожу колет, словно электрическими разрядами. Перед глазами возникает серый полог, ставший преградой на пути паука, тянущего ко мне свои громадные членистые лапы. Они врезаются в полог, тот прогибается, но не уступает, а когти на конце лап паука рассыпаются мелкими песчинками. Звуков по-прежнему нет, будто все происходит в вакууме. Паук чуть отступает, трясет поврежденными лапами, и я вижу, что когти его восстанавливаются. Надолго ли задержит серая преграда это кошмарное создание? Ой, не уверен! Надо что-то делать.

И тут, словно в ответ на последнюю мысль, в мозг снова начинают течь образы прошлого. Моего и не моего. Безумная мешанина картинок, слайдов и движущихся изображений. Но на сей раз я не пытаюсь воспринимать это целиком. Напротив – отстраиваюсь от основного потока, в котором сознание мое запросто может утонуть, а мысленно ставлю себе задачу поиска тех фрагментов, что способны помочь мне в главном – призвать сюда, в это царство тишины, звучание Питера. И образы откликаются. Сначала бабушка, потом отец, дед, еще какие-то люди, которых я никогда раньше не видел.

И меня будто становится больше. Я делаюсь этакой мультиличностью, средоточием множества сознаний. Думаю, при обычных обстоятельствах мой собственный разум мог бы такого и не выдержать, свалиться в пропасть безумия, но сейчас все эти личности работают на одну-единственную задачу – разорвать гнетущую тишину.

Зрение туманится, тело понемногу теряет чувствительность от холода, и только голова разламывается от боли. С другой стороны, старую истину никто не отменял: если голова болит, значит, она есть. Вижу, как паук снова и снова пытается проломить призрачный заслон и добраться до меня, но всякий раз отступает, чтобы восстановить частично рассыпавшиеся конечности. Вот только преграда дрожит, и мне ясно, что времени у меня не так много.

И вдруг мне кажется, будто я что-то слышу. Слабое, глухое звучание. Кажется? Может, мое гибнущее сознание галлюцинирует, порождает слуховые образы как символ надежды в этой отчаянной ситуации? Но нет, звучание делается мощнее, будто к нам приближается духовой оркестр, а следом за ним – и симфонический. И все это слышу не только я. Паук трясет головой и пятится, словно испытывает от этих звуков физическую боль. Но потом, будто устыдившись своей слабости, остервенело кидается на стену серой хмари, и она рассыпается под его бешеным натиском. Паук тоже пострадал – три его конечности буквально распались, но его это не останавливает – зазубренные жвала щелкают уже в непосредственной близости от меня.

Однако в этот самый момент симфония города начинает звучать если не на полную мощь, то очень близко к ней. На пути песчаного чудовища один за другим встают туманные образы из моего сознания. Встают и распадаются. Один, второй, третий… А на четвертом я выхватываю вновь нагревшуюся восковую руку с оттопыренным средним пальцем, выставляю перед собой, как щит, и в тот же миг передо мной возникает изображение гигантского зеркала, в котором сначала отражаюсь я, затем – лиловатая реальность Изнанки, а затем сверкающий на солнце шпиль Петропавловского собора из физической реальности. Рвусь к нему всем своим существом, а все тело пронзает боль от прикосновения когтя песчаного паука.

Но через секунду все исчезает – серая ледяная хмарь Подызнанки, здоровенная туша паука, – и меня, будто за шиворот, выдергивает в обычный мир… Выдергивает и швыряет в самую середину русла Невы. Холодная, в общем-то, вода, после места, откуда я только что сбежал, кажется парным молоком. Но я весь – сплошная боль и слабость. Ошеломленный, погружаюсь с головой и хлебаю воды. Невероятным усилием выныриваю, кашляю, в панике молочу руками по воде, но тело кажется тяжелым, будто свинцовая чушка, и тянет меня ко дну. Пытаюсь сопротивляться, но кончаются даже те силы, которые придало мне отчаяние, и поэтому погружаюсь снова.

Как глупо – банально утонуть после всего, что я пережил, и адского места, из которого вырвался! Из зеленой глубины видится желтый шар солнца. Похоже, это последнее, что я увижу в жизни.

Но нет – солнце закрывает большая вытянутая тень, чьи-то крепкие руки хватают меня за воротник, тянут наверх, к воздуху. И когда я вторично пронзаю головой водную гладь, а в уши мои битовым ритмом врывается звучание города, людей, что вытащили меня, мое собственное, я понимаю, что спасен. И сознание пользуется удобным моментом, чтобы сбежать. Все погружается в темноту.

Глава 17

Денис. Хирург

Санкт-Петербург. 22 июня 2017 года

Редкое за последнее время утро, когда я не чувствовал себя узником в пыточной камере. Ковен заключил со мной договор по поводу целителя. Одна из невидимых ведьм, та, что с целительскими способностями, даже провела в качестве аванса небольшую реанимационную процедуру, благодаря которой я относительно спокойно проспал всю ночь в своей кровати. Мне, впрочем, сказали, что это ненадолго, и только если я успешно выполню свою работу, их лучший целитель «сделает все как надо» и, возможно, решит мою проблему раз и навсегда. Их бы устами да мед пить, как говорится…

Так что сегодня за завтраком я был непривычно улыбчив и разговорчив. Ладу, которая поначалу с тревогой высматривала во мне признаки вчерашней немочи, это успокоило и порадовало. И к ней вернулось ее прежнее беззаботное состояние.

– Как продвигаются поиски работы? – спросил я.

– О, я как раз в процессе! – просияла Лада. – У меня появилась гениальная идея!

За эти дни я успел достаточно изучить свою двоюродную сестру и ее звучание. Сейчас зеленая струна воли и смелости вместе с оранжевой креатива и лиловой авантюризма заставили меня слегка напрячься.

– И какая же?

– Хирург! – выпалила Лада с торжествующим видом студентки, ухитрившейся сдать на отлично высшую математику.

Ребушки-воробушки! Желудок заледенел, будто я проглотил маленький айсберг. Первые три ответа, просившиеся на язык, я проглотил. Озвучил только четвертый:

– С ума сошла?! Думать забудь!

– Но Дэн! – отчаянием зазвучал как ее голос, так и белая струна. – Это мой шанс, понимаешь?! Хирург сейчас на слуху, надо ловить момент. Если я раскручу это дело…

– То получишь хороший шанс стать одной из его жертв, – мрачно закончил за нее я.

– Но я буду осторожна!

Набрав в грудь воздуха, чтобы рявкнуть «Нет, и точка!», я по ее зеленой струне воли, звучавшей в тональности крайнего упрямства, понял, что она все равно будет копать это дело, даже если для вида согласится со мной. Остро захотелось выругаться. Опять, что ли, на струны воздействовать? Моя нелюдимость оказала мне плохую услугу: будучи постоянно один, я разучился нормально общаться с людьми (если вообще когда-либо умел) и, в случае возникновения противоречий, способен решить их только одним способом – душевного насилия через струны. Путь наименьшего сопротивления.

Он же – скользкая и кривая дорожка. Зашибись просто! И что делать? Манипулировать струнами близкого человека – плохо, а пустить все на самотек нельзя: эта история с Хирургом просто смертельно опасна. И уговаривать ее мне некогда – слишком много навалилось проблем, которые требовали оперативного решения. Беспокоиться в процессе еще и о безопасности моей взбалмошной кузины – это будет уже перебор. И все же сама мысль, чтобы вот так бесцеремонно воздействовать на Ладу, вызывала у меня инстинктивный протест… Попробуем все же другой путь… Хотя бы отчасти другой.

– Давай так, – осторожно произнес я. – Подожди три дня. Добуду я тебе эксклюзив, который у тебя в любом желтом издании с руками оторвут. А может, и не только в желтом.

– Ты? – Она недоверчиво посмотрела на меня. – Как?

– Есть у меня способы, – ответил я, слегка касаясь ее голубой струны доверия, чтобы убрать лишние сомнения. – Обещаю тебе – останешься довольна. А ты до тех пор пообещай не лезть в дело Хирурга. Ну как, по рукам?

Повисла небольшая пауза, а потом Лада решительно тряхнула головой:

– По рукам!

И тут я коснулся ее аквамариновой струны честности. Теперь это свое обещание она нарушить не сможет, даже если очень захочет. Минимальное необходимое воздействие. А главное – сугубо локальное.

* * *

Хмурое и недовольное выражение лица Александры – пожалуй, самое частое из тех, что я у нее наблюдаю последнее время. Конечно, понятно, что подопечный ей попался, мягко говоря, не сахар, ну так от меня и отдача – будь здоров. Пусть-ка попробует сказать, что это не так! Да, недавно я прибег к не очень красивому приему и некоторую дозу осуждения, наверное, заслужил. Но молчаливый кивок в ответ на мое приветствие – это уже чересчур.

– Саша, только вот не надо смотреть на меня как на врага народа, ладно? Вам же лучше будет, если я к этому делу подключусь!

– Знаешь, сколько раз я думала, что лучше было бы, если б ты никогда здесь не появлялся?

Я хмыкнул:

– Ну, спасибо! Я, вообще-то, не просил меня вербовать. И даже спасать не просил. Оставили бы подыхать там, на Марсовом поле, и сейчас наслаждались бы жизнью. Впрочем, еще не поздно. Скажи своему целителю больше меня не реанимировать, и проблема решится сама собой.

Она скривилась:

– А теперь ты из меня делаешь врага народа. Если бы я или мое руководство захотели, ты давно бы уже исчез. Тебя, собственно, и так нет.

Ого! Интересная фразочка!

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего, проехали. Хотел узнать о жертвах Хирурга? Что же, пошли.

Ладно, проехали так проехали. С Александрой где сядешь, там и слезешь – выпытывать бесполезно. Скажет, когда сама созреет… или никогда. Не иголки же ей, в самом деле, под ногти загонять!

* * *

Морг судебно-медицинской экспертизы при ФСБ разительно отличался от обычного муниципального, в котором мы с Александрой побывали недавно. В первую очередь – порядком и мерами безопасности. По пути моей кураторше пришлось несколько раз прикладывать пропуск к электронным турникетам и пару раз предъявлять охранникам подписанное руководством разрешение о допуске в режимную зону консультанта. Меня то есть.

Наконец мы оказались в святая святых, и перед нами выдвинули три морозильника с изувеченными телами внутри. Надо сказать, убийца вполне заслужил свое прозвище. Зрелище, конечно, удовольствия не доставляло, но вивисектор сработал аккуратно, выпотрошив свои жертвы ровно настолько, насколько это ему требовалось, чтобы удалить все необходимое – язык, сердце, легкие. Интересно, для чего? Торговля органами? А руна на лбу? А места Силы, в которых находят трупы? Это зачем? Для отвода глаз, чтобы замаскировать истинные мотивы? Может, и так, но мне почему-то в это не верилось – слишком много творилось вокруг мистики самого неприятного толка.

Руна на лбу убитых, кстати, довольно интересная и повторяется вплоть до мельчайших деталей. Не могу назвать себя экспертом, но… Я достал блокнот и зарисовал этот знак самым тщательным образом, чтобы потом поискать в сети: если только убийца намеренно не наводил мистическую тень на плетень, этот знак мог оказаться следом.

Жаль все-таки, что мертвые молчат. Во всех смыслах. Даже остаточного звучания нет. И я не могу сказать о них ничего сверх того, что уже известно ФСБ. Хотелось бы знать закономерность, по которой Хирург их выбрал. Что у них общего? Что такого особенного? Досье я пока не читал, а по внешности… Мужчина под пятьдесят, шестнадцатилетний подросток и женщина лет тридцати. Первый был работягой, если судить по его мозолистым рукам. Женщина выглядела холеной. Значит, либо домохозяйка с обеспеченным мужем, либо офисный руководитель. У подростка давний шрам на щеке, не исключено, что от ножа, и куча татуировок. Типичный «плохой мальчик». Очень разные… А способности? Кто же теперь скажет? В папке, переданной мне верхушкой ковена, они не значились точно. Но туда включили не всех. Только топов, способных провернуть отнятие Силы. Тот же Портнягин, например, там отсутствовал. Эти могли быть рядовыми. Хотя, если бы их недавно убили, да еще вот так, ярко и странно, Внутренний круг бы непременно о них упомянул в разговоре со мной. Или нет? Загадки во тьме…

– Досье на них есть? – спросил я Александру.

– У меня в кабинете посмотришь.

Странное дело – вот вчера какой-то черт дернул меня влезть в эту историю с Хирургом. А оказалось – не черт, а космическая интуиция. Вот как знал, что моя неугомонная родственница захочет поиграть в детектива и поймать ужасного маньяка, покрыв себя неувядаемой славой! Хотя, может, и знал – я же слышал, как звучит ее авантюризм. И в тот момент, когда Лада впервые заговорила о Хирурге, в подсознании моем включился тревожный сигнал, только я не сразу понял, что к чему, и действовал чисто инстинктивно.

На стол передо мной легли три тоненькие папки – все, чем располагала «контора» на жертв Хирурга. Так, в основном я не ошибся. Парень – типичный хулиган с окраины. Фанат «Зенита», ультрас, из тех, с которыми лучше не встречаться после неудачного матча их любимой команды… Впрочем, после удачного тоже. Приводы за драки с применением холодного оружия, вандализм и карманные кражи. Один условный срок за последнее. Интересно, кстати: с таким послужным списком он мог уже и по-взрослому загреметь. Но не загремел. Вряд ли у такого, как он, хватало денег на взятки. Просто повезло? Или не просто? В досье – ни слова про какие-то его особые таланты. Ладно, продолжим.

Мужик в возрасте. Работал сборщиком мебели. Примерный семьянин – жена и двое детей. Все как в классике – мальчик и мальчик. Не алкаш. Не был, не замечен, не привлекался. Чем он мог заинтересовать Хирурга? Своей правильностью? А может, тем, что не попало в досье? Опять, стало быть, пусто. Идем дальше.

Женщина. Работала в сетевом маркетинге. БАДы. Успешно вроде работала – в деньгах не нуждалась. Да и муж хорошо зарабатывает. Есть дочка младшего школьного возраста. Таких тоже полным-полно. И почему тогда? Нет ответа. Опять тупик?

Я повернулся к Александре:

– Твои ручные ведьмы что-нибудь про них знают?

– Ничего. Когда нашли трупы, на них не осталось и следа Силы.

– Но это вовсе не означает, что ее не было и при жизни, так?

– Так.

– С родственниками общались?

– Парень – сирота, детдомовский, если ты не заметил. С соратниками его по «Невскому фронту» беседовали… насколько мне известно. Глухо. Иначе бы это появилось в досье. По остальным – тоже голяк.

Гм, занятно! Для человека, который не занимается этим делом, моя кураторша знает многовато. Ой, темнишь ты, Александра, ой, лукавишь!

– А мне с ними можно пообщаться?

В ее глазах вспыхнуло раздражение:

– А зачем, Денис? Чего тебе неймется? Своих проблем мало?

– Я могу ответить, Саша. Но баш на баш. Ты мне за это расскажешь, что имела в виду под словами «тебя и так нет».

– Когда ты успел стать таким торгашом? – с досадой процедила она. – Ничего уже просто так не делаешь.

Я зло прищурился:

– Нет, это просто зашибись! Я почти год впахиваю на вас за смешные деньги и не задаю вопросов. А как только начинаю задавать – сразу становлюсь торгашом, шантажистом и черт знает кем еще. Как-то несправедливо, ты не находишь?

Она хмыкнула:

– Тоже, нашел, где справедливость искать!

– Да уж – «контора» есть «контора». Только я вам не простой осведомитель. Сейчас мне нужна информация. Вам – тоже. Я готов на обмен. Не хотите – не надо.

– Мы можем тебя заставить!

– Попробуйте, – скучным тоном отозвался я. – Посмотрим, как это у вас получится.

Она прошипела что-то нечленораздельное и отвернулась.

– Ты меня, между прочим, к должностному преступлению склоняешь, – глухо прозвучало наконец.

– Тебе нужно два раскрытых дела или нет?

Хотел бы я сам испытывать на этот счет ту уверенность, которая прозвучала в моих словах! Мне до раскрытия еще, как до Стокгольма брассом! Одни смутные подозрения. А еще неплохо бы придумать для Александры правдоподобный мотив моего вмешательства в дело Хирурга. Не сдавать же ей Ладу, в самом деле! А кого тогда? Может, ковен?

– Черт с тобой! – наконец бросила Александра. – Только тут уж ты первый отвечай, чтобы все по-честному было.

– Идет.

– Так зачем тебе Хирург?

– Не мне. Ковену.

– При чем тут ковен?

Я улыбнулся.

– Ну, сейчас ты меня тоже толкаешь на разглашение конфиденциальной информации.

– Не наглей, консультант!

– Я не наглею. Просто предупреждаю. Если что-то просочится, если ты или твое руководство выйдете на ведьм и начнете с ними что-то выяснять, тем самым серьезно подставите меня. Ковен со мной церемониться не будет, и вы просто останетесь без консультанта. Между прочим, вам я дал подписку о неразглашении, и через меня еще ни разу ничего не ушло на сторону.

– Будь спокоен, тебя я не сдам.

И пусть я не слышал звучания моей кураторши, глаза ее на сей раз были достаточно красноречивы. И мне стало ясно: действительно не сдаст.

– Хорошо. Ковен нанял меня.

– Для чего?

– Кто-то убивает их учеников. – Слова я цедил осторожно, словно боясь расплескать.

– Вот этих? – Александра кивнула на папки.

– Нет, других. Но в сочетании с трупами в местах Силы это вызывает у них серьезную тревогу, – вдохновенно врал я. – Они предполагают, что кто-то готовит некий опасный ритуал.

– Какой?

– Этого они мне не сказали.

– А насчет жертв Хирурга?

– Если бы мне что-нибудь сообщили, я бы тебя не спрашивал. Я не знаю, состояли ли эти трое в ковене. Но даже если нет, в нем ведь состоят далеко не все паранормы Питера. Или…

Я запнулся, пораженный внезапно пришедшей в голову мыслью.

– Или? – поторопила меня Александра.

– Или речь идет о «тихих».

– Как я? – В глазах Александры появилось едва уловимое напряжение.

– Как ты. И если о том, что человек – паранорм, может узнать достаточно сильная ведьма или ведьмак…

– То о том, что он – «тихий», можешь узнать лишь ты, – закончила Александра. – И это бред, если только ты не Хирург.

– Я не Хирург, но ты слишком упрощаешь. Во-первых, могут быть другие арфисты. Вспомнить, к примеру, моего предшественника. – На этих словах я пристально посмотрел в глаза Александры, но на сей раз не уловил в них ни тени эмоций, словно речь шла о погоде. Хотя, может быть, она просто предвидела мой выпад и вовремя натянула маску невозмутимости. – А еще есть двоедушники. Они каким-то образом чуют арфистов. Почему бы им так же не чувствовать «тихих»?

– Намекаешь, что убийца – двоедушник?

– Как вариант.

Она покачала головой.

– По-моему, это все притянуто за уши. Мы же не знаем ничего – ни того, что убитые были паранормами, ни того, что они были «тихими». Ты просто тыкаешься вслепую, ищешь закономерность. Только, по-моему, ищешь ее совсем не там. Вариант, что жертвы – самые обычные люди, а убийца – просто сдвинутый на магии псих, ты, я так понимаю, не рассматриваешь?

– Его не рассматривает ковен. Вернее, они бы только обрадовались такому варианту, но он, по их словам, «слишком хорош, чтобы быть правдой».

Александра скривилась:

– Терпеть не могу дела, в которых замешан ковен. Они всегда насквозь пропитаны политикой, и ногой не двинешь, чтобы не споткнуться о чьи-нибудь интересы… Так ковен будет вмешиваться в это дело?

– Только если увидит, что оно связано со смертями их учеников.

– А ты можешь их убедить, что не связано?

– Пока я не увидел этому никаких подтверждений. А врать им я не стану – это чревато.

– Вот черт!

– Так я смогу поговорить с друзьями и родственниками убитых?

– Только после того, как выяснишь все, что можешь, о нашей ведьме.

– Это конечно, но ведь и ты кое-что обещала. Что значит «тебя и так нет»?

Александра вздохнула и закатила глаза.

– Нет, ты все-таки торгаш!

– Саша!

– Ладно, я поясню, только услышанное тебе не понравится.

– Я начинаю привыкать к плохим новостям, так что давай, жги!

Она помялась:

– Тебя и правда нет. Ты – никто, призрак, фантом. – Ее поднятая рука остановила мои возражения. – Денис Кульчий… настоящий Денис Кульчий погиб десять месяцев назад в автокатастрофе. Такси, в котором он ехал, столкнулось с грузовиком. Два трупа. Заявлений о пропаже никто не подавал, а тебя нашли почти одновременно с ним. Без денег и документов. И ты оказался очень похожим на Кульчего. Поскольку наши сотрудники из ковена подтвердили наличие у тебя особых талантов, мы решили использовать эту возможность и легализовать тебя таким вот образом. Пластическая операция усилила сходство – и вуаля! Денис Кульчий возродился для новой жизни. Некромантия в действии. В общем, эта Лада, которую ты так любезно поселил у себя, никакая тебе не родственница.

Ребушки-воробушки! По спине пробежала волна озноба, и начали ощущаться первые признаки возвращения головной боли, намекая на скорый ад. Но меня это уже не волновало – я сидел, будто оглушенный: только-только забрезжила надежда докопаться до моего прошлого, как трах-бабах – и все рухнуло. Выскребайся теперь из-под обломков, господин безымянный фантом! Впрочем, я сам напросился.

– А кто стер из сети все его данные? Вы?

– Конечно. Нам совершенно не улыбалось, чтобы ты пытался выйти на связь с не своими родственниками. Только лишний шум бы поднялся, а нам оно надо?

Угу. Так вашу в пень, стиратели хреновы! Сразу не могли сказать, что это имя не мое и нефиг заниматься изысканиями?

– Скажи, а с Кульчим… это точно не убийство?

Она пожала плечами:

– Камер на этом участке дороги нет, но выглядело все так, что водитель такси не справился с управлением. Тогда шли обильные дожди, и машина, похоже, ушла в аквапланирование.

– А этот Кульчий, случайно, не…

– Нет. – Прозвучало это быстро, но не слишком, чтобы не возникло никаких подозрений, и очень уверенно. – Не фантазируй лишнего, Денис. Твой предшественник тут ни при чем. И в смерти этой ничего необычного не было. Просто стечение обстоятельств.

Ладно. Черт с тобой, партизанка! Все равно ведь не расколешься… Как же меня достали все эти тайны Мадридского двора!

– Но ты-то знаешь, кто я на самом деле? – Тон мой не содержал ни толики оптимизма. И ответ подтвердил, что не зря.

– Абсолютно без понятия! По тебе никаких данных. Нигде. Словно ты никогда и не существовал и тебя сбросили на Марсово поле с летающей тарелки…

Угу. Марсиане, конечно.

* * *

Оказывается, держать удар я умею очень прилично. Может, и раньше умел, да не помню. А весь этот год только и делаю, что тренируюсь: получаю, поднимаюсь, встряхиваюсь и иду дальше. Вот и сейчас, словив очередной хук от судьбы, поспешил заняться делом: работа – лучшее средство в таких случаях. А моя работа сейчас – ведьма-коматозница.

Та-ак, Антонина Яковлевна Осинцева, с досье твоим я ознакомился, и если что-то в твоем звучании будет идти вразрез с ним, значит, это что-то произошло за последние дни. На тебя, похоже, оказали серьезное энергетическое воздействие. А вот кто, как и зачем, будем разбираться.

Ведьме-коматознице не было еще и сорока, а выглядела она вообще на тридцать с копейками. Довольно привлекательная особа. И по звучанию (с поправкой на кому, разумеется), представлялась довольно сильной ведьмой, смелой и целеустремленной, а также беспринципной.

Теперь по биографии. Дважды разведена… струны подтверждают, да… Ничего удивительного, кстати: сильный характер и стервозный, плюс паранормальные способности. Ведьма во всех смыслах, в общем… С такой мало кто ужиться сможет. Хотя к нашему вопросу это отношения не имеет. Паранормальные способности открылись в десять лет – клиническая смерть после автокатастрофы. Такое бывает. Попала в поле зрения Северного ковена в шестнадцать, взяли ее под крыло. Работала на ковен и на себя, что не возбранялось, но вот что при этом закон нарушала – дело другое. Порча, сглаз, привороты… Причем в основном не снятие, а наведение. «Порченые» дважды плохо кончали – несчастные случаи со смертельным исходом. Нет, не дважды. Трижды. Третий выжил, но… Многие на его месте предпочли бы смерть… Хм, хм… автокатастрофа, между прочим, тоже подпадает под определение «несчастный случай со смертельным исходом». Ладно, это я уже фантазировать начинаю, подгонять факты под свою теорию. Забудем пока о Денисе Кульчем.

А ты еще та штучка, Антонина Яковлевна! На смерти одного из «порченых» тебя, кстати, «контора» и накрыла. И завербовала. А ты решила: «Почему бы и нет?» Некоторое ограничение свободы в обмен на решение почти всех проблем – эта сделка показалась тебе довольно выгодной. К тому же твоя желтая струна вместе с лиловой говорят о любопытстве и постоянной погоне за новыми впечатлениями и ощущениями. Эта твоя страсть тут тоже могла быть удовлетворена. И Внутренний круг ковена одобрил такой шаг: свой человек в спецслужбах, плюс улучшение отношений с ними – хорошо же!

Вот только никто и никогда не знал, кому ты на самом деле предана. Но ответ тут простой: только себе любимой. Переметнулась ли ты здесь, в случае с сектой, когда тебя прижали? Очень может быть. Но если переметнулась, почему тебя попытались убить? Может, ты полезла туда, куда лезть не следовало? Или секта решила принести тебя в жертву, а ты это вовремя просекла и решила сбежать? Струны не дают ответа на этот вопрос. То, что произошло с тобой, оставило шоковый след на твоей душе, но по нему ничего не определишь. И этот шоковый след, как и твоя кома, вносит искажения и помехи в звучание, не позволяя расшифровать последние события в твоей жизни до рокового момента.

Какой же выход? Выход есть, только тебе он наверняка не понравится. Но ведь мы же тебя спрашивать не будем? Нет, не будем. Если бы ты могла, ты бы отказалась. И заговорила бы, чтобы избежать этого варианта. Но ничего из этого ты сейчас сделать не можешь. А твои работодатели уже заранее согласились на все, чтобы только получить нужную информацию. Открою тебе страшный секрет, Антонина Яковлевна. Тебя уже списали, как сгоревший компьютер, и просят только скачать файлы с твоего жесткого диска. Каким образом я буду это делать, никого не интересует. Ну что, пошли? Молчишь? Молчание – знак согласия.

Зеркало я подготовил заблаговременно и установил в палате, игнорируя недоуменные взгляды персонала. К тому же специально оговорил условие, чтобы во время процедуры меня оставили с ведьмой наедине. А то служба службой, однако клятва Гиппократа и постулат «не навреди» некоторыми врачами воспринимаются слишком серьезно. То есть это хорошо, конечно, но не сейчас и не для моих планов.

Я придвинул каталку и аккуратно переложил ведьму на нее, не отключая от системы жизнеобеспечения. Прикинул… Вроде длины проводов и системы капельницы как раз хватит. Встал рядом, взял коматозницу за руку, посмотрел сквозь зеркало, и когда оттуда пахнуло Изнанкой, шагнул вперед, толкнув каталку перед собой. И полог реальности откинулся, пропуская нас.

Естественно, по ту сторону – никаких проводов, трубок капельниц, игл… Но умереть на Изнанке не так просто – реанимационный эффект она оказывает довольно сильный, на себе испытал. Есть, конечно, особые создания вроде того же паука, которые запросто могут обеспечить тебе преждевременную кончину, но столкнуться с ним – как с медведем в лесу. Вероятность есть, но не сказать чтобы очень уж высокая. Я вот сколько уже тусуюсь на Изнанке и до сих пор (тьфу-тьфу-тьфу!) ему не попался. Надеюсь, и в этот раз повезет.

Чудес, конечно, Изнанка не творит, и ведьма по-прежнему в коме, но я особо ни на что такое и не рассчитывал – я тут с иной целью. Выкатил Осинцеву из палаты и двинулся на выход. Электричество не работает, так что никакой тебе электронной блокады дверей и спецпропусков. С другой стороны – и никакого лифта тоже. Поэтому на первый этаж пациентку пришлось аккуратно свозить по лестнице. Дальше – проще. От здания «конторы» до Марсова поля полтора километра, то есть пятнадцать минут хода. Ну ладно, двадцать, если с каталкой. А мне нужно место Силы. Это – ближайшее.

Вот и зеленый Вечный огонь. Странно он все-таки смотрится. Ну да ладно, главное – чтобы сработало. Метод революционный, ни разу не опробованный, по крайней мере, на живых. Чем это аукнется организму нашей ведьмы – неизвестно. Постараюсь аккуратнее, но я же в первый раз – всякое случиться может. Конечно, место Силы будет мне подспорьем, но все равно риск есть, и немалый… А, ладно – фигня война, прорвемся!

Интересно, откуда я все это знаю, а? Не помню ведь ни черта… Видимо, тот фантом, что с легкой руки ФСБ принял имя Дениса Кульчего, раньше что-то такое знал и умел, причем на весьма приличном уровне, а сейчас в моей памяти всплывают в хаотичном порядке обрывки этих знаний и умений – по двоедушникам, по Изнанке, по способу этому… Так все-таки в первый ли раз? Или не в первый? Или мне это кто-то рассказывал? Тому мне, который был раньше, которого я не помню и который… не существовал? Да как такое может быть вообще? Человек не может возникнуть ниоткуда, у человека должно быть прошлое, родные, близкие… Ага, у человека. А если… Нет, бред!.. А вдруг не бред? А вдруг…

В пень! Все в пень! Не сейчас! Сейчас у меня другие заботы. Вот прямо в данный момент на повестке дня чертова уйма животрепещущих дел, а все эти «кто я?», «откуда я?» и «зачем я?» могут подождать до… До чего? Пока все это не решу? А что, если мне для решения всех этих свалившихся на меня головняков просто жизненно необходимо разобраться в себе? Ага, и как я буду это делать? Учитывая, что закидоны моей памяти мне неподвластны и воспоминания приходят не такие, которые нужны мне, и не в то время, когда они мне нужны. Может, все же заняться решением вопросов, которые я в принципе могу решить сам? Например, ведьмой, Хирургом, заданием ковена…

Продравший спину озноб заставил меня вспомнить, где я и зачем. На холодной металлической ручке каталки выступила влага, сконденсировавшаяся из воздуха. Ладно, приступаем. Сначала Осинцева, а потом – все остальное.

Память не совершенна. Моя вот, с одной стороны, вроде как повреждена, а с другой – все эти непонятные озарения. Будто я все это знал и забыл, а теперь оно иногда по частям вспоминается. Эх, с моим бы прошлым тоже так! Угу, размечтался… Ладно, все эти внезапно всплывающие навыки и умения – это, конечно, хорошо, только желательно, чтобы это происходило как-то… более упорядоченно, что ли. Пока же в голове бурлит хаос, и алгоритм рискованной процедуры, которую я собираюсь воспроизвести, имеется лишь в общих чертах. Это и близко не пошаговая инструкция.

Ладно, делать-то нечего: если не так, то вообще никак. Нет у меня других методов добраться до частично затертой шоком памяти коматозницы. Я достал из кармана скальпель, утащенный из медблока в «конторе». Сел на чашу Вечного огня и усадил бессознательную ведьму рядом, придерживая за талию, чтобы не упала. Протянул скальпель к холодному пламени – процедура очистки. Зеленый огонек пробежал по лезвию и пропал. Все? Видимо, да. Продолжаем.

Я аккуратно ткнул скальпелем в подушечку пальца ведьмы, затем – своего и протянул наши руки к огню. Вот знаю же, что он тут не обжигает, а все равно непроизвольно сжимаюсь. Капля упала в огонь, вторая, третья, и тут же пламя выплюнуло облачко зеленого дыма. Я вздрогнул, но не отстранился – что-то говорило мне: все идет как надо. Только…

– А ты отчаянный парень, как я погляжу!

Ребушки-воробушки! Ну конечно, как же тут без нее-то! Обернулся и встретился взглядом с мертвой ведьмой.

– Спирина Юлия Леонидовна, если не ошибаюсь?

Настала ее очередь вздрагивать. Затем она сжала зубы, видимо, чтобы не выдать что-нибудь банальное типа «А ты откуда знаешь?!». Кажется, я начал понимать ее. Ведьма-убийца, при жизни представлявшая собой очень серьезную силу, теперь, бессильная и растерянная, тусуется на Изнанке, из которой никуда не может деться. Что ей остается? Только держать хорошую мину при плохой игре, надувать щеки, изображать мудрость и всеведение да отпускать саркастические замечания. Имидж – все. Особенно почему-то в моих глазах. Зачем я ей нужен, интересно?

Последовала мхатовская пауза.

– Не ошибаешься, – наконец произнесла она. – Справки наводил?

– Между делом. Пришла мешать или просто потрепаться? В любом случае мне некогда.

– Ни то, ни другое. Я вижу, что ты занят. И понимаю чем. Похоже, мои предупреждения пошли не впрок – сам лезешь в пекло.

– Это моя работа.

– Ты умрешь.

– Разумеется. Все мы смертны.

– Но ты многих обгонишь, если будешь продолжать в том же духе.

– Это я уже слышал. Что-нибудь новенькое будет?

– Продолжаешь хамить? Зря. Мы можем быть друг другу полезны.

– И это ты уже говорила. Как и то, что я еще не созрел для сделки и ты появишься, когда я полностью осознаю, в какую бездну валюсь. Я ничего не напутал? Так вот, я еще не осознал, так что ты, пожалуй, рановато.

– А мне кажется, в самый раз. У тебя полностью отказал инстинкт самосохранения. Такими темпами еще одной встречи может и не случиться.

– Знаешь, я зверски устал от всех этих многозначительных намеков и недомолвок! Никто ничего не говорит прямо, и мне это надоело! Так что конкретику на бочку или не трать мое время!

Я многое прочел в ее глазах после этой своей тирады. Будь она жива и ее способности при ней, могла бы и напасть. А так ее оружие – слово. Им и придется оперировать.

– Конкретика, говоришь? Могу подбросить немного интересных сведений, чтобы доказать свою полезность.

Я хмыкнул.

– С чего вдруг такие перемены? Я, кажется, чего-то там не заслужил? Или заслужил уже?

– Проблема в том, что кроме тебя мне никто помочь не может. И будет очень жаль, если ты преждевременно скончаешься.

– В чем помочь-то?

– Давай сначала я. Иначе ты просто пошлешь меня к черту, даже не понимая, что теряешь. До чего же тяжело иметь дело с такими, как ты!

– С такими? – Я уцепился за это слово. – Приходилось иметь дело и с другими арфистами?

– Нет, – быстро ответила она. И вот здесь мне уже показалось, что слишком быстро. – Это просто фигура речи. Ладно, давай к делу. Я знаю, у тебя есть некий рисунок. Можешь показать?

Эффектный ход, нечего сказать! Меня даже проняло, хотя виду я не подал. Интересно, она постоянно за мной следит с Изнанки или только иногда? Я пожал плечами и со скучным лицом достал из кармана блокнот. Открыл его на нужной странице и протянул ей. Пока она разглядывала рисунок, я не сводил глаз с ее лица, отлавливал малейшие изменения мимики. И не упустил их, хотя они были ничтожными, почти незаметными. Только на мгновение застыли черты лица и мелькнула в глазах какая-то тень. И все.

– Ну что, знакомый символ? – небрежно поинтересовался я.

– Да, – коротко отозвалась ведьма. – Это руна. Руна тишины.

Ого! Ничего себе пышки с Большой Конюшенной! «Благодать тишины», руна тишины. Совпадение? Черта лысого! Связь есть, как я и думал. Что-то мне эта тишина не нравится.

– И что она значит?

Спирина поколебалась – похоже, решала, что мне стоит говорить сейчас, а с чем лучше повременить. Или вовсе скрыть. Ох, темнит ведьма, ох, мутит воду! Какое уж там доверие – все время бдить надо, чтобы не кинули. Наверняка она может помочь информацией, только поди знай, какие ее слова – правда, какие – полуправда, а какие – вовсе ложь. Избаловался ты, арфист, со своим умением видеть людей насквозь, а вот попались тебе непрозрачные, причем как раз те, кто поважнее всех прочих будет.

– Тишина – не только отсутствие звуков. Но и отсутствие звучания, – наконец глухо проронила ведьма.

Внутри у меня что-то екнуло.

– То есть смерть?

– Да, – она отвернулась. – Трупы находят в местах Силы, так?

– Так. Это тоже что-то значит? Какой-то ритуал?

– Скорее всего, – так же глухо и в сторону ответила она. – Почти наверняка. Только пока не уверена какой.

Пока не уверена? Не знает, но набивает себе цену? Или знает, но не хочет говорить? Вот же… ведьма! От злости снова проснулся сарказм.

– То есть в качестве рекламной акции полезных сведений с меня хватит? Остальное – после подписания кровью контракта на продажу души?

– Дурак! – неожиданно вспылила Спирина. – Спрячь свои ядовитые иглы хоть ненадолго! Не надоело воевать со всем миром и никому не доверять? Ты же сам бежишь к смерти со всех ног! Если так и будет продолжаться, погибнешь безо всякого толку, пусто и глупо! Тебе такой талант дан, а ты его на ерунду растрачиваешь и кусаешь протянутые тебе руки помощи.

Я сжал зубы и процедил:

– Ладно, речь засчитана. Считай, информация к размышлению дошла. Скажешь еще что-нибудь?

– Пока нет. Не потому что не хочу, а потому что не уверена. Не люблю выдавать непроверенные сведения. Но вот тебе еще один совет на всякий случай. То, что ты затеял, – она кивнула на коматозницу, – авантюра. Опасная авантюра. Ты гонишь волну, арфист, большую волну, хотя шторм и без того близко. Хочешь привлечь его внимание?

– Чье?

– Ты сам знаешь. – В голосе ее проскользнули нотки, похожие на страх.

И тут до меня дошло.

– Паука?

– Да.

– Кто он такой или что он такое? Хотя бы это ты можешь сказать?

– У меня есть догадки, но…

– Ты не уверена, – с досадой закончил ее фразу я. – Знакомая песня. Никакого от тебя толку!

Можно было бы ждать от нее нового эмоционального взрыва, но на сей раз она только устало и печально покачала головой.

– Упрямый ты… как тысяча ослов. В следующий раз, когда зайдешь на Изнанку, я смогу сказать больше… Если, конечно, он у тебя будет, этот следующий раз.

С этими словами она круто развернулась и пошла прочь. Я какое-то время просто смотрел ей вслед, переваривая разговор. Странный от него остался осадок. Неприятный. Я ощутил даже что-то вроде стыда. Имелась в ее словах сермяга, этого не отнять. Вот только доверять несчитываемой ведьме, которую боялся Северный ковен и которая обвиняет меня в собственной смерти (причем, скорее всего, не зря), я от этого больше не стал. И от моего плана с коматозницей тоже отказываться не собирался. Да, упрямый, и что?!

Взгляд отовсюду

Санкт-Петербург. 2017 год

Снова угроза… Болезненная вибрация эгрегора… Точечные проколы реальности… По схеме… Тьма изнутри… Тьма снаружи… Хотят впустить сущность… Не позволить им… Возможность есть… Арфист там… Какой-то безумный план… Как всегда у него… Снова вмешательство? Да… Именно сейчас… То немногое, что эгрегор может сделать быстро – чуть изменить условия, и тогда… Ставить на арфиста рискованно, но на кого еще? Сущность близко… Опасность… Смертельная…

Глава 18

Денис. Безумие во мгле

Санкт-Петербург. 22 июня 2017 года

Ну-с, приступим… Облако зеленого дыма все еще висит в воздухе, а значит, все готово. Пора. Наступает самый тонкий и сложный момент. Только здесь, в этом месте и можно все провернуть, не убив ведьму – огонь ее удержит по эту сторону границы жизни и смерти. Давно уже не удивляюсь внезапно всплывающим в моей памяти шпаргалкам, предоставляющим мне знания, в которых я нуждался, но которыми до сего момента не владел.

Я слегка коснулся черной струны жизненной силы и тут же занялся красной – здоровьем. Поджать ее чуть-чуть… Вот так… Нет, еще чуть-чуть… И еще… Главное – не переборщить, иначе ведьма уже никогда не выйдет из комы. Она и так-то, возможно, не выйдет… Не думать о плохом! Еще поджать красную струну… Еще… И еще… Стоп! Кажется, достаточно.

Что-то начало происходить. Что-то необычное. Облако зеленого дыма сгустилось над ведьмой, а затем окутало ее. Дальнейшее я скорее слышал, чем видел. Звучание ведьмы, до сих пор составлявшее с нею неразрывное целое, вдруг стало отделяться от нее, становиться как бы вне. На несколько секунд мне стало страшно – все было как в муниципальном морге, когда я с Александрой пришел туда добивать двоедушницу. Там тоже нижняя сущность отделилась от мертвого тела и звучала как бы пустота. Но там – мертвого, а тут тело ведьмы сохраняло биологическую жизнь, я это чувствовал. А это значило, что у меня получилось отделить душу от тела, не убив при этом последнее. Ай да я!

Зеленый дым продолжал окутывать Осинцеву, подобно туманному одеялу. Он должен продержать тело живым до тех пор, пока я не закончу с душой… Теоретически должен. Звучащее незримое нечто совсем отделилось от ведьмы. Я видел только призрачные цветные образы струн души, на которых мне предстояло сыграть совершенно особым образом – так, как я не играл еще никогда. Именно теперь, когда душа отделилась от тела и все физические повреждения больше не имели на нее влияния, у меня появился шанс осуществить свой план.

Я аккуратно коснулся синей струны знаний и памяти. Мне уже приходилось работать с ней, только иначе – когда я заставлял своего клиента забыть кое-какие неприятные факты. Теперь же задача стояла прямо противоположная. И даже более того. Мне предстояло не просто заставить ее вспомнить, что с ней произошло в секте, но прямо-таки вернуть ее в тот момент, чтобы она пережила его заново. То есть сотворить нечто подобное тому, что делают гипнотизеры, чтобы вернуть утраченные воспоминания, заблокированные посттравматическим шоком. И с помощью синей струны я собирался запустить ускоренное проигрывание ее жизненной мелодии в обратном направлении, пока дело не дойдет до нужного события. А поскольку оно произошло совсем недавно, много времени это не займет.

Легко сказать, конечно: память человеческая – это не видеомагнитофон с пятью кнопками. Тут работа нужна прямо-таки ювелирная, иначе побочные эффекты возможны самые разные. Например, ведьма навсегда переедет в Скворцово-Степаново[3]. И это еще в лучшем случае. Быть может, это прозвучит жестоко и цинично, но тут хуже всего – отсутствие результата.

Но когда я запустил воздействие, вдруг сработал эффект велосипеда. Вот только интересно, я на нем раньше катался или… это вообще не мои воспоминания? Хм… а чьи? Где-то я слышал такие слова – «память предков». В фантастике или эзотерике? Не помню. Но я уж точно не первый арфист на земле, и у таких, как мы, вполне может быть что-то вроде общего информационного поля, как раздела в ноосфере. А я, выходит, к этому полю периодически спонтанно подключаюсь… Да, это было бы хорошим объяснением моим внезапным озарениям. Жаль только, что я этим процессом не могу осознанно управлять.

Итак, если я прав, кто-то из моих предшественников уже творил нечто, подобное моей нынешней авантюре. Память предков сработала как моторная, и я по наитию стал действовать самым правильным образом. Место приложения, способ и сила воздействия – все в нужный момент всплывало в памяти, и я работал. Четко, выверенно, грамотно, как будто всю жизнь этим занимался. Синяя струна, белая как эмоциональная память, темно-серая для воскрешения страхов… Так, вот так и еще во-о-от так. Чуть-чуть подправить здесь, тут прижать, там отпустить струны, и-и-и-и поехали!

Запуск процесса я произвел резко, без предварительной подготовки, чтобы не дать себе времени для сомнений и колебаний. Раз – и все! Какое-то время она звучала ровно и почти однотонно, и я даже испугался, что где-то допустил ошибку, но потом вспомнил, что последний краткий период жизни Осинцевой прошел в коме на больничной койке, и успокоился. Скоро это закончится, и начнется… Сейчас, сейчас… вот оно!

Должен сказать, расшифровка памяти по звучанию – еще та задачка. Это вам не видеоряд из образов, как у телепатов, и не словесные описания происходящего загипнотизированным пациентом. Тут все намного сложнее, чуть ли не на уровне чтения египетских иероглифов или древневавилонской клинописи. Какие-то фрагменты по аналогии с тем, что я слышал раньше, удавалось понять достаточно точно и сравнительно легко, а вот об остальном приходилось догадываться из контекста. Сочетание звучания струн, их силы и тональности, точно такое, как в тот злосчастный день, я сопряг с тем, что я знал о ней и о секте. Ибо только так с хорошей долей достоверности можно было получить нужный результат, а именно – примерный ход событий перед тем, как ведьма получила страшной силы энергетический удар и улетела на Изнанку.

Все, что человек видит и слышит, что нюхает и чего касается (если это не полностью игнорируется сознанием), пропускается либо через разум, либо через эмоции, а иногда – через то и другое сразу. И, естественно, находит отражение в звучании. Человек по-разному звучит, когда гладит кошку или обжигается о горячую сковородку, когда слышит красивую музыку или грохот отбойного молотка. Точно так же на звучании отражаются не только эмоции, но и мысли человека. Естественно, их нельзя прочесть в словесном выражении, но общий смысл уловить можно, если, конечно, правильно интерпретировать все оттенки душевной мелодии. Именно этим я сейчас и занимался.

Она в секте… общее и непрерывное напряжение… Не спалиться! Не вызвать даже малейших подозрений! Она чувствует угрозу… Чувствует, но не может понять ее природы… За ней следят… пристально… Проверяют, но это естественно – человек новый, и пришла не в кружок кройки и шитья… Пока вешают лапшу… какие-то общие фразы. Легенда у секты – ни рыба ни мясо – постижение высшей мудрости через безмолвное созерцание (это я из эфэсбешного досье взял), и поначалу Осинцева, видимо, ничего сверх того и не знала: пока шла проверка, глубже ее не допускали. Будь там что-то конкретное, наверняка подобная информация вызвала бы всплеск звучания… Интересно, как ее проверяют? Есть ли в секте паранормы? Наверняка есть, иначе эта «Благодать тишины» – полное фуфло и мы не там ищем. Вот только я нутром чую – секта в нашем деле замазана по уши…

Начинаются намеки… на что-то большее, чем безмолвное созерцание… Тревога: начинают доверять или провоцируют, чтобы она раскрылась? Неизвестность… Осторожность… Нарастание напряжения… И узнавание чего-то нового… Секта опасна… Нет, это не безобидные шизики – они что-то готовят… Что? Попытаться форсировать события? Нет, нельзя – опасно… Намеки становятся яснее… Теперь это, скорее, обещания: вот-вот уже узнаешь больше, увидишь… Что? Или кого? Главу секты? Хорошо бы… Нетерпение, которое пока под контролем… По-прежнему осторожность… Не рисковать – все же само идет в руки… Если раскроют… Нет, не должны – она же опытная, хитрая, мастер своего дела… Что ей какие-то фанатики?

Всплеск! Удивление и уже не тревога – страх! Растерянность, почти шок… Такого она точно не ожидала… Это не простые фанатики… Ошиблась, недооценила, попалась в ловушку… Они круче, и планы у них… О боже мой! Опасность! Непосредственно для нее… Сейчас… Хотят использовать для… для… Нет! Только не это! Паника… Бежать! К черту все, к черту главу секты – на такое она не подписывалась!

Уходить! Скорее! Максимум усилий для этого! Как жаль, что у нее нет активных способностей мгновенного воздействия! Да, она может проклясть тех, кто сейчас пытается ее убить, но не все ли равно ей, мертвой, будет, что потом станется с убийцами? А ведь они хотят не просто убить. Они хотят… Хотят… Нет! Почти уже ушла… Как хорошо, что так и не появился глава секты… О, только не это! Ну почему?! Она ведь уже почти…

Детская обида и тут же отчаяние… Боже! Это же… Это… Не может быть! Узнавание… Шок… Новая волна страха… Демон! Демон в человеческом обличии… Не дать себя схватить! Зеркало! Изнанка! Вот способ спасения! Уйти туда… Вспышка последней отчаянной надежды… Ну же! Шаг. Удар. Темнота…

Ребушки-воробушки! Ничего себе пышки с Большой Конюшенной! Особо внушает демон в человеческом обличии, если я не ошибся с расшифровкой информационно-эмоциональной реакции… Шок, неверие – реакция типа «так не бывает, это страшные сказки». Двоедушник? Скорее всего. Он руководит сектой? Почти наверняка… Но узнавание? Черт! Осинцева знала его. Где видела раньше? В ковене? В «конторе»? Просто на улице? Да где угодно! Эх, как жаль, что я не могу видеть образы, а только ловлю их отголоски в звучании! Но, может быть, если я проиграю этот фрагмент ее жизни еще раз, то смогу понять что-то, до сих пор укрывшееся от моего внимания? Надо попытаться!

Внезапно меня накрыла волна страха. Не того, что я слышал в звучании коматозницы, а моего собственного. Чувство опасности. Страшной опасности. Неужели… Я обернулся… Нет! Вот оно – воплощение моих кошмаров! Гигантское черное паукообразное нечто вынырнуло с улицы Миллионной между Мраморным дворцом и зданием «Ленэнерго». Страх почти мгновенно перерос в панику: как спасаться? Спрятаться на Марсовом поле? Не смешите мои тапочки! Где? В землю зарыться? Убежать? Я видел, как быстро может перемещаться эта тварь – без шансов. Уйти в физическую реальность? Да же если забыть о том, что, скорее всего, я появлюсь среди толпы туристов, как перейти без зеркала?

Все эти мысли пронеслись в моей голове за несколько секунд, будто стадо антилоп, за которыми охотится львиный прайд. А потом словно током ударил еще один привет из не моей памяти: «Болван, да этот мемориал – место Силы, готовые врата!» А следом: «А что с душой коматозницы?» И ответ: «В пень ее! Еще немного – и ты сам погибнешь!» Время стремительно утекало: мега-паук быстро и решительно направился в мою сторону, а в моей голове уже звучала правильная последовательность стихотворных строк с обелисков вокруг Вечного огня. Заклинание для открытия врат. Вернуть душу ведьмы в ее тело я уже не успевал, а потому, подгоняемый волнами паники, просто подтянул ее к себе, еще толком не представляя, что хочу сделать, и начал тихо произносить заклинание.

Мысль «Что-то не так!» вспыхнула в моей голове синхронно с тем, как губы произнесли последнюю строчку. Ни раньше, ни позже. Остановиться я не успел, а как только мой голос затих, у меня под ногами возникла здоровенная, площадью почти в весь мемориальный комплекс, черная воронка. Чистая, беспросветная, вращающаяся с большой скоростью тьма, в которой исчезли и Вечный огонь, и тело ведьмы. Паук был уже близко, но он не успевал – воронка с бешеной силой засасывала меня в свое чрево, и я просто ухнул в эту бездну. Последнее, о чем я успел подумать, перед тем как темнота затопила все, – что не стоило вот так, безоглядно доверять этой приходящей неведомо откуда прямо в мозг информации.

* * *

Холод. Просто зуб на зуб не попадает. И туман. Непроглядная мгла серо-лилового цвета. Не могу понять, где я. Это Изнанка? Или уже нет? А если нет, то что? Куда подевалась душа Осинцевой? Или она все еще здесь, только я ее не слышу? Черт, да я не только ее – себя не слышу. Если это место и относится к Изнанке, то представляет собой какой-то более глубокий ее слой, в который звучание не просачивается в принципе. Даже паранормов. Даже свое. Полная тишина. Тишина?! Именно ее символизирует та руна, которую Хирург вырезает на лбу каждой своей жертвы? В это превратится Питер, если «Благодать тишины» добьется своего? Но как они собираются это сделать? Чтобы помешать секте и неведомому Хирургу, которые, похоже, действуют заодно, нужно хотя бы приблизительно понять их план, а в этом мне может помочь только Спирина. Но, во-первых, если захочет, во-вторых, если не солжет, и в-третьих, если не заломит за свою помощь невообразимую цену, которая вряд ли будет измеряться деньгами. Созрел ли я для сделки с ней? Не факт. Возможно, это мглистое место – ловушка, в которую я попался по собственному недомыслию. Возможно, Спирина и паук действуют заодно, чтобы вынудить меня пойти на условия ведьмы. Возможно… Стоп, так я далеко зайду со своей разыгравшейся паранойей.

Надо попытаться все же разобраться, куда я попал, что это за место, и как отсюда выбраться. И где я нахожусь чисто географически. На том же месте, где и провалился – на Марсовом поле? Или перенесся куда-то еще? Окружающий пейзаж ответов не давал, ибо тонул в серо-лиловой хмари, открывая моему взгляду лишь смутные тени, не поддающиеся идентификации. Соответственно, никакой возможности определиться даже со сторонами света. Полная потеря ориентации. Я как-то уже привык держать ситуацию под контролем, и подобная беспомощность стала для меня неприятным сюрпризом. Опять загадки во тьме…

Думай, Денис, думай! И если ты не Денис, все равно думай! Потому что иначе ты застрянешь здесь, в этом туманном царстве, на веки вечные. Точнее, пока не помрешь от жажды или голода. Или не замерзнешь в пень.

Но подумать мне не дали. Уши вдруг заложило, как при взлете самолета, а по серо-лиловой хмари пробежала волна. И в следующее мгновение ее вспорола громадная черная членистая лапа с когтем на конце. Ребушки-воробушки, паук! Он рвется сюда! Я едва успел упасть и откатиться в сторону, иначе бы этот коготь просто пригвоздил меня к земле.

Бежать! Бежать со всех ног! Плевать, что ничего не видно и на каждом шагу можно так загреметь под фанфары, что и костей не соберешь. Быть сожранным этой тварью гораздо хуже. А если не сожранным, то… может, еще хуже. У меня просто воображение отказывает, пасуя перед волной ужаса.

Когда я стартовал, в мир серо-лилового тумана паук просунул уже четыре конечности и часть своей туши. Проверять, увидит ли меня этот монстр в густой мгле, не хотелось совершенно: почему-то казалось, что для него туман препятствием не станет.

Неизбежное случилось, когда я пробежал шагов двадцать. Прямо передо мной из тумана вынырнуло дерево; пытаясь избежать столкновения, я рыскнул в сторону, нога подвернулась, – и я со всего размаху упал. Ох, вашу же в пень! Попытался сразу вскочить. В колено словно гвоздь вонзился, но от повторного падения я все же удержался. Только скорость моя резко упала, и теперь я бежал, ковыляя. А монстр настигал. Оглянувшись, я увидел его смутную уродливую тень совсем близко. Попытался ускориться, да где там?! Только еще раз подвернул ту же самую ногу. Я рухнул, как подкошенный, но ожидаемого удара о гравий почему-то не последовало. Напротив – я упал во что-то жидко-вязкое, словно трясина. И стал тонуть.

Куда же на этот раз-то?! Я что, в самый Нижний мир провалюсь, к демонам?! Паучья лапа почти достала меня. Тварь занесла ее, словно топор палача, но ударить не успела – я снова исчез.

* * *

Здесь уже видимости не было совсем. И слышимости. И осязательных ощущений тоже. И запахов. Я словно висел в безвоздушном пространстве, но каким-то странным образом мог дышать. И зверски мерз.

А потом вдруг начал «тонуть». Меня захлестывали волны безумия – потоки образов, от которых мое сознание отчаянно пыталось спрятаться в раковину, закрыться, ничего не видеть и не ощущать, как в первые секунды в этом странном месте. Но моему сознанию этого не позволили – заставляли смотреть, а на попытки изолироваться отвечали резкими уколами пронзительной боли.

Я видел фрагменты не моей жизни, но так, словно все это происходило со мной. А иногда – будто я смотрел на что-то невообразимое сквозь странное зеркало, работающее в качестве окна. Я воспринимал себя то мужчиной, то женщиной, то… вообще не человеком, а чем-то странным с руками-лапами, вооруженными длинными когтями. Иногда даже – бесплотным духом, проходящим сквозь стены и двери. Я убивал и умирал, мучил и мучился, преследовал и убегал, меня накрывало то ужасом, то бешеной яростью. И каждый фрагмент в этом безумном калейдоскопе длился не дольше нескольких секунд, а потом разбивался вдребезги, будто кто-то запускал в зеркало камнем. Дурацкая мысль, что разбить зеркало – плохая примета, а тут их уже наколочено на неслабую такую катастрофу, вызвала у меня истерический смех, сразу же сменившийся кашлем от внезапной боли в горле.

Ребушки-воробушки! Это что, тоже память предков? Только она почему-то здесь совершенно не помогает, а напротив – губит меня. Я не узнаю ничего. Моих воспоминаний нет совсем. Может, это потому, что я потерял память? Ну так ведь именно здесь, в этом ментальном шторме может разрушиться сколь угодно прочный блок. Наверное. Но мой почему-то оставался незыблемым. Бушующее вокруг и внутри меня безумие не могло проломить стену, отделяющую меня от моего прошлого, но разрушало мое «я». Еще немного такой свистопляски – и я необратимо рехнусь. Человеческий мозг не приспособлен для подобного.

«Так то человеческий», – вдруг возникла мысль, показавшаяся мне вполне резонной: вовсе не доказано, что я человек, как, впрочем, и обратное. Кто я? Откуда взялся? Зачем пришел в этот мир со своим странным, взрывоопасным даром? Опять загадки во тьме… Похоже, я весь состою из этих загадок. И жизнь моя из них же строится.

Я не понимал, что со мной творится. Мой разум будто пропускали сквозь чудовищную ментальную дробилку, пытаясь стереть в мелкую пыль, чтобы и следа не осталось от моей личности… Или все-таки нет? Какую цель преследует эта лавина образов, обрушивающаяся на меня? А может, и нет никакой цели? Может, она – как ураган, как землетрясение, слепая разрушительная стихия, под которую мне не повезло попасть? И тут же мне стало ясно, что так оно и есть.

Я боролся за сохранение своего рассудка и проигрывал. Ментальная буря меня сожрет и переварит столь же верно, как это сделал бы паук. Но если эта стихия существует здесь изначально, она – неотъемлемое свойство этого слоя реальности, то паук – зло. Чернейшее и смертельно опасное не только для меня, а и для мира, из которого я сюда явился. Откуда я это знаю? Знаю, и все. Вот просто понял в один из кратких моментов просветления, когда мысли обретали хоть какое-то подобие связности. Но этих моментов становилось все меньше, и возникали они все реже.

Я погибал. Переставал существовать как личность. Еще немного – и я просто растворюсь в этом кошмарном вареве из чужих воспоминаний, мыслей, чувств, эмоций. Стану его частью. И потом, когда еще какой-нибудь несчастный сюда провалится, частички того, что сейчас содержится в моем разуме, будут атаковать его вместе со всеми остальными.

И эта мысль вдруг, как никакая другая, дала мне силы для продолжения борьбы. Я не хочу такой участи. Только не так! Проснулась бешеная ярость. И на сей раз это именно моя ярость, а не чья-то там еще. Свистать всех наверх! Все ресурсы к бою! Я еще покажу этой стихии, где кузькиного рака мать зимует! Вот прямо сейчас и покажу, потому что «потом» у меня может и не быть…

И в этот момент передо мной вдруг появилась она – Осинцева, коматозница. А я-то все думал, куда ее душа делась? Никуда, при мне осталась. Ее-то блок тут смело на раз. И не рехнулась она только потому, что со мной в одной связке… Соответственно, и я, быть может, в своем уме в том числе и из-за нее, потому что стереть, разрушить две души сразу куда сложнее, чем одну. И тут я вспомнил тот самый, главный вопрос, который не успел выяснить, расшифровывая ее звучание. И задал его сейчас, хотя, казалось бы, какое мне уже до этого дело?

«Кто? Кого ты видела?»

Несколько мгновений она смотрела на меня с недоумением, а потом ее лицо вдруг прояснилось.

«Это…»

Больше ничего она произнести не успела – ее смело. Она не разбилась, как зеркало. Скорее, это выглядело, как распадающееся на пиксели изображение, когда возникает проблема с сигналом… Твою же в пень!!! Последний шанс что-то узнать развеяло в прах, и мой яростный вопль не смог нарушить тишины – серо-лиловая хмарь выпила все звуки.

И тут, в момент самого черного отчаяния, до моего агонизирующего сознания еще раз добралось знание.

Вторично в этом царстве торжествующего безумия, но на сей раз действительно полезное. А главное – я успел им воспользоваться. Распад личности ведьмы дал сильнейший энергетический выброс. Я почувствовал его и оттолкнулся, рванувшись вверх, прочь из смертоносного ментального хаоса. Будь я один, так бы тут и пропал. Но именно в этих почти уникальных обстоятельствах, когда дикая случайность забросила сюда вместе со мной еще одну душу, это могло сработать. И оно сработало.

Нет, на сей раз мне удалось не потерять сознания, хотя во время прорыва меня и терзала жуткая боль. Думаю, вырубись я – и все, конец. Но я удержался на краю бездны, в которой царили беспамятство и безумие, и шагнул не в нее, а прочь. И что-то еще мелькнуло в моем сознании в эти решающие мгновения, что-то, вызвавшее невыразимое изумление, почти шок. Я вспомнил. Вспомнил все, но эта память продержалась ровно до того момента, когда закончился прорыв. А потом растворилась…

* * *

Изнанка. Милая, родимая Изнанка! Мне захотелось упасть и целовать землю – настолько огромное и всеобъемлющее счастье и облегчение охватило меня. И только абсолютная уверенность, что я забыл нечто очень важное, не давала мне отдаться этим чувствам целиком.

А еще окружающий пейзаж. Холод, влажность, каменистая почва, очень редкая трава. Это определенно не Марсово поле. Когда мои отплясывающие тарантеллу мысли и эмоции несколько улеглись и я смог наконец нормально думать, то огляделся еще раз. Море. Гладкое, как зеркало. Полный штиль, как, впрочем, и всегда на Изнанке. Я на острове. Совсем небольшом и пустынном. И все, что тут есть, кроме камней и редкой травы, – развалины какой-то постройки, наводящей на мысль о крепости… Очень знакомой по – стройки, кстати, и я ее определенно уже видел, только издалека. Вон… – тут мне стало очень не по себе… – вон оттуда.

Там, куда я смотрел, находился еще один остров, не больше того, на котором находился я. И там тоже постройка, только, в отличие от этой, целая. Ну, почти целая. Мрачная серая крепость, четыре… точнее, три с половиной этажа, два круглых бастиона, соединенных прямыми стенами, бойницы для артиллерийских орудий. Ее просто невозможно было спутать ни с чем другим. Чумной форт, «Александр I», Финский залив к югу от Кронштадта. А я, соответственно, на руинах «Павла I». Ребушки-воробушки! Вот меня занесло-то, а! Это как, интересно? Или там, куда я провалился, пространство тоже искажено?

Так или иначе, радость от возвращения на Изнанку быстро потускнела. «Павел I» – форт, пользующийся среди знающих людей заслуженно дурной славой. Место Силы, причем довольно мощное, с преимущественно негативной энергией. Те, кто думает, что взорвался он в годы революции из-за пьяных матросов, пусть так думают и дальше. А те, кто знает, что к чему, удивляются, что он не взорвался раньше…

Однако мне пора выбираться с Изнанки в физическую реальность (благо вода – к ак зеркало) и вызывать подмогу. Только бы сотовый брал, а то я рискую застрять на этом островке надолго: туристов возят на «Александра» и на «Милютина», проходя от «Павла» на приличном расстоянии, да и вечер уже надвигается…

Ежась от холода, я приблизился к самой кромке воды и глянул сквозь, чтобы увидеть не дно, а ворота в нормальный мир. Увидел и шагнул…

* * *

Сильный ветер тут же прохватил меня буквально насквозь, а уже готовившееся скрыться за горизонтом солнце согревало мало. Да и одежда моя никак не подходила для продуваемого со всех сторон голого каменного острова посреди моря. Быстрее отсюда, пока я в хлам не простудился!

Я достал сотовый. Уровень сигнала – две палки. Негусто, но, надеюсь, этого окажется достаточно. Взгляд выхватил вдалеке катер, рассекающий покрытый пенными барашками волн Финский залив в направлении Кронштадта. Кричать бесполезно – не услышат – воющий ветер заглушит все.

Я двинулся к развалинам, рассчитывая, что остатки стен хоть как-то защитят меня от ветра, а параллельно отыскивал в контактах номер Александры. Все, конечно, далеко не блестяще, но, хоть я и потерял свидетельницу, мне было что сказать своей кураторше.

Александра долго не отвечала, и я, стуча зубами и чертыхаясь про себя, выбирал местечко, где меня не будет так просвистывать. Это оказалось непросто, но все же я такое нашел. Встал в затишок и, пока в телефоне шли гудки, огляделся. Ничего интересного: камни, руины, руины, снова камни, глина, редкие былинки… Стоп, а это еще что такое?!

Из-за камней у дальнего края одной из уцелевших стен бежала… какая-то темная струйка. И тут, хотя за стеной ветер уже не так свирепствовал, мне вдруг снова стало очень-очень холодно, поскольку я уже наверняка знал, что это за струйка. На враз одеревеневших ногах я двинулся к ней. Камни пока закрывали от меня источник этого темно-красного ручейка, но я уже знал, что там увижу.

Ноги. Джинсы и кроссовки. Это первое, что открылось моим глазам. Шаг… еще шаг, еще…

– Алло, Денис! – закричала вдруг трубка голосом Александры, и я вздрогнул. Но не остановился. – Слава богу! Ты где? Что случилось? Где Осинцева?!

– Я… – Внезапно пересохшее горло превратило мой голос в хриплое карканье. – Я на…

Еще шаг открыл моему взгляду все, и тут мне пришлось сглотнуть подступивший к горлу комок. Зашибись! Вот именно такого мне сегодня и не хватало для полного ансамбля! Передо мной лежал изувеченный труп мужчины лет сорока. Очень знакомо изувеченный. Профессионально. Вскрытая грудь, окровавленный рот, вырезанный на лбу знак. Мне не надо было подходить ближе, чтобы понять, каких именно органов недостает трупу, и не требовалось внимательно рассматривать изрезанный лоб, чтобы увидеть, какой именно знак нарисовал…

– Денис!!! – надрывалась Александра. – Да где ты, черт возьми?! Не молчи же! А, чтоб тебя! Денис! Алло! Алло!!!

…Хирург. Взгляд мой вернулся к морю, но катер уже пропал из поля зрения. Раны совсем свежие, трупом этот бедняга стал буквально перед моим появлением. Снова в месте Силы. И этот катер, попавшийся мне на глаза… бьюсь об заклад, он вез убийцу. И перехватывать его уже поздно: до берега тут всего ничего, и пока прибудет кавалерия, Хирурга уже и след простынет…

– Денис же, твою мать!!!

Я откашлялся, чтобы вернуть себе способность нормально говорить.

– Саша, будет лучше, если ты с бригадой прибудешь сюда прямо сейчас. На вертолете. И только не удивляйся…

Глава 19

Владимир. Двойная западня

Санкт-Петербург. 14 июля 2016 года

Открываю глаза, с трудом фокусирую зрение. Она сидит рядом. Дарья. Лицо ее аж серое от беспокойства. И глаза… чуть покрасневшие. Плакала? Она? Из-за меня, что ли?! Вот это новости сельской жизни!

О, замечает, и лицо ее радостно вспыхивает:

– Слава богу, Володя! Я уж десять раз прокляла себя за то, что оставила тебя там одного!

– Как там… новый пробужденный?

– Кто? Ах, он! Да нормально все – ритуал перенес неплохо. Отдыхает сейчас. Ты-то как?

Прислушиваюсь к себе. Внимательно прислушиваюсь. К звучанию в том числе. К красной струне в основном.

– Довольно сносно, учитывая обстоятельства. – Оглядываюсь… М-да, интерьерчик. – Я в больнице?

– Разумеется – тебя чуть ли не с того света вытащили! – Дарья понижает голос: – Ты что, на второй слой провалился?

– Да… Могла бы, кстати, и предупредить.

– Но как?! Подобные провалы просто так не случаются. Что произошло?

– Они были там. Охотились за мной… Полтавский и его… спутница… Достали бы, пожалуй, но возник ветер, воронка и… провал. А ты говорила, что ветров там не бывает…

Дарья мрачнеет.

– Похоже, все из-за этих двоих. Если двоедушники изрядной силы начинают применять свои боевые способности на Изнанке, она иногда реагирует очень остро… Но все же подобные эффекты – это уж слишком. Такое ощущение, что Изнанка тебя спасала от них.

Вспоминаю, что случилось на втором слое, и невольно вздрагиваю:

– Вообще-то, на спасение это походило мало. Если честно, то, что я оттуда вырвался – просто чудо какое-то!

Мрачность Дарьи дополняется бледностью:

– Рассказывай!

Хм, это не так-то просто. Воспоминания о том безумии у меня остались довольно-таки обрывочные, и мне приходится буквально собирать мозг в кучу, чтобы изложить все более-менее стройно. По мере рассказа белая и темно-серая струны Пробуждающей выводят все более тревожную мелодию, а когда я дохожу до паука, ее струна страха звучит уже довольно интенсивно. Впервые слышу в ее душевной мелодии подобные ноты, и это, мягко говоря, не успокаивает. Дарья порывается было что-то сказать, но сдерживается, давая мне закончить. Когда же я умолкаю, она продолжает звучать в немного даже зловещем миноре и молчит, собираясь с мыслями. И я тоже молчу. Во-первых, потому что выдохся, а во-вторых, потому что я в полном смятении и мало что понимаю. А если кто-то и способен прояснить для меня ситуацию, то этот кто-то сейчас сидит рядом и уверенностью не лучится.

Так проходит минут пять. Наконец я не выдерживаю:

– Ну, ты скажешь что-нибудь?

– Мне все это очень не нравится, Володя.

– Да ладно?! – немного нервно язвлю в ответ. – А мне-то казалось, что все просто прекрасно!

Она не реагирует на мой сарказм. Вернее, реагирует легким оттенком чувства вины в звучании белой струны.

– Понимаю твои чувства, Володя. Даже не знаю, что бы я сама делала на твоем месте. Скорее всего, закатила бы первостатейную истерику. Но, видишь ли, в чем загвоздка, если ты ждешь от меня объяснений всему, то, боюсь, разочаруешься: у меня их нет. Вернее, есть обрывки информации, кое-какие догадки и смутные страхи, а еще старые легенды, в которые давно никто не верит.

– У меня и того нет. То есть со страхами-то все в порядке – их навалом, до сих пор потряхивает, а вот с остальным туговато. Поэтому давай все, что у тебя есть, а там разберемся.

– Хорошо. Начнем с более-менее конкретных сведений. То, что творится с Изнанкой – плохой признак. Это означает, что нарушена стабильность не только эгрегора Питера, но и самого пространства, и наш мир стал уязвим для сущностей снизу. Наплыв двоедушников, кстати тоже событие из этого ряда. Они – как гиены, явившиеся сюда в ожидании поживы. Но двоедушники – не причина, а следствие нарушения стабильности, расшатать эгрегор и тем более пространство эти твари не в состоянии. Дело в чем-то другом, а в чем, я пока сказать не могу, то есть определенно не могу – тут мы уже входим в область догадок, неоформленных страхов и легенд. Я попробую пообщаться с Соборной душой и, возможно, подключиться ко всему эгрегору – он должен чувствовать если не причину своего недуга, то основные болевые точки. Теперь дальше. По конкретным двоедушникам – Полтавскому и женщине, которая с ним. Они становятся проблемой, и теперь своим нападением на тебя на Изнанке, явным актом агрессии, они дают нам casus belli.

– И Соборная душа снимет запрет на первый удар?

– Теперь – вне всякого сомнения. И это будет уже не первый удар. Первый нанесли они. Мы обороняемся.

– Мы?

– Разумеется, я буду с тобой. Вдвоем мы с ними разберемся.

– Рад слышать.

Рад-то рад, но если еще вчера услышать такие слова стало бы для меня пределом мечтаний, то сегодня они слегка блекнут на фоне прочих грозных знамений. У меня даже возникает ощущение, что в звучании Питера за окном появилась какая-то неприятная аритмия… Впрочем, возможно, это мои собственные страхи слегка искажают восприятие. И все же, все же… Двоедушники, прибывшие в Питер забрать мою жизнь, больше не кажутся самой серьезной проблемой, и это определенно плохая новость. А что же тогда самая серьезная? Я выжидательно смотрю на Дарью, и она понимает, чего я жду. Ей не хочется говорить – это видно по глазам и слышно по звучанию. Но теперь уже не отвертеться – я не позволю.

Короткий, едва заметный вздох, и она начинает говорить:

– Нам осталось разобраться с пауком и тишиной. Это самое сложное, потому что тут я знаю очень мало. Впрочем, о Нижнем мире, пожалуй, никто не знает много. Известно, например, что сущности там обитают самые разные, и те, что здесь подселены в двоедушников, – скорее мелкая шушера, чем серьезные фигуры… Хотя кое в ком могут быть создания и покруче. Например, в этом Полтавском. Если он командует группой двоедушников, то, наверное, это не просто так. Но все же и он – даже близко не топ-уровень.

– А кто же «топ»? – не выдерживаю я. – Паук?

– Похоже, что да. Хотя то, что ты видел на втором слое Изнанки – вряд ли он сам. Появись он здесь, мы бы все это уже ощутили на собственной шкуре. На Изнанке же, скорее, его тень, проекция. К счастью, подобные сущности не могут просто так просочиться в физическую реальность, и случается это крайне редко – раз в пятьсот лет, а то и реже. И каждый раз это сопровождается очень серьезными катаклизмами. Особенно если высшим демонам удается продержаться в нашем мире достаточно долго. Один из самых ярких примеров – Вторая мировая война… Что же до тишины… Есть одна старая легенда, связанная, кстати, с твоими собратьями по дару. Она рассказывает о демоне, чье имя можно перевести на наш язык как «Несущий Тишину». Он способен погасить всякое звучание, просто выпить его. И речь не только о звучании людей, но и города. А когда уходит звучание…

– …приходит смерть, – мрачно заканчиваю я ее фразу.

– Именно. Хуже всего то, что, согласно легенде, жажда Несущего Тишину неутолима. Он будет умерщвлять город за городом, тем самым наращивая свою мощь и продлевая свое время существования в нашем мире. Питер в этом плане идеально подходит на роль его первой жертвы: его эгрегор – один из сильнейших в мире. Если Несущий Тишину выпьет его, остановить демона станет практически невозможно.

– Жуть какая! – Представив подобный расклад, я невольно ежусь.

– Да, звучит ужасно, – соглашается Дарья. – Но мы не знаем, сколько в этой истории правды, а сколько вымысла. По моим сведениям, никто и никогда еще не сталкивался воочию с Несущим Тишину. А легенда на то и легенда, чтобы сгущать краски и преувеличивать.

– Но если с демоном никто не сталкивался, откуда тогда взялась легенда? Ведь не выдумали же ее на пустом месте?

– Говорят, о Несущем Тишину когда-то рассказал один из плененных двоедушников. Кажется, они почитают этого демона как верховного. Говорится даже, что они не просто так проникают в наш мир – поохотиться и насытиться энергией, но у них есть миссия – подготовить его приход. Опять-таки слухи, и достоверность их… сам понимаешь.

– Понимаю. Но после того, что я видел на втором слое Изнанки, как-то язык не поворачивается назвать все это сказкой и просто отмести.

– Тут ты прав. Изнанку корежит, она сходит с ума, и это неспроста. Вполне возможно, демон пытается сейчас проникнуть в наш мир, это и вызывает такие зловещие перемены.

Все логично, да, только что теперь со всем этим делать? Что у нас вообще есть, кроме безумия Изнанки и легенды о демоне… Хотя меня беспокоит и кое-что еще.

– Ты говорила, что все это как-то связано с моими собратьями по дару. Как? При чем тут арфисты?

Я думал, она раньше не хотела отвечать, но теперь понимаю разницу: фиолетовая струна Дарьи звучит как струна нежеланий. Что ж там такое-то? Аж интересно становится.

– Ты же понимаешь, что это легенды и…

– Информацию из них следует делить на десять, – снова заканчиваю я ее фразу. – Да, понимаю, говори уже!

И куда только мое благоговение подевалось?

– Легенды гласят, что приходу Несущего Тишину предшествует появление арфиста душ невиданной силы. Они, как антиподы, притягиваются друг к другу. В таком случае арфист становится источником дисбаланса, который свою очередь создает уязвимость в межмировых барьерах и…

– Несущий Тишину получает возможность проникнуть в наш мир?

– Именно.

– Что за бред?!

– Ну, я же тебе говорила, что легенды…

– Не в этом дело! – Сегодня я решительно бью все рекорды по невежливости, постоянно перебивая Дарью. – Предположим, легенда не врет. Если двоедушники хотят прихода Несущего Тишину, то им для этого нужен сильный арфист, так?

– Так.

– Тогда зачем они убили мою семью и приехали сюда убивать меня? Не вяжется как-то.

– Ну, это как раз более или менее понятно – сохранение Силы. Ритуал пробуждения не только пробудил память предков, но и Сила умерших твоих предшественников тоже окончательно перешла к тебе. И это уже не легенда, а факт.

– Так ты что же, считаешь, что двоедушники убили отца и бабушку именно для того, чтобы вся сила моей семьи сосредоточилась во мне одном?

– Это было бы логично.

– Тогда почему они пытались убить меня?

– Может, и не пытались. Может, старательно имитировали нападение, чтобы ты, защищаясь, задействовал свои способности на полную катушку и окончательно нарушил баланс.

На несколько секунд я просто немею. Вот это новости сельской жизни! Конечно, остается оговорка «если верить легенде», но все складывается так, что не верить как-то не очень получается.

– И что же мне теперь делать? Сложить лапки и покорно позволить себя убить, чтобы этот чертов баланс, не дай бог, не нарушился?

– Нет, конечно! – возмущением звучал не только голос Дарьи, но и струны. – Во-первых, я не верю в Несущего Тишину и его связь с арфистами. Да, возможно, некий сильный демон и впрямь рвется сюда, но притягиваешь его не ты, и все искажения в Изнанку вносит его появление, а вовсе не твоя Сила. А во-вторых, мы просто будем действовать несколько осторожнее и попробуем справиться с двоедушниками, не пуская в ход твою тяжелую артиллерию.

– Это как раз несложно, – пожимаю плечами я. – Не имею ни малейшего понятия, как пустить ее в ход.

– Вот и прекрасно! – воодушевляется Дарья. – Теперь тебе надо немного отлежаться, а когда будешь готов, позвони мне, и мы немного поохотимся.

15 июля

На восстановление мне потребовалось меньше времени, чем ожидала Дарья и даже я сам. На следующее утро я уже чувствовал себя готовым к труду и обороне… или к нападению, как пойдет. Выписать меня согласились не сразу – мой боевой вид на врача впечатления не произвел и пришлось воздействовать на его струны. Набирая номер Дарьи, я подсознательно готовился к тому, что она вновь будет недоступна и разговора с ней придется ждать черт-те сколько, однако на сей раз она ответила сразу, будто только и ждала моего звонка. И не только ответила, но уже через час была у больницы.

И вот мы уже едем с ней на машине к моему дому. Впервые, кстати, вижу Дарью за рулем, и это вызывает во мне когнитивный диссонанс: сам не знаю почему, но я думал, что ведьма такого уровня должна перемещаться каким-то другим способом: не знаю там – телепортацией, левитацией или прокладывая короткие туннели через Изнанку, когда вместе с кем-то. Может, она что-то такое и умела, только не желала без необходимости тратить на это силы, особенно теперь, когда предстоял, похоже, нешуточный бой. И еще кое-что вижу впервые: вместо обычного для нее красивого платья и босоножек – черная футболка с формулой кофеина на груди, джинсы и кроссовки. Совсем другой образ. Оно и понятно – для драки удобство важнее красоты, но все равно непривычно.

– Мы едем ко мне? – спрашиваю я.

– Да.

– Почему? Разве мы не должны искать Полтавского и его помощницу?

– Зачем? Думаю, они сами тебя ищут. А где логичнее всего тебя искать, кроме как дома? Уверена, они хорошенько подготовились, навели справки и адрес твой выяснили. Так что теперь сидят или в самой твоей квартире, или где-то поблизости, с нетерпением ожидая твоего возвращения.

– Значит, будем штурмовать мою квартиру?

– Ну зачем же штурмовать? Ключ ведь у тебя есть?

– Конечно.

– Вот и войдем спокойно через дверь… только через Изнанку.

– И ты думаешь, они к такому ходу будут не готовы?

– Если даже будут готовы, меня с тобой они всяко не ждут, так что…

Дарья не договаривает, видимо, полагая остальное само собой разумеющимся. Я бы не был на ее месте так уверен в нашем преимуществе, если только в ее рукаве нет козыря, о котором она не пожелала упомянуть. Впрочем, аквамариновая струна ее звучит так, что глупо сомневаться в ее честности и открытости. Да и к чему скрывать что-то от союзника, с которым ты вот-вот будешь биться плечом к плечу?

– Да, еще одно, – спохватывается Дарья. – Давай договоримся сразу: Полтавского надо взять живым. С его спутницей можно не церемониться, но его я хочу допросить. Как знать, может, многие вопросы, которые нас сейчас мучают, тогда отпадут сами собой.

Несколько секунд я колеблюсь. Слова Дарьи звучат очень разумно, но сама мысль о том, чтобы оставить в живых этого злого гения моей семьи, вызывает инстинктивное чувство протеста.

– Против допроса я не возражаю. – Мой голос звучит ровно, несмотря на бурлящие эмоции. – Но потом… я хотел бы… окончательно решить проблему с ним.

Дарья бросает на меня острый взгляд, и ее струны говорят, что она мою позицию понимает и разделяет. Но все же считает нужным сказать:

– Володя, если это месть…

– Не месть, – снова не даю я ей закончить. – Вернее, не только месть. Полтавский дьявольски опасен, и мы с тобой оба знаем, что он не успокоится. А раз так…

– Раз так – он умрет. – Теперь уже очередь Дарьи заканчивать мою мысль. – Это будет и разумно, и справедливо. Но только после допроса.

– Договорились. – Мы скрепляем соглашение рукопожатием.

Какое-то время едем молча, а потом неожиданно просыпается мой телефон, мелодичным треньканьем извещая о том, что пришла эсэмэска. С некоторым удивлением достаю мобильник и открываю сообщение.

Дарья периферийным зрением видит мое застывшее лицо и просит:

– Прочитай вслух.

– «Домой не ходи – охотники в засаде», – читаю я медленно. – Подписи нет, номер не определился.

Дарья тихо цокает языком и качает головой.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже. Это что, антиопределитель?

– Или магическое воздействие. Думаешь, автор тот же, кто присылал тебе загадочные сообщения?

– А кто же еще? Неизвестный доброжелатель.

– Хорошо бы, – неопределенно роняет Дарья и умолкает, кажется, полностью погружаясь в процесс вождения.

Я вопросов не задаю: вряд ли Пробуждающая сейчас скажет мне что-то определенное – сама, наверное, не знает, но по звучанию ее скептицизм читается на раз. Мы оба молчим, пока машина не сворачивает на Средний проспект Васильевского острова.

– Через два квартала будет «карман». Машину лучше оставить там – ни к чему светиться перед самым домом.

Дарья кивает. В словах нет нужды. Она выглядит и звучит сурово сосредоточенной. У меня внутри все сжимается в комок – только сейчас полностью осознаю, что предстоит битва насмерть… и неожиданно даже для себя улыбаюсь.

* * *

Я впервые вижу свой дом с Изнанки. Мрачновато смотрится. Серый, угловатый, массивный, в пять этажей, он выглядит угрюмым каменным големом, застывшим в ожидании неизвестно чего. В физической реальности он посветлее, но там зато слышно его звучание – мелодия далеко не мажорная. Впрочем, на мое восприятие наверняка накладывается еще и воспоминание о тяжелой болезни и смерти дяди. Такое въедается в ауру места. Да и времени прошло не так уж много.

Электричество не работает, так что подъездная дверь разблокирована. Просто открываем ее, идем наверх. Четвертый этаж. Мы поднимаемся почти бесшумно: и у меня, и у Дарьи – кроссовки, каблуками не стучим. Двоедушники, даже если прислушиваются к Изнанке, ничего не услышат, а биополе наше Дарья маскирует.

Зато я их обоих слышу прекрасно: оба звучат злым нетерпением и напряжением на грани страха. Боятся? Меня? Или ожидают еще и Дарью? Тогда почему их всего двое? Для гарантированного перевеса против нас двоих им бы понадобилась внушительная свита. Нет, похоже, ждут они одного меня. И боятся меня. Видимо, я способен на что-то большее, чем просто обрывать черные струны. Иначе бы не говорилось в легенде, что арфист может расшатать равновесие реальности. Конечно, легенда – не научный доклад, в котором каждое положение подтверждается результатами экспериментов, но поговорка «дыма без огня не бывает» тоже не на пустом месте придумана. И еще я не слышу в их струнах жажды убийства. Конечно, она может возникнуть, когда двоедушники меня заметят, но если ты сидишь в засаде с целью кого-то убить, это намерение все равно проскальзывает в твоем звучании фоном, вторичной темой. А если нет даже следа, даже оттенка, значит, нет и намерения. Стало быть, не нужна им моя смерть? А раз так, то гипотеза, что покушения организуются, только чтобы спровоцировать меня на применение Силы на максимально возможном уровне, уже не выглядит невероятной. Страшновато, черт! Действовать осторожно… Ха! Легко сказать.

Хуже нет, когда в бою приходится думать о том, чтобы дозировать свою Силу – так и проиграть можно. А ведь враги сильны, особенно Полтавский: серебристая и палевая струны психосилы и энергетики звучат мощно и стабильно. Справимся ли? Мрачно сжимаю губы. Справимся! Главное – как можно скорее избавиться от спутницы Полтавского, а потом уже можно постараться взять его живым.

Ага, избавиться… Тоже, киллер-ветеран! Духа-то хватит чужую жизнь оборвать? Пусть даже это полудемон, пусть даже причастный к смерти моих близких? Тех громил, что на Александру напали, я только болью наказал, а если б понадобилось убить, смог бы? Намеренно, а не случайно? Это ж особый барьер переступить надо, и у каждого он своей высоты. Интересно, у меня какой? Высокий или так, по колено? Это именно сейчас надо решить, пока мы в бой не ввязались. Потому что в бою колебания и борьба с собой смерти подобны. Еще до того, как все начнется, я должен для себя вычеркнуть тех, кто засел в моей квартире, из числа не только людей, но и разумных существ вообще. Бешеные собаки, вот кто они. Или лучше – ядовитые змеи. С детства лютой ненавистью ненавижу этих пресмыкающихся. И убивать приходилось. Со страху, правда. Случайно на даче натолкнулся на гадюку в огороде и отрубил ей башку штыковой лопатой. А эти – не гадюки. Хуже и опаснее стократ. Мерзкие смертоносные твари!

Ну, кажется, настрой подходящий. Пока я приводил себя в нужное расположение духа, мы слегка замедлили подъем, но Дарья меня не торопила: понимала, похоже, что мне это нужно. А ей? Ей нужно? У нее-то как с этим барьером? Или приходилось уже переступать? Поражаюсь, но не самой мысли, скорее, тому, что она пришла мне в голову только сейчас. Все правильно: когда я на Дарью только что не молился, само такое предположение казалось едва ли не кощунственным. Как можно, с такой душевной симфонией – и убивать?! А ведь по звучанию Дарьи непонятно, есть ли у нее на счету чужие жизни. И вообще, не очень-то видно ее прошлое. Или я просто еще плохо умею считывать такие вещи? Ладно, спишем на мою неопытность. Не время и не место сейчас с этим разбираться. Главное, чтобы в бою в нужный момент она не подвела и ее персональный барьер не помешал ей убить двоедушника.

Но если прошлое Пробуждающей я прочитать по струнам не могу, то нынешний настрой расшифровываю на раз. Она спокойна, не мандражит, не дергается. Чуть напряжена, но и только. Словно ничего экстраординарного не происходит. Словно предстоит обычная задача. Да, сложная, да, ответственная, но обычная. Какие уже приходилось выполнять и, если придется, выполнит еще, за ней не заржавеет. Вот как она звучит! И это настолько не вяжется с моими представлениями о ней, что я даже замираю от внутреннего противоречия.

Ловлю ее взгляд. Все она видит, все понимает. Может, даже мысли мои читает. Как раз вот в этот самый момент. И кивает – уверенно, успокаивающе. Дескать, все нормально, напарник, я не подведу, за себя беспокойся, а за меня не надо. Нельзя сейчас уже ничего говорить. Любой звук – табу. Слишком близко враг.

«Нельзя больше медлить, Володя! – беззвучно произносит она одними губами с четкой артикуляцией. – Пошли!»

Сам понимаю, что нельзя: момент внезапности – очень скользкая штука. Как пескарь – раз, и ушел сквозь пальцы. Все потом. Сейчас – только двоедушники, застывшие в ожидании за моей дверью одним лестничным пролетом выше.

Поднимаемся. Я их слышу, чувствую – они в гостиной. Оттуда прихожая не видна. И мебели много, она поглощает звуки. А переход в физическую реальность можно будет осуществить через большое трюмо в прихожей.

Последние шаги. Достаю из кармана ключ. Рука слегка подрагивает. Ловлю себя за запястье левой, унимаю дрожь. Ключ аккуратно, плавно входит в скважину. Эх, жаль, что на Изнанке нельзя ходить сквозь стены! Вот было бы круто! Один поворот, второй, третий, и дверь с тихим щелчком открывается. Наверное, с тихим, хотя мне кажется, что с громким скрежетом. Это нервы, арфист, съездишь на юга, полечишь их у теплого моря. Потом, когда все закончится. Если еще жив будешь.

Шагаю внутрь первым. Дарья за мной. Гостиная в конце коридора направо. Спальня, где умер дядя и которая с тех пор необитаема, – в середине слева. Дальше слева ванная и прямо – кухня. Враги – в гостиной. Идеальная ситуация для атаки. Что же меня смущает? Что-то не так, как обычно. Что? Окидываю взглядом коридор, пытаясь сообразить, и понимаю: плед, занавешивающий дверь в спальню дяди. Его там не было – я точно не вешал. И что это значит? Додумать не успеваю, потому что Дарья, очевидно, посчитав мои колебания обычной нерешительностью и потеряв терпение, шагает через трюмо в физическую реальность. Черт! Шагаю следом – не бросать же ее одну, но на плечи незримой тяжестью падает ожидание какой-то крупной пакости.

Мы успеваем сделать по коридору всего пару шагов, когда из гостиной выходит Полтавский. Ни в глазах, ни в звучании его – никакого удивления. Если Дарья рассчитывала на элемент внезапности, то просчиталась. Тут же появляется и его спутница-шатенка, а на меня обрушиваются боль и давление. Чувствую внезапную слабость и затруднение дыхания: они гасят мою черную струну! Но тут в бой вступает Дарья, и я впервые наблюдаю воочию, на что она способна в боевом столкновении: шатенку просто впечатывает в стену, и та, бледнея, оседает на пол. Давление на меня слабеет, но Полтавский – парень покрепче. Его серебристая и палевые струны выдают мощное фортиссимо, и я чувствую, что между ним и Дарьей начинается силовое противостояние. Мне чуть полегче, и я понимаю, что сейчас для меня великолепный шанс добить оглушенную шатенку.

Это не женщина, красивая и молодая, это кобра, черная мамба, тайпан. Убить! Сейчас, пока не укусила! Мой внутренний барьер рушится, и я тянусь к ее черной струне, но в этот самый миг она делает слабое движение рукой, и плед с двери в дядину спальню падает. Под ним оказывается еще одно зеркало, которого там не было раньше… но не просто зеркало. Мои внутренности сжимаются, и весь организм сковывает лед ужаса: я вижу, слышу, чувствую ЭТО и понимаю, в какую западню мы попали. На меня веет холодом бездны, а зеркало не отражает ничего – в нем непроглядная серо-лиловая хмарь. И в ней кто-то есть… Много кто. Двоедушники открыли врата на второй слой Изнанки, где сидела в засаде их ударная боевая группа, а на плед наложили маскирующие чары, которые и не позволили ни мне, ни Дарье обнаружить это с первого слоя. Самое смешное, что, атакуй мы сразу через физическую реальность, скорее всего, обнаружили бы ловушку, но полудемоны нас просчитали, и хитрый ход Пробуждающей обернулся против нас.

Из бездны шагает первый двоедушник, второй, третий… На нас с Дарьей обрушивается новое давление, у меня темнеет в глазах, мутится сознание, а боль и слабость норовят придавить к полу. Дарья же вынуждена уйти в глухую защиту… Четвертый, пятый… Все, нам конец! Но в этот момент очередной всплеск памяти предков достигает моего сознания, и меня озаряет.

Звучание дома. Он непростой, этот дом, с аурой, и район вокруг тоже – из старых, с серьезной энергетикой, здесь эгрегор Питера должен быть силен, намного сильнее, чем на окраинах. Меня волнуют струны. Струны дома, двора, ближайшего квартала… Да, они не человеческие, но это вовсе не значит, что на них нельзя сыграть. Сыграть так, словно я настраиваю расстроенный инструмент, устраняя диссонанс в его звучании. А причина диссонанса – вот она, дверь на второй слой Изнанки напрямую из физической реальности, чужеродное нечто, которого тут быть не должно. Возникает в голове тревожная мысль, что это, наверное, и называется «использовать Силу на максимуме», то есть как раз то, чего от меня ждут враги. Но я решительно отметаю ее и начинаю играть, потому что терять мне нечего – иначе смерть. Играю сквозь боль и слабость, агонию и отчаяние, всем своим существом стремясь к заживлению этой раны в энергетической оболочке моего города. И город, улица, дом, откликаются, потому что им эта дыра в бездну тоже очень не нравится. Мелодия звучит, звучит мощно, и диссонирующие нотки в ней слабеют.

Как на это отзывается реальность? Даже сильнее, чем я ожидал. Всех двоедушников «засадного полка» начинает корежить. Взбунтовавшаяся реальность отторгает чужеродные элементы, стремится стереть их со своего лица. Сама по себе дыра отсюда на второй слой Изнанки не может существовать без поддержки, даже если ее никто не пытается закрыть. А уж если пытается… Я успел на собственной шкуре испытать, как неохотно отпускает второй слой тех, кто туда попал. И теперь он тянет обратно этих полудемонов, а реальность с этой стороны ему в этом помогает, устраняя возникший дисбаланс. Двоедушники не в силах сопротивляться, и одного за другим их затягивает в зеркальные врата. А когда исчезает последний из вновь прибывших, зеркало взрывается фейерверком осколков. Хорошо, что я лежу на полу – и потому обхожусь минимумом порезов, а сошедшихся в энергетическом поединке Дарью и Полтавского окружают силовые поля, которые подобную ерунду не пропускают.

Силы кончаются резко и вдруг. Ничего удивительного: я прыгнул выше головы, сотворил то, что мне и во сне привидеться не могло, и, конечно, даром для моего организма такой подвиг не пройдет. Но тут меня просто оглушает мелодия ненависти и жажды убийства, исходящая от шатенки. Энергетический удар – и от болевого взрыва я едва не теряю сознание. Я еще не убивал, но морального барьера уже нет. Отчаянным усилием рву черную струну этой черной мамбы в человеческом облике. Мертвое тело мешком валится на пол, но незримое ядовитое облако демонической сущности двоедушницы еще продолжает звучать ненавистью – и новая волна боли накрывает меня. Черной струны у этой сущности нет, так же как и у той, что вселилась в воскового надзирателя на Изнанке. Значит, струна энергетики. Я уже почти ничего не вижу, и дыхание судорожными всхлипами вырывается из моей передавленной гортани, от боли в груди глаза лезут на лоб, но все же на еще одно, последнее усилие меня хватает, и я рву палевую струну двоедушницы.

Последнее, что я вижу, прежде чем потерять сознание, – как падает Полтавский, проигравший бой Пробуждающей.

* * *

Чтобы открыть глаза, мне приходится преодолеть боль и сделать нешуточное усилие, будто кто-то зашил мне веки. Организм совершенно измочален. Но я лежу в своей постели, раздетый и накрытый одеялом. Удобно все-таки, когда теряешь сознание в собственной квартире – тащить тебя недалеко. Следом за этой саркастической мыслью приходит другая – что раздевала и укладывала меня наверняка Дарья. Представив это, чувствую, как загораются жаром щеки – покраснел, наверное, как школьник.

С трудом поворачиваю голову – шею тоже ломит – и вижу на тумбочке рядом с кроватью придавленный стаканом воды листок бумаги. Записка от Дарьи? Кряхтя, как девяностолетний старик, с трудом приподнимаюсь и сначала все же выпиваю воду – во рту настоящая Сахара – и только потом беру в руки записку.

А почерк у Дарьи красивый. Интересно, есть в ней хоть что-нибудь неидеальное?

«Володя, – гласит записка. – Ты просто герой! На какой-то момент я подумала, что мы проиграли, но ты совершил невозможное. Теперь я понимаю, о чем говорили легенды. К счастью, то, что ты совершил, не вызвало никаких катастрофических последствий, а значит, они не во всем правы. Теперь отдыхай и приходи в себя – догадываюсь, что тебе пришлось солоно. От тела двоедушницы я избавилась. Полтавский обездвижен и поступил в мое распоряжение – я его хорошенько допрошу. О результатах допроса я тебе, конечно же, сообщу, но несколько позже – мне придется на время исчезнуть – возникли некоторые затруднения. Насчет моего обещания касательно Полтавского не беспокойся – слово свое я сдержу. Спасибо тебе! Рада и горда, что судьба свела меня с тобой. До встречи! Д.».

Кладу записку обратно. Затылок ломит. Даже думать больно. Но попозже надо будет все хорошенько осмыслить – тем для размышления более чем достаточно. Так что передышка мне сейчас очень кстати, благо непосредственная опасность вроде миновала. Снова тянусь к записке, чтобы перечитать, и с удивлением замираю: передо мной лежит девственно чистый листок бумаги, без малейших признаков, что на нем писали.

Во мне словно вентиль открывается, до сих пор державший внутри сильнейшее нервное напряжение, и на меня нападает приступ идиотского, почти истерического смеха. Я содрогаюсь в этих припадках, несмотря на то что сотрясения организма вызывают нешуточную боль. Вспоминаю вдруг анекдот про человека, пришедшего к врачу с ножом в спине и на глупый вопрос, сильно ли ему больно, ответившего: «Нет, доктор, не очень. Разве что когда смеюсь». И от этого я начинаю хохотать еще сильнее.

Глава 20

Денис. Свод

Санкт-Петербург. 23 июня 2017 года

Эта ночь получилась самой долгой, суматошной и бессонной из всех, что я помню. Правда, помню я всего год, но все равно показатель… Никогда еще не видел Александру такой странной. Я не мог считывать ее струны, но этого и не требовалось, чтобы понять, что она чувствует. «Тихая» вообще слабо контролировала свои внешние проявления. Злая как черт, она при этом выглядела совершенно растерянной и какой-то… перепуганной, что ли? Видеть-то я это видел, но понимать – не понимал. Тело в форте «Павел I»… Ну что тело? Просто еще один труп, которых она за свою жизнь видела немало, а дело Хирурга даже не лежало в сфере ее ответственности. Да, потеря Осинцевой, ведьмы-коматозницы, ее основательно расстроила, но я предупреждал о возможности такого исхода, как и о том, что секта «Благодать тишины» вполне может оказаться связана с двоедушниками. Новости, конечно, не фонтан, но все же не такие, чтобы выбить из колеи мою кураторшу, которая, как я неоднократно убеждался, держать удар умеет, да еще как!

При других обстоятельствах я постарался бы разобраться в причинах такого ее состояния, но возможности поговорить наедине за всю ночь так и не представилось. Да я уже и не стремился: и вымотался запредельно, и язык смозолил, давая показания, да и собственных причин впасть в беспокойство на грани страха у меня хватало. Так что разговор я отложил на неопределенный срок. К утру все, чего мне хотелось – это упасть в кровать и проспать беспробудно несколько часов.

Отпустили меня примерно в полшестого, но я еще на часик занырнул на первый слой Изнанки, хоть и дергаясь при этом. И немудрено после недавних-то приключений. Однако мне было необходимо хоть немного унять наваливающуюся медведем боль. Ох, надеюсь, ковен, после того как я отработаю их заказ, сдержит свое обещание насчет целителя, а то я уже начинаю помаленьку себя инвалидом чувствовать. Кстати, как раз наступил тот самый день, когда мне эту работу предстояло выполнить. Дополнительная причина, чтобы не вести никаких душеспасительных бесед, а хоть как-то привести себя в форму и немного выспаться.

Короче, дома я появился примерно около семи. Хорошо хоть, сообразил еще вечером, когда ждал Александру с кавалерией, отзвониться Ладе, а то девчонка с ума бы сошла от беспокойства. Кстати, я теперь понятия не имел, как себя с ней вести. Она считает себя моей двоюродной сестрой, между прочим. А мы с ней – чужие люди и впервые увидели друг друга неделю назад. Говорить ей это? И что тогда? Настаивать, чтобы она от меня съехала? Жалко – девчонка хорошая, а в том, что родства между нами нет и поэтому обернулся пшиком мой шанс вспомнить свое прошлое, она же не виновата. Видимо, придется еще какое-то время поиграть в заботливого кузена. Хотя, по-хорошему, на моем месте заботливый кузен отослал бы ее от себя как можно дальше. Опасно рядом со мной нынче, очень опасно.

В общем, к моменту прихода домой я чувствовал себя примерно так же, как выглядела Александра. Мне остро требовалась пауза на поспать и на подумать. Выглядел я не фонтан, так что Лада, к счастью, от вопросов воздержалась, когда я наскоро слупил несколько бутербродов и скрылся в своей спальне. Не сейчас, девочка, не сейчас.

* * *

Конгресс-холл «Васильевский» мне раньше видеть не приходилось. Ни изнутри, ни снаружи, даже издалека. Как-то не попадал я сюда. Впечатление о нем у меня с первого взгляда сложилось неоднозначное. Мощная, основательная угловатая постройка из серого камня смотрелась этакой суровой и неприступной цитаделью. Колонны такое впечатление совершенно не скрашивали. Скорее, наоборот. Это здание вполне подошло бы крышующей меня «конторе». Возможно, даже лучше знаменитого дома на Литейном, поскольку тут здание и аурой обладало соответствующей. «Лубянковской», если можно так выразиться. Кто видел оба здания, со мной согласится. И звучание, кстати, отдавало Бахом – было мрачно-торжественным, вызывающим даже какую-то внутреннюю дрожь. Похоже, не просто так самые крутые ведьмы и ведьмаки Петербурга назначили в этом доме свой ша… то есть, виноват, общее собрание ковена.

В здание я прошел, согласно ранее полученным инструкциям, с черного хода, предъявив пропуск вахтеру. Оно и верно: ни к чему мне светиться перед широкой магической общественностью – а ну как зуб у кого-то из них на меня вырастет после сегодняшнего вечера?

Меня уже ждали – тот ведьмак из верхушки. Похоже, до конца нашего временного сотрудничества с ковеном он будет меня курировать. Ведьмака звали Станислав. Нет, он и не подумал мне представляться. Его имя я узнал из той самой сверхсекретной папки, которую мне вручили с такими предосторожностями и грозными предупреждениями. Занятное, между прочим, оказалось чтиво. Никогда бы не подумал, что некоторые личности, чьи имена я нашел в списках, состоят в ковене. М-да, причины соблюдать секретность у ведьмовской верхушки имелись.

– Пойдемте, – сказал Станислав после обмена приветствиями. – Я покажу ваш наблюдательный пункт. Оттуда вы будете хорошо видеть зал, а сами останетесь незамеченным.

– А видно «вживую»? – уточнил я. – Через камеру мне работать намного сложнее.

В глазах ведьмака проскочила искорка любопытства.

– А вы и через камеру можете?

– Да, но предпочел бы работать в условиях прямой видимости. Техника глушит восприятие и вносит искажение.

– Ну, в данном случае это неактуально. Видимость будет самая прямая.

И на том спасибо. У меня начали уже тяжелеть виски – верный признак подступавшего приступа мигрени. Это, конечно, не тот приступ. Прок лятая болячка, которая регулярно пытается вогнать меня в гроб, тут ни при чем. Для нее пока рановато – я буквально перед приходом сюда заглянул ненадолго на Изнанку, чтобы подлечиться. Эта мигрень из другой оперы – такое со мной иногда бывает в местах большого скопления народу – с лишком много всего приходится экранировать. А тут еще все с особыми талантами и звучат так, что мама не горюй! Вдобавок мне нельзя глушить все чохом, иначе я не услышу самого главного – того, ради чего все это затеяно. Впрочем, я знал, на что шел.

Ладно, будем настраиваться на работу. Что я ищу? То есть вопрос, конечно, стоит – «кого», но сейчас меня волновало именно «что» – звучание, по которому я смогу определить преступника, пьющего чужую Силу. По идее, в звучании серебристой и палевой струн психосилы и энергетики должна присутствовать некая полифоничность, свидетельствующая о том, что паранорм не только своей Силой пользуется. Для опытного арфиста это должно быть заметно, особенно если чужая Сила поглощена лишь недавно и еще не полностью слилась с сущностью поглотителя. Если у кого-то из собравшихся я обнаружу что-то подобное – дело в шляпе. Но это такая тонкость, которую и в тишине-то пропустить можно, а уж в такой толпе и такой какофонии…

Может, уйти на Изнанку ментально? Конечно, весь этот колдовской шабаш никуда не денется, но исчезнет звучание города и обычных людей. Все полегче. К тому же Изнанка не умеет лгать. Там раскрывают свое истинное обличье даже те, кто совершенно маскируется в реальном мире. Уже хотя бы поэтому стоит проверить через нее всех, в том числе и ту четверку из Внутреннего круга, с которой я беседовал в Михайловском саду. Там в их звучании аномалий не обнаружилось, но кто знает, вдруг среди них есть кто-то, способный скрывать истинное звучание? Двоедушник, например.

Сказано – сделано. Зеркало в комнате, к счастью, имелось. Если только заглядывать на ту сторону, то можно бы и без него, но с ним как-то надежнее. Силы мне для работы потребуются, а тут пока по старинке сработаем. Я сконцентрировался и глянул сквозь зеркало. Потом закрыл глаза и мысленно визуализировал Изнанку. Когда же открыл их, вокруг стало тише и мрачнее. И лиловое в спектре появилось. Порядок.

Ну-с, приступим. Массовка внизу звучит как симфонический оркестр перед концертом – все настраивают инструменты, так что «ни толку, ни проку, не в лад, невпопад совершенно». Продираться сквозь этот звуковой наждак для ушей дико сложно, но, если сосредоточиться на конкретных людях, остальных можно слегка и приглушить. Так что идем по списку подозреваемых – местной элиты. Начнем с правления. Станислав… Нет, у этого порядок. Видимая ведьма – Наталья. С ней тоже никаких аномалий. С моими невидимыми собеседницами сложнее. Их приходится искать по звучанию и фотографиям. А звучать они тут могут несколько иначе. Впрочем, не все ли равно, с кем именно я беседовал там, на скамейке? Если фигурант из папки выдаст ту полифонию, которую я ищу, он попал… Или она. Женщин тут, кстати, больше, и намного.

Продолжаем поиск. По списку. Находим в толпе, концентрируемся, пытаемся отсечь звучание остальных, анализируем, откладываем в сторону. Не он. Не она. Не она… Нечто странное возникло на шестом человеке… Нет, не на нем, а рядом с ним. Полифония? Что-то очень похожее, но… Шестой человек – ведьмак высшего уровня, а рядом с ним – всякая шушера… Кто это звучит? Кто?! Я начал сканировать всех подряд там, рядом, но в звучании каждого конкретного субъекта не было ничего аномального. Но стоило мне включить режим общего восприятия, как полифония возвращалась. Что за ерунда?

Я попытался выловить составляющие этой полифонии и вдруг ощутил Взгляд. Да, именно Взгляд, мощный, тяжелый, давящий. Так, наверное, мог бы смотреть Вий, если б ему таки подняли веки… или тот самый паук. И Взгляд этот искал меня. Что будет, когда найдет, мне даже думать не хотелось. А хотелось рвать с Изнанки во все лопатки в обычную реальность, пока этого не случилось. Но надо же как-то распутать загадку странного звучания! Вот только времени уже в обрез…

Озарение свалилось на меня, словно яблоко на Ньютона. В который уж раз. Свод! Это когда несколько паранормов средней руки объединяют свои энергии, чтобы сотворить что-нибудь этакое. Полученное единое превышает по всем показателям сумму индивидуальностей. Кто-то один из Свода становится его «фокусом». Именно в нем сосредотачивается суммарная энергия всех остальных. Именно он направляет ее и распоряжается ею. Лидер. Он может быть не самым мощным паранормом, но хорошим организатором и очень образованным в своей области. Такой Свод, вероятнее всего, и будет звучать, как одно целое, а по отдельности в каждом из его членов не услышишь ничего особенного. Кроме, быть может, «фокуса», до которого я еще не добрался. Для того чтобы составить Свод, вовсе не нужно браться за руки, закрывать глаза и заунывно петь мантры. Достаточно многократно отрепетированной ментальной интеграции. Скажем, когда надо, «фокус» может дать остальным сигнал любым способом (хоть по СМС) – и пошло-поехало. Может ли Свод провернуть что-либо вроде того, чего боятся мои наниматели? Да запросто! Если в нем десять или более участников, может и больше. Вот только за оставшееся мне время вычислить не то что всех членов Свода, но даже и его «фокус» практически нереально.

Взгляд почти нашел меня, когда я вынырнул в обычную реальность.

* * *

Ребушки-воробушки! Как же неудачно все повернулось! Ничего толком не узнал, но уже чуть не засветился. Во всяком случае, противника насторожил точно. И ведь если где на другом фронте можно и отступить, то это дело надо разрешить просто кровь из носу! И не только потому, что мне так нужен целитель ковена. Просто я задолбался терпеть неудачи, которых становилось все больше. Я не успевал толком разобраться в одной загадке, как подваливала вторая, третья…

Такими темпами количество скоро перейдет в качество, и мрачные пророчества Спириной того и гляди начнут сбываться. «Думаешь, у тебя сейчас неприятности? Они, считай, и не начинались», – сказала она тогда. И теперь я начал понимать, о чем речь. Масштаб бедствий тоже рос, выходя уже за рамки сугубо моих проблем и поднимаясь на уровень города, если не круче. Так что же теперь – поднять лапки, расписаться в собственном бессилии? Черта лысого! Я – арфист, так вашу в пень, а не погулять вышел! И пусть я ничего не помню из своего прошлого, пусть завишу от странного и непредсказуемого феномена, именуемого памятью предков, я не позволю каким-то уродам просто так крутить свои гнусные дела в моем городе у меня под носом! Черта лысого!

И я уже совсем было решил с криком «фигня война!» нырять обратно сознанием на Изнанку, наплевав на риск, на то, что Взгляд Свода ищет меня и непременно найдет, если я снова появлюсь на той стороне, как услышал нечто совершенно необычное. По лестнице ко мне приближалось несколько человек. Но звучали они очень странно. Я никогда не встречался с зомби. Нет, речь не об оживших мертвецах из навязших у всех на зубах ужастиков, а о людях-марионетках, ниточки которых дергает неведомый кукловод. Почти так, как это мог бы делать, например, я, если просто зажать струны воли или очень сильно тренькнуть по струнам чувств и желаний. Почти, да не так. Те, что приближались, понятия не имели, что с ними происходит. Они шли наверх, не зная зачем. А поймут, когда придут. Извне на них никто не воздействовал – я бы почувствовал. Эта марионеточность… она шла у них изнутри. То, что ими управляло, находилось в их же теле, просто оно до поры не показывалось и само не звучало. И вот эта потерянность приближающихся людей, похоже, и есть тот самый признак, по которому можно вычислить двоедушника днем в том случае, если он работает со своей человеческой половиной в режиме ведения. Те двоедушники, что толклись на вокзале в день приезда Лады и напали на меня, когда я заглянул на Изнанку, работали точно так же: их человеческие половины приперлись на вокзал и толклись там, возможно, сами недоумевая, какого черта они тут делают, пока нижняя сущность не взяла полный контроль и не начала действовать.

Там мне пришлось иметь дело всего с двумя, и я спасся чудом. Тут шли пятеро, чтобы прикончить наверняка. И ведь прикончат, ибо куда я, в пень, денусь из этой каморки? Мой наблюдательный пункт представлял собой тупик. Станислав позаботился. Ребушки-воробушки! Да ведь он привел меня сюда, как ягненка на заклание, заманил под надуманным предлогом. А может, и не совсем надуманным – нельзя же так просто обмануть весь Внутренний круг ковена, внушив им страх из-за вымышленных убийств! Нет, убивали наверняка на самом деле. Эти смерти помогли убедить Внутренний круг в необходимости нанять арфиста, чтобы Станиславу легче было убрать его, то есть меня, без шума и пыли. Но ведь он же чист, как так? А Свод? Он ни при чем? Или Станислав и есть – фокус Свода? Или он просто манипулирует объединившимися в Свод середнячками, поманив их морковкой огромного могущества, а на деле они лишь таскают для него каштаны из огня? Но, блин, в его звучании я не услышал НИКАКОГО криминала, ни в физической реальности, ни на Изнанке. Всем известно, что на Изнанке маскироваться невозможно! Или возможно? Зашибись – опять загадки во тьме! Как же достало!

Тем, кто шел меня убивать, осталось четыре лестничных пролета, а я все еще не решил, что делать. Обрывать струны отсюда я не мог – для этого нужно их видеть. Да и воздействовать вслепую трудно: во-первых, нужную струну требуется еще угадать по звучанию, а во-вторых, энергии на воздействие потребуется в разы больше, чем при визуальном контакте. Все, что я смогу, не видя двоедушников – это причинить им небольшой дискомфорт, с которым эти полудемоны справятся без труда. Но если я выйду на лестницу, покажусь им на глаза, все для меня закончится очень быстро и плохо. Я сделал единственное, что мог: закрыл дверь на защелку и придвинул к ней маленькую тумбочку – другая мебель в каморке отсутствовала.

Финиш, братцы! Самому мне, похоже, не спастись, надо звать на помощь. Но кого? Кто точно непричастен? Думай, голова, картуз куплю! Да ведь практически никого из верхушки ковена нельзя исключить из списка подозреваемых! Ведь, так вашу в пень, эту ловушку мог устроить кто угодно из тех, кто знал, что к делу привлекают меня, и кто знал или догадался (что, в общем-то, несложно, если знать о самом факте наличия этой каморки) о том, из какого именно места я буду вести свой струнный анализ… А кто был в курсе? Только члены Внутреннего круга, но их я всех проверил… А еще… Ребушки-воробушки! Портнягин – ручной целитель Александры! Правда, он только и знал, что руководство ковена привлекает к делу арфиста… Но если сам Портнягин причастен к смертям неофитов, как член Свода, он мог легко сложить два и два и понять, для чего я им понадобился. Понять и просчитать остальное… Этот целитель ведь вовсе не дурак и зуб на меня имеет. И на последнем сеансе исцеления мне еще показалось по звучанию, что он здорово напряжен. С чего бы? А вот с того самого!

А если так, то никто из Внутреннего круга непричастен, и я могу позвать их на помощь. Не знаю почему, но я вдруг совершенно уверился в том, что моя догадка верна. Да и время на сомнения и колебания у меня заканчивалось – убийцы уже к дверям подходят, а защелка и тумбочка их надолго не удержат.

Номер Станислава у меня есть в мобильном. Вызвал… Так, вашу в пень! Абонент вне зоны доступа! Как так, он же здесь?! И кто виноват – проклятый старый мастодонт – здание Конгресс-холла, чьи могучие стены глушат связь, или дикое скопление паранормов, из-за которых сходит с ума вся электроника? Впрочем, не важно – нужно решить, как вызвать помощь, или мне крышка!

За дверью послышались шаги, чья-то рука осторожно повернула ручку. Черта лысого – дверь на задвижке! Эх, если бы не жесткое условие ковена не привлекать «контору»! Я бы, конечно, мог все равно попросить у Александры прикрытие на условиях предельной скрытности, но ведь ведьмы узнали бы наверняка – чутье-то у них нечеловеческое. Нет, рисковать я не мог… а в результате сейчас, похоже, погибну.

Внезапная мысль ударила словно обухом по голове: есть способ достучаться до моих нанимателей, есть!

Стал искать Станислава по звучанию. Среди всей режущей ухо какофонии собравшихся тут ведьм и ведьмаков это было очень непросто, но нырять на Изнанку нельзя – там меня ждут. Я искал, стараясь не обращать внимания на возню за дверью и послышавшееся оттуда глухое «Ломай!».

Удар! Дверь выдержала. Сталинская постройка, крепко сделана – на века. Значит, еще повозятся и время у меня пока есть. Ну же, Станислав, где ты?! Я продолжил поиск, но как не слышать всего, творящегося вокруг, в том числе и ударов в дверь? Невозможно! Даже мои способности к концентрации имеют предел. Делать нечего – придется рискнуть.

И я рискнул. По второму разу занырнуть здесь на Изнанку сознанием получилось уже проще – это произошло практически мгновенно. Звуки реального мира исчезли, и только паранормы в здании продолжали пытать мой слух своей струнной вакханалией. Удары в дверь я тоже слышать перестал. С одной стороны, хорошо, с другой – когда вышибут дверь, я тоже не услышу и окажусь перед своими убийцами совершенно беспомощным. Хотя какая разница? Что я смогу против пяти двоедушников? Так что в пень их, ищем, ищем!

Давящий взгляд Свода я ощущал, но пока что он меня потерял. Надолго ли? Вряд ли, так что надо пользоваться моментом. Поиск давался нелегко, да я еще дергался, опасаясь, что слишком долго вожусь, и там, в реале, дверь уже почти пала. И когда я наконец услышал знакомое звучание, то чуть не заорал от радости. Так, я его нашел, что дальше? Кричать бесполезно – не услышит, даже так, через Изнанку. Нашел я его методами арфиста, значит, и позвать надо теми же методами – через коричневую струну восприятия и серебристую психосилы до кучи. Попробуем на них сыграть. Снова я лезу в терра инкогнита, снова приходится импровизировать да еще работать вслепую. Финиш! Вот тут мне необходимо показать себя настоящим музыкантом. Одно дело – считывать информацию со звучания струн, а совсем другое – пытаться через это же звучание информацию передать. Причем вполне конкретную.

Всего две струны. Хотя нет, можно еще струну чувств задеть, чтобы внушить тревогу… Так, встревожился, насторожился, хотя он и так напряжен – беспокоится за успех моей миссии. Правильно беспокоишься, ведьмак, но не только за миссию, за меня еще побеспокойся! Коричневая и серебристая струны… Я играл на них тревожную мелодию в таком ритме и тональности, как это бывает в фильмах ужасов в самые жуткие моменты… Ох, как же выматывает слепое воздействие – силы утекают, как вода из дуршлага! Ну же, еще, еще! Ага, и синей струны памяти еще коснуться, напомнить, с кем он только что общался, чтобы возникшая в его голове настойчивая тревога и чувство опасности ассоциировались только с одним человеком – со мной. А дальше – ударные аккорды: SOS, спасите, помогите!

Если честно, я до конца не очень-то верил, что этот номер у меня пройдет, а когда он таки прошел, довольно сильно удивился. Я, естественно, не мог видеть Станислава, и мне приходилось только по струнам понимать, что с ним происходит. По-другому совсем зазвучал ведьмак – испуганно, гневно и лихорадочно-деятельно.

А вот мне уже в следующий момент стало резко не до него, потому что меня нашел Взгляд.

* * *

Ментальное давление на меня обрушилось страшное. Свод не церемонился и Силу не дозировал – ее у него, похоже, имелось в избытке. Он действовал двояко – пытался подавить мое сознание, превратить в овощ, а если не получится – заблокировать на Изнанке, чтобы те, кто пришел забрать мою жизнь, сделали это без помех. Стало быть, Свод и двоедушники действуют заодно. Впрочем, я в этом и так почти не сомневался. Ментальные схватки – не мой конек, так как я играю на другом поле. Но струны звучащего мне похоронным маршем душного сгустка злобы, алчности и страха, каким здесь воспринимался Свод, были мне недоступны. Я только и мог, что из последних сил сдерживать могучий натиск, где уж там думать о струнах! Да и что с ними делать прикажете? Это же конгломерат из нескольких паранормов, по моим оценкам, более десяти. И общие у них только струны психосилы и энергетики, а жизненные у каждого члена Свода свои. Не наобрываешься, да еще и фиг найдешь в таком-то хаосе.

Я бился в этих тисках, словно в объятиях удава, и ничего не мог сделать. Похоже, этот бой мне не выиграть. Да что там – даже живым уйти не получится. Не эти раздавят, так двоедушники прикончат. Все, теперь действительно финиш! Вот тебе и раскрыл дело кровь из носу! Тут не из носу, тут вся до капли уйдет, к гадалке не ходи! Об этом предупреждала Спирина? Что же, может теперь злорадствовать: не послушал ее дерзкий арфист и влип по самое не могу!

Говорят, смотреть в лицо смерти – тяжкое испытание, которое не всякому по плечу. Я же последнее время только и делаю, что играю в гляделки с безносой. Уже в привычку вошло. Так что никакого особенного трепета в этот момент не ощутил. Только безграничную усталость: убьют, и ладно. Помер Максим, и хрен с ним. Или как меня там звать-величать? Пожалуй, это самое обидное – не узнаю да же имени своего настоящего, не говоря уже об остальном. Так и помру безымянным арфистом. Но при всех этих упаднических мыслях я продолжал сопротивляться. Не в моей натуре сдаваться, хоть тресни! Даже если надежды нет. А тут…

Мощный энергетический удар словно отбросил багровое облако коллективного сознания Свода, ошеломил и заставил перейти к обороне. По звучанию я сразу понял, кто это: выручать меня явился Станислав собственной персоной. Силен ведьмак, конечно, да только не сдюжить ему против Свода – неравны силы. Десяток с лишним против одного, ну ладно, полутора, считая меня, да еще с ментальной интеграцией… безнадега. Они и сейчас хоть и оторопели немного от неожиданности, но давить на меня продолжали, правда, уже не так мощно. И блокировать тоже, не выпуская мое сознание с Изнанки. Эх, Станислав, что же ты один-то пришел?! Тут ваших вон сколько – целая армия, а ты…

Следующий могучий удар Свода обрушился уже на Станислава. Тот выдержал, но по звучанию я слышал, что солоно ему приходится. Долго не продержаться.

Где же подкрепление? И словно в ответ на мой риторический вопрос оно прибыло. Не вся армия ковена, конечно, так быстро их не сорганизуешь, но три ведьмы Внутреннего круга и еще кое-кто. Вот это дело! Теперь повоюем!

Только что же с двоедушниками делать, которые до меня сейчас доберутся? Бежать мне надо в реальность и что-то срочно предпринимать для своего спасения. Верхушка ковена и их помощники лихо начали колотить интегрированное сознание Свода. Оно держалось в глухой защите, изредка огрызаясь, хотя, на мой взгляд, до сих пор еще имело хорошие шансы на победу. Передо мной замерцало что-то вроде призрачной голограммы Станислава. Кажется, это называется астральной проекцией. Похоже, у него вопросы, только времени на ответы у меня – кот наплакал.

– Кто это? – спросил ведьмак, указывая на багровый сгусток свирепой мощи.

– Свод, – лаконично отозвался я. – Ваши меньшие объединились.

– Это они убивают неофитов?

– Скорее всего, да.

– Имена! – коротко потребовал он.

– Целитель Портнягин, – уверенно заявил я. – Остальных пока не вычислил.

Лицо призрачного ведьмака осталось неподвижным, но багровая струна агрессии выдала фортиссимо бешеной ярости:

– ФСБ в курсе?

– Вряд ли. Свод действует в сговоре с двоедушниками. Кстати, последние сейчас ломятся в мой наблюдательный пункт. Еще немного, и…

Надо отдать должное Станиславу – никакого ошеломления и растерянности, хотя новость о двоедушниках для него явно стала неприятным сюрпризом – белая струна это подтверждала. Однако ведьмак был собран и деловит:

– Возвращайтесь в реальность и уходите на Изнанку во плоти.

– Это не поможет – мимо них все равно не проскочить.

– Через второй слой.

Ребушки-воробушки! Легко сказать – через второй слой, буквально несколько часов назад еле оттуда ноги унес.

– Ненадолго, – правильно истолковал мое молчание ведьмак. – Только нырнете, срежете пространство и обратно. Я подержу. Катализатор есть?

– Есть.

– Тогда не теряйте времени!

С этими словами он отвернулся и присоединился к своим коллегам, атакующим Свод. Я не заставил себя упрашивать. Со всей силы рванулся в реальность, благо Свод существенно ослабил свой блок. И ведь прорвался!

* * *

Реальность встретила меня треском готовой рухнуть двери. Как же я вовремя! Теперь катализатор. Руку в карман, спичечный коробок достать, кусочек гравия с Изнанки зажать – и в зеркало. Сделал я это ровно в тот момент, когда сдерживавшая двоедушников преграда пала. Я увидел первого из них – высокого худого брюнета, хард-роково звучавшего душной ненавистью. За его спиной маячили остальные…

Счет шел на секунды. В прошлый раз я провалился на второй слой случайно и алгоритма действий не знал, поэтому сейчас положился на удачу, крепче сжал кусочек гравия в ладони, представил межреальностную воронку и… провалился сквозь пол.

Серо-лиловая хмарь обрушилась на меня одновременно на двух фронтах – ментальном и энергетическом. Я сразу почувствовал, как Сила уходит из меня, словно гелий из продырявленного воздушного шарика. Но в тот же миг меня будто подхватил кто-то. Я ничего не слышал здесь, но сразу понял: Станислав. Быстрее! Пространство во втором слое, насколько я понял, срезается махом. Шаг, другой, третий, и хорош – теперь наверх, обратно, пока мозг не взорвался и последние силы не ушли. Рывок ведьмака помог – я снова оказался на первом слое Изнанки, совсем недалеко от того места, где в нее провалился – та самая лестница, только тремя пролетами ниже.

Однако мне не повезло: в этот момент самого заднего двоедушника угораздило бросить взгляд вниз. Естественно, он меня заметил.

Бежать, бежать! Сейчас они на меня накинутся всем скопом, и тогда – хана! Пришедшийся вскользь энергетический удар нарушил мне фокусировку зрения и заставил оступиться. К счастью, на ногах я удержался, только следующий пролет вниз пронесся едва не на сверхзвуке, с огромным трудом удержавшись, чтобы не влепиться с разгона в стенку.

Я бежал и слышал топот за спиной. Черт, а ведь эти не отстанут – не здесь догонят, так на улице! Вот что мне стоило чуть-чуть потерпеть и подальше срезать?! Правда, меня могло выкинуть где-нибудь в Петергофе, а то и в Ивангороде, но главное – подальше от этих тварей! А сейчас чего делать? На открытом пространстве они своими энергоударами меня в асфальт закатают!

Прыгая через ступеньки, я продолжал слышать не только преследователей, но и шум битвы где-то поблизости. Струнный шум, разумеется, – никто не кричал, оружие не лязгало и выстрелы не гремели. Ну да, верхушка ковена продолжает сражаться со Сводом. Вычленив звучание Станислава, я снова послал на его струну восприятия сигнал SOS. Опять вслепую, конечно, но все же попал. В качестве ответа в воздухе снова возникла мерцающая «голограмма» ведьмака с молчаливым вопросом в глазах.

– Возьмите… двоедушников на себя! – выдохнул я. – Пусть Свод… на меня переключится! Уведу.

– Куда? – нахмурился он.

– Есть… идея, – говорить на бегу было трудно. – Если… повезет, избавлю вас… от них чохом!

– Ладно, – ответил Станислав и тут же исчез.

А в следующий момент я вышиб собой дверь и вылетел на улицу.

* * *

Они уже ждали там. Все семеро: Станислав, три ведьмы Внутреннего круга и три помощника из ковена – мужчина и две женщины. Видимо, тоже срезали через второй слой Изнанки. Конечно, группой-то оно не страшно, группу второй слой не сожрет, подавится. Тем более четверо главных – калачи тертые, опыт у них громадный.

Я чувствовал приближение всех врагов – и двоедушников, и облака Свода. Последний так и оставался энергетическим образованием – его члены боялись засветиться перед верхушкой ковена и потому во плоти на Изнанку не шагали. Разумно делали, кстати, ну ничего – я их вытащу. Мне надо.

В этот момент на улицу вывалились двоедушники. Пятеро. Даже для верхушки ковена это серьезные противники. Надеюсь, мои наниматели справятся. Моя задача другая. Та, ради которой меня нанимали, – Свод.

Двоедушники, собравшиеся стирать меня в порошок, в первый момент растерялись от резко увеличившегося количества противников, а потом верхушка ковена взяла их в оборот, и полудемонам стало не до меня. Я поспешил свернуть за угол здания, чтобы мне ненароком не досталось в закипевшем сражении, и приступил к исполнению своего плана.

Сначала ментально потянулся к застывшему в нерешительности сгустку Свода и попытался вычленить из него хорошо мне знакомые струны целителя Портнягина. Какое-то время мне это не удавалось, и я уже испугался, что ошибся и зря подставил его перед верхушкой ковена, но тут как раз уловил искомое. Здесь он, гад, никуда не делся! Ох, как хотелось мне оборвать его черную струну! Но вслепую это не получится, да и другие у меня планы на этих гадов.

Ведьмы, сотрудничавшие с двоедушниками, уже за одно это заслуживали смерти. Только вряд ли они сотрудничали с полностью открытыми глазами.

Сущности снизу ни за что не раскрыли бы людям всех своих планов, которые, похоже, идут так далеко, что шарахнулись бы и самые отмороженные. Их соблазнили огромным могуществом, но что за радость демонам в том, что ведьмы и ведьмаки научатся поглощать чужую Силу? Никакой, если только этих самых ведьм и ведьмаков, словно свиней, не откармливают на убой. Двоедушники, похоже, готовят какой-то грандиозный ритуал, для которого требуется прорва энергии. Часть, конечно, они накопят сами, а вот остальное соберут алчные до магической мощи и власти людишки, которых потом просто – раз, и под нож. Дешево, надежно и практично. А в ком аккумулируется эта энергия? Не в пауке ли? И не ему ли хотели скормить несчастную коматозницу Осинцеву? А раз так, почему бы мне сейчас не пригласить этого мега-монстра на трапезу? Угощу, не жалко. К тому же Свод еще толком не успел накопить энергии. Как? Есть мысль. Главное, чтобы Свод теперь за мной погнался. Поэтому я, вложив всю свою энергию, просто от души, по-цоевски ударил по струне здоровья Портнягина.

Думаю, целитель давненько не испытывал такой боли. А ментальная интеграция – такая штука, что боль одного ощущают все. Багровое энергетическое образование Свода развернулось в поисках виновника. И, само собой, нашло. Меня. И вот тут я рванул с места в карьер на юг по Четвертой линии, к Неве. Там, у реки, которая даже здесь, на Изнанке несет в себе немалый магический заряд, у Благовещенского моста я и попробую осуществить свой авантюрный план. Я вполне отдавал себе отчет, что ставлю себя в ситуацию «пан или пропал», и «пропал» будет означать предельно поганый способ самоубийства. Я знал, что Свод меня преследует, поэтому просто бежал, не оглядываясь, к Благовещенскому мосту, рассчитывая, что мне хватит сил. Только бы они меня раньше не настигли!

Зря боялся: багровое облако летело не особенно быстро. Видимо, не очень-то просто было управлять энергетическим сгустком, даже если «фокус» в этом изрядно поднаторел. Правда, сомневаюсь, что ему часто приходилось отсылать объединенное сознание Свода далеко от физических тел его участников. И риск, опять же, причем немалый. Но какие еще у них сейчас варианты? Выбраться из здания мимо воюющего там с двоедушниками руководства ковена они точно не могли, если не хотели засветиться по полной программе. А вот могли ли все чохом срезать через второй слой… скоро будет ясно.

Во время погони Свод нанес мне несколько ментальных и энергетических ударов, но я их выдержал и даже не упал. Впрочем, обольщаться не стоило: когда я не буду так быстро двигаться, у них появится возможность остановиться и как следует прицелиться. Вот тогда мало мне не покажется. А этот момент рано или поздно наступит: энергетическое облако не устает, а мои физические силы скоро закончатся.

Я миновал Средний проспект. Частота пульса нарастала, в боку постепенно начинало колоть, да и с дыханием появились проблемы. Одно дело – ходить на далекие расстояния, другое – бегать… Вот и Большой проспект остался позади. Теперь уже совсем близко – квартал буквально. Стало ощутимо тяжело. Давай, Денис, давай! Еще чуть-чуть – и сможешь остановиться. Судя по несколько отдалившемуся звучанию облака, мне на этом последнем этапе даже удалось от него временно оторваться. Недалеко и ненадолго, но все же…

Непривычно пустынная Университетская набережная, мрачно застывшие каменные сфинксы слева, самодовольно вздернувший нос Доменико Трезини на бронзовом постаменте справа… и мост, Благовещенский мост впереди. Добежал, успел… Теперь последнее усилие – надо добраться до середины реки. Переоценил я свою физическую форму, переоценил. Меньше двух километров пробежал, а почти сдох. Хотя на такие дистанции надо все же медленнее бегать. Легкие горели, икры прозрачно намекали, что их уже вот-вот сведет судорогой. Потерпите, родные, совсем недолго осталось!

Вот и середина реки. Я остановился, тяжело опираясь о перила и едва язык не вывалив, как собака на жаре. Дыхание приходило в норму медленно, сердце колотилось как бешеное, а преследователи… Где же преследователи? Неужто так сильно отстали? Ага, щаз! Снова послышалось их звучание, и из багрового облака, показавшегося на набережной, возникли люди. Сразу все. Ребушки-воробушки! Десятка полтора, не меньше. Похоже, весь состав Свода. Вот и ответ на вопрос, смогут ли они срезать через второй слой. Смогли. Дождались, когда я окажусь на последнем издыхании, и провернули этот трюк, зная, что теперь я уже никуда не денусь. Правда, я и не собирался – хватит бегать…

Интересно, о чем они там думают, глядя, как я застыл на мосту, ожидая их приближения? Что я больше не могу бежать? По звучанию не очень понятно: интеграция-то никуда не делась, звучат они в унисон, большим оркестром. Кое-какие обрывки индивидуальных мелодий я слышу, но они, скорее, говорят о мрачной сосредоточенности и готовности порвать меня, как Тузик грелку… И порвут, если у меня не получится провернуть мой трюк…

На Изнанке все неподвижно и мертво. Здесь нет ветра, почти не движется вода, нет звучания города. Все так, но именно здесь, на Неве, дела обстоят чуть-чуть иначе. Эта река слишком мощна, чтобы остановиться полностью. Вода движется, хотя порой это трудно уловить глазом. И поэтому именно здесь есть шанс преодолеть изнаночный закон тишины и затащить сюда звучание Питера. Но не просто затащить, а попытаться сыграть на его струнах, а это будет означать ни много ни мало изменение реальности. Кто-то может сказать, что это слишком самонадеянно, но я верил в успех. Тем более для моего плана необязательно преуспеть полностью. Хватит и уверенной, внятной попытки… Ну же, идите сюда, сволочи!

Они словно послушались – двинулись на меня почти строем. Пора. Еще чуть-чуть – и они ка-а-ак врежут! А я потянулся к физической реальности. Не так, как если бы хотел туда перейти, а так, как делаю, желая заглянуть на другую сторону сознанием. Только чаще все происходит наоборот – из обычного мира на Изнанку. И я заглянул, слегка отдернув полог, только чтобы услышать мощную симфонию Питера. Услышать и взяться за его струны с намерением именно сыграть, изменить локальный кусок реальности так, чтобы в ней не было места этому гнусному Своду.

Организм отозвался резкой головной болью. Может быть, я словил отдачу от попытки действовать на запредельном для меня уровне. А может, это уже и Свод за меня взялся… Но нет, Свод ни при чем. Я про – должал видеть надвигающиеся темные фигуры его адептов и слышать звучание серых струн страха. Они чувствовали, что происходит нечто грандиозное, но не понимали, что именно и чем это им грозит. Но что грозит, видимо, чуяли. Иначе чего бы им бояться? Чего медлить? А медлят ведь, не наносят удар. Пристукнули бы меня, и вся недолга. Ну сколько бы я против их объединенного натиска продержался? Секунд двадцать?

Ладно, в пень их: чего они там думают да боятся – это их проблемы, а мое дело – струны. Если честно, я не думал, что у меня хоть что-то получится. Ведь замахнулся я тут не то что на Вильяма нашего Шекспира, а гораздо круче. Причем с Изнанки. Как же тяжко мне пришлось! Каждое касание струн города отзывалось сильной болью и вибрацией всего организма, но мелодия-то менялась! Слабо, едва уловимо, но звучание делалось иным! Адептов же Свода начало корежить. Я понял это и по сбоям в звучании струн энергетики, и по вибрации струн психосилы, струн здоровья и чувств. А их темно-серые струны страха и вовсе выдавали уже почти истеричный надрыв. Я удвоил усилия, несмотря на то, что от боли у меня уже мутилось в глазах. Возможно ли, что не понадобится никакое трюкачество, а проблема решится вот так, в лоб?

Ага, размечтался! Сначала не выдержали адепты Свода. Таки нанесли удар. Неподготовленный, наспех, почти в панике. Наверное, только поэтому я его и пережил. Меня швырнуло на перила моста, а на губах я ощутил соленый вкус собственной крови. И тут произошло то, второе, на что я надеялся… Ощущение жути проморозило мне весь позвоночник. Приманил-таки…

Я обернулся. Чудовищная туша мега-паука вылезала на Благовещенский мост с Английской набережной. Естественно, на такое эта тварь не могла не отреагировать. Мгновенное замирание. Все три стороны увидели друг друга. Кто-то в шоке и ужасе, кто-то приятно удивлен внезапно подвалившему обеду. И только полумертвый я совершенно не удивлен. Полумертвому мне пора: мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Уже перевалившись через перила и летя навстречу темной воде изнаночной Невы, я увидел, как паук ринулся на адептов Свода, почувствовал их безнадежную попытку энергетического удара по этой твари и аккорды отчаяния, выдаваемые их душами. Успел даже позлорадствовать, прежде чем ударился о воду.

* * *

К счастью, июнь выдался теплым, а то, выбравшись из реки на Университетскую набережную и шагая до дома, я бы до кучи ко всем остальным головнякам заработал неслабую простуду. А так только периодически ловил удивленные, сочувствующие, насмешливые и презрительные взгляды прохожих. Но это ничего, от взглядов еще никто не умирал. В отличие от когтей мега-паука, энергетических ударов двоедушников и адептов Свода. Я выжил в обстоятельствах, в которых шансов отправиться на тот свет было куда больше, и теперь, смертельно уставший, плелся домой. Теперь нужно переодеться и занырнуть ненадолго на Изнанку, чтобы купировать очередной приступ моей проклятой болячки. Только сидеть там придется предельно тихо, желательно неподвижно и заглушив свое звучание, так как взбаламутил я там все основательно. Правда, на сей раз, для разнообразия, одержал локальную победу. Кстати, интересно, Станислав поверит мне на слово, что Свода больше нет? С доказательствами-то у меня швах. Хоть бы поверил! Мне прямо кровь из носу нужен целитель! Кстати, о крови из носу: она так и не унималась, и мне постоянно приходилось промокать ее платком, отчего он приобрел довольно-таки жуткий вид.

Когда я поднялся на свою лестничную площадку, почти нос к носу столкнулся со своей соседкой Мариной, симпатичной полноватой брюнеткой лет тридцати с хвостиком, недавно разведенной. При каждой встрече она бросала на меня легко считываемые взгляды. А струны ее были еще откровеннее, причем намного. Особенно фиолетовая струна желаний. Не разучись я краснеть, каждый раз рдел бы, ровно маков цвет. Но на сей раз она среагировала на меня иначе. Белая струна дала петуха в тональности сильного удивления, а рот стал похож на букву «О». И немудрено – выглядел я, мягко говоря, оригинально.

– Денис, здравствуйте. Что с вами случилось?

– Здравствуйте, Марина, – достал я из кармана вежливость, хотя меньше всего мне сейчас хотелось вести с нею светские беседы. – Да вот, видите, открыл купальный сезон.

Она немного нервно хихикнула:

– И как водичка?

– Класс! Рекомендую!

Эти слова я сопроводил ослепительной улыбкой, но эффект несколько испортила сорвавшаяся с носа и упавшая на плитки рубиновая капля. Пришлось срочно пускать в дело свой угвазданный платок.

– Денис, с вами все в порядке?

Угу, очень умный вопрос! Беспокойство ее, правда, неподдельное, только с изрядной примесью сожаления о сегодняшней встрече. Конечно, помочь интересному соседу и (или) утешить его она бы всегда с охотой, но если у этого соседа слишком серьезные проблемы, то, пожалуй, ну его в пень…

– Не совсем, Марина. Но будет.

– Ну ладно. – Она вдруг смутилась. – Хорошего вечера.

Да, по мне видно, что вечер мне предстоит просто зашибись! Марина нынче в ударе.

– Спасибо. И вам того же.

Ключ в замок у меня вставляется довольно туго, так что я привычно надавил на него… и дверь открылась еще до того, как я успел его повернуть.

– О нет! – вырвалось у меня, прежде чем я прикусил язык.

– Что такое? – обернулась Марина. Она звучала уже почти страхом, и я вполне мог ее понять. – Забыли дверь закрыть?

– Это вряд ли, – мрачно отозвался я.

– Может, полицию вызвать?

– Не надо. – Если уж сюда кого вызывать, то никак не полицию. Александра в этом плане просто безальтернативна: вряд ли ко мне залез обычный квартирный вор. А если Лада в этот момент оказалась дома… Лада! – Я сам все сделаю.

Еще одна капля крови упала на пол, но о платке я уже не думал.

– Будьте осторожны, Денис! – пролепетала между тем Марина, и ее каблучки поспешно застучали вниз по лестнице, сопровождаемые мелодией облегчения.

Кажется, мои акции в качестве объекта брачных притязаний только что упали до нуля. Вот горе-то!

Я шагнул внутрь. В квартире царила почти полная тишина. Никакого живого звучания. Ох, надеюсь, кто бы ко мне ни заявился, Ладу он дома не застал… Ага, щаз! Напрасная надежда: взгляд выхватил лежащую на полу раскрытую Ладину сумочку, содержимое которой частично высыпалось. Я прикрыл глаза, пытаясь унять свою взвывшую страданием белую струну. Не сейчас, пожалуйста, – мне еще девочку искать, спокойствие нужно! Пригасил звучание, хотя и не сразу, и тогда наконец смог включить аналитический подход.

Прислушался к самой квартире. Звучала она иначе, чем утром. Присутствовал какой-то диссонанс, который, скорее всего, свидетельствовал о вторжении чужака. Сравнительно недавнем вторжении. Я сделал еще несколько шагов и запнулся взглядом за Ладину любимую чашку с остатками чая, которая лежала на полу с отбитой ручкой. Похоже, девушку застали врасплох. Незваные гости заявились как минимум вдвоем. Очень непростые гости, судя по всему. Вскрыли дверь и… За ней ли конкретно они приходили или хотели что-то найти в моей квартире, а Ладе просто не повезло оказаться в этот момент дома? В любом случае все из-за меня – знал ведь, болван, что рядом со мной опасно, почему не услал девчонку подальше от себя? Снял бы ей квартиру где-нибудь на Охте, денег бы хватило. Эх… Сейчас все эти «если бы да кабы» – в пользу бедных. Искать надо бедняжку и спасать… если еще не поздно. Только бы ее не били!

Звучание своих нанимателей я услышал раньше, чем их шаги на лестнице. Трое. Станислав, Наталья и еще одна незнакомая ведьма. Двое боссов осторожно шагнули в прихожую и плотно прикрыли за собой распахнутую дверь. Третья ведьма осталась на лестнице. Я не спеша обернулся к ним, усилив общее впечатление от своего внешнего вида еще и мрачной физиономией.

– У вас что-то случилось? – спросил Станислав.

Твою же в пень, они сговорились, что ли, задавать нынче вечером идиотские вопросы?!

– Вы чрезвычайно наблюдательны! – съязвил я. – Мою двоюродную сестру похитили.

– О, – отреагировал он. – Сочувствуем.

«Но помогать не будем», – сказали его струны. Их струны. Верхушка ковена демонстрировала солидарное желание отмежеваться от моих проблем. Не сказать чтобы это меня удивило.

– По поводу Свода можете не беспокоиться, – отрапортовал я устало. – Его больше нет. Если вам нужны имена, проверьте списочный состав участников вашего шабаша. – Подбирать корректные слова я не собирался: не то состояние и настроение. – Кто отсутствует, те и преступники. По моим оценкам, человек пятнадцать.

– Мы проверим. – Голос Станислава был бесцветным, словно у робота. А струны говорили, что ему хочется побыстрее завершить свою миссию и уйти. – Насчет Свода. Мы почувствовали, что энергетическое образование исчезло. Произошло что-то вроде небольшого катаклизма. Как вы это сделали?

– Секрет фирмы, – отрезал я, давая понять, что больше откровенничать на эту тему не собираюсь. Вы мне не помогаете, и я вам больше не буду. – Что с двоедушниками?

– Двое уничтожены, а трое ушли. Через зеркало в той комнатенке, где вы сидели, и второй слой Изнанки. Я хочу, чтобы вы поняли: на этом наше сотрудничество заканчивается. Продолжения не будет. Заводить таких врагов вовсе не в интересах ковена.

– Мне кажется, вы их уже завели.

– Они напали на нашей территории, – вмешалась в разговор Наталья. – Мы имели право защищаться.

– Полагаете, это будет принято во внимание? – приподнял правую бровь я.

– В любом случае на этом все! – отрезала ведьма. – Помогать вам дальше – значит напрашиваться на серьезные неприятности.

Я улыбнулся. Улыбка, подозреваю, получилась кривой и походила на оскал. Вкупе с продолжающимся кровотечением, которое я и не пытался больше остановить, впечатление она производила соответствующее.

– Стало быть, вы знаете, с кем имеете дело?

– Не знаем, – скривился Станислав.

– И знать не хотим! – поспешно добавила Наталья, словно опасаясь, что ее коллега даст слабину и согласится помочь мне в поисках родственницы. – Это ваши проблемы, арфист, и ковен не имеет к ним никакого отношения.

Зашибись! Ну и пошли в пень, раз так! Только расплатитесь сначала!

– Ваше право, – пожал плечами я. – Вы ведь за этим пришли?

Я достал из сумки черную папку и протянул им. Ведьма схватила ее с какой-то жадной поспешностью, а струны Станислава выдали тональность легкого смущения и чувства вины. Но только струны.

– Не думайте, что мы не благодарны вам за решение нашей проблемы, – произнес он.

– Тогда как насчет моего гонорара?

Станислав кивнул.

– Мы привели целителя. – Он открыл дверь на лестницу и позвал: – Таня!

В квартиру зашла миниатюрная крепенькая шатенка чуть моложе тридцати.

– Татьяна – лучшая в этой специализации из всех, кто у нас есть, – отрекомендовал ее ведьмак, а серебристая и палевая струны девушки сообщили мне, что так оно и есть. – Если кто и справится с вашим недугом, то только она. Полагаю, на этом мы в расчете.

– В расчете. – Я кивнул, капнув кровью на разбитую Ладину чашку, и внутренне вздрогнул: это показалось мне очень плохим предзнаменованием.

– Тогда прощайте, господин Кульчий.

Я снова оскалился в ответ:

– Вы так уверены, что мы больше не увидимся?

– Вряд ли увидимся, – тяжело уронил ведьмак. – Разве что вам очень сильно повезет.

С этими словами он отвернулся и вышел на лестницу. Наталья ограничилась молчаливым кивком и последовала за ним, оставив нас с целительницей наедине. Ох уж мне эти похоронные пророчества! Вам верить, так и целитель не нужен – зачем? Небось, уже и дату поминок назначили? Я поймал выжидательный взгляд Татьяны.

– Один звонок, ладно? И потом приступим. У меня двоюродная сестра пропала.

– Конечно-конечно.

Я набрал в своем списке контактов самый популярный номер:

– Саша, мне очень нужна твоя помощь…

Глава 21

Владимир. «Она охотится на тебя!»

Санкт-Петербург. 8 августа 2016 года

Эти три недели прошли непривычно тихо. Не затишье даже, а полный штиль. После бешеного темпа и жутких стрессов первой половины июля я, казалось, впал в летаргию. И мир вокруг тоже – не происходило ничего от слова совсем. Возможно, причина в исчезновении Дарьи. Пробуждающая применила свой любимый трюк – оказалась вне зоны доступа. И сама, естественно, не звонила. Поначалу, после битвы в моей квартире, я даже радовался этому. Я только что чуть не погиб, пребывал в ужасном состоянии физически и психологически и хотел лишь одного: чтобы все оставили меня в покое и свалили куда-нибудь километров за пятьсот от меня. Хотел только лежать, спать и ничего не делать.

Но такое состояние долго не длится. Человек самой своей природой не приспособлен к безделью. Физически я отошел через три дня, и в голове стали крутиться разные мысли: где там Дарья, все ли с ней в порядке, сдержала ли она слово и убила ли эту мразь, Полтавского, удалось ли ей предварительно у него узнать хоть что-то полезное, а если удалось, то что.

Вот какого черта так исчезать?! Неужели не понимает, что я извожусь тут в неизвестности?! Хоть бы как-то дала о себе знать! На нее что, охота идет? Из-за того, что мы сотворили с Полтавским? Но почему только на нее? По идее, должны были и меня дичью объявить. Неужели она все устроила так, чтобы лишь самой оказаться замешанной в этой истории? Чтобы на меня не пала и тень подозрения? Тогда понятно, чего она скрывается и почему не выходит на связь. Но мне-то от этого не легче!

К середине второй недели эта стадия закончилась. Не то чтобы я совсем перестал волноваться по всем этим поводам, а просто перегорел. Невозможно вечно изводить себя – или сойдешь с ума, или сработает психологический предохранитель, и ты перестанешь принимать все так близко к сердцу, перейдя в фазу: «не знаю, ну и ладно – нашим легче». А в самом деле, какой смысл волноваться о том, на что ты никак не можешь повлиять?

Это касалось всего, в том числе и жуткой легенды о Несущем Тишину в образе паука, которого я видел на втором слое Изнанки. Сначала он мне еще снился в кошмарах, а потом и это впечатление потускнело. Раз ничего не происходит, значит, угроза отодвинулась. Особенно если исходить из предположения, что именно я своими активными действиями против двоедушников мостил демону дорогу в наш мир. Сейчас-то я ничего не делаю, вот и тишина. Так может, это и хорошо? Может, так и надо? Идеологически обоснованное бездействие.

Я занялся своей редакторской работой, потому что надо же что-то делать, в конце концов! И потому что деньги имеют свойство кончаться. Иногда даже раньше, чем начинают начинаться. До завтрака и после ужина каждый день я совершал прогулки – это меня успокаивало, – а с девяти утра до восьми вечера вкалывал. Без выходных – так оно даже лучше. Меньше времени для всяких пустопорожних мыслей. Материальное положение, опять же, немного поправил – сплошные плюсы. И как-то очень органично я уже начал вписываться в эту новую спокойную жизнь простого обывателя, без магических треволнений и стрессов, без экскурсий на Изнанку и периодических спасаний собственной жизни. И в том, что раньше казалось мне скукой смертной, я начал находить своеобразную прелесть. Да же струны чужие слушал вполуха и не пытался анализировать. Ну разве что иногда, совсем уж от безделья и чтобы худо-бедно поддерживать квалификацию. Например, когда сидел на скамеечке у адмиралтейского фонтана или в Летнем саду, или стоял у парапета на одной из набережных Невы.

Ах да, на Изнанку я все же пару раз сходил. Осторожно и ненадолго, чтобы убедиться, что я это по-прежнему умею и, если что, смогу. И заглянуть, и перейти полностью. В качестве катализатора я использовал палец той самой руки восковой фигуры с изнаночной стороны Петропавловской крепости. Похихикав слегка, повесил на шею на цепочке. Палец выглядел вполне себе натурально человеческим. Представляю, какое впечатление подобное украшение может произвести на непосвященного.

Но все это так, эпизоды. А в остальном, повторяю, я вел совершенно обычную жизнь, уже всерьез надеясь, что это не затишье перед бурей, а просто наступили спокойствие и стабильность, – жизнь, когда мысли о долгосрочных планах на будущее не вызывают скептической усмешки, – то, что еще недавно представлялось мне совершеннейшей утопией.

Вот в таком состоянии и расположении духа я подошел к восьмому августа – дню, когда судьба сказала мне: «Халява кончилась!» – и в жизнь мою вернулась сумасшедшая свистопляска.

* * *

В плане работы сегодняшний день получился весьма продуктивным – я отредактировал без малого сотню тысяч знаков текста, и отослал его в издательство. После чего счел, что могу себе позволить вечером погулять подольше. Надел ветровку, поскольку летняя жара Питер уже отпустила и на Неве пронизывало неслабо.

Солнце, ветер. Я стою на Дворцовой набережной у Троицкого моста и любуюсь изящным силуэтом «Благодати», освещаемым лучами закатного солнца. Нева звучит как всегда прекрасно – исключительно духовыми: трубы, перемежающиеся флейтами, от низких до высоких, почти звенящих тональностей. Впадаю в созерцательность. Сегодня можно. Даже нужно. Однако…

– Привет, спаситель!

Несколько секунд льщу себя надеждой, что обращаются не ко мне, но это пустая надежда: голос знакомый, а кроме него я ничего не слышу. Стало быть, его обладательница – «тихая». А среди тех, с кем я знаком, такая всего одна, как раз та, с кем я познакомился в баре после похорон дяди и кого потом спас…

– Привет, Александра. Давно не виделись. Шикарно выглядишь!

Не покривил душой, нисколько. Стройная, загорелая, минимум косметики, загадочная полуулыбка… Одета простенько, но со вкусом – джинсовый костюм, накинутая сверху ветровка. И темные очки на пол-лица. Как будто мало того, что она «тихая», еще и глаза прикрыты. Неужто она в курсе, кто я такой, и вышла целенаправленно на охоту? Видимо, да.

– Спасибо. Твоими молитвами.

– Не понял?

– Да ладно тебе, не прикидывайся! Ты же спас мне жизнь. Там, на Ваське, после нашей встречи в баре.

– С чего ты взяла?

– Я не совсем отключилась тогда. Кто-то заставил тех громил сбежать, не завершив дело. А потом я видела твое лицо… перед тем как совсем отрубиться. И не говори, что мне это показалось.

– Но я не прогонял их. Они сбежали от полицейской сирены.

Она качает головой.

– Им поставили задачу – убить меня и замаскировать заказняк под ограбление. Чтобы нанести удар ножом почти отключившейся жертве, нужна секунда. У них было больше. И если бы не ты…

Переход темы на «как ты это сделал?» будет уж совсем некстати, поэтому я перехватываю инициативу:

– Вот оно как, значит – «убить и замаскировать заказняк под ограбление»? Не слишком ли круто для женщины с дипломами жилетки и филолога?

– Ну, ты тогда почти правильно все угадал, на самом деле…

– Когда сказал про следователя?

– Именно.

– А почти – это…

Она заговорщицки понижает голос:

– Федеральная служба безопасности. Только тсссс!

Я чуть улыбаюсь. Чего-то в этом роде я и ожидал. Только в какую игру она играет? Почему я? Почему сейчас? И еще интересно – зачем? Вторая случайная встреча? Щаз! Расскажите это моей бабушке! В буквальном смысле. Что ты там говорила, ба? Найди «тихую»? Так вот, нашел. Вернее, она меня нашла.

– А те громилы…

– Да так, – морщится Александра, – аукнулось одно из моих старых дел. Я тогда еще работала в другом управлении. Банальная месть. Но теперь эта проблема уже решена. Правда, жива я только благодаря тебе.

– А там, в баре, ты подсела ко мне по заданию руководства?

Она делает едва уловимую паузу. Несчитываемые струны, зеркальные очки, непроницаемое лицо.

– А мысли, что ты мне просто понравился, значит, не допускаешь?

Теперь уже моя очередь морщиться.

– Не надо играть со мной, Александра! Так с тех пор меня и пасете?

– С чего ты взял?

Однако это начинает раздражать.

– Да уж не с потолка. Электронные письма, эсэмэски, предупреждающие об опасностях – ваших рук дело?

Какое-то время она молча смотрит на меня. Сквозь очки я не вижу ее глаз, но уверен: она как раз тактику выбирает из нескольких заранее подготовленных вариантов. И вдруг улыбается.

– Может, пройдемся?

Я хмыкаю:

– До вашей «конторы»?

– Зачем? Давай до Петропавловки, а потом в Александровский парк.

Пожимаю плечами:

– Как будет угодно даме.

– Даме угодно, чтобы кавалер взял ее под руку.

Такой вот Версаль. Беру ее под руку, и она, так по-хозяйски, словно супруга, прижимает мою руку к себе.

– Что же, пойдем.

* * *

– Давай я расскажу тебе одну историю, а ты поправишь, если я где-то ошибусь. – Александра так воркует, будто мы даже не просто супруги, а без памяти влюбленные молодожены. Как-то это у нее очень естественно получается. «Тихая» эфэсбэшница с удивительным актерским талантом – убойное сочетание! – Только сразу предупреждаю: если ты собираешься все отрицать, то не стоит – мы только зря потратим время на бесполезные препирательства и ничего не добьемся. Договорились?

– Интересно формулируешь, – усмехаюсь я. – Звучит, как «поправляй, но не слишком». Ладно, попробуем сыграть в эту твою игру.

– Спасибо. Итак, жил да был в городе Перми один молодой человек. Имя его пока называть не станем, пусть будет «наш герой». Очень непростой молодой человек, со способностями, которые принято называть сверхъестественными или паранормальными. Были ли они врожденными или пробудились позже, науке это неизвестно. Также наука пока не в курсе дела, что конкретно это были за способности, но кое-какие гипотезы на сей счет имеются…

Александра делает паузу, пока нас минует медленно прогуливающаяся влюбленная парочка, и при этом прижимается ко мне самым нежным образом, слегка меня этим смутив. Впрочем, я быстро восстанавливаю самоконтроль и небрежно осведомляюсь:

– Так что же это за гипотезы?

– Похоже, что наш герой умеет читать людей, как открытую книгу. И не просто читать, но и манипулировать ими. Правда, научился он этому далеко не сразу. Способности у него, очевидно, были наследственные. Предположительно – от бабушки. Она же занималась его обучением.

На этом месте Александра делает небольшую паузу и, возможно, бросает на меня искоса короткий взгляд, которого мне не видно из-за ее очков, но я храню непроницаемое выражение лица. Вернее, надеюсь, что храню – я ж себя не вижу.

– Любопытно, кстати, что способности нашего героя либо нестабильны, либо не универсальны, потому что на некоторых людей они почему-то не действуют.

Тут пауза уже длиннее и выразительнее, так что я все же решаю вставить реплику:

– А что, довольно правдоподобно. Как раз недавно фантастический роман про такое редактировал: генетическая аномалия, врожденный иммунитет.

– Только в нашем случае это не фантастика, – уточняет Александра. – Но паранормальные способности вовсе не облегчают жизнь нашему герою, а скорее напротив – осложняют, создавая непредвиденные проблемы и притягивая опасности. По всей видимости, у обладателей такого дара имеются свои естественные, можно сказать, природные враги, которые ведут с ними давнюю войну. Сначала у героя умирает отец, вроде бы от естественных причин, но есть сомнения: враги-то у него тоже весьма непростые, и они вполне способны умертвить человека так, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений. Точнее, подозрения все равно возник ли, но только у героя и его бабушки, а не у полиции. Трудно сказать, почему враги выбрали своей целью отца героя. Может быть, у него тоже имелись некие неоформившиеся способности, а может быть, это была провокация, направленная на то, чтобы герой и его бабушка потеряли хладнокровие и начали совершать ошибки.

Конечно, умение делать физиономию кирпичом я более или менее освоил, но на этом месте непроизвольно напрягся, что вряд ли ускользнуло от Александры, плотно обвившей мою руку своей. Тоже, выходит, с умыслом обвившей. Язык тела, так его распротак! Кажется мне или нет, что легкая полуулыбка моей спутницы становится чуть шире? Что, довольна, подловила? Ничего, посмотрим, как оно дальше будет.

– Через год с небольшим умирает и бабушка героя. Ее смерть тоже выглядит естественной, но странные совпадения копятся, и дело становится все более подозрительным. Да, в деле фигурирует также еще один гражданин, назовем его П, бывший заместитель отца героя по работе в НИИ. От его смерти этот гражданин выигрывал больше всего, но его ни в чем не обвиняли и не допрашивали. Зачем – ведь смерть естественная. Гражданин П состоял в любовной связи с гражданкой Л, которую в момент смерти бабушки героя видели неподалеку от места, где это произошло… Ну, видели и видели, мало ли кто там гулял. Да и что тут такого – сердечный приступ есть сердечный приступ.

Ох, как она ко мне прижимается, словно пульс пытается считать, вычислить реакцию на те или иные свои слова, только что палец на запястную вену не кладет, полиграф ходячий!

– Так или иначе, после смерти бабушки нашему герою становится очень не по себе. Не только горе, но и разные нехорошие подозрения не дают ему чувствовать себя в безопасности. Должна сказать, в этих обстоятельствах я его вполне понимаю. В общем, он начинает искать способ сбежать подальше из ставшей вдруг очень неуютной Перми. Но это не так-то просто. Как оставить мать, которая совершенно раздавлена этими смертями и все чаще прикладывается к бутылке? Да, отношения у них не очень, но мать есть мать. Да и затихло все после смерти бабушки героя. Как-то резко и вдруг, будто все это были самое обычные инфаркты, а не чей-то злой умысел. Странное, кстати, затишье: ведь враги не могут не знать, что герой одаренный, но почему-то не торопятся завершить свою вендетту против его семьи, убрав и его тоже.

Вот как тут не напряжешься? В голове сами собой всплывают легенды о Несущем Тишину и предположения Дарьи насчет хитрых планов двоедушников. «Остаться должен только один» и все такое… Только не вышло у них ничего – не произошло катаклизма. Но это не значит, что ничего такого они не замышляли. Иначе с чего бы Полтавскому и компании ждать целых десять лет, чтобы явиться меня добивать? Да еще в Питер. Выходит, вот она – причина: ждали, когда мой дар проснется окончательно и я начну им активно пользоваться.

– Проходит десять лет. Отношения с матерью у нашего героя осложняются окончательно, а тут еще в Питере заболевает его родной дядя, брат матери. И не просто заболевает – у него обострение онкологии, и все выглядит так, что скоро ему отправляться на тот свет. Умирающий просит сестру или ее сына приехать, побыть с ним в этот оставшийся ему недолгий срок, но мать героя по непонятной причине отказывается – похоже, у них с братом когда-то произошел серьезный конфликт. А вот герой соглашается: он видит в этом шанс сбежать из Перми, чтобы оказаться подальше от тех, кто, возможно, причастен к смерти его отца и бабушки, а также от матери, чьи закидоны он уже просто не может больше выносить.

М-да, с деликатностью Александра не очень дружит. Ну да ладно, потерпим.

– И вот тут, в Питере, в жизни нашего героя наступает самый интересный период. В отличие от Перми, здесь очень серьезный магический контингент. Доминирующим сообществом паранормов является так называемый Северный ковен ведьм.

Интересно. А как же Соборная душа? Александра просто не в курсе или опять темнит?

– Естественно, появление паранорма со столь оригинальным даром не могло пройти незамеченным. На него выходит некая серьезная и загадочная фигура и начинает вербовать…

Это она про Дарью, что ли? Однако молчать надоело.

– Эта фигура из ФСБ? – усмехаюсь я.

– Нет, – без улыбки отвечает Александра. – Хуже.

– Вот как? – Направление, которое принимает разговор, нравится мне все меньше и меньше.

– Она когда-то имела отношение к Северному ковену.

– Больше нет?

На губах Александры появляется кривая усмешка.

– Скажем так, они разошлись во мнениях с верхушкой ковена. Теперь ведьмы сами ее боятся.

– Почему?

– Потому что она взяла за практику убивать паранормов и забирать их Силу себе.

Внутренне леденею. Ничего себе новости сельской жизни! Это не может быть правдой! Уж во всяком случае, не про Дарью! Я же слышал ее звучание – оно совершенно! Если бы она была убийцей, это бы от меня точно не укрылось! Либо Александра нагло лжет, пытаясь настроить меня против Дарьи, либо речь все же идет о какой-то другой ведьме. Зеркальные очки в пол-лица отражают мое смятение.

– Скажешь что-нибудь? – интересуется Александра.

– Насколько активно она обрабатывала… нашего героя?

– Она соблюдала осторожность. Ее с ним видели лишь дважды.

Дважды? Может, не Дарья? Мало ли с кем могли меня видеть…

– Тогда с чего ты взяла, что она его вербовала? Их подслушивали? И если эта женщина убивает паранормов, почему в таком случае он остался жив? Или не остался?

– О нет, он выжил, – улыбается Александра. – Именно тогда и стало ясно, что это была вербовка. С другими паранормами у нее все происходило куда быстрее: короткий разговор, вскоре после которого они умолкали навсегда.

– Какой-то шаткий у тебя фундамент для подобных выводов.

– Имей терпение, я еще не закончила свою историю. Дядя нашего героя таки умер и почти все, включая квартиру на Васильевском, оставил любимому племяннику, который у хаживал за ним последние недели жизни. Так наш герой и остался в Питере на ПМЖ и, по некоторым сведениям, стал активнее пользоваться своими способностями. И вот внезапно он встречает одну интересную даму по имени… ммм… ну, скажем, Светлана.

Удар под дых. Но я все же не вздрагиваю огромным усилием воли. Впрочем, все это тщетно. Если «контора» меня пасла, то и встречу мою со Светланой срисовала. Если буду отрицать знакомство, только хуже станет… Кстати, почему хуже? Неужели со Светланой что-то…

Александра между тем достает смартфон и начинает листать фотографии. Как-то невзначай получается, что на экране задерживается фотка, на которой мы со Светланой выходим на Марсово поле с улицы Миллионной. Задерживается на пару секунд, а потом Александра листает дальше. Тонкий намек на толстые обстоятельства – чтобы не вздумал идти в отказ.

– Кстати, вот, глянь на нее. Симпатичная девушка и, по оценкам экспертов, потенциальный паранорм… была.

А это уже не под дых. Это хук справа в голову.

– Почему «была»? – Из-за пересохшего внезапно горла голос мой кажется несколько осипшим.

– Она исчезла, – бесцветным голосом отвечает Александра. – Практически сразу после встречи с нашим героем. И с тех пор ее не могут найти. В том числе родственники. Они и подали заявление.

Мы стоим на тенистой аллее Александровского парка, и моя спутница больше не держит меня под руку. Зато внимательно сканирует мое лицо через свои огромные непроницаемые очки. Я в нокдауне, но Александра не спешит нанести добивающий удар. Ей от меня нужно что-то другое. Что?

– Когда это произошло?

– Исчезновение? Ну, наш герой должен знать это не хуже меня. Полтора месяца назад. 20 июня. Но заявление подано совсем недавно. Светлану все знали как весьма независимую девушку, которая имела обыкновение на довольно долгий срок пропадать с радаров близких. Тем более она отправилась в отпуск и хотела развеяться. Мало ли. Но неделю назад, в день ее рождения, с ней пытались связаться, но не смогли, и вот тут поднялась тревога.

– Тогда почему же нашего героя до сих пор не задержали и не допросили?

– Ну так в его действиях состава преступления не обнаружено. И в момент, когда они расстались со Светланой на Марсовом поле, девушка была жива и здорова. Но вот там, видимо, и произошло что-то нехорошее. Жаль, что наблюдение велось только за нашим героем, и поэтому дальнейшая судьба Светланы осталась неизвестной.

– И чего ты хочешь от меня? – Рот становится шершавым, словно вся слизистая вдруг превратилась в наждачку.

Александра машет рукой в сторону ближайшей лавочки:

– Давай сначала присядем, и я завершу свою историю. А потом уже отвечу на этот твой вопрос.

Мы садимся на лавку, и она продолжает:

– Итак, наш герой, – Александра, похоже, кайф ловит с этой недомолвочно-иносказательной игры в слова, – вполне вписался в свою новую среду обитания и почти успокоился, но прошлое его все же настигло. Непонятно, почему давние враги его семьи ждали долгих десять лет, но они таки явились за ним. В один далеко не прекрасный день в Питер прилетели гражданин П и гражданка Л. Они даже устроили засаду в квартире нашего героя…

– Интересно, – перебиваю я, – почему это «контора», которая знала все, в том числе и о незаконном проникновении этих П и Л в квартиру нашего героя, не накрыла их там, а? Решила устроить ловлю на живца, подождать, пока клюнет рыба покрупнее?

Мне плохо, я отравлен отвратительными новостями и потому становлюсь злым. Тем более объект для вымещения этой моей злобы довольно-таки подходящий – как ни крути, а она меня использовала, чтобы поймать эту неизвестную ведьму, манипулировала мной, следила… Спасибо хоть, предупреждения посылала.

Александру же мой выпад вовсе не смущает.

– Да. Мы ловили и продолжаем ловить ведьму-убийцу. И если наш герой с ней связан, то при появлении серьезной опасности он позовет ее на помощь. Поэтому мы и посылали предупреждения, чтобы он привлек ее к борьбе с приехавшими врагами и мы получили шанс ее поймать. Ну и еще потому, что не хотели смерти нашего героя.

Я фыркаю:

– Ну да, такой ценный живец не должен пропасть!

Александра отворачивается. Неужели все же смутилась? Потом продолжает:

– Операция завершилась провалом. Никого поймать не удалось. Более того – потом исчезли также и господин П, и госпожа Л. Бесследно. А вот наш герой неожиданно оказался у себя дома и на следующий день как ни в чем не бывало пошел в магазин… Ну что, будут поправки, уточнения?

Молчу. Думаю, что сказать. В этот момент в кармане возникает и тут же гаснет короткая вибрация. Эсэмэска. Хорошо, что у меня беззвучка стоит. Смотреть сейчас, кто и что мне прислал, я не стану. Не когда на меня коршуном смотрит эта эфэсбэшница. Черта с два я ей что расскажу и уточню! Не верю я в то, что Дарья – убийца. Спецслужбовцы ошиблись – не ту ловят. Ведь они, в отличие от меня, не умеют слышать и расшифровывать звучание струн души! А я умею. И знаю, что Дарья невиновна! Но доказать я сейчас Александре ничего не смогу. Даже пытаться не буду. Потому что пока у меня слишком мало фактов. Мне нужно время. Хоть немного.

– Чего ты хочешь от меня?

По одному лишь изгибу губ сложно понять эмоции человека, особенно если этот человек обладает профессиональными навыками самоконтроля. Но все же мне показалось, что Александра разочарована. Интересно, она что, ожидала, что я сейчас разрыдаюсь, упаду на колени и начну исповедоваться? Обойдется!

– Две вещи. – Ее тон делается холодным. – Во-первых, нам нужно найти Светлану или удостовериться, что она мертва. Пусть даже без трупа, так сказать, косвенными методами. А во-вторых, нам нужна ведьма-убийца. Ее необходимо остановить, иначе она будет продолжать.

– Все?

– А тебе мало? – Теперь она уже слегка раздражена. Или не слегка, если это даже сквозь ее маску наружу прорывается.

– Почему же, достаточно. Про ведьму я ничего не знаю, а вот Светлану попытаюсь найти. – Я делаю короткую паузу и поднятой рукой предупреждаю гневную реплику Александры. – Угрожать мне не надо, у вас на меня ничего нет. И быть не может. Я добровольно помогаю следствию, потому что случайное знакомство со Светланой получилось очень приятным, и мне будет очень жаль, если с девушкой произошло что-то плохое… Как тебе позвонить, если что?

Губы Александры плотно сжаты. Она в сомнениях, но, кажется, понимает, что все средства на данный момент исчерпаны. Сама же сказала: состава преступления нет. А всю ее дедукцию к делу не пришьешь, так что утрись, Александра, и бери что дают. Большего все равно не получишь… Разве что если я найду настоящую ведьму-убийцу.

Наконец она протягивает мне карточку.

– Советую тебе не тянуть. С каждым днем возрастает риск, что ведьма убьет еще кого-нибудь.

– Я понял. – Поднимаюсь с улыбкой. Имитирую спокойствие, хотя в душе бушует тайфун. Кто-то очень сильно пожалеет о том, что решил поиграть в своих целях неопытным арфистом. – До связи. Рад был видеть тебя в добром здравии.

– До связи. Надеюсь, ты примешь правильное решение.

Киваю и ухожу, провожаемый ее тяжелым взглядом. И только отойдя шагов на пятнадцать, достаю телефон. Так и есть – эсэмэска. Открываю:

«Будь осторожен – она охотится на тебя. Это очень опасно! Подробности позже. Д».

* * *

Конечно же, она опять недоступна! Любимая фишка Дарьи – исчезать после того, как подкинет мне какую-нибудь информацию, сворачивающую мозг набекрень. Вроде пора уж привыкнуть, а все равно каждый раз бесит. Вот как понимать «она охотится на тебя»? Кто «она»? Ведьма-убийца? Еще одна двоедушница, явившаяся мстить за Полтавского и ту «гражданку Л»? Или речь об Александре? «Подробности позже» – это когда? Сегодня вечером? Завтра? Через неделю? Неужели у нее прямо такой цейтнот, что даже несколько лишних слов в смс написать не судьба? Так ведь и мне ей много чего сказать нужно, причем жизненно важного!

Написал смс: «Нужно встретиться или хотя бы поговорить. Важные сведения. Тебя ищут. Где Светлана?» Естественно, сообщение не доставлено. Но теперь хоть эсэмэска придет, если она в сети появится. Хотя когда это еще будет? Ладно, по всей видимости, Светлану мне придется искать без ее помощи.

«Я отвезла ее к своим в деревню», – говорила Пробуждающая. Ловлю себя на мысли, что по-прежнему ничего не знаю о Дарье. Кто такие «свои», где та деревня? Невольно подкрадываются нехорошие мысли, что о дальнейшей судьбе Светланы я знаю только со слов Дарьи. Не будь я арфистом, это бы встревожило, но струны же, струны! Чему и верить, как не им? Почему Светлана исчезла? Неужели приобщение к Соборной душе так на нее повлияло, что она решила прекратить всякие сношения с семьей? Вряд ли. Она до сих пор не пришла в себя после ритуала пробуждения и не хочет ни с кем общаться? Или не может? Это не исключено, хотя мне не верится – слишком уж долго. С ней что-то случилось там, «у своих»? Тогда почему Дарья мне не сказала? Меня ведь это в первую очередь касается. Не хотела расстраивать? Чушь – я не маленький мальчик, и Дарье лучше, чем кому бы то ни было, должно быть известно, что оберегать меня подобным образом не следует…

А если это что-то случилось как раз после битвы у меня в квартире? Если это месть двоедушников? Или, что еще хуже, Дарья во время допроса не углядела за Полтавским и он сбежал? Или его освободили? А в процессе что-то случилось со Светланой, и сама Дарья пострадала? Может, она сейчас лежит где-то раненая и ничего не может сделать? Так, стоп! Всяких страхов тут можно напридумывать чертову уйму. Да, ситуация плохая, но паниковать пока рано. Сперва начну искать Светлану. Если в процессе объявится Дарья – хорошо. А нет – потом займусь и ее поисками тоже. Будем решать проблемы по мере возникновения.

Эта немудреная мысль посетила меня, когда я уже приблизился к дому. Надо еще в принципе понять, как искать Светлану: мой дар для этого как-то не очень приспособлен…

Весь в раздумьях, я поднимаюсь на свой этаж почти на автопилоте. Так же автоматически вставляю ключ в скважину. И замираю. Что-то не так. Звучание своего подъезда и своей квартиры я давно уже выучил наизусть. Оно почти всегда одинаковое, с тех пор как чуть-чуть развеялся мрачняк после смерти дяди. Единственным исключением оказался тот страшный вечер вторжения двоедушников. Сейчас, конечно, не совсем как тогда, но диссонанс я ощущаю четко. Снова чужаки? Квартира звучит тревогой, но вроде не опасностью. Разница тонкая, но я ее уже определяю. Происходит что-то нехорошее, но непосредственной угрозы нет. И живого звучания тоже нет. Квартира пуста… и не пуста одновременно. Что за черт?!

Вспыхивает злость – как меня это все достало, блин! Резко поворачиваю ключ в замке и вхожу… Возникает ощущение, будто у меня что-то с глазами. Включаю свет – и начинает казаться, что я сошел с ума. На полу лежит тело. Мертвое, без вариантов – никакого звучания. Крови почти нет, если не считать тонкой струйки из уголка рта и жутких, багровых из-за мощных кровоизлияний, глаз. И это женщина. Молодая. Знакомая до боли, но я отчаянно не хочу в это верить. Безумно не хочу. Но, похоже, придется. Рычу глухо, страшно, сжимаю кулаки, кровеня ногтями ладони.

Потому что у моих ног лежит бездыханное тело Дарьи.

Глава 22

Денис. Логово секты

Санкт-Петербург. 24 июня 2017 года

Изнанка приняла меня как старого друга. Первый слой. Относительно безопасный… Но это если только сравнивать с адом второго. Мне больше не надо нырять сюда, чтобы купировать приступы своего недуга, – спасибо целительнице, постаралась на славу. Пожалуй, единственный положительный результат сегодняшнего дня… если не считать того, что сдохли ублюдки, составляющие Свод. Сдохли, пока не успели скопить достаточно Силы… Правда, я не знаю, сколько ее требуется и для какого ритуала. А еще – сколько энергии у секты уже есть, сколько им осталось шагов до завершения своего замысла и каких шагов. Эти гады убивают по какой-то неизвестной мне системе, и пока я с ней не разберусь, я буду слеп, глух и беспомощен. Очередные загадки во тьме… Зачем они похитили Ладу? Чтобы давить на меня, или это часть ритуала? Если первое, шансы спасти ее еще есть, а вот если второе…

Александра, конечно, подключила своих спецов к поискам, только сомневаюсь я, что это сильно поможет. Ну проверят штаб-квартиру секты и пару мест, где они встречаются, но мне кажется, теперь «Благодать тишины» ляжет на дно или поменяет все адреса, явки и пароли – они должны понимать, что запахло жареным. Максимум «контора» может выловить какое-то количество мелкой рыбешки, а все акулы уплывут за рифы.

К тому же я еще не решил, как буду искать Ладу. Дублировать эфэсбэшников, проверяя адреса секты? А смысл? Вряд ли от меня тут будет больше толку, чем от людей Александры – тезис про акул и рифы остается в силе: двоедушники – твари умные и осторожные. А за Ладой приходили именно двоедушники – это я понял, анализируя отзвуки их струн в своей квартире. Они, конечно, были слабые – достаточные, чтобы понять, с кем я имею дело, но недостаточные, чтобы точно опознать и тем более найти в огромном городе. Даже через Изнанку… Вот ковен мог бы помочь, однако они устранились. Я даже отчасти могу их понять, но от этого не легче.

А плана так и нет. Меня накрыло растерянностью. Настолько, что я таки отправился по явкам секты – искать, где светло. Просто чтобы делать хоть что-нибудь. Набережная Фонтанки, мост Ломоносова. До штаб-квартиры «Благодати тишины» десять минут ходу. Затем вынырнуть в реал, в метро до площади Александра Невского – и на Тележную. И в завершение таким же макаром – на Кировскую площадь. Три известные точки, на проверку которых уйдет два с лишним часа, быть может, последние в жизни несчастной девчонки… Ну же, Денис, решайся на что-нибудь! Хватит сопли жевать! Уже любое действие будет лучше твоего топтания на месте…

– Не меня ждешь, красавчик?

Караулит она меня тут, что ли? Я обернулся и встретил чуть насмешливый взгляд Спириной и ее напряженную улыбку. Но сейчас она, пожалуй, даже кстати: мне нужны ответы, и срочно. Чертова ведьма все правильно рассчитала – я должен созреть для сделки. Может радоваться – созрел. Чего бы она там ни хотела…

– Может, и тебя.

– Да ладно?! Неужто решился?

– У меня несколько вопросов. Дашь ответы – сделаю для тебя все, что смогу.

– Даже так? Вижу, тебя действительно допекло, арфист. Задавай свои вопросы, и посмотрим, что я смогу предложить.

– Какой ритуал готовит секта «Благодать тишины»? Насколько они близки к завершению, и как их остановить? А еще: куда они могли утащить мою похищенную двоюродную сестру и что они хотят с ней сделать?

Ведьма замерла. Ее глаза чуть потемнели, а губы сжались.

– Пожалуй, у меня есть ответы почти на все. Но давай сделаем так: я отвечу на один вопрос, а потом озвучу свои условия сделки. Думаю, так будет честно.

– Хорошо, – сразу ответил я.

Может, мне и следовало бы подумать, или хотя бы изобразить раздумье, но… в пень все эти психологические финты, а также игры в духе «я тебе нужнее, чем ты мне» – нет у меня на них времени. Эту партию я слил, надо признать. Но меня это уже не волновало – ставки были гораздо выше, чем амбиции какой-то застрявшей на Изнанке ведьмы и самолюбие утонувшего в потоке проблем арфиста.

– Ты, наверное, уже понял, что в секте заправляют двоедушники. Почти все они одержимы низшими демоническими сущностями. Но есть исключение. Это – главарь секты. Кто он, я не знаю, но это не рядовой демон. Уровень миньона иерархов Нижнего мира. И еще: он и убийца, которого вы называете Хирургом, – одно лицо. А знаешь, что самое интересное? Днем он никак не управляет телом, в котором находится. Более того, глушит всякие признаки своего присутствия – энергетические и ментальные. В результате носитель его сущности может и не знать, что в нем сидит демон. Только удивляться, что ночами его вырубает так, что он ничего не помнит.

– Полная маскировка, да?

– Именно. Думаю, что при таком раскладе днем ты даже через Изнанку можешь не понять, с кем имеешь дело.

– Сомневаюсь – вторые струны-то на Изнанке не спрячешь.

– Возможно, и не спрячешь, но демон, зная о твоих способностях, может в твоем присутствии здесь вообще покидать тело. Просто на всякий случай. А потом возвращаться.

– Но чего они хотят? Для чего убивают?

– А это уже второй вопрос, так? По-моему, теперь моя очередь.

– Ладно, – вздохнул я. – Твои условия?

– Ты многого не знаешь, арфист, о себе и своих возможностях. Но мне кое-что известно, правда, только теоретически. И это «что-то» дает мне надежду…

– На что?

– Ты ведь знаешь, что город тоже звучит, верно?

– Ну и? – спросил я, уже начиная догадываться, куда она клонит.

– Значит, арфист может сыграть на его струнах, и это будет равноценно изменению реальности. Меня интересует вполне определенное изменение, ты меня понимаешь?

– Ты хочешь вернуться к жизни в реале?

– Смотри-ка, соображаешь!

– И ты думаешь, что я это смогу?

– Если кто и сможет, то лишь ты. Ты меня сюда отправил, ты же можешь и вытащить. А я взамен расскажу тебе все, что знаю – а знаю я много, – и сделаю все, чтобы найти твою кузину. Заметь, сейчас от тебя нужно только обещание. Изменение реальности ты проведешь после того, как я выполню свои обязательства.

– А мне ты, значит, поверишь на слово?

– Поверю. Ты способен на многое, плохое и хорошее, но подлости в этом списке нет. Или я ошибаюсь?

Я ответил ей тяжелым взглядом:

– Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Достаточно будет обещания изменить реальность, чтобы я смогла вернуться к жизни.

Обещания… Легко сказать. Я понятия не имел, смогу ли сделать то, о чем она просит, а если смогу, как это аукнется, какие круги пойдут по воде реальности. Впрочем, что кривить душой перед собой-то: ведь уже пытался, когда Свод преследовал меня на Благовещенском мосту, и тогда я не слишком-то заморачивался насчет всяких там побочных эффектов. Наверное, стоило бы, но я думал только о себе: как спастись и как уничтожить врага. Сейчас та же ситуация с небольшим нюансом – я думаю о Ладе. Потому что если я ее не вытащу… Моя совесть и так уже гнулась под тяжестью грехов. А последствия? Да в пень последствия! Это ведь как эффект бабочки – не угадаешь, что будет. А если не угадаешь, то и переживать не стоит. Ущербное рассуждение, понимаю, но мне требовалась внутренняя индульгенция на этот очень спорный шаг. Возможно, преступный шаг, катастрофический… но очень важный для меня.

И пришла еще одна мыслишка. Низенькая, подленькая, как раз из того разряда, что мне, по словам Спириной, чужд. Пообещать сейчас сделать все, а потом… «ну не шмогла я, не шмогла!». Изменение реальности, игра на струнах города – это вам не приворот устраивать по заказу клиента и не проверять супругов на верность. Не просто высшая категория сложности, а запредельная! Кто сможет обвинить меня, если я не справлюсь?

Ведьма смотрела на меня и, думаю, прекрасно понимала, какая буря сейчас бушует у меня внутри. У нее тут нет Силы, нет способностей, но опыта, знаний и женской проницательности никто не отменял. Она молчала и ждала. Почти не сомневалась, наверное, какой ответ услышит, но все равно выдохнула, когда я произнес:

– Обещаю!

* * *

Ребушки-воробушки! Я получил действительно мощный информационный удар, хотя за последнее время и успел привыкнуть к плохим новостям. Но высший демон, рвущийся в наш мир, и секта, пытающаяся открыть ему дверь, – это уже перебор! Все услышанное казалось дурным сном, страшилкой на ночь, низкопробным ужастиком, однако чутье и логика подсказывали, что это правда. Ведь сколь бы невероятной эта история ни казалась, она многое объясняла – и действия секты, и убийства, и этого мегапаука на Изнанке… Несущий Тишину, надо же!

И что со всем этим могу поделать я, да и Александра со всем управлением «А» в придачу? Шока не было, зато растерянности только добавилось. Ощущение такое, словно готовился воевать с вражеским батальоном и вдруг узнал, что надвигается целая дивизия при поддержке танков и авиации. Вот как тут не растеряться? И рад бы не верить Спириной, да только зачем ей врать? Это не в ее интересах. Сказала бы, что особой угрозы нет – просто секта, просто двоедушники, плохо, но не смертельно, и я могу сосредоточиться на возвращении ее к жизни. Но она вместо этого нагнала жути по самую маковку.

– Тебе ведь нужна их схема, да?

Эти слова заставили меня вынырнуть из накрывающей волны чернейшего отчаяния и встряхнуться. Пока Несущий Тишину не прорвался в наш мир, все еще можно поправить.

– Нужна. И способ ее нарушить – тоже.

– Первую сейчас изложу, со вторым сложнее… Впрочем, по порядку. Ты с собой, случайно, карту не захватил?

Вот ведь – как в воду глядел! Собирался же поисками заниматься, а я не настолько хорошо еще успел узнать Питер, чтобы совсем без карты ориентироваться. А так как электроника на Изнанке вырубается наглухо, карту взял бумажную.

– Случайно захватил.

– Отлично! И ручка есть?

– Есть.

– Разворачивай. – Ведьма хлопнула ладонью по парапету и продолжила: – Убийства происходят строго раз в два дня. Строго по ночам. Строго в местах Силы, которые выбирались также в определенной последовательности. Как и жертвы. «Тихий», скрытая целительница, начинающий темный маг, профессиональный гипнотизер… Так, развернул, да? Поставь точки в местах убийств Хирурга и соедини строго в том порядке, как находили тела. Да, вот так: Воскресенская набережная, Банковский мост, Петропавловская крепость, форт «Павел I»… Конечно, «Павел» далековато, просто направление обозначь… Ну что, очертания ничего не напоминают? Если учесть, что одного убийства и одного места еще не хватает?

– Ребушки-воробушки!

– Понял, да?

– Руна тишины.

– Она самая. И если ее дорисовать…

– Получится, что последняя точка – Марсово поле.

– Какой сюрприз, да?

Я смотрел на карту остановившимся взглядом и не видел ее. Видел нечто другое – Ладу, стоящую на коленях у позеленевшего изнаночного Вечного огня, и мутную темную фигуру с ножом за ее спиной.

Предыдущее убийство произошло день назад, значит, сегодня ночью Лада у мрет, если я ничего не предприму. Только…

– Как моя кузина укладывается в эту схему? Она – совершенно обычный человек, без малейших паранормальных способностей и не «тихая». Или последняя жертва и должна быть обычным человеком?

Лицо Спириной застыло.

– Вообще-то, не совсем.

– Поясни!

– Она должна быть одержимой. Но не сущностью снизу.

Я опешил:

– А кем же тогда?

Ведьма выглядела… до смерти напуганной, а ее взгляд – невидящим, она как бы сквозь меня смотрела. Чтобы сфокусировать глаза на мне, ей понадобилось почти полминуты. К этому моменту я был уже готов сорваться. Ответ тяжелой металлической чушкой упал за мгновение до взрыва:

– Неупокоенным духом погибшего насильственной смертью сильного мага.

* * *

Признаться, до меня дошло не сразу, хотя обычно я соображаю быстрее, и такой тупняк… это, видимо, из-за стресса. А когда понял, то в изумлении воззрился на ведьму:

– Ты?!

– А что, тебе известно много неупокоенных сильных магов? – огрызнулась она. – Та ведьма, которую ты затащил сюда вчера, похоже, предназначалась как раз на эту роль. Демоны знают, как сделать душу неупокоенной. Она, конечно, существенно слабее меня, но, на худой конец, сошла бы…

– А они знают о тебе?

– Думаю, знают. Они тут периодически шныряют, и я почти наверняка хоть раз да попалась им на глаза. Конечно, видеть и знать, что я – именно та, кто им нужен – вещи разные, но…

– Погоди-ка… – Мне пришла в голову одна мысль, на первый взгляд, казавшаяся дурацкой, чуть ли не безумной, но в перспективе способная сработать.

– Ты чего? – в друг еще больше испугалась Спирина.

– Они должны узнать.

– С ума сошел?! Смерти моей хочешь?!

Я покачал головой.

– Пойми, если не ты, они найдут какую-нибудь другую ведьму. Из верхушки ковена, например, и сделают с ней то же самое, что пытались сделать с несчастной коматозницей Осинцевой. А мы об этом никак не узнаем и уж тем более – никак не сможем этому помешать.

– Ну и пусть! Ты понимаешь, что они сделают?! А я жить хочу, пусть даже тут, пусть даже так!

– Послушай, если ты останешься здесь и мы ничего не сделаем, мою кузину все равно принесут в жертву с другим подселенным духом. А тогда придет Несущий Тишину – и всем нам крышка! Тебе в том числе. А если пойдешь ты, мы сможем выследить их логово, и тогда я сделаю все, чтобы спасти вас обеих – тебя и Ладу, ведь вы будете уже неразрывно связаны.

– Как выследим? Маячок на меня повесишь, что ли? – с тоскливой обреченностью проговорила ведьма. – Ты забыл, что я дух, и что у меня нет Силы, нет струн, которые ты слышишь? И я не смогу с тобой связываться ментально. Вообще никак не смогу.

Я с трудом сдержал облегченный вздох: раз пошли замечания по технике дела, значит, в принципе вопрос если и не решен, то и не отметен окончательно. Уже плюс. А ответ на вопрос «как?» на меня свалился очередным привычным уже озарением, которому основательно поспособствовало мое недавнее жуткое приключение с душой коматозницы Осинцевой.

– У меня есть план, – заявил я с уверенностью, возникшей неизвестно откуда. – Ты должна войти в меня.

– В смысле?

– В мое тело. Ненадолго. Тогда между нами возникнет надчувственная связь, и я потом смогу наводиться на тебя, как на пеленг. А в случаях высокого эмоционального напряжения даже смогу видеть то, что видишь ты.

– Откуда ты это знаешь? – В первый момент Спирина выглядела ошарашенной, но почти тут же глаза ее вспыхнули: – Память предков, да?

– Она самая, – подтвердил я. – Но не спрашивай, как это работает – я все равно ни черта не понимаю. Работает, и все.

Какое-то время она смотрела на меня чуть ли не с подозрением, а потом вздохнула:

– Ладно. Только учти, я ни разу еще такого не проделывала.

– Фигня война! – с фальшивой бодростью ответил я. – Давай уже – время не ждет!

Спирина приблизилась, встала буквально в шаге от меня и замерла в нерешительности. Я ее понимал – там, с Осинцевой все обстояло иначе – полностью нематериальная и даже практически невидимая сущность оказалась внутри меня в момент панического бегства от тени Несущего Тишину. Я тогда даже почувствовать ничего толком не успел. А сейчас… Дурацкая возникла ситуация, если честно – как перед поцелуем. А молодость и привлекательность ведьмы оказались отягчающим обстоятельством. К тому же здесь, на Изнанке, она вовсе не выглядела типичным призраком. Никакой иллюзорности, полупрозрачности – полная иллюзия материальности. Только звучания нет. И ощущение такое, что вот сейчас она шагнет – и мы соприкоснемся телами. И… твою же в пень! Судя по выражению лица Спириной, мысли в ее голове крутились очень похожие. Не будь она призраком, пожалуй, могла бы и покраснеть. Я вот, например, к собственному немалому раздражению, вдруг ощутил прилив крови к лицу.

– Отвернись, пожалуйста! – вдруг тихо попросила ведьма. – Мне так будет легче.

Я выполнил ее просьбу чуть ли не с радостью: так будет легче не только ей…

Странное ощущение… Внезапный холод, слабость в коленях и временная расфокусировка зрения. А еще – сумбур в мыслях. Полный. Даже с частичной потерей ощущения собственного «я». С Осинцевой так не было, возможно, потому, что ее сущность находилась в состоянии грогги[4], оглушенная страшным энергетическим ударом. Здесь же в мое тело вошел полновесный дух в оптимальном состоянии, насколько эти слова можно применить к духу. И полностью себя осознающий. Отсюда эффект раздвоения личности, тем более странный, что личности эти разнополые… Короче, настоящая тема для диссертации по психиатрии…

Ситуация эта продержалась всего минуту, хотя, по моим ощущениям, времени прошло намного больше. Ведьма, наверное, тоже испытывала какой-то дискомфорт, потому что, когда мне в голову пришла мысль: «Пожалуй, достаточно», – поспешно вынырнула обратно.

Теперь она выглядела совсем иначе – бледная, со смятением в глазах и, казалось, даже слегка утратившая визуальную материальность. Я отвернулся – наверное, и сам выглядел не ах, пульс зашкаливал, и дышал, как после стометровки.

– Думаешь, этого хватит? – спросила она.

– По-моему, должно.

– И как теперь меня им «подбросить»? Отправиться к их штаб-квартире?

У меня только-только пришло в порядок дыхание, смолкла в ушах барабанная дробь пульсирующей крови. И я услышал их.

– Думаю, не придется.

– Что такое?

– Я слышу звучание. Они идут сюда. Много. – Повернулся к ней и встретил ее испуганный взгляд. – Кажется, мне пора. Ни пуха ни пера, Юля…

Ее ответное «К черту!» прилетело уже мне в спину, потому что я бежал. Со всех ног.

* * *

Выныривать в физическую реальность я побоялся – не хотел рисковать утратой, возможно, очень непрочной ментально-эмоциональной связи, возникшей между мной и Спириной. А она возникла – память предков и в этот раз меня не подвела. Я чувствовал ведьму, накрывшую ее панику, когда она пятилась к мосту, окружаемая отрядом двоедушников, которые звучали, как свора гончих, затравившая оленя.

Хорошо, что я успел удрать до того, как они появились, – иначе у них могли возникнуть подозрения в подставе. А так все нормально – загнали, захватили энергетической ловушкой и теперь тащат к себе… Кстати, интересно, как они на нас навелись? Откуда узнали, где будет Спирина? Версия «случайно наткнулись» не выдерживала никакой критики – не верил я в такие случайности. Кто-то навел. Кто-то, знавший, что по Изнанке бродит неприкаянный дух сильной ведьмы… Хотелось бы знать, кто… Впрочем, количество вопросов сейчас и так зашкаливает. Будем решать в порядке уменьшения архиважности: сначала найдем Ладу, вытащим ее из когтей секты и отдадим «конторе» под охрану. Потом найдем способ выжечь это змеиное гнездо. И только уж после этого будем зачищать всех шпионов и стукачей.

Вообще, для арфиста следить на первом слое Изнанки за паранормами – плевое дело. Даже приближаться не надо – в тишине молчащего пустого Питера чье-то звучание слышно за квартал. Даже надчувственная связь с похищенной ведьмой необязательна – идешь себе спокойно на приличном расстоянии от двоедушников и наводишься на них, благо их звучание ни с каким другим не спутаешь. Тут главное – чтобы они не решили срезать через второй слой. Тогда я могу их потерять. Однако полудемоны вряд ли рискнут – с таким-то ценным грузом. Им-то самим, может быть, и не страшно, но вот с человеческими душами второй слой обращается очень неделикатно. Так что пойдут пешком как миленькие!

Они и шли. Сначала по набережной Фонтанки, потом свернули на Гороховую, по Сенной площади вышли на канал Грибоедова и двинулись вдоль него сначала на запад, потом на северо-запад. Куда они ее тащат, так вашу в пень?!

Я слишком увлекся легкой, безопасной слежкой и забыл об осторожности. А Изнанка – это место, где охотник сам запросто может стать добычей, ибо там бродит действительно крупный хищник – настоящая вершина пищевой цепочки. И этот хищник внезапно и беззвучно вышел мне навстречу из-за поворота канала у Львиного моста. Белые фигуры львов и черные лапы гигантского паука – вот что открылось моим глазам. А за ними и вся туша, превосходящая чугунных зверей ростом раза в полтора, не меньше.

Мысль попытаться проскочить по мосту я отмел как совершенно бредовую. Лихорадочно мечущиеся в голове идеи с дикой скоростью сменяли одна другую, и ни одна меня не устраивала: любые попытки обогнуть паука по параллельным улицам означали дикую потерю времени, воспользовавшись которой похитители могут скрыться. А я не настолько верил в установившуюся связь со Спириной, чтобы легко пойти на это…

Эх, ребушки-воробушки, быстрее надо соображать – я упустил последнюю возможность для маневра! Паук ринулся на меня, а я метнулся прочь, тупо назад по набережной, в панике не разбирая дороги. Я знал, как он быстр – видел на Благовещенском мосту, и понимал, что на прямой мне от него не убежать. Мое спасение – в узких переулках, но первый свороток уже недоступен, оставалась надежда на второй… Вот только я забыл, что паук – не просто гигантский монстр, а проекция на эту реальность демона высшего порядка. А стало быть, он умеет и кое-что еще, кроме как бегать по улицам и жрать паранормов. На моем пути возникло радужное, переливчатое, полупрозрачное нечто, в которое я и врезался с разбегу. Врезался и взвыл от боли – меня обожгло, будто я коснулся щупалец гигантской медузы. Обожгло и почти парализовало. Почти… Я упал, отчаянно пытаясь бороться с онемением в членах и с ужасом глядя на неспешно приближающегося демона. Его фасеточные глаза были пустыми и черными, словно колодцы в никуда, по таким ничего не прочтешь. И струны отсутствовали, так что полная непроницаемость. Впрочем, я и так знал, что сейчас он будет меня жрать. Только это «сейчас» все откладывалось, и я не мог себе объяснить этой заминки – хочет посмаковать мою беспомощность, что ли?

Я все еще боролся с наваливающимся оцепенением и даже, кажется, справлялся, хотя – что толку? Радужный барьер охватывал меня дугой с трех сторон, а с четвертой путь перекрыл паук. Все, финиш! И для меня, и для Лады, и для Спириной. Допрыгался арфист. И сам спекся, и других подставил.

«Ну же! – возникло вдруг в голове. – Не сдавайся! Сделай это! Измени чертову реальность! Сотри из нее эту тварь – ей здесь не место! Ты же можешь!»

Да что я могу? Там, на мосту, попытался Свод стереть, так чуть не помер, и не сказать чтоб добился какого-то существенного результата. Изменение реальности за пару секунд не сделать, а демон – вот он, ему только лапой махнуть – и нет меня.

«Ты арфист или тряпка?! Действуй! Хотя бы попытайся! Хочешь так и сдохнуть, покорно сложив лапки?!»

Да что ж происходит-то, так вашу в пень?! Это что, спор с самим собой? Или память предков порождает такой эффект – кто-то из моих предшественников пытается со мной говорить? Или… демон?! Почему он меня не добивает – в едь вот он я, беспомощный, практически готовый к употреблению в пищу. А он ждет…

«Ему нравятся твои страдания! Ну же! Уничтожь эту тварь!»

…ждет, что я начну менять реальность. Зачем? Ему это нужно? Может, я своими действиями как-то разрушаю стабильность своего мира, ослабляю межмировой барьер и открываю созданиям вроде Несущего Тишину парадную дверь?

Перед глазами у меня все поплыло. Вместо жуткой морды мегапаука с восьмеркой фасеточных глаз возникло лицо какого-то полноватого темноволосого мужика лет сорока, тут же сменившееся лицом блондинки-двоедушницы с Дворцового моста. Следующим появилось лицо Портнягина – целителя-предателя, члена Свода. Ему на смену пришла целая череда других смутно знакомых лиц, похоже – двоедушников, нападавших на меня на вокзале в день приезда Лады и потом на шабаше ковена. Все лица были исполнены ненависти, кривлялись, скалили зубы, что-то мне беззвучно кричали. Затем человеческие лица искажались совсем уже до гротеска, жутко, непропорционально, превращались в оскаленные волчьи морды, змеиные, крокодильи…

Мелькнула какая-то огромная черная тень, и я ощутил резкую боль в боку. Из раны пошла кровь. Пауку надоело ждать. Воздействие страхом, безумием, ненавистью, а теперь вот и болью. Он не просто хочет меня убить: хотел бы, давно уже убил. Ему нужно заставить меня что-то сделать. Что-то, полезное ему.

А вот черта лысого, тварь, перебьешься! Не буду я плясать под твою дудку. Лучше прикончи меня прямо сейчас!

Словно в ответ на это мое яростное ментальное «нет» громадный коготь паука разодрал мне второй бок. Демон тоже не дурак. Если ему от меня что-то нужно, он не допустит столь глупой ошибки – не позволит мне просто так умереть. Я знаю, что такое боль, что такое мука – успел узнать даже за тот год, что я помню. Умею терпеть. Но всякому терпению есть предел. И тому, что в принципе может вынести человек – тоже. Тварь будет пытать меня болью до тех пор, пока я не сдамся. Ни к чему лгать себе – это рано или поздно произойдет. И тогда…

Мой блуждающий взгляд буквально врезался в зеркальную витрину в нескольких метрах от меня. Барьер от нее меня не отделял, но… близок локоть, да не укусишь. Паук не даст мне туда добраться. Пригвоздит к земле. Не насмерть, а так, чтобы только обездвижить. Если только…

Резкая боль в бедре заставила меня закричать. На сей раз коготь паука оставил довольно глубокую рваную рану, ухитрившись, однако, не повредить бедренную артерию – он не хотел, чтобы я истек кровью.

Ладно! Ладно!!! Черт с тобой – я сделаю это! Тварь словно услышала, и уже занесенная для нового удара лапа опустилась совсем рядом, но не задев меня. Витрина… Мне нужна витрина, чтобы заглянуть в физическую реальность и поймать там струны города. Я приподнялся, чтобы лучше ее видеть. Двигаться трудно – больно, да и пропитанная кровью одежда облепляла, сковывая движения… Но на один рывок меня, пожалуй, хватит.

Я сконцентрировался и глянул сквозь. Сначала увидел просто небо. Небо Питера в погожий день сверкнуло в глаза яркой голубизной без всякого лилового оттенка, а следом в уши плеснуло шумом. Да, сначала просто шумом – машин, голосов, а только потом звучанием. Людей и города. Вот они, струны Питера. В них невероятно мощная энергия, и сыграть на них почти невозможно. Почти, потому что есть я. Если кто и сможет, то лишь я.

Осторожно прикоснулся к струнам. Они даже не заметили этой попытки. Да, я помню, это не люди. Тут, как в кэролловской «А лисе», «нужно бежать со всех ног, только чтобы оставаться на месте, а чтобы попасть куда-нибудь, надо бежать вдвое быстрее». Максимальная интенсивность воздействия, иначе ничего не получится. Я надавил на струны города всей своей Силой арфиста, и они подались, начали откликаться на мои действия. На мгновение возник соблазн и впрямь попытаться стереть демона из реальности, но я преодолел его. Паук никогда бы не позволил мне взяться за струны, если бы это могло ему повредить, – он же себе не враг. А значит, все мои попытки пойдут демону только на пользу. Нет, мы будем действовать иначе.

Боль согнула меня в дугу, словно судорогой оказались схвачены все мышцы разом. Но я к этому был готов и продолжал воздействие. Как и в прошлый раз. Инстинкт самосохранения вопил, что организм этого не выдержит, и я знал, что так и есть. Но только в случае, если идти до конца. А я этого делать не собирался. Только начать, чтобы тварь чуть-чуть расслабилась… Еще немного… И еще… Ох, ребушки-воробушки, как же больно! Долго ли я так продержусь? Что, если подходящий момент наступит, когда я уже буду настолько измучен, что не смогу двигаться? В пень все «если»! Еще… И вот эта струна… И та… Звучание терзало уши, а боль терзала плоть. А тварь застыла, сверля меня своим многоглазым взглядом.

Сейчас! Это уже не голос в голове, которому я в присутствии демона не верил ни на грош. Просто глубинное знание всплыло в самый нужный момент. Упасть! Резко перекатиться! С бешеной радостью увидеть, как членистая лапа паука ударила и промахнулась. Теперь рвануть вперед с низкого старта – к пауку и чуть в сторону… затем резко в другую. Только бешеное желание жить и спасти тех, кто верит мне и надеется на меня, помогли мне совершить этот сумасшедший дриблинг[5], увернуться от нового удара… и просто прыгнуть в витрину рыбкой, в полете открывая дверь в физическую реальность…

* * *

Боль, треск и звон, шум, звучание и крики – так встретил меня физический мир. Хорошо, что я успел втянуть голову, прижать подбородок к груди и закрыть глаза. Витрине это не помогло, но мне – да. Весь изорванный, окровавленный, терзаемый болью многочисленных мелких и пары-тройки средних ран, я вскочил и понесся прочь под аккомпанемент криков, дребезжания сигнализации и целого хора звучащих в унисон удивлением и страхом прохожих, даже не помышляющих о том, чтобы задержать разбившего витрину «хулигана», а напротив – спешащих убраться с моего пути. Я и сам этому способствовал, на бегу воздействуя на струны страха всех встречных и поперечных. Несильно, но этого хватало.

В первый момент, когда я выбирался из расколоченной вдребезги витрины, мне было абсолютно пофиг, куда бежать, лишь бы подальше от того места, но, к счастью, что-то дернуло меня в нужную сторону – то есть на запад. И еще, опять же к счастью, боялся я зря – связь с похищенной ведьмой в физической реальности не потерялась. Странное, очень непривычное ощущение, почти не связанное с моим даром, – просто на запад тянулась какая-то волосяная нить боли и тоски, как по утраченной части себя, отдававшаяся внутри негромкими отзвуками флейты. Она звала меня к себе, наполняла отчаянием, и я спешил.

Однако многое мешало мне, осложняло жизнь – боль и кровь из ран, изорванная одежда и косящиеся на меня с удивлением и страхом прохожие, которых приходилось постоянно гнать прочь струнным воздействием.

Так я далеко не уйду, а снова нырять на Изнанку – благодарю покорно: гигантская членистоногая тварь там только того и ждет.

Маленькая аптека подвернулась удивительно вовремя, и я заскочил туда. В очереди стояли двое покупателей, но касания их темно-серых струн хватило, чтобы они спешно оттуда вымелись. Что же, опять придется прибегать к запрещенным приемам. Слишком часто последнее время, да куда тут денешься – как-нибудь отмолю потом этот грех… если жив останусь.

Коснулся струн чувств и желаний фармацевта за прилавком, и у нее внезапно пробудились чуть ли не материнские инстинкты: она закрыла аптеку, повесив табличку «технический перерыв», и повела меня в подсобные помещения – обрабатывать раны. Там мне пришлось аналогично воздействовать на ошалевшую администраторшу, и хлопотать вокруг меня принялись уже они обе. Последняя, узнав мои размеры, умчалась в магазин за новой одеждой, а первая вколола мне на всякий случай противостолбнячное и занялась моими ранами. Вот черт – так ведь и привыкнуть можно! Но нет, только в экстремальных обстоятельствах, а в обычной жизни – ни-ни, понял, арфист? На все про все ушло примерно полчаса – когда администраторша вернулась с рубахой и брюками, раны мои были уже продезинфицированы и перевязаны.

Флейта продолжала тоскливо и отчаянно звать меня на запад, но я терпел, сжав зубы: до вечера двоедушники ничего не сделают ни с Ладой, ни со Спириной – ведьма же сказала, что ритуал требует очень высокой хронометрической точности. А стало быть, время есть – не на катере же они ее увезут, в самом деле. Секретное убежище «Благодати тишины» наверняка находится в Питере, отчего-то я в этом совершенно не сомневался.

После всего я наличными рассчитался с добрыми самаритянками поневоле, накинув еще и сверху за моральный ущерб, забрал в полиэтиленовом пакете свои порванные и окровавленные тряпки и ушел, на прощание слегка прижав их синие струны, чтобы они через несколько минут напрочь забыли о моем визите.

Вперед, вперед, на запад! Боль и тоска внутри становились все сильнее, а флейта рвала душу. По ощущениям, похитители больше не удалялись – похоже, достигли пункта назначения. И что это за пункт, я понял, на полном ходу вылетев на Театральную площадь. Ребушки-воробушки, Мариинка!

Хотя все логично. Кто будет искать двоедушников в театре оперы и балета? А между тем лучшего укрытия не придумаешь. Театры не шикуют, лишние деньги им не помешают, а помещений много. Арендовать несколько комнат? Да без проблем – любой каприз за ваши деньги. Тем более эти арендаторы наверняка тоже умеют по-своему на людей воздействовать, чтобы лишних вопросов не задавали. А когда надо, могут к себе и через Изнанку пройти – чего еще желать?

Справившись с первой растерянностью, я отступил за угол – не стоит светить на площади перед тайным убежищем врага своей физиономией, известной, наверное, всем двоедушникам Питера, а может, и не только. Сам я вряд ли справлюсь, надо звать кавалерию.

Набрал Александру… Долгие гудки… Нет ответа… Так вашу в пень, куда это она запропала?! Телефон где-то оставила? Это вряд ли – моя кураторша человек очень организованный. Ответить не может? Случилось что? Вот это возможно… Тревога усилилась – неужели враг начал действовать раньше и нанес упреждающий удар? Тогда Александра стала бы его первой целью. После меня, разумеется… Ладно, делать-то что? Есть у меня еще один телефон – ее начальника, полковника Сурганова. Это на крайний случай, конечно, но кто скажет, что сейчас – не крайний? Может, этой ночью вообще конец света наступит!

Я набрал номер и, услышав знакомое хриплое «На связи!», произнес:

– Виктор Григорьевич, здравствуйте, это Музыкант. У меня для вас новый концерт «Благодати»…

* * *

Мобильный зазвонил очень не вовремя. Вернее, не зазвонил, а завибрировал у меня в кармане – ожидая прибытия кавалерии в баре на Декабристов, я поставил его на вибровызов. Напряжение почти достигло апогея. Я ждал каких-то действий со стороны врага, ждал сигнала от Спириной, того самого, что «в момент высокого эмоционального напряжения», ждал и боялся пропустить, готовый в любой момент, если что, кинуться на приступ хоть в одиночку, и только звонков мне сейчас не хватало до кучи. Я даже хотел не глядя сбросить, но спохватился, что группе захвата из «конторы» может понадобиться какое-то уточнение, и принял звонок.

К моему невыразимому изумлению, звонила Александра.

– Денис, от тебя пропущенный. Чего ты хотел?

– Ты куда пропала?! Тебя все потеряли, включая шефа. Я уж подумал, что-то случилось.

– Случилось. – Ее голос разве что не звенел от напряжения. – Мне тут дико некогда, поэтому говори быстрее!

– Некогда?! Вы там впустую шаритесь по явкам «Благодати тишины»! Они все свалили на запасную штаб-квартиру, и я ее нашел!

В трубке повисло напряженное молчание, а потом тихо, словно выдох с усилием, прозвучало:

– Где?

– Мариинка, новое здание, за Крюковым каналом.

Снова напряженная пауза. Три секунды всего, но я ощутил.

– Ты еще кому-то сообщил?

– Да, Сурганову. Они едут.

И опять выдох (да что там с ней?!):

– Хорошо. Жди, я еду! Без меня ничего не предпринимайте!

– Постараемся. Ты далеко? Просто если…

Но я говорил уже с пустотой – Александра нажала отбой. Так вашу в пень, ну что за манера?! Или у нее там какие-то очень серьезные проблемы, или… Додумать я не успел – перед баром затормозили два «лендкрузера» и «чероки». А вот и кавалерия! Я поспешил выйти им навстречу.

«Захватчики» выскочили оперативно. Двенадцать человек. И это, думаю, еще не все – где-то по соседству наверняка занимают огневые позиции снайперы. Прибывшие, кстати, все, судя по звучанию, – профи высочайшего класса. И с ними группа магической поддержки – три завербованных ведьмы ковена. Без них никак – не на простых людей идем.

Короткостриженый шатен с квадратным подбородком кивнул мне. Зеленая струна воли выдавала в нем лидера этой команды. Я сделал шаг и замер: перед глазами больше не было ни улицы, ни машин, ни оперативников с ведьмами – все это пропало. Взамен моему взгляду предстало сумрачное помещение. Вокруг кто-то суетится, а какая-то женщина просто стоит спиной ко мне. То есть не ко мне, а к той, чьими глазами я смотрю. Вот он – момент высокого эмоционального напряжения! Постойте, но я ощущаю плоть! Неужели они уже… Словно в ответ на мои мысли Спирина поднимает правую руку… изящную тонкую руку с длинными пальцами. Ох, ребушки-воробушки, Лада! У нас меньше времени, чем я думал.

– Куда вы меня? – тихо лепечет ведьма.

– Догадайся с трех раз, – отвечает женщина, стоящая спиной.

И от звуков этого голоса у меня внутри все леденеет. Я знаю ее. Очень хорошо знаю. И еще она «тихая».

Женщина поворачивается, и улыбка на знакомом застывшем лице кажется приклеенной.

– Готова нырнуть на второй слой? – спрашивает Александра.

Глава 23

Владимир. Смертельный аккорд

Санкт-Петербург. 9 августа 2016 года

Ненавижу! Боже, как я ее ненавижу! Ведьму-убийцу. Найду! Разотру в кровавую кашу, размажу тонким слоем по асфальту! Тварь, тварь, тварь!!!

Александра и ее команда стараются меня не трогать. И правильно делают: как бы чего не вышло – я в таком состоянии, что… Довольны?! Довольны, да?! Вот она, ваша подозреваемая, лежит тут мертвая, а настоящая убийца где-то там, на свободе. Но ей недолго гулять уже, найду и… Хотя как найду? Никаких следов. Ну да, взбаламученное недавним вторжением звучание квартиры, но это практически ничто. Даже отзвука тех, кто сюда вломился, обнаружить не удается. Дарью убили явно не здесь. Труп мне подбросили. Зачем? Или это намек типа «ты следующий», или попытка подставить. Впрочем, эфэсбэшники меня, кажется, не подозревают, но уверенным быть нельзя: Александру я не слышу, а остальные… толку-то их слушать?

Оперативник и пара экспертов отвечают лишь за свой локальный участок работы, а решения тут принимают не они.

Я смотрю на тело Дарьи и думаю. И мысли мои таковы, что если бы кто-то мог их подслушать, тут же отравился бы переполнявшей их ненавистью и умер. Как Дарья…

– Что собираешься делать?

Когда Александра все же обращается ко мне, я даже вздрагиваю: думал, так и не заговорит. А чего говорить, на самом-то деле? Та, кого они подозревали и кого я не хотел сдавать, лежит здесь бездыханная. А это значит – они ошибались, а я был прав. По моему убитому лицу видно, что я тут ни при чем. Да, иногда я умею делать физиономию кирпичом, но не сейчас, не в такие моменты. В такие моменты актер из меня никудышный. И еще это значит, что они понятия не имеют, как и где искать настоящего убийцу. А я? Я имею?

Что я собираюсь делать? Глупый вопрос, и первое мое желание – огрызнуться. Но я сдерживаюсь. Не потому, что здравый смысл восстает против конфликта с офицером ФСБ при исполнении. А потому, что мы на одной стороне и в ее голосе звучит надежда. Надежда на то, что я смогу преуспеть там, где они облажались. Потому что я – арфист.

– Я найду ее, где бы она ни скрывалась, – произношу глухо, без угрозы. Просто констатирую. Ненависть на угрозы тратить не стоит. Лучше приберечь ее для их объекта.

– Убийцу? – зачем-то переспрашивает Александра.

Опять хочу огрызнуться, но вместо этого просто молча киваю.

– Знаешь как? – вот в этом вопросе надежды еще больше.

На мгновение задумываюсь, а потом киваю снова. Потому что в этот момент до меня доходит, что и впрямь знаю. След не здесь, тут все стерильно – убийца позаботилась, знала, кому подбрасывает тело. Он в другом месте. И в другом времени. Там, где я в последний раз видел Светлану. Именно оттуда я распутаю этот проклятый клубок из паутины, на кончике которой застыла эта тварь. Почему-то она ассоциируется у меня с тем пауком, которого я видел на Изнанке во втором слое. Не пауком. Паучихой. А в самом деле, кто сказал, что Несущий Тишину не может быть женщиной? Очень даже может быть – в плане коварства они нам еще сто очков форы дадут. Но одного эта тварь не учла: что я начну распутывать не с того конца, что она мне оставила – он-то оборван, а выхвачу другой, настоящий, из середины. Воскрешу тот день, когда я привел несчастную Светлану на Марсово поле и думал, что оставил ее на пороге новой жизни. А оказалось, что почти на пороге небытия. Смогу ли? Теперь я почти уверен, что смогу, – знание опять свалилось на меня с непонятно какого неба. Ох уж эти дозированные озарения, ох уж эта память предков! Впрочем, я больше не ругаюсь: все правильно, оно именно так и должно быть. Постепенно, чтобы я сразу не рехнулся, как и говорила Дарья. Если школьнику сразу впихнуть в голову всю программу за десять лет, его тут же увезут в желтый дом – мозг не выдержит. А у меня не десять, у меня гораздо круче.

Мне не до того, чтобы скрывать свои эмоции, и Александра легко читает их на моем лице. А потому просит:

– Когда найдешь, оставь ее нам.

Впервые поднимаю на нее глаза и качаю головой.

– Не обещаю.

И отворачиваюсь. Ее «Удачи!» застает меня уже в дверях. Остановить никто даже не пытается.

* * *

Ну вот я и на месте. Облачный фронт все больше заполняет собой небо, очевидно, намереваясь полностью его оккупировать. В такую погоду Марсово поле воспринимается совсем иначе, чем в солнечный день. Мрачновато и готично. Хотя звучание его от этого не меняется – все как в тот день, когда я привел к Дарье Светлану. Теперь главное, чтобы дождь не пошел, – не потому, что промокну, а потому что он будет меня отвлекать.

Я такого никогда не делал, так что придется учиться на ходу. Теперь звучание Светланы. Его я хорошо запомнил. Каждую струну. Моя первая пробужденная. Первая и, можно сказать, единственная: тот паранорм, которого мы с Дарьей случайно нашли на Изнанке, когда тренировались, не в счет – им она занималась сама. Поэтому память сохранила все, вплоть до мельчайшей детали. И теперь мне предстоит это воспроизвести. Создать фантомное звучание. Бабушка рассказывала о такой возможности, объяснила азы, но научить не успела. Она многого не успела… Эх…

Для упрощения процесса пытаюсь представить внешний облик Светланы. Невысокого роста, стройная, с каштановыми волосами… Чем-то напоминает вон ту молодую художницу, что расположилась с мольбертом неподалеку. С нее удобно лепить фантомный образ, но потом ей лучше уйти. На всякий случай, во избежание… Вот уже появился призрачный образ Светланы… Интересно, что внешность ее я запомнил хуже, чем звучание… Вот появилась первая струна – черная. За ней красная, белая, синяя… Все по порядку, ничего не упустить! Все, теперь настраиваем ее арфу. Самая тонкая и кропотливая работа. Глушу внешнее восприятие почти в ноль. Максимальная концентрация! Аккуратно, шаг за шагом, вывожу звучание каждой струны на тот уровень и в ту тональность, которую слышал в момент нашего со Светланой расставания вот здесь, на этом месте, где я оставил ее с Дарьей… Процесс небыстрый и нелегкий, но я, как ни странно, справляюсь…

Уфф! Вот и все, кажется… Призрачная Светлана стоит рядом со мной и звучит в точности как тогда. А художнице пора: я не знаю, как закончатся мои эксперименты. А она тут единственная посторонняя. Вечер уже, да и тучи начинают выглядеть угрожающе, народа мало. Аккуратно воздействую на белую и темно-серую струны художницы. Внушаю ей таким образом тревогу по поводу дождя и мысль о том, что он начнется прямо с минуты на минуту. Вот она глядит на небо, ежится и спешно начинает собираться.

Больше не обращаю на нее внимания и перехожу ко второй части своего эксперимента, едва ли не более сложной, чем первая. Поиск. Я беру Светлану-призрачную, которую, разумеется, никто кроме меня не видит, за руку и двигаюсь к северному выходу из мемориала, постоянно прислушиваясь к звучанию ее струн. Вот сходство со Светланой-настоящей начинает ослабевать, и я считаю это знаком неправильного направления движения. Поворот на запад и несколько шагов туда дают тот же эффект. Только с третьего раза я достигаю положительного результата. Сходство не теряется, и струны звучат точно так, как их удалось настроить у Вечного огня. Двигаемся на юг – по направлению к Мойке и Михайловскому саду. Но чем дальше, тем сильнее накатывают волны холода. И погода тут ни при чем. Августовский вечер пока еще балует теплом, несмотря на скрывшееся солнце. Это холод энергетический, и от него стынет сердце. Смотрю иногда по телевизору программы про людей с паранормальными способностями. Понимаю, что большинство из них – фантазии на тему, но одна особенность повторяется везде: холод в подобных случаях означает смерть.

Внезапно сдавливает горло. Дело не в ее смерти самой по себе – холод тут лишь подтверждает то, в чем я и так почти не сомневаюсь. Хуже другое – он резко нарастает, значит, место гибели Светланы находится совсем рядом. Но этого же не может быть! Дарья тогда увезла ее отсюда к своим родителям куда-то за город, и если убийца достала ее, то там… Стоп, а может, она выкрала Светлану оттуда, привезла сюда, чтобы принести в жертву на месте Силы? Ну да, конечно же, так оно и было! Только… тогда должен быть след, уводящий Светлану отсюда. Его нужно найти, иначе… Иначе просто получается, что никуда она отсюда не ушла, и смерть ее настигла именно здесь, в этом самом месте. И как тогда быть со словами Дарьи?

Когда мы со Светланой-призрачной, держась за руки, словно школьники на свидании, почти вплотную приближаемся к Мойке, меня уже форменным образом колотит от озноба и бушующей внутри эмоциональной бури. Я знаю, что, продолжив движение, выйду на самый берег и правильным направлением по-прежнему будет вперед. Там, на дне реки, очевидно, и завершила свой жизненный путь Светлана-настоящая, и мне нет нужды нырять за телом, чтобы в этом убедиться. Могло ли быть так, что она погибла, не выдержав тяжелого ритуала, а Дарья просто побоялась мне об этом сказать, спрятав тело на дне реки? Могло, но если так, придется допустить, что Пробуждающая смогла солгать мне, арфисту, и струны ее не выдали. Но это возможно лишь в одном случае…

Несмотря на сильный холод, охвативший меня, я расстегиваю воротник рубашки, чтобы облегчить дыхание – в горле стоит тугой ком. Странная и страшная гипотеза полностью овладевает моим сознанием, а назвать ее бредом и паранойей хочется, но не можется. И гипотеза эта говорит о том, что Дарья – двоедушница. Именно в этом и только в этом случае я мог не распознать ее лжи. Стоп, а как же быть с Изнанкой? Мы же заходили туда вместе, и струны демонической сути наверняка выдали бы ее на сумеречной стороне Питера. Не могли не выдать!.. Или могли? Могли, если сущность снизу не находилась в ней постоянно и выходила из тела в те моменты, когда мы вместе были на Изнанке, чтобы я ее не обнаружил.

Боже мой! Вот оно «слияние с Соборной душой»! Вот оно пробуждение! Даже моя паранойя не могла подготовить меня к подобному повороту событий – мне и в кошмарном сне не могло присниться, что все будет так… И теперь открывшаяся страшная истина буквально выбивает у меня почву из-под ног. Ведь это я, я и никто другой привел несчастную девушку на заклание! А стало быть, смерть ее – на моей совести. И смерть того, второго паранорма, даже имени которого я не успел узнать, – тоже!

Но тогда… Тогда как же быть с мертвым телом у меня в квартире? Это ведь была Дарья! Или нет? Или снова ловкий трюк, на который я попался, как мальчишка? Мало ли на что способна сильная ведьма, одержимая к тому же сущностью снизу! Наверняка для нее не так уж и сложно придать чужому трупу свой облик, чтобы ее перестали искать, а она тем временем… что? И зачем? Зачем ей понадобились их смерти?!

– Не смерти, – внезапно отвечает мне знакомый женский голос из-за спины. – Только их Сила. Но отъем силы сопровождается смертью – тут уж ничего не попишешь.

Резко разворачиваюсь и вижу не спеша приближающуюся ко мне Дарью, золотоволосую синеглазую деву. А в следующий миг меня будто связывает по рукам и ногам неведомая сила. Я бросаю отчаянный взгляд по сторонам и не вижу ни одной живой души. Только тут до меня доходит, что вокруг как-то слишком уж мрачно и тихо даже для вечера пасмурного дня. Ощущения говорят, что мы находимся на Изнанке. Переход прошел как-то совершенно для меня незаметно. Понятно – поработал мастер своего дела. Похоже, Пробуждающая подстраховалась и, пока я занимался поисками, погруженный в собственные переживания по поводу смерти Светланы, открыла врата из центра мемориала, расширив зону их срабатывания до самых границ Марсова поля.

– Здравствуй, арфист, – произносит она, не сводя с меня взгляда. – Давно не виделись. Что же ты не рад нашей встрече?

Я смотрю как прозревший после долгой слепоты. Вот они, ее струны, как на ладони! Багровая – агрессия. Льдисто-голубая – жажда власти и безжалостность. Желтая – алчность. И звучат как! И серебристая с палевой – их мощь почти зашкаливает, при этом звучание полифоничное, будто принадлежат эти струны не одному человеку, а многим. Позитивных струн совсем не слышно…

– Я думал, ты умерла, – цежу в ответ.

– О! Переживал? – Она ловит мой ненавидящий взгляд и отвечает на него глумливой усмешкой. – Вижу, что переживал. Это так ми-и-ило!

– И чей же труп у меня в квартире?

Она морщится:

– Да какая тебе разница? В этом городе пять миллионов жителей. Одним больше, одним меньше…

– И давно ты… такая?

– Достаточно давно. Но не постоянно. Из-за тебя приходилось периодически отпускать эту ведьму в свободное плавание, только слегка купировав ей память.

Я в ужасе и бешенстве одновременно. Чувствую себя полным идиотом. Арфист, видящий всех насквозь, оказался пешкой в чужой игре. Меня использовали, как хотели – подставляли, манипулировали, заставляли верить в то, чего не было и в помине… Только непонятно, зачем? Зачем такие сложности? Почему не убить меня сразу, во время ритуала, как остальных, забрав Силу?

– Сам-то не догадался? – вновь, по своему обыкновению, отвечает она на незаданный вопрос. – Ведь один раз я все же сказала тебе правду. Вернее, не я. Она. А я не стала вмешиваться, чтобы ты случайно не услышал мои струны.

Демон! Несущий Тишину! А еще то, что деятельность арфиста способна так расшатать равновесие реальности, что дверь для высшей сущности снизу будет открыть куда проще… Видимо, дар арфиста забрать невозможно. Только Силу. Именно поэтому демонице пришлось провоцировать меня на всякие рискованные действия на Изнанке. И даже позволить своей человеческой сущности сражаться с двоедушниками у меня на квартире, чтобы я ничего не заподозрил и в критической ситуации пошел ва-банк. Более того – пожертвовать двоедушниками… всеми, кроме Полтавского, который наверняка жив. Видимо, овчинка таки стоит выделки. Просто того раза не хватило. Нужно еще.

– Догадливый мальчик! – продолжает усмехаться она. – Видишь, сам все понял. Правда, поздно.

– Не факт. Больше-то я ничего такого делать не стану. А без меня тебе слабо врата открыть?

– Не слабо. Просто долго – сложный ритуал, накопление Силы… Куда проще, если это сделаешь ты. Своими руками.

– Обойдешься!

– Да ну?!

«Дарья» чуть прищуривается, и у меня перехватывает дыхание. Все внутри будто застывает, только ощущается болезненная вибрация, словно птица бьется в кошачьих когтях. Мой взгляд впивается в лицо золотоволосой убийцы с синими глазами. Та мрачно улыбается:

– Твое тело в моей власти, арфист. Я могу сделать, например, так…

От боли у меня темнеет в глазах. Внутри будто ярится преисподняя, и я падаю на колени, рыча.

– Это еще цветочки, – сообщает двоедушница. – Я могу много чего с тобой сотворить! Фантазия у меня богатая. Открывай же врата, ну!

– Даже если б захотел, я не умею.

– Просто начни менять реальность, а когда равновесие расшатается достаточно, остальное я сделаю сама. Приступай же!

– Да пошла ты!

Тварь не соврала – на этот раз мне намного хуже. Будто весь организм крючьями тянет в разные стороны. И не только целиком, но и каждый орган. Свой коготь находится, чтобы вонзиться в каждое мельчайшее нервное окончание. Меня корчит всего. Сил рычать уже нет. Вырывается только слабое сипение.

– Время у меня есть, арфист. Я так долго могу развлекаться. Тем более это доставляет мне удовольствие. А ты… Что?!

Я совсем забыл о ней. О Светлане-призрачной. Решил, что она рассеялась, когда появилась Дарья. Ведь дух ее появился лишь благодаря мне и по моей воле, а как только я перестал его осознанно поддерживать, должен был исчезнуть. Однако судьба или какая-то иная могущественная Сила, видимо, смотрела на происходящее совсем иначе.

В тишине Изнанки, нарушаемой лишь мной и терзающей меня демоницей, вдруг возникает резкое звучание (и где она скрывалась-то до сих пор – внутри меня, что ли?!). Так или иначе, Светлана-призрачная, внезапно возникнув за спиной у «Дарьи», поднимает свои туманные руки и спускает с поводка незримую Силу, которая бьет фальшивую Пробуждающую и отшвыривает ее на пару метров в сторону. При этом «Дарья» инстинктивно обрушивает на меня очередную болевую волну. Я чудом ее выдерживаю и даже ухитряюсь приподняться с колен. Вижу, как ответный энергетический удар двоедушницы развеивает фантом по ветру, но у меня возникает микрошанс, который я не упускаю. Хватаю черную струну противницы и рву что есть силы, а затем, пока она не опомнилась, то же самое делаю с палевой. Все.

Ее взгляд останавливается, и она падает как подкошенная. Мертва – звучания нет. В тот же миг накрывает и меня: резкая боль в груди и слабость. Пошатнувшись, приваливаюсь спиной к стволу ближайшего дерева и сползаю по нему на землю…

Взгляд отовсюду. Проклятый цикл

Санкт-Петербург. 2016 год

Как он не хочет умирать! Цепляется за жизнь до последнего… Самое плохое в том, как эта его борьба за жизнь отражается на реальности… Он не понимает, что творит, и это особенно страшно… Эгрегор содрогается на энергетическом уровне… Это очень болезненное ощущение – он предчувствует катаклизм… Арфисты могут менять реальность… Не все, не всегда и не в масштабах мира, конечно… Но и один большой город – это тоже очень много… Особенно такой город… Тут все сходится: этот арфист – последний в стране, в нем сошлась вся Сила предшественников… А близость смерти увеличивает его возможности… Если такие, как он, не умирают сразу, это очень опасно… В попытке спасти свою жизнь, он может разрушить многое, сам того не желая и не понимая… Его рассудок сейчас почти бездействует, правит инстинкт самосохранения…

Воздействовать на него сейчас, убить… Пока он не сделал того, чего делать нельзя… Не получится… Возможности эгрегора велики, но плата за это – инертность реализации воздействия… Слишком медленно… В чем-то люди имеют преимущество… Обычный человек, попади он на Изнанку, мог бы сейчас подойти к нему с ножом или другим оружием и оборвать его жизнь… Мгновенно… Эгрегору нужно время… А времени нет…

Арфист тянется к струнам города и сыграет на них… Сыграет в тот момент, когда произойдет его переход с первого слоя Изнанки в физическую реальность… И этому уже никак не помешать…

Начинается… Как же больно! И страшно… Он играет… Играет практически в бессознательном состоянии, находясь на грани жизни и смерти… Играет последнюю в своей жизни мелодию, но на каком инструменте! Кажется, у людей это называется лебединой песней… Эта песня дорого ему обойдется… Жаль, что не только ему… Реальность меняется, стремительно и необратимо… Эгрегор колотит, словно в эпилептическом припадке… Поздно… Слишком поздно что-то предпринимать… Один человек, уходя за грань земного существования, искажает событийные ряды, судьбы многих людей и даже частично – физику пространства…

Меняется много… на локальном уровне, и в то же время глобально – почти ничего… Он не решает проблему, он усугубляет ее… Сущность снизу все равно вернется… Только она будет сильнее, страшнее, будет искать другие пути в наш мир, использовать других людей, соберет больше слуг… Все повторится на новом витке… Но в худшем варианте… История никогда и ничему не учит людей… Арфисты не исключение… И это особенно опасно… В их руках очень мощный инструмент трансформации реальности, а они используют его в меру своего разумения, слишком человеческого… Ужасная ошибка Мироздания – сознание человека, а возможности полубога…

Песня арфиста заканчивается, у него иссякают силы… А вместе с песней заканчивается и трансформация реальности… Уже почти не больно, самое плохое уже случилось… Новый мир вступает в свои права… И о том, каким был старый, будет помнить только эгрегор… Долгая, неистребимая память – его сила и его проклятие…

Самое плохое, что на этом ничего не закончится… Проклятый цикл запущен… Через год или даже меньше это снова случится… Ужасная угроза… Арфист не понимает, что реальность отторгает его, как организм отторгает попавшее в него нечто чужеродное и опасное… У реальности тоже есть инстинкт самосохранения… Арфисту кажется, что он защищает мир, и он не может понять, что миру будет лучше без него… Ошибки Мироздания иногда исправляются очень тяжело и дорогой ценой…

Начинается новый виток, и неизвестно, последний ли… Проклятый цикл будет повторяться до тех пор, пока что-то не разорвет петлю… Либо падет барьер и сущность снизу ворвется в наш мир, либо…

Глава 24

Денис. Концерт для арфы с тишиной

Санкт-Петербург. 24 июня 2017 года

Чужая стальная хватка на моем плече вывела меня из транса.

– Эй, Музыкант! Ты в себе?

Мой затуманенный взгляд с трудом сфокусировался на лице командира группы захвата, напряженном и злом. Его струны однозначно говорили: он чует проблемы, но не понимает, какие и откуда.

– Они уходят, – с трудом разлепил губы я.

– Как? Здание оцеплено.

– И с Изнанки тоже, – добавила стоящая рядом рыжеволосая ведьма.

– Через второй слой.

– Твою-у-у-у… – тоскливо протянула ведьма, и лицо ее не то что побледнело – оно стало почти серым.

Безысходность постепенно вытеснялась во мне бешеной яростью. А вот черта лысого вам – ничего еще не кончено! Я еще доберусь до вашей глотки, двоедушники, и зубы мои вы хрен разожмете даже ломом!

– Атакуйте немедленно! – рыкнул я. – И возьмите мне одну из этих тварей живой!

Звучание лидера оперативников стало агрессивнее – он явно вознамерился спросить, какого черта я раскомандовался, но время церемоний осталось в прошлом, и касания зеленой, багровой и белой струн эфэсбэшника пресекли попытку бунта на корню. Повторять мне не пришлось – стриженый закаменел лицом и повернулся к своим:

– Вперед!

Наблюдать за штурмом со стороны я не собирался – не было сомнений, что оперативники все сделают как надо. Но у них своя задача, а у меня своя. Нырок на Изнанку я произвел через зеркало в туалете бара, в котором только что сидел. Ярость вытеснила во мне страх перед пауком. В конце концов, эта тварь все равно не пролезет в здание. Звучание флейты в голове становилось все тише, тоньше и отчаяннее – Александра-Хирург явно уже уводила свою будущую жертву через второй слой Изнанки. Но я не мог последовать за ними в одиночку: агрессивный хаос второго слоя выпьет меня до дна. Мне требовалась «батарейка» – чья-то душа. Какое бы бешенство меня ни переполняло, я даже мысли не допускал о том, чтобы использовать для этой цели человека – только двоедушника!

На первом слое я никого не видел, кроме ведьм сопровождения – просто как бы сами собой открывались или вышибались двери, а через некоторое время следом за незримыми для меня оперативниками заходили ведьмы. Где-то еще слышалось звучание двоедушников. Трое или четверо остались прикрывать отход главы секты. Пожалуй, не окажись с группой захвата меня, этого оказалось бы достаточно, чтобы справиться со всеми эфэсбэшниками. А так – только задержать.

Я шел чуть позади ведьм, прикрываясь ими, чтобы полудемоны обнаружили меня, только когда уже станет слишком поздно. Что бы там ни происходило в реале, меня это мало беспокоило. Оперативники выполняли свою часть работы, и если в процессе их настигнет смерть – что же, жаль, но рисковать жизнью – часть их профессии. Главное, чтобы они не грохнули всех сектантов. Наверняка у них есть указание Сурганова в случае энергетической атаки открывать огонь на поражение. Я же воздействовал только на командира отряда, на остальных тратиться не стал – чуял, Сила моя понадобится мне вся, без остатка, там, по ту сторон у.

Ох, ребушки-воробушки, опять я отвлекся! И пропустил момент, когда энергетическая схватка впереди зазвучала, как яростный «Storm» Ванессы Мэй, и одна из ведьм просто погасла от совместной атаки двух полудемонов. Я появился в дверях в тот самый момент, когда на груди одного из двоедушников словно сам по себе беззвучно расцвел багровый цветок попадания из огнестрельного оружия. Следом упала вторая ведьма и черт его знает кто еще. Возможно, группа захвата потеряла многих, просто я этого не видел. Да и не хотел видеть, если честно. Передо мной был враг, до которого я наконец добрался. Пусть не главный, пусть его прихвостни, но все же…

Я видел двух двоедушников, и еще один находился где-то неподалеку. Одного я убил сразу, оборвав черную и палевую струны, – первая жертва на алтарь моей ненависти. Второй, сообразив, что соотношение сил поменялось в нашу пользу, метнулся прочь, но я поймал его красную струну и зажал, а затем то же самое сделал с серебристой, одновременно и обездвижив полудемона, и лишив его возможности атаковать на энергетическом уровне.

В реал я выглянул буквально на пару секунд, только чтобы защитить свою добычу. Приказ не трогать парализованного я передал по струнам оставшейся в живых ведьме еще на Изнанке, а в реале то же самое сделал с двумя оперативниками. Двое их товарищей лежали рядом бездыханными – вот они, потери, и хорошо, если это все. Вернувшись на Изнанку, я первым делом ощутил энергетическую атаку. Это вынырнувшая из тела застреленного двоедушника его демоническая суть набросилась на меня, а к ней присоединился и последний полудемон из соседней комнаты. Тот, к счастью, бил вслепую, по площадям, неакцентированно, иначе мне пришлось бы туго. Я тоже вслепую на пределе Силы врезал боевым аккордом по его красной и серебристой струнам, что на время вывело полудемона из строя, а потом оборвал палевую струну того, что остался без тела. Еще один окончательно мертв, один парализован, а последний… вашу же в пень, последний удрал! Его агрессивное звучание вдруг оборвалось, словно ножом обрезанное – сквозанул через второй слой, похоже, следом за своим боссом.

Когда я вернулся в реал, меня покачивало – короткая схватка далась мне недешево. И сделал я это как раз вовремя: только вошедший в комнату еще один оперативник уже надел наручники на обездвиженного двоедушника и собрался его утаскивать.

– Этот мой! – рявкнул я и подкрепил голосовое воздействие струнным, в результате чего эфэсбэшник чуть ли не отскочил от пленного.

– Не много ли ты себе позволяешь, Музыкант? – подала голос уцелевшая ведьма. – Это, вообще-то, наша операция.

– В самый раз! – огрызнулся я. – Вы знаете, куда сбежал их босс? Знаете, как до него добраться? Вот! А я знаю! И потом, там моя двоюродная сестра, ясно?

О том, что босс, за которым я охочусь, – и их босс тоже, я решил умолчать: ну их в пень, меньше знают – крепче спят! И мне меньше головной боли – мало ли какая будет реакция…

В дверях появился стриженый. Я посмотрел ему в глаза и произнес:

– Мне нужен пистолет.

У стриженого не было шансов мне возразить, и он потянул из кобуры свое табельное оружие. Смелости вякнуть хватило только у ведьмы:

– Зачем тебе?

– Для охоты! – огрызнулся я, и ведьма умолкла.

Я спрятал пистолет в карман. Стреляю я так себе, конечно, но с нескольких метров по человеку, пожалуй, не промахнусь. И нажать на курок сумею – психологически это не сложнее, чем оборвать черную струну. Наверное…

Флейта звучала еле слышно, но действовала как ножовка для моих нервов и души, причиняя нешуточную боль. Этакий почти беззвучный палач. За Спириной-то я последовать сумею, пеленг четкий. Только бы одного парализованного двоедушника хватило в качестве транзитного билета через второй слой…

– Хирург – дело ФСБ, – напомнил стриженый.

– Черта лысого! – глухо уронил я, отворачиваясь. – Теперь это мое дело!

* * *

«Батарейка» работала качественно. Парализованного двоедушника я закинул на спину, держа его за скованные наручниками руки. Серо-лиловая хмарь пила силы, череда жутких образов, встающих перед глазами, норовила свести с ума. Но со вторым я как-то справлялся сам (еще с прошлого раза приспособился), просто не пропуская их через себя, глядя как бы вскользь и почти не видя. Полная концентрация на тонком звуке флейты и нити боли, связывающей меня с ведьмой в теле Лады. А вот с вампирической мглой меня выручала «батарейка» – оказывается, можно так воздействовать на палевую струну энергетики, что вся энергия «донора» перетекала ко мне, и вот уже эту донорскую энергию можно было скармливать агрессивной среде второго слоя Изнанки. И главное – не совестно ни капельки.

Я не видел, по чему ступаю. Не видел и того, куда иду. А расстояния на втором слое – сугубо условная категория. Какого-то масштабного соотношения с реалом вывести невозможно – зависит от того, как идешь. И кто идет. И в какой момент. И… Да куча факторов, вообще! Иногда можно за какие-то десятки минут покрыть огромное расстояние, а иногда за часы преодолеешь всего ничего… Это непрошеные знания из памяти предков снова постучались ко мне в голову. Понятия не имею, как можно просчитать момент возвращения в реал. Наверное, опытные изнаночные ходоки это умеют, но мне пока не дано. Но главное сейчас в том, что можно не бояться заблудиться: флейта и нить боли не дадут мне промахнуться мимо нужного места.

Быстрей бы уже! Очень может быть, что на том конце пути меня ожидает только смерть, но я все равно желал его завершения всеми фибрами. Главное, что фиг поймешь, сколько еще осталось энергии в двоедушнике – может, еще час идти можно, а может – уже через пять минут хмарь примется из меня пить. Да и сдерживать ментальный натиск постепенно становится все сложнее и сложнее. Так что…

Жуткая восьминогая тень вынырнула из мглы, когда терпение мое уже подходило к концу. Ребушки-воробушки! Да, я желал завершения пути, но не такого же! И что делать? Выныривать? А где я возьму потом еще одного донора энергии для повторного нырка? И где вынырну? Или рискнуть? Но мне нечем сражаться с пауком. Мое оружие – струны, а у этого демонического создания их попросту нет…

М-да, танцы на граблях – наше все. Опять я затянул с решением, и тварь бросилась на меня, не оставив выбора, что делать. А сделал я единственно возможное – метнул в паука свою пока еще живую ношу и, пользуясь как трамплином выбросом энергии гибнущего двоедушника, как пробка вылетел со второго слоя Изнанки напрямую в физическую реальность.

* * *

Позже водитель того «опеля», наверное, рассказывал что-то типа «этот псих непонятно откуда выскочил – просто появился передо мной на дороге», а ему никто не верил. Я каким-то чудом успел подпрыгнуть, избежав в последний момент прямого удара бампером, перекатился по капоту и упал на асфальт уже почти на тротуаре. «Опель» вильнул, подскочил на поребрике, снес урну и заглох. Сказать, что выскочивший оттуда громила заходился от ярости, – значит ничего не сказать. Я только на ноги успел подняться, а он уже подскочил ко мне с матерными воплями. Пожалуй, и врезал бы, да не успел – скорчился и упал: рывок за красную струну здоровья свалит кого угодно. Прости, мужик, я спешу.

Голову резануло острой болью, а флейта буквально взвыла – уже совсем рядом. Одного взгляда хватило, чтобы понять, где я: Троицкий мост, чьи колонны виднелись в сотне метров впереди, ни с чем не спутаешь. Зашибись – значит, промах получился совсем небольшой! И я, хромая, побежал вперед.

Небо было светлым, но это ничего не значило – июнь же, белые ночи. Я бросил взгляд на часы – половина восьмого вечера. Черт, как быстро пролетел этот день! И времени у меня осталось совсем мало. Бежать, бежать! И какая, в пень, разница, что болит нога, ноют ребра и раскалывается голова, – если я опоздаю, скоро у огромного количества людей перестанет болеть все и навсегда…

Марсово поле. Опять. Круг замыкается: здесь меня нашли умирающим почти год назад и здесь же, возможно, найдут мертвым сегодня… Если будет кому находить. Так, в пень похоронные мысли – пока я жив, еще ничего не потеряно! Переждать красный глаз светофора на Миллионной оказалось сродни подвигу – свой лимит терпения я, кажется, исчерпал еще на Изнанке, а машины, как назло, шли сплошным потоком. Но хоть дыхание немного перевел…

Поле удивляло пустотой, весьма необычной для совсем еще не позднего июньского вечера – похоже, постарались двоедушники – всех разогнали. А сами-то они наверняка на Изнанке вместе с Ладой и Спириной в ее теле. Кстати, пора и мне туда.

Руку в карман, достать спичечный коробок, извлечь из него кусочек изнаночного гравия как раз с этого места, сжать его в ладони, сконцентрироваться, визуализировать перед мысленным взором зеркало и шагнуть через него…

* * *

Все получилось удивительно легко, впрочем, нет, совсем не удивительно – место Силы же. Пара секунд – и все вокруг стало сумрачнее, тише, а так же обрело серо-лиловатый оттенок старого склепа… А вон и нежить – четыре фигуры в самом центре мемориала, у отчаянно мерцающего, несмотря на изнаночное безветрие, зеленого пламени Вечного огня. Он словно знал, что сейчас произойдет, и заранее заходился от дикого ужаса…

Хотя нежити, на самом деле, там было только три фигуры. Четвертая – Лада – стояла на коленях перед самым огнем, ожидая своей участи. По сердцу полоснуло лезвием отчаяния: вот она, та картина, что я видел еще только вчера в своей голове. А сегодня она наяву. И трое врагов. Два обычных двоедушника и Александра, в теле которой… неизвестно кто, но не рядовой демон, это уж точно. Для одного арфиста многовато, однако выбора нет…

И тут я понял, что не рассчитал и вошел на Изнанку слишком далеко от них. А еще понял, что меня ждали. Шанс против этой троицы у меня имелся, только если быстро вывести из игры двух рядовых полудемонов, и этот шанс я бездарно профукал. Марсово поле – не то место, где к кому-то можно подкрасться незаметно. Если бы мне удалось вынырнуть рядом с ними со второго слоя, тогда да, а так…

Пресс чужой безжалостной силы обрушился на меня как на энергетическом, так и на ментальном уровне, пытаясь сломить волю, обездвижить, выжать все силы без остатка, включая жизненную. Я не успел даже их струн коснуться, как оказался на земле, корчась, словно червяк, разрубленный пополам штыковой лопатой. Воля пока держалась, а со всем остальным обстояло куда хуже – каждая клеточка организма буквально вопила от дикой, непереносимой боли.

– Не добивать! – услышал я сквозь шум в ушах резкий, одновременно такой знакомый и бесконечно чужой голос Александры. – Когда Хозяин придет, ему понадобится жертва. Держите его так, пока не наступит расчетный час.

Боль чуть отпустила, но слабость и ментальное давление даже несколько усилились, так что о возможности контратаковать на струнном уровне оставалось только мечтать. Я лежал, совершенно беспомощный, и только и мог предаваться мрачным размышлениям. Время на них у меня появилось, но лучше б не появлялось. Ей-богу, лучше бы сразу грохнули! Потому что все равно финиш – они меня так продержат, сколько понадобится: час – так час, четыре – так четыре или сколько там осталось до полуночи. А когда в мир придет Несущий Тишину, меня ему скормят в качестве аперитива перед главным блюдом – всем этим несчастным городом. А я ничего не смогу сделать. Ничегошеньки! Крутой, да? «Это мое дело!» Вот оно, мое дело – сдохнуть без всякого толка и смысла да еще с пониманием, что это я приманил сюда Несущего Тишину и его свору. Я, корежа реальность и меняя событийные цепочки, манипулируя людьми, обрывая чужие жизни и галопируя по всем слоям реальности, расшатывал равновесие и, сам того не зная, мостил демону дорогу в наш мир.

Откуда дровишки? Знание то бишь… Да вот, свалилось опять, незваное, непрошеное, из бездонного ресурса, именуемого памятью предков. Зашибись просто! Полезное бы что свалилось, а без этого знания я бы, право слово, обошелся. И так тошно. Какой смысл в моем рождении и существовании, в даре, доставшемся мне от предков, в огромной силе, которая сейчас ничем не в состоянии помочь, а по большому счету, принесла только смерть и разрушение? Мироздание никогда ничего не делает просто так. Или делает? Может ведь и оно ошибаться. Никто не безупречен. И ничто не безупречно. Ребушки-воробушки, так это что получается, арфисты – просто ошибка Мироздания, и все? И никакого смысла? Горшочек, так твою в пень, не вари! С меня уже хватит этих чертовых знаний! Лучше скажи, как мне выбраться из этой задницы и угробить проклятую троицу демонов, пока они не притащили сюда своего босса! Ведь еще есть время!

«Ага, в этом ты весь – угробить! Все время думаешь о необратимом, как о единственном шансе решить проблему. И тем самым доказываешь, что ты и впрямь ошибка – только и умеешь, что убивать, причинять боль, манипулировать, прикрываясь якобы высокой целью, назначенной свыше Миссией, своей якобы избранностью. Двоедушники недаром уничтожили твою семью, чтобы именно в тебе собралась суммарная сила многих поколений арфистов. В тебе, балбесе, не набравшемся жизненной мудрости и не научившемся толком отличать добро от зла, а большее зло от меньшего, мыслящем примитивными категориями и в черно-белом спектре. Вот эти – свои, им помочь, а те – враги, им сделать нехорошо. Ты неспособен подняться над животным, примитивно-бытовым, суетным, глянуть на все со стороны, пусть не на глобальном, но хоть немного более высоком, чем обывательский, уровне!»

Постой, постой, память предков! Как «уничтожили семью»? Какую семью? Я не помню никакой семьи! Меня нашли здесь умирающим десять месяцев назад, и я вообще ни черта не помню!

«Не находишь, что самое время вспомнить?»

Давай же, напоминай, так твою в пень, – скоро тут нас всех в жертву приносить будут! Раньше-то никак не могла подсуетиться?!!

«Раньше ты был не готов. И эгрегор запрещал. Эгрегор города. Оставалась надежда, что без памяти ты, быть может, пойдешь другим путем, но тщетно – ты опять все испортил».

Ребушки-воробушки, что значит «опять»?! Это что, уже не в первый раз? Такое уже происходило?

«Не в первый. И не совсем такое».

С моим предшественником?

«Не с предшественником. Ты еще не понял? Не существовало никакого предшественника. Только ты, но в ином мире».

Ничего не понимаю! Откуда я?

«Отсюда. И одновременно не совсем. Это из-за тебя мир изменился. На этом локальном участке».

Зашибись! Опять я виноват?!

«Ну хорошо, хотел знаний – получай! Только не хнычь потом, что много!»

Поток образов хлынул мне в голову. Прямо как там, на втором слое Изнанки. Но если там все это воспринималось как порождение чего-то чужого и враждебного, то теперь он будто сметал согнанную с гор селевым потоком кучу камней и грязи, запрудившую реку моей памяти, и каждый новый образ становился на свое место, заполняя пустоты в моем сознании и одновременно вызывая желание кричать от боли.

Пермь… Отец… Мать-алкоголичка… Бабушка… И я… Другой я, которого звали Владимир… Похороны отца… Полтавский… Бабушкины уроки… Смерть бабушки… Умирающий дядя… Питер… Дарья, золотоволосая фея, удивительно похожая на Юлию Спирину… Да нет, это и есть Юлия Спирина… Пробуждающая, слуга Соборной души… которой нет… Которая – лишь безумие, порожденное вселившейся в Дарью сущностью снизу – демоном-миньоном, вроде того, что сейчас засел в теле Александры… или вообще того же самого… Я, приводящий к Дарье паранорма, которого… которую она убила и забрала ее Силу… Дарья, требующая от меня открыть ворота Несущему Тишину… Наша схватка и ее смерть… Не окончательная, как выяснилось… Я, умирающий на Марсовом поле, а оказавшись на грани, начавший играть на струнах города, меняя реальность… Меняя таким образом, чтобы остаться в живых… Но на деле лишь ухудшающий все… Дарья-Спирина, потерявшая память и застрявшая на Изнанке… Я, тоже потерявший память и оказавшийся консультантом ФСБ, под кураторством Александры, той самой, что и в старом мире, но в то же время совсем другой, которую демон-миньон выбрал для вселения за отсутствием в физической реальности Дарьи… Самое страшное сочетание – «тихая» двоедушница, которую практически невозможно вычислить… Она же – глава секты «Благодать тишины»… Она же – убийца Хирург… Она же – вдохновитель создания Свода… Ну как тебе изменение реальности, арфист? Это твоих рук дело! Да, повтор… Да, новый виток… Только не вверх, а вниз, ближе к аду… Который почти уже пришел – до него рукой подать… Нравится, арфист, нравится?!

Нет, так ваш у в пень, нет!!! Хочу отчаянно кричать, но гортань передавлена Силой двоедушников. Хочу колотиться о землю руками, ногами и головой, но мышцы тоже парализованы двоедушниками. Хочу сдохнуть, прикончить себя, но даже в этом я не волен – мне позволят умереть только тогда и так, как это будет выгодно им. Я ненавижу себя. Лютой ненавистью. И ненавижу мир, который дал мне эту Силу, не спросив, готов ли я к такому страшному дару. Ненавижу двоедушников, которые именно меня избрали в качестве последнего арфиста в стране, открывателя врат. Не-на-ви-жу…

В этом моя проблема, наверное. В слове «ненавижу». В том, что ненависти во мне гораздо больше, чем любви.

Именно поэтому меня избрали двоедушники. Не отца, не бабушку, а именно меня. Не надо путать причину со следствием и плакаться о том, как мне не повезло. Везение тут ни при чем – сам виноват. А раз сам виноват, надо хотя бы попытаться что-то исправить.

Проще всего озлиться на вселенную и умереть, проклиная Мироздание. Проще всего счесть арфистов ошибкой Мироздания. А ты попробуй сделать то, чего от тебя не ждут. Попробуй найти смысл своего существования – свое истинное предназначение, потому что ничего бессмысленного нет. Потому что…

Потому что арфисты исполняли роль регуляторов эгрегоров. Изначально, по крайней мере. Они появились ради этого. Их было много и по всей земле. Их талант слышать звучание городов, звучание эгрегоров, понимать, что не так и как можно это исправить, устранять искажения, вызванные проникновениями созданий снизу – вот истинный смысл их существования. Но со временем он оказался утрачен. Арфисты забывали о своем предназначении, пускались во все тяжкие, развращенные почти безграничной властью над окружающими, зарывались и погибали. Иногда их убивали люди, осознавшие, что ими манипулируют. Иногда другие арфисты, не поделившие с ними власть. Без устали трудились на этой ниве и сущности снизу, которые пытались переделать реальность под себя, и которым арфисты мешали больше всего. Число арфистов сокращалось, в то время как их потенциальные возможности росли – закон сохранения Силы. Не все осознавали себя, не все умели пользоваться своей Силой, кто-то всю жизнь скрывался, опасаясь привлечь к себе внимание, как мои отец и бабушка. Но если отец обладал не ахти каким сильным талантом, то у бабушки, похоже, сил было столько, что, пожелай она того, могла бы наворотить дел не меньше, чем приснопамятный арфист, пришедший к власти в Советском Союзе в двадцатых годах прошлого века. Пусть они и забыли о своем истинном предназначении, но на путь, ведущий к безграничной власти, тоже не становились, поскольку чувствовали, к чему это может привести. Даже Силой своей пользовались редко и неохотно.

Только я оказался другим, и мои ошибки привели на грань гибели мой любимый город. А может, и не только его. Но я еще могу это исправить, хотя сейчас все и выглядит совершенно безнадежным. Как? Кажется, я знаю… Впрочем, обойдемся без «кажется». Точно знаю – поток прорвал запруду на реке моей памяти. Но чтобы сделать это, мне нужно сначала освободиться.

И я начал действовать. Мне уже приходилось замыкать внутри себя собственное звучание. Приходилось и отделять источник звучания, человеческую душу, от материального тела, в котором она заключена. Теперь мне предстояло скомбинировать эти два действия и применить к себе. Собственно, под прессом трех двоедушников я только это и мог сделать. Причем следовало поторопиться – я нутром чуял, что время мое истекает. Сначала я усилил ментальный щит, постепенно превращая его в непроницаемый кокон для собственной души – оболочку, через которую полудемоны не могли пробиться. Пусть власть их будет ограничена воздействием на физическое тело – на данном этапе оно мне не понадобится. А стало быть – отделяем кокон с душой от тела…

Когда это получилось, меня накрыло очень странное состояние – я, словно призрак только что умершего человека, воспарил над своим телом. Видеть его со стороны было дико и страшно. Меня бы, наверное, разобрал истерический хохот, не будь я в этот момент бесплотным духом. Но эти внешние эффекты – даже не полдела, они вообще малозначимы. А главное заключалось в том, что сила арфиста осталась сопряжена с душой, а не с телом, и теперь сковывающий ментальный пресс двоедушников уже практически не мешал мне ее применить.

Но я замешкался. Совсем чуть-чуть. Потому что увидел стоящую возле Вечного огня на коленях Ладу, у горла которой держала нож Александра. Ненависть моя хлынула столь мощным потоком, что демон внутри «тихой», видимо, что-то почуял.

– Эй, осторожно! Арфист…

Я рванул черную струну ближайшего ко мне двое-душника. Он рухнул как подкошенный, а я, понимая, что сейчас последует энергетический удар, которого отделенная от тела душа может и не выдержать, нырнул обратно в свою материальную оболочку. Вернуть контроль над телом заняло пару секунд – Александра, видимо готовясь к финальному моменту ритуала, перестала участвовать в прессе, а один двоедушник, к тому же запаниковавший, не смог его удержать, и я выхватил из кармана пистолет. Щелчок предохранителя и выстрел! Он показался оглушительным в тишине Изнанки. Попал я удачно – как раз в левую часть груди полудемона. Одновременно оборвал палевую струну первого из упавших противников, окончательно устраняя его из жизни, и навел оружие на Александру…

Взвизгнула в голове флейта и умолкла. Со звоном оборвалась в голове нить боли, связывавшая меня со Спириной. Одно движение руки Александры – и на шее Лады открылась кровавая рана. Багряная струя ударила в зеленое пламя Вечного огня, и в тот же миг вокруг «тихой» сгустился мрак. Я выстрелил. Затем еще раз и еще, но пули вязли в этом мраке, словно в патоке, а затем падали, бессильные добраться до цели. Отчаянную атаку второго лишенного тела двоедушника я отбил легко, а затем оборвал его палевую струну, но главный враг оставался недоступен – ни моей Силе, ни оружию. Облако тьмы росло и принимало форму громадного паука. Я с ужасом подумал, что, похоже, все потеряно и Несущий Тишину таки прорвался в наш мир, но продолжал, как одержимый, давить на спуск, пока сухой щелчок бойка не сообщил мне, что патроны кончились.

Одновременно с этим громадный призрачный паук как-то усох и скрылся в теле Александры, которая глянула на меня двумя провалами в бездну, заменившими ей глаза. И ударила. Меня снесло с ног и приложило о гравий с такой силой, что я едва не лишился чувств. В глазах потемнело, и я беспомощно наблюдал, как приближается демон, вокруг которого корчится от неизбывного ужаса Изнанка. Вот сейчас он меня прикончит, и мне достанется «почетная» роль его первой жертвы в несчастном городе, который отныне принадлежит ему.

И эта мысль вдруг породила озарение, молнией пронзившее туман отчаяния: грань гибели дает доступ ко всему ресурсу Силы арфиста. Прорваться сознанием в физическую реальность и услышать звучание города, сжавшегося в ожидании смертельного удара, оказалось делом одного мгновения. Еще одного – понять, как можно изменить реальность, чтобы все исправить. А третьего – ударить первым аккордом по струнам Питера, на миг опередив удар Несущего Тишину.

Взгляд отовсюду. Обратная песнь бытия

Инертность реализации – главная слабость эгрегора… Море энергии, огромные возможности для внедрения крупных и долговременных перемен, но… он почти не в состоянии быстро реагировать на текущие события… Хорошо, что это событие прогнозировалось уже давно… Эгрегор готовился… Понимая, что шансов остановить катастрофу почти нет, он все же готовил почву для попытки сделать это… Но в одиночку совладать с ситуацией эгрегор не мог… Как, впрочем, и арфист… Мало что может противостоять мощи Несущего Тишину, и коль скоро он уже прорвался…

Событие прогнозировалось, да… Но вот реакция арфиста ожидалась совсем другая… Произошло то, что, по всей логике развития событийных цепочек, произойти никак не должно было: арфист понял… Все или почти все… Сообразил, что и как нужно сделать, чтобы спасти положение, и даже начал действовать в правильном направлении… Слишком давно его собратья по дару не вспоминали о своем истинном предназначении, и с чего бы именно этому арфисту стать исключением из правила?.. Регулятор эгрегоров начал выполнять свой долг… Почти опоздал с этим, но, как говорят люди, «почти» не считается…

Он бы не успел – смертельный удар Несущего Тишину опередил бы его, если бы не эгрегор… Искажение пространственно-временной и энергетической структуры локального участка реальности – очень серьезное вмешательство в естественный ход вещей… Но когда в мир проникает убийца эгрегоров, выбирать не приходится… Вмешательство произведено на самом высоком уровне из числа тех, что не приводят к окончательному расшатыванию равновесия и скатыванию в яму хаоса… Сущность из Нижнего мира заблокирована всего на десять секунд, но этого арфисту хватает… Он начинает трансформацию реальности и делает на струнах города несколько аккордов, запускающих необратимый процесс, который не в состоянии прервать даже Несущий Тишину… Арфист все делает правильно, а значит, возможно еще одно вмешательство… Оно не требует долговременной подготовки… Есть море энергии, которым можно поделиться с арфистом… И эгрегор делится… Пусть он и не в состоянии самостоятельно производить краткосрочные изменения реальности, но он способен помочь тому, кто может это сделать и делает…

То, что арфист сейчас играет, называется «обратная песнь бытия»… Река времени однонаправлена, и вспять ее не повернуть… Прошлое исчезает в никуда очень быстро после того, как перестает быть настоящим… Фантазии людей о том, чтобы путешествовать в далекие минувшие века и менять оттуда будущее, просто смешны… Доступны лишь несколько последних дней, и «обратная песнь бытия» позволяет создать в этих пределах точку ветвления реальности, с которой все пойдет по-другому… Этого хватит – нужен момент, пока еще не треснул межмировой барьер… Именно там можно будет изменить реальность так, чтобы этого и не произошло…

Несущий Тишину оказывается заточен в непробиваемый энергетический кокон, который не позволяет ему добраться до арфиста, воспроизводящего звучание города наоборот – из настоящего в прошлое… Черный сгусток ненависти и смертоносной мощи отделен от меняющейся реальности, в которой скоро для него не останется места… Его просто выдавит обратно в Нижний мир… Убийца эгрегоров беснуется, бросается на барьер, но не в состоянии ничего сделать…

Арфист достигает предельной точки – два дня и четырнадцать часов назад – и создает точку ветвления… Видно, что делает он такое в первый раз, не хватает опыта, который, впрочем, у него уже и не накопится: такое изменение почти наверняка будет стоить ему жизни… Он меняет структуру реальности, делая ее более устойчивой к проникновениям снизу и попыткам разрушить межмировой барьер… Но что это? Одновременно он устраняет ту угрозу, которую несет миру своим существованием, притягивая сущностей снизу… Нет, он не вычеркивает себя из реальности, а вплетает звучание своей души в общую мелодию Петербурга, встраивая в его эгрегор как бы механизм саморегуляции… Тем самым он перечеркивает последние свои шансы на выживание и подводит черту под своим существованием как личности… Эгрегор потрясен… Слишком давно он не видел подобного от арфистов, успев привыкнуть к их слепоте, трусости или эгоизму… Первый за долгие-долгие годы осознал – и тот уходит… Хотя это его выбор, и вмешиваться в него не стоит – лимит вмешательств уже выбран чуть ли не на полвека вперед…

Трансформация реальности идет своим чередом… Теперь уже мелодия проигрывается в прямом порядке, от точки ветвления до настоящего момента… Уезжает обратно в Казань девушка Лада… Бесследно исчезает «тихая» капитан ФСБ Александра Зарницына, ставшая в результате прошлого изменения носителем демона-миньона… В Михайловском саду, на дорожке у самой Мойки, находят без сознания молодую женщину по имени Юлия Спирина и доставляют в больницу. Физическое состояние удовлетворительное, но имеет место избирательная амнезия средней тяжести, охватывающая несколько последних дней… Внезапно производятся аресты нескольких членов Северного ковена… Барьер теснит Несущего Тишину прочь из реальности, в которую он совсем было ворвался, с тем чтобы наглухо закрыть за ним дверь… Исчадие Нижнего мира уже полностью утрачивает сходство с человеком: теперь он вновь похож на свою аватару в изнаночных слоях – на каракурта высотой с двухэтажный дом… Скальпель преобразования в руках арфиста неотвратимо отделяет эту болезнетворную опухоль от организма Петербурга… Несущий Тишину, конечно, не оставит попыток вернуться, и слуг в нашей реальности у него хватает, но это вряд ли произойдет здесь – жертва арфиста сделает эгрегор Петербурга почти неуязвимым… Однако есть другие города и другие арфисты в этом мире – не исключено, что архидемону представится еще один шанс…

Все, процесс завершен, демон исчез… Исчез и арфист… Вернее, исчез человек по имени Денис Кульчий… или Владимир Харитонов, так будет правильнее, а вот душа его теперь навсегда здесь – она стала бессмертной частью эгрегора. Пока будет стоять Петербург, будет жить в нем и арфист… По-своему жить, конечно, не в человеческом понимании… Эгрегор отпускает судорога страха, сжимавшая его последние месяцы… Похоже, впервые за долгое время появляется шанс на то, что все будет хорошо… В глобальном смысле… Конечно, то, что люди называют белыми и черными полосами жизни, будет всегда, но главное – чтобы была сама жизнь. И чтобы черное в ней оставалось именно полосами, а не фоном.

Эпилог

Санкт-Петербург. Серафимовское кладбище.

10 июля 2017 года

Дождь… Опять дождь. Впрочем, той, что стоит над могилой в зеленом плаще-дождевике, не привыкать. Капюшон надвинут глубоко, но щеки у нее все равно влажные, правда, по другой причине. И если бы кто-то из прежних знакомых увидел ее сейчас, он бы очень удивился. Потому что Юлия Спирина плакать не привыкла – не в ее это стиле. Но тут слезы текут, не останавливаясь. А она даже не дает себе труда вытирать их. Уже не дает. Да и смысл – все мокрое: лицо, руки, платок. Что от слез, что от дождя, а что и от всего сразу. Спирина смотрит на могилу, а имя на надгробии расплывается, будто отказывает зрение.

И вдруг она начинает говорить. Никому, в пространство – ведь вокруг пусто, лишь серые плиты и памятники, ограды и тополя, съежившиеся под холодным пологом дождя.

– Кульчий Денис Валерьевич. Странно звучит. У меня ощущение, что ты и это имя – чужие друг другу. Почему мне вспоминается Владимир… Володя? По-моему, оно тебе подходит больше. Что-то смутно брезжит, но я не могу уцепиться… Ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума? Мне и самой иногда так кажется. А еще мне кажется, что все это – какое-то изощренное издевательство судьбы. Будто на нас кто проклятие наложил – мы все время не совпадаем. Сторонами баррикад, сторонами мира. Теперь ты мертв, а я жива. А самое странное, что я совершенно не помню, как это случилось. Кто-то взял и передернул карты в колоде судьбы, изменив реальность. Тебе, случайно, не известно, кто бы это мог быть? Не ты ли? Ты ведь что-то устранил из нашего мира такой ценой? Что именно? Я не помню… Жаль, что ты не можешь мне ответить. Несправедливо! Когда умерла я, все обстояло совсем иначе… Опять безумно звучит, правда? Я устала, Володя… Ты ведь позволишь мне тебя так называть? Устала от всей этой дикой чехарды. И мне тебя не хватает. Очень. Я так хотела вернуться в мир живых – и вот вернулась… Только зачем мне все это теперь? И как это изменить? Если б только поговорить с тобой, ты бы, наверное, что-нибудь подсказал… Зачем судьба столкнула нас, сделав врагами? Лучше б нам вовсе не встречаться, чем так. И почему мне не удалось погасить этот пожар внутри? Ненавижу себя за это. И тебя ненавижу. За то, что люблю. За то, что понимаю: мы друг другу не подходим, но это ничего не меняет. За то, что так и не смогла сказать тебе это, пока ты был жив, а теперь уже поздно.

Она украдкой оглядывается: не слышит ли кто-нибудь ее странного диалога с самой собой. Видит, что вдалеке появилась какая-то женщина и встала над могилой с невысоким дешевым памятником из нержавейки, зябко ссутулившись под зонтом. Незнакомка, разумеется, ничего не может услышать, но когда Спирина после небольшой паузы продолжает говорить, ее голос понижается почти до шепота:

– Я слышу ее, как и ты. У меня ощущение, что так звучит боль и страдание. Я ведь права? Молчишь… Но я и сама знаю, что да. Как же так получилось? Это ведь твой дар! Откуда он у меня? Мне кажется, когда-то я хотела его заполучить, но больше не хочу. Зачем мне это проклятье? Что дар арфиста принес тебе, кроме смерти, Володя?

Она снова умолкает. На сей раз надолго, и слезы постепенно высыхают на ее щеках, а дождь, словно в компенсацию, начинает рыдать пуще. Наконец Спирина размыкает губы, и голос ее почти сливается с шелестом падающей воды:

– Хотя, знаешь, у меня появилась одна идея.

КОНЕЦ

2018 год

Примечания

1

Из Simon and Garfunkel, «The sound of silence». (Перевод с английского – автор.)

2

На Среднем проспекте Васильевского острова. (Прим. автора)

3

Питерская психиатрическая лечебница. (Прим. автора)

4

От англ. groggy – пьяный, непрочный. Состояние находящегося на ногах боксера, получившего внезапный удар в нижнюю челюсть. Происходит из-за сотрясения вестибулярного аппарата. (Прим. ред.)

5

От англ. dribble – в ести мяч. В ряде видов спорта техника ведения мяча, направленная на то, чтобы пройти мимо защитников противника, не дав им завладеть мячом. (Прим. ред.)

Content

Дмитрий Лазарев
Арфист

Пролог

Часть 1 И в твоем доме будет играть музыка…

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Глава 1 Денис. Белое пятно

Глава 2 Владимир. «Именно вас я искала…»

Глава 3 Денис. «Сгинь, нежить!»

Глава 4 Владимир. Зеленый огонь под лиловым небом

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Глава 5 Денис. Смерть у Дворцового моста

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Глава 6 Владимир. Боевое крещение

Глава 7 Денис. Убить мертвеца

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Глава 8 Денис. Утро добрым не бывает

Глава 9 Владимир. Первая пробужденная

Глава 10 Денис. Ведьма на Изнанке

Глава 11 Владимир. Гости из прошлого

Глава 12 Денис. Схватка на вокзале

Часть 2 Но ты ее не услышишь

Глава 13 Владимир. Шторм на Изнанке

Глава 14 Денис. Проблемы множатся

Взгляд отовсюду

Глава 15 Денис. Северный ковен

Глава 16 Владимир. Тишина

Глава 17 Денис. Хирург

Взгляд отовсюду

Глава 18 Денис. Безумие во мгле

Глава 19 Владимир. Двойная западня

Глава 20 Денис. Свод

Глава 21 Владимир. «Она охотится на тебя!»

Глава 22 Денис. Логово секты

Глава 23 Владимир. Смертельный аккорд

Взгляд отовсюду. Проклятый цикл

Глава 24 Денис. Концерт для арфы с тишиной

Взгляд отовсюду. Обратная песнь бытия

Эпилог

Примечания