Элеонора Девильпуа

Маги Гипербореи

«Я вложила столько сил в эту книгу, что в твоих же интересах посвятить ее мне».

Виктуар Девильпуа, 2018

Éléonore Devillepoix

La ville sans vent

© Hachette Livre, 2020

Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates

© Ефимова Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Персонажи «Города без ветра» существовали еще до моего прихода в Европейский парламент: любое сходство с современными политиками, если таковое обнаружится, чистая случайность.

На последних страницах книги есть глоссарий, составленный с большим усердием. Он поможет читателям, если их воображение спасует пред лицом обилия гиперборейских слов и выражений.

1. Змей и убийство

Ластианакс

Жизнь так причудлива, а судьба готовит нам столько превратностей и неопределенностей, что порой мы изумляемся, видя, как осуществляются наши давние мечты.

В тот день Ластианакс завершал защиту своего диплома, а уголком сознания прослеживал путь, который привел его в этот безмолвный зал, где слышался только его голос. Он с удивлением понял, что проект, работа над которым казалась ему нескончаемой, вот-вот воплотится в жизнь.

– Таким образом, благодаря этому детектору можно наблюдать силу, форму и перемещение анимы, – заключил молодой человек.

Слегка трясущимися от переживаний руками он положил на стол опытный образец изобретенного им прибора, которым манипулировал во время демонстрации.

– Благодарю за внимание.

Сидевшие на помосте члены комиссии одобрительно закивали.

Ластианакс знал, что не стоит слишком на них рассчитывать, и все же испытал разочарование при виде их реакции, ведь он целый год вкалывал как проклятый. Пока он собирал свои бумаги, к нему подошел тайнограф и попросил выйти и дождаться окончания обсуждения.

Ластианакс кивнул и передал членам комиссии детектор анимы, чтобы они могли не торопясь изучить его изобретение. Под взглядами четырех преподавателей юноша вышел из зала и закрыл за собой дверь.

Оказавшись снаружи, Ластианакс вздохнул и прислонился к стене.

Наконец-то все позади. Владевшее им до этого момента напряжение спало, осталось лишь странное чувство пустоты. Молодой человек опустил глаза, посмотрел на свою ученическую тунику и сообразил, что больше не будет ее носить.

Он станет магом Гипербореи, получит должность, доход и наконец-то избавится от наставника.

Кстати говоря, где же он, этот самый наставник? На галерее никого не было. Ластианакс облокотился на парапет между двумя увитыми плющом колоннами и выглянул на террасу. Никого. Возможно, Палатес занят или просто забыл, что у его ученика сегодня защита. Ластианакс нахмурился, взъерошил пятерней свои каштановые волосы. За пять лет он успел понять, что не стоит многого ждать от Палатеса. Наставник оказался страстным коллекционером: он целыми днями бегал по городу, выискивая всевозможные безделушки для своей коллекции, вместо того чтобы заниматься делами в Министерстве усреднения. В последнее время его страстью стали куры: всего за месяц Палатес собрал огромное количество расписных куриных яиц, статуэток кур, куриных перьев – хорошо хоть, живых куриц в дом не приносил. В этот час он, скорее всего, договаривается о покупке очередного медальона с изображением пресловутой птицы в какой-нибудь антикварной лавочке на третьем уровне.

От маниакального увлечения своего наставника страдал только Ластианакс. Другие министры довольно потирали руки: дилетантство Палатеса открывало им простор для бурной деятельности. Ластианакс подозревал, что они сами способствовали избранию Палатеса на его нынешнюю должность. А между тем именно он, Ластианакс, помимо собственно работы над дипломным проектом, занимался всеми документами, пока Палатес, словно беспечный ребенок, резвился в Гиперборее.

Наконец Ластианакс решил спуститься на террасу и там подождать решения членов комиссии, пока те совещаются. Сунув свои записи под мышку, он быстро прошагал по украшенной мозаиками галерее, прошел под аркой и оказался на террасе. На открытом пространстве его мгновенно ослепил яркий солнечный свет, перед глазами заплясали темные пятна. Болезненно щурясь, Ластианакс побрел мимо цветочных клумб и фонтанов к краю огромного балкона, за которым возвышались башни Гипербореи. Взгляд юноши упал на какой-то темный предмет, лежащий возле одной из скамеек. Ластианакс озадаченно поморщился, заморгал, не сразу поняв, что именно видит и почему увиденное кажется таким странным.

На земле лежал Палатес. Мертвый.

Арка

Арка сняла капюшон затянутой в варежку рукой, открыв лицо – совсем еще юное, уже не ребенок, но еще не девушка. От холода ее белая кожа пошла красными пятнами, из носа текло, так что над верхней губой поблескивали две застывшие ледяные дорожки. Возле ее кожаных, облепленных снегом сапог начиналась трещина шириной примерно в десять шагов, расколовшая ледник.

– Ладно, думаю, мы заблудились.

По правде говоря, Арке следовало признать это еще три дня назад. Она обращалась к Карапузу, хоть и понимала, что тот не ответит. Названный так из-за своего малого роста, ее спутник был всего лишь белым конем, мохнатым и поджарым, и его дурной нрав мог сравниться лишь с его ленью. Если Карапуз не спал, он ел, а если не ел, то прижимал уши и показывал зубы. В данный момент отсутствие корма слегка поумерило его злость: конь печально вздыхал, раздувая впалые бока, и, понурив голову, поглядывал на хозяйку, а та всматривалась в окружающую мглу, и ветер развевал ее подернутые инеем светлые волосы.

– Проклятый туман!

Они ходили кругами с тех пор, как ступили на обледенелые склоны Рифейских гор, совершенно потерявшись в нависшей над землей странной дымке. Сквозь плотную завесу тумана совершенно не проникал солнечный свет, а ночью казалось, будто эта странная мгла светится сама. Уже в третий раз Арка едва не свалилась в расщелину.

Караванщики горячо отговаривали Арку от путешествия через ледник, хотя это был самый короткий путь в Гиперборею. Но юная путешественница поступила по-своему, полагая себя намного умнее других: в тринадцать лет люди часто так поступают. Теперь она горько жалела о своей самонадеянности. В последний раз они ели два дня назад, и, поглядывая на круп Карапуза, девочка уже начинала подумывать о жареной конине.

Помогая себе зубами, она стянула с рук варежки и подошла к коню. На боку животного висели пустые седельные сумки и пара сломанных снегоступов, прикрепленные к самодельному седлу. Несколько минут Арка боролась с застежками: онемевшие от мороза пальцы плохо слушались. Потом она все же сумела ослабить задубевшие ремни, и поклажа с сухим скрипом соскользнула на землю. Освободившись от ноши, Карапуз фыркнул.

Арка расстелила на снегу толстую кожу, из которой были сшиты седельные сумки, отцепила снегоступы, разломала их на куски, сложила обломки на коже и щелкнула пальцами – импровизированный костер загорелся. Она вытащила из седла деревянные бруски, сунула их в огонь, разбила в миске куски льда и поставила миску на огонь. Поднявшийся в воздух дым клубился вокруг ноздрей придвинувшегося к огню Карапуза. Арка сидела на корточках и терпеливо ждала, протянув руки к пламени. Когда над миской поднялся пар, она вытащила из-за пазухи холщовый мешочек и бросила последние крошки сушеных листьев в кипящую воду. Дав жидкости настояться, девочка вылила ее в пиалу.

Арка поднесла пиалу к самому носу, пытаясь впитать уходящее тепло, огляделась. В сущности, что такое ледник? Обычно это гора или холм, чтобы его преодолеть, нужно идти вниз по склону. К сожалению, туман поглотил все ориентиры – даже Карапуз почти скрылся в белой дымке.

Арка сделала несколько глотков и сразу почувствовала, как оживает ее тело. Нужно взять себя в руки, наверняка есть способ выбраться отсюда. С помощью браслета-крыльев она могла бы быстро перелететь через ледник, но сейчас волшебный механизм браслета скован холодом, и в любом случае нельзя бросать Карапуза в этом проклятом тумане.

Ее импровизированный чахлый костерок угасал. Пламя пожирало кожаные седельные сумки, и вскоре осталось лишь углубление в снежной корке, окрашенное черным пеплом.

Арка спрятала миску и пустую пиалу в карман, пытаясь не обращать внимания на протестующее урчание в желудке: организм требовал твердой пищи. Туман вокруг настолько сгустился, что, казалось, его можно пощупать кончиками пальцев.

Охваченная внезапным вдохновением, Арка подняла голову и вгляделась в даль. Где-то там, вверху, должно быть чистое небо, горизонт, который подскажет ей, куда идти дальше. Нужно просто подняться над плотной завесой облаков.

Недалеко от ее стоянки сквозь туман проступали контуры невысокого пригорка. Арка встала и зашагала в ту сторону, держась на почтительном расстоянии от расщелины, едва видимой в туманной дымке. Огромная борозда змеилась по земле, словно недавно прямо из-подо льда вдруг забил теплый источник, и поток воды образовал ручей. Девочка добралась до пригорка, в несколько прыжков взлетела на его вершину и встала на большой обледеневший камень. Теперь нужно лишь левитировать.

Арка сконцентрировалась и послала свою аниму ввысь. Она уже давно не летала, и ощущение исходящей из ее тела энергии показалось ей очень странным. Ноги девочки оторвались от покрывающей валун ледяной корки, ее тело вырвалось из цепкой власти земного притяжения. Почва начала медленно удаляться и исчезла в тумане. Где-то внизу шумно фыркал Карапуз, в то время как Арка парила в густом тумане. В груди заколол холодок, руки и ноги задрожали, в голове загудело. Девочка внезапно потеряла контроль над своей анимой.

В тот же миг ее тело устремилось к земле. Арка приложила колоссальные усилия, чтобы смягчить падение. Она оттолкнулась от обледеневшего валуна, упала на спину и покатилась вниз с пригорка.

Раскинувшись на земле, она несколько мгновений лежала неподвижно, и шее было холодно из-за набившегося в капюшон снега. Карапуз рысцой подбежал к своей хозяйке.

– О-о-ой, – пробормотала Арка, отталкивая голову коня, когда тот обнюхивал ее уши.

Девочка встала, обескураженно вздохнула. Если даже магия ей не помогает, как же она выберется из этой ледяной пустыни? С наступлением оттепели ее искореженное тело найдут в бурном горном потоке караванщики. Они рассказывали ей, что такая участь уже много лет постигает всех смельчаков, рискнувших ступить на этот ледник. Ну, почему она их не послушала?

Арка распекала себя последними словами, как никогда остро осознавая свое одиночество и сосущую пустоту в животе, но вдруг Карапуз фыркнул и навострил уши. Арка перевела взгляд в ту сторону, куда смотрел конь, все ее чувства мгновенно обострились. Несколько секунд спустя до нее донесся странный ритмичный звук: вшу-у-ух-х-х-х… Вшу-у-ух-х-х-х… Вшу-у-ух-х-х-х… Словно по снегу катились сани.

Ошеломленная, Арка медленно встала. С тех пор как она рассталась с караванщиками, ей ни разу не встретилось ни единого свидетельства людского присутствия на этом леднике. Неужели каким-то чудом она только что столкнулась с другим человеком, предпринявшим, как и она, безумную попытку пересечь эту пустошь?

– Ау, есть там кто-нибудь? – крикнула она. – Сюда!

Сани приближались, шурша по снегу все быстрее и быстрее, как будто возница услышал зов девочки. Арка снова закричала что есть мочи, даже привстала на цыпочки. Она так обрадовалась возможности увидеть хоть одну живую душу, что совершенно не беспокоилась о том, кем окажется ее случайный попутчик. В конце концов, ничего не может быть страшнее перспективы околеть от холода в этой глуши.

– Я вижу твое прошлое…

Арка замерла. Прозвучавший в непроницаемом тумане голос отозвался от белесых камней странным эхом: очень четкий, но при этом не низкий, не высокий… В нем определенно не было ничего человеческого.

Вшу-у-ух-х-х-х… Вшу-у-ух-х-х-х… Вшу-у-ух-х-х-х… Существо приближалось все быстрее и быстрее. Шорох больше не походил на скрип полозьев по снежной корке. Арку прошиб холодный пот. Она ухватилась за жесткую гриву Карапуза, чтобы набраться храбрости.

– Кто вы? – воскликнула она.

Из тумана проступил какой-то колышущийся силуэт, он стремительно приближался.

– Я вижу твое прошлое… Плод невероятного союза… Одинокое дитя, которому дала приют старуха… Множество деревьев, блеск синевы на поясах… И вдруг… ОГОНЬ!

Из тумана выполз огромный белый змей, длиной около двадцати шагов, его черный раздвоенный язык хищно трепетал, в глазах, лишенных век, темнели вертикальные зрачки. Тело рептилии покрывали тысячи тонких, полупрозрачных чешуек, похожих на льдинки; в них, точно в крохотных зеркалах, отражались округлившиеся от изумления глаза Арки.

Девочка проворно попятилась, и ее конь сделал то же самое. За их спинами зияла глубокая расщелина в земле, преграждая путь. Перед ними змей поднялся во весь рост, его голова взметнулась так высоко, что исчезла в тумане. Положив руку на холку Карапуза, Арка переступила с ноги на ногу, чтобы не потерять равновесие на льду, и решительно взглянула на жуткое существо.

Конь вдруг испуганно заржал и бросился бежать во весь опор. От возмущения Арка на миг даже забыла о чудовище.

– Трус! – крикнула она.

Краем глаза девочка увидела, как змей бросился вперед, и сразу же отскочила в сторону. Острые клыки рептилии чиркнули ее по ноге. Чувствуя, как бешено колотится сердце, Арка на четвереньках стала отползать от монстра, поскуливая от ужаса. Она оказалась в западне на краю расщелины. Перекатывая свои чешуйчатые кольца по земле, ледяной змей снова заговорил, хотя из закрытой пасти не доносилось ни звука.

– Эта старуха покрыта пеплом… Бегство поджигателя, и твое бегство через три страны… Снова жизнь в Напоке, и снова смерть в Напоке… А теперь Гиперборея!

Рептилия припала к земле. Арка увидела, как распахивается пасть, ощетинившаяся клыками, и опять перекатилась вбок. Голова чудовища ударилась о мерзлую землю на том месте, где Арка находилась мгновением ранее. Раздался звон – это разбились о камень чешуйки. Змей выпрямился, развернув кольца своего тела одним плавным движением.

– Я вижу твое настоящее… Проклятая, петляй, уворачивайся, скользи по льду, чтобы избежать моих атак!

Змей снова сделал бросок. Арка метнулась в сторону и послала в существо сгусток огня. Змей с яростным шипением отпрянул, ожесточенно замотал огромной головой из стороны в сторону. Вода сочилась из его охваченной пламенем чешуи. Воспользовавшись этой минутной слабостью противника, Арка начала лихорадочно озираться, пытаясь найти способ избавиться от чудовища. Взгляд ее упал на ледяную глыбу, угнездившуюся на самом краю холма высоко вверху. Девочка бросилась бежать во весь дух и в мгновение ока взлетела вверх по склону. Внизу змей возобновил погоню, преследуя добычу по запаху, его огромное тело снова волнообразно выгибалось, порождая ритмичное «вшу-у-ух-х-х».

– Я вижу твое будущее… Смех, за который тебя полюбят… Грифон обвивает твой палец… Тринадцатый наследник ждет тебя в мавзолее…

На вершине пригорка Арка изо всех сил толкала глыбу льда и никак не могла сдвинуть ее с места. Задыхаясь, она отступила на два шага и в ярости пнула глыбу ногой – та сдвинулась на полпальца, издав протяжный скрип. Змей заметил девочку и стремительно пополз к ней. Арка сосредоточила свою аниму в ногах и снова пнула ледяную глыбу. Из-за силы удара она потеряла равновесие и упала на спину, зато валун наконец оторвался от насыпи и покатился по склону, увлекая с собой небольшую лавину. Арка услышала громкое «БУМ!», за которым последовало яростное шипение.

Она выпрямилась и посмотрела вниз: огромный змей беспомощно извивался, придавленный к земле кусками льда. Его длинный хвост со свистом рассекал воздух, хлестал по земле, но освободиться монстр не мог.

– ХА! Попался!

Арка съехала с обледеневшего склона и прыгнула на ледяной завал, еще сильнее придавив рептилию. Змей поднял голову и гневно зашипел. Арка почувствовала, как лед движется у нее под ногами: ее противник не собирался долго лежать под кучей льда и снега.

При других обстоятельствах девочка убежала бы со всех ног, но змей был первым живым существом, с которым она столкнулась за три дня блужданий по леднику. Более того, это существо владело даром речи.

– Теперь можно и поговорить, – сказала Арка уверенно, хотя в душе обмирала от страха. – Что ты такое?

– Тот, кто предрекает прошлое, настоящее и будущее… Людишки вроде тебя называют меня Пифоном.

– Впервые слышу, – заявила девочка и уселась на горе льда, скрестив ноги.

Хвост чудовища с силой хлестал воздух, отчего ледяной завал содрогался.

– Я легенда… (Жуткий голос рептилии зазвучал почти обиженно.) Змей, убивающий людей и открывающий будущее тем, кто сумеет одержать над ним верх… Хочешь узнать свое будущее?

Арка похлопала по куче льда кончиками варежек.

– Не уверена, что хочу это слышать, – ответила она и состроила рожицу. – Может, лучше покажешь мне дорогу в Гиперборею? Как выбраться из этого проклятого тумана?

Змей раздраженно стрельнул языком. Хвост чудовища хлестал по земле все сильнее, и Арка гадала, как скоро оно вырвется на свободу. Куча льда под ней крошилась при каждом рывке рептилии.

– Я Пифон, змей, предрекающий прошлое, настоящее и будущее… а не карта.

Раздосадованная, Арка нервно покусывала прядь волос и напряженно размышляла. Ситуация складывалась совсем не блестяще. Она потерялась, ее конь убежал, ей нечего есть, змей размером с дом только и ждет возможности ее сожрать, а туман все такой же густой.

Внезапно раздался топот копыт: прискакал Карапуз и остановился на почтительном расстоянии от чудовища. Возвращение товарища приободрило Арку.

– Предположим, я в конце концов найду дорогу, – с воодушевлением сказала она. – В таком случае мой путь уже предначертан мне судьбой, верно? Ты же можешь прочитать мое будущее?

– Несомненно…

– Хорошо, тогда подскажи мне, как выбраться с этого ледника.

Змей возмущенно зашипел.

– Так будущее не предрекают…

– А я именно так и хочу его узнать. Ответь мне.

Хвост рептилии со свистом рассек воздух.

– Два дня тебе придется идти вдоль этой длинной расщелины… Следуя этим путем, ты сможешь покинуть ледник, и Гиперборея откроет тебе свои двери… Там тебе встретится…

– Хорошо, хорошо! – воскликнула Арка, не желая выслушивать поток предсказаний. – Дальше рассказывать необязательно. Значит, мне просто нужно идти вдоль этой расщелины?

Змей снова стрельнул черным языком, и Арка расценила это как кивок. Она спрыгнула с груды льда и осторожно отступила на несколько шагов, прикидывая, сможет ли чудовище освободиться, однако змей перестал извиваться, и теперь его глаза с вертикальными зрачками наблюдали за ней. Арке казалось, что монстр глядит на нее с недобрым весельем. Интересно, что он задумал. Эта партия осталась за ней, но что-то подсказывало девочке, что змей еще не закончил играть.

Большое теплое тело прислонилось к спине Арки: Карапуз подошел к хозяйке и потерся об нее головой.

– Эх ты, глупый ослик, – сказала она, но все равно почесала ему шею.

Раздался бесплотный голос:

– Я открыл тебе твое будущее… Теперь ты должна освободить меня…

Арка повернулась к чудовищу и насмешливо воскликнула:

– Чтобы ты снова на меня напал? У меня есть идея получше: скоро оттепель, так что вся эта куча льда со временем растает… Если, конечно, ты не растаешь вместе с ней.

Ей показалось, что змей прищурился. Арка зашагала прочь от завала, за ней тронулся и Карапуз. Зияющая в земле расщелина, зловещая пропасть, вдоль которой им надлежало идти, терялась в тумане. Когда змей уже почти исчез в белесой дымке, девочка в сомнении остановилась, а потом и обернулась.

– Если ты знаешь мое прошлое, настоящее и будущее, почему напал на меня? Ты же знал, что я буду драться и заставлю тебя помочь мне.

Голова змея загадочно покачивалась. Арка могла бы поклясться, что он улыбается.

– Кто сказал, что я помог тебе, подсказав путь в Гиперборею?

Ластианакс

В конечном счете Палатес все же пришел на защиту своего ученика.

Наставник Ластианакса лежал, раскинув руки в стороны, на клумбе с напокскими орхидеями и взирал на ученика мертвыми, остекленевшими глазами. Его седые волосы, обычно аккуратно зачесанные, сбились в клочья над висками. Красная опухшая голова упиралась в подножие каменной скамьи, словно, умирая, Палатес свалился с нее. В правой руке он все еще сжимал свое последнее приобретение – керамическую статуэтку курицы.

Ластианакс в оцепенении наблюдал, как слуги укладывают покойника на носилки и накрывают саваном. Они отнесут тело в погребальный зал. Спустя час после обнаружения трупа Ластианакс все еще не мог осознать смерть своего наставника: такое казалось просто немыслимым. Когда они виделись накануне, Палатес был в полном здравии, как всегда весел и добродушен.

На галерее, полукругом охватывающей террасу, толпились чиновники и с живым интересом наблюдали за происходящим. Смерть в Магистериуме, к тому же не простого человека, а министра, – это целое событие. До Ластианакса долетали приглушенные голоса: народ терялся в догадках.

– Наверняка сердце не выдержало, у магов оно всегда первым отказывает.

– Я слышал, как один слуга сказал, что Палатес подавился, когда пил.

– Бьюсь об заклад, это апоплексический удар, мой двоюродный брат точно так же умер в прошлом году. Вдруг – раз! – и за пару минут его не стало.

– Возможно, это убийство…

– Как, скажи на милость, его могли убить? На теле нет никаких видимых ран, и никто не слышал крика.

Ластианакс опустил глаза и посмотрел на кольцо, которое теперь носил на указательном пальце. Вещица была украшена изображением грифона, по ободку выгравировано его, Ластианакса, имя. Несколько минут назад к юноше подлетел профессор магмеха, поспешно, точно нелегальный уличный торговец, сунул ему в руку кольцо и торопливо покинул террасу, где все еще лежало тело его коллеги. Как правило, наставник ученика преподносил ему кольцо во время торжественной церемонии. Символ ремесла мага, это кольцо позволяло Ластианаксу свободно перемещаться между уровнями Гипербореи и ставить свою печать на официальных документах. Еще профессор пробормотал слова соболезнования и между делом объявил Ластианаксу результаты его защиты – одиннадцать из двенадцати. За последние десять лет никто не удостаивался такого высокого балла.

Ластианакс заторможенно выслушал хорошие новости, будучи не в состоянии ни радоваться за себя, ни скорбеть о судьбе наставника. Он пять лет проклинал Палатеса, и теперь его разум был просто не готов испытывать по отношению к старику что-либо, кроме нетерпения и раздражения.

Впрочем, первое потрясение очень быстро прошло, и в душе юноши всколыхнулась глубокая печаль. Ластианакс принялся расхаживать по террасе взад-вперед. Он злился на Палатеса за его внезапную кончину и тут же начинал винить себя за подобный эгоизм. До сего дня он считал наставника обузой, а теперь вдруг понял, какое важное место в его жизни занимал старый чудак.

Молодой маг остановился в центре террасы, закрыл глаза, снова открыл и поглядел на синее небо, раскинувшееся за гигантским куполом. Разум требовал срочно переключиться на какую-то практическую задачу. Все в этом мире должно иметь логическое объяснение.

Ластианакс перевел взгляд на цветочные клумбы, высматривая какую-то подсказку, которая помогла бы ему понять, как прошли последние минуты жизни его наставника. Палатес всегда отличался отменным здоровьем. Скончался ли он от естественных причин или, как предположил один из чиновников, старика убили? Скоропостижная смерть Палатеса – полная нелепица, тут волей-неволей поверишь в преднамеренное убийство, но Ластианакс, хоть тресни, не понимал, кто мог желать зла его наставнику. Палатес был некомпетентен, зато уступчив, то есть обладал двумя важнейшими для политика качествами, без которых немыслима долгая карьера в Гиперборее.

В дальнем конце террасы возвышалась монументальная статуя под названием «Магистериум просвещает народ»: величественный каменный маг держал светящийся шар над толпой изумленных лиц. Внимание юноши привлек какой-то проблеск у подножия изваяния. Ластианакс подошел ближе и обнаружил в траве керамическую курицу. Должно быть, она выпала из разжавшихся пальцев Палатеса, когда слуги уносили тело. Молодой человек долго смотрел на фигурку, не в силах примириться с подобной трагической нелепостью: получается, незадолго до смерти его наставник потратил последние минуты жизни на покупку такой безделицы.

– Ластианакс!

Юноша поднял голову и увидел, что к нему рысцой бежит Силен, энергичный профессор тайнографии. Полы тоги развевались у него за спиной, а выпирающий живот тянул его вперед и вниз, так что маг совершенно запыхался.

– Дорогой Ластианакс, примите мои… – пропыхтел Силен.

Он остановился, тяжело дыша, замахал пухлой рукой – мол, подождите минутку – и облокотился на перила нависавшей над пустотой террасы.

Магистериум занимал вершину второго по высоте здания Гипербореи. Перед ними раскинулся лес огромных цилиндрических башен, а в вышине сиял полупрозрачный купол, размеру которого позавидовало бы само небо. Ластианакс незаметно спрятал статуэтку в складках туники.

– Мои соболезнования, – закончил Силен. – Совет только что потерял… ф-ф-фу-у-ух… великого человека… Подождите, мне нужно сесть, я больше не могу.

Тайнограф плюхнулся на небольшую каменную скамейку, похожую на ту, возле которой лежал Палатес. Тога на объемных ягодицах профессора так натянулась, что того и гляди грозила треснуть по швам.

– Какая трагедия, да еще и в день вашей защиты! Вам должны были вручить ваше кольцо… Ах, уже вручили… Да, это хорошо… Очевидно, у вас сегодня нет настроения радоваться, но я всегда устраиваю небольшой прием в честь нового класса магов, когда все ученики представят свои изобретения, это будет возможность отпраздновать ваш успех, – сочувственно приговаривал тайнограф, похлопывая юношу по локтю. – Я до сих пор помню, как проходила защита вашего наставника, – радостно продолжал он. – В то время я был очень молодым профессором. Палатес так нервничал, что минуты две не мог вымолвить ни слова, зато потом потряс комиссию великолепной презентацией. Впрочем, в том году мне тоже пришлось иметь дело с…

Он прервал свою увлекательную историю, увидев усталое выражение лица Ластианакса. Тот дорого заплатил бы, чтобы избежать многословных соболезнований своего бывшего преподавателя. В классе Силен зачастую отвлекался от темы лекции и многократно повторялся. Большую часть времени он делал вид, что не замечает покашливаний и нетерпеливых вздохов своих учеников. На этот раз, к счастью, он поспешно свернул свою болтовню.

– Ах, простите, даже в самые трудные минуты не могу не обратиться к старым воспоминаниям. Удар, не правда ли?

– Похоже на то, – сдержанно заметил Ластианакс. – Палатес любил вкусно поесть и выпить.

– Наверное, меня тоже ждет подобная участь, – вздохнул тайнограф, указывая на свой живот. – Извините, не следовало мне шутить на эту тему… Я пришел не для того, чтобы усугубить вашу скорбь. Дорогой Ластианакс, давайте немного поговорим о политике, – сказал он, похлопывая по скамье рядом с собой.

Обескураженный, молодой человек мгновение колебался, потом кое-как примостился на узком свободном краешке скамьи, хотя одно его бедро практически повисло в воздухе. Силен преподавал тайнографию, или магическое письмо. До сих пор их общение ограничивалось отношениями учителя с учеником. Близость Силена к василевсу делала его влиятельной фигурой. Правитель Гипербореи даже назначил профессора заместителем верховного судьи, хотя это почетное звание не накладывало никакой ответственности. Заговорив о политике, Силен мгновенно вышел за обычные рамки их общения.

– Вы были учеником министра пять лет, – начал он, – и понимаете, что некоторые дела нужно делать быстро. Члены Совета уже знают о смерти Палатеса, и каждый желает поставить свою пешку на освободившееся место министра усреднения. В кои-то веки я намерен поучаствовать в этой борьбе за лакомый кусок – простите мне это выражение. Видите ли, я еще никогда не встречал такого умного девятнадцатилетнего молодого человека, как вы, и я говорю это, не принимая во внимание ваше скромное происхождение. Кроме того, вы учились у самого Палатеса, что дает вам значительное преимущество перед любыми конкурентами. Вот почему я хочу помочь вам стать…

Силен сделал многозначительную паузу, подмигнул и торжествующе закончил:

– …министром усреднения!

Молодой маг сразу понял, куда клонит его собеседник, но это нисколько не уменьшило его недоверия. Палатес только что скончался, сам Ластианакс все еще одет в ученическую тунику.

Ладно, положим, в мечтах он легко мог представить себя в министерском кресле, но не в столь юном возрасте и особенно не в такой день.

– Не думал, что придется так скоро вмешиваться и продвигать вас, – продолжал Силен, не давая юноше времени поразмыслить. – Было бы лучше, если бы вы успели набраться побольше опыта… Но я не вижу, кто лучше вас подходит на этот пост. Министр усреднения должен понимать, как устроена жизнь на нижних уровнях… К сожалению, почти все наши маги лишены этого знания. Вы могли бы принести много пользы на этом месте, Ластианакс.

Тайнограф закончил фразу и слегка наклонил голову, всем своим видом выражая добродушие. Ластианакс помолчал несколько мгновений, обдумывая ответ, а между тем Силен испытующе вглядывался в лицо собеседника, взгляд его быстро перебегал с одного глаза юноши на другой. Не прошло и двух часов с тех пор, как Ластианакс обнаружил тело своего наставника, а ему уже предлагают занять должность усопшего. Неприятно. С другой стороны, молодой человек прекрасно понимал, что ему, выходцу с первого уровня, подобная возможность карьерного роста могла выпасть лишь раз в жизни и второго такого предложения уже не будет. Стать министром, оказаться в центре управления городом – об этом он мечтал много лет.

– Я весьма польщен, – сказал он наконец. – Для меня будет честью… – Ластианакс заметил статую мага со светящимся шаром, – подхватить факел, выпавший из руки моего наставника. Однако, профессор, мне кажется, вы идете на огромный риск, поддерживая мою кандидатуру.

Вежливый способ поинтересоваться, что Силен ожидает получить в благодарность за свою протекцию. Каким бы бескорыстным ни выглядело предложение тайнографа, но глупцом Ластианакс не был. Силен сразу понял намек.

– Люблю помогать перспективным молодым людям, которые по своему рождению лишены возможности вырасти в семье магов. Но я был бы лицемером, если бы сказал, что мною движет лишь жажда справедливости, – тихо добавил он. – Буду с вами откровенен… Меня беспокоит отсутствие рассудительности у нашего эпарха, а также его влияние на василевса.

Я чувствовал бы себя спокойнее, если бы в заседаниях Совета принимал участие надежный и разумный человек со свежим взглядом на вещи. Естественно, мне было бы интересно знать общее содержание этих обсуждений… Разумеется, о вмешательстве в политику речь не идет: Совет, как и прежде, должен оставаться полностью самостоятельным.

Ластианакс с облегчением кивнул. Напряженные отношения между Силеном и эпархом ни для кого не были тайной. Силен постоянно искал способы уязвить своего старого противника; и, раз уж на то пошло, Ластианакс без колебаний ему в этом поможет, тем более что он и сам недолюбливал эпарха. Довольно умеренная плата за возможность заседать в Совете министров.

– Мои шансы попасть в Совет очень малы, – заметил он. – Я только что закончил обучение, среди моих знакомых нет влиятельных магов, но мне понадобится большинство голосов Коллегии наставников, а главное, согласие василевса.

– Поддержка всегда найдется, если знаешь, где ее искать, – спокойно ответил тайнограф. – Вы уже можете рассчитывать на голоса инженера купола и главного архитектора, мы с ними хорошие друзья, я пришлю им гидротелеграмму…

Пока тайнограф перечислял своих высокопоставленных знакомых, в галерею рядом с внутренним двориком поспешно вошел какой-то человек. Ластианакс сразу узнал эпарха: тот вечно компенсировал свой малый рост недовольной гримасой. До сих пор у молодого человека не было возможности поговорить с эпархом: глава Совета и управляющий городом был слишком занят, чтобы обращать внимание на простого ученика. Силен все еще продолжал свою речь, но Ластианакс услышал, как эпарх ворчит сквозь зубы:

– Этот идиот Палатес… Умереть вот так, без предупреждения… Можно подумать, у меня своих забот мало…

Силен заметил, что Ластианакс больше не слушает его, повернулся и удивленно ахнул при виде эпарха.

– Добрый день, Мезенс! – воскликнул он. – Как твоя семья? Готов ли твой сын к Атрибуции?

– Мне сейчас некогда тратить время на твое притворство, Силен. Неспокойные кланы, обрушение канала на пятом уровне, гильдия караванщиков не дает мне покоя… А теперь еще нужно найти нового министра!

Ластианакс почувствовал, как сидящий рядом с ним Силен радостно задрожал.

– Совершенно верно, Мезенс, – весело сказал тайнограф, – и я сей же час могу предложить тебе кандидата на замену.

С неожиданной для человека его комплекции ловкостью он вскочил и подошел к эпарху. Ластианакс последовал его примеру. Глава Совета нетерпеливо притопывал ногой.

– И кто же этот кандидат, из-за которого ты заставляешь меня терять время?

– Вот он, – ответил Силен, подталкивая Ластианакса вперед.

Эпарх рассмеялся лающим смехом.

– Ученик! Какое чувство юмора, Силен!

– Я совершенно серьезен. Ластианакс более чем компетентен в вопросах равенства уровней, поскольку последние пять лет занимался всей документацией своего наставника. К тому же вот уже час, как он перестал быть учеником, ведь мы с профессорами присудили ему оценку одиннадцать баллов из двенадцати.

– Ха! – воскликнул Мезенс. – Одиннадцать из двенадцати. Уровень, как говорится, не тот, что прежде. В мое время редко кто удостаивался девяти баллов, но это были честно заслуженные оценки. С каждой секундой ты падаешь все ниже в моих глазах, Силен.

Тайнограф, улыбаясь, пожал плечами:

– Прошу, найди более достойного кандидата, если сможешь. Давай устрой ему проверку.

Эпарх презрительно фыркнул и повернулся к Ластианаксу. Взгляд его быстро заметался между глазами юноши, как произошло чуть ранее с Силеном. Ластианакс привык к такой реакции: радужки его глаз были разных оттенков карего.

– Сколько караванов имеют доступ к караван-сараю? – спросил эпарх. Он наконец сделал выбор, и его взгляд остановился на правом глазу юноши.

– Так нечестно, Мезенс, этот вопрос не имеет ничего общего с работой министра усреднения!

– Четыреста шестьдесят, – ответил Ластианакс.

Эпарх улыбнулся и сделал несколько шагов, презрительно поглядывая по сторонам, словно желая привлечь внимание всех окружающих к своему превосходству.

– Неверно, четыреста шестьдесят два. Вам следует больше времени посвящать учебе, молодой человек.

– Десять лет назад их действительно было четыреста шестьдесят два, – невозмутимо ответил Ластианакс, – но недалеко от Темискиры совершены нападения на два каравана. Новость пришла сегодня утром. Вы не знали? – спросил он, невинно хлопая глазами.

Эпарх поджал губы, чтобы скрыть свое недовольство, а Силен одарил юношу сияющим взглядом. Толпа любопытствующих уже почти рассеялась. Ничто не напоминало о смерти Палатеса, только цветы, примятые слугами, которые пришли забрать тело. Ластианаксу стало стыдно: он тут разыгрывает из себя дрессированного пса, лишь бы занять место своего наставника в Совете.

– Что ж, похоже, тебе удалось найти потенциального кандидата на место министра усреднения, – сказал эпарх Силену. – Но, кстати говоря, – добавил он, делая вид, словно только что вспомнил, – обидно, что его кандидатуру нельзя будет принять, даже если тебе удастся убедить Коллегию проголосовать за него.

Силен нахмурился:

– Почему это?

– Потому что у него нет ученика, – изрек эпарх с торжествующей усмешкой. – И ты не хуже меня знаешь, что кандидаты в министры должны быть наставниками.

Тайнограф усмехнулся, и его круглый живот мелко затрясся.

– Мезенс, ты так глубоко погрузился в проблемы кланов и каналов, что забыл одну маленькую деталь: Атрибуция учеников состоится через девять дней. И, кстати, твой сын в ней участвует.

Эпарх нервно дернул плечом, показывая, что спор окончен.

– Я не стану ждать девять дней, чтобы предложить василевсу достойного кандидата. Мне ведь нужно руководить Советом.

– Верно, ближайшее заседание Совета состоится на следующий день после Атрибуции, то есть через десять дней, – с улыбкой подхватил Силен. – У Ластианакса достаточно времени, чтобы найти ученика. Уверен, василевс согласится подождать несколько дней и обдумает мое предложение.

Уязвленный эпарх сделал вид, что уходит, но затем повернулся к Ластианаксу и ткнул ему пальцем в грудь:

– Напрасно вы позволяете своему бывшему профессору втягивать себя в политические интриги, молодой человек! Глядите, как бы вам крылышки не подрезали. Если возникнет малейшая загвоздка, виноваты будете вы. Ни один министр Совета не смирится с вашим появлением. Позвольте мне внести ясность: я первый буду вставлять вам палки в колеса. Ваше смехотворное честолюбие дорого вам обойдется.

С этими словами он удалился, быстро переставляя короткие ноги. Ластианакс в замешательстве смотрел вслед эпарху, гадая, не совершает ли страшную ошибку. Он пообещал себе позже все обсудить с Палатесом, и тут же понял, что отныне это невозможно. Сидевший рядом Силен с довольным вздохом выпятил свой огромный живот.

– Ах, лучшее развлечение для меня – это возможность подразнить Мезенса. Не обращайте внимания на его слова, он просто завидует. Он сумел вступить в Совет лишь в возрасте сорока лет, а вам всего девятнадцать! Однако в одном он прав: вам понадобятся крепкие плечи, чтобы принять ответственность за свое новое положение. Совет – неиссякаемый источник неприятностей. Вот почему я всегда избегал назначения на министерскую должность… Кстати, скоро вы и сами станете наставником, дорогой Ластианакс. Каким вы представляете своего идеального ученика?

Ластианакс задумчиво провел пальцем по горбатой переносице – напоминание о его собственной Атрибуции. В тот день он впервые встретил Палатеса. Раньше, думая о своем будущем в качестве мага, он неизменно представлял себя поднимающимся по карьерной лестнице в одиночку. Он и представить себе не мог, что ему самому придется поддерживать ученика.

– Выдающимся, – ответил он.

Арка

– Если мы в ближайшее время не пройдем в эти проклятые ворота, мой желудок отправится в Гиперборею сам по себе.

Карапуз ответил Арке недовольным вздохом. Перед ними по заснеженной, продуваемой всеми ветрами пустоши зигзагами тянулась бесконечная вереница прибывающих. Вдали возвышалась Гиперборея, ее купол поднимался над снежной пустыней, словно гигантский золотой пузырь. Если бы Арка не умирала от голода, то могла бы любоваться городом часами. В прозрачной поверхности отражались облака, а за ней виднелось множество круглых башен, одна выше другой; вершины некоторых башен почти касались внутренней поверхности купола. Зеленые, синие, охровые, розовые – это буйство красок казалось миражом на фоне серых болот, свинцового неба и мрачных гор.

С тех пор как, следуя указаниям змея, Арка покинула ледник, она целый день шла по равнине, не отрывая глаз от города, прямо как летящая на свет бабочка. Гиперборея, город магов. Говорят, там всегда жарко, ибо царит вечное лето, а улицы вымощены золотом; настолько велико богатство этого сказочного града. Арка не знала, чем жителям не угодил простой булыжник, но она уже могла разглядеть вдалеке гиперборейцев, неторопливо занимающихся своими делами, в то время как сама она уже почти отморозила себе уши, стоя в очереди на холоде.

Гиперборейцы передвигались по соединяющим башни белокаменным акведукам, похожим на мосты; издалека люди казались крохотными, как муравьи на ветке, из-за изгиба купола их тела выглядели неестественно вытянутыми.

Очередь из приезжих выстроилась перед одним из четырех входов в цитадель – монументальными бронзовыми воротами, расположенными по центру крепостной стены. По обеим сторонам ворот возвышались фортификационные сооружения из синего эмалированного кирпича. На перемычке над воротами красовался щит, с которого на людей сверху вниз скалился грозный грифон, окруженный сложным узором из кругов и квадратов.

«Печать», – подумала Арка.

Купол стоял на земляных валах, словно изящный хрустальный шар, и казался обманчиво хрупким: теперь Арка видела, что он сделан из адаманта, прозрачного камня около десяти футов толщиной. Благодаря этой крепкой конструкции Гиперборея ни разу не подвергалась вторжению с момента своего основания. Хорошо защищенный, расположенный очень далеко на севере, переполненный магией… никогда еще город не сталкивался с врагами, равными ему по силе и способными напасть.

И Гиперборея сполна воспользовалась своим положением. Больше года Арку мотало по разным странам из-за войн, разрушивших ее дом и унесших жизни двух близких людей. Она потеряла свою опекуншу во время пожара в Аркадии, а затем лишилась подруги в ходе народных восстаний в Напоке. Попасть в город, не тронутый войной, было пределом ее мечтаний.

Арка привстала на цыпочки, пытаясь увидеть, почему стражники так долго проверяют вновь прибывших, но очередь людей, в основном горцев, ожидавших перед ней, закрывала ей обзор. Чуть дальше перед таможенным постом вытянулась длинная вереница караванов. Навьюченные товарами овцебыки лежали в снегу, пережевывая жвачку. Гиперборея не имела выхода к морю, а потому товарами ее снабжали караваны, прибывавшие из принадлежащих городу бесчисленных колоний. Помимо еды, город ежедневно переваривал колоссальное количество дерева, металлов и камней, а взамен производил оружие, всевозможную утварь и книги, которые затем перепродавались по всему миру. Эта торговая и культурная империя веками сияла на фоне соседних городов, словно яркое солнце.

Примерно через час, показавшийся Арке вечностью, девочка обнаружила, что стоит перед таможенным постом – маленьким каменным зданием, притулившимся к одной из крепостных башен. Сидевшая внутри таможенница задавала вопросы горянке, приехавшей с двумя тощими ребятишками. Через несколько минут мать вышла в слезах, хнычущие дети цеплялись за ее плащ. Арка услышала, как таможенница говорит одному из охранников:

– Эти босячки вечно пытаются давить на жалость, причитая о своих детишках. Уж я-то знаю: первое, что она сделала бы, едва войдя в город, понесла бы от первого встречного и вскоре произвела бы на свет очередной голодный рот, который не смогла бы прокормить. Нет гиперов – от ворот поворот. Следующий!

Арка вздрогнула и, в свою очередь, вошла в домик суровой таможенницы. Карапуз остался у двери. Что такое «гипер»? Гиперборейские деньги? Ей нечем заплатить за вход.

Сидевшая за столом таможенница заполняла какой-то бланк. Ее розовый скальп просвечивал из-под редких с проседью волос, а двойной подбородок нависал над меховым воротником плаща. Толстыми пальцами она ухватила штемпель в форме грифона – символ города, – аккуратно поставила печать, сложила бумагу пополам, с силой разгладила сгиб ногтем и положила бланк поверх большой стопки листков справа от себя. За спиной таможенницы стояли двое охранников, опираясь на свое оружие, длинные металлические палки зловещего вида. Стражи с глубокой скукой наблюдали, как их коллега проверяет стопку бланков и ставит сверху ящичек, полный монет, на манер пресс-папье. Наконец таможенница посмотрела на Арку. Ее взгляд быстро скользнул по потертому меховому плащу девочки, остановился на растрепанных белокурых волосах. Женщина нахмурилась, очевидно предположила, что эти светлые лохмы не мыли уже несколько месяцев.

– Что вы делаете в Гиперборее? – резко, без всяких предисловий произнесла она и положила перед собой чистый бланк.

У Арки было достаточно времени, чтобы подготовиться к этому вопросу. Уверенная в правильности своего ответа, она выпалила на одном дыхании:

– Я приехала в Гиперборею, потому что это единственный город, где по-прежнему разрешена магия, а я хотела бы жить, имея возможность использовать свои силы, не как в Напоке, где у меня…

– Так вы родом из Напоки? – перебила ее таможенница.

– Да, – соврала Арка.

– Но у вас совершенно нет напокского акцента.

Ошеломленная, Арка не знала, что сказать. Она говорила на гиперборейском, потому что на этом языке говорили амазонки. Родной народ девочки жил в тысячах лиг отсюда и не имел никакого отношения к волшебному городу, по крайней мере насколько ей было известно. Из-за плохой репутации воительниц Арка старалась не упоминать, что выросла среди них. Оказавшись в ловушке собственной лжи, она торопливо пыталась выдумать какое-то объяснение.

– Мой отец гипербореец, он научил меня своему языку. Я приехала сюда еще и потому, что хочу его найти.

Это было ложью лишь наполовину. Отец Арки действительно был гиперборейцем, но она никогда его не видела: он оставил ее мать еще до рождения дочери. Девочка намеревалась его найти.

Таможенница коротко кивнула и что-то записала на своем бланке.

– Вы упомянули магию, – сказала она. – Как бы вы оценили свой уровень?

– Ну, я могу делать довольно простые вещи, – осторожно сказала Арка. – Зажигать костры, левитировать предметы и все такое прочее…

Таможенница снова сделала несколько пометок.

– Как вы планируете зарабатывать на жизнь в Гиперборее?

И снова у Арки нашелся заранее подготовленный ответ:

– В Напоке я продавала пироги на улице и здесь буду заниматься тем же.

На самом деле она никогда в жизни не пекла пирогов и понятия не имела, как будет зарабатывать золото, но, очевидно, ее ложь прозвучала весьма правдоподобно.

Таможенница кивнула и вписала еще одну строчку в формуляр.

– Сейчас я буду задавать вам вопросы, на которые вы ответите «да» или «нет». Планируете ли вы однажды влиться в ряды преступников Гипербореи?

«Ну и какая польза от этого вопроса?» – озадаченно подумала Арка.

– Нет.

– Собираетесь ли вы посягать на чужое имущество или незаконно проникать в частные дома? – спросила таможенница, ставя галочку в анкете.

– Нет.

– Имеете ли вы намерение отравить городскую воду или разрушить одну из башен?

– Нет.

– Планируете ли вы покушение на жизнь высших сановников, начиная с василевса?

– Нет.

– Вы амазонка?

Озадаченная, Арка ответила не сразу. Она с беспокойством отметила, что этот вопрос помещен в один список с другими, как будто кровь амазонок – достаточное основание для отказа. Таможенница подняла глаза от бланка:

– Простая формальность. Отвечайте.

– Нет, я не амазонка, – сказала Арка, и это было правдой.

– Ваше имя и возраст? – спросила таможенница, сделав пометку в последнем квадратике анкеты.

– Арка, тринадцать лет, – быстро сказала девочка.

– Арка, тринадцать лет, волосы светлые, глаза серо-голубые, – подытожила таможенница, делая пометки. – В столь юном возрасте уже путешествуете в одиночку, – прокомментировала она, не отрывая глаз от документа.

Арка не знала, что сказать. Она хотела бы иметь компанию, но обстоятельства не оставили ей выбора. Мгновение таможенница сверлила девочку подозрительным, оценивающим взглядом.

– Хорошо, допустим, – проворчала она, откладывая листок. – Ваша анкета заполнена. Въезд в город будет стоить вам гипер, как вы, наверное, читали на табличке над дверью. У вас ведь есть средства, чтобы заплатить?

Арка почувствовала, как уголки ее губ ползут вниз. Денег у нее не было, и, очевидно, таможенница знала это с самого начала. Вредная тетка просто развлекалась, задавая стандартные вопросы, поманила девочку возможностью войти в город. Арка смущенно почесала затылок и пробормотала:

– Ну, как раз об этом я и хотела спросить… Скажем так, у меня возникли небольшие сложности…

Внезапно позади нее раздался громкий хлопок. Это Карапуз шумно выпустил газы и теперь убегал, пытаясь сбросить с крупа большой ком снега, упавшего с крыши таможни. Снаружи люди наблюдали за этим зрелищем, весело смеясь. Таможенница неодобрительно цокнула языком.

– Итак, какие у вас сложности? – нетерпеливо поинтересовалась она.

Арка вытащила из кармана три треугольные монеты: золотую, серебряную и медную – и показала их таможеннице.

– Я еще не знаю, какие здесь ходят деньги, поэтому не уверена, что такое гипер. Это он? – невинно спросила она, протягивая женщине большую золотую монету с вычеканенным изображением василевса.

Таможенница недоверчиво прищурилась, но монету взяла и положила на небольшие весы, дабы проверить ее подлинность.

– Верно, – признала она, кладя гипер в ящичек. – Серебряная монета – это борион, а медная монета – мелок. В одном гипере – тридцать шесть борионов, а в одном борионе – двенадцать мелков.

Она поставила штамп на анкету, сложила ее пополам, разгладив кончиком ногтя, поместила поверх стопки других бланков и придавила ящичком с деньгами.

– Вы официально допущены в черту городских стен. Начиная с сегодняшнего дня и в течение одного года, если вы нарушите закон, вам будет грозить изгнание без всякого суда. Вас могут судить только за преступление, влекущее за собой смертную казнь. Понятно?

– Да, – сказала Арка.

Она торопилась как можно скорее попасть в Гиперборею и наконец осуществить свои мечты о славной горячей еде. Девочка положила две оставшиеся монеты в карман и покинула таможенный пост. Снаружи люди все еще смеялись. Арка позвала Карапуза, и конь тут же подбежал к ней гордой рысцой, так важно взмахивая хвостом, будто это плюмаж.

– Извини, старина, – прошептала Арка, похлопывая коня по бокам. Именно она сбила снежный ком прямо на круп Карапуза. Пока таможенница и охранники отвлеклись, наблюдая за животным, три монеты из ящичка с деньгами поднялись в воздух и перелетели в карман девочки, так что никто ничего не заметил.

«Есть что-то воодушевляющее в том, чтобы войти в город за счет самого города», – думала она, победно шагая в огромные бронзовые ворота под бдительными взорами охранников.

И, главное, у нее теперь достаточно денег, чтобы купить еду.

2. Добро пожаловать в Гиперборею

Арка

Стоило Арке ступить на широкое, поросшее травой поле, отделявшее земляные валы от первых башен, на нее обрушилась изнуряющая жара. Внутри купола не веял даже малейший ветерок, и девочке казалось, будто она погрузилась в густой, теплый кисель. Арка чувствовала, что в своих мехах выделяется на фоне яркого пейзажа, как овцебыки, которых караванщики отпустили пастись на лугу. Она сняла рукавицы и плащ с капюшоном и в итоге осталась в майке, штанах из оленьей кожи и меховых сапогах.

Держа плащ под мышкой, она добралась до окраины города и стала бродить по улицам, вертя головой из стороны в сторону. Если издалека гиперборейские башни казались высокими и хрупкими, словно стебли тростника, то вблизи выглядели совершенно иначе. Прорезанные тут и там трапециевидными окнами, они возносились ввысь, точно огромные каменные исполины, связанные друг с другом водными мостами и веревками, на которых хозяйки сушили белье. На их стенах были нарисованы разноцветные геометрические фигуры и росли целые сады ароматных трав, правда, вертикально. Арка услышала, как двумя этажами выше ворчит высунувшаяся в окно женщина:

– Ах, мерзкие птицы, опять повырывали мне весь сильфион! Теперь придется пересаживать.

В тот же миг огромная стая голубей пронеслась между башнями, всколыхнув занавес из лиан, выползавших из водосбросного канала. Женщина мрачно посмотрела вслед птицам, затем вылила в окно содержимое ночного горшка – нечистоты с громким «бульк» плюхнулись в канал уровнем ниже.

Эта сцена вернула Арку к реальности: сморщив нос, она оглядывала темные близлежащие улицы, кишащие мухами. Миф о Гиперборее и ее золотых мостовых рушился на глазах. Дно города, погруженное в тень башен, оказалось ужасающе грязным: по углам громоздились кучи мусора, а по многочисленным желобкам в каналы стекала коричневатая вода. Дети собирали крупные розовые грибы, растущие на грудах отбросов. Кое-где гиперборейцам приходилось разгребать мусорные насыпи, чтобы открыть двери своих домов.

Арка купила ячменя и миску овощного рагу у первого встречного уличного торговца. Теперь у нее осталось всего десять мелков. Она сидела у канала и жадно ела, а Карапуз шумно жевал свою порцию ячменя. Проглотив последний кусок, девочка облизнула пальцы, легла навзничь и с довольным вздохом погладила себя по животу. После четырех дней без единой маковой росинки во рту было очень приятно чувствовать, что желудок наконец-то полон.

Вокруг нее загудели комары. Прижавшись затылком к земле, Арка долго рассматривала залитые светом вершины башен и сверкающие отблески на прозрачном куполе. Лианы, каждая толщиной с древесный ствол, росли прямо из мостовой и оплетали башни, поднимаясь до самых вершин. Сколько же этажей в этих башнях? Тридцать? А может, сорок? Высоко вверху разноцветная роспись покрывала округлые стены сплошняком. Каждый карниз, каждый барельеф, каждый портик были украшены красочными геометрическими узорами. Зато на нижних этажах камень башенных стен остался необработанным, почернел от клубов дыма, вырывавшихся из мастерских ремесленников, и был покрыт плесенью. Очевидно, на более высоких уровнях жили богачи. Городская вода, перекачиваемая с помощью хитроумных приспособлений, достигала вершин башен, становясь прозрачной и чистой, а потом текла по подвесным акведукам к основанию Гипербореи, где в конечном счете становилась вонючей и зеленоватой, так что в ней плавали личинки мух.

Арка приподнялась на локтях. По каналу мимо нее проплыла раздувшаяся мертвая курица. Похоже, прямо перед ней текли нечистоты целого города.

Внезапно девочка заметила огромную черепаху, груженную бочками. Потертый от времени панцирь животного, покрытый зелеными и коричневыми чешуйками, был не менее трех шагов в ширину и порос мхом. Сидящий на панцире мужчина управлял черепахой с помощью поводьев, прикрепленных к ее голове. Арка в изумлении смотрела, как странное «судно» проплывает мимо и медленно удаляется.

За первой черепахой последовали другие. Разного размера, с разноцветными панцирями, неизменно спокойные, они поднимались по каналам, нагруженные едой и людьми.

– Чего только не увидишь на свете, – сказала Арка Карапузу, который с большим интересом разглядывал водяных тяжеловозов Гипербореи.

Девочка дала себе слово, что непременно прокатится на такой черепахе, как только накопит достаточно золота, чтобы заплатить вознице, а пока что нужно найти способ заработать денег и найти отца, если он еще жив. Ах да, еще надо усовершенствовать свои магические навыки.

От жары и сытости Арку клонило в сон, но она встала, борясь с зевотой, и продолжила путь, а Карапуз трусил за ней по пятам. Девочке пришло в голову, что три ее цели вполне можно совместить. Об отце она знала немного: когда-то он жил в Напоке и был гиперборейским магом. Арка решила, что, как только она его найдет, он научит ее магии и купит ей в подарок черепаху. Идеально.

Арка так гордилась своим планом, что не замечала некоторых его недостатков: ее отец мог и не обрадоваться встрече с дочерью, если она вообще его отыщет.

Дорога вывела девочку к перекрестку заполненных черепахами каналов, в центре которого низвергался откуда-то сверху желтоватый водопад. Он брал начало на высоте около двадцати шагов над землей: струи воды лились из подвесного акведука, который обрывался между двумя башнями, словно в свое время его не достроили до конца.

На краю акведука было установлено нечто вроде большого подъемника. Сеть, соединенная со шкивами толстыми промасленными тросами, погружалась в воду.

Подчиняясь командам возницы, одна из черепах заползла в сеть. Рабочие привели в действие шкивы, тросы натянулись, и животное поднялось вверх, разбрызгивая во все стороны воду. Лебедка наматывала тросы сама по себе, словно по волшебству, и, скорее всего, так оно и было. Арка зачарованно смотрела, как огромная черепаха, свесив плавники, взмывает в воздух рядом с водопадом. Когда животное подняли наверх, подъемник повернулся, и черепаха оказалась в подвесном канале, вне поля зрения девочки. Через пару минут сеть появилась снова, на этот раз вниз спускали другую черепаху.

Сидя у кромки воды, Арка наблюдала, как механизм поднимает и опускает больших рептилий, а Карапуз тем временем пощипывал траву, растущую между камней у основания одной из башен. Вдруг девочка подпрыгнула от неожиданности: какой-то возница остановил своего «скакуна» прямо перед ней. Панцирь черепахи был окрашен в синий цвет.

– Хотите перейти на второй уровень?

Арка поняла, что имеет дело с кучером, промышляющим извозом.

– Что такое второй уровень?

Кучер указал на подвесной канал:

– Это там наверху. Над вторым уровнем располагается третий, потом четвертый…

– Я ищу мага, – сказала Арка. – Где живут маги?

– Маги? Они все обитают на седьмом.

Арка запрокинула голову и посмотрела на вершины башен, теряющиеся где-то шагах в двухстах над ней. Итак, ее отец сейчас там. Прибегнув к левитации, она могла подняться над землей шага на три-четыре, и вряд ли осилила бы такой полет с помощью браслета-крыльев, даже если делать остановки между уровнями: ей не хватало умения. Арка ощупывала монеты, лежащие на дне ее кармана. Может, она сможет позволить себе поездку на черепахе, если продаст свой меховой плащ?

– Сколько возьмете, если попрошу отвезти меня на седьмой уровень?

– За каждый проезд на подъемнике платят определенное число гиперов, каждый следующий уровень на один гипер дороже предыдущего. Подняться с первого уровня на второй стоит два гипера, со второго на третий – три гипера, и так далее. Так что придется сложить два, плюс три, плюс четыре, плюс пять, плюс шесть, плюс семь… Двадцать семь гиперов, во!

Арка поперхнулась:

– Сколько? Да что это за город такой? Сборище жуликов?

– Плюс два бориона за транспорт.

– Это грабеж!

Кучер усмехнулся:

– Здесь Гиперборея, а не горная деревня. При каждой смене уровня платят пошлину, таковы правила.

Арка нахмурилась, засунула руки в карманы и посмотрела вниз, на канал, по которому плыли тошнотворные на вид нечистоты и мусор. Плачевный вид улиц больше ее не удивлял: только самые богатые могли себе позволить жить на вершинах башен.

– Ну ладно, а как у вас тут можно заработать эти гиперы?

Ластианакс

Ластианакс устало плюхнулся на стул. Он только что в десятый раз обыскал обиталище своего бывшего наставника. Не кабинет, а склад какой-то. При жизни Палатес не был страстным поборником порядка и запрещал слугам входить в свой кабинет. По правде говоря, кроме Ластианакса сюда вообще никого не пускали.

Молодой человек поднял голову и обвел взглядом светлую комнату, украшенную фресками и заставленную старинными сундуками, битком набитыми документами. Накануне в Колумбарии он удивился малому количеству народа, присутствовавшего на похоронах Палатеса: несколько дальних родственников, слуги да министры, которые нехотя явились отдать дань уважения своему коллеге. Выслушав приличествующие случаю банальности о величии покойного, Ластианакс потихоньку ускользнул из некрополя.

Некоторые министры, особенно эпарх, на протяжении всей церемонии так злобно на него поглядывали, будто выдвижение его кандидатуры на место министра усреднения стало для них личным оскорблением.

Ластианакс оглядел груды документов, которые ему в ближайшее время предстояло рассортировать. Возможно, где-то среди этих бумаг находится объяснение смерти Палатеса. Перед тайнографом юноша сделал вид, что верит, будто его наставник умер от сердечного приступа, и, возможно, это в самом деле была истинная причина смерти, однако Ластианакс не мог не думать об убийстве. Он вспомнил, как в Магистериуме один любопытствующий из толпы прокомментировал смерть Палатеса: «Я слышал, как один слуга сказал, что Палатес подавился, когда пил…» Неужели яд?

На столе перед молодым человеком стояла на стопке пергаментов керамическая курица и насмехалась над ним. В другое время Ластианакс без колебаний выбросил бы это уродство, но не делал этого из ностальгии: все-таки это была последняя вещица в последней коллекции Палатеса. Он взял статуэтку и рассеянно повертел в пальцах.

Внезапно раздался грохот, и юноша подпрыгнул от неожиданности. Курица выскользнула у него из рук и разбилась. Ластианакс в бешенстве вскочил со стула и распахнул дверь кабинета. Двое старых слуг, Аус и Метанир, пытались расчистить коридор от загромождавшей его коллекции: дюжины огромных изразцовых печей, привезенных из Напоки и бесполезных в Гиперборее, поскольку под куполом отопление становилось ненужным. Одна из печей как раз упала на пол. Слуги ожесточенно бранились и не заметили присутствия Ластианакса. Юноша вздохнул и закрыл дверь.

Несколько дней назад к нему пришел нотариус и сообщил последнюю волю Палатеса. Ластианакс с удивлением узнал, что наставник завещал ему все свое состояние и имущество… при условии, что юноша оставит на службе двух слуг, что он и сделал. Оказывается, Палатес заботился об ученике настолько, что даже сделал своим наследником. Мысль об этом тронула Ластианакса больше, чем он осмелился бы признать. Оглядываясь назад, Ластианакс чувствовал себя виноватым: в прошлом он столько раз проклинал маленькие причуды старика.

Вот только одна деталь не давала ему покоя – поставленная в завещании дата. Документ был написан за день до смерти Палатеса, как будто бедняга знал, что его дни сочтены.

Ластианакс присел на корточки и стал собирать обломки курицы. Среди осколков обожженной глины лежал небольшой листок бумаги, скатанный в трубочку. Должно быть, Палатес сунул его в отверстие в основании полой статуэтки. Заинтригованный, Ластианакс взял листок, положил на украшенную инкрустацией столешницу и развернул. Это оказался ценник, на нем была указана баснословная сумма, которую Палатес выложил за статуэтку, а также место, где была совершена покупка: пятьдесят гиперов, первый уровень. Однако на обороте ярлычка маг нацарапал несколько слов:

…Контрабанда… Темискира… Выгода от пожара в лесу амазонок?

…Паранойя поддерживается намеренно, но кем?..

Чувствуя, как отчаянно колотится сердце, Ластианакс несколько раз перечитал записку. Контрабанда чего? Он понятия не имел. Однако он слышал о пожаре в лесу: кажется, это произошло двумя годами ранее. Диверсия Темискиры, совершенно бесполезная, как отметил Палатес, поскольку амазонки почти сразу восстановили контроль над этой областью. А вот паранойя… Возможно ли, что речь о постоянном страхе василевса увидеть у ворот города чужое войско?

Ластианакс взял со стола перо и окунул его в чернильницу. После минутного размышления он нарисовал рядом с записями своего наставника треугольник и написал на его вершинах: «Амазонки», «Гиперборея» и «Темискира».

Тут кто-то постучал в дверь кабинета. Ластианакс спрятал лист под книгой и пошел открывать. На пороге стоял Аус, полуглухой пожилой домоправитель. Старик частенько воровал у юноши запасы медовухи, а личную гигиену считал блажью, на которую не стоит тратить время.

– Мастер Ластианакс, прошу прощения за беспокойство, – выплюнул Аус (еще он имел обыкновение брызгать слюной во время разговора). – Не желаете ли перекусить?

Он склонил голову, ожидая ответа.

– Спасибо, я не голоден! – выкрикнул Ластианакс.

Он оставил дверь открытой и стал ждать продолжения. За пять лет Аус ни разу не пришел предложить ему перекусить. Очевидно, старик просто выдумал предлог, чтобы поговорить. Домоправитель некоторое время двигал губами, пощелкивая вставной челюстью, потом наконец добавил:

– Как печально, что мастера Палатеса настигла подобная судьба. Правда ли, что это вы его нашли?

– Да! – надсаживая горло, выкрикнул Ластианакс.

– Никогда не думал, что он покинет нас так быстро, – изрек Аус, качая головой. – Определенно, эта история со взломом сильно его взволновала.

– Взлом? – повторил Ластианакс.

– Да, это случилось почти десять дней назад… Нет, девять дней. Метанир услышала, как ночью кто-то забрался в кабинет мастера, но, когда дверь открыли, злодея уже и след простыл. По словам вашего наставника, почти ничего не украли, взяли только нескольких личных документов, но это все равно его потрясло.

– Документы? Какие документы?

– Ну, не знаю, ваш наставник этого не говорил. Метанир тоже не знает.

Ластианакс повернулся и поглядел на сундуки, переполненные бумагами. Без дополнительной информации он вряд ли мог определить, какие документы были украдены.

– А как насчет печатей обнаружения? – спросил он, вновь поворачиваясь к Аусу.

– Тати кружения? Вот не знал, что хозяин еще и такое собирал, хотя чему тут удивляться, достаточно поглядеть, сколько всего он накопил…

– Печати обнаружения! – повторил Ластианакс. – Они не сработали?

– А-а-а-а, печати обнаружения… Нет, не сработали.

Ластианакс нахмурился. Чем дальше, тем больше странностей. Никто не может пройти мимо печати обнаружения, не активировав ее. Обычно маги ставили такие печати на каждую дверь и каждое окно своего дома. Вор не мог проникнуть в кабинет незамеченным.

– Почему Палатес ничего мне не сказал?

– Что вы говорите? – прокаркал Аус, прикладывая ладонь к уху.

– Почему Палатес мне не сказал? – завопил Ластианакс.

– А-а-а, почему Палатес не рассказал вам об этом… Может, не хотел беспокоить вас перед самой защитой.

– Спасибо, – сказал Ластианакс, немного подумав. – Вы можете идти.

Он почти услышал, как старые кости слуги хрустнули, когда тот поклонился и закрыл дверь. Ластианакс подошел к окну и осмотрел печать обнаружения, выгравированную на подоконнике. Рисунок остался нетронутым. Молодой человек поднял голову и задумчиво окинул взглядом пейзаж: по небу плыли птицы-паруса. Как и любой высокопоставленный сановник Гипербореи, Палатес владел целым этажом башни на седьмом уровне. Ластианакс видел золотые купола Магистериума, в них отражалось заходящее оранжевое солнце. Менее чем через десять дней он, возможно, будет сидеть там вместе с другими министрами. Скольким девятнадцатилетним магам выпадала такая возможность? Его карьера резко пошла в гору.

Однако, если Палатеса убили, становиться его преемником весьма рискованно. Ластианакс чувствовал, что интерес его наставника к амазонкам и Темискире кому-то помешал.

Этот кто-то без колебаний устранил Палатеса, а раз так, этот загадочный «кто-то» не поморщившись убьет и Ластианакса, если он проявит такой же интерес. Пришло время все выяснить. Ластианакс сунул бумажку в карман и решительным шагом вышел из кабинета.

Эмброн и Тетос

Эмброн и Тетос умирали от скуки, это случалось с ними ежедневно. Стоя за столом Эрми, они уже несколько часов наблюдали, как таможенница наводит ужас на вновь прибывших в Гиперборею. Иногда случалось небольшое оживление, когда какой-то отчаявшийся иммигрант начинал умолять Эрми или пытался ее задушить. Тут уж охранникам приходилось вмешиваться, хотя в глубине души они и сами частенько мечтали придушить негодяйку.

Эрми так и не удосужилась узнать их имена, называя стражников просто «деревьями» или, будучи в хорошем настроении, «дубами», потому что, по ее словам, вид у них такой, словно они пустили здесь корни. Эмброна, более высокого, прозвали «большим деревом», а Тетоса, более коренастого, – «толстым деревом».

Сегодня у Эрми было превосходное настроение. За пять часов работы она успела отказать во въезде пятнадцати иммигрантам, а главное, сегодня был еще и первый день декады, а значит, сегодня явится Алькандр: он навещал таможенницу раз в десять дней. Эрми сложила заполненные бланки, выровняв их тщательнее обычного, но на этом ее кокетство не закончилось: она даже обильно накрасила веки яркими зелеными тенями. На ее похожих на сосиски пальцах поблескивали массивные кольца, довершая арсенал обольщения.

Вот только Алькандр еще не прибыл. Глядя, как лихорадочно таможенница штампует анкеты, Эмброн и Тетос чувствовали, что Эрми беспокоится.

Она даже позволила одному переселенцу заплатить положенный гипер не одной монетой, а тридцатью шестью борионами, чего в обычный день никогда бы не потерпела. Охранники подскочили, когда их начальница внезапно повернулась, ее двойной подбородок задрожал от волнения.

– Толстый дуб, скажи, который час.

Пока Тетос оглядывался в поисках клепсидры, Эрми резко добавила:

– Стойте ровно, бездельники, а то похоже, будто вы спите, опираясь на оружие.

Эмброн и Тетос немедленно выпрямились, сжимая в вытянутых руках громовые копья, и встали по стойке «смирно», как и положено стражникам. В этот миг в дверном проеме появился высокий, атлетически сложенный человек.

– Извини, что я так припозднился, Эрми, меня задержали.

Таможенница обернулась и просияла:

– Алькандр!

Мужчина вошел в комнату, улыбаясь уголком рта, провел рукой по коротким черным волосам, стряхивая снежинки. Алькандру было чуть за тридцать, и выглядел он как моряк, вернувшийся из дальнего плавания: загорелое лицо, короткая бородка. Эмброн и Тетос не знали, действительно ли он моряк, и не понимали, почему Эрми изо всех сил старается ему помочь, хотя, по всей видимости, тут сыграла свою роль его ладная фигура.

Таможенница пригладила сальные волосы, сделав вид, что смотрит на водяные часы.

– Ой, какой сюрприз, ты уже здесь! Я и не заметила, как быстро время прошло!

Эрми озорно подмигнула Алькандру:

– У меня для тебя хорошая новость.

Все так же обаятельно улыбаясь, Алькандр снял меховой плащ и повесил его на копье, которое держал Тетос Он присел на край стола Эрми, выудил конфету из коробки, которую таможенница всегда держала под рукой (и к которой ни Эмброн, ни Тетос никогда не осмеливались притрагиваться), и объявил, перекатывая конфету во рту:

– Я весь в твоем распоряжении, Эрми. Рассказывай.

Он сидел так близко к таможеннице, что она, казалось, забыла про свою хорошую новость. Приоткрыв рот, Эрми томно смотрела в небесно-голубые глаза своего собеседника. Эмброн и Тетос переступили с ноги на ногу и разом кашлянули. Ситуация становилась неловкой.

Наконец таможенница немного пришла в себя и справилась с разыгравшимися фантазиями. Ее накрашенные веки затрепетали. С торжествующим видом она достала из ящика заполненный бланк и прочла вслух:

– Арка, тринадцать лет, светлые волосы, из Напоки.

В глазах Алькандра промелькнул холодный блеск. Вот уже два месяца Эмброн и Тетос каждые десять дней видели, как он приходит к таможеннице и спрашивает Эрми, не впускала ли она в город девочку-блондинку из Напоки. Якобы это его племянница, которая некоторое время назад сбежала из этого города, и с тех пор вся родня пытается отыскать малышку.

– Значит, ей удалось пересечь Рифейские горы, – заметил Алькандр. – Она выглядела здоровой?

– Худенькая и уставшая, но в целом в хорошем состоянии. Я не знала наверняка, твоя ли это племянница, поэтому не сказала ей о тебе. Надеюсь, ты на меня не в обиде.

– Нет-нет, как я могу тебя винить? – сказал Алькандр, похлопывая таможенницу по руке. – В любом случае теперь, когда она прибыла в Гиперборею, я быстро ее отыщу.

– У вас такая интересная семья, – жеманно проворковала Эрми.

Алькандр улыбнулся:

– Ты даже не представляешь насколько.

В этот миг на улице раздались громкие голоса. Эрми вздохнула и резко повернулась к двум охранникам, так что стул жалобно заскрипел под ее весом.

– Эй, дубы, гляньте в окно и скажите, что происходит.

Эмброн и Тетос повиновались.

– Это та мать, у которой двое тощих ребятишек, – ответил Тетос. – Попыталась войти, не заплатив.

– Опять она!

– Я могу избавить тебя от этой проблемы, Эрми, – сказал Алькандр.

Он встал, снял свой плащ с копья Тетоса, мимоходом похлопав охранника по плечу, вынул из кармана три золотые треугольные монеты и бросил их в ящичек таможенницы, где они приземлились с приятным звоном.

– Три гипера за мать и двоих детей, – сказал он. При виде его щедрости влюбленные глаза толстой таможенницы загорелись жадным блеском. – Эта семья больше тебя не побеспокоит, Эрми. Прими это как подарок в благодарность за помощь, – добавил он, натягивая плащ.

– Ты уже уходишь? – протянула Эрми, не сумев скрыть разочарования. – Теперь, когда ты знаешь, что твоя племянница приехала, ты ведь все равно будешь ко мне заходить, да?

Алькандр засмеялся и нежно поцеловал таможенницу в лоб.

– Ну конечно, а как же иначе! В следующий раз я вернусь только ради тебя.

Эмброн и Тетос наблюдали, как их коллега с широкой улыбкой глядит вслед уходящему Алькандру, тот насвистывал какой-то веселый мотивчик.

Разумеется, он так и не вернулся.

Ластианакс

Ластианакс показал свое кольцо-печатку рабочему, взимавшему плату за проезд, и в шестой раз за сегодня испытал огромное удовлетворение, видя, как тот кивает и приводит в действие подъемник.

Пока они ехали вниз, к каналу первого уровня, Ластианакс раздумывал, не пора ли помириться с отцом. В конце концов, он все же завершил обучение, тем самым доказав, что его честолюбие, из-за которого они в свое время разругались, не было пустым звуком. Затем он вспомнил, с каким выражением лица взирал на него отец во время их последней встречи, и мысль о возможном примирении исчезла из его головы так же быстро, как и возникла.

Как всегда при спуске на первый уровень, Ластианакс поразился прогорклому запаху грязных улиц. Неужели когда-то он мог здесь жить? Пейзаж настолько отличался от того, к чему он привык за последние годы, что юноше казалось, будто он попал в другой город. В своей пурпурной тоге и с кольцом-печаткой на пальце он больше не сливался с толпой, как в старые времена, и нельзя сказать, что это его огорчало.

– Бальзамировщик западного квартала, верно? – спросил его кучер, оборачиваясь.

Ластианакс кивнул. Стоявшие на берегах каналов люди провожали его глазами. Когда черепаха проходила под мостом, он услышал бормотание какого-то бродяги:

– Еще один проклятый маг. Они выливают нам на головы свои помои, а мы еще и пошлину им платим.

Ластианакс почувствовал, что краснеет, и изо всех сил постарался сохранить невозмутимый вид. Внезапно ему показалось, что он не имеет права на привилегии, которым так радовался всего минуту назад. Он вспомнил, как в детстве испытывал негодование при виде породистой черепахи, вроде той, на которой путешествовал сегодня, вспомнил, как страстно захотел получить право кататься на таких дорогих рептилиях.

По сути он мало чем отличался от обитателей первого уровня. Единственное, что их разделяло, это амбиции. Люди первого уровня довольствовались тем, что вскидывали кулаки к небу да проклинали жизнь за то, что волею судеб родились в такой клоаке. В отличие от них Ластианакс сам стал творцом своей судьбы.

Тем не менее он дал себе слово, что вынесет вопрос привилегий на обсуждение Совета, если, конечно, ему удастся стать министром усреднения. Ради этой цели и придумали эту должность – удовлетворять претензии нижних уровней, требующих равенства.

Тут молодого человека резко вывели из задумчивости: прямо им навстречу неслась черепаха с кричащим позолоченным панцирем. Кучер свернул в другой канал, чтобы избежать столкновения. Животное пронеслось мимо, и Ластианакс успел разглядеть прядь светлых волос. Мгновение спустя следом за первой черепахой промчалась вторая, не такая сияющая. На ее панцире сидели женщина и трое здоровенных мужиков; они ожесточенно вырывали друг у друга поводья, очевидно каждый хотел править сам.

– ТУДА, МАМА! Она поворачивает! – завопил один из здоровяков.

Они свернули в боковой канал, а Ластианакс с кучером обменялись озадаченными взглядами.

– Это наверняка разборки кланов, – заметил возница, пожимая плечами. – Ну, все, приехали.

Черепаха остановилась перед зловещего вида башней, стена которой прилегала вплотную к каналу. В стене темнел высокий проем, а над ним на цепи висел череп, очевидно, заменявший вывеску. Череп скалился безумной улыбкой, свойственной всем черепам. Несколько ступеней вели к выкрашенной в черный цвет двери бальзамировщика. Ластианакс встал, подхватил полы своей тоги и взбежал по скользким ступеням.

– Прогуляйтесь немного и подождите меня, – велел он кучеру, – надолго я здесь не задержусь.

Чувствуя себя не в своей тарелке, юноша толкнул дверь, к которой в качестве молотка была прикреплена бедренная человеческая кость. Темный коридор встретил посетителя отвратительным запахом, полностью перекрывавшим вонь первого уровня, – смесь гниющей плоти, ароматных бальзамов и рассола.

Ластианакс дошел до конца коридора и шагнул в большое помещение, освещенное единственной масляной лампой. В комнате скелетоподобный человек суетился вокруг четырех столов, на которых лежали трупы. Из-за близости канала на стены заползала плесень, а многочисленные этажерки ломились под тяжестью банок, заполненных какой-то гадостью. Бальзамировщик обернулся. Лицо у него было такое изможденное, что выглядел он хуже покойников, которыми в данный момент занимался. Казалось, его выпученные глаза того и гляди выскочат из орбит.

– А-а-а, живой клиент! – воскликнул он с улыбкой, которой позавидовала бы его «вывеска». – Да еще и маг, – добавил он, указывая на пурпурную тогу посетителя. – Желаете снять мерки для своего гроба? Какую древесину предпочитаете?

Он прищурился, вытянул перед собой тонкие руки, оттопырив большие пальцы, и поглядел на Ластианакса так, словно пытался оценить его рост.

– Сосна, дуб, вяз, бук? В наши дни очень моден платан, но его я не рекомендую, он имеет тенденцию пропускать выделения организ…

– Я пришел не для того, чтобы снимать мерки для гроба, – прервал его Ластианакс, прилагая большие усилия, чтобы не расстаться с содержимым своего желудка и не смотреть на трупы. – Меня зовут Ластианакс, и я хочу задать вам несколько вопросов об одном из ваших недавних… э-э-э… клиентов.

Бальзамировщик разочарованно вздохнул и повернулся к своим покойникам.

– Жаль, жаль. С вашей худосочной фигурой я мог бы сделать вам конический гроб, вы весьма эффектно смотрелись бы во время похорон, – заметил он, роясь во внутренностях одного из своих клиентов.

«У меня худосочная фигура?» – с тревогой подумал Ластианакс. Конечно, последние несколько месяцев он много лежал и не был таким мускулистым, как Родоп, но вряд ли все настолько плохо. Возможно, ему стоит подумать о том, чтобы начать делать упражнения теперь, когда его защита позади…

Ластианакс взял себя в руки. Он пришел не для того, чтобы обсуждать свою физическую форму.

– Клиент, о котором идет речь, был довольно полным магом лет пятидесяти с небольшим.

– А-а-а! – воскликнул бальзамировщик, выпрямляясь. Ластианакс увидел, что хозяин лавки держит в руках кусок кишечника. – Да, я сразу догадался. Дивный гроб, шириной в три локтя, из черного клена, не так ли?

– Верно, – подтвердил Ластианакс. – Превосходная работа. Когда вы имели дело с этим… клиентом, вы смогли определить причину смерти?

– Гм, – задумчиво произнес бальзамировщик и почесал подбородок, не выпуская из рук кишечник. – Припоминаю, что видел… Ну-ка, подождите, я проверю.

Он пересек комнату, таща за собой длинный шнур синюшных внутренностей. Ластианакс почувствовал, что его шатает, и уперся пятками в пол, пытаясь думать о чем-нибудь хорошем, например о духах Пирры. В другом конце морга бальзамировщик наконец выпустил кишечник и принялся рыться в большом сундуке.

– Вам повезло, я всегда храню внутренности еще несколько дней после похорон, – объяснил он, ныряя в сундук с головой. – Иногда родственники усопшего просят у меня их на память. Буквально вчера приходила одна семья забрать урну деда. Хотели украсить ею гостиную…

Он достал из сундука большую черную урну с этикеткой и торжествующе воскликнул:

– Вот! Мозг, печень, почки и сердце Палатеса, министра усреднения.

Бальзамировщик открыл крышку и погрузил руку в урну. Ластианакс поспешно отвернулся, сожалея, что не может заткнуть уши. До него доносились липкое чавканье и сочные шлепки. На полке прямо перед ним стояли промаркированные прозрачные банки: «деформированный зародыш», «селезенка», «образец лемура № 3»… Ластианакс закрыл глаза и изо всех сил постарался вспомнить аромат духов Пирры.

Кажется, главная составляющая этого запаха – волшебный корень. Острый, стойкий, решительный аромат, но была в нем и второстепенная, более сладкая нота, возможно жасмин…

Бальзамировщик повысил голос:

– Я не целитель, но в силу своей профессии стал достаточно опытным и могу угадать, что именно довело моих клиентов до необходимости воспользоваться моими услугами. В случае с этим, я полагаю, смерть наступила из-за… Хм, да, действительно, он довольно бледный, все это… внезапная почечная недостаточность. И, без сомнения, несколько других осложнений помельче.

Ластианакс приоткрыл один глаз и увидел, как бальзамировщик копается во внутренностях его бывшего наставника, лежащих в урне.

– Может быть, желаете сохранить память о своем собрате-маге? – спросил он и встряхнул урну, улыбаясь на манер ярмарочного зазывалы.

Ластианакс на мгновение представил, как объясняет гостям, что именно находится в вазе, стоящей в его гостиной.

– Спасибо, как-нибудь обойдусь, – вывернулся он. – Значит, почечная недостаточность? И что же, по вашему мнению, могло ее вызвать?

– Много чего, – ответил бальзамировщик, убирая урну обратно в сундук.

Он поднял лежащий на полу кишечник, положил на живот его покойного владельца и принялся перечислять:

– Сильный шок, инфекция, проблема с сердцем, интоксикация…

– Интоксикация? – подхватил Ластианакс. – Возможно ли, что его отравили?

Бальзамировщик схватил нож и таз, потом поглядел на молодого человека с внезапным интересом.

– Хо-хо, – радостно воскликнул он, – неужто какая-то добрая душа пытается пополнить мою клиентуру обитателями седьмого уровня? Все это замечательно, просто замечательно, маги всегда платят за красивое бальзамирование.

Энергично взмахнув рукой, он надрезал кишечник покойника, и ужасный запах распространился по и так уже заполненной смрадом комнате. Ластианакс зажал нос пальцами и изо всех сил пытался удержаться в вертикальном положении.

– Да, это вполне могло быть отравление, – задумчиво проговорил бальзамировщик, держа сочащийся слизью ком над тазом. – Без сомнения, в наши дни в моде смесь болиголова, красавки и сока синего лотоса. Жертва засыпает и через несколько минут умирает, очень мирный конец.

Он описывал действие яда любовно, как опытный торговец, расхваливающий достоинства товара.

– Благодарю за подробные сведения, – произнес Ластианакс со слезами на глазах. – Что ж, ваша помощь была очень… ценной. Желаю вам хорошего дня.

Он подошел к двери, открыл ее, и ему в лицо хлынул свежий воздух. Никогда еще Ластианакс так не наслаждался запахом первого уровня.

– Надеюсь вскоре вас увидеть! – крикнул бальзамировщик ему вслед.

«Чем позже, тем лучше», – подумал Ластианакс, от души хлопая дверью. Он спустился по трем ступенькам, отделявшим его от воды, и глубоко вздохнул, пытаясь забыть то, что только что видел и чувствовал. По сравнению с этим висящий на цепи череп вдруг показался не таким уж и зловещим.

По крайней мере, визит к бальзамировщику предпринят не зря: теперь молодой человек был вполне уверен, что Палатеса отравили, а дело замяли. Кроме того, кто-то украл из его кабинета некие компрометирующие документы. Кто же стоит за убийством и кражей?

Через несколько секунд вернулась его черепаха и повезла юношу обратно на седьмой уровень. Мимо проплывали берега каналов, а Ластианакс снова размышлял, почему убили его наставника. Его тревожила мысль о том, что кто-то в Гиперборее достаточно силен, чтобы покуситься на жизнь одного из магов Совета. Что же такого ужасного мог обнаружить Палатес?

Пожалуй, наставник был вовсе не так беспечен, как думал юноша. Возможно, он оставил Ластианакса в неведении, чтобы защитить.

Арка

Иногда Арка гадала, в каком таком загадочном месте пропадает ее критический ум, когда ей в голову приходит дурацкая идея и она бросается воплощать эту идею в жизнь.

Девочка довольно быстро сообразила, что найти отца будет совсем не так просто, как она надеялась. Бедность приковывала ее к первому уровню, который маги никогда не посещали. Чтобы исправить это положение, нужно заработать гиперы, а для этого надо найти работу.

Увы, на дне города работы было мало, и она плохо оплачивалась. Свой первый день в Гиперборее Арка провела, блуждая от башни к башне, осматривая мастерские, рынки и лавки, ошеломленная своим путешествием и этим шумным городом, который она не понимала. Странный вид девочки пугал торговцев, и они отказывались нанять ее на службу: они игнорировали ее либо выгоняли взашей. Когда день подошел к концу, у Арки не было ни работы, ни места для сна, ни сил искать первое и второе.

Последний человек, к которому она обратилась с просьбой о работе, возчик, посмотрел на Карапуза (конь повсюду следовал за хозяйкой) и посоветовал ей пойти в конюшни: приближается Состязание василевса. Наверняка конюхам нужна рабочая сила для организации мероприятия, и, поскольку Арка, по-видимому, много знает о лошадях, возможно, у нее есть шанс обрести там желаемое.

– Что такое Состязание василевса?

– Самые большие скачки года, каждый уровень выставляет свою лошадь – необыкновенное зрелище! Бесплатный совет: ставь на первый, второй или седьмой уровни, а на остальные даже не думай: проиграешь.

– Почему?

– Потому что на нижних уровнях есть воровской мир, который все это дело финансирует, на седьмом уровне есть маги, и они тоже дают деньги, а между вторым и седьмым уровнями хороших лошадей нет!

Арка поблагодарила возчика и, последовав его совету, добралась до конюшен, длинных каменных зданий, выстроившихся в ряд на окраине города, перед лугом, отделявшим башни от земляных валов. В загонах жеребята резвились вокруг кобыл, а те помахивали хвостами, отгоняя мух. Вдоль городской стены, служившей основанием купола, тянулась широкая песчаная дорожка. Всадники, воспользовавшись вечерней прохладой, выезжали здесь своих лошадей.

Арка позволила Карапузу пастись на краю поля и вошла в одно из строений. В нос ей ударил запах навоза и раздраженных конюхов: работники конюшен, торопясь закончить трудовой день, бегали по проходам между стойлами, насыпали в кормушки ячмень, бросали сено в загоны, торопились вымести сор и вынести навоз. На девочку никто не обращал внимания. Во всей этой суете Арка почувствовала, что слишком устала, чтобы привлекать к себе внимание. Наступала ночь, в столь поздний час никто ее не наймет. Когда последние служащие вышли из конюшни, она забралась в уголок и как подкошенная рухнула на кучу сена.

На следующее утро девочка проснулась вся искусанная блохами, зато с ясной головой. При нищенской оплате труда первого уровня потребуются месяцы, чтобы накопить двадцать семь гиперов, поэтому необходимо придумать другой план, который позволит Арке добраться до вершины города бесплатно.

Она выскользнула из конюшни, взглянула на Карапуза (конь ответил хозяйке сытым, сонным взглядом) и быстро зашагала в тени башен, обдумывая кое-какие идеи.

Первый ее план оказался не блестящим: дождавшись, когда торговец рыбой отвлечется, девочка спряталась в одной из бочек с треской, которую торговец собирался доставить на второй уровень. Свернувшись в клубок в липкой рыбе, Арка чувствовала, как ее везут на черепахе и как шлепают по воде плавники животного. Когда продавец подошел к подъемнику, рабочий объявил, что собирается проверить ввозимый товар. От этих слов сердце Арки ушло в пятки. Она выскочила из бочки, спрыгнула на берег канала и быстро убежала, распространяя вокруг себя острый запашок рыбы.

Вторая попытка тоже вышла так себе: Арка предприняла восхождение на башню, дабы достичь второго уровня лишь силой своих рук. Какая-то домохозяйка, привлеченная душком несвежей рыбы, высунула голову в окно и обнаружила, что девочка карабкается по стене, как грабительница. Арке пришлось спуститься, чтобы избежать пощечин, оскорблений и содержимого ночного горшка, выплеснутого ей на голову.

Теперь она воплощала в жизнь третью идею. Дня, проведенного в Гиперборее, девочке хватило, чтобы понять могущество преступного мира: головорезы средь бела дня требовали у торговцев выплату дани, проворачивали всевозможные темные делишки и важно разъезжали на больших черепахах с блестящими панцирями. Поскольку рабочие никогда не осмеливались спрашивать плату с владельцев таких животных, Арка решила, что достаточно украсть одну разукрашенную рептилию и верхом на ней бесплатно перейти на седьмой уровень. Итак, она нацелилась на золотую черепаху, перевозившую трех бандитов зверского вида, которых словно отлили из одной и той же грубой формы. Она последовала за ними, держась на почтительном расстоянии, увидела, как тройняшки причаливают, заходят в таверну промочить горло, и тут же прыгнула на панцирь зверя.

Усевшись верхом на золотую черепаху, девочка повернула голову и заметила владельцев рептилии: перебрасываясь шуточками, тройняшки садились за столик в нескольких шагах от окна таверны. Арка вдруг осознала всю опасность своего положения.

– Ну, вряд ли это намного труднее, чем править конем, – пробормотала она, хватая поводья.

Золотая черепаха немедленно взвыла и с оглушительным лязгом ударилась о край канала. Из таверны донесся скрежет отодвигаемых стульев, а Арка изо всех сил пыталась освоить новый способ передвижения. Ей уже удалось увести животное с пристани, когда дверь таверны распахнулась и на причал выскочили трое законных владельцев.

– Но… – протянул один.

– Какого… – начал было второй.

– Мама! Какая-то девчонка угоняет нашу черепаху! – завопил третий, оборачиваясь к таверне.

Арка наконец поняла, как заставить черепаху двигаться вперед: она взмахнула поводьями, и похищаемая черепаха послушно вошла в канал. Правда, она тут же врезалась в мост, и на панцирь дождем посыпались куски известки. Позади бандиты продолжали обсуждать происходящее:

– Надо ее остановить, она же ее убьет…

– Так возьмите еще одну черепаху, идиоты!

Арка зигзагом удалялась от таверны, и голоса спорщиков звучали все тише. Кто бы мог подумать, что править черепахой окажется так трудно: животное реагировало на движения поводьев совершенно непредсказуемо. Несколько раз Арка врезалась в другие лодки, так что на позолоченном панцире черепахи осталось несколько вмятин, но наконец почувствовала, что у нее начинает получаться. Собравшиеся на пирсах зеваки с изумлением указывали на маленькую девочку, управляющую роскошной черепахой. Арка щелкнула языком, прибавила ходу и обогнала три лодки, так что те закачались на поднятой черепахой волне. Когда она уже думала, что дело в шляпе, раздался возглас:

– ТУДА! Живее, мама, она сейчас сбежит!

Арка рискнула оглянуться. Шагах в пятидесяти от нее бандиты, указывая пальцами на беглянку, забирались на старую потрепанную черепаху, которой правила пышнотелая матрона, очевидно мать тройняшек. Она угнездилась на панцире, точно старая сова, готовая взлететь. Арка снова подхлестнула свою рептилию, и теперь та двигалась со скоростью лошади, пустившейся неспешной рысью. По пути она чуть не задела синюю черепаху, на которой сидели кучер и пассажир, одетый в пурпурную тогу. Последовавшие затем удары «бум!», «бах!», а также рассерженный крик: «Моя лодка! Чтоб вас, горе-возницы!» – подсказали девочке, что преследователи нагоняют. Бандиты были уже в нескольких футах от нее, но в последний момент Арка свернула в соседний канал, так что ее черепаха едва не опрокинулась. Бандиты гнались за ней по пятам:

– ТУДА, МАМА! Она поворачивает!

Арка услышала, как тройняшки сворачивают следом за ней. Прямо перед ней вырос низкий мост, пересекающий канал. Девочка прижалась к панцирю своей черепахи и почувствовала, как ее спина задевает нижнюю часть мостика. Спустя несколько мгновений ее преследователи также прошли под мостом. Последовало громкое «ба-бах!», а потом шумное «бульк!».

– Мама, Ари свалился в воду, он не умеет плавать…

– Тем хуже! Сыновей у меня трое, а черепаха с панцирем из чистого золота всего одна!

«Из чистого золота?» – мысленно повторила Арка. Вот почему животное никак не набирало скорость. Она едва избежала столкновения с торчащим из воды столбом. Позади нее семейка бандитов продолжала переговариваться:

– Альси, должна же от тебя быть какая-то польза! Займи мое место.

– Зачем, мама?

– Ха-ха, у меня есть идея! Никуда не сворачивай, Альси.

Это не сулило ничего хорошего. Арка обернулась. Мамаша поднялась на ноги, сунула руку за ворот блузы и, злобно ухмыляясь, вытащила из-за пазухи какую-то сферу размером с дыню. Арка сглотнула, увидев, как матрона размахивает руками, а шар сверкает в ее ладони. Затем тетка метнула снаряд, и он взорвался у девочки за спиной.

Из сферы вырвался какой-то фиолетовый туман, и на Арку мгновенно навалилась сонливость. Она отпустила поводья и почувствовала, что соскальзывает с панциря…

В следующую секунду грянуло оглушительное «БДЫЩ!», вырвав девочку из оцепенения. Она выпрямилась. Золотая черепаха по-прежнему плыла вперед. Арка поспешно схватила поводья и оглянулась. Фиолетовый дым наконец рассеялся, и девочка снова увидела преследователей. Их черепаха зигзагами отползала от покосившегося столба и ошалело мотала головой.

– АЛЬСИ! Почему ты врезался в столб? – рявкнула мамаша, отвешивая сыночку оплеуху.

– Ты же сказала никуда не сворачивать… – простонал Альси, прикрывая голову ручищами.

Арка рассмеялась. Со слезами на глазах она снова повернулась вперед и увидела глухую стену.

Канал заканчивался тупиком.

Преследователи перекрывали ей путь к отступлению, и Арка поняла, что ее план провалился. Она оттолкнулась от панциря и прыгнула на берег, бросив черепаху, а вместе с ней и надежду бесплатно подняться на седьмой уровень. Уже убегая по улице, она услышала крик матери тройняшек:

– МОЯ ЧЕРЕПАХА! АХ ТЫ ДРЯНЬ! Беги быстрее, девчонка, потому что, если я тебя поймаю, клянусь, ты мне дорого за это заплатишь!

Арка убегала, обдумывая слова матроны. До сих пор она пыталась добраться до седьмого уровня, не внося положенной платы в гиперах. Может, зайти с другой стороны и все-таки найти много гиперов, чтобы оплатить таможенный сбор?

Вернувшись к конюшням, девочка остановилась перед полем и какое-то время наблюдала за скачущими лошадьми, захваченная новой идеей. Все это время решение было у нее под носом, а она его не замечала.

Лофадь

Заходящее за куполом солнце раскрасило небо яркими красками, щебетали птицы-паруса, в воздухе витал сладковатый запах лошадиного навоза. Казалось бы, само мироздание старается улучшить настроение Лофадя, и все же в данную минуту он был не в духе, даже злился. Он стоял на беговой дорожке, в тени, отбрасываемой городскими крепостными валами, и уже в десятый раз пытался втолковать своему наезднику, почему во время состязаний тот не должен скакать слишком быстро.

С тех пор как двадцать лет назад Лофадь стал тренером четвертого уровня, его преследовали неудачи. Его лошади приходили последними или предпоследними, если им вообще удавалось завершить забег. Лишь его навыки ухода за животными позволяли Лофадю сохранять свое место на протяжении двух десятилетий. Он помогал появиться на свет великолепным жеребятам, которых потом продавал, сводя таким образом концы с концами. Если же он решал оставить какую-то лошадь, чтобы тренировать для скачек, неблагодарная скотина ждала до самого дня состязаний и в последнюю минуту подворачивала ногу или вдруг показывала норов и принималась плестись нога за ногу. С годами плачевные показатели Лофадя стали притчей во языцех в среде коневодов. Некоторые меткие шуточки даже перешли в повседневную речь: «Быстрый, как Лофадь» или «Будешь так ползти, тебя и Лофадь обгонит».

В довершение всех бед Лофадь был лысым, хромым и, самое ужасное, шепелявил – эти три изъяна делали его постоянной мишенью для насмешек. Он говорил пришепетывая, и в его собственных конюшнях над ним открыто издевались все кому не лень. На тренировках молодые наездники покатывались со смеху, когда Лофадь орал на них: «Да подхлестни немного свою плоклятую кляфу, ты, недоумок!» Прозвище Лофадь появилось из-за его неспособности четко произнести слово «лошадь». С тех пор он старался не употреблять это злосчастное слово, а вместо него использовал всевозможные жаргонные словечки: коняга, кляча, бурка, одер, савраска – говоря о животных, которым посвятил всю свою жизнь.

Итак, дожив до пятидесяти лет и добившись незавидного статуса всеобщего посмешища, тренер решил уйти на покой. Состязание василевса через три дня ознаменовало бы конец его карьеры. И, чтобы уйти из профессии с полными карманами, что само по себе большая редкость среди тренеров и наездников, Лофадь планировал поставить все свои сбережения на то, что его лошадь придет последней.

Разумеется, он сильно рисковал, жульничая таким образом, а из-за его репутации неудачника плату обещали не бог весть какую. Однако он долгие годы тренировал лошадей четвертого уровня и теперь рассчитывал сорвать пусть небольшой, но все же куш: в конце концов, неужели ему не полагается хоть какая-то компенсация за впустую растраченную жизнь? Если, конечно, до начала гонки его наездник сумеет понять, почему не следует скакать слишком быстро.

Лофадь вытер блестящий от пота череп рукавом и огляделся, дабы убедиться, что никто не подслушивает. На беговой дорожке вдоль крепостных валов Гипербореи несколько ребят из конюшни выезжали лошадей, но они были слишком далеко и не могли слышать их разговор. Лофадь заметил Адаманта, крупного серого скакуна первого уровня, на котором ездил Калиос, самый злобный наездник в городе и многократный призер соревнований. Эта пара была фаворитом.

– Ну, Филиппиф, послуфай, послуфай меня внимафельно. Я ведь фсе тебе объяфнил, не так ли? Фы долфен посталаться и плоиглать этот забег. Понимаеф, фто я хофу тебе сказафь? Если плидефь пофледним, обеффаю, я отдам тебе дефятую чафть своего выиглыфа.

Упомянутый Филиппид был, что называется, горячая голова. Как и все молодые наездники, он мечтал выиграть Состязание василевса. В свое время Лофадь также лелеял эту надежду: получить одобрение всего города, снискать бессмертную славу, став одним из чемпионов Гипербореи… Но после рокового падения, в результате которого он охромел, Лофадь отказался от мысли самостоятельно подняться на вершину.

Филиппид упрямо набычился и крепче сжал поводья Трофея, молодого запаленного коня-трехлетки, которого Лофадь по глупости отобрал для скачек, вместо того чтобы оставить себе Адаманта. Тренеру уже начинало казаться, что он совершил еще одну ошибку, выбрав неопытного наездника. Предыдущий был куда сговорчивее.

– Да я выиграю эти состязания! – горячился Филиппид, взмахивая поводьями. – Я тренируюсь уже много месяцев, и даже Калиос говорил, что потрясен моей манерой езды… Разве это не доказывает, что у меня есть шансы?

При виде столь откровенной глупости своего наездника Лофадь вздохнул. Калиос развлекался, забивая голову наивного юнца мечтами о величии. Возможно, следовало подбодрить Филиппида и пустить его, как стрелу, в надежде, что Трофей быстро выдохнется, однако преисполнившийся ощущением собственной значимости мальчишка рисковал упасть, если его вытолкнут из седла другие наездники, и потерять контроль над своим скакуном. В конце концов, на состязаниях василевса лошади, оставшиеся без всадника, не выбывали из соревнования, если все же добегали до финиша. С его невезением конь Лофадя вполне может и первым прийти, и тогда прощайте, денежки.

Солнце садилось, и тени от крепостных валов становились все длиннее, наползали на охристую почву уже опустевшей беговой дорожки. Лофадь на мгновение подумал, что вскоре здесь зазвучат радостные крики толпы. Филиппид все бубнил и бубнил, и тренер вздохнул:

– Холофо, Фил, отведи Тлофея в конюфню. Завтла поговолим.

Филиппид неохотно подчинился, а Лофадь, тяжело приволакивая покалеченную ногу, добрел до протянувшегося вдоль беговой дорожки ограждения и оперся на него. Он смотрел, как в небе одна за другой загораются первые звезды, искривленные куполом. Как и многие гиперборейцы, он верил, что звезды влияют на жизнь людей. Иногда он задавался вопросом, какое созвездие так упорно отравляет ему жизнь. Целый городской уровень рассчитывает, что он победит на скачках, совершит невозможное, но у него нет подходящего всадника. Как же хочется поймать удачу за хвост хотя бы раз в жизни!

– Это вы Лофадь, тренер четвертого уровня?

Упомянутый тренер подскочил от неожиданности и поспешно отвел глаза от вечернего неба. Перед ним стояла девочка лет двенадцати и внимательно смотрела на него голубыми глазами, казавшимися еще больше в свете заходящего солнца. Лофадь так глубоко погрузился в свои невеселые мысли, что даже не услышал, как она подошла, хотя следом за девчонкой тяжело топал невысокий конь. Малышка была худая как щепка, одета в здоровенные меховые сапоги и тунику неопределенного цвета. Светло-русые волосы все в колтунах, несколько спутанных прядей обрамляют узкое лицо, усеянное веснушками. От девочки плохо пахло. Лофадь не мог взять в толк, что ей от него нужно.

– Да, эфо я, – прогнусавил он.

И, повинуясь многолетнему рефлексу, оглядел скакуна незнакомки. Короткие кривые ноги, вогнутая спина, огромная голова – облагороженный пони, которого, скорее всего, запрягали в повозку.

– Чефо тефе надо?

– Хочу выиграть Состязание василевса, – бойко ответила девочка.

– А я хофу жить на седьмом уловне, – насмешливо ответил Лофадь. – Иди-ка отфюда, фмакодяфка.

– Мне сказали, что вы никогда не побеждали, – настаивала негодница. – Неужели не хотите это изменить?

Лофадь почувствовал, что закипает от злости. Он отлепился от ограждения и гневно уставился на девчонку, надеясь, что этого хватит для устрашения.

– Да ты фто? Лассчитыфаефь наняться на лабофу? Блось! Никто не пофтавит деффенку на Состязание вафилефса, да еффе и за тли дня до скафек.

Пигалица скрестила руки на груди, не сводя с Лофадя невозмутимого взгляда.

– Если не возьмете меня, уйду к тренеру третьего уровня, а вы потом будете локти кусать.

Лофадь еще никогда не видел такого дерзкого ребенка. Он тоже скрестил руки на груди и снова привалился к барьеру.

– Ты зля теляефь влемя, дефочка, я не дофеляю своих кляч не пойми кому.

Девчонка с задумчивым видом накрутила на указательный палец светлую прядь и ответила:

– Ой, но мне не нужна ваша лошадь, у меня есть своя.

– Да ну, и где фе она? Надеюфь, ты не этого доходягу имеефь в виду?

– Именно его, – заявила нахалка, очевидно, задетая за живое.

Кровь бросилась в лицо Лофадя. Его конкуренты решили сыграть с ним очередную шутку: нашли самую безобразную лошадь в городе и заплатили этой мелкой паршивке, чтобы она его разыграла. Он огляделся, ожидая увидеть, как его сослуживцы покатываются от хохота, притаившись в каком-нибудь темном уголке конюшни.

И увидел только стойла, заполненные лошадьми: животные неторопливо жевали сено. Последние всадники уже покинули поле, остались только он да нахальная девчонка. И отступать она не собиралась.

– Просто посмотрите, как скачет мой конь, а уж потом, если сочтете его недостаточно быстрым, я вас больше не побеспокою.

Тренер снова внимательно поглядел на девочку: неужели в ее возрасте можно так ловко разыгрывать комедию? Она похлопывала свою лошадь по шее, и Лофадь видел, как она нетерпеливо постукивает пальцами по шкуре животного. В конце концов, она, скорее всего, просто маленькая дурочка, считающая своего пони боевым конем. Тренер вздохнул и сдался.

– Ефли пофле этого ты офтавифь меня в покое, так и быть, я погляфу, как скачет твоя доходяга. Даю тебе тлидцафь секунд, чтобы меня удифить.

На узком личике его собеседницы расцвела широкая улыбка, и Лофадь окончательно убедился, что имеет дело с душевнобольной. Ну, во всяком случае, он ее порадовал. Девочка подняла руку и указала на беговую дорожку шагах в четырехстах от них, в начале и в конце которой возвышались два столбика.

– За сколько ваша самая быстрая лошадь может пробежать между этими двумя столбами?

– Что? А, за дфадцать офну секунфу – это леколд, установленный Алмафом.

– Тогда мне нужно уложиться в двадцать одну секунду.

Она ухватилась за уздечку и повела своего большого пони к началу беговой дорожки. Лофадя против воли охватило любопытство, он отметил, что девчонка и впрямь прекрасная наездница: она легко взлетела на спину животного и держалась в седле очень прямо.

Пигалица немного отъехала от первого столбика, потом развернулась и пустила своего скакуна галопом. За несколько секунд она разогналась до невероятной скорости – Лофадь никак не ждал от этого неказистого коня такой прыти. Он еще не успел начать считать, а девчонка уже проскакала шагов сорок. Изумленный до глубины души, Лофадь выпрямился. Животное буквально летело над беговой дорожкой, делая такие длинные скачки, на которые не был способен ни один самый мощный конь. Наездница пригнулась к шее пони и, казалось, ничуть не боится, несмотря на безумную скорость. За несколько мгновений они домчались до второго столбика и понеслись дальше, поднимая красноватое облако пыли. Лофадь сбился со счета. Было ясно одно: этот горный пони только что побил рекорд.

Три секунды спустя всадница наконец сумела замедлить бег своего скакуна и неспешной рысцой вернулась к Лофадю, раздуваясь от гордости.

– Ну что? – спросила девчонка, подъезжая к нему. Она немного запыхалась.

– Никофда такофо не фидел, – потрясенно ответил Лофадь.

Тренер подошел к пони, погладил по сухим бокам и с удивлением признал, что тот вполне настоящий. Животное захрапело и проворно повернулось задом к Лофадю – отойди, мол, а то лягну.

– Как?.. Где?.. Фто это за коняга?

– Я нашла его недалеко от Напоки, – уклончиво ответила девочка, спрыгивая на землю.

Каким бы посредственным тренером ни был Лофадь, лошадей он знал как никто. Вдобавок он еще никогда не видел, чтобы животное развивало такую скорость, а главное, чтобы рекорд побила скотина, которую издалека можно спутать с гигантской козой.

– Это не плостая коняга, – проговорил он и нахмурился, давая понять своей собеседнице, что не стоит вешать ему лапшу на уши.

Юная наездница поняла намек.

– В деревне, где я его нашла, мне сказали, что это наполовину единорог, – нехотя призналась она, задирая подбородок, как будто готовилась встретить шквал насмешек, неизбежный после такого смелого заявления.

– Наполофину единолог?

– Да, полуединорог.

Лофадь сильно сомневался в существовании единорогов, а о гибриде коня и единорога и подавно впервые слышал. Однако он счел подобное объяснение почти рациональным, учитывая сцену, свидетелем которой только что стал.

– И тебе его плосто так отдали? – спросил он, подходя к морде коня, дабы разглядеть хоть намек на рог.

– Помимо достоинств, у него есть и недостатки, – ответила Арка, глядя, как Лофадь поспешно отдергивает руку, спасаясь от укуса.

Тренер отступил на шаг и критически оглядел животное. Определенно, пони совершенно не походил на единорога: во всяком случае, Лофадь представлял единорогов иначе. Словно подтверждая сомнения тренера, конь вдруг лег на землю, перекатился с боку на бок по песку, словно поросенок, валяющийся в луже, потом встал – грива взлохмачена, бока все в грязи.

Вопрос заключался в том, не заподозрит ли кто-нибудь подлога. По правилам состязаний принимать участие в гонке могли только лошади. За свою двадцатилетнюю карьеру Лофадь повидал немало попыток мошенничества и жульничества, но до сих пор еще никто не пытался протащить на соревнования полуединорога.

– А ты, где ты научилафь так ездифь велхом?

Несмотря на темноту, он догадался, что пигалица покраснела. Пожав плечами, она ответила:

– В Напоке. Ну, так что, вы наймете меня для соревнований?

Лофадь сдвинул брови и несколько секунд изучающе рассматривал девочку. Что-то она скрывает. С другой стороны, это не его дело. Наконец он заявил, чувствуя, что переговоры будут непростыми:

– Возьму тфоего полуефинолога, и ефли он выиглает, дам тебе дефятую чафть плизовых денег. Это по сплаведливости, ты получифь около тысяфи гипелов. Я подыфу ему холофего наефдника, не волнуйся.

– Чего? Да ни за что на свете! – воскликнула пигалица. – Наездницей буду я сама, и я хочу половину выигры…

– Ты уже бывала на Софтязании василефса? – перебил ее Лофадь. – Знаефь все плавила?

– Э-э-э… нет.

– Это ничего. Никаких плавил нет.

Лофадь выдержал эффектную паузу, давая девчонке возможность осмыслить услышанное, и продолжил:

– Допускаются любые удалы. Это кловавое состязание. Кафдый год погибает как минимум один наефдник. Участники экипилованы делевянными палками, чтобы бить посильнее. Это не плосто скачка, это кулафный бой. Ты увелена, что хофефь плинять участие в свалке?

Девочка небрежно пожала плечами, отметая все возражения:

– Я бывала в передрягах и похуже. В любом случае, вы не сможете найти подходящего всадника, мой скакун терпеть не может парней. И к тому же, если вы меня не наймете, я пойду к другому тренеру.

Крайне раздосадованный, Лофадь снова скрестил руки на груди. Оценивающе посмотрел на собеседницу, спрашивая себя, выживет ли такая кроха в грядущем суровом состязании. Звезды наконец услышали его, послав подходящую конягу, так что, пожалуй, не стоит привередничать относительно наездницы. В самом худшем случае ее конь закончит гонку один.

– Холофо. Я тебя нанимаю и отдам дефятую чафть выиглыфа.

Видя, что нахалка снова готова спорить, он добавил:

– Это не обсуфдается! От этой суммы я не отфтуплю, а ты не найдефь ни одного тленела, котолый бы согласился выделить тебе больфий плоцент.

Девочка насупилась, яростно накрутила на палец прядь волос и принялась вполголоса подсчитывать.

– Согласна, если вы меня накормите и до начала скачек предоставите мне жилье, – сказала она в конце концов.

– Мы с женой об этом позаботимфя. Это фсе?

– Нет. Еще я хочу чистую одежду и обувь. И мыло.

Она начала рассказывать что-то про бочку с тухлой рыбой. Тренер вскинул руку, прерывая захватывающий рассказ:

– Договолились?

– Договорились, – ответила девчонка, ударяя по подставленной ладони.

Довольно щурясь, она оглядела погрузившиеся в темноту конюшни.

– Итак, у вас найдется стойло для Карапуза?

– Калапуф? Его так зофут? – повторил ошеломленный Лофадь.

– Ну да, – ответила пигалица, как будто это нечто само собой разумеющееся.

Лофадя охватило отчаяние, он представил реакцию зрителей, когда глашатай станет объявлять имена участников перед началом состязания. Определенно, у звезд очень извращенное чувство юмора.

– Потому что он маленький, – уточнила девочка.

– Фпафибо, я понял. Ну а ты, как тефя зофут?

– Арка, – ответила она и широко улыбнулась.

3. Состязание василевса

Ластианакс

Ластианакс поднялся по лестнице крепостной стены, и расстеленная на каменных ступенях ковровая дорожка поглотила звук его шагов. Справа взору юноши открывалась беговая дорожка. Никогда еще во время Состязания василевса у Ластианакса не было такой хорошей точки обзора. Впервые в жизни он будет наблюдать за скачками с трибун. Перед ним возвышался лес башен, отделенный от земляных валов широкой полосой незастроенной земли, опоясывающей город. Высота зданий повторяла изгиб купола и нарастала тем больше, чем ближе к центру они находились; роскошные в своей архитектуре вершины башен седьмого уровня имели от одного до пяти этажей. На стенах внешних башен цвели залитые солнечным светом растения вертикальных садов. Здания каждого уровня были окружены платформами, а те соединялись между собой тротуарами и каналами, позволяя жителям добираться до своих жилищ пешком или на черепахах. Похоже, сегодня все обитатели Гипербореи решили покинуть свои дома. По ту сторону беговой дорожки толпились, напирая на ограждение и толкаясь локтями, тысячи людей. С высоты башен казалось, что толпа переполняет каналы. Каждый уровень гордо выставил напоказ свой цвет, и город превратился в огромный слоеный пирог. Тут и там громыхали волшебные хлопушки. Время от времени кто-то из зрителей затягивал гимн своего уровня, и его тут же подхватывали сотни голосов.

Ластианакс наконец поднялся на вершину земляного вала и оказался на обходной дороге, где ради такого случая расставили скамьи. Перед ним простиралась заснеженная равнина, окаймленная темнеющим вдали зубчатым горным хребтом. От лютой стужи юношу отделял купол, установленный на окружавшем город земляном валу, ширина которого достигала двадцати шагов. Молодой человек подошел и прижал ладонь к гладкой поверхности адаманта. Этот ледяной мир, подверженный капризам ненастной погоды, вызывал у истинного гиперборейца, каковым и являлся Ластианакс, отвращение. Его с детства учили презирать варваров, лишенных почетного права жить под куполом. На первом уровне люди очень дорожили этим представлением о привилегиях: их успокаивала мысль о том, что кому-то на этом свете живется еще хуже.

Тем не менее Ластианаксу все чаще казалось, что он задыхается в этом городе. Весь последний год обучения, пока он корпел над своим изобретением, его часто охватывало желание открыть для себя мир, который он знал только по рассказам исследователей и видел на картах. Но перспектива заменить Палатеса и данное самому себе обещание найти убийцу заставили юношу остаться в городе. Эти две цели казались ему тесно связанными. Ластианакс не сомневался: именно в Совете Палатес заметил нити, сплетенные загадочным пауком, который в итоге его убил. Чтобы выкурить зверя из норы, молодому человеку пришлось забыть о своих мечтах.

В некотором смысле он испытал облегчение, поняв, что пока не может покинуть свой город. Возможное столкновение с убийцей пугало его не так сильно, как внешний мир.

Жара вырвала Ластианакса из раздумий. Из-за скопления тысяч зрителей температура под куполом стала почти невыносимой. Ластианакс покачал по́лами своей тяжелой, собранной в складки пурпурной тоги, символом его звания мага. Прямо сейчас он охотно променял бы ее на более тонкую ученическую тунику.

– Так это правда, ты уже маг? – произнес насмешливый голос позади него. – Похоже, тебе, как обычно, не терпится всем доказать, что ты лучший?

Ластианакс обернулся и оказался лицом к лицу с девушкой лет восемнадцати, одетой в зеленое платье того же цвета, что ее глаза. В этом платье и муаровом тюрбане, стягивающем ее длинные черные волосы, Пирра была неотразима – наверняка вскоре многие модницы возьмут на вооружение этот образ.

– Я же здесь не один такой, – ответил Ластианакс. – Кстати, где твоя ученическая туника?

– Ластианакс, тебе прекрасно известно, что моя защита должна состояться через две недели, – сказала Пирра, досадливо хмурясь. – К тому же разве можно заявиться на Состязание василевса в ученическом платье, будучи законодательницей гиперборейской моды? Кроме того, никому и в голову не могло прийти появиться здесь в официальной одежде, – добавила она, оглядывая молодого человека с головы до ног.

Ластианакс почувствовал, что краснеет. Он взглянул на магов, занимавших свои места на трибунах. Действительно, все его коллеги отказались от своих пурпурных тог в пользу более праздничных нарядов. Чувствуя себя чучелом, юноша снова перевел взгляд на насмешливую Пирру. Она всегда смотрела на его правый глаз.

– Ластианакс, – проговорила девушка, качая головой. – Твой наряд так и кричит: «Я с первого уровня!» Это даже трогательно. Ладно, извини, эпарх занял мне место в главной ложе. Впервые за сто лет женщине позволили сидеть там, было бы жаль упустить такую возможность.

С этими словами она легкой походкой пошла к трибуне.

«Она сильно изменилась», – с горечью подумал Ластианакс, следуя за девушкой.

Пирра села под парчовым навесом в центре трибуны, а юноша остановился у первого ряда и встал, облокотившись на парапет. Перед ним на трибунах собралась толпа магов, словно волна, что вот-вот обрушится на него. Молодой человек вдруг представил, насколько потешное зрелище являет собой, неспроста его коллеги сейчас наблюдают за ним, ехидно усмехаясь: девятнадцатилетний кандидат в министры, неопытный настолько, что не умеет носить тогу и спотыкается на каждом шагу, путаясь в складках одеяния. Ластианакс выбросил из головы свои тревоги и заставил себя уверенно оглядеть трибуны в поисках стратегически выгодного места. Состязание василевса дает ему уникальную возможность набрать очки в политике.

В главную ложу, предназначенную для самых важных персон, ему не попасть. Там уже сидел Силен и о чем-то оживленно беседовал с министром торговли. Заметив, что его бывший ученик стоит в нижней части импровизированного амфитеатра, толстячок ему подмигнул. С тех пор как тайнограф взял Ластианакса под крыло, он всеми силами пытался найти для него поддержку в Коллегии наставников. К настоящему моменту ему еще осталось уговорить министра торговли, однако даже если последний согласится поддержать Ластианакса, то будет не хватать еще одного голоса, а ведь следующее заседание Совета уже совсем скоро.

Твердо вознамерившись найти потенциальных союзников, Ластианакс скользнул взглядом по главному казначею, стратегу и судебному секретарю. Эти трое всегда выражали преданность эпарху – никто из них не рискнет проголосовать за протеже Силена. Взгляд молодого человека упал на Триериоса, министра колоний, тучного мужчину в пенсне. Он носил угольно-черную козлиную бородку, из-за чего его круглое лицо походило на перевернутую грушу. В отличие от других членов Совета Триериос сидел не в главной ложе. Министр не пропускал ни одной юбки, но был прекрасно образован и умен, недавно он выступил против продажи колоний Темискире и с тех пор впал в немилость. Тем не менее Триериос входит в Совет, а посему является перспективным союзником… если, конечно, Ластианакс сумеет заручиться его поддержкой.

Пока юноша придумывал, под каким благовидным предлогом подойти к министру, тот вдруг впился взглядом в проходящую мимо хорошенькую белокурую служанку, несущую на одной ладони поднос с алебастровыми чашками. Министр окликнул девушку, но та подавала напитки другим магам и не услышала его. Другой слуга подошел к министру и поднес ему наполненный стакан, но Триериос сердито его оттолкнул. Догадавшись, что напитки интересуют сластолюбца куда меньше прекрасной подавальщицы, Ластианакс подошел к служанке и указал на нетерпеливо ерзающего на своем месте мага. Девушка поспешила к нему, а Ластианакс последовал за ней. При виде подошедших к нему молодых людей Триериос просиял.

– Господин министр, этот молодой мастер сообщил мне, что вы желаете чего-нибудь выпить, – сказала служанка, наклоняясь, чтобы лучше слышать. – Что именно вам подать?

– Стаканчик сладкого вина нового урожая с Касситеридских островов и вашу очаровательную улыбку, моя милая, – ответил Триериос и подмигнул. – Обратитесь за этим нектаром к виночерпию, я знаю, у него осталось несколько амфор. Именно я их ему привез из своей последней поездки в колонии, – уточнил он и поправил на носу пенсне, дабы лучше видеть пышный бюст девушки. – Этот напиток, пьянящий и золотистый, – подлинное наслаждение, прямо как вы, моя милая.

Стыдясь своей хитрости, Ластианакс тем не менее тоже залюбовался достоинствами служанки, а та натянуто улыбнулась, создавая у Триериоса иллюзию, будто высоко оценила его комплимент, после чего поспешно удалилась. Молодой человек кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание министра – тот бормотал себе под нос: «До чего прелестная девица…» – и, указав на пустую часть скамьи рядом с Триериосом, спросил:

– Это место свободно?

Триериос мечтательно жмурился, но, услышав вопрос, поднял глаза и посмотрел, кто к нему обращается.

– Конечно-конечно! Могу даже уступить вам свое, если приведете ко мне еще одну такую красотку!

– Ха-ха-ха! – воскликнул Ластианакс и, расправив складки тоги, сел.

Впрочем, он тут же умолк, потому что его смех прозвучал в высшей степени фальшиво.

Некоторое время Триериос внимательно его рассматривал, поглаживая напомаженную и надушенную бородку, а тем временем перед трибунами появился глашатай, готовясь объявить начало состязаний.

– Судя по вашему платью, вас недавно повысили до мага, молодой человек. И, кроме того, полагаю, вы не случайно выбрали это место.

Ластианакс приосанился и откинулся на спинку скамьи. Триериос попал не в бровь, а в глаз – тем лучше, не придется долго ходить вокруг да около.

– Так и есть. Как вы знаете, после кончины министра усреднения в Совете появилось вакантное место…

– Ха-а-а, так я вас узнал, я же вас видел в компании своего ученика, – прервал его Триериос, выпрямляясь. – Вы – тот самый Ластианакс, который имел дерзость покуситься на место бедняги Палатеса в пику нашему горячо любимому эпарху! Да, в самом деле, я наслышан о вас. Помню, как вы показали себя во время Атрибуции пять лет назад. В то время я даже подумывал взять вас к себе в ученики, но вас нельзя было назвать… беспроигрышной ставкой. Всегда рискованно брать под крыло выходца с нижних уровней, каким бы талантливым он ни был. Однако пока что вы только подкрепляете свою репутацию, которую завоевали на том турнире.

Ластианакс машинально погладил нос, сломанный во время Атрибуции.

– Справедливое замечание, мастер, я проделал долгий путь. А теперь вы готовы сделать выгодную ставку?

Тут их беседу прервал магически усиленный голос глашатая:

– Гиперборейцы, гиперборейцы!

Шум толпы стих, все зрители умолкли, чтобы послушать глашатая. Люди выглядывали из окон башен и толпились по краям каналов, самые способные к магии даже пытались парить над людским морем. Некоторые взобрались на стены, цепляясь за вьющиеся растения, рискуя сорваться и упасть. Каждый год во время состязаний гибло не менее десяти самых отчаянных любителей зрелищ.

– Добро пожаловать на сто первое Состязание василевса!

Толпа взревела, народ топал ногами и размахивал разноцветными знаменами. Стаи птиц-парусов сорвались с крыш, обезумев от оглушительного шума.

– В этот сто восемьдесят четвертый благословенный год правления Его Величества Василевса, Первого Гиперборейца, Великого Строителя, Верховного Мага, Покорителя амазонок…

– Покоритель амазонок, ну конечно, – проворчал Триериос, а глашатай все перечислял многочисленные титулы монарха. – Итак, проще говоря, вы просите меня отдать за вас голос и помочь вам стать министром усреднения, хотя вы даже не являетесь моим учеником.

Это была констатация факта, а не вопрос. Триериос повернул голову и стал смотреть, как наездники и их скакуны выходят на беговую дорожку под приветственные крики толпы. Казалось, министр совершенно забыл о просьбе юноши. Уверенный, что толстяк просто обдумывает поступившее предложение, Ластианакс помалкивал, пытаясь дышать ровно. В горле у него пересохло, ужасно хотелось, чтобы давешняя служанка поскорее вернулась, тогда можно будет, в свою очередь, приказать ей принести чего-нибудь попить.

– Скажите, кто выигрывает на Состязаниях василевса? Лошадь или всадник? – спросил вдруг Триериос.

От удивления Ластианакс не сразу нашелся с ответом.

– Лошадь.

– Точно. Лошадь будет бежать даже быстрее, если избавится от веса всадника. Забавно видеть, как те, кто, казалось бы, поддерживает вас, на самом деле становятся победителями, не так ли?

Министр колоний проницательно посмотрел на юношу поверх пенсне.

– Вы действительно доверяете своей лошади в гонке, призом в которой будет министерское кресло?

Ластианакс с беспокойством взглянул на главную ложу: Силен, весело улыбаясь, рассуждал о достоинствах того или иного скакуна, попутно поглощая пирожные.

– Лошадь без всадника редко выигрывает скачки, – ответил он, возвращая министру его метафору. – Всегда есть что-то, чего можно достичь, поддерживая кого-то до конца, особенно если этот кто-то задался целью присоединиться к Совету. Кстати, эпарх желает продать Касситеридские острова Ликургу, чтобы укрепить нашу военно-морскую мощь, не так ли? Есть риск сокращения импорта вина.

Триериос улыбнулся уголком рта и сдвинул пенсне на кончик носа.

– Вы затронули чувствительный вопрос, Ластианакс, но не думайте, что получите мой голос, озаботившись судьбой нескольких амфор… Ах, наконец-то!

Ластианакс поднял глаза, уверенный, что его сосед намекает на василевса, чей огромный паланкин, украшенный золотыми грифонами, только что появился на земляном валу. Восемь носильщиков, поддерживавших паланкин, двигались так плавно и слаженно, что казалось, будто вся эта массивная конструкция едет на колесах. Зрители все как один подались вперед, чтобы лучше видеть, как монарх выходит из паланкина. Ластианакс тоже вытянул шею. Похоже, лишь сидящий рядом с ним Триериос не пришел в восторг от прибытия государя: служанка наконец принесла ему чашу вина.

– У вас нет предков из южных земель? Мне довелось побывать в тех краях, и, должен сказать, там обитают самые прелестные создания…

Не в силах наблюдать за ужимками министра, очаровывающего смазливую девицу, Ластианакс снова посмотрел на василевса. Монарх вышел на выступ стены и махал ликующей толпе. Никогда еще Ластианаксу не выпадала возможность увидеть правителя с такого близкого расстояния. Одетый в длинную синюю тогу, покрытую вышивкой, подпоясанный королевским кушаком из лазурита и орихалка, монарх выглядел очень величественно, точь-в-точь как его статуи, повсюду стоявшие в Гиперборее. Когда аплодисменты утихли, василевс повернулся и в сопровождении множества стражников направился к установленному в главной ложе трону. Кожа правителя была гладкой и без морщин, короткие черные волосы блестели, но его лицо со впалыми щеками выглядело постаревшим, как будто нос, скулы и уши отвисли за долгие десятилетия. Василевс, которому стукнуло почти двести лет, обманывал время: он постоянно омолаживал свое тело при помощи каких-то магических процедур, повторить которые никому не удавалось. Однако магия имеет свои пределы, и теперь казалось, что монарх застрял между двумя возрастами, как будто неведомое проклятие лишило его молодости, но и стариться не давало.

Ластианакс, как и многие гиперборейцы, считал, что василевсу давно пора уйти на покой, передав бразды правления другой династии. Последний представитель своего рода, монарх упорно цеплялся за трон и придерживался устаревших политических взглядов, например сотрудничал с кланами и постоянно противостоял амазонкам. К счастью, законы Гипербореи ограничивали его власть. Василевс был обязан консультироваться с Советом министров, членов которого выдвигала Коллегия наставников. Этот институт смягчал деспотичные наклонности владыки, но совершенно не решал проблему царившего между уровнями неравенства. Именно по этой причине в свое время учредили должность министра усреднения. Этот пост зачастую занимали не слишком влиятельные люди, ибо какой могущественный маг станет заниматься судьбой низших уровней?

Василевс уселся на трон, и толпа понемногу начала успокаиваться. Все ждали, что монарх взмахнет рукой, тем самым объявив начало скачек. Служанка, вдоволь наслушавшись медоточивых речей Триериоса, наконец ускользнула прочь, и министр колоний снова обратил свой взор на Ластианакса.

– Я мог бы оказать вам поддержку, – заявил он, – но и вы взамен должны мне помочь…

Ластианакс выпрямился и насторожился. Что же потребует у него Триериос? Подделывать документы? Разрешить торговлю спиртными напитками на четвертом уровне? Подкупить какого-нибудь судью?

– Я вас слушаю.

– В общем, – начал Триериос, – только что я видел, как вы беседовали с одной девушкой, стоя там, внизу… Пирра, не так ли? Мне бы хотелось знать…

Он наклонился к Ластианаксу и в деталях изложил свою просьбу, потом снова выпрямился и спросил с надеждой:

– Итак, вы согласны? Если пообещаете мне это, я отдам свой голос за вас.

Глаза у толстяка блестели.

Ластианакс посмотрел на Пирру, сидевшую в нескольких шагах от василевса. Она демонстрировала полное равнодушие к завистливым взглядам пожилых магов-женоненавистников, которые не удостоились чести попасть в главную ложу. Юноша ждал какого-то сложного поручения, чего-то, что позволит с пользой применить его интеллект и политическое чутье… Однако поставленная задача привела его в ужас.

– Я об этом позабочусь.

Пожалуй, пост министра усреднения стоит того, хотя молодой человек вдруг понял, что предпочел бы подкупить судью, чем выполнить просьбу Триериоса.

На краю крепостного вала глашатай снова выступил вперед и начал объявлять клички лошадей, принимающих участие в соревновании. Ластианакс выбросил из головы нерешительность и внутренний протест из-за сделки с Триериосом и сосредоточился на скачках.

– АДАМАНТ!

С первого этажа грянули такие оглушительные аплодисменты, что, казалось, содрогнулся купол.

– ДИАГОС!

Всадник Диагоса, одетый в желтую куртку, поднял хлыст, приветствуя второй уровень.

– ТОКСАРИС!

– Ха, это моя лошадь! – сказал Триериос и тоже захлопал в ладоши. – А вы на кого сделали ставку?

– На лошадь четвертого уровня, – ответил Ластианакс. – Я всегда ставлю на лошадь четвертого уровня, – добавил он.

– Вы оттуда родом? – спросил Триериос.

– Нет, я с первого уровня, но я знаком с тренером… – начал было Ластианакс и тут же понял, что на самом деле не хочет об этом говорить. – Это долгая история, – резковато закончил он.

– КАРАПУЗ!

Вместо привычных аплодисментов грянул дружный хохот: зрители на трибунах потешались и тыкали пальцами в сторону поля, даже маги прыскали, не в силах сдержать хихиканье. На беговую дорожку вышел всадник, или скорее всадница? Девочка запрыгнула на маленького белого коня и вяло вскинула руку, приветствуя заходящуюся смехом толпу. Лишь обитатели четвертого уровня хранили оскорбленное молчание.

– Ну, Ластианакс, думаю, ваш боевой конь имеет мало шансов прийти первым, – заметил Триериос, приподнимая пенсне и утирая выступившие от веселья слезы.

Взбешенный Ластианакс бросил гневный взгляд на упомянутого тренера, а глашатай прокричал: «БУНТАРЬ!», вызвав торжествующие крики жителей пятого уровня.

– Может быть, это блестящий наездник, – пробурчал он.

Арка

Карапуз стегнул себя хвостом по боку, взбрыкнул, фыркнул – в общем, всем своим видом показывал, что рвется в бой. Нелепое хвастовство своей силой перед лицом великолепных скакунов, с которыми он собирался соревноваться. Арка, никогда не видавшая его в таком состоянии, пожалела, что не успела подстричь коню гриву. Грива Карапуза свисала почти до земли спутанными патлами, в то время как другие лошади были коротко острижены, так что гребень волос подчеркивал мускулы на их шеях.

Сжав поводья в одной руке, Арка поправила свой красный нагрудник, который был ей слишком велик. Ее костяшки побелели, так сильно она сжимала выданный ей деревянный хлыст – единственное оружие, которое разрешалось носить всадникам. Перед ней уходила вдаль песчаная дорожка, пустая и светлая: с одной ее стороны сгрудилась толпа зрителей, а с другой – нависали крепостные валы, на которых восседали василевс и маги. Трибуны разразились аплодисментами, когда глашатай объявил лошадь седьмого уровня, Орихалка, одного из фаворитов скачек.

Арка постаралась отрешиться от взрывов смеха, нервировавших ее коня, и сосредоточиться на словах Лофадя. Тренер велел ей придержать Карапуза в хвосте группы до самого последнего круга. Избегать ударов. Не садиться на хвост Адаманту, который, несомненно, вырвется вперед в первые секунды гонки. Карапуз, конечно, быстрый, но не такой закаленный, как его соперники, и гораздо хуже подготовлен.

Последние три дня Лофадь ревностно хранил в тайне существование Арки. Он делал вид, что занимается Трофеем, а на самом деле тренировал Арку и Карапуза; делать это приходилось в сумерках, когда беговая дорожка пустела. Тренер постоянно твердил, чтобы девочка никому не рассказывала о происхождении ее коня, а не то их дисквалифицируют. Будучи крайне суеверным, он даже старался не произносить имя коня, предпочитая называть его «Секретным оружием». Таким образом, до самого начала скачек никто не подозревал об участии Арки; распорядитель даже сначала отказался пустить ее на разминку, убежденный, что его разыгрывают.

Два маленьких мальчика развернули шелковую ленту перед лошадьми на уровне их корпусов, разошлись в разные стороны и привязали концы ленточки к двум столбам, стоявшим по обе стороны от беговой дорожки.

– Твой пони мог бы легко пройти под этой лентой, – со смехом проговорил рыжий парень слева от Арки. Звали его Ритас, он ездил на Токсарисе. – И с каких это пор девчонкам позволено соревноваться?

Арка пожала плечами.

– Не вижу для этого никаких препятствий, – ответила она и натянула поводья, сдерживая Карапуза, тот ожесточенно рыл копытами землю.

Девочка взглянула на Лофадя: тренер стоял у края дорожки и смотрел на нее, сжав кулаки. Они кивнули друг другу. На вершине крепостного вала василевс поднялся с трона. Зрители затаили дыхание. Арка выпрямилась, удерживая Карапуза, который, казалось, был готов вырвать поводья из ее рук. Ей вдруг ужасно захотелось в уборную.

Василевс поднял руку и резко ее опустил.

В следующую секунду двадцать восемь копыт загрохотали по беговой дорожке и затоптали сорванную шелковую ленту. Карапуз рванулся было вперед, чтобы стать лидером гонки, но Арка, следуя совету Лофадя, изо всех сил натянула поводья и заставила коня пристроиться за Бунтарем. Впереди участники гонки уже вовсю делили места, хлеща своих лошадей и соперников, чтобы выйти вперед. Всадник, обгонявший Арку, попытался ударить ее, проезжая мимо. Девочка прижалась к шее Карапуза и увернулась от удара хлыстом. Воспользовавшись тем, что Арка, пригибаясь, ослабила поводья, ее пони немедленно обогнал Токсариса, зайдя со стороны ограждения… Но Ритас краем глаза заметил это и послал свою кобылу вправо, толкая Карапуза к ограждению, за которым сгрудилась толпа зрителей. Колено Арки ударилось о столб, она вскрикнула от боли.

От удара девочка потеряла равновесие и почувствовала, что соскальзывает на землю, но в последний момент ухватилась за гриву Карапуза. Как хорошо, что она так его и не обстригла! Арка выпрямилась и стиснула зубы. Шесть коней скакали перед ней, засыпая ей лицо песком. Они уже прошли несколько сотен шагов и быстро приближались к первому повороту.

Арка потерла глаза, пытаясь не обращать внимания на дергающую боль в колене. Первые лошади уже заходили на поворот, и девочка увидела лидеров гонки: Орихалк вел, за ним по пятам гнался Адамант. Остальные участники не отставали ни на шаг; разрывов между конкурентами еще не образовалось. Когда Карапуз вошел в поворот, Арка услышала удары и оскорбления. Воспользовавшись выходом из поворота, всадник Адаманта обогнал соперника и после короткого обмена ударами сбросил на землю всадника Орихалка.

Поле огласили пронзительные крики боли: четверо преследователей растоптали упавшего человека. Карапуз перепрыгнул через искореженное тело. Арка подумала, так ли уж необходимо было участвовать в Состязании василевса.

Впрочем, теперь поздно жалеть: что сделано, то сделано. Кони приближались к самому сложному участку трассы: дорога начинала петлять через город, между башнями и каналами нижнего уровня. Арка глубоко вздохнула. Это был ее шанс. Более мелкий, чем остальные кони, Карапуз мог ловко маневрировать и ускоряться там, где его конкуренты изо всех сил пытались не потерять равновесия.

Толпа вопила: «Орихалк! Адамант!» Вдруг кто-то крикнул: «Карапуз!» Арка приободрилась, крепче сжала поводья и послала коня вперед. Делая огромные скачки, он обогнал Ритаса – рыжий только глаза выпучил от удивления и тщетно размахивал хлыстом. Мгновение спустя Карапуз нырнул в тень башен. Другие лошади чуть сбавили ход, опешив в новой, непривычной обстановке, и Арка догнала Диагоса. Они обогнули широкий канал, запруженный лодками, на которых теснились вопящие зрители.

Когда Арка попыталась обогнать Диагоса, его всадник резко послал своего скакуна в сторону, толкнув Карапуза. Сбитый с курса конь вдруг обнаружил, что скачет по самой кромке воды, рискуя свалиться в канал. Арка вскинула руки, защищаясь от града ударов, которые обрушил на ее голову соперник. Бок Диагоса ударялся о ее ушибленное колено. Девочка потеряла хлыст еще на старте гонки и теперь была совершенно беспомощна. Прижав уши, Карапуз тщетно пытался укусить другую лошадь. На лодках зрители истерически ахали и охали.

– Они сейчас упадут! – крикнул кто-то.

Спина Арки горела огнем от ударов хлыста; она услышала, как копыта Карапуза с визгом скользят по краю набережной, и приготовилась к падению. Внезапно ей в спину ударил порыв ветра, крики толпы стали громче, и избиение прекратилось.

Она подняла глаза и поняла, что Карапуз восстановил равновесие. Обезумевший от порыва ветра, Диагос попытался избавиться от всадника, нанося ему удары головой, вскидывая крупом и приседая на всем скаку.

Не пытаясь понять, откуда вдруг взялся ветер, Арка выхватила у кого-то из стоявших в лодке зрителей красный флаг.

Зажав длинное древко под мышкой, она бросилась в бой, как настоящая амазонка, и ударила всадника своим импровизированным копьем. Соперник потерял равновесие и покатился по земле. Его лошадь немедленно замедлила бег и скрылась где-то позади.

– Осталось пять, – выдохнула Арка.

Крепко зажав флаг под мышкой, она на полной скорости вписалась в крутой поворот.

Впереди трое всадников скакали, выстроившись в ряд. В этом месте трассы дорога проходила между двумя башнями, сузившись до ширины телеги, так что коням приходилось почти прижиматься друг к другу. Два наездника, оказавшиеся по краям, немедленно воспользовались этой возможностью и стали хлестать центральную лошадь. Испуганное животное встало на дыбы и опрокинулось, придавив своего всадника. Лошадь уже поднималась на ноги, когда ее на полной скорости нагнал Карапуз. Он навострил уши, напряг мускулы, подпрыгнул и пролетел над лошадью. Схватив его за гриву, Арка полетела вместе с ним и, когда копыта коня стукнулись о землю, тяжело ткнулась ему в шею. От удара ее травмированное колено пронзила острая боль, но девочка по-прежнему держала знамя под мышкой. Она ударила Карапуза пятками по бокам, и конь прибавил ходу. Он хрипло дышал, с его боков стекал пот. Вдали, в нескольких сотнях шагов, в просвете между двумя башнями показались крепостные валы.

Арка направила свою аниму на полотнище флага и заставила красную ткань вспыхнуть. Карапуз продолжил скакать, быстро сокращая расстояние, отделявшее его от конкурентов. Перед ним Бунтарь увидел горящий флаг, испугался и круто свернул, подрезав бегущего рядом жеребца. Две лошади тут же отстали, а Карапуз уверенно рвался вперед. Арка отшвырнула охваченный пламенем флаг.

– Осталось два, – выдохнула она, снова хватая поводья.

Карапуз миновал башни и, пройдя последний поворот, вылетел на протянувшуюся вдоль крепостного вала финишную прямую. Залитая светом дорожка внезапно показалась девочке бесконечной. В уши Арке ударили оглушительные крики многотысячной толпы. Перед ней остались только Орихалк, продолжавший гонку без всадника, и Адамант, на котором ехал Калиос. Арка наклонилась вперед и подтянула поводья до ушей своего коня, готовясь к последнему рывку.

Карапуз поднажал и догнал Адаманта, которого Калиос нахлестывал изо всех сил. Арка оперлась на холку своего коня и ударила Калиоса ногой, так что тот вылетел из седла. Адамант сразу же замедлил бег.

Остался только Орихалк; избавленный от веса всадника, он как стрела летел к финишу. Карапуз постепенно сокращал разделявшее их расстояние. Краем глаза Арка увидела, как Лофадь перелезает через барьер и хромает по беговой дорожке, чтобы ободрить девочку, а его примеру тут же следуют сотни гиперборейцев.

До финиша оставалось не более трех сотен шагов, а Орихалк все еще лидировал, на два шага впереди. Карапуз не мог бежать быстрее: если не случится чуда, они проиграют гонку.

И тогда Арке пришла в голову одна идея.

Алькандр

Разгорячившись, как сопливый мальчишка, Алькандр перепрыгнул через ограждение и вместе с остальными зрителями побежал за двумя лошадьми, мчащимися к финишной черте.

По иронии судьбы он едва не пропустил Состязание василевса. Чем впустую тратить время, глазея на скачки, лучше поискать Арку, тем более что турнир быстро приближался. За три дня ему удалось найти всего одну серьезную зацепку: один бандит сказал, что видел, как девчонка угоняла черепаху главы клана и устроила адскую гонку в каналах.

Однако Алькандр любил лошадей, и поддался искушению, и, как оказалось, не прогадал: Арке хватило смелости принять участие в главном соревновании года верхом на пони, но в итоге она победила почти всех своих конкурентов.

Алькандр бежал к финишной черте, не сводя глаз с маленького белого коня, гнавшегося по пятам за Орихалком. Увы, избавившись от седока еще в начале скачки, мощный жеребец сохранил больше сил, и казалось, что догнать его невозможно.

Арка, по-видимому, на мгновение заколебалась: ее конь все еще скакал во весь опор, а девочка вдруг выпрямилась, перекинула одну ногу через спину животного и спрыгнула на землю. Толпа, как один человек, потрясенно выдохнула: «О-о-о!»

Освободившись от веса всадника, Карапуз вытянул шею и помчался быстрее, набрав скорость, необходимую, чтобы догнать Орихалка. Плечом к плечу обе лошади вместе пересекли финишную черту, и над полем повисла потрясенная тишина.

Затем раздался крик:

– КАРАПУЗ!

Радостные крики сотрясли купол, земля задрожала под ногами десяти тысяч зрителей, которые перепрыгивали через барьеры и высыпали на беговую дорожку. Даже только что проигравшие маги седьмого уровня приветствовали победителя с высоты крепостных валов.

Не замедляя бега, Алькандр бросился к Арке, которая хромала после падения. Десятки людей уже обнимали ее, поздравляли, хлопали в ладоши. Алькандр схватил девочку за талию и усадил себе на плечо, не давая ей времени увидеть его лицо. Впрочем, Арке сейчас было не важно, кто ее держит. Окруженная сотнями ликующих людей, она торжествовала, победно вскидывала руки к небу. Алькандр пронес девочку через толпу, морщась, когда ему в лицо летели бросаемые зрителями охапки цветов. Через несколько мгновений к ним подвели Карапуза, зрители сумели остановить его только в конце беговой дорожки. Алькандр помог Арке взобраться на мокрую от пота спину пони и позволил толпе поглотить их.

С веселой улыбкой он издалека наблюдал, как Карапуз сердито грызет венок, только что надетый ему на шею. Все шло просто идеально, его планы не будут нарушены. Алькандр вернулся к ограждению, легко перепрыгнул через него и, пройдя через пустые конюшни, вышел в город. Сейчас все зрители спешили к беговой дорожке.

– Сирам, – позвал он, не сбавляя шага.

Рядом пронесся порыв ветра, всколыхнув край его туники. В воздух поднялись пыль и песок, закрутились вихрем и приняли очертания светловолосого сероглазого юноши, он зашагал рядом с Алькандром.

– Ты ей помог?

– Совсем немного.

Что-то в ответе собеседника натолкнуло Алькандра на мысль, что Сираму тоже понравились скачки. Впрочем, он тут же выкинул эту абсурдную мысль из головы: Сирам больше не может любить и радоваться, он способен только повиноваться.

– Теперь, когда мы знаем, где она, остается лишь направить ее на Атрибуцию. Продолжай за ней следить.

Призрак кивнул, а потом растаял в воздухе, будто его никогда и не было.

4. Седьмой уровень

Ластианакс

На следующий день после скачек Ластианакс направился в главную библиотеку, и неприятное, тянущее чувство в животе мучило его сильнее, чем в утро защиты. Он не помнил, когда в последний раз делал что-то с такой неохотой. Однажды на уроке Силен попросил его сыграть роль подопытного кролика, чтобы продемонстрировать другим ученикам действие печати безумия. Ластианакс двадцать минут самозабвенно прыгал между рядами амфитеатра, считая себя кроликом, прежде чем тайнографу удалось дезактивировать печать. Однако даже на том уроке он проявил больше энтузиазма и готовности помочь. Придя в главную библиотеку, юноша еще раз попытался убедить себя, что выполняет просьбу Триериоса, чтобы войти в Совет и там найти след убийцы Палатеса, а не ради удовлетворения своего честолюбия.

На седьмом уровне здание библиотеки имело высокие окна трапециевидной формы, над которыми нависал каменный купол, окрашенный в синий и золотой цвета. По округлым стенам вились красочные орнаменты. Попасть в библиотеку можно было через красивую дверь из кедра в окружении двух статуй, олицетворяющих Эрудицию и Передачу Знаний.

В столь поздний час библиотека была почти безлюдной, лишь несколько учеников сидели тут и там на обшитых деревянными панелями ярусах, в основном пятикурсники, спешившие закончить свои изобретения. Ластианакс завершил работу над своим проектом первым: так сильно ему хотелось поскорее сменить ученическую тунику на другое, более солидное платье.

На мозаичном полу читального зала лежали трапециевидные пятна света, лившегося из окон, и было видно, как плавают в солнечных лучах танцующие в воздухе крохотные пылинки. Окна были застекленные – большая редкость в Гиперборее, ведь благодаря куполу в городе всегда царило тепло и отсутствовали сквозняки. Причина столь необычного явления крылась в яростной борьбе, которую верховный библиотекарь вел против птиц: голубей, воробьев и птиц-парусов – раньше пернатые влетали в библиотеку и роняли помет на драгоценные манускрипты. Несколько особо упорных воробьев свили гнезда на самых верхних полках, и время от времени оттуда доносилось нахальное чириканье.

Ластианакс оглядел огромный зал, хранивший под своим куполом несколько сотен тысяч книг. Под самым сводом парили, плавно перемещаясь с места на место, огромные световые шары, имитируя эллиптическое движение планет, – этакая гигантская астролябия. Постоянное перемещение источников света создавало гипнотический эффект игры света и тени. Главная библиотека занимала последние четыре уровня башни, но попасть в нее можно было лишь с седьмого. Еще одна гиперборейская нелепость, на которую Ластианакс неоднократно обращал внимание Палатеса, но его наставнику не хватало смелости поднять этот вопрос в Совете.

– Добрый вечер, Ластианакс. Ищете какую-то конкретную книгу?

Ластианакс повернулся и увидел, что к нему идет верховный библиотекарь, держа в руках какую-то рукопись. Взъерошенная седая грива волос и длинные бакенбарды делали мага похожим на бюсты мудрецов, украшавшие Магистериум. В бытность свою учеником Ластианакс стал любимцем старика: в конце четвертого курса тот однажды признался, расчувствовавшись, что юноша побил рекорд по количеству взятых книг. Верховный библиотекарь давно лелеял надежду увидеть молодого человека в составе своей команды архивариусов, но Ластианакс выбрал политику, тем самым безмерно разочаровав старика.

– Добрый вечер, мастер, – ответил юноша.

И тут же подумал, что придется избавиться от раздражающей привычки называть магов «мастерами» теперь, когда он и сам стал одним из них.

– Нет, сегодня я здесь не ради работы, Зенодот, – ответил он. – Я ищу Пирру. Вы ее не видели?

Накануне он пытался перехватить ее после скачек, но девушка уже ускользнула. Поскольку все его бывшие одноклассники (за исключением Петрокла) усердно трудились над своими изобретениями, Ластианакс надеялся найти Пирру здесь.

Очевидно, цель его визита разочаровала верховного библиотекаря.

– Она занимается вместе с Родопом в секции «Тайнография Б», – ответил старик, неодобрительно покачал головой и удалился.

Ластианакс направился к левитатору, снова и снова прокручивая в голове фразу «она занимается вместе с Родопом». Он терпеть не мог Родопа главным образом потому, что тот, по мнению Ластианакса, проводил слишком много времени с Пиррой.

Он резким движением запустил левитатор, как будто испытывал личную неприязнь к этому устройству, и позволил унести себя к секции «Тайнография Б», не обращая внимания на механизм. Если бы он не был так раздражен из-за своего бывшего одноклассника, то непременно восхитился бы этим гениальным изобретением. Родоп был полной противоположностью Ластианакса: богатый, красивый, светский. Типичный наследник Гипербореи, он буквально с рождения привык к тому, что город у его ног. Ластианакс не мог с ним сравниться, и от осознания своей несостоятельности ненавидел Родопа еще сильнее.

Когда он вошел в секцию «Тайнография Б», Родоп как раз наклонился к Пирре и, одной рукой указывая на механизм, который девушка собирала, другой рукой как бы невзначай касался ее плеча и что-то тихо говорил. Ластианакса мгновенно взбесил этот жест. Он изо всех сил постарался успокоиться, вошел в проход между стеллажами и громко кашлянул. Родоп и Пирра посмотрели на него. Глаза девушки казались огромными из-за увеличительных очков, которые она надела, чтобы работать над изобретением. Сегодня она сменила свой наряд, в котором была на Состязании василевса, на более удобную ученическую тунику.

– Ла-а-аст! – воскликнул Родоп, отодвигая стул и вставая. – Как дела, большой мальчик?

Он по-мужски сжал руку Ластианакса и хлопнул ладонью по его ладони.

– Ой, прости, наверное, теперь мне следует называть тебя «мастер», – продолжил Родоп, подмигивая. («Было бы неплохо», – подумал Ластианакс.) – Так, каково это наконец облачиться в пурпур? Наверное, ощущение собственной важности слегка усилилось, а?

– Главным образом я очень занят, – холодно ответил Ластианакс. – Пирра, могу я с тобой поговорить?

Он говорил непринужденным тоном в надежде, что девушка избавит его от своего обычного сарказма. Пирра склонилась над своим изобретением и, казалось, была полностью поглощена подгонкой двух крошечных шестеренок.

– Можешь поговорить со мной здесь, если хочешь, – ответила она, не поднимая глаз от механизма, как будто ей нет никакого дела до Ластианакса.

– Я хотел бы поговорить наедине, – настаивал юноша.

Родоп одарил его ослепительной улыбкой и приобнял за плечи, как будто хотел подчеркнуть, что он на полголовы выше.

– Ха-ха, у малыша Ласта теперь секреты от нас, – проговорил он, фамильярно встряхивая бывшего одноклассника. – Хочешь признаться в любви Пирре?

Девушка наконец оторвалась от механизма и сдвинула очки на лоб. Покраснев как рак, Ластианакс пытался не обращать внимания на Родопа, а тот, не переставая улыбаться, стиснул ему плечи так, что затрещали кости. Сторонний наблюдатель увидел бы в этом жесте проявление искренней дружбы.

– Итак, Ласт, ты хочешь признаться мне в любви? – с усмешкой спросила Пирра.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так, – прорычал Ластианакс. – Это политическое дело. Конфиденциальное, – пояснил он, отталкивая Родопа.

На этот раз ему удалось привлечь внимание Пирры. Она сняла очки по-кошачьи плавным жестом и повернулась к своему однокласснику:

– Родоп, ты не принесешь мне «Колесные механизмы в магической механике»? Эта книга находится в секции «Магическая механика Р» на последней полке.

Казалось, что Родоп колеблется, но потом отвесил низкий поклон.

– Ваше желание – закон, моя дорогая.

Он отошел, на ходу дружески ткнув Ластианакса кулаком в спину; последний вытерпел это, не дрогнув. После того как ушел Родоп, Пирра и Ластианакс молча посмотрели друг на друга.

– Ваше желание – закон? – иронично повторил юноша.

– Найди себе подружку, Ластианакс, – ответила Пирра, с раздражением заправляя за ухо черную прядь волос. – Может, тогда ты перестанешь интересоваться чужими отношениями. Так что это за политическое дело, о котором ты так хочешь мне рассказать?

Ластианакс уже успел забыть, зачем пришел.

– На самом деле, – начал он, – это касается… ну… Нужно… Чужие отношения? Ты что, встречаешься с Родопом? – спросил он напрямик.

На этот раз он не пытался говорить непринужденным тоном. Пирра скрестила руки на груди.

– Нет. Даже если бы это было так, тебя это не касается. Итак? – добавила она, притопывая ногой.

Ластианакс внезапно почувствовал неимоверное облегчение. Он веселым тоном принялся объяснять цель своего прихода, но очень быстро об этом пожалел: Пирра поджала губы, а потом бросила на него яростный взгляд, который устрашил бы самых беспощадных амазонок.

– Это просто уму непостижимо! – гневно воскликнула она. – И это твое политическое дело? Свидание с министром колоний, с этим старым развратником? С какой стати я должна соглашаться на такое? Какая тебе от этого выгода? И что я получу взамен?

Ластианакс подумал, что впервые за долгие месяцы у них с Пиррой получился такой долгий разговор. Правда, учитывая обстоятельства, это не повод для радости. Он опустил голову и стал пристально рассматривать мозаичный пол, собираясь с духом.

– Если ты это сделаешь, Триериос поможет мне получить место министра усреднения, – признал он. – Мне не хватает одного голоса. Я… я не прошу тебя полюбить его, просто посиди с ним в таверне полчаса, пообедай. Поверь, я предпочел бы, чтобы он попросил меня о чем-то другом.

Юноша умолк и продолжал смотреть на мозаичный пол, ожидая реакции девушки. Ответом ему стало ледяное молчание Пирры. Ластианакс почувствовал себя еще более неловко.

– Теперь, когда я больше не могу рассчитывать на поддержку Палатеса, это, наверное, мой единственный шанс стать кем-то большим, чем архивариус или тому подобное. Знаешь, каково здесь жить, если ты не из знатной семьи…

– Равные права.

Удивленный, Ластианакс оторвался от изучения мозаики. Пирра скрестила руки на груди и смотрела в окно, ее лицо словно окаменело.

– Если я соглашусь оказать тебе эту услугу и если ты с моей помощью станешь министром усреднения, пообещай мне сделать все, что можешь, в Совете ради уравнения прав мужчин и женщин в этом городе.

Она замолчала и уставилась на Ластианакса не мигая, как будто он внезапно стал воплощением гиперборейского закона, а она пыталась его переписать силой взгляда. Несколько долгих секунд молодой человек не мог произнести ни слова. Пирра годами протестовала против юридической и социальной изолированности гипербореек. В общем-то он разделял ее точку зрения, но никогда не стремился положить жизнь на решение этого вопроса. А теперь девушка приперла его к стенке. Отказаться от сделки значило потерять уважение Пирры, но, согласившись на ее условия, Ластианакс рисковал превратиться в клятвопреступника.

Ластианакс не питал иллюзий относительно своей способности убедить старикашек из Совета позволить их женам жить так, как они сами посчитают нужным.

– Обещаю.

Он не хотел, чтобы Пирра его презирала.

– Тогда можешь сказать Триериосу, что я согласна с ним пообедать, – резко заявила девушка. – Полчаса. В таверне, которую я сама выберу.

Ластианакс не смотрел ей в глаза, опасаясь, что Пирра заметит сомнение, наверняка отразившееся на его лице.

– Спасибо за помощь. Я сообщу Триериосу о твоем ответе, – добавил он, направляясь к левитатору.

– Ласт…

Юноша повернулся, пораженный скорее неуверенным тоном девушки, чем использованием его уменьшительного имени: обычно Пирра никогда не произносила его без насмешки. Она сидела на стуле, вертя в руках увеличительные очки.

– Было бы здорово, если бы ты сдержал это обещание.

Ластианакс кивнул, чувствуя себя не в своей тарелке, и вышел из секции.

Арка

Рано утром, на третий день после Состязания василевса, жена Лофадя Шарикло объявила Арке, что ее призовые деньги наконец-то переведены в хранилище Межуровневого банка. Все это время девочка гостила у тренера и его супруги, большую часть времени хромая по их маленькой квартире (ушибленное во время скачек колено давало о себе знать). В обиталище Лофадя почти вся обстановка напоминала о его профессии. Вместо кровати Арка спала на груде попон. В углу гостиной пылились сваленные в кучу десятки седел, на вешалке болтались потертые удила и подпруги. Целую этажерку занимали баночки с лекарственными средствами для лошадей; насколько поняла Арка, содержимое некоторых флаконов было запрещено правилами скачек.

Все это барахло привносило в дом феноменальное количество грязи и делало квартиру похожей на конюшню, к несказанному отчаянию Шарикло.

В отличие от лысого Лофадя его жена являлась обладательницей пышной шевелюры, лицо у нее было круглое, а длинный нос напоминал клюв хлопотливой утки. До скачек она относилась к Арке с холодком, уверенная, что из-за новой блажи мужа они вскоре пойдут по миру. Теперь, когда эта «блажь» обеспечила их средствами к безбедному существованию до конца жизни, женщина, похоже, готова была удочерить девочку. Теплыми компрессами, которыми Лофадь обыкновенно пользовал лошадей, она лечила поврежденное колено Арки, а также научила ее, какие травы нужно жевать каждое утро, чтобы отпугнуть комаров, вьющихся на первом уровне в огромных количествах. Шарикло показала девочке, как пользоваться специальными резервуарами-отстойниками, чтобы сделать воду из канала пригодной для питья. А главное, она проследила, чтобы муж сдержал свое обещание и отдал девочке причитающуюся ей десятую часть выигрыша – сделать это оказалось не так-то просто. В самом деле, гиперборейские банкиры поначалу не хотели открывать счет на имя Арки. Виданное ли дело: девочка, да еще и несовершеннолетняя, не имеет опекуна, который распоряжался бы ее деньгами, но будет владеть тысячей гиперов!

– Тебе повезло, Арка, ты независима, так что будь осторожна со своим золотом, когда отыщешь отца, – серьезно предупредила ее Шарикло. – Чего доброго, он решит перевести все деньги на свое имя.

Эти рассуждения нисколько не умерили оптимизма Арки, ей не терпелось отправиться на поиски отца, коль скоро появилась возможность забраться на вершину города. Она проглотила свой завтрак, надела старую коричневую тунику, заштопанную заботливой Шарикло, увернулась от слезливых объятий, в которые женщина норовила ее заключить на прощание, и вышла из квартиры.

У порога стояли старые холщовые туфли, приготовленные для Арки все той же Шарикло. Девочка присела на корточки и надела туфли. От этого движения натруженные во время скачек мышцы свело судорогой, к тому же колено по-прежнему оставалось опухшим. Арка поморщилась и выпрямилась.

Как все тренеры, Лофадь вместе с женой жил в районе близ конюшен, пользующемся дурной славой. Внизу вдоль дороги тянулся канал, в котором пенилась стоячая вода и вверх постоянно поднимался запах плесени. С обвивающей башню лестницы можно было попасть на первые восемь этажей здания, а все вместе они относились к первому городскому уровню. На перилах проходов сушилось ветхое белье, края простыней и подолы рубашек волочились по пыли и грязи. Окружающие башни и нависающий вверху акведук погружали район в вечную тьму. Скученность и общая разруха этого места не улучшали настроение соседей: за семь дней своего пребывания здесь Арка узнала об их семейных ссорах достаточно, чтобы сложить целую поэму.

Пока девочка спускалась по лестнице, по-утиному неуклюже переваливаясь с бока на бок, ее провожали взглядами торговцы жевательной смолой из синего лотоса, эти типы сидели тут и там, развалившись на ступеньках. Арка быстро заметила, насколько сильный вред наносит торговля этим пастообразным веществом: оно погружало тех, кто его жевал, в экстатические сны и делало их зубы желтыми. Из-за смолы ее самые преданные потребители забывали поесть и в конечном итоге умирали от голода. Единственным положительным аспектом этой торговли был сам синий лотос: бандиты захватили целые каналы и выращивали там это водное растение цвета индиго, так что над цветами летали стаи стрекоз – очень красивое зрелище.

Девочка пошла по дороге к конюшням, намереваясь попрощаться с Лофадем. После победы она видела тренера всего два раза, в банке, потому что все время он проводил с Карапузом, купаясь в лучах славы: наконец-то ему посчастливилось выиграть Состязание василевса. Арке тоже перепала изрядная доля почестей. Когда она пару раз выбиралась из дома и хромала по кварталу, многие местные жители ее узнавали. Эта известность очаровала девочку. Пока она шла по берегам каналов, какой-то мясник специально подошел ее поздравить. Пройдя несколько улиц, она поравнялась с группой подростков. Один из них подтолкнул своих приятелей, указал на девочку, и вся компания уставилась на нее округлившимися глазами. У подножия одной из башен какой-то старик, сидевший на набережной, увидел Арку и поднял вверх большой палец.

– Хе-хе, славная победа! – проскрипел он.

Остаток пути Арка проделала, гордо выпятив грудь, готовая скромно кивнуть любому, кто пожелал бы выразить восхищение, но больше ей никто не встретился. Разочарованная, она вошла в конюшни, размышляя, не следовало ли перед выходом из дома прикрепить на спину красную тряпицу с номером, которая была на ней во время скачек.

Карапуз с комфортом разместился в отдельном стойле, размером превышавшем соседние стойла вдвое, а рядом сидел Лофадь и, высунув от усердия кончик языка, что-то малевал на широкой дощечке. Закончив работу, тренер отложил кисточку и критически оглядел получившуюся надпись:

КАРАПУЗ – ВЕЛИКИЙ ЧЕМПИОН,

ВЫИГРАВШИЙ СОСТЯЗАНИЕ ВАСИЛЕВСА

Ниже стояла приписка:

Один борион за вход

Лофадь взял молоток и воткнул вывеску в землю перед стойлом Карапуза, потом украдкой поцеловал коня в ноздри, а тот в ответ попытался укусить тренера.

– Неужели найдутся желающие за это заплатить?

Лофадь подскочил от неожиданности и повернулся к Арке:

– Ах, эфо фы! Ну фто, похофе, ты хломаефь не так сильно, как плежде. И, да, ты и пледставить себе не можефь, сколько востолженных болванов уже ласкофелились, и, повель мне, сегодня еффе плидут! – с энтузиазмом заявил он.

Словно в доказательство его правоты у входа в конюшню появился мальчик – ровесник Арки. На голову паренек нахлобучил старый колпак, какие носят горцы, из-под которого выбивались каштановые кудри. Арка мельком удивилась: к чему так утепляться, ведь под куполом всегда тепло.

– Это вы будете Лофадь? – спросил новоприбывший. – А это – Карапуз? – восторженно добавил он, указывая на белого коня. – Можно на него посмотреть?

Он выговаривал слова очень отчетливо и чуть-чуть нараспев – типичный акцент аристократа. С другой стороны, его туника, похоже, принадлежала бродяге. На запястьях мальчика были повязаны обрывки цветной ткани на манер браслетов.

– Вход – один борион! – поспешил объявить Лофадь, указывая на табличку.

Мальчик порылся в карманах, бросил горсть монет в протянутую ладонь Лофадя и, точно зачарованный, подошел к Карапузу. Арка покосилась на руку тренера.

– Слушайте, но он же выложил по меньшей мере гипер… – прошептала она, пока мальчик тщетно пытался погладить пони, а упрямое животное поворачивалось к нему задом.

– Какая лазница, мальфифка из магов, делжу пали, он мелочь даже не сфитает, – ответил Лофадь, разделяя монеты пополам. – Вот твое золофо. Ну так фто, договолились? Я позабофусь о Калапузе, а после поделим полученные денефки?

Несколько минут они ожесточенным шепотом торговались, потом все же пришли к соглашению. Арка кивнула, ни на секунду не веря, что Лофадь будет добросовестно отстегивать ей половину сборов. Тренер был настолько честен, насколько это возможно в мире скачек, где мораль являлась весьма относительным понятием. Только твердость и неусыпная бдительность Шарикло позволили Арке выбить свою долю награды. Однако теперь у нее появилось достаточно золота, а Карапузу не нашлось места на седьмом уровне. Конь только что наложил огромную кучу навоза под нос своему новому поклоннику, дабы продемонстрировать свое плохое настроение.

– Эй, а можно я куплю прядь с его гривы? – воскликнул мальчик, ничуть не огорошенный при виде навоза. – Это принесло бы мне удачу сегодня во время испытаний Атрибуции.

– А сколько фы готофы запла… – начал было Лофадь.

– Нет! – отрезала Арка, совершенно не желавшая в один прекрасный день обнаружить, что Карапуз стал таким же лысым, как тренер.

– Тогда можно на нем покататься? Всего один кружочек по полю…

На этот раз Лофадь и Арка рявкнули хором:

– Нет!

Мальчишка обиженно надулся, в последний раз попытался погладить Карапуза, тут же отдернул руку, чтобы избежать укуса, и поспешно ушел из конюшен с пунцовыми ушами.

– Это офень плохо, плиоблести влага в лице кого-то из магов, – мрачно заметил Лофадь, глядя вслед сердитому юнцу.

– О каких испытаниях он говорил? – спросила Арка.

Она подошла к загону, погладила Карапуза, и на этот раз конь позволил ей это сделать.

– А мне какая лазница? Какие-то дела богатеев, котолые меня не касаются, – проворчал тренер. – Кстати, фто ты тут делаефь?

– Пришла с вами попрощаться, – ответила Арка. – Я ухожу на седьмой уровень.

– А, отплавляефься на поиски своего отца-мага, да? Фто ты пло него знаефь?

Не переставая почесывать морду Карапуза, Арка пожала плечами:

– Практически ничего. Знаю только, что он маг и когда-то жил в Напоке.

– Твоя мать больфе ничего тебе пло него не лассказала?

– Она умерла, рожая меня, – ответила девочка, пальцами расчесывая гриву коня. – Про отца мне рассказала женщина, которая меня вырастила.

– А где она сейфас, эта фенфина?

– Тоже умерла. Ладно, пожалуй, мне и правда пора, – сказала Арка. Ей не хотелось развивать эту тему. – Хорошенько позаботьтесь о Карапузе ради меня, – добавила она и в последний раз погладила морду животного.

Лофадь озабоченно поглядел на девочку, потом подошел, явно намереваясь обнять, но в последний момент опомнился и неловко похлопал ее по макушке.

– Смелая фефочка. Смотли, поаккулатнее там, на седьмом уловне, там полно плидулков, – добавил он ворчливым тоном.

Арка кивнула, дружески ткнула тренера кулаком в плечо и направилась к выходу. Лофадь крикнул ей вслед:

– Все-таки ты была плава! Я очень лад, что ты не ушла к тленелу тлетьего уловня, а не то кусал бы я сейфас локти!

– Ой, вообще-то я к нему ходила, к нему и ко всем остальным тренерам, – весело ответила Арка. – Вы были последним в моем списке. Зато сейчас именно они кусают локти.

Лофадь провожал ее потрясенным взглядом.

Час спустя девочка забрала из Межуровневого банка золото и наняла возницу. Кучер привез ее к ближайшему подъемнику, где ждали, выстроившись в ряд, черепахи, доставлявшие на второй уровень грузы и пассажиров. Когда подошла их очередь, возница загнал своего зверя в опущенную в канал сеть. Арка уплатила положенную пошлину в два гипера рабочему, который приводил в движение подъемник. Закрутились шкивы, сеть натянулась, и черепаха взмыла вверх; с ее панциря капала вода. Сидевшая верхом на рептилии Арка ухватилась за ближайшую веревку.

– Ты не отсюда? Первые несколько раз это всегда впечатляет, – весело сказал кучер.

Оказавшись наверху, черепаха поплыла по каналу второго уровня. Арка рассеянно слушала истории, которыми потчевал ее возница. Путешествовать по подвесному каналу оказалось весьма необычно. Такие понятия, как «земля» или «улицы», потеряли всякий смысл, и приходилось мыслить категориями «мостов», «переходов» и «платформ». Вдоль водяной дороги протянулись узкие тротуары, обрамленные небольшими парапетами, а за ними зияла пустота. Прохожие шагали по этим дорожкам как ни в чем не бывало, и казалось, что они совершенно не боятся упасть с тридцатифутовой высоты, а именно это ждало любого человека, имевшего неосторожность оступиться. Арка увидела, как какая-то мать ругает детей за то, что те играли слишком близко к краю. По грязной воде тянулись разноцветные полосы, они стекали из тесных мастерских, в которых светились красным жерла горящих печей.

Внутри ремесленники ловко манипулировали мягкой полупрозрачной пастой из стекла, нагретого до высокой температуры.

– Стеклодувные мастерские Малой Напоки, – пояснил кучер, очевидно, загоревшийся идеей показать девочке город. – Здесь много напокских иммигрантов, они производят все светящиеся шары и адамант Гипербореи.

Пройдя еще один подъемник и уплатив положенную пошлину, они поднялись на третий уровень. Он оказался чище двух предыдущих; кое-где на стенах даже появились фрески, полностью покрывавшие стены верхних этажей. В остальном уровень напоминал большой рынок. По обеим сторонам канала открывались входы в торговые лавки. Торговцы пытались вести дела даже на акведуках: они прикрепили к перилам тротуаров небольшие киоски, так что те висели над пустотой. В каналах лодки служили плавучими прилавками. Продавали еду, глиняную посуду, магические механизмы, за умеренную плату предсказывали судьбу и оказывали прочие сомнительные услуги. Черепаха с трудом протискивалась через переполненные каналы, Арку и возницу окликали десятки торговцев, предлагавших посмотреть на их товары.

Они поднялись на четвертый, а затем и на пятый уровни, миновали другие ремесленные кварталы, заполненные литейными, гончарными и ткацкими мастерскими. Повсюду ремесленники чеканили, гнули, гравировали, красили, прополаскивали. Материалы взмывали в воздух, воспламенялись и изменяли форму под действием магии. В воде плавали груды мусора, сновали туда-сюда груженные товарами черепахи. Окружающая суета настолько затянула Арку, что она забыла о наличии купола над ее головой и о пустоте под ногами. Ей казалось, будто она попала в сердце большого города вроде Напоки, расположенного на земле.

Когда они добрались до пункта пропуска пятого уровня, кучер указал девочке на башню, которую она не заметила: огромное сооружение только что появилось в просвете между зданиями. Башня была раз в шесть шире прочих и выглядела еще внушительнее из-за отсутствия в ней окон.

Округлые стены колоссального сооружения были покрыты рядами барельефов, тянущимися снизу и до самой вершины, так что башня казалась одной гигантской скульптурой. Вершину ее венчал прекрасный дворец, весь в галереях и обсаженных деревьями террасах.

– Что это? – спросила Арка, пока черепаха заползала в сеть подъемника.

– Водный замок, – ответил кучер. – Там живет василевс.

– А почему в этой башне нет окон? – снова спросила девочка, отдавая пять гиперов рабочему.

– Потому что это водный замок, – ответил возница. – Под башней течет подземная река. Магическомеханический насос поднимает воду во дворец, а оттуда она уже течет по каналам. Вот почему у магов вода самая чистая, – добавил он, недовольно сдвигая брови. – Вот, взгляни-ка туда, – сказал он, указывая на большую мрачного вида башню с бойницами. – Это тюрьма Экстрактрис. Люди прозвали ее Выжималкой.

– Почему?

– Думаю, это как-то связано с анимой, – ответил возница.

На пятом уровне, тихом и чистом, располагались уютные жилища мастеров и богатых купцов. У каждого подоконника стоял свой небольшой подъемник и горшок с ароматными травами. Вьющиеся растения плотными занавесями спускались с мостов в прозрачную воду, где плавали маленькие блестящие рыбки. Тень башен отступила, и стали видны геометрические узоры, украшающие стены. На шестом уровне, заселенном чиновниками, квартиры стали еще роскошнее. Дно каналов было выложено белым камнем, в чистой воде колыхались водоросли. Вдоль тротуаров поднимались кованые перила. Возможно, у Арки просто разыгралось воображение, но ей казалось, что здесь легче дышится, а воздух стал прозрачнее. Она поделилась с кучером своими соображениями на этот счет.

– Это из-за печатей, очищающих воздух, – пояснил тот, указывая на купол.

Арка запрокинула голову и увидела, что на адамантовом своде высечены гигантские круги, заполненные странными узорами.

– На нижних уровнях тоже есть печати, но они вечно неисправны. Казначейство заявляет, дескать, у них недостаточно денег, чтобы обеспечить их бесперебойную работу. Вот ведь вздор! Эти маги пускают в ход жалкие отговорки, а тем временем воздух внизу застаивается, плодятся комары и множатся болезни! Это я уже не говорю про всяких бандитов. Магистериум позволяет кланам вершить закон на нижних уровнях, поэтому нет необходимости оплачивать работу полиции. Как удобно!

Кучер еще какое-то время поносил на все лады прижимистых магов, и вскоре они достигли таможенного поста седьмого уровня и начали заключительную часть подъема. Теперь они уже находились так близко к куполу, что Арка видела отражение черепахи в его адамантовой поверхности. Появились угнездившиеся на вершинах башен виллы магов, по красоте не уступавшие дворцу василевса: повсюду колоннады, фонтаны из нефрита, мраморные скульптуры, пышные растения и фрески. Арка выпрыгнула из сети и взглянула на открывшуюся перед ней головокружительную пропасть. С высоты казалось, будто нижние части башен жмутся друг к другу. Плотная сеть акведуков закрывала обзор, погружая первые уровни в вечную тьму. На мгновение девочка представила, как летит вниз, до самого городского дна, кружит между каналами и башнями… Нет, пока что она не способна на такой полет; к тому же ей потребовалось столько усилий, чтобы достичь вершины города, что глупо покидать его так рано.

Поднявшись на последний уровень, девочка заплатила кучеру и спрыгнула на тротуар, покрытый разноцветной мозаикой. Возможно, Гиперборея и не была вымощена золотом, но на седьмом уровне город мог не стыдиться своей репутации.

Арка двинулась в путь, оглядываясь в поисках магов. Ей сказали, что их тут больше шестисот, и, добираясь на седьмой уровень, девочка ожидала увидеть здесь толпу кудесников. Однако, по сравнению с нижними, кипящими жизнью уровнями города, верхний уровень поражал тишиной и спокойствием: здесь в каждой башне жил один обитатель, так что плотность населения на седьмом уровне была намного меньше, чем в остальных частях Гипербореи.

Девочка побрела вдоль каналов, но поначалу ей навстречу попадались только слуги; они занимались своими делами, чистили мозаику, поливая ее из волшебных шлангов, подрезали вьющиеся растения и сетями вылавливали из каналов мусор, изредка проплывавший в голубой воде. Арка уже начала задаваться вопросом, не являются ли все эти слуги на самом деле знаменитыми магами, посвятившими себя службе обществу, но тут наконец увидела на ступенях виллы первого мага.

Он выходил из дома в сопровождении юного слуги: парнишка немногим старше Арки поправлял драпировку хозяйской пурпурной тоги. Собранная идеально ровными складками, тяжелая ткань, обернутая вокруг правого плеча мага, ниспадала с предплечья и подметала пол, что явно делало эту одежду очень неудобной для ношения в жарком климате Гипербореи. Кучер подвел к важному господину черепаху. Маг раздраженным жестом отпустил слугу и стал взбираться на животное, то и дело поправляя одежду. Мальчик мрачно наблюдал, как хозяин садится на черепаху, потом заметил идущую к нему Арку. На нем была белая туника, подхваченная на талии двумя тонкими оранжевыми поясками.

– Привет! – воскликнула Арка.

– Доброе утро, – нахмурившись, ответил слуга.

– Извини, мне нужно кое-что узнать, – сказала девочка напрямик. – Твой хозяин когда-нибудь жил в Напоке?

– Мой наставник никогда не покидал Гиперборею, – надменно ответил мальчик.

– Вот как, – протянула Арка, одновременно разочарованная и растерянная. Что он имел в виду под словом «наставник»? – А ты не знаешь другого мага, который когда-то жил в Напоке?

– Нет, – коротко сказал слуга. – Всего доброго.

Затем он вошел в виллу и захлопнул за собой дверь. Несколько отрезвленная этим разговором, Арка гадала, как ей подступиться к магам, если даже их подчиненные так недружелюбны. По крайней мере, с одним магом она разобралась. Осталось много других.

К счастью, слуги, которых Арка встретила у следующих каналов, оказались более разговорчивыми. Да, их хозяин маг, и, насколько им известно, он никогда не жил в Напоке. Зачем девочке это знать? Ах, она ищет дальнего родственника… Разговор заканчивался этим расплывчатым объяснением, которое неизбежно вызывало у ее собеседников подозрения. Арка переходила с подвесных каналов на платформы и обошла, наверное, четвертую часть седьмого уровня, снова и снова повторяя одни и те же вопросы, но все без толку.

Около полудня девочка в изнеможении остановилась рядом с акведуком, закрытым для движения черепах, и вошла в разбитый прямо на канале ухоженный садик. Вверху, перпендикулярно каналу, протянулась крытая галерея, вся увитая цветущими вьющимися растениями. На воде величественно покачивались гигантские водяные лилии. Арка села между двумя колоннами, сняла обувь и окунула больную ногу в прохладную воду: колено снова распухло. Несколько любопытных рыбок тут же подплыли к ноге и стали щекотать кожу ступни. Беседку оплетали виноградные лозы, а справа от девочки висела большая спелая гроздь. Арка сорвала ее и принялась жадно поедать виноградины. По дороге она не заметила ни одного места, где можно было бы купить еды. Наверняка у каждого мага здесь свой личный повар.

На другом конце акведука сидели и болтали три юные девицы лет шестнадцати; они устроились прямо на ярко-зеленые листьях гигантских водяных лилий, и те почти не прогибались под их весом. Длинные платья девушек были украшены золотыми фибулами. В самом изысканном наряде щеголяла фигуристая девушка с густыми каштановыми волосами и подкрашенными голубыми глазами, которая с помощью маленькой кисточки мазала губы красной мазью. Худенькая блондинка, сидящая, скрестив ноги, на том же листе кувшинки, держала на вытянутых руках карманное зеркало и с завистью смотрела на баночку с мазью и кисть. На соседнем листе примостилась брюнетка с выступающим вперед и немного вверх подбородком и тоже окунала ноги в воду.

Арка не торопилась подходить к девицам и задавать вопросы о своем отце. Она еще не очень хорошо разбиралась в правилах поведения, принятых на седьмом уровне, но всегда и везде существует негласная иерархия между девочками тринадцати лет и шестнадцатилетними девушками. Требовалась очень веская причина, чтобы преодолеть взаимное равнодушие, которое они испытывали друг к другу. К тому же три подружки продолжали сплетничать с таким видом, будто Арки вовсе не существует, хотя она сидела всего в нескольких шагах от них.

– Нам уже пора идти, – сказала брюнетка. – Атрибуция скоро начнется.

– Ничего, у нас еще есть время, – ответила девушка с каштановыми кудрями.

Она закончила накладывать мазь, сложила подкрашенные губы бантиком, любуясь собой в зеркало, потом поправила собранный складками лиф своего оранжевого платья.

– Твой хитон просто чудо, Аспази, – восторженно проговорила блондинка.

– Ой, правда? – удивилась названная Аспази, одергивая подол. – Он же совсем простой, я заказала его у своего портного в прошлом месяце. Вообще-то, у меня полно старых хитонов, так что могу отдать тебе несколько, все равно они мне не идут, а ты без проблем в них влезешь, – добавила она, сочувственным взглядом окидывая плоскую грудь собеседницы.

Аспази причмокнула накрашенными губами и снова полюбовалась своим отражением, потом небрежно взмахнула рукой, позволяя подруге опустить зеркало. Блондинка положила зеркальце на лист кувшинки, подтянула одну ногу к груди, уткнулась подбородком в коленку и состроила недовольную гримасу.

– Ужасно, что придется выйти замуж ради возможности носить, что захочу, – пожаловалась она. – Мать никогда не позволяет мне самой выбирать наряды.

– Да, но, выйдя замуж, ты приобретешь новых родственников, и семейка твоего мужа примется следить за тобой, – заметила брюнетка, болтая ногами в воде.

– Нет, если я найду себе богатого мага с собственной виллой, – заявила блондинка с таким хитрым видом, словно до нее такая мысль никому в голову не приходила. – Одолжишь мне твой бальзам для губ, Аспази?

– Тогда у тебя есть все шансы выйти за старую развалину, – насмешливо сказала Аспази, протягивая подружке баночку с мазью и кисточку. – Молодые маги все равно что нищие, они все живут на шестом уровне или со своими семьями. Кстати, раз уж речь зашла о старых развалинах, вы знаете, что Эвриклея скоро выйдет замуж за главного архитектора?

– Не может быть! – воскликнула блондинка, тыкая кисточкой в баночку.

– Он был женат на ее кузине, но та умерла родами, так и не дав жизнь ребенку, – пояснила Аспази. Очевидно, возможность пересказать приятельницам свежую сплетню очень ее обрадовала. – Главный архитектор был очень расстроен, он ведь любой ценой вознамерился обзавестись наследниками перед смертью, а кончина его не за горами. В общем, он потребовал у семьи своей покойной жены предоставить ему новую невесту в качестве компенсации, и его выбор пал на бедняжку Эвриклею.

– Но это же ужа-а-асно! – вскричала блондинка, не переставая мазать губы краской.

– Эвриклея должна отказаться от этого брака! – поддержала ее брюнетка.

– Если она откажется, то рискует настроить против себя всю семью, и тогда не видать ей замужества как своих ушей, – возразила Аспази. – Представляете, каково это – остаться старой девой? Какой ужас. Кто же будет покупать ей хитоны?

Брюнетка подвигала своим выдающимся подбородком.

– Эвриклея могла бы работать, тогда получала бы золото, – предположила она.

Две ее подруги скорчили гримасы ужаса.

– Да кто же захочет опуститься на один уровень с плебеями, превратиться в старуху к тридцати годам и иметь мозолистые руки? – воскликнула блондинка.

– Я не имела в виду работу простонародья, – попыталась исправить свою оплошность брюнетка. – Она могла бы стать ученицей, как твоя сестра, Аспази.

– Пирра странная, – пренебрежительным тоном заявила Аспази. – Она страшная эгоистка, из-за ее нелепого решения стать ученицей вся семья встала на уши. Видела бы ты лицо отца, когда он узнал, что его доченька записалась на Атрибуцию. И все ради чего? Пять лет корпеть над книгами ради возможности работать всю жизнь? Какой в этом смысл? У нее же совершенно нет времени на себя, это невыносимо.

– По крайней мере, твоей сестре не придется выходить замуж, чтобы жить достойно, – возразила брюнетка. Было видно, что ей хочется оставить за собой последнее слово. – Возможно, однажды она даже войдет в Совет или…

– Скажешь тоже, – фыркнула Аспази, перекидывая длинные пряди волос себе за спину. – Даже став магом, она не сможет работать в Магистериуме, ведь она женщина – это против закона. И мать твердо намерена выдать Пирру замуж. Вы не представляете, как она злится, видя, как сестрица обходится с Ластианаксом, в то время как он становится такой выгодной партией… К счастью, в последнее время вокруг Пирры увивается Родоп, это дает матери хоть какую-то надежду.

– А-а-ах, – вздохнула блондинка. – Я бы не стала возражать, если бы мне приказали выйти за него замуж…

С этим никто из подружек спорить не стал: все три мечтательно закатили глаза, потом подобрали юбки и, перепрыгивая с листа на лист, добрались до берега канала и ушли. Яркие хитоны еще некоторое время мелькали за листьями плюща, потом исчезли из виду. Оставшись одна, Арка грустно вздохнула. Иногда ей казалось, что в каких-то аспектах жизни она взрослеет слишком быстро, зато в других безнадежно отстает. Мальчики, косметика, наряды – все это было ей чуждо и странно. Она вытащила ноги из воды и, неся туфли в руке, побрела по берегу, глядя на открывающийся за парапетом пейзаж. Вокруг нее на вершинах башен, словно цветочные бутоны на концах длинных стеблей, возвышались роскошные виллы.

Когда ее ноги высохли, девочка снова надела обувь, вышла из висячего сада и двинулась в ту же сторону, куда ушли три девушки. Может, ее отец живет в той части седьмого уровня.

Она шла уже с четверть часа, как вдруг в конце акведука появилась золотая черепаха, похожая на ту, которую Арка пыталась угнать несколькими днями ранее.

На панцире рептилии сидели трое мужчин: они с энтузиазмом сравнивали татуировки, покрывавшие их плечи и руки, и поигрывали мускулами.

Арка узнала троих бандитов, которые недавно за ней гнались. Девочка поспешно повернулась к перилам и притворилась, что любуется видом. И надо же было такому случиться: наткнуться на эту троицу на седьмом уровне! Если ей повезет, они проплывут мимо, не обратив на нее внимания…

Этажом ниже на соседней башне висел большой рекламный плакат, изображавший мускулистых рабочих. На нем огромными белыми буквами было написано: «ПРИ ПЕРЕЕЗДАХ И ПЕРЕВОЗКЕ МЕБЕЛИ ВОСПОЛЬЗУЙТЕСЬ УСЛУГАМИ ДЕМАГИКА, СПЕЦИАЛИСТА ПО ЛЕВИТАЦИИ!» Не отрывая глаз от этого предложения, Арка чутко прислушивалась к звукам у себя за спиной: черепаха продолжала двигаться по каналу. Когда рептилия почти поравнялась с девочкой, с панциря послышались возгласы. Плечи Арки напряглись. Она обернулась и увидела, как тройняшки бросились к ней.

Арка не была экспертом по левитации, но знала толк в переездах и передвижении шкафов.

Тройняшки

Альси, Ари и Акси родились не особо умными, но при должном воспитании из них мог бы выйти толк. Увы, их было трое. Исправить одного сына возможно, воспитать должным образом двоих уже довольно трудно, если же у вас на руках трое оболтусов, задача превращается в невыполнимую. Прибавьте к этому рано умершего отца, а также мать, занятую управлением воровской шайкой, и получите трех братьев с ограниченным интеллектом, для которых единственным образцом для подражания стали головорезы из преступного клана. Тройняшки компенсировали свою глупость еще большей глупостью и целыми днями убеждали окружающих в том, что к такому уровню идиотизма нельзя относиться легкомысленно.

После несостоявшейся кражи их любимой черепахи, которую чуть не умыкнула какая-то пигалица, тройняшки принялись действовать с упорством, достойным лучшего применения. Вот уже пять дней братья повсюду искали нахалку, дабы, найдя, навести на малолетку ужас, ведь всем положено их бояться. Гильдии кучеров, которую контролировал их клан, они сообщили приметы девчонки и посулили награду тому, кто на нее укажет. Несколько раз им сообщали неверные сведения (для нескольких возниц попытка получить денежки обманным путем плохо закончилась), и вот наконец тройняшки напали на след. Они немедленно поспешили на седьмой уровень, попутно добавив в список своих претензий к воровке необходимость тащиться в такую даль. Тройняшки ненавидели магов, а значит, и седьмой уровень.

Они подхлестывали свою черепаху, чтобы догнать стоявшую возле парапета девчонку, и затормозили рядом с ней, так что на тротуар хлынула волна. Облокотившаяся на парапет девочка вздрогнула, увидев, что братья слезают с рептилии. Привыкшие к такой реакции – приятная сторона их работы – тройняшки выплюнули комки лотосовой смолы и захрустели костяшками пальцев. Альси как старший брат (он вышел из утробы матери на полминуты раньше остальных) взял слово:

– Знаешь, зачем мы здесь, девчонка?

– Из-за черепахи, разумеется, я же не дурочка.

Альси растерялся, но тут же опомнился и склонил голову набок, демонстрируя вытатуированный на шее цветок лотоса.

– Да, но ты знаешь, кто мы? Знаешь, что это значит? – добавил он, яростно похлопывая по татуировке.

Девчонка равнодушно пожала плечами.

– Это знак того, что мы из клана Синего Лотоса, – провозгласил Альси, раздуваясь от важности. – Мы Титановы Тройняшки.

Придумывая название для своей банды, братья долго спорили и даже посетили библиотеку, где какой-то ученый с удивительной скоростью предложил им на выбор целый список громких именований. Надо сказать, предварительно братья подвесили того эрудита над пропастью, чтобы ему лучше думалось. Альси церемонным жестом поочередно указал на себя и двух своих братьев:

– Я Альси, а это Акси и Ари.

На самом деле братьев звали Альсибиад, Анаксимен и Аристобюль, но разве уважающие себя бандиты могут называться такими именами?

– Приятно познакомиться, а меня зовут Арка. Ну что, приступим? У меня времени мало.

Сбитые с толку подобной уверенностью, тройняшки переглянулись и пришли к молчаливому согласию не останавливаться на полумерах. Они вытащили из карманов телескопические дубинки и раздвинули их, так что получились три зловещего вида громовых копья, которые тройняшки в свое время похитили у полицейских. На концах копий искрились электрические огоньки.

Альси с удовлетворением отметил, что на лице их юной противницы промелькнула тень беспокойства. Девочка пошире расставила ноги и переводила настороженный взгляд с одного копья на другое. Бандиты стали наступать на нее, размахивая оружием. Арка отступила на шаг и уперлась спиной в парапет.

Когда братья уже думали, что загнали ее в угол, негодница вдруг проскользнула под руками Акси и Ари, пнула последнего по ноге, и, воспользовавшись тем, что здоровяк пошатнулся, выкрутила ему запястье и выхватила громовое копье. Затем она по-кошачьи ловко подпрыгнула и приземлилась в нескольких шагах от тройняшек – те только рты поразевали, ошарашенные таким проворством.

Воцарилось молчание.

– Да разве такая малявка сможет управиться с копьем, – пробормотал Ари.

В ответ Арка закрутила оружие вокруг себя, как будто орудовала копьем с рождения, а затем бросилась в атаку. Двадцать секунд спустя тройняшки лежали на набережной вдоль канала, а два громовых копья валялись у их ног. Ослепительно улыбнувшись, Арка сложила копье и бросила на землю перед Альси.

– Ну, давайте на этом остановимся, ладно? – нагло предложила она. – Я бы еще немного вас попинала, но у меня есть дела поважнее.

Она повернулась и пошла прочь вдоль канала. Ошеломленные тройняшки поглядели на свое оружие. Годы преступной деятельности привили им определенные принципы: во-первых, любое оставленное безнаказанным оскорбление является признаком слабости; во-вторых, никогда нельзя поворачиваться спиной к вооруженному врагу. Не колеблясь ни секунды, Акси схватил копье и что есть силы швырнул в Арку.

Вдруг откуда ни возьмись налетел порыв ветра, и прямо перед Акси возник полупрозрачный светловолосый юноша. Призрак щелкнул по копью, потом закрутился серым вихрем и, со свистом рассекая воздух, исчез. Сбитое с траектории оружие слегка задело плечо Арки и, перелетев через парапет, исчезло где-то внизу.

Девочка вскрикнула от удивления и повернулась к тройняшкам, а те, открыв рты, таращились на пустое место, где совсем недавно находился едва видимый призрак. Только что у них на глазах случилось нечто необъяснимое. Братья торопливо подняли два лежавших у их ног копья, запрыгнули на черепаху и помчались прочь по каналу, без устали подхлестывая рептилию.

Эмброн и Тетос

На первом уровне Эмброн демонстрировал свой новый форменный доспех. Охранник только что купил его у оружейника, не устояв перед искушением, надел обновку, несмотря на удушающую жару, и теперь исходил по́том в раскалившейся на солнце броне.

– Это самая последняя модель, – тоном знатока объяснял он Тетосу. Напарник разглядывал покупку товарища, завистливо ворча. – Сверхлегкий сплав из орихалка и стали; электрическая изоляция, защищающая от поражения громовым копьем; усиленная в четыре раза вентиляция ступней и подмышек.

– Ничего так, – одобрил Тетос.

– Подкладка из меха рыси, – продолжал Эмброн, нежно поглаживая доспехи. – Самонагревающиеся волшебные перчатки могут работать без подзарядки до трех месяцев. Усиленный аэродинамический шлем. С такой экипировкой со мной ничего не может случиться, – заключил он, выпятив грудь, словно генерал, оценивающий боевой порядок войска.

Тетос порывисто закивал и внезапно увидел возможность проверить последнее утверждение, не сходя с этого места. Прямо на них отвесно падал какой-то металлический предмет, стремительно приближаясь к земле.

ХРЯСЬ!

Предмет врезался в усиленный аэродинамический шлем, и тот выдержал удар. Его владельцу повезло меньше: глаза Эмброна съехались к переносице. Тетос подобрал неопознанный снаряд и обнаружил, что это громовое копье. Не выпуская его из рук, он проводил своего оглушенного напарника обратно в казармы, гадая, что за полицейский развлекается, бросая служебное оружие в пропасть.

Арка

Черепаха тройняшек исчезла в конце канала. Арка спросила себя, как можно было проявить такую глупость и подставить бандитам незащищенную спину. К счастью, громилы плохо целились. Копье едва не попало девочке в шею и оставило на плече царапину.

Неожиданный порыв ветра, стихший так же внезапно, как и налетел, принес откуда-то обрывок пергамента, и теперь этот листок медленно опускался на землю, покачиваясь из стороны в сторону, как маятник. Арка смотрела, как он падает, гадая, откуда взялся шквал, дуновение которого она ощутила спиной минуту назад, ведь в Гиперборее ветра не бывает. Лист пергамента наконец опустился на тротуар и скользнул прямо под ноги девочке. Первые строки документа гласили:

РЕГИСТРАЦИОННАЯ ФОРМА УЧАСТНИКА АТРИБУЦИИ, МАГИЧЕСКОГО ТУРНИРА ДЛЯ ЕЖЕГОДНОГО ОТБОРА УЧЕНИКОВ

5. Атрибуция

Арка

Магический турнир, приняв участие в котором она сможет продолжить свои поиски, – о лучшей возможности Арка и мечтать не могла. Попав в ряды учеников, она непременно встретит магов. В анкете говорилось, что Атрибуция начинается в амфитеатре в полдень, и все солнечные часы седьмого уровня единодушно показывали, что Арка опаздывает к началу турнира.

Она бегала вдоль каналов в поисках этого самого амфитеатра, как вдруг позади нее раздался громкий топот. По тротуару сломя голову мчались мальчик и его мать.

– Скорее, скорее! – истерически кричала женщина своему сыну. – Не то опоздаешь на Атрибуцию! Ах, этот проклятый кучер, мог же высадить нас поближе, но нет, уперся, и все потому, что нам не хватило нескольких мелков…

Мальчик, весь багровый от усилий, молча кивнул. Он был низенький, с узким лбом и густыми черными бровями, сливавшимися в сплошную полосу над глазами. Когда они пробегали мимо нее, Арка по их внешнему виду догадалась, что они не с седьмого уровня. Девочка повернулась и потрусила на некотором расстоянии от матери с сыном, морщась от боли в колене.

Они пробежали вдоль трех каналов и оказались перед огромным белокаменным амфитеатром, построенным на вершине одной из башен. У входа выстроилась небольшая очередь из подростков: все они поочередно вручали привратнику листы пергамента, похожие на тот, что нашла Арка. Мать с сыном подбежали и встали в хвост очереди. Арка замедлила шаг.

Когда девочка подошла к привратнику, другие подростки уже зашли внутрь, и остался только паренек с густыми бровями. Задыхаясь, мать положила руки на плечи сына и принялась извиняться за опоздание и умолять впустить ее сына.

– Ничего страшного, – успокоил женщину привратник. – У вас есть регистрационная форма? Так, дайте ее мне… Спасибо, заходите.

Потом он повернулся к Арке и заметил пергамент у нее в руках:

– У вас тоже есть анкета? Еще даже не заполнили? Ладно, давайте, быстренько впишите свое имя, возраст, родной уровень и род занятий родителей.

Арка взяла перо, которое протянул ей служитель, и внезапно заколебалась. Она не знала, в чем заключаются испытания, что такое «ученик» и как отреагируют организаторы, когда поймут, что ей нечего делать в этом амфитеатре. В следующую секунду девочка приняла решение.

– Арка, тринадцать лет, первый уровень, дочь торговцев пирогами, – пробормотала она, заполняя анкету.

– Хорошо, сойдет, – сказал привратник, мельком просмотрев документ. – Вот, прикрепите это к своей тунике, – добавил он, протягивая девочке бирку, на которой было выведено число 43. – Первая дверь слева. Поспешите, скоро начнется первое испытание.

Поскольку служитель, очевидно, полагал, что Арка знает, куда идти, она прикрепила бирку, чтобы не выглядеть глупо. Девочка вошла в амфитеатр и оказалась в темном коридоре, который вел к трибунам. Мальчик куда-то исчез, а его мать присоединилась к зрителям. Слева от себя Арка увидела дверь и с опаской толкнула ее.

Внизу протянулся длинный коридор, освещенный масляными лампами, источавшими сладковатый запах; по обеим сторонам коридора открывались входы в маленькие кельи. Решетки, в обычное время закрывавшие камеры, были снесены в угол, чтобы освободить место для сорока подростков. Большинство из них были мальчики возраста Арки, она заметила только двух других девочек: одну миниатюрную, застенчивую на вид; другую высокую, крепко скроенную, эта девица снисходительно посматривала по сторонам. Арка спустилась на несколько ступенек. Тут царила лихорадочная атмосфера: одни кандидаты расхаживали взад-вперед, что-то бормоча себе под нос; другие сидели у стены, глядя в пол; третьи пытались левитировать небольшие предметы.

На мгновение Арке показалось, что она попала в сумасшедший дом. Впрочем, не все испытывали такое замешательство: неподалеку от нее какой-то мальчик разговаривал с четырьмя другими, точнее – безудержно хвастался, а остальные слушали его как зачарованные. Каштановые волосы паренька были слишком длинными и падали ему на глаза, но все равно не могли полностью скрыть рябой лоб, усеянный прыщами. Мальчик говорил скучающим, высокомерным тоном, звучавшим еще неприятнее из-за выпяченной нижней губы.

– Конечно, меня подготовили к испытаниям, – разглагольствовал он. – Я, разумеется, не знаю, из чего они будут состоять, но у меня есть кое-какие соображения на сей счет. В любом случае это состязание для меня просто формальность. Почти все эпархи являлись выходцами из моей семьи. Мой отец не потерпит, чтобы на мне эта традиция прервалась.

Он кивнул и с удовлетворением наблюдал, какое воздействие его слова произвели на слушателей. Другие мальчики, казалось, задавались вопросом, остался ли у них хоть малейший шанс пройти отбор.

– Но, Фретон, твой отец не сможет взять тебя в ученики, хоть он и эпарх, это же запрещено, верно? – спросил подросток в меховом колпаке.

Арка с удивлением узнала паренька, который этим утром заплатил за возможность увидеть Карапуза.

– Стерикс, Стерикс, какой же ты идиот! Разумеется, это запрещено. Все равно у отца уже есть ученица, – лениво проговорил вышеназванный Фретон.

– Пирра, – мечтательно заметил другой подросток.

– Да, Пирра, – ответил Фретон. – Поскольку она ученица моего отца, можно сказать, я и сам в каком-то смысле наставник. К тому же она делает все, что я ей велю. В прошлый раз я попросил ее принести мне стакан сладкого вина и…

– И что, Фретон? – внезапно поинтересовался кто-то ледяным тоном.

Арка подскочила и обернулась. В дверях появилась какая-то девушка. Темноволосая и стройная, она была одета в белую тунику, стянутую пятью тонкими оранжевыми ремнями. Фретон, казалось, съежился под гневным взглядом ее зеленых глаз. Очевидно, он никогда не осмеливался посылать ее за бокалом вина.

– Вино? Пф! Я видела, как ты глотнул виноградного сока и захмелел. Скройся с глаз, сопляк.

Фретон поспешно отступил, давая девушке дорогу, его лицо так сильно покраснело, что, казалось, на щеках можно было сварить яйцо. Пирра быстро прошла мимо камер и остановилась перед тяжелой дубовой дверью в конце коридора. Она повернулась к подросткам, тут же оставившим свои занятия, чтобы не пропустить ни слова.

– Всем привет, – громко обратилась она к кандидатам. – Поскольку мне приказали сообщить вам правила проведения Атрибуции, придется потратить на это весь день, вместо того чтобы работать над защитой диплома. Вот инструкции для первого испытания: «Каждый из вас должен получить ключ, используя кубы из орихалка».

Не давая кандидатам возможности осмыслить услышанное, она добавила:

– Обратите внимание: ключи можно отцеплять только руками. Вам придется их сохранить, потому что они понадобятся для последнего испытания. Вас сорок три, а ключей только тридцать три. Десять кандидатов, не сумевшие получить ключ, выбывают из состязаний.

Она взмахнула рукой, и дубовая дверь послушно открылась, хотя девушка и пальцем к ней не притронулась. В коридор хлынули яркий свет и гомон возбужденной толпы.

– Сейчас вы проходите один за другим, встаете перед кубами и ждете, пока не прозвучит гонг. Это будет сигнал к началу испытания, – инструктировала их Пирра. – Те, кто попытается начать раньше, будут исключены из соревнований. Разумеется, вы не имеете права пускать в ход печати. Пусть победят не самые тупые, – добавила она, пренебрежительно глядя на подростков.

В следующее мгновение кандидаты бросились к проему: каждый пытался выйти на арену первым. Арка последовала за остальными, поздравляя себя с удачей. Сначала скачки, потом магический турнир: похоже, кто-то пытается помочь ей в поисках.

Толпа медленно тянулась к двери, кандидаты проходили в проем под бдительным оком Пирры. В толпе Арка внезапно почувствовала, что ее пихают в спину. Она споткнулась и толкнула трех мальчиков, шедших впереди. Заикаясь, она пробормотала извинения, обернулась и увидела, что высокая рыжая девочка, обладательница курносого носа, придававшего ей отдаленное сходство со свиньей, глядит на нее с нахальной улыбкой. Очевидно, ей доставляло удовольствие толкаться.

– Перестань! – взволнованно воскликнула Арка.

Девчонка улыбнулась и продолжила напирать на Арку, пихая ее на других ребят.

– Перестань! – пропищала она, подражая голосу Арки. – Перестань!

– Оставь меня в покое! – закричала Арка, сгорая от яростного желания пнуть нахалку.

Рядом с высокой девицей захихикали двое мальчиков, которые несколькими минутами ранее слушали Фретона.

– Перестань! Перестань! – начали повторять они и принялись по очереди толкать Арку.

Чувствуя, как от унижения краснеют уши, Арка отвернулась и, пытаясь не обращать внимания на тычки в спину, перенесла свой вес на пятки, чтобы не толкать шагавших впереди кандидатов. В другое время она решила бы проблему тремя крепкими ударами, но сейчас не хотела привлекать к себе внимание.

Терпя нападки трех недоумков, девочка вышла на арену, пунцовая от гнева.

Яркий свет ослепил ее, и она забыла о стычке. Щурясь, она с изумлением увидела огромные трибуны, на которых собралось несколько тысяч человек. Четвертую часть зрителей составляли мужчины в пурпурных тогах – маги. Арка почувствовала, как ее охватывает сильное волнение: их так много, наверняка ее отец где-то в этой толпе.

Помимо магов, смотреть состязание пришли маленькие дети, старухи и матери кандидатов: они кусали ногти, наблюдая, как их отпрыски шагают к середине арены. Вверху, отделяя зрителей от арены, поблескивал купол, сделанный из красноватой металлической сетки, – миниатюрная копия гигантской сферы, накрывавшей город. На земле, покрытой светло-серым песком, кандидатов ждали расставленные кругом около сорока кубов такого же красноватого цвета, что и сеть.

Арка узнала орихалк, металл, из которого состоял ее браслет-крылья и который, как она знала, очень чувствителен к магии. Подражая своим противникам, она встала перед ближайшим свободным кубом. Предмет был ей чуть выше колена и светился красным, как будто внутри него пылал огонь.

Слева от Арки стоял мальчик, прибежавший на состязания последним в сопровождении матери. Он нервно притопывал ногой и вертел головой в поисках ключей, о которых говорила Пирра. Вдруг его взгляд остановился на какой-то точке вверху. Арка тоже подняла глаза и увидела ключи. Маленькие, не длиннее ее большого пальца, они парили, выстроившись в круг, шагах в десяти над кандидатами, все вместе они походили на изящную сверкающую корону. Ключи располагались ближе к центру арены, чем кубы, и их действительно было меньше, чем участников турнира.

Последние кандидаты поспешно выстраивались перед оставшимися кубами, а Арка лихорадочно пыталась придумать какой-то план, болезненно осознавая, что другие, несомненно, уже поняли, что делать. Можно, конечно, воспользоваться браслетом-крыльями, но Пирра предупредила, что для получения ключа следует использовать кубы. Что же делать? Поставить кубы один на другой? Арка огляделась и подумала, что будет трудно убедить других кандидатов одолжить ей свои кубы для сооружения пирамиды. Может, ей следует вскарабкаться по растянутой над ареной решетке, одновременно поднимая куб до уровня ключей… Нет, это глупо. Наверняка кубы зачем-то нужны.

Она так глубоко погрузилась в размышления, что не сразу обратила внимание на шепот, пробежавший по строю кандидатов. Арка посмотрела на трибуны. К краю главной ложи подошел пузатый старик и откашлялся, готовясь говорить.

– Это Силен, профессор тайнографии, – прошептал кто-то справа от девочки.

Арка неприятно удивилась, обнаружив, что рядом с ней стоит рыжая любительница потолкаться. Впрочем, сейчас вредная девчонка, похоже, совершенно забыла о своей соседке и смотрела на Силена, морща похожий на свиной пятачок нос.

– Приветствую вас, молодые люди! Добро пожаловать на Атрибуцию, – весело начал маг, придерживая полотнище тоги. – Раз вы сейчас стоите на этой арене, значит, желаете построить карьеру, достигнув высших должностей в нашем прекрасном городе. Через несколько минут вы приступите к своему первому испытанию, но перед этим позвольте мне напомнить вам правила этого турнира.

Он сделал паузу и благосклонно оглядел нервничающих подростков, беспокойно переступавших с ноги на ногу перед кубами.

– В этом году вас сорок три. По окончании этого турнира вас останется всего тринадцать. После каждого этапа соревнований десять человек будут выбывать. Первое испытание проверит вашу ловкость, второе – вашу силу, а третье – ваши знания. Результаты двух первых испытаний станут решающими для третьего. Мы, зрители и будущие наставники, будем наблюдать за вами с помощью песка Абраксан.

Арка поморщилась. Положим, в своей ловкости она не сомневалась, но отчетливо понимала, что ничего не знает, во всяком случае совершенно не обладает академическими знаниями. И, кстати, что такое песок Абраксан?

– На протяжении всех испытаний, – продолжал тайнограф, – за вами будут наблюдать маги, которые в дальнейшем возьмут кого-то из вас в ученики. Разумеется, выбирать будут из числа победителей. Вы должны будете преданно служить своему мастеру на протяжении пятилетнего обучения, по истечении которого сможете облачиться в пурпур.

Арка предположила, что «облачиться в пурпур» – значит стать магом. Перспектива пять лет работать на одного из магов совершенно не привлекала девочку, но она тут же решила, что сбежит от своего будущего наставника, как только отыщет отца. Она с любопытством посмотрела на собравшихся в амфитеатре магов, гадая, кто из них станет ее наставником, если ей повезет попасть в число победителей. А вдруг ее выберет родной отец? Тут Арка вспомнила, что до сих пор не придумала способ добраться до ключей.

– Вижу, ожидание заставляет вас всех нервничать, так что не стану вас больше томить, – подытожил тайнограф. – Итак, для первого испытания вам придется проявить все свои навыки, чтобы схватить парящие ключи с помощью кубов орихалка. Что ж, желаю удачи!

Его выступление было встречено аплодисментами зрителей: похоже, публика любила тайнографа. Мгновение спустя, прежде чем Арка успела собраться с мыслями, прозвучал удар гонга.

В тот же миг кандидаты склонились над своими кубами и начали делать какие-то движения руками над металлической поверхностью. Арка с удивлением увидела, как песок арены поднимается вокруг подростков и окутывает их тела мерцающим ореолом. Похоже, ее соседей этот феномен совершенно не беспокоил.

Арка поняла, что это и есть песок Абраксан и что этот странный порошок позволяет обнаружить невидимую при обычных обстоятельствах аниму. Очарованная этим зрелищем, девочка напрочь позабыла, что тоже принимает участие в состязании: она с живым интересом наблюдала, как песок движется вокруг рук кандидатов. Под действием их анимы орихалковые кубы вытягивались, образуя странные структуры. Арка взглянула на своего соседа слева и увидела, что тот уже успел вылепить несколько ступенек. Он обрабатывал металл, направляя на него тугие струи воздуха, точно гончар, создающий вазу, и густое облако мельчайших частиц парило вокруг его пальцев.

Тут Арка вспомнила, что ей тоже нужно получить ключ. По крайней мере, теперь она знала, что делать: ей просто нужно сформировать из орихалка лестницу. Подражая соперникам, девочка наклонилась над кубом и провела пальцами по гладкой поверхности металла. Орихалк вздрогнул и начал нагреваться, прямо как ее браслет-крылья, когда она им пользовалась. Высунув от усердия язык, Арка давила своей анимой на красноватый материал. Вокруг ее рук заплясал поднявшийся в воздух песок Абраксан. Ценой огромных усилий девочке удалось превратить куб в грубый прямоугольник.

Она подняла глаза, утирая пот со лба. Кандидаты вовсю строили свои лестницы: кто-то продвигался быстрее, кто-то медленнее. Слева от нее лестница мальчика с густыми бровями уже поднялась на половину нужной высоты и поражала красотой форм, как будто над ней трудился опытный кузнец; конструкцию укрепляли арки, сооружение неуклонно росло. Справа от Арки рыжая вредина явно испытывала трудности. Она быстро лепила ступени, но ее неустойчивая лестница постоянно рушилась.

Охваченная паникой, Арка возобновила работу. Конечно, на Атрибуцию ее привела случайность, но раз уж она здесь, вылететь очень не хотелось, особенно памятуя о том, что ее, возможно, выберет отец. Вот только ее лестница (если можно так назвать две кривые ступеньки, которые ей удалось вылепить) выглядела довольно жалко. Удвоив усилия, Арка создала еще две ступеньки и укрепила получившуюся башню толстой колонной.

Раздался громкий крик, и девочка снова вскинула голову. На другой стороне круга один из кандидатов взобрался на свою лестницу, дабы продолжить работу, стоя на верхней ступеньке, однако слишком поздно понял, что возведенная им конструкция недостаточно прочная и не способна выдержать его вес. Публика издала вопль удивления, а шаткая лестница сложилась, увлекая незадачливого паренька вниз. Он свалился на землю и пронзительно закричал, держась обеими руками за поврежденную лодыжку.

Подхлестываемая страхом, Арка снова взялась за работу. Она быстро поняла, что столкнулась с серьезной проблемой: ее ступеньки получились слишком большими, на их изготовление у нее ушел весь имевшийся в наличии орихалк и другой взять негде. Девочка лихорадочно попыталась вытянуть из верхней ступени небольшое количество металла, ее анима растеклась по ступеням. Тут Арку отвлек веселый звон; взглянув вверх, она увидела, что мальчик с густыми бровями забрался на вершину своего произведения искусства, схватил висящий в воздухе ключ и спустился на землю под аплодисменты толпы. Он покинул арену, пройдя в дверь, которую только что открыла Пирра.

Через несколько минут другой участник схватил ключ, затем третий, потом четвертый. Вскоре амфитеатр наполнился звоном, потому что большинству участников удалось получить ключи, в том числе и рыжеволосой девочке. Пока Арка кропотливо формировала восьмую ступеньку, над центром арены осталось всего два ключа. Тридцать второй участник уже спешил наверх, чтобы схватить один из двух ключей. Упав духом, Арка опустила руки, чувствуя, как гудит голова, и наблюдала за долговязым мальчиком, трудившимся на противоположной стороне круга. Счастливчик лепил верхние несколько ступенек своей лестницы, еще чуть-чуть, и он доберется до последнего оставшегося ключа, парившего прямо над ним.

Горечь неудачи сдавила горло Арки. С того дня, как она узнала о своих способностях, девочка ни разу не сомневалась в своей исключительности. Теперь же, столкнувшись со столь блестящими навыками начинающих магов, она в полной мере осознала свою посредственность. Разочарование усугублялось еще и уверенностью в том, что ее отец наблюдает за состязанием и с презрением смотрит на ее убогую лестницу.

Внезапно ей в голову пришла одна идея. Арка вспомнила наставления Пирры: «Каждый из вас должен получить ключ, используя кубы из орихалка». Девочка озадаченно оглядела воздвигнутые на арене тридцать две лестницы. А что, если?..

Будь что будет! Арка бросилась к великолепной башне, созданной ее соседом. На другой стороне круга тощий парнишка стремительно доделывал свою конструкцию. Арка прыгнула на лестницу и побежала вверх, перепрыгивая через несколько ступеней за раз; вокруг ее ног заклубились облачка серебристого песка, металл вибрировал под весом. С трибун раздался изумленный крик. Арка добралась до последней ступеньки, оттолкнулась, прыгнула и выхватила последний ключ из-под носа у тощего мальчишки. Мгновение она смотрела в глаза своему сопернику, потом сила тяжести потянула ее вниз, и девочка упала. Она поджала колени к груди, стиснула зубы и перекатилась по песку, прежде чем ее ноги коснулись земли.

К счастью, песок смягчил падение. Оглушенная, Арка поднялась на ноги и помотала головой, пытаясь разогнать туман перед глазами, но ключ из рук не выпустила. В следующую секунду амфитеатр взорвался негодующими криками.

– Какой позор! – вопил кто-то.

– Какое коварство!

– Из какой семьи эта гадкая девчонка?

Арка огляделась по сторонам, готовясь к тому, что в нее сейчас полетят гнилые фрукты. Она повернулась к главной ложе и нашла глазами тайнографа: тот наблюдал за разворачивающейся на арене сценой, весело улыбаясь.

Подождав, пока гвалт толпы немного стихнет, Силен снова встал.

– Неожиданная развязка, не правда ли? – прогремел тайнограф. – Похоже, у нас только что появился тридцать третий победитель в первом испытании!

Он говорил бодрым тоном, без сомнения, ожидая получить очередную порцию аплодисментов, однако ответом на его слова стало ледяное, потрясенное молчание.

– Это скандал, Силен! Вы не имеете права принимать эту кандидатку, она сжульничала! – воскликнул высокий, сурового вида маг, который тоже сидел в главной ложе. – Мой сын уже почти получил последний ключ…

– Правила заключались в том, – жизнерадостным тоном прервал его Силен, – чтобы взять ключ с помощью кубов орихалка. Кубы из орихалка, а не один куб из орихалка. Эта участница состязания единственная сообразила, о чем говорилось в правилах. По правде говоря, мы с членами жюри ожидали, что смысл этого утверждения дойдет, самое меньшее, до нескольких участников.

Высокий маг злобно оскалился.

– Я не согласен! Нельзя исключать моего сына из-за такой смысловой тонкости! – воскликнул он, багровея от гнева.

Маг подошел к тайнографу и ткнул его указательным пальцем в выпирающий живот.

– Я требую вернуть ключ туда, где он был, и пусть эта мелкая мошенница покинет арену!

– Мой дорогой, – проговорил тайнограф и придвинулся к собеседнику, не обращая внимания на палец, чуть глубже вдавившийся в складки его живота, – ваши привилегии главного казначея неприменимы на этой арене, и вам это прекрасно известно. Эта юная девица действовала строго по правилам, и было бы ужасной несправедливостью выгнать ее в пользу привилегированного ребенка высокопоставленного мага.

– Привилегированный ребенок… – пробулькал главный казначей, краснея еще сильнее. – Но ведь дело вовсе не в этом… Речь идет о соблюдении…

– Ну, ну, – весело продолжал тайнограф, выпячивая живот. – Вашему сыну ведь всего тринадцать, верно? Он сможет принять участие в Атрибуции через год, и, уверен, во второй раз у него все получится. А теперь, – добавил он громче, – мы сделаем получасовой перерыв перед вторым испытанием. Дитя мое, – обратился он к Арке, – отправляйтесь к другим кандидатам, прошедшим отбор, а то пропустите оглашение правил второго этапа.

Оглушенная Арка кивнула, сунула ключ в карман и поторопилась уйти с арены, а вслед ей летели всевозможные нелестные замечания.

Она прошла в дубовую дверь и снова оказалась в коридоре в окружении поредевшей толпы подростков.

Кандидаты обменивались впечатлениями, радуясь, что прошли первый этап. Некоторые озадаченно смотрели на Арку, явно недоумевая, почему ей понадобилось так много времени, чтобы к ним присоединиться. Но больше всего взглядов было приковано к мальчику, сумевшему первым схватить ключ. Не подозревая, что находится в центре внимания, он сидел в углу, вероятно, погрузившись в глубокую задумчивость: взгляд его перебегал с места на место, но при этом паренек, казалось, ничего не видел.

– Перестань! – пропищала рыжая девочка и злобно улыбнулась, когда Арка проходила мимо.

Арка отвернулась и решительно влилась в толпу, как будто там ее ждал друг, но, к сожалению, никто не пожелал с ней заговорить. Большинство кандидатов щеголяли в нарядных, ладно скроенных туниках, а на запястьях носили массивные золотые браслеты; все они говорили с тем же аристократическим акцентом, что и Фретон со Стериксом. Скорее всего, они были выходцами с седьмого уровня и уже знали друг друга.

Чувствуя себя чужой в этой компании, Арка огляделась, ища, с кем бы поговорить, но все ее конкуренты держались отстраненно. Уговаривая себя не тушеваться, девочка пошла в глубь коридора, и там ей открылось сказочное зрелище: в мягком свете масляных ламп стоял, сияя и искрясь, стол, ломящийся от фруктов, мяса, рыбы и всевозможной выпечки. Арка подошла к краю стола, покосилась на пухлого мальчика, уплетавшего за обе щеки, и решила брать с него пример. Она взяла лепешку, положила сверху ломтик сыра, добавила кусочек маринованной баранины и схватила какой-то посыпанный сахаром желтый овощ, названия которого не знала.

Когда девочка доедала четвертую лепешку, к столу подошли, непринужденно болтая, пятеро кандидатов. В их числе была рыжая вредина и двое ее подпевал, которые толкали Арку перед началом испытания. Еще Арка узнала Стерикса и сына эпарха, заносчивого Фретона, он снова был в центре внимания. Поскольку ни один из этих ребят не внушал ей симпатии, Арка отошла к другому концу стола и остановилась перед огромным блюдом с фруктами. Тут до нее долетел обрывок разговора:

– …стать вторым на турнире – это здорово. Тебе повезло, раз удалось потренироваться специально для этого, – говорил один из молодых аристократов Фретону. – Я-то думал, нам придется трансформировать какой-то предмет, но не ожидал, что нужно будет создавать лестницу. Ну, как бы то ни было, у меня все хорошо, по крайней мере я не оказался последним.

Арка покраснела и неосознанно раздавила сочную гроздь винограда, которую только что взяла с блюда. Сок забрызгал ее тунику, но девочка не обратила на это внимания, вся обратившись в слух.

– Меня не учили строить лестницу, Зенон, – ответил Фретон таким тоном, будто и слышать не хотел, что своим хорошим результатом обязан длительной подготовке. – В противном случае я бы закончил намного раньше этой деревенщины со второго уровня. Не сомневаюсь, он заранее знал, в чем будет заключаться испытание… Вы видели его лестницу? Держу пари: его мать работает посудомойкой у тайнографа, вот как он узнал, что нужно будет делать.

Рыжая девица насмешливо фыркнула.

– В любом случае нельзя дать ему пройти следующий этап состязания, – продолжал Фретон категорическим тоном. – Выходец со второго уровня среди нас, что же дальше-то будет? Достаточно и того, что Магистериум вынужден мириться с этим выскочкой Ластианаксом.

– А как ты собираешься помешать ему выиграть? – спросил Стерикс. – Мы будем слишком сосредоточены на втором туре, нам некогда будет заниматься этим типом.

– Верно, Стерикс, – согласился Фретон, отбрасывая со лба прядь волос, закрывающую ему обзор. – Но мой отец подсказал мне одну стратегию, которая позволит нам победить…

– Я думал, ты не знаешь, в чем будут заключаться испытания, – заметил Стерикс.

Покрытое прыщами лицо Фретона порозовело.

– А я думал, что такие шляпы вышли из моды лет пять назад, – парировал он со злобной улыбкой.

Остальные засмеялись.

– Они снова становятся популярными, просто я опережаю модные тенденции, – объяснил Стерикс, надвигая колпак на глаза, дабы продемонстрировать, что полностью уверен в своем внешнем виде.

Однако Арка видела, как он с тревогой рассматривает свое отражение в серебряной ложке, когда его товарищи отвернулись.

– В любом случае, – сказал Фретон, снова обращая на себя внимание, – у меня есть план, только, чур, никому ни слова. Могу я рассчитывать на вас?

Остальные восторженно закивали, но тут вмешалась рыжая девица.

– Не здесь, Фретон, номер сорок три нас подслушивает, – сказала она, указывая своим массивным подбородком на Арку. Та поскорее притворилась, что с интересом рассматривает грушу, которую собиралась съесть. – Ей следовало бы перестать обжираться и отойти от стола, но, полагаю, для нее это непосильная задача: бедняжка, наверное, никогда не видела столько еды.

Стерикс удивленно взглянул на Арку, но тут же поспешил принять такой же надменный вид, что и его приятели.

– Действительно, Понерия, давай отойдем в сторонку, – презрительно ответил Фретон.

Арка оторвалась от созерцания своей груши и посмотрела на заговорщиков, уязвленная словами Понерии. Самое обидное заключалось в том, что рыжая девица угадала: Арка никогда в жизни не видела столько еды. Ее конкуренты отошли от стола, и больше девочка не могла расслышать, о чем они говорят.

В нерешительности она повернулась к мальчику со второго уровня: очевидно, тот тренировался применять магию, совершая какие-то загадочные пассы руками, и, похоже, не замечал ничего и никого. Несколько гранул песка Абраксан, прилипшие к его ботинкам, тускло светились, обозначая окружавшую его аниму. Следует ли предупредить его о готовящемся против него заговоре? Но девочка не знала, как начать столь деликатный разговор, и, вдобавок ко всему, тихий внутренний голос у нее в голове прошептал: «Зато одним конкурентом меньше».

Вернулась Пирра, вырвав Арку из мучительных раздумий. Как и в прошлый раз, было видно, что девушку раздражает необходимость возиться с юными кандидатами.

– Через несколько мгновений у вас начнется второе испытание, – выпалила она скороговоркой, словно хотела поскорее покончить со скучными обязанностями. – Правила просты: вы встаете в круг, начерченный вокруг маятника, и, когда прозвучит гонг, можете начать его двигать. Цель состоит в том, чтобы оставаться в круге как можно дольше, а толкать соперников разрешается лишь при помощи маятника. Первые десять участников, выброшенные из круга, выбывают из соревнований. Вам все понятно? Хорошо, – выпалила она, не давая кандидатам времени осмыслить полученные инструкции. – Ах да, напоминанию: очередность, в которой вы приступите к последнему этапу, будет определена в зависимости от того, с каким результатом вы прошли первые два испытания. Это все.

С этими словами она стремительно повернулась на сто восемьдесят градусов, так что ее длинные черные волосы взметнулись в воздухе, и снова распахнула дубовую дверь.

Подростки бросились вперед, увлекая за собой Арку, тщетно пытавшуюся понять, что имела в виду Пирра, говоря о «маятнике». Выйдя на арену, она сразу же получила ответ: созданные кандидатами лестницы исчезли, осталась лишь лестница, слепленная пареньком со второго уровня, ее разместили перед главной ложей. Зато организаторы подвесили к центральной части сети, отделявшей арену от зрителей, огромный перевернутый маятник, кончик которого едва касался серого песка. Грушевидный маятник состоял из орихалка и крепился к сети толстой цепью. Арка подозревала, что маги соединили и трансформировали две или три созданные кандидатами лестницы, чтобы сделать эту штуку. Подражая другим участникам, она встала на большой круг, начерченный на песке, в центре которого находился маятник.

Кандидаты смотрели на огромное, угрожающего вида устройство с опаской, лишь Фретон и его приспешники обменялись понимающими взглядами. Они стояли бок о бок. Арка все еще не понимала, что нужно делать.

Пирра сказала, что толкать соперников разрешено лишь с помощью маятника… Это, вероятно, означало, что придется направить маятник на противников, чтобы вытолкнуть их из круга. Но как это сделать, если покидать круг запрещено? Арка хлопнула себя по лбу. При помощи магии, разумеется. Вот в чем суть этого этапа. Цель соревнования заключается в том, чтобы вытолкнуть как можно больше кандидатов, а самому остаться в строю. Гордясь своей проницательностью, Арка пошире расставила ноги и посмотрела на маятник со все возрастающим ликованием. Возможно, моделирование и не является ее сильной стороной, но это состязание, похоже, придумали специально для нее. Старая добрая демонстрация силы – вот что ее ждало. Отец будет впечатлен.

В тот же миг в главной ложе снова поднялся тайнограф, сияющий, как никогда прежде, и сказал:

– Полагаю, вам уже объяснили правила, так что повторю только самое важное: вы должны как можно дольше оставаться на линии круга, потому что ваш результат будет учитываться в конце состязания. А теперь… начнем второй этап турнира!

Прозвучал удар гонга, восторженно загудела толпа на трибунах. Песок Абраксан взметнулся вверх, его частицы облепили стремительно летящее к маятнику щупальце анимы. Мгновение спустя орихалковый маятник качнулся и ударил одного из участников состязания. От удивления паренек и не подумал остановить маятник и машинально отступил за пределы круга. Тайнограф тут же объявил:

– Пожалуйста, покиньте арену.

Ошеломленный кандидат не сразу понял, что его только что дисквалифицировали. Несколько секунд он хлопал глазами, потом у него задрожали губы; бедняга повернулся на каблуках и пошел прочь.

Тем временем трое других конкурентов уже оказались выбиты из круга. Засмотревшись на это зрелище, Арка чуть не пропустила момент, когда маятник, точно выпущенное из пушки ядро, качнулся к ней. Девочка инстинктивно выставила перед собой стену анимы – со звонким «БОМ!» маятник ударился о невидимую стену и качнулся обратно. На другой стороне круга Понерия помахала Арке рукой и одними губами проговорила: «Перестань». Арка дала себе слово выбить вредину из круга, как только представится возможность.

Тем временем маятник стремительно раскачивался, выбивая из круга одного кандидата за другим, и девочка не успевала перехватить контроль над ним. Через несколько минут пятеро мальчишек выбыли из игры, и Понерия предприняла еще одну попытку атаковать Арку. Девочка отбила удар маятника и послала его в Понерию, вложив в удар всю свою магическую силу.

К ее огромному разочарованию, противнице удалось замедлить движение маятника. Тут Арка поняла, что к аниме Понерии присоединились четыре других. Пятеро участников заговора, который возник у стола с закусками, действовали сообща.

Насмешливо улыбнувшись, Понерия вскинула руки и возобновила атаку на Арку, но Фретон вдруг схватил ее за плечо:

– Осталось устранить всего одного кандидата, оставь ее!

Маятник качнулся вправо от Арки. Она повернула голову и с удивлением обнаружила мальчика с густыми бровями, который все еще стоял на линии круга. Казалось, стремительно приближающийся маятник застал парнишку врасплох, и все же в последний момент он успел воздвигнуть перед собой стену анимы.

Однако вместо того, чтобы повернуть назад, маятник остановился в воздухе, на уровне лица мальчика. От удивления тот выпучил глаза. Пять щупалец анимы, протянувшись над начертанным на земле кругом, толкали маятник к пареньку с густыми бровями. Тяжелый металлический язык приближался к мальчику дюйм за дюймом, и Арка заколебалась. Ей совершенно незачем помогать своему конкуренту, против которого ополчились заговорщики… вот только нападающие вызывали у нее отвращение.

Осторожно ступая, чтобы не сойти с черты, девочка подошла к пареньку, положила руки на орихалк и стала изо всех сил отталкивать маятник. Мальчик недоверчиво покосился на нее.

Несколько долгих секунд между ними и группой Фретона шло противостояние. Постепенно Арке и ее соседу удалось отодвинуть от себя маятник, и по толпе пронесся потрясенный шепоток. Видя, что его план терпит неудачу, Фретон, по лбу которого градом катился пот, скомандовал четверым своим подручным:

– Вторая тактика! На счет три!

– Что они затевают? – прорычала Арка, не переставая толкать маятник.

– Раз!

– Не знаю, – растерянно откликнулся мальчик.

– Два!

Чувствуя, как от напряжения кровь приливает к щекам, Арка поверх маятника посмотрела на Фретона. Он напомнил ей царевну Пентесилею: та точно так же усмехалась, замышляя какое-нибудь коварство. Тут Арку озарило понимание.

– Три!

В ту же секунду девочка перестала давить, а щупальца анимы ее противников вдруг резко отдернулись. Маятник стремительно вернулся к центру круга, а мальчик со второго уровня, вдруг потеряв точку опоры, по инерции качнулся вперед. Арка проворно схватила его за ворот туники и дернула обратно. Их ноги так и не сдвинулись с заветной черты.

Маятник качнулся в другую сторону и сбил на землю десятого участника. Оставшиеся подростки тут же расслабились: теперь им уже не грозило выбывание из соревнований, хотя от второго этапа соревнования по-прежнему зависело место, которое каждый кандидат займет по итогам турнира.

– Большое тебе спасибо, – пропыхтел мальчик, нервно поглядывая на Арку. – Меня зовут Касик. Почему ты мне помогла? Если бы меня выгнали, ты бы автоматически вошла в число участников третьего этапа состязаний.

– А я Арка. Какая разница, теперь я все равно прошла отбор.

Компания Фретона снова вернула себе контроль над маятником. Их вожак выглядел раздраженным тем, что ему не удалось выгнать Касика с турнира. Прыщавый сын эпарха яростно посмотрел на Арку, и девочка поняла, что следующая цель – она. Маятник качнулся к ней, брошенный вперед силой пяти аним. В ярости Арка изо всех сил пнула по орихалку, песок Абраксан стремительным потоком хлынул под ее ногу. Анимы, казалось, сдулись под столь сокрушительным ударом, и маятник на полной скорости качнулся в противоположном направлении, в сторону Понерии. Арка с большим удовлетворением наблюдала, как рыжая вылетает из круга.

– Вот так-то! – торжествующе завопила она, вскидывая над головой кулак.

Она слишком поздно осознала, что маятник возвращается к ней. Мгновение спустя тяжелый металлический язык с размаху ударил ее в грудь, вышибив весь дух, и девочка оказалась на песке.

С другой стороны круга Понерия все еще лежала на земле и злобно смотрела на соперницу покрасневшими глазами. Арка мгновенно позабыла о разочаровании от падения (хотя глупо, конечно, вот так дать себя выбить в последний момент) и одними губами произнесла: «Перестань». Затем она рассмеялась.

Перерыв между вторым и третьим раундами стал для Арки приятнее предыдущего: на этот раз ей было с кем поговорить. Вскоре после нее в коридор вошел Касик – его тоже вышибли из круга – и молча сел в своем углу. Некоторое время он искоса посматривал на Арку, и в конце концов она решила завязать разговор.

Девочке Касик показался весьма странным, хотя, кто знает, какими должны быть нормальные мальчики в этом возрасте? Арка этого точно не знала просто потому, что ей редко удавалось с ними поговорить.

– Значит, ты со второго уровня? – спросила она.

– Да, – ответил Касик.

Затем он уставился на стену перед собой, как будто лишь это зрелище могло успокоить его после изматывающего диалога, в который он только что вступил.

– Почему ты хочешь стать магом? – не отставала Арка, массируя ушибленное во время второго соревнования колено.

– Потому что мне нравится изучать магию, – напряженным тоном проговорил Касик.

Арка ожидала, что он снова повернет голову к стене, но он добавил:

– Мой отец предпочел бы, чтобы я пошел по его стопам и стал плотником, но не думаю, что эта профессия мне подходит.

Он нахмурился, как будто еще до конца не решил, так это или нет. Арка собиралась задать еще один вопрос, когда вернулась Пирра, все такая же сердитая, держа в руках лист пергамента. Осталось всего двадцать три кандидата. Подростки поглядывали друг на друга, гадая, кто дойдет до конца турнира и окажется в числе тринадцати счастливчиков. Арка вдруг вспомнила, что вскоре будут проверять ее знания, и от этой мысли у нее в животе словно завязался тугой узел. До сих пор Атрибуция проходила весьма увлекательно, но перспектива неизбежного провала у самой финишной черты угнетала девочку.

Арка вдруг поняла, что поиски отца не единственная причина, которая привела ее в мир магов: ей хотелось учиться, хотелось, чтобы ее кто-то направлял… а главное, ей больше не хотелось скитаться, потому что за последние несколько месяцев бродячей жизни Арка была сыта ею по горло.

– Итак, последнее испытание, – объявила Пирра, оглядывая кандидатов с уже привычным презрительным прищуром. – На этот раз никой магии: нужно будет всего лишь ответить на несколько вопросов, которые вам зададут. Через минуту вы один за другим выйдете на арену, очередность будет зависеть от места, занятого вами по итогам двух предыдущих этапов. На арене вы найдете двадцать три ящика, в каждом из которых лежит один лист пергамента с перечнем вопросов, а на ящике написана тема, которой посвящен опросник. Используя ключ, полученный в начале турнира, вы по очереди выбираете один из этих ящиков, открываете его и достаете анкету.

Арка сунула руку в карман и, нащупав там ключ, немного успокоилась. После первого испытания она и думать забыла об этом ключе.

– Поскольку каждый ящик содержит только одну тему, выбор будет сужаться по мере выхода ваших конкурентов на арену, – продолжала Пирра. – Вы сядете за стол и заполните анкету, а затем, поднявшись по лестнице, передадите свой листок тайнографу. Потом вы вернетесь сюда и будете дожидаться результатов проверки. Как только первый кандидат выйдет на арену, начнется обратный отсчет времени, соревнование закончится ровно через час. Те из вас, кто покажет лучшие результаты, будут выбраны. Все ясно? – поинтересовалась она тоном, не подразумевавшим отрицательного ответа. – Хорошо, тогда выходите один за другим, когда я назову ваше имя.

Девушка резким движением развернула список.

– Фретон! – объявила она, к большому неудовольствию Арки.

Кандидаты выходили на арену с интервалом в минуту. По подсчетам Арки, ей предстояло ждать своей очереди минут двадцать, потому что она явно показала один из худших результатов. Минуты шли, и девочка нервничала все сильнее. Мало того что она необразованна, так еще и имеет ограниченный запас времени, на двадцать три минуты меньше, чем у Фретона; к тому же ей, скорее всего, достанется последний, самый трудный опросник, который ее соперники предпочли не брать. Тема непременно окажется сложной.

Пирра продолжала вызывать кандидатов. Когда минут через десять прозвучало его имя, Касик так энергично подпрыгнул, что его ноги на мгновение оторвались от земли. Волнуясь сильнее прежнего, он бросился к Пирре и выскочил за дверь, даже не взглянув на Арку, хотя она пожелала ему удачи. Девочка почувствовала себя немного обиженной.

Через несколько минут вызвали Понерию, и та прошла перед Аркой, сильно ее оттолкнув. Девочка еле сдержалась, чтобы не пнуть рыжую нахалку. Вскоре на арену ушел Стерикс, а затем двое других приспешников Фретона. Наконец ушел предпоследний кандидат, пухлый мальчик, самозабвенно уплетавший пирожки во время первого перерыва, и в коридоре остались только Арка и девушка. Наконец, после минутного ожидания, показавшегося девочке вечностью, Пирра коротко кивнула в сторону арены и сказала:

– Давай, иди.

Слегка вздрогнув, Арка бросилась к двери и толкнула ее. На арене опять все поменялось: маятник исчез, зато на песке ровными рядами расставили примерно двадцать столиков, за которыми сидели кандидаты и что-то писали в выбранных ими анкетах. У противоположного края арены возвышалась лестница Касика, поднявшись по которой кандидаты могли попасть в главную ложу, пройдя через отверстие, проделанное в орихалковой сети. Перед лестницей стояли двадцать три деревянных ящика.

Арка прошла между двумя рядами столов, направляясь к ним. Проходя мимо Касика, она заметила, что тот заполнил уже почти всю анкету аккуратным, убористым почерком. Сидевшая чуть дальше Понерия подняла глаза от своего опросника и ухмыльнулась при виде Арки.

Девочка сдвинула брови, спрашивая себя, что привело рыжую девицу в столь прекрасное расположение духа. Прибавив шаг, она едва ли не бегом устремилась к расставленным рядком ящичкам. Все они уже были открыты, кроме одного, стоявшего с краю. Идя вдоль ряда, Арка мельком оглядывала названия на ящиках, пытаясь понять, какие темы разобрали до ее прихода, и от увиденного пришла в ужас: «Колониальная торговля», «Гиперборейская динамика воды», «Маневренность анимы», «История дипломатических отношений с Темискирой», «Сознательная и неосознанная магия»… С отчаянно бьющимся сердцем девочка подошла к последнему, запертому ящику. На нем было написано: «Амазонки».

Арка захлопала глазами, не в силах поверить в свою удачу. Из всех возможных тем ей попалась та единственная, которую она прекрасно знала. Девочка лихорадочно полезла в карман за ключом, и тут ее сердце внезапно стиснуло леденящим ужасом.

Ключ пропал. В панике Арка заглянула в другой карман, но и он оказался пустым. Может, ключ выпал, пока она пробегала между столами? Не теряя ни секунды, Арка вернулась назад и стала осматривать покрытую песком землю, надеясь увидеть там блестящий кусок металла. Отвлеченные ее беготней, кандидаты начали поднимать головы от своих работ и смотреть на нее. Арка продолжала поиски, все больше приходя в отчаяние. Ее сердце колотилось как сумасшедшее. Когда она проходила мимо Понерии, та снова ей ухмыльнулась, а потом продолжила заполнять анкету. И тут до Арки дошло.

– Ты украла у меня ключ, когда толкнула меня в коридоре, – прорычала она, бледнея от ярости.

– Прекрати, ты меня отвлекаешь, – прошептала Понерия, не сводя глаз с пергамента. На ее губах играла гаденькая улыбочка.

На этот раз Арка не собиралась сдерживаться. Раз ее все равно выгонят, почему бы не уйти, хлопнув дверью? Сейчас она хорошенько вздует эту негодяйку. Девочка шагнула к Понерии, пылая яростью. В ту же секунду она вдруг почувствовала, как ее касается чья-то рука, и удивленно посмотрела на Касика: мальчик прошел мимо нее, чтобы сдать свой опросник. Опешив, Арка полезла в карман туники и нащупала ключ, который только что подбросил ей Касик.

Забыв о мести, девочка как на крыльях полетела к последнему ящику, трясущимися руками открыла его, схватила опросник и поспешно уселась за стол, из-за которого только что встал Касик. На столешнице ее ждали перо и чернильница. Арка прочитала первый вопрос: «Как зовут ныне правящую царицу амазонок?»

Улыбнувшись, она написала: «Антиопа».

Двадцать минут спустя, наделав бессчетное количество орфографических ошибок, Арка ответила на последний вопрос («Каким образом пожар в лесу амазонок ослабил их армию?» – «Пожар привел к патере магичиской защиты и дезарганизации их воиска»). «И моему бегству из Аркадии», – с грустью подумала девочка, складывая лист. Она встала из-за стола и поспешила положить свой экземпляр в стопку перед тайнографом. Весело блестя глазами, маг встал и громко провозгласил:

– Испытание окончено! Час истек! Отложите перья и сдавайте анкеты! Сейчас мы начнем проверять ваши работы.

Остальные кандидаты неохотно перестали писать и один за другим потянулись к лестнице, а Арка быстрым шагом направилась к дубовой двери, спеша присоединиться к Касику.

Ластианакс

Время от времени Ластианакса отвлекали восторженные выкрики зрителей. Он бросал взгляд на арену, потом снова склонялся к документам, недовольно ворча. Конечно, работать здесь было, мягко говоря, неудобно: чернильница норовила упасть с подлокотника его кресла, пергаменты соскальзывали с колен, перо то и дело падало на ступени перед ним, и, в довершение всего, яркий свет мешал ему читать. Ластианакс многое отдал бы ради возможности спокойно поработать в отдельном кабинете, но его обязанности организатора Атрибуции не оставили ему выбора.

По крайней мере, его серьезное отношение, возможно, окончательно убедит тех, кто еще сомневается, отдавать ли за него свой голос. Голосование Коллегии наставников назначено на сегодняшний вечер, а заседание Совета – на следующий день. Голос Триериоса решающий; получив его, Ластианакс, скорее всего, победит. Юноше не терпелось покончить с выборами, ожидание его убивало.

Через час после окончания последнего этапа турнира Силен объявил номера победителей, и избранные счастливчики один за другим вернулись на арену, улыбаясь до ушей. Среди них оказался мальчик с густыми бровями, впечатливший жюри во время первого испытания, Фретон, отпрыск эпарха, и целых две девочки – из ряда вон выходящее событие. За последние несколько лет в Атрибуции участвовало всего несколько девочек, но никто из них не прошел отбор из-за недостаточной подготовки. На самом деле семьи седьмого уровня считали нецелесообразным отправлять своих дочерей на этот конкурс и поэтому не помогали им. Пока оглашали имена победителей, Ластианакс слышал, как маги шушукаются, обвиняя победивших девочек в краже мест, предназначенных для их сыновей, как будто выбирать можно исключительно мальчиков.

Просматривая толстую стопку пергаментов, лежащую у него на коленях, молодой человек вспомнил про обещание, данное Пирре. Его мучило чувство вины: ни один из документов, над которыми он работал, не имел отношения к правам гипербореек.

Юноша поморщился: прямо у него над ухом зазвенел веселый голос тайнографа. Как будущий наставник, Ластианакс входил в состав жюри и, следовательно, сидел в главной ложе, а значит, в непосредственной близости от мощных голосовых связок Силена. Тайнограф хотел, чтобы его слышали в самом дальнем уголке амфитеатра, хотя, по правде говоря, в этом не было необходимости, поскольку большинство зрителей ушли еще после второго испытания: письменный экзамен не самое волнительное зрелище, его можно и пропустить.

– Браво! Вы все молодцы! – загрохотал тайнограф. – Вы успешно прошли Атрибуцию и теперь стали учениками!

Вновь избранные ученики восторженно переглядывались. Ластианакс побарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла. Он надеялся, что церемония скоро закончится.

Перспектива стать наставником ученика, хотя он сам был им меньше десяти дней назад, заставляла молодого человека нервничать. В силу его молодости многие старшие маги относились к нему фамильярно, хотя он изо всех сил пытался этого избежать. Если его собственный ученик не будет воспринимать его всерьез, что уж говорить об эпархе и других министрах? С тех пор как его объявили кандидатом на должность министра усреднения, все члены Совета, словно коршуны, наблюдают за его действиями, выискивая малейшие признаки незрелости. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы в нем видели рохлю. В результате Ластианакс решил стать холодным, властным и сдержанным наставником, а если его будущий ученик будет из-за этого страдать, тем хуже для него.

На арене началась церемония вручения поясов. Силен спустился по лестнице из орихалка в сопровождении Пирры, которая несла тринадцать оранжевых кожаных ремешков (и, похоже, была страшно недовольна необходимостью выполнять роль помощницы). Тайнограф вручал победителям пояса, начав с кандидата, показавшего лучший результат. Ластианакс совершенно не удивился, обнаружив, что первое место присудили пареньку с густыми бровями. Мальчик так разнервничался, что сумел застегнуть пояс на талии лишь с третьего раза. Затем тайнограф перешел к Фретону, и тот неохотно принял из рук толстяка пояс, недовольный тем, что он всего лишь второй. Церемония продолжалась. Вскоре в руках Пирры осталось всего два ремешка.

Ластианакс подался вперед. Понятно, что из-за его неопределенного статуса он сможет претендовать лишь на кого-то из учеников, занявших последние места. Остальные наставники, высокопоставленные маги, потребуют себе в ученики победителей из числа первых. Одиннадцатым выбранным кандидатом стал мальчик в колпаке, Ластианакс смутно припомнил, что это сын графа Воды. Мальчик взял пояс и стал примерять его так и этак, очевидно, придумывая оригинальный способ носить эту вполне обычную вещицу. Последней оказалась невысокая блондинка с растрепанными волосами, которую вытолкнул из круга маятник в ходе второго испытания.

Ластианакс наблюдал за ней внимательнее, чем за остальными кандидатами, потому что девочка показалась ему знакомой. Он уже во второй раз попытался вспомнить, где видел ее прежде. Судя по ее неопрятной одежде, она с нижних уровней. Еще юноше показались необычными диковатые манеры девочки и то, как она вертела головой во все стороны, будто собственное присутствие на этой арене безмерно ее удивляет.

Пока девочка пристраивала на талии пояс, юношу озарило: это та самая девчушка, которой четвертый уровень обязан своей победой в Состязании василевса, первой за много лет. Удивленный такому совпадению, Ластианакс откинулся на спинку кресла и продолжил наблюдать за девочкой. Интересно, другие маги узнали отважную наездницу в этой новой ученице? Поразмыслив, юноша решил оставить свои наблюдения при себе. Это открытие только что склонило чашу весов в пользу девочки, и молодой человек не хотел повышать ставки во время торга, который, несомненно, вот-вот начнут члены жюри.

– Надеюсь, вы отмените письменную часть экзамена, когда станете министром усреднения, Ластианакс, – внезапно раздался скрипучий голос у него за спиной.

Ластианакс обернулся и увидел худого мужчину лет пятидесяти, сидящего в зачарованном парящем кресле. Его поросшая щетиной челюсть постоянно двигалась от непрерывного жевания, а когда он говорил, во рту поблескивали желтоватые зубы. Это был Жеоргон, профессор магической механики, потерявший способность ходить в результате несчастного случая. Печально известный любитель смолы синего лотоса, профессор магмеха был также известен своим обидчивым характером и полным отсутствием педагогических качеств. Калека мрачно взирал на выстроившихся в ряд кандидатов, как будто перспектива обучать их своему предмету безмерно его удручала.

– Проводить письменный экзамен, когда три четверти гиперборейцев неграмотны… – продолжал Жеоргон тем же тоном. – Кроме того, Силен каждый год просит моей помощи при подготовке этих опросников, а я с радостью сбросил бы это ярмо.

Ластианакс до сих пор не привык разговаривать со своими бывшими профессорами на равных. Он кашлянул и приосанился, стараясь выглядеть представительно.

– Действительно, это была бы разумная мера, но тогда, мне кажется, конкурс стал бы недоступен для кандидатов с нижних уровней. Издержки, которые несут соискатели, принимая участие в турнире, тоже стоит снизить…

– Издержки? Какие еще издержки? – перебил его Жеоргон, нахмурившись. – Участие в соревнованиях абсолютно бесплатно для всех.

– Атрибуция проходит на седьмом уровне, так что приходится платить межуровневую пошлину, чтобы сюда попасть, – ответил Ластианакс, вспоминая, с какими трудностями столкнулся он сам, решившись участвовать в состязании.

Профессор магмеха, казалось, не уловил горечи в словах молодого человека.

– В любом случае другие испытания не лучше – этот турнир становится настоящей машиной для производства прогнивших политиков, – прорычал он, почесывая щетину. Его явно не заботило, как Ластианакс отнесется к подобному замечанию. – Что касается соревнования с кубами… В правилах уже была заложена возможность победить, используя чужой труд, а во время испытания силы кандидаты объединились, чтобы выгнать других конкурентов. На этом турнире, несомненно, оценивается уровень беспринципности будущих магов, – кратко заключил он.

Их разговор прервал тайнограф: сжимая в руках стопку листов, он обратился к собравшимся в главной ложе зрителям.

– Дорогие наставники, прошу, разбирайте, – предложил он, протягивая пергаменты.

Как и ожидал Ластианакс, самые высокопоставленные маги немедленно расхватали анкеты учеников, занявших первые места.

Он слышал, как глава канцелярии предлагает главному казначею несколько ящиков вина многолетней выдержки с островов. Удрученный провалом сына на турнире, казначей оставался безучастным к словам собеседника. Он повернулся к министру торговли и пообещал выделить средства на содержание караван-сарая, если тот оставит ему Фретона. Переговоры шли бойко, и большинство магов уже выбрали себе учеников, когда оставшиеся анкеты наконец передали Ластианаксу. Он выбрал мальчика в колпаке и тщетно искал номер сорок три, а потом понял, что эту карточку держит верховный библиотекарь. Старик оглядывался, бормоча:

– Мне нужна карточка Стерикса, моего племянника… Я обещал его матери стать его наставником, если мальчик успешно пройдет Атрибуцию.

Казалось, успех племянника его совершенно не радует.

– Он у меня, – сказал Ластианакс, протягивая старику бумагу. – Могу я получить взамен вашу карточку?

Верховный библиотекарь взял анкету своего племянника, и на его морщинистое лицо набежала мрачная тень.

– Я предпочел бы пожертвовать собой, забрав девушку – проблеял он дрожащим голосом. – По крайней мере, Стерикс не безграмотен. Я проверял ее опросник: так вот, эта особа сделала пятьдесят шесть орфографических ошибок и изобрела пять новых слов. Вы могли бы стать великим литератором, Ластианакс. Как жаль, что вас окружают такие… грубые люди, – закончил он трагическим тоном. – Впрочем, мое разочарование не помешает мне проголосовать за вас.

Он протянул юноше анкету, и Ластианакс с любопытством пробежал ее глазами. Его решение взять в ученики номер сорок три серьезно пошатнулось при виде безобразного почерка: «Арка, тринацать лет, первый уравень, дочь тарговцив пирагами». Однако пересматривать свою стратегию было поздно: Силен уже регистрировал пары «наставник – ученик», протискиваясь между креслами и обтирая их своим объемным животом.

– Итак, Ластианакс, вы нашли своего выдающегося ученика? – поинтересовался он, поворачиваясь к юноше. Глаза его весело поблескивали. – О-о-о! – воскликнул он, увидев карточку, которую протягивал ему молодой человек. – Вы выбрали номер сорок три! Уверен, вы уже наслышаны об этой удивительной девочке… Арке, – заметил Силен, бросив взгляд на анкету. – Дорогие наставники, – добавил он, обращаясь к собравшимся в ложе магам, – вы все сделали выбор? Хорошо, тогда пора представить вам ваших учеников!

Ластианакс снова перевел взгляд на арену. Пока остальные победители стояли по стойке «смирно», терпеливо ожидая результатов Атрибуции, Арка, скосив глаза, рассматривала свои лохматые светлые волосы и вытаскивала запутавшиеся в прядях соломинки. Ластианакс снова задался вопросом, не ошибся ли он с выбором.

Арка

В конце концов наставники спустились из главной ложи. Арка вытащила из волос последнюю соломинку (она всячески старалась выглядеть получше) и поглядела на магов: те прошли на арену и остановились перед своими новыми учениками. Кто же из них ее наставник? Пусть шанс встретить здесь отца минимален, но девочка надеялась, что ее, по крайней мере, определят к пожилому, мудрому человеку, который поймет, что личностное развитие Арки требует полной свободы.

Увы, ее ждало разочарование: направлявшийся к ней маг сам едва вышел из подросткового возраста, к тому же у него был вид человека, с которым не так-то просто найти общий язык.

– Арка, – сказал он, подходя к ней, – я Ластианакс, твой наставник.

Он протянул ей руку, и девочка ее пожала. Маг был худ как щепка, имел каштановые волосы и сломанный нос, придававший ему сходство с хищной птицей. Под мышкой он держал стопку листов, исписанных неразборчивым почерком, которые грозили того и гляди упасть и разлететься во все стороны. Еще у мага были какие-то странные глаза, и Арка некоторое время переводила взгляд с одного глаза на другой.

– Ты не из Гипербореи, – сказал ни с того ни с сего ее наставник.

Удивленная, Арка не придумала, что возразить.

– Да, я из Напоки. А как вы догадалися?

– Как вы догадались, мастер, – раздраженным тоном поправил ее Ластианакс. – Ты пожимаешь руку, как это принято в Напоке, плотно прижав пальцы друг к другу. В будущем постарайся так не делать.

Прежде чем Арка успела понять, чем он так недоволен, маг вдруг спросил на безупречном напокском:

– Зачем ты приехала в Гиперборею и почему решила податься в ученики?

– Потому что в Напоке магия запрещена, – ответила Арка, стараясь говорить без акцента. – И потому что я хочу учиться, – добавила она, чтобы произвести хорошее впечатление.

Она неуверенно покосилась на своего наставника, гадая, понял ли он, что напокский язык для нее неродной. Однако Ластианакс продолжал смотреть на нее непроницаемым взглядом. Наконец он произнес на сей раз по-гиперборейски:

– Идем.

Он направился к дубовой двери, и Арка поспешила за ним, не осмеливаясь задавать вопросы такому молодому, но такому грозному наставнику.

– Какую тему ты выбрала во время третьего испытания? – спросил Ластианакс, пока они шли через арену.

– Единственную оставшуюся, про амазонок, – ответила девочка.

– Ты неплохо знаешь эту тему.

Это был не вопрос.

– Я нахожу амазонок очень интересными, – уклончиво пояснила Арка.

По какой-то неведомой ей причине гиперборейцы, похоже, недолюбливали амазонок.

Они поднялись по лестнице и оказались в коридоре, ведущем к выходу.

Наставник больше не задавал ей вопросов, и Арка украдкой за ним наблюдала. Казалось, Ластианакс совершенно забыл про амазонок: он смотрел прямо перед собой.

Проследив за его взглядом, Арка поняла, что взгляд наставника прикован к Пирре: та беседовала с каким-то молодым человеком ее возраста. С начала турнира Арка впервые видела, как девушка улыбается. Она даже рассмеялась, перекинула свои длинные блестящие волосы за спину. Ластианакс, очевидно, не разделял ее хорошего настроения, а когда Пирра удалилась под ручку со своим собеседником, и вовсе помрачнел.

Наконец они вышли из коридора и оказались на платформе, окружавшей амфитеатр. Лучи заходящего солнца отбрасывали золотистые отсветы на бегущую по каналам воду. Вдоль набережной выстроилась вереница черепах, которые ожидали магов. Нижние уровни уже поглотил сумрак, хотя вершины гиперборейских башен еще купались в теплом сиянии светила. Очарованная этим великолепным пейзажем, Арка подняла глаза на Ластианакса и спросила:

– Итак… м-м-м… Над чем мы будем работать… э-э-э… мастер? Вы научите меня всяким магическим штукам? – с энтузиазмом продолжала она. – Будем создавать смерчи, превращать свинец в золото, разговаривать с животными и все такое?

Вопросы девочки вырвали Ластианакса из мрачных раздумий, он глянул на нее так, будто она только что сморозила особо вопиющую глупость.

– Нет, – сухо сказал он, – я не буду учить тебя превращать свинец в золото и разговаривать с животными. Если это твоя единственная цель, можешь уходить прямо сейчас.

Уязвленная, Арка несколько секунд ловила ртом воздух, потом нашла в себе силы поинтересоваться:

– В таком случае чем же мы будем заниматься, мастер?

Ответ Ластианакса утонул в потоке протестов. Из амфитеатра вышел какой-то пожилой маг, обладатель пышной седой гривы волос, а рядом с ним, возмущенно поджав губы, семенил его ученик. Арка узнала Стерикса.

– Не прошло и пяти минут, как он уже предлагает заменить книжные стеллажи на деревянные скульптуры. Нет, ну надо же… – ворчал маг, проходя мимо.

Он проследовал своей дорогой, вполголоса проклиная семейные узы, а за ним шагал разъяренный Стерикс.

– Идем, я размещу тебя в донжоне, коль скоро я обязан обеспечить тебя жильем, – внезапно сказал Ластианакс.

– Вот как?

Прежде Арка не слышала о таких аспектах ученичества. Что имел в виду ее новый наставник, говоря, что ей предстоит жить «в донжоне»? Девочка тут же представила себе мрачную, ветхую башню, возвышающуюся посреди дикой пустыни, которую охраняет свирепое чудовище. Ученики и их наставники, беседуя, выходили из амфитеатра, а Арка поспешила догнать уходившего Ластианакса.

Минут десять они в молчании шагали вдоль каналов. Молодой маг вытащил из стопки пергаментов один лист и быстро пробежал его глазами. Арка подозревала, что он размышляет о чем-то очень неприятном. Между тем Ластианакс совершенно не обращал на нее внимания. Вдруг он покачал головой и пробормотал себе под нос:

– Совет. Сосредоточься на Совете.

Затем он вновь погрузился в чтение, его взгляд стремительно перелетал от одной строчки к другой, брови озабоченно сдвинулись к переносице. Арка гадала, как ему удается читать и идти одновременно. Ее изумление многократно возросло, когда Ластианакс небрежным жестом заморозил воду в канале и прошел на другую сторону по образовавшемуся льду, не отрывая глаз от документа. Немного поколебавшись, Арка тоже прыгнула на лед.

ПЛЮХ!

Арка окунулась по самую макушку, ей в нос хлынула вода. Вокруг нее закружились пузыри воздуха, стремясь вверх, к небу. Не успела девочка понять, что случилось, как откуда ни возьмись налетел вихрь и вытащил ее из потока. Она оказалась на другой стороне канала, вся мокрая, лицом к лицу с Ластианаксом, который глядел на нее крайне недовольно, рассерженный заминкой. Первой мыслью Арки было: теперь можно не мыться по меньшей мере дней десять.

– Ты даже не умеешь управлять тремя состояниями воды? – процедил сквозь зубы Ластианакс.

Не дожидаясь ответа, он щелкнул пальцами. Вокруг Арки образовался кокон теплого воздуха, согрев ей уши. В считаные секунды она снова высохла. Затем Ластианакс зашагал дальше, читая на ходу, словно ничего не случилось.

– Поторопись, мне некогда отвлекаться на ерунду!

Девочка поспешила за молодым магом.

Еще через несколько минут они перешли на платформу, которая окружала очень странную башню, сверху донизу увешанную различными вывесками: булка, символизирующая пекарню, колесо каретника, молот кузнеца и так далее. На вершине этой виллы с треугольными окнами бурно росла какая-то зелень, напоминавшая парик, водруженный на голову брюзгливого старика.

«Это и есть тот самый донжон», – подумала Арка.

– Мой бывший наставник коллекционировал вывески, – кратко пояснил Ластианакс.

Он толкнул дверь, которая с трудом держалась на петлях, изнемогая под тяжестью примерно тридцати ручек и молотков, выдержанных в разных стилях. Они очутились в большом коридоре, заваленном до потолка разношерстными предметами: тут были вазы всех размеров, медные весы, стулья странной формы и даже коллекция собачьих ковриков. Ластианакс и Арка пробрались через этот беспорядок и вошли в огромный атриум, освещенный примерно пятнадцатью светящимися сферами, парящими в воздухе. Здесь тоже хранились штабеля разных вещей, а некоторые даже торчали из большого круглого отверстия в крыше башни. Густые полотнища паутины протянулись между колесами, ящиками с ножами, стадами чучел животных, рядами столов и нагромождением засохших растений в горшках. Стены полностью скрылись за гравюрами, столь многочисленными, что в некоторых местах картинки висели в два слоя. Одна или две горы вещей обрушились, завалив узкие проходы, оставшиеся в этом подобии гигантского склада.

– Но что это за место? – пробормотала девочка.

– Вилла моего покойного наставника, которую он мне завещал, – ответил Ластианакс сварливым тоном. – Пятьдесят лет он собирал весь этот бесполезный, громоздкий хлам. Нужно избавиться от этих залежей. Слуги уже начали выносить всю эту рухлядь на помойку.

В этот миг за штабелями вещей раздалось радостное квохтанье, и из-за груды пустых птичьих клеток появилась крошечная растрепанная старушка. Она поглядела на вошедших с выражением, близким к обожанию. На ее седых волосах осели клочья пыли. Пока Арка пыталась понять, как этой бабульке удалось так незаметно к ним подкрасться, пожилая дама подскочила к девочке и обеими руками ухватила ее за щеки.

– О-О-О-О-ОХ, КАКОЙ ПРЕЛЕСТНЫЙ РЕБЕНОК! До чего живые глазки, какое чистое личико! – пронзительно завопила она.

– Метанир, это Арка, моя… ученица, – обреченным тоном сказал Ластианакс.

– А-а-а-ах, как приятно видеть, что такая юная девица уже столь прилежно учится! – проревела Метанир, не выпуская девочку.

Арка попыталась что-то ответить, но, поскольку ее щеки были крепко сдавлены цепкими пальцами старушки, смогла издать лишь приглушенный писк. Она умоляюще посмотрела на Ластианакса.

– Уже поздно, думаю, моя ученица с удовольствием продолжит знакомство с вами завтра, – твердо заявил Ластианакс, оттесняя старушку от девочки. – Проводите Арку в ее комнату.

– Конечно, мастер Ластианакс, прощения просим, это я расчувствовалась. Так приятно видеть, что дом оживает, несмотря на кончину дорогого мастера Палатеса! – пропищала пожилая дама, восторженно улыбаясь, и выпустила щеки Арки. Девочке показалось, что теперь кожа у нее на щеках отвисла: так крепко старушка ее сжимала. – Идем, идем, прелестное дитя, я покажу вашу комнату!

Она рысцой пронеслась по узкому проходу между вещами и скрылась за ткацким станком.

Арка бросила перепуганный взгляд на своего наставника.

– Кто эта чокнутая бабка?

– Метанир, кухарка, – ответил Ластианакс. – Ладно, мне пора идти. Завтра я отведу тебя в Магистериум на твой первый урок. Будь готова к восьми часам.

Не успел он закончить фразу, как из-за ткацкого станка выглянула Метанир.

– СЮДА, МИЛОЕ ДИТЯ! – раскатисто протрубила она.

Арка опять посмотрела было на Ластианакса, ища поддержки, но ее наставник уже ушел. Скрепя сердце девочка последовала за кухаркой по узким проходам между сложенных штабелями вещей, по лестницам, тоже заваленным всевозможными предметами, и всю дорогу Метанир болтала, не умолкая ни на секунду. («Милое дитя, как же я рада, что вы к нам приехали! Чувствую, с вашим появлением этот дом наполнится весельем! Не то чтобы наш дорогой мастер Ластианакс немного… как бы сказать?.. замкнутый, нет-нет, он всегда внимательно слушает мои скромные замечания, но все же я очень рада, что теперь рядом будет еще одна живая душа, с которой можно перемолвиться словечком. Для такой старухи, как я, компания – это великое счастье. Я никогда не устаю от людей!»)

Арка гадала, как выглядел бы этот дом, если убрать из него множество накопленных за долгие годы «экспонатов». Башня казалась огромной, тут и там стену прорезали треугольные окна, заваленные грудами барахла.

Они прошли мимо старого слуги – тот дремал, опершись на метлу, при каждом выдохе в уголке его рта надувался блестящий пузырек слюны. Метанир сдвинула брови, словно рассерженная сова, и зашагала дальше, продолжая бубнить себе под нос, на сей раз сердито. («Ох уж этот Аус! Вечно дрыхнет в обнимку с метлой, вот бездельник! Еще и глухой как пень!») Наконец они подошли к какой-то двери, рядом с которой возвышалась груда статуэток, каждая из которых изображала курицу.

– Вот ваше новое гнездышко, милое дитя! – прокричала Метанир. – Я вам принесла небольшое угощение, оставила там, на столе! Надеюсь, вам тут будет хорошо, это бывшая комната мастера Ластиана…

Арка неразборчиво пробормотала: «Доброго вам вечера» – и поспешила в комнату, дабы не слушать дальнейшие восторги старушки.

В комнате было не так тесно, как в остальной части дома: наверное, Ластианакс выкинул отсюда все барахло, пока жил здесь. Лишь в одном углу булькали три-четыре пары водяных часов. «По крайней мере, я не опоздаю», – подумала Арка, садясь на кровать. Светящийся шар освещал прочую обстановку: сундук для одежды, стул и небольшой стол, на котором лежала стопка чистых пергаментов, перья, а еще стояла большая тарелка с тушеной рыбой и жареными водорослями.

Рядом с кроватью в стене имелось треугольное окно. Арка взяла тарелку и, скрестив ноги, устроилась на подоконнике, привалившись спиной к стене. Девочка ела, любовалась открывавшимся с башни видом и думала о том, как круто изменилась ее жизнь: она стала ученицей, к тому же у нее появился наставник, о котором она ничего не знает. Донжон возвышался над городом, повсюду горели маленькие точки света – окна домов. Ночью башни стали похожи на гигантских призраков, облаченных в черные одеяния. Вдали за куполом протянулись вдоль ледяной пустоши Рифейские горы. Арка вспомнила, как под давлением обстоятельств они с Пентесилеей укрылись в Напоке. Поначалу им пришлось непросто: они не знали этот город, с трудом привыкали к местным обычаям. Сейчас Арка вновь столкнулась с похожими трудностями. Вот только на этот раз рядом нет Пентесилеи и не с кем разделить заботы. Оказавшись против своей воли втянутой в восстание в Напоке, царевна погибла на глазах у Арки: ее разорвала свора собак, которую натравила на царевну полиция. Арка закрыла глаза в тщетной попытке избавиться от этих воспоминаний. Внезапно ей стало очень одиноко.

Какое-то время девочка сидела на подоконнике, сжимая пустую тарелку, потом наконец встала. Порывшись в сундуке, она нашла ночную рубашку, надела ее, сунула под мышку светящуюся сферу, парящую в комнате, и легла в кровать. Арка перекатывала в ладонях мерцающий стеклянный шар и перебирала в памяти череду событий, оторвавших ее от родных людей и приведших в эту незнакомую комнату.

Девочка скучала по Карапузу: он был единственным близким существом, которое у нее осталось. Потом она подумала о своем отце: он ждет ее где-то в Гиперборее и скоро она его найдет. Эта мысль немного ее успокоила.

На шаре была нарисована маленькая печать, похожая на ту, что была выгравирована на ее браслете-крыльях. Арка нажала на печать, и свет стал меркнуть, а затем и вовсе погас. Она нажала на печать еще раз, и сфера снова зажглась. В другое время она ради развлечения еще раз десять понажимала бы на печать, включая и выключая свет, но день выдался долгий и от усталости у нее слипались глаза. Арка коснулась печати, чтобы уменьшить яркость, и позволила шару парить рядом с кроватью.

Этой ночью ей пригодится ночник.

Подоткнув край простыни под подбородок, она сомкнула веки и заснула.

6. Совет

Арка

Среди клочьев дыма показалась какая-то серая фигура. Пламя лизало ближайшие деревья, в воздухе, словно карбункулы, кружились горящие листья. Арка подошла ближе, полуприкрыв глаза, чувствуя, как горячий воздух обжигает ей легкие. Кровь так стучала у нее в ушах, что она почти не слышала рев огня и болезненный хрип умирающих зеленых деревьев. Она закашлялась от дыма и тут же снова вдохнула стоящую в воздухе гарь. Перед ней лежало серое тело.

«Это не Широн, это не Широн, это не может быть Широн».

Арка сделала еще шаг к лежащей на земле фигуре, полускрытой за дымовой завесой, и увидела свою опекуншу – та лежала на ковре из мха. Казалось, старуха скрючилась в своей одинокой постели холодной зимней ночью, однако никогда еще в лесу амазонок не царила такая жара.

«Она потеряла сознание, только и всего. Сейчас я окликну ее, и она проснется», – изо всех сил уверяла себя Арка, подходя ближе. Лежащее на обугленном мхе тело не двигалось. Страшные ожоги обезобразили часть лица, а от почерневшей одежды поднимался дым. Арка не понимала, то ли этот слабый дымок создает иллюзию движения, то ли грудь ее опекунши действительно чуть приподнимается при дыхании. Пока она не касалась тела, в ее душе сохранялась надежда и Широн не была ни мертвой, ни живой.

Арке хотелось остаться в этой неопределенности навсегда, но у нее не было выбора. Лес продолжал гореть. Она прижала пальцы к шее своей опекунши, надеясь нащупать пульс…

Вдруг глаза Широн распахнулись, пронзив синей вспышкой приснившийся Арке кошмар.

– ВСТАВАЙТЕ, ВСТАВАЙТЕ, ВСТАВАЙТЕ-Е-Е-Е-Е!

Арка так и подскочила в кровати. Над ней маячило улыбающееся лицо совершенно другой пожилой дамы, а вовсе не обгоревшее лицо Широн. Не сразу стряхнув с себя остатки сна, Арка еще несколько секунд пыталась понять, где находится. Седьмой уровень. Атрибуция. Ластианакс. Донжон. Метанир.

– Поторопитесь, милое дитя, а не то опоздаете! – протрубила кухарка.

Она сунула девочке под нос тарелку с бутербродами.

– Я не… голодна, – пробормотала Арка.

Из-за ночного кошмара и неопределенных перспектив, которые сулило ей ее новое положение ученицы, девочку подташнивало. Впрочем, она тут же пожалела о своих словах: кухарка метнула в нее гневный взгляд.

– …но выглядит очень аппетитно! – добавила она, сдаваясь.

Пока Арка расправлялась с полудюжиной бутербродов, Метанир порылась в сундуке с одеждой и извлекла белую тунику и пояс, полученный девочкой в конце Атрибуции. Арка спрыгнула с кровати и принялась одеваться. Когда она уже направлялась к двери, Метанир ухватила ее за воротник, едва не придушив.

– Вы не закончили завтрак! – громогласно посетовала она и всучила Арке последний бутерброд.

С полным ртом девочка пробежала через донжон и, задыхаясь, выскочила в вестибюль, где ее уже ждал Ластианакс, сжимая в руках стопу документов. Девочка невольно подумала, ложился ли молодой маг спать или так всю ночь и просидел в обнимку с этим ворохом пергаментов.

– Ты опоздала, – заметил он вместо приветствия.

– Да, простите, мастер, я… – начала было Арка.

– Ты испачкала тунику, – перебил ее Ластианакс.

Арка, скосив глаза, поглядела на свою грудь и поняла, что поедание бутерброда на бегу не прошло без последствий. Она попыталась оттереть с белой ткани пятно варенья, но лишь размазала его еще сильнее.

– Чтобы этого больше не повторилось, – сухо проговорил Ластианакс.

– Вы про опоздание или пятно? – глупо ляпнула Арка и тут же сообразила, что лучше было бы промолчать. – Гм, да. И то, и другое, хорошо, – несвязно пролепетала она.

Ластианакс сделал такой глубокий вдох, словно пытался ноздрями втянуть в себя все то презрение, которое обрушится на него из-за небрежности его ученицы, затем покачал головой и открыл дверь.

Робкий солнечный свет озарял вершины башен, в то время как остальная часть города была погружена в темноту. Арка с изумлением отметила, как много народу путешествует по каналам в столь ранний утренний час: некоторые люди были одеты в пурпурные тоги, другие, очевидно слуги, носили одежду попроще.

– Вчера было решено, что я займу пост министра усреднения, – сказал Ластианакс торжественным тоном, пока они направлялись в Магистериум. (Арка ничего не поняла, но вежливо склонила голову.) – Сегодня состоится заседание Совета министров, поэтому у меня не будет на тебя времени. Тем не менее я жду серьезного отношения и прилежания во время уро…

– Привет, Ласт! – раздался вдруг чей-то веселый голос. – Браво, старик!

Ластианакс и Арка обернулись и увидели, что к ним бежит высокий, худой человек. Прохожие предусмотрительно огибали его по широкой дуге. Вновь прибывший энергично размахивал руками. На нем была ученическая туника, вроде той, в которой накануне появилась на Атрибуции Пирра, подпоясанная пятью кожаными поясами, только на нем этот наряд сидел куда менее элегантно.

– Мне удалось… фу-у-ух… проснуться вовремя, – тяжело дыша, проговорил юноша, подбегая к Ластианаксу.

Дабы наглядно продемонстрировать всю тяжесть этой задачи, он отчаянно замахал рукой. Арка впервые увидела, как на лице ее наставника появляется улыбка.

– Что сподвигло тебя на такой подвиг, Петрокл? – спросил Ластианакс, весело блестя глазами.

– Перспектива перетерпеть еще несколько уроков и обрести наконец свободу, – ответил названный Петроклом. – Между нами, жду не дождусь возможности покончить с ученичеством! Мне грустно, что ты так коварно нас всех обскакал и защитился первым…

– Зато остался Родоп, он составит тебе компанию на уроках, – заметил Ластианакс.

Он произнес эту фразу непринужденным тоном, но Арка догадалась, что ее наставник терпеть не может этого самого Родопа.

– Фу, не напоминай мне про этого типа, он тот еще лодырь, даже похлеще меня! – воскликнул Петрокл, так сильно рассекая воздух рукой, что едва не снес Арке голову.

Казалось, его возмущает, что кто-то способен превзойти его по части лени.

– Родоп платит слугам, чтобы те трудились над изобретением вместо него, представляешь? Если бы у меня было столько денег… – мечтательно добавил он.

– Какая трагедия, – сочувственно проговорил Ластианакс. – Держись, достойная смена уже на подходе, – продолжал он, указывая на Арку, словно она не человек, а бессловесное растение в горшке.

– А, это твоя только что отобранная рабочая лошадка? – спросил Петрокл, шевеля в воздухе пальцами, как заправский злодей. – Ну да, я ее узнаю, коварный номер сорок три… Это ведь она выхватила ключ прямо из-под носа у отпрыска главного казначея во время первого испытания. Знаешь ведь, что этот поступок не добавит тебе друзей в Совете?

Ластианакс бросил раздраженный взгляд на Петрокла и нахмурился: похоже, он и сам успел об этом подумать. Он схватил стопку пергаментов, которую до сего момента держал под мышкой, и принялся ее просматривать.

– Можешь отвести ее в Магистериум сегодня утром? – попросил он, не отрывая глаз от документа.

Петрокл сделал вид, что не услышал просьбы, и продолжал разглагольствовать как ни в чем не бывало.

– По окончании учебы я наконец смогу расслабиться, мой разум наконец освободится от низших материй, – мечтательно проговорил он, закладывая руки за голову и откидываясь назад, как будто готовился устроиться в удобном кресле.

– Вроде крайнего срока сдачи изобретения? – спросил Ластианакс рассеянным тоном, вытаскивая из стопки документов один листок.

Воображаемое кресло моментально испарилось.

– Это низко, Ласт, и очень подло с твоей стороны, – запротестовал Петрокл, с преувеличенным возмущением тараща глаза. – Ладно, займусь твоей мелкой сошкой, но знай, что это будет единственная моя услуга тебе в этом месяце.

– Статистика от этого не ухудшится, – ответил Ластианакс с улыбкой, не отрывая глаз от листка. – В таком случае я тебя покидаю, мне нужно идти…

– …готовиться к Совету. Да-да, я помню, ты уже достиг высот, в то время как я все еще беден, одинок и прозябаю в безвестности, – пафосно закончил Петрокл. – Надеюсь, ты не забудешь старых друзей и не дашь им пойти на дно истории.

– Они не будут забыты! – бросил Ластианакс через плечо, уходя.

Он неопределенно помахал рукой и исчез за ближайшей башней. Петрокл повернулся к Арке, глаза его блестели.

– Ну что, номер сорок три, стало быть, ты – девочка для битья у нашего малыша Ласти?

«Ластианакс не такой уж и маленький», – хотела было брякнуть Арка, но потом подумала, что с высоты своего роста Петрокл всех считает карликами. Он двинулся дальше, и девочка поспешила подстроиться под его широкий шаг.

– Тебе повезло, что он выбрал тебя и стал твоим наставником: никогда не встречал человека умнее его, хотя я и сам непризнанный гений. Ласт ни разу не покидал Гиперборею, но свободно говорит на трех языках. Он с первого уровня и знает больше, чем все профессора, вместе взятые, и это неудивительно, уверяю тебя: в нашем преподавательском составе столько старых сухарей, будто мы все варимся в рифейском бульоне. Вдобавок Ласт теперь министр усреднения. Уверен, он станет самым молодым эпархом в истории, – заключил Петрокл.

Молодой человек говорил о друге с гордостью и любовью матери, нахваливающей достоинства своего первого дитяти.

Не сбавляя шага, он вытащил из кармана огромный пирог и с аппетитом в него вгрызся. Арка невольно подумала, в каком состоянии, должно быть, находится внутренняя сторона его кармана.

– Не успел позавтракать, – пояснил Петрокл с набитым ртом.

– Скажите, Петрокл, – спросила Арка, переходя на бег, чтобы поспеть за своим длинноногим собеседником. – Что именно должен делать ученик? Я попала… м-м-м… на Атрибуцию случайно, поэтому почти не знаю, как у вас тут все устроено, – неуверенно проговорила она.

Петрокл так резко остановился, что Арка едва не врезалась в него.

– Случайно? Разве на Атрибуцию приходят случайно? Мне потребовалось два года, чтобы пройти этот турнир! – возмущенно воскликнул он, так что изо рта у него полетели крошки.

– Ну, мне повезло, – расплывчато пояснила Арка. – Итак, чем занимаются ученики? Магией?

– Довольно редко, номер сорок три, довольно редко, – сказал Петрокл, по-прежнему глядя на девочку с изумлением.

Они продолжили путь вдоль канала, по которому проплывали красивые черепахи. Петрокл снова откусил кусок пирога.

– Ученики (ням) представляют собой самый конец пищевой цепочки, – тоном знатока объяснял он. – Они служат своим наставникам, а взамен вникают в работу высших чиновников Гипербореи. Другими словами, вы – подмастерья. Однако, хоть вы и называетесь учениками, вы получаете девять уроков в декаду, зато (ням) все занятия очень высокого качества, – добавил Петрокл таким тоном, что сразу стало ясно: он убежден в обратном. – Обычно (ням) на первом году обучения бывает шесть уроков тайнографии и три урока магической механики за десять дней. А это значит, вы чертовски много времени будете проводить в компании Силена. Он целый месяц (ням) рассказывал нам, как ему не терпится встретить вас, «новое поколение магов», – проговорил он, подражая сладкоречивому тону тайнографа.

– Ах, так у вас тоже есть уроки? – спросила Арка, когда они зашагали по краю подвесного канала.

– Еще как! – воскликнул Петрокл. – Впрочем, моя учеба скоро закончится, и вы меня замените. Подходит к концу мой пятый год обучения, – сказал он, указывая на пять поясов, болтавшихся на его талии. – Я все еще в конце пищевой цепочки, но чуточку впереди вас, а значит, имею право поручать тебе массу работы, – добавил он, зловеще хмурясь. – Так что хватит мне выкать, номер сорок три, а то у меня появляется опасное заблуждение, будто я уже облачился в пурпур, а такие фантазии не помогут мне закончить свое изобретение.

– Что это за изобретения, о которых все вокруг говорят? – спросила Арка.

– Итог пятилетнего обучения и очень трудное дело, номер сорок три, – ответил Петрокл. – Чтобы положить конец своему рабству, каждый ученик должен изобрести какой-то полезный магический предмет, который затем помещают на видное место, где тот покрывается пылью, – сказал он, с трагическим видом взмахивая рукой.

Они пришли на платформу, опоясывающую высокую башню. Здание выделялось на фоне гиперборейской архитектуры: первые шесть этажей имели форму усеченной пирамиды, а седьмой уровень – огромного куба, лишенного окон. На фронтоне красовались огромные золотые буквы, все вместе составлявшие надпись: «Башня изобретений».

– Очевидно, Ласт создал блестящее изобретение, и Пирра, несомненно, вскоре пойдет по его стопам, – продолжал Петрокл. – Мне же пока далеко до подобных успехов. Ох, – добавил он, поглядев на расположенные на стене солнечные часы, – мы опаздываем.

Они ускорили шаг, переходя с одного подвесного канала на другой. По воде сновало все больше богато разукрашенных черепах, которые перевозили обитавших на седьмом уровне счастливчиков от одного здания к другому. Наконец Петрокл и Арка подошли к одной башне, почти такой же высокой, как Водный замок: на ее вершине возвышалось несколько куполов, крытых золотыми листами. Маги спешили на примыкающую к башне площадь, полы их пурпурных тог развевались при ходьбе.

– Магистериум, – пояснил Петрокл.

Пройдя через высокие двери, створки которых были инкрустированы драгоценной древесиной, они попали в огромную ротонду; в кессонном потолке ее купола, в самом центре, имелось окошко, и лившийся из него свет озарял обширное пространство. В сияющей поверхности вымощенного плиткой пола отражались силуэты магов: они входили в зал и направлялись ко входам в смежные с залом галереи. Звук их шагов разносился по огромному помещению звонким эхом. В центре зала возвышался монументальный фонтан, и свет, проникавший через отверстие в куполе, падал на скульптурную композицию: величавый человек восседает на троне, а у его ног теснятся тринадцать детей с грустными лицами. Вода струилась из глаз сидящего мужчины, словно неиссякаемые слезы. Арка задумалась, что так опечалило эту статую.

Они прошли по одной из галерей, начинавшейся у ротонды и уходившей куда-то вдаль; над галереей выстроился ряд куполов поменьше и попроще, украшенных мозаиками и пилястрами из порфира. Наконец Петрокл остановился перед полуоткрытой большой дверью, к которой была прибита бронзовая табличка с надписью: «Амфитеатр Силен».

– Вот и пришли, – объявил Петрокл. – Как обычно, тайнограф опаздывает еще сильнее учеников, так что ты вовремя. Ну, а я отправляюсь на свой последний урок у Жеоргона, профессора магической механики, он не терпит опозданий, так что…

И он ушел без долгих прощаний, ничего больше не объяснив. Арка тут же пожалела, что явилась сюда. Чувствуя, как сосет под ложечкой от нервного напряжения, она толкнула дверь.

Часть зала занимали выстроившиеся друг над другом ряды сидений, расположенные небольшим полукругом, а напротив них на небольшом возвышении разместилось профессорское кресло. Как и в донжоне, здесь парила дюжина световых шаров, освещая зал.

Все ученики уже собрались на скамьях из черного дерева, и все как один щеголяли в новеньких поясах. Фретон, Стерикс, Понерия и остальные подростки из их компании заняли несколько рядов на самом верху и, посмеиваясь, комментировали внешний вид своих одноклассников. Заметив двух мальчиков посимпатичнее, Арка напустила на себя непринужденный вид и стала спускаться по ступеням амфитеатра, намереваясь присоединиться к этой парочке. Мальчики оживленно обсуждали свою новую жизнь.

– Подожди, не жалуйся, ведь твой наставник – инженер купола, это важный пост, ты многому научишься, – говорил один паренек.

– Ну, так-то оно так, – с досадой ответил его собеседник, – только я как представлю, что следующие пять лет придется постоянно слушать про контроль влажности внутри купола и наблюдение за трещинами… Вчера он весь вечер показывал мне макеты купола…

Тут двое учеников заметили присутствие Арки: девочка изо всех сил старалась продемонстрировать интерес к беседе мальчишек. Быстро переглянувшись, мальчишки повернулись к ней спиной и продолжили разговор как ни в чем не бывало. Уязвленная Арка продолжила спуск по ступенькам и тут заметила в первом ряду знакомую фигуру.

– Привет! – сказала она, садясь на скамью рядом с Касиком.

– Здравствуй. Ты опоздала, – заметил мальчик, сдвигая брови.

– Ведь профессора еще нет, так что я вовремя, – жизнерадостно ответила Арка.

Пока Касик переваривал ее слова, очевидно, прикидывая, насколько они справедливы, девочка оглядывала потертые скамьи и покрытую слоем воска доску, установленную за профессорским креслом. Если ее отец маг, значит, он, несомненно, учился здесь, когда был в ее возрасте. Девочка дала себе слово спросить тайнографа после занятия.

Преподаватель все не приходил, и, чтобы скоротать время, девочка принялась болтать с Касиком. Мальчика определили к министру торговли – похоже, это завидное место, – жаль только, что он не попал к инженеру купола. Когда Арка спросила, чем занимается инженер купола, мальчик пустился в долгие объяснения, изобилующие пространными математическими описаниями вычисления идеального угла при строительстве из адаманта. Слушая его, девочка засыпала с открытыми глазами, но вдруг какое-то движение справа от них вырвало ее из оцепенения. Очевидно, Фретон предложил своим приятелям сесть рядом с Касиком. Арка предположила, что сделал он это вовсе не из желания завести новых друзей.

– Итак, ты с какого-то нижнего уровня, верно? – требовательно спросил Фретон и пихнул Касика локтем, прерывая его страстный анализ параболической формы купола.

Сын эпарха злорадно улыбался, но Касик, похоже, принял вопрос за проявление дружелюбного любопытства.

– Да, – мягко ответил он. – Мои родители живут на втором уровне.

– И чем они занимаются, твои родители? – спросила Понерия своим гнусавым голосом.

– Мой отец плотник, – пояснил Касик со своим обычным простодушием. – А мать занимается моими тремя братьями и четырьмя сестрами.

Очевидно, его ответ погрузил Фретона в состояние подлинного блаженства. Он откинул со лба прядь волос.

– Стало быть, ты бедный, верно? Ты, наверное, умеешь вести хозяйство, женушка? – издевательски протянул он. Его приспешники так и покатились со смеху. – Ничего, если я буду звать тебя Женушкой?

– Меня зовут Касик, – ответил мальчик, краснея.

– Хочешь заштопать мои носки, Женушка?

Арка решила, что пора вмешаться.

– Ага, этими носками он хорошенько протрет прыщи на твоей физиономии, – свирепо прорычала она.

Фретон побледнел, так что угри у него на щеках и носу стали еще заметнее.

– Ух ты, Фретон, а номер сорок три остра на язык, – заметил один из приспешников сынка эпарха, взмахивая рукой.

– Чего ты хочешь, номер сорок три? – зло огрызнулся Фретон. – Ревнуешь к Женушке? Тебе нужно золото, чтобы заплатить за новую обувь? – добавил он, взглядом указывая на потертые туфли Арки.

Он сунул руку в карман и вытащил пригоршню монет.

– Держи, этого хватит, чтобы вернуться на первый уровень и купить тебе какую-нибудь убогую лачугу, чтобы мы больше не видели твою немытую башку.

Он бросил монеты в лицо девочке, и остальные ученики расхохотались. Чувствуя, как жар приливает к щекам, Арка смела гиперы со стола, и они звеня покатились по ступенькам. Следовало немедленно осадить этого нахала, чтобы в следующий раз он и не подумал разевать рот, но, как назло, ей ничего не пришло в голову. В этот миг в амфитеатр вошел профессор тайнографии и стал спускаться по ступеням, направляясь к своему креслу. При каждом шаге его живот весело подскакивал, а полы пурпурной тоги развевались вокруг коротеньких толстых ног. Он походил на огромную сливу.

– Дорогие ученики! – воскликнул профессор, плюхаясь на свое место. – Вижу, вы все здесь. Прекрасно, значит, наставники вас уже оповестили. Знайте: отныне все мои занятия будут проходить в этом зале в один и тот же час, первые шесть дней каждой декады. Цель моих уроков – дополнить увлекательные, я в этом уверен, знания, которые вам будут преподавать другие учителя. Первый год обучения у меня будет посвящен удивительной дисциплине – тайнографии, то есть магическому письму.

– Пф-ф-ф, – фыркнул Фретон, показывая, что и так уже в совершенстве знает предмет.

– Перейдем сразу к делу и устроим небольшое повторение теории, – объявил профессор с хитрой улыбкой, похлопывая себя по животу. – Итак, посмотрим…

Он обвел взглядом класс.

– Кто может мне сказать, что такое, собственно, магия?

– Контроль над материей под названием анима, – тут же ответил Фретон, небрежно выпятив губу.

– Совершенно верно, молодой человек, совершенно верно, – похвалил его тайнограф. – Фретон, не так ли? Много лет назад я обучал вашего отца. Да, магия – это искусство управления материей, но я предпочитаю говорить «оживление материи», это поэтичнее, – мечтательно проговорил профессор.

Фретон издал презрительный смешок.

– А теперь кто может мне назвать три основных магических приема? – продолжал профессор.

Ученики принялись чесать в затылках. Арка даже не дала себе труда задуматься: она понятия не имела, о чем речь.

– Изменение места, изменение формы, изменение состояния, – на одном дыхании выпалил Касик.

– Великолепно! – воскликнул тайнограф, блестя глазами.

Он с трудом дотянулся до кармана – мешал объемный живот – и достал пузырек, наполненный водой.

– Изменение места, – сказал он.

Из флакона вылетела пробка – жидкость, собравшись в пузырь, покинула склянку и зависла в воздухе перед тайнографом.

– Изменение формы.

Вода приняла форму толстого человечка, похожего на тайнографа. Профессор подмигнул зрителям, и на лицах учеников появились веселые улыбки.

– Изменение состояния.

Жидкость мгновенно испарилась, окутав голову профессора облачком белесого пара. В следующую секунду преподаватель заставил пар снова собраться в водяной пузырь и отправил воду обратно во флакон.

– Я только что продемонстрировал вам основы магической практики, – заключил тайнограф. – Однако существуют и другие формы магии, более загадочные, о которых мы поговорим в свое время. А теперь можете ли вы назвать мне четыре ограничения магического воздействия?

Поднялось несколько рук.

– Расстояние, – сказал один мальчик.

– Точно, – согласился профессор. – Люди не могут воздействовать на материю, если она находится на расстоянии более десяти шагов от них. Самые одаренные могут управлять материей с расстояния в пятнадцать шагов. Что еще?

– Холод, – сказала Арка, быстро поднимая руку.

– Очень хорошо, – кивнул тайнограф, поворачивая голову к девочке. – Вы ученица Ластианакса… Арка, верно? Действительно, холод ослабляет наши способности. Именно по этой причине мы живем в тепле под защитой купола. Если кто-то из вас имел возможность совершить путешествие в Рифейские горы, вы наверняка заметили, что магические способности там сильно слабеют, – добавил он, потирая руки, словно его вдруг пробрал воображаемый мороз. – Есть еще идеи?

– Усталость, – сказала Понерия.

– Истинно так, усталость. Перенося часть анимы за пределы нашего тела, мы его истощаем. Чем больше магических усилий мы прикладываем, тем сильнее страдает тело. Чаще всего это препятствие временное, оно проходит после хорошего отдыха. Но, если перейти черту, загнать себя сверх меры, – добавил тайнограф, – магия может вызвать головную боль, кровотечение и в редких случаях потерю сознания.

Похоже, эта информация удивила учеников, но Арка, уже дважды сталкивавшаяся с этим явлением на практике, согласно кивнула.

– Знаете ли вы, каково последнее, четвертое ограничение? – задал вопрос тайнограф.

Ответом ему стало смущенное молчание. Ученики исчерпали подходящие идеи. Даже Фретон казался озадаченным. Зато Арка знала ответ. Именно это ограничение не давало ей практиковать магию на протяжении тех двенадцати лет, что она жила среди амазонок. Однако девочка благоразумно промолчала, дабы не привлекать к себе ненужного внимания.

– Неудивительно, что вы не знаете ответа, – объявил тайнограф. – Давно прошло то время, когда гиперборейские маги противостояли этой преграде. Это ограничение носит имя… живая лазурь.

Он произнес это название очень торжественно, и ученики, почувствовав значимость момента, дружно выпучили глаза.

– Живая лазурь – это вещество в каком-то смысле противоположное орихалку, – объяснял тайнограф. – Это чрезвычайно редкий металл, мешающий управлять анимой. Мощь этой субстанции настолько велика, что один самородок способен блокировать магию на расстоянии многих шагов, образовав так называемую синюю зону. А теперь, уверен, вы знаете, какой народ знаменит своим пристрастием к живой лазури?

– Амазонки! – воскликнул Фретон.

Сын эпарха страшно разозлился из-за своей неспособности ответить на предыдущий вопрос и при первой же возможности поспешил самоутвердиться.

– Верно, Фретон, – кивнул тайнограф. – Даже сегодня все амазонки носят пояса, в которые вшиты небольшие кусочки живой лазури. Кроме того, их лес защищен сетью самородков, добытых в карьерах Аркадии. Благодаря этому веществу воительницы не страшатся магов, именно поэтому они были нашими злейшими врагами на протяжении веков, пока василевс не потеснил их, отбросив далеко от наших границ…

– Почему мы сами не используем живую лазурь? – воскликнул кто-то из учеников.

– Потому что амазонки ревностно хранят секрет ее добычи и еще потому что не в нашей природе действовать их методами, – объяснил тайнограф. – Поскольку эти женщины не способны использовать магию, они сражаются исключительно за счет грубой физической силы. С самого юного возраста они воспитывают своих дочерей для войны. Они равнодушны к торговле, политике, истории искусства, живут только охотой и грабежом.

– Варвары! – воскликнул Стерикс. Очевидно, его ужасала сама мысль о том, чтобы жить, не интересуясь искусством.

– Что же они делают с мальчиками? – спросила Понерия.

– Они живут в лесу?

– А правда, что?..

Покраснев, Арка опустила голову и посмотрела на свои руки: после пяти лет ежедневных упражнений с оружием они стали жесткими и нечувствительными к боли. Выходит, гиперборейцы ненавидят амазонок, потому что долгое время сражались с ними. Удивительно, но за все то время, что она жила в лесу, девочка ни разу не слышала об этом общем прошлом двух народов. Впрочем, как сказал тайнограф, ее народ не особо интересовался историей. Большинство воительниц были неграмотны и гордились этим. Опекунша Арки оказалась просвещеннее других, благодаря ей девочка научилась читать, пусть и неохотно. Она вспомнила, как подолгу сидела на террасе их хижины на дереве и царапала буквы на эвкалиптовой коре, пока ее сверстницы тренировались метать копья и стрелять из лука…

Сколько раз она жаловалась, стонала, что вся эта учеба совершенно бесполезна! Если бы она знала тогда, как пригодятся ей эти мучительные уроки в будущем… Арка с тревогой спросила себя, что будет, если кто-то из гиперборейцев вдруг узнает ее секрет, догадается, что она выросла среди амазонок? Чувство безопасности, охватившее ее после прихода в город, рассеялось как дым.

Тайнограф хлопнул в ладоши, прервав поток вопросов:

– Тише, тише! Напоминаю вам, что тема этого урока – магия и магическое письмо, а вовсе не амазонки. Этот народ очень интересно изучать, но сей труд я возлагаю на преподавателя внешних связей. Когда на втором году обучения вы с ним дойдете до этой темы, он расскажет вам куда больше меня. Сосредоточимся на теории магии. Мы собираемся приступить к предмету куда более сложному, который позволит вам преодолеть некоторые из только что перечисленных нами ограничений. Речь идет о… печатях.

По аудитории пробежал заинтересованный шепоток. Арка подалась вперед, заинтригованная. С первого дня в Гиперборее она видела повсюду множество печатей на дверях, на всевозможных вещах, на подъемниках, перевозивших черепах, но до сих пор природа этих загадочных знаков оставалась для нее загадкой. На ее браслете-крыльях тоже стояла печать, крошечная, не больше кончика ее большого пальца, – сложный узор, состоявший из кругов, символов и черточек, в центре которого размещались две соединенные буквы V, похожие на крылья птицы. Печати относились к таинственной, незнакомой Арке стороне магии. И, судя по восторгу на лицах ее одноклассников, в этом вопросе девочка была не одинока.

– Вот же сборище невежд! – насмешливо прошептал Фретон. – Я знаю по меньшей мере пятьсот разных глифов и пятнадцать видов окружностей.

Тайнограф опять хлопнул в ладоши.

– Итак, дорогие ученики, что вы знаете о печатях?

Фретон, расслабленно развалившийся на скамье, лениво поднял руку и тряхнул головой, отбрасывая со лба мешавшую прядь волос. Сидевшая рядом с ним Понерия смотрела на него, как на божество.

– Да, Фретон?

– С помощью печатей можно накапливать аниму и предопределять ее действие.

– Совершенно верно! Когда маг рисует печать на каком-то предмете, он переносит в нее часть своей анимы, придавая начертанному знаку магические свойства. После этого достаточно привести печать в действие, и можно пользоваться ее свойствами. Вот, например, на каждой светящейся сфере…

Тайнограф заставил одну из сфер подлететь к нему.

– …стоит довольно простая печать, состоящая из двойной окружности и четырех черт, которые символизируют две функции этого предмета: парить в воздухе и излучать свет. – Он отпустил сферу, и яркий шар взлетел обратно под потолок. – Теперь кто может привести пример того, как печати позволяют нам обходить ограничения?

Немедленно поднялось несколько рук.

– Поскольку печать накапливает аниму, маг не устает, используя ее, – ответил один из учеников.

– Точно, – похвалил его тайнограф. – Но это свойство печатей – палка о двух концах: нужно потратить немалое количество сил, чтобы влить в печать аниму.

– А что происходит, когда запас анимы в печати иссякает? – спросила Арка.

– Очень хороший вопрос, моя милая маленькая Арка, – заметил тайнограф, указывая пальцем на девочку.

«Милая маленькая Арка?» – подумала она.

– Так вот, магические свойства предмета просто-напросто пропадают, – ответил профессор, не обращая внимания на гримасу отвращения на лице девочки. – Взгляните на эти сферы.

Он указал на три шара, светящих не так ярко, как другие; они парили в нескольких локтях от пола.

– У них почти закончился запас энергии. Поэтому приходится регулярно вливать в них новые силы или, если хотите, заново наполнять их анимой, – пояснил тайнограф. – Поскольку это весьма утомительное занятие, чаще всего используют орихалк, чтобы сотворить или подзарядить прожорливые печати. Особенность этого металла в том, что он обладает собственным запасом анимы.

– Как сделать так, чтобы печать невозможно было сломать? – воскликнул Стерикс, поднимая руку.

– Превосходный вопрос! Хорошие маги используют окружности, которые позволяют им защитить саму печать от физического воздействия… Но мы затронули весьма сложную тему – такие вопросы вы будете проходить лишь на втором году обучения, – продолжал тайнограф. – Моя задача в ближайшие месяцы – научить вас рисовать печати. Будьте внимательны, это задачка не из легких. Существуют десятки тысяч глифов, или, если хотите, символов, и сотня различных окружностей. Что же до комбинаций, в которые складываются глифы и окружности, – им нет числа. Не хватит и жизни, чтобы их все запомнить, поэтому вместо того, чтобы бездумно зубрить печати, вы научитесь их изобретать. В этом главная цель тайнографии, и, лишь освоив это искусство, вы станете настоящими магами.

Арка вдруг почувствовала себя так, словно только что приобщилась к некоему знанию, доступному лишь избранным. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что ей не показалось. Девочка действительно стала частью узкого круга элиты, вошла в число тринадцати лучших учеников: из всего города выбрали только их. Пусть она попала на турнир совершенно случайно, но сейчас-то она здесь, на своем месте.

Ее энтузиазм несколько поубавился, когда Силен поднял в воздух и отправил вверх по рядам стопу толстых книг в кожаных обложках, озаглавленных «Глифы и окружности: принципы тайнографии. Том I». Профессор продолжал объяснять принципы действия печатей, а Арка полистала доставшийся ей фолиант: в книге говорилось о различных магических символах (глифах) и объяснялось значение каждого. Так, щит обозначал «защиту», сокол – «скорость», пламя – «взрыв»… Щит в сочетании с пламенем превращался в «защиту от огня», пламя и сокол становились «стремительным пламенем». Значение нарисованных рядом глифов возрастало или уменьшалось в зависимости от их размера; кроме того, важно было количество, место и внешний вид окружностей, начертанных вокруг основных символов. Арка с тревогой подумала, не заставят ли их все это учить.

Когда урок подошел к концу, тайнограф подтвердил ее опасения:

– Я хочу, чтобы к завтрашнему дню вы умели распознать и начертать первые пятьдесят основных глифов, перечисленных на страницах с пятой по десятую, а также изучили начертание восьми первых окружностей со страницы четыре. Еще я желаю, чтобы к следующей декаде вы придумали печать, которая придаст какие-то магические свойства выбранному вами предмету, – добавил он.

Его слова сопровождались шелестом пергаментов. Арка запаниковала и попыталась запомнить указания профессора. Она забыла взять с собой что-то, на чем можно делать записи. Сидевший рядом с ней Касик аккуратным почерком записывал домашнее задание.

– Будьте осторожны, комбинируя глифы, и, самое главное, ни в коем случае не ставьте печать на свое тело или любое живое существо! – предупредил тайнограф. – Печать, начертанная на живой плоти, постоянно поглощает аниму, так что в итоге ее носитель умирает от усталости. Один мой ученик, решив, что он умнее других, наложил на себя печать левитации. Словно стрела, он полетел к куполу, но на высоте примерно двадцати шагов его тело остановилось, а потом упало на землю. Бедняга умер от истощения. Единственный положительный момент в этой истории в том, что тот ученик побил рекорд левитации…

Он удрученно покачал головой. Очевидно, печальное воспоминание повергло его в глубокую скорбь.

– Надеюсь, нам не будут давать такие задания постоянно, – пожаловалась Арка.

– Да, – согласился Касик, раздосадованно хмуря густые брови. – Это и впрямь очень мало. Я выучу четыреста первых глифов, это будет разумно.

Арка предпочла не отвечать.

Пока ученики, оживленно переговариваясь, выходили из аудитории, девочка смотрела, как профессор почитывает «Глифы и окружности: принципы тайнографии».

– О, Арка, – сказал он, поднимая глаза от страницы. – Хотите что-то спросить по теме урока?

– Нет, это не по уроку, профессор, – ответила девочка. – Я просто хотела узнать…

Она понятия не имела, в каких выражениях изложить свой вопрос.

– В общем, – выпалила она, бросаясь с головой в омут, – я ищу мага, который жил в Напоке четырнадцать лет назад.

Тайнограф нахмурился.

– Это довольно расплывчатое определение, мне нужно больше подробностей. Почему вы его разыскиваете?

– Это мой родственник, – ответила Арка, надеясь, что такого объяснения будет достаточно. – Я мало о нем знаю, лишь то, что ему сейчас от тридцати до сорока лет.

Профессор с задумчивым видом почесал живот.

– Гм, не представляю, кто мог бы подойти под ваше описание. Спросите у вашего наставника: он работал в Малой Напоке и, несомненно, знаком с людьми, некогда жившими в том городе… А кстати, вот и он, – весело добавил тайнограф, указывая на дверь.

Действительно, в амфитеатр только что вошел Ластианакс. Издалека он казался гораздо старше Петрокла. «Интересно, – подумала Арка с тревогой, – что ему от меня нужно?» Однако маг быстро спустился по ступеням и, не обращая внимания на девочку, обратился к тайнографу:

– Зашел поблагодарить вас за то, что поддержали меня вчера.

– Это пустяк! – воскликнул Силен. – Теперь вам осталось лишь войти в Совет и проявить себя. Вся эта история с назначением… какое давление, какое давление… – заметил он, качая головой. – Вот, Ластианакс, оставляю вас с вашей ученицей, она хочет о чем-то спросить.

Он похлопал Арку по плечу и, насвистывая, ушел из амфитеатра.

Ластианакс повернулся к девочке и смерил ее нетерпеливым взором. Арка снова заметала взгляд между разноцветными глазами молодого мага.

– Э-э-э… – начала она, останавливаясь на левом глазе. – Я хотела узнать… м-м-м… вы, случайно, не знаете мага лет… э-э-э… тридцати-сорока, который жил в Напоке четырнадцать лет назад?

Ластианакс, в свою очередь, сдвинул брови.

– Мне это ни о чем не говорит, – сухо проговорил он.

Затем он повернулся на каблуках и направился к двери. Арка поспешила за ним следом.

– Э-э-э… Мастер? Чем мне заниматься сегодня днем, пока вы будете на Совете?

Ластианакс остановился и провел ладонью по затылку, вид у него был крайне недовольный.

– Отправляйся в главную библиотеку, найди там Петрокла и попроси его научить тебя нескольким правилам правописания, – бросил он. – Тебе это не повредит.

Потом маг быстро ушел, а Арка осталась одна в большом зале, как никогда уверенная в том, что ей достался наставник с отвратительным характером. Девочка сокрушенно вздохнула: впереди ее ждал огромный объем работы.

Ластианакс

Ластианакс чуть ли не бегом промчался по галереям Магистериума. Совет того и гляди начнется без него! Страшась оконфузиться в первый же день, юноша все утро просматривал документы, которые рассчитывал представить на суд остальных министров, и не заметил, как прошло время. Он заскочил в амфитеатр, только чтобы поприветствовать Силена, но совершенно забыл, что может столкнуться там с Аркой.

Ластианакс много бы отдал, чтобы выкинуть из длинного списка своих забот необходимость надзирать за ученицей: он совершенно не знал, что ему с ней делать. Каким образом она может быть ему полезна? Уйдут месяцы на то, чтобы научить ее писать без ошибок, и годы, чтобы она смогла составить приемлемый отчет, который не опозорит имя Ластианакса. Впервые за пять лет юноша испытывал подлинное восхищение собственным наставником. И как это Палатесу удалось сделать из него столь превосходного мага?

При мысли о Палатесе Ластианакс вспомнил, что сам себе пообещал провести расследование… «Контрабанда… Темискира… Выгода от пожара в лесу амазонок?.. Паранойя поддерживается намеренно, но кем?..» Поскольку в последние несколько дней Ластианаксу пришлось просмотреть много документов, он начал видеть определенную логику в словах, которые его наставник нацарапал незадолго до смерти. Сегодняшний Совет покажет, ошибается он или находится на верном пути.

Несколько минут спустя юноша остановился перед механической дверью, пройдя через которую можно было попасть в самое сердце Магистериума, внутренний двор, где и собирался Совет. Ластианакс еще никогда там не бывал. Поверх колесного механизма, приводившего дверь в движение, стояла защитная печать. С отчаянно бьющимся сердцем он приложил ладонь к печати и влил в нее сгусток анимы, чтобы активировать. Ничего не произошло. Молодой человек подумал было, что зал отказывается его впускать, как вдруг раздалось мелодичное пощелкивание: шестерни завертелись и дверь отворилась. Только василевс, члены Совета и секретарь суда могли пройти в эту дверь – ни перед кем другим она не открылась бы.

Во внутреннем дворе царил яркий свет, тут и там зеленели диковинные растения. Прозрачный потолок из адаманта защищал это место, в котором раз в десять дней собирались самые могущественные маги города. Шесть членов Совета, точно великие мудрецы, уже сидели на своих местах, размещенных по кругу. «До чего забавная идея», – подумал Ластианакс, преступая через узкий водосток, чтобы присоединиться к своим новым коллегам. У него были все основания сомневаться в мудрости этих министров.

Тем не менее от этого зала буквально веяло величием и важностью. В своих пурпурных тогах, задрапированных идеальными складками, советники василевса сидели на каменных скамеечках и сами походили на статуи. В сторонке от этого величавого круга стоял за пюпитром секретарь суда, готовый запротоколировать все принятые решения, которые в дальнейшем будут воплощать в жизнь чиновники Магистериума. Напротив входа восседал на высоком троне василевс, державшийся с достоинством, приличествующим его титулу. На его нестареющем лице застыло бесстрастное выражение. Как и во время скачек, он был одет в длинную, расшитую золотыми нитями тогу, подхваченную на талии массивным поясом из орихалка и лазурита. В отличие от министров правитель сидел на троне из черного дерева, покрытом шкурой белого грифона.

Ластианакс приблизился к правителю и поклонился до земли, не поднимая глаз.

Тайнограф заранее объяснил юноше церемонию приема в Совет, не менявшуюся веками. Василевс жестом позволил Ластианаксу приблизиться. Молодой маг почтительно взял протянутую ему монаршую руку и, как того требовал протокол, на миг прикоснулся губами к бледной, перечерченной синими венами коже.

Во всяком случае, он намеревался лобызать длань правителя не дольше секунды. Когда его губы коснулись кожи, он увидел на тыльной стороне ладони василевса печать, состоящую из сложного набора элементов. Юноша хотел было отпрянуть, но было уже слишком поздно: его рот словно приклеился к холодной кисти правителя. От изумления у него округлились глаза: он почувствовал, как печать вытягивает из него аниму.

Необычный феномен длился несколько секунд, в течение которых Ластианакс чувствовал, как из него выкачивают энергию. Затем печать снова стала невидимой, и он смог освободиться.

От потрясения молодой человек едва не забыл о предписанном протоколе, но в последний момент спохватился: ему удалось отвести взгляд и не смотреть василевсу в глаза. Медленно пятясь, молодой маг отошел от трона, чувствуя себя так, словно постарел на несколько лет. Краем глаза он заметил сытое выражение лица монарха и насмешливые взгляды других министров.

Так вот как правителю удалось дожить до таких лет! Оказывается, он крадет аниму каждого нового члена Совета! Ластианакс был поражен тем, что василевс рискнул поставить печать на своем теле, хоть и не мог не восхититься гениальностью этого приема: за одно мгновение василевс не только полностью восстановил аниму, которую постоянно сосала из него печать, но даже с избытком зачерпнул чужой жизненной силы.

После пережитого у Ластианакса кружилась голова. Он занял единственное свободное место, расположенное дальше всех от трона правителя. Эпарх Мезенс, сидевший справа от монарха, то и дело бросал на юношу недовольные взгляды. Слева от василевса сидел министр торговли, маг придирчивый, но неподкупный, а слева от него помещался стратег, высокий мужчина с элегантными тонкими усиками. За ним шел главный казначей: брови у него росли в форме бкувы V, придавая министру весьма суровый вид. При Ластианаксе казначей насупился пуще прежнего. Как и предсказывал Петрокл, казначей не простил выходку Арки во время Атрибуции и перенес неприязнь к девочке на ее нынешнего наставника.

Притворившись, что не замечает неприязненного отношения коллег, Ластианакс огляделся в поисках хоть одного дружелюбного лица. Взгляд его упал на пятого члена Совета, Триериоса, министра колоний. Однако, вместо того чтобы улыбнуться юноше, тот ограничился коротким кивком. Ластианакс предположил, что обещанный обед с Пиррой прошел для Триериоса неважно, и эта мысль его приободрила. Вряд ли его бывшая одноклассница безропотно выслушивала сальности престарелого сластолюбца. Впрочем, это было слабым утешением по сравнению с враждебно настроенным против него Советом.

– Хорошо, – сказал эпарх. – Теперь, когда мы все в сборе, мы наконец можем начать. Прежде чем перейти к повестке дня, не желаете ли вы вынести на рассмотрение Совета какой-то особый вопрос?

Вопросов у Ластианакса имелась масса, но он пока был не в том положении, чтобы выступать на собрании, большинство участников которого не одобрили его назначение. Поэтому он хранил молчание, а слово взял стратег.

– Со своей стороны я лишь хочу подтвердить уступку Касситеридских островов Темискире. Сегодня утром мне доставили письмо от Ликурга, в котором он выражает глубочайшую благодарность за доверие и дружбу, которыми вы, Ваше Величество, его удостоили. Ликург вновь выражает готовность вместе с вами строить более безопасный мир и сообщает вам, что будет использовать умения островных племен для усовершенствования своего арсенала. По его оценкам, темискирские войска будут готовы высадиться на побережье Аркадии в течение двух лет, – заключил он, переплетая тонкие пальцы.

Они с эпархом обменялись многозначительными взглядами. Казалось, василевса устраивает такое положение дел, а вот Ластианакса оно совершенно не обрадовало. Он оглядел своих новых коллег. Очевидно, в Совете не было единодушия по этому вопросу: Триериос с мрачным видом протирал свое пенсне, министр торговли хмурился, главный казначей выглядел недовольным.

– Прошу прощения, боюсь, я не вполне вас понял, – решился он. – Мы безвозмездно передаем Ликургу Касситеридские острова, а Ликург еще и сообщает нам, что усилит свою военно-морскую мощь?

Стратег пригладил тонкие усики и холодно взглянул на юношу.

– Мне кажется, я выразился совершенно ясно. Или вы знаете других правителей по имени Ликург? – процедил он с притворной вежливостью.

– Как вы оцениваете потенциальную опасность, которую этот флот будет представлять для нас, коль скоро он окажется так близко от наших собственных границ? – поинтересовался Ластианакс, постаравшись говорить как можно дипломатичнее.

Справа от него Триериос, похоже, забыл о неудачном свидании с Пиррой и подавал юноше предупреждающие знаки. Стратег выгнул бровь, а эпарх чуть улыбнулся уголком рта и слегка подался вперед. Ластианакс понял: именно эпарх стоит за этой идеей с передачей островов, а стратег всего лишь выполнял его указания.

– Как видите, – насмешливо проговорил эпарх, – мастеру Ластианаксу выпала честь находиться здесь, среди нас, и он полагает, что новое назначение дает ему право критиковать работу магов, гораздо более опытных и заслуженных, чем он. Получив одиннадцать баллов из двенадцати во время защиты, вы стали высокомер…

– Ликург – наш самый верный союзник в войне с амазонками, – перебил его василевс. Его голос звучал очень глухо. – Он занимает более выгодное географическое положение, чем мы, поэтому с нашей стороны вполне оправданна помощь его армии в виде уступки нескольких островков: все равно мы не знаем, что с ними делать. Силен заверил меня, что вы разумный молодой человек, Ластианакс, так что должны понимать всю мудрость этого маневра.

Он умолк и внимательно посмотрел на Ластианакса, не подозревая, что тот совершенно не впечатлен его словами, а, наоборот, раздражен. Впрочем, юноше не оставалось ничего другого, кроме как склонить голову и произнести смиренным тоном:

– Я лишь хотел обратить внимание Совета на некоторые тревожные аспекты правления Ликурга, в частности на эпизод с недавним подавлением бунтов в Напоке. Этот город, как вы знаете, находится под протекторатом Темискиры, и, похоже, эти мятежи стали результатом… плохого обращения с населением Напоки.

– И какая тут связь между нашей политикой в отношении Ликурга? – насмешливо поинтересовался эпарх. – Эта чернь вечно жалуется, дескать, правители к ней чересчур жестоки, уж я-то кое-что в этом понимаю.

Несколько министров согласно закивали.

Ластианакс почувствовал, что непроизвольно стиснул зубы, и постарался взять себя в руки. Ранее он уже пытался получить больше сведений, но стратег отказался показать ему отчеты из Напоки. Приезжие из Напоки, с которыми он беседовал на днях, тоже ничего не знали о недавних событиях. Ластианакс вдруг пожалел, что так мало интересовался своей ученицей. Девочка сказала, что приехала из Напоки: возможно, она находилась в городе во время восстания и была свидетельницей тех событий? Молодой маг дал себе слово расспросить девочку после заседания Совета.

– Мои источники сообщают о разрушениях в бедных кварталах города, – проговорил он немного громче. – А главное, нам уже на протяжении нескольких лет известно, что власти Напоки подвергают гонениям людей, практикующих магию. Мне кажется, необходимо провести более тщательное расследование, чтобы понять, с каким лидером мы имеем дело, раз уж поддерживаем армию Ликурга.

– Вы видите угрозу не там, где должны бы, – резко возразил монарх, впиваясь взглядом в лицо юноши. – Как бы ни был опасен Ликург, по сравнению с амазонками он ничто.

«Снова эта старая песня о кровожадных амазонках», – подумал Ластианакс.

Он понимал, почему василевс так боится женщин-воительниц: это совершенно не удивительно после того, что ему пришлось пережить по их вине. Корень всех обид василевса крылся в прошлом. Правитель многое от них претерпел, но с тех пор сменилось восемь поколений, и все эти годы амазонки и гиперборейцы не поддерживали никаких контактов. Ластианакс почти не сомневался: царица Антиопа думает о василевсе не больше, чем о чистке своих сапог. Больше всего ее заботили нападения Ликурга. Царица, несомненно, не в курсе, что большая часть этих нападений оплачена Гипербореей.

А тем временем горькие воспоминания правителя застилали ему глаза, не давая видеть грубые махинации эпарха и стратега. По всей видимости, эта парочка что-то выигрывала, превознося Ликурга до небес. Ластианакс начал понимать, почему его профессор тайнографии так хотел влить в Совет новую кровь.

– Совершенно верно, ваше величество, – произнес он ровным тоном. – Однако я подумал, что следует… пересмотреть нашу позицию. Амазонки давно живут в тысяче лиг отсюда и…

Он осекся. Глаза василевса словно исчезли, скрывшись в глубокой тени. Вцепившись белыми руками в подлокотники трона из черного дерева, правитель подался вперед, как старый хищник, который вот-вот бросится на добычу.

– Ластианакс, вы что, хотите заставить меня забыть об угрозе, которую являют собой амазонки?

Его голос отразился от стен внутреннего дворика грозным эхом, словно отдаленный гром. Молодой маг молчал, чувствуя, как отчаянно бьется сердце. Повисла гнетущая тишина. Маги переглядывались, вытаращив глаза. Даже стратег растерял всю напыщенность и нервно дергал себя за усы, так что они стали похожи на пучки старых перьев.

– Нет, – выговорил наконец Ластианакс, с трудом ворочая языком. Во рту разом пересохло. – Я лишь хотел, чтобы наша осторожность в отношении амазонок не дала нам забыть о других опасностях, угрожающих Гиперборее. Мое единственное желание – служить своему городу.

Василевс еще несколько секунд сверлил юношу взглядом, и его глаза казались двумя черными дырами, потом он медленно опустился на покрытое шкурой грифона сиденье. Напряжение постепенно спало: маги, до сих пор словно оцепеневшие, начали поправлять складки тог и качать головами. Стратег выпрямился и торопливо пригладил усы, быстро поглядывая по сторонам, проверяя, не заметил ли кто его минутной растерянности.

– Вы еще слишком юны и понятия не имеете, какую боль могут причинить мужчине амазонки, – мрачно пророкотал монарх, глядя прямо перед собой невидящим взглядом.

Окончание заседания Совета прошло без единого упоминания воительниц. Министры обсуждали менее щекотливые темы, вроде обветшания караван-сараев или распространения смолы из синего лотоса. Василевс, качая головой, слушал доводы своих советников, принимал решения, и их тут же записывал секретарь. Ластианакс больше не принимал участия в обсуждении, лишь выдвинул несколько предложений по улучшению дренажных сооружений нижних уровней. Теперь не было никакого смысла даже заикаться о снижении межуровневых пошлин и защите прав женщин. Наконец, обменявшись несколькими словами с министром торговли, юноша покинул внутренний дворик.

По дороге в библиотеку он несколько раз боролся с желанием надавать себе оплеух. Что на него нашло, зачем он полез с места в карьер с предложениями, да еще и уперся рогом? Он ведь знал, на что идет, знал, что представляет собой Совет. Ластианакс не сомневался: некоторые министры разделяют его точку зрения касательно амазонок, но никто не решается озвучить свои соображения из страха впасть в немилость. В Магистериуме своих целей может достичь только умный человек, тщательно скрывающий свои истинные намерения.

По крайней мере, первое же заседание Совета подтвердило подозрения молодого мага: кто-то получает выгоду от паранойи василевса и этот кто-то избавился от не в меру любопытного Палатеса. У Ластианакса уже появился первый подозреваемый – эпарх. Главный министр подпитывал ненависть правителя к амазонкам, чтобы отвлечь его внимание от махинаций Темискиры. Наверняка этот Ликург не пожалел золота, чтобы подкупить Мезенса.

Дергая за ниточки, правитель Темискиры получал все: золото, победу над амазонками, а в конце этого пути еще и саму Гиперборею. Однако Ластианакс не понимал, как Ликург собирается захватить город. Гиперборея неприступна: никакая армия не способна пересечь ледяную пустыню и пробить адамантовый купол, даже если высадится на ближайшем к городу берегу.

Он поискал в складках тоги листок бумаги, исписанный мелким почерком своего покойного наставника.

«Контрабанда… Темискира… Выгода от пожара в лесу амазонок?.. Паранойя поддерживается намеренно, но кем?..»

Ластианакс готов был голову дать на отсечение, что ключ к разгадке кроется в этих словах, однако эта уверенность нисколько не проясняла странные слова Палатеса. Юноша понимал, почему его наставник проявлял такую осторожность, и все равно проклинал старика за то, что тот не поделился с ним своими открытиями. Что же связывает Гиперборею, пожар в лесу и Темискиру?

Когда он нашел Арку в библиотеке, девочка со скучающим видом листала сборник грамматических правил. Пока левитатор, поскрипывая, нес его на нужный уровень, Ластианакс вдруг понял, что их ситуации похожи. Как и он сам, его ученица только что попала в суровую среду, не зная существующих здесь неписаных правил, и ее ровесники при первой же возможности укажут ей на всю неуместность ее присутствия.

Он сошел с левитатора, тихо подошел к столу и поверх плеча Арки посмотрел на старинный том, который она изучала. Все поля страницы были покрыты изображениями лошадей, накорябанных весьма неумело, как будто рисовала толпа шестилетних детей. При других обстоятельствах от одного вида подобного вандализма Ластианакс вышел бы из себя, но сегодня он уже пережил столько разочарований и огорчений, что расстроиться еще сильнее просто не мог.

– Верховный библиотекарь выкинет тебя в окно, если увидит эти художества.

Арка подпрыгнула и с громким «бум!» захлопнула книгу.

– Это не я, мастер, – выпалила она, стремительно краснея. – Рисунки уже были там, когда…

– У тебя все пальцы в чернилах, – перебил ее Ластианакс. – К тому же сперва ты должна выучить вот это.

Он левитировал на стол более современный учебник грамматики, стоявший на соседней полке. Похоже, внезапная снисходительность строгого наставника удивила Арку. Она посмотрела на молодого мага с подозрительным прищуром, затем бросила взгляд на книгу.

– Я ее не видела. Петрокл велел мне сидеть в библиотеке, пока я не выучу вот это, – сказала она, указывая на открытый древний том, лежащий перед ней на столе. – Но я тут ничего не понимаю…

– Этот учебник устарел, – пояснил Ластианакс, опускаясь на соседний стул. – Половина содержащихся в нем правил вышла из употребления триста лет назад. Петрокл не потрудился поглядеть, что советует тебе, или же, что более вероятно, решил меня разыграть.

«Чтобы впредь я не перекладывал на него свои обязанности наставника», – подумал юноша, рассеянно оглядывая стоявшие вокруг ровными рядами книжные стеллажи. Главная библиотека была его самым любимым местом в городе. Тишина читального зала, деревянные полированные полки, ряды книг и груды свитков, большие окна, из которых открывался величественный вид на город, – все настраивало мага на философский лад, приводя в состояние глубокого умиротворения. Сидевшая рядом Арка, казалось, совершенно не разделяет меланхолической задумчивости, в которую погружали Ластианакса книги и рукописи.

– Выходит, я впустую потратила день, – процедила она, так свирепо глядя на учебник грамматики, словно он несет личную ответственность за ее промах. – То-то я удивилась: мне показалось, что в этой книжке ошибок больше, чем делаю я сама.

– Ты все равно можешь им воспользоваться, если решишь выучить старогиперборейски-и-ий, – протянул Ластианакс, зевая так, что едва не вывихнул себе челюсть.

– Что за дурак будет учить язык, на котором больше не говорят?

– Твой наставник, – бросил Ластианакс, прикрывая рот. – Ладно, – добавил он, не давая Арке возможности загладить неловкость, – раз уж мы здесь, я воспользуюсь этой возможностью и задам тебе несколько вопросов.

Его ученица резко выпрямилась. Она вела себя так пугливо, что Ластианаксу показалось, будто он обращается к дикому животному. Маг решил начать с простого вопроса. Крутанув пальцем в воздухе, он снова открыл старинный учебник грамматики на странице, которую его ученица изрисовала изображениями лошадей.

– Это ты победила в Состязании василевса?

Арка выглядела удивленной, но ответила сдержанно, с оттенком напускной скромности:

– Да.

– Где ты научилась так ездить верхом?

– Дома, в Напоке, – сказала девочка, слегка дернув плечом, как бы подчеркивая, что такого ответа вполне достаточно.

Ластианакс слегка нахмурился. Подобная нетерпимость к личным вопросам отличала всех приезжих из Напоки. Очевидно, способы, посредством которых Ликург насаждал свою власть в этом городе, оставляли неизгладимый след. Юноша быстро огляделся кругом, дабы убедиться, что их никто не подслушивает. В зале никого не было, только один архивариус расставлял книги на полках в противоположной части атриума.

– Ты еще жила в Напоке во время мятежей, в начале зимы?

– Да.

Ошеломленный Ластианакс почесал в затылке и подался вперед. Ну, почему он не расспросил свою ученицу раньше, перед тем как идти на заседание Совета?

– Из-за чего вспыхнули те бунты?

Арка накрутила на палец прядь и без того лохматых волос.

– Вы знаете, каким образом Напока стала протекторатом Темискиры, мастер?

Ластианакс выгнул бровь. Разумеется, он это знал.

– Изначально Темискира была военным форпостом, его занимали наемные солдаты, призванные защищать Напоку от амазонок. Около двадцати лет назад наемники стали требовать все больше и больше золота за свои услуги: обучение новых воинов, покупка оружия…

– А в один прекрасный день Напока отказалась платить, – закончила за него Арка. – Темискира немедленно начала действовать. Напоку взяли в осаду по приказу Ликурга, и множество людей погибло. После осады Ликург запретил использовать магию на территории Напоки, чтобы ничто не поколебало его власть.

Ластианаксу не понравилось, что его прервали на полуслове, и все же его приятно удивила способность девочки безошибочно сопоставить три исторических факта. Он смотрел, как Арка листает учебник.

– Чуть больше года назад, – продолжала девочка, – в Напоку прибыл новый наместник, и обстановка снова накалилась. Увеличилось число казней, бедные кварталы сносили… В итоге весь народ поднялся, и началось восстание, – лаконично закончила она.

Арка умолкла и остановившимся взглядом смотрела в окно, чуть сдвинув брови. Ластианакс наблюдал за ней; подумать только, его юная ученица прошла через ужасные испытания в городе, где применение магии каралось смертной казнью. С другой стороны, ее невероятная победа в Состязании василевса, а три дня спустя успех на турнире Атрибуции – все это сбивало молодого мага с толку. При каких обстоятельствах эта девочка покинула Напоку? Почему решила жить в Гиперборее? Откуда приехала на самом деле? Ластианакс чувствовал, что, даже задай он все эти вопросы, девочка не ответит или попросту соврет: жизнь в Напоке научила его ученицу осторожности. Придется добывать информацию самостоятельно.

Между тем объяснения Арки нисколько не помогли ему в расследовании. Он знал, какими методами Темискира насаждает свою власть в тех землях. Под предводительством честолюбивого вождя Ликурга наемники перебили напокских военачальников, а потом двинулись на город. Осада закончилась кровавой бойней.

В Гиперборее жители Малой Напоки до сих пор мучительно переживали разграбление своего города и говорили о тех событиях крайне неохотно. Ластианакс не знал ни одной напокской семьи, которая не потеряла кого-то из близких.

Двадцать лет Ликург сидел тихо и копил силы, заключив союз с Гипербореей против амазонок, и маги расслабились, окончательно уверившись в своем всемогуществе. Однако не нужно быть гением, чтобы увидеть нависшую над Гипербореей опасность: Ликург уже осадил и захватил один город, с которым в прошлом состоял в союзе.

И все же как события в Напоке связаны с пожаром в лесу амазонок? Чем дальше Ластианакс шел по пути его наставника, тем больше накапливалось вопросов. Если бы только Палатес потрудился объяснить причины своих опасений…

– Идиот! – выругался он.

– А?

– Это я не тебе, – проворчал Ластианакс. – Я говорил о Палатесе, своем наставнике.

– Вашем наставнике? – озадаченно повторила Арка. – У вас тоже есть наставник, мастер?

Ластианакс длинно выдохнул через нос. И какой болван придумал это дурацкое правило, обязывающее всех членов Совета брать себе учеников?

– Больше нет, иначе я не смог бы стать наставником. Мой бывший наставник скончался сразу после моей защиты, и я занял его место в Совете.

– Ах, так вот как вам удалось стать министром! От чего он умер? – тактично спросила Арка.

Ластианакс смерил ее изучающим взглядом. Нет, нельзя делиться своими подозрениями с тринадцатилетним ребенком.

– От сердечного приступа, – ответил он.

Остаток дня юноша учил Арку искусству правильного составления отчетов. Девочка то и дело зевала, причем зачастую даже не трудилась прикрывать рот, взгляд у нее стал осоловелый, Ластианакс раздражался все сильнее и в конце концов отпустил ее восвояси, выдав напоследок дополнительное домашнее задание.

Сам он ушел из библиотеки лишь поздно вечером. Наскоро проглотив ужин в кухне донжона, молодой человек закрылся в кабинете и продолжил работу. За окном чернела ночь, и тишину комнаты нарушал лишь скрип его пера.

Скрип-скрип.

Склонившись над письменным столом, Ластианакс время от времени слышал потрескивание: это ночные насекомые, неосторожно подлетевшие к окну, сгорали, столкнувшись с невидимым экраном, который теперь закрывал окно. Из предосторожности молодой маг добавил эту защиту к печатям обнаружения, о которых спрашивал старого Ауса после кражи документов.

Скрип-скрип.

Защитный экран только что поджарил очередного ночного мотылька.

СКРИ-И-ИП.

Ластианакс так резко вскочил, что самонесущий стул отлетел к стене комнаты. Защитный экран загорелся и полыхал, как северное сияние. Какое-то животное, намного крупнее обычного насекомого, попыталось проникнуть внутрь. С отчаянно колотящимся сердцем Ластианакс смотрел, как бегущая по экрану рябь постепенно исчезает. Черный оконный проем еще мерцал в нескольких местах, как будто там застряли частицы неизвестного животного.

Юноше потребовалось несколько минут, чтобы убедить себя в том, что в окно пыталась влететь потерявшая ориентацию летучая мышь, и еще минут десять, чтобы убедить себя, что пора на боковую. Взяв самую маленькую световую сферу, он погасил остальные и вышел, напоследок активировав запирающую печать на двери.

Даже спустя пять лет проживания в донжоне ночные перемещения по вилле по-прежнему оставались нелегким испытанием для рационального ума Ластианакса. Его новая комната располагалась в другом конце дома. Свет сферы, которую он сжимал в руке, просачивался между его пальцами, отбрасывая странные тени на нагромождение накопленных Палатесом вещей. Юноша спустился по лестнице и двинулся по извилистому проходу, проложенному в атриуме, а справа и слева от него возвышались горы всевозможных предметов.

Слуги еще не успели убрать рифейские ритуальные маски, которые Палатес развесил в этом проходе на равном расстоянии друг от друга, в какой-то момент на его страсть к собирательству наложилось увлечение украшательством. Эта коллекция неизменно наводила на Ластианакса ужас. Сегодня вечером он нервничал сильнее обычного, когда дрожащий световой ореол падал на оскаленные демонические рожи. Молодому человеку казалось, что маски движутся.

Ластианакс уже дошел до конца прохода, как вдруг ощутил какое-то движение у себя за спиной. В следующий миг на его горле затянулась удавка.

Легкие мгновенно обожгло жаром от нехватки воздуха. Юноша выронил светящуюся сферу и обеими руками схватился за сдавленное горло. Пальцы нащупали веревку, глубоко вдавившуюся в плоть. Он резко дернулся, пытаясь освободиться, но противник с силой потянул его назад, лишая точки опоры. В глазах потемнело, Ластианакс выгнулся дугой и увидел, что прямо над ним парит в воздухе, издевательски усмехаясь, рифейская маска.

Уже теряя сознание, молодой маг взмахнул рукой, и коллекция сваленных в кучу цитр с дисгармоничным арпеджио обрушилась на нападавшего. Ластианакс почувствовал, что веревка на горле немного ослабла, а по залу разнеслось неблагозвучное эхо. Юноша качнулся вперед, схватился за большие счеты и со свистом втянул в себя воздух.

Секунду спустя он обернулся и успел увидеть, как расплывчатый силуэт его противника исчезает в конце прохода. Перед глазами стоял туман. Ластианаксу хватило сил удивиться: почему убийца так легко отступил?

Тут он осознал, что по атриуму распространяется какое-то шуршание, и поднял глаза.

Справа от него стена вещей, на которую обрушились цитры, все сильнее кренилась, теряя равновесие. В следующий миг на молодого человека со страшным грохотом посыпались всевозможные безделушки и предметы мебели.

Ластианакс остановил падение массивной деревянной пироги, грозившей раздавить его в лепешку.

Он стоял, сгорбившись в узком пространстве, отделявшем каноэ от пола, руки прижимались к лодке, а та всем своим весом давила на его аниму. Ластианакс понял, что долго не продержится. Удушение, пусть и не доведенное до конца, лишило его сил, и он дрожал всем телом. Светящаяся сфера чудесным образом не пострадала и теперь лежала у ног юноши, освещая гору вещей, под которыми он оказался погребен.

До чего нелепая смерть: оказаться раздавленным дурацким хламом, который годами копил Палатес!

Виски сдавила пронзительная боль. Он не мог ни выбраться из туннеля, ни начертить какую-нибудь печать, ни отодвинуть от себя пирогу: вся его анима без остатка уходила на то, чтобы сдерживать напирающий сверху груз. Пирога медленно, неумолимо опускалась на Ластианакса, заставляя его сгибаться все ниже и ниже. Молодой маг отчаянно старался не потерять сознания, его спина взмокла от пота, в ушах звенело.

– Мастер? Вы там, внизу?

Ластианакс крепко зажмурился: пот заливал ему глаза. Это определенно голос Арки. Из последних сил он прохрипел:

– Я застрял… Помоги… Поторопись…

– Держитесь, я иду!

Вверху раздался грохот. Кажется, девочка принялась разбирать завал. Ластианакс хотел было сказать, чтобы она привела какого-нибудь мага, но легкие отказывались ему служить. Все мышцы скрутило спазмом, из носа закапала кровь, и на мозаичном полу расплылись багровые пятна.

– Держитесь! – повторил вдалеке голос Арки.

Ластианакс закрыл глаза и мог думать только о боли, скрутившей его трясущееся тело.

Вдруг пирога перестала давить на плечи. Юноша приоткрыл один глаз и, пошатываясь, выпрямился. Перед ним, подняв над головой руки и широко расставив ноги, стояла Арка. Ее лицо исказилось от усилий, она коротко мотнула головой, указывая на проход, который расчистила в завале.

– Выходите, – с трудом выговорила она сквозь зубы.

На возражения не осталось сил. Ластианакс упал на колени и пополз по туннелю, проложенному в скоплении вещей. Ему казалось, что он движется со скоростью улитки. Наконец маг добрался до необрушившейся части прохода, судорожным движением руки сгреб в сторону мелкие безделушки, разбросанные на полу, и рухнул на спину рядом с огромной амфорой. В глубине туннеля, из которого он только что выполз, тускло горел свет упавшей на пол сферы.

Внезапно атриум огласил зловещий треск: нагроможденные один на другой предметы посыпались вниз, и свет погас. Ластианаксу показалось, будто его тело осталось лежать там, в завале, раздавленное деревянной пирогой.

– АРКА!

– Я здесь, мастер.

Приподнявшись, он увидел, как в груде барахла, из-под которого он только что выбрался, мелькает светлая прядь волос. Секунду спустя его ученица, пыхтя и отдуваясь, вылезла из-под завала на относительно свободное пространство и, тяжело дыша, растянулась на полу рядом с Ластианаксом. В лунном свете, лившемся в атриум через окно, молодой маг увидел, что девочка побелела как полотно, а из носа у нее течет кровь. Зато глаза Арки блестели озорством.

– Мастер, теперь-то вы понимаете, почему я прошла испытание силы?

Ластианакс вдруг подумал, что правило, обязывающее мага становиться наставником ученика, не такое уж и глупое.

Полчаса спустя он вернулся в кабинет и с маниакальной тщательностью проверил вырезанные на подоконнике печати. Он подозревал, что потрескивание защитного экрана напрямую связано с покушением на него. Убийца, несомненно, забрался по стене, влез в окно кабинета, а затем покинул донжон через другое окно, не подняв тревоги, как при первом вторжении. Нужно поставить защитные экраны на все окна башни.

За спиной Ластианакса Арка сидела за его столом и уплетала закуски, которые принесла разбуженная шумом Метанир.

– Итак, мастер (чавк). Какой-то тип в маске пытался вас убить, и вы не знаете, кто это был. Может, у вас есть (чавк) какие-то подозрения?

Ластианакс помассировал красный след, оставленный на его шее веревкой, и посмотрел, как ученица поглощает выпечку. Он подозревал, что Арка рассматривает покушение на него всего лишь как отличную возможность набить живот. Девочка только что спасла ему жизнь, но, казалось, совершенно об этом не думала, полностью сосредоточившись на еде. Он на секунду прикрыл глаза.

– Ранее я рассказывал тебе про своего покойного наставника, – проговорил он.

– Ага, это который помер от сердечного приступа, – прошамкала девочка с полным ртом.

– На самом деле он умер вовсе не от удара. Его убили, и убийца все еще где-то поблизости. Судя по перипетиям сегодняшнего вечера, я следующий в списке.

Едва эти слова сорвались с его губ, Ластианакс вдруг немного успокоился. С тех пор как он узнал об убийстве от бальзамировщика, он впервые поделился с кем-то своими опасениями. Впрочем, он тут же пожалел о своей откровенности: Арка выпрямилась и круглыми глазами уставилась на молодого мага, весь рот у нее был в крошках.

– Значит, придется провести расследование и найти убийцу, да, мастер? Если вы кого-то подозреваете, я могу за ним проследить. Или могу пробраться в дом злодея и забрать орудие преступления. Ой, а если будет драка, можете на меня рассчитывать. Я…

Ластианакс сжал двумя пальцами переносицу и поднял руку, призывая девочку умолкнуть.

– Во-первых, никто не знает, что мой наставник был убит. Согласно официальной версии, он скончался от сердечного приступа. Пока мы не узнаем больше, я запрещаю тебе обсуждать эту тему с кем бы то ни было, понятно? Во-вторых, забудь про драки и слежку. Лучший способ узнать правду – прочитать вот это.

Он широким жестом указал на сундуки, заполненные документами. Арка сморщила нос, всем своим видом выражая отвращение, потом нахмурилась и стала вертеться на самонесущем стуле.

– Почему убили вашего наставника, мастер?

– В этом городе плетутся какие-то интриги, и мой наставник это понял. Кто-то подогревает страх василевса перед амазонками, чтобы отвлечь его внимание от Темискиры. Боюсь, Ликург готовит Гиперборее ту же участь, что постигла Напоку…

Арка перестала крутиться, вид у нее сделался встревоженный. Ластианакс с облегчением понял, что она не считает его сумасшедшим, хотя наличие у ученицы здравого смысла было под вопросом. Все в Гиперборее доверяли Ликургу. Ведь это так обнадеживает: наличие сильного союзника, который готов, если потребуется, встать на защиту города. Заседание Совета показало: никто не будет выслушивать теории заговора.

А вот Арка, в отличие от гиперборейцев, не понаслышке знала, что представляет собой правитель Темискиры, и, похоже, воспринимала сложившуюся ситуацию очень серьезно.

Алькандр

Где-то в спящем городе залаяла собака, и Алькандр проснулся. Он лежал с открытыми глазами и слушал, как тявканье эхом разносится под куполом. Животное наверняка находилось где-то на нижних уровнях, и все же звук доносился до Алькандра. Он и раньше замечал эту странность: когда на своей птице рух пролетал над Темискирой, полет хищника неизменно вызывал внизу беспокойный лай.

Алькандр осторожно откинул простыню, чтобы не разбудить спящую рядом девушку, и прошел через комнату. Несмотря на поздний час, он мгновенно насторожился. По его обнаженному телу скользили черные и серебристые пятна. Когда он вышел на балкон, этот танец теней прекратился. В небе над куполом плыл месяц, отбрасывая на город слабый свет. Алькандр облокотился на балюстраду и сорвал гроздь винограда с лозы, оплетавшей террасу. Бросив в рот одну ягоду, он оглядывал раскинувшийся перед ним пейзаж. Гиперборейская ночь, как всегда, тиха и нежна. Лучи лунного света отражаются от мраморных вилл, а те, словно скалистые пики, вырастают из черных недр города. Лишь несколько одиноких огней обозначали присутствие нижних уровней.

Он помнил свою первую ночь в этом городе – с тех пор прошло двадцать лет. Той ночью он впервые за долгое время выспался в удобной кровати. Темискира только что захватила Напоку. Спустя год жестокой осады напокцы наконец сдались, и, дабы заставить их заплатить за долгое, бесполезное сопротивление, темискирцы набросились на город, словно дикие волки, грабя, насилуя и выпивая все, что можно ограбить, изнасиловать и выпить. На развалины они помочились.

На следующее утро, когда алкогольные пары немного рассеялись, Алькандр осознал всю глубину их варварства. По канавам текли черноватые потоки крови, целые кварталы лежали в дымящихся руинах, на улицах повсюду валялись расчлененные трупы мужчин, женщин, детей и стариков.

В уцелевшем дворце Ликург со своими генералами праздновал победу и уже планировал будущие завоевания. Они отправили Алькандра в Гиперборею с важным заданием – убедить василевса в мирных намерениях Темискиры и найти слабости этого города-государства.

По караванному пути бежали тысячи жителей разоренной Напоки. Алькандр пересек Рифейские горы, выдав себя за беженца, и в дороге вдоволь наслушался трагических историй, порожденных войной. То путешествие выковало в нем три убеждения: во-первых, темискирцы никогда не покорят народ Напоки, который их люто ненавидит; во-вторых, захват города можно было осуществить по-другому, не губя тысячи жизней; в-третьих, Гиперборея заслуживает правителя много лучшего, чем василевс.

По его спине пробежал ветерок. Алькандр сжал в кулаке виноградину, которую уже собирался отправить в рот. В Гиперборее никогда не было ветра.

– Добрый вечер, Сирам.

Он обернулся и оказался лицом к лицу со своим лемуром. В полумраке светлые волосы создания казались белыми. Молодое, гладкое лицо духа ничего не выражало: Сирам мог иметь лишь ту личность, которую хозяин желал ему дать. Алькандр прислонился к балюстраде и скрестил перед собой ноги.

– Ты потерпел неудачу.

– Да, хозяин.

Голос Сирама звучал хрипло, прерывисто – напоминание о клинке, которым ему перерезали горло. Несмотря на этот недостаток, он был самым удачным лемуром Алькандра. Со временем он не разрушался, как другие: наверное, помогала печать консервации. Сирам в точности походил на человека, которым был при жизни, десятилетия тому назад. Но в последнее время Алькандр стал с тревогой замечать, что с кожи лемура опадают частицы пыли.

Призрачная плоть словно облезала с него, и всякий раз, когда Алькандр вызывал Сирама, это становилось все заметнее. Мысль, что его творение может умереть повторно, потрясла Алькандра. Он по-своему любил Сирама за молчаливость, силу и надежность. Он всегда о нем заботился.

– Что случилось?

– Он защищался и сумел обрушить стену вещей, принадлежавших его наставнику Палатесу.

– Он выжил?

– Арка его спасла.

Это известие нарушало все планы Алькандра. Он хотел было обругать лемура, но что толку? Легко подпрыгнув, он уселся на балюстраду и поболтал ногами в воздухе. За куполом луна озаряла слабым светом Рифейские горы, и они казались чернее самой ночи. На их фоне выделялось белое пятно – ледник, который Алькандр пересек пятнадцать лет назад. Никогда еще он не был так близок к тому, чтобы осуществить предсказание, сделанное змеем в тот день.

– Завтра нужно снова попытаться его убить, хозяин?

Алькандр не мог себе позволить совершить ошибку, зайдя так далеко. При том что он вообще не был уверен, что сумеет достичь своей цели.

– Нет, теперь они будут настороже, и Арка может что-то заподозрить… Тем хуже, пусть пока живет. Уходи, Сирам.

Он ждал привычного порыва ветра, сопровождавшего появление и исчезновение Сирама, но в ночном воздухе по-прежнему не ощущалось ни малейшего дуновения.

Алькандр в удивлении повернулся лицом к лемуру, спиной к пустоте. Сирам всегда исполнял приказы мгновенно, однако на этот раз не сдвинулся с места. Что-то в его лице выдавало сомнения, колебания, неуверенность – эмоции, которые он никак не мог испытывать. Казалось, его веки едва уловимо дрожат.

– Что такое? – спросил Алькандр.

С момента создания лемура он задавал этот вопрос лишь однажды – и вот сегодня задал во второй раз. Алькандр страшился услышать ответ своего самого верного слуги.

– Могу я… не делать этого?

– То есть не устраивать Арке ловушку?

Лемур едва заметно кивнул, его лицо по-прежнему ничего не выражало.

– У тебя нет выбора, – сказал Алькандр. – А теперь убирайся.

Сирам закрутился облаком пыли и исчез. Алькандр сидел спиной к пустоте и смотрел на свои ноги, слегка касавшиеся пола балкона. Он не понимал, что встревожило его сильнее: вопрос лемура, слово «я», которое он употребил, или сама возможность неповиновения… Возможно, опадающие частицы пыли как-то связаны с этим внезапным проявлением эмоций.

– Ты с кем-то говорил?

Алькандр поднял голову, вырванный из задумчивости. Перед ним стояла его ночная спутница, заспанная, с растрепанными светлыми волосами. Она зажгла в комнате световой шар, и балкон частично вернул себе краски, потерянные в темной ночи. С этой служанкой Алькандр познакомился на Состязании василевса. С ее помощью он проникнет в среду магов: девица оказалась довольно сообразительной, чтобы помочь в осуществлении его плана, но недостаточно разумной, чтобы устоять перед его очарованием. Вдобавок она была весьма недурна собой – мелочь, а приятно.

Не вставая с балюстрады, Алькандр вытянул вперед ноги и вскинул руки, указывая на балкон, словно акробат, выполняющий комический номер.

– Ты тут кого-нибудь видишь? С кем я мог говорить?

Потом он сделал вид, будто падает, замахал руками и выгнулся назад, нависнув над пропастью. Служанка немедленно бросилась к нему и схватила за руку.

– Ты сумасшедший, – со смехом заявила она.

Алькандр позволил ей себя обнять и, наслаждаясь прикосновением ее кожи, на мгновение забыл о своем плане. Наконец девушка отстранилась и, отступив на шаг, стала с любопытством разглядывать его торс. Она коснулась бледного шрама, который протянулся от его солнечного сплетения до паха, словно грубый шов. Затем пальцы девушки пробежали по переливающимся в лунном свете причудливым узорам, расчертившим его кожу, покрывая шрам и все остальное тело.

– Никогда не видела таких татуировок, да еще такого необычного цвета… Что они означают? Это же печать, да? Похоже на орихалк…

«Все-таки чересчур сообразительная», – подумал Алькандр. Он заключил девушку в объятия и прошептал ей на ухо:

– Я тебе в другой раз расскажу историю этой татуировки, если ты согласишься снова со мной встретиться.

Потом он быстро поцеловал ее в шею. Служанка рассмеялась и теснее прижалась к нему. Алькандр расценил ее молчание как согласие. Он отвел от лица девушки несколько светлых прядей, нежно погладил ее по затылку, плечам, бокам.

– Надеюсь, ты не маг, – прошептала она. – Ненавижу магов. Они прячутся в своих дворцах, прикрываются пурпурными тогами и волшебными фокусами, но в конечном счете такие же грубые, как обычные бандиты, например министр колоний Триериос.

Лицо девушки прижималось к его груди, и она не увидела мимолетную улыбку на лице Алькандра. Он выбрал эту девицу не случайно. Генералы просили его ускорить продажу колоний – совершенно ненужное задание, коль скоро он собирался захватить Гиперборею со всеми ее территориями. Но он не мог отказаться от этого поручения, поскольку оно оправдывало его присутствие в городе. Вот только Триериос постоянно просил василевса об аудиенциях, вознамерившись отговорить от этой сделки. Алькандр решил покончить с этим так, чтобы одним махом убить двух зайцев: выполнить поручение и воплотить в жизнь собственный план.

– Министр колоний? – повторил он, неторопливо целуя девушку в висок, ухо, подбородок.

Служанка начала терять нить беседы.

– Он на каждом приеме делает мне комплименты, я боюсь… потерять работу, если оскорблю его… Я больше не могу… – выдохнула она ослабшим голосом.

– А хочешь разыграть этого министра так, чтобы он от тебя отстал? – предложил Алькандр.

7. Браслет-крылья

Арка

После вынужденного отъезда из Напоки и перехода через горы Арка успела забыть, что жизнь может быть если не мирной, то хотя бы рутинной. Лето прошло, но она этого не ощутила отчасти потому, что под куполом не было смены времен года, а отчасти потому, что была слишком занята, чтобы обращать на это внимание. Если ей случалось поднять глаза и поглядеть вдаль, за адамантовой поверхностью она видела грязные пятна на равнине, в тех местах, где растаял снег, так что равнина стала похожа на огромное животное, линявшее к лету, и вместо белой шерсти обраставшее коричневой.

Расследование смерти Палатеса шло совсем не так быстро, как хотелось бы Арке: Ластианакс ограничился тем, что постоянно давал ей документы своего покойного наставника и велел их анализировать. Иногда ей казалось, что он больше беспокоится о ее успехах в изучении грамматики, чем о своей собственной жизни. Вместо того чтобы известить полицию о нападении, он просто усилил магическую защиту донжона и снова зарылся в документы.

Арка ждала, что после чудесного спасения наставник станет относиться к ней добрее, но жестоко ошиблась. Ластианакс обращался с написанными ею отчетами, как с половыми тряпками, и вычеркивал каждую вторую строчку с методичностью, граничащей с садизмом. Он заставил ее четыре раза переписывать конспект о причинах постоянного наслоения ила на дне каналов.

В такие моменты Арка сгорала от желания швырнуть все доклады ему в физиономию, тем более что эта дополнительная нагрузка вкупе с заданиями, полученными в классе, не оставляла ей времени на собственное расследование. Прошло три месяца, а она так и не узнала, кто ее отец.

Никто не слышал о маге, жившем в Напоке четырнадцать лет назад. Из-за запрета заниматься магией гиперборейцы старались не ездить в Напоку, поэтому в те времена там проживал лишь девяностолетний дряхлый посол.

Арка уже начала подозревать, что ее отец вовсе не гипербореец. Все чаще и чаще она спрашивала себя, что делает в этом чужом городе. Здесь ее никто не любит, кроме белого коня с дурным характером, которого она видит лишь раз в десять дней, когда, освободившись от занятий, получает возможность спуститься на первый уровень. Никто не обращает на девочку внимания, помимо ее наставника, Касика и Фретона, сделавшего ее объектом насмешек всего класса.

Уже в начале второй декады сын эпарха воспользовался заданием Силена – придумать какую-то печать – и заколдовал свой учебник тайнографии, в итоге тот полетел к Арке и ударил девочку по голове. В ответ она нацарапала на своем учебнике печать воспламенения и послала фолиант в полет, так что он вспыхнул под скамьей ее недруга. Тайнограф похвалил Фретона за изобретательность, а Арку – за быстроту реакции, после чего задал им обоим дополнительное задание в качестве наказания.

После той выходки Фретон не успокоился, каждый раз изобретая новые пакости, и теперь между ними шла ожесточенная война. Единственным преимуществом этого противостояния стало то, что Арка достигла больших успехов в тайнографии, правда в ущерб остальной учебной программе. На уроках магической механики, которые девочка находила скучными и бесполезными, она откровенно «плавала». Ее дилетантство приводило Ластианакса в отчаяние.

Арка все же пыталась наверстать отставание по этому предмету и со всем рвением, на какое только была способна, погрузилась в изучение механизма подъемников для черепах. Даже если она изо всех сил пыталась сосредоточиться, ее записи оставались неаккуратными и запутанными и не шли ни в какое сравнение с четкими, ровными записями Касика.

Воспользовавшись моментом, когда профессор Жеоргон отвернулся и стал чертить схему на доске, девочка наклонилась к своему соседу:

– Скажи, ты не мог бы?..

– Нет, – ответил Касик.

Арка заворчала и снова стала слушать Жеоргона. Преподаватель сидел в парящем кресле, перелетая от одного конца доски к другому, и левитировал указку, так что та показывала на разные части нарисованного на воске сложного механизма. Три месяца знакомства не прошли даром: стоило Арке открыть рот, а Касик уже знал, что она будет просить у него конспект. К сожалению, его ответ на этот вопрос неизменно оставался отрицательным.

Сидевший перед ними Фретон тоже наклонился к своему соседу.

– А ну-ка, отдай, – прошептал он Стериксу и потянул к себе лист, на котором его товарищ усердно рисовал схему механизма.

– Нет, подожди! – запротестовал Стерикс, безуспешно пытаясь вернуть свой конспект. – Ладно, но ты же не испортишь рисунок? Он мне нужен для экза…

Не слушая жалоб соседа, Фретон прикрыл пергамент локтем и начал что-то рисовать прямо поверх сложного чертежа, над которым так старательно трудился его приятель. Арка склонилась над собственными записями, думая, что она, по крайней мере, выбирает друзей тщательнее Стерикса. Ладно, ладно, у нее всего один друг, и все же она порой спрашивала себя, не общаются ли они с Касиком только потому, что больше никто с ними не хочет знаться. И все же…

– Эй, Арка! – прошептал Фретон, поворачиваясь к ней.

Удивленная, девочка подняла глаза от записей. Она худо-бедно научилась не реагировать на подначки сынка эпарха, но сегодня он впервые назвал ее по имени: обычно он звал ее «номер сорок три» или «бродяжка». К тому же Фретон так пристально на нее смотрел, что Арка покраснела, сама не понимая почему.

– Чего тебе?

– Хочу кое-что тебе сказать, но не смею произнести это вслух, поэтому записал, – продолжал шептать Фретон.

На шее сидящей рядом с ним Понерии проступили красные пятна, хотя рыжая делала вид, будто не прислушивается к разговору. Фретон немного наклонился к Арке и протянул ей листок, отобранный у Стерикса.

– Вот… Держи.

Арка машинально взяла пергамент, не сводя глаз с Фретона. В следующий миг она поняла свою ошибку: поверх сделанного Стериксом чертежа была нарисована огромная печать. Составляющие ее глифы замерцали, и листок внезапно взорвался, облив Арку дождем чернил.

Фретон и его приспешники так и покатились со смеху, Понерия довольно усмехнулась.

Чувствуя, как пылают щеки, Арка смотрела на оставшиеся у нее в руках почерневшие куски пергамента. Как она могла быть такой глупой? На секунду она вообразила, что…

– Ха-ха-ха, видали, что она себе напридумывала? – воскликнул Фретон довольно громко, так что его услышала половина учеников.

– Арка хочет подцепить Фретона! – пропел кто-то.

– Как будто Фретон может обратить внимание на эту убогую! – гоготала Понерия.

Арка повернула голову к одному из высоких окон амфитеатра и сделала вид, будто любуется каналом и растущими вдоль него деревьями. До нее долетело радостное кудахтанье Понерии.

– …Таким образом, водяное колесо позволяет добавить печать силы тяги и сэкономить много анимы. Хорошо, у кого есть вопросы? Арка, например? Я надеюсь, вид из окна не очень отвлекает вас от моего урока?

Арка вздрогнула и повернулась к доске. Зависший у доски Жеоргон неодобрительно смотрел на девочку снизу вверх. Касик, сидевший рядом с ней, тоже пронзал ее укоризненным взглядом, возмущенный невнимательным отношением к уроку. На нижнем ряду Фретон развлекался, посылая Арке воздушные поцелуи, а его подпевалы каждый раз с готовностью хихикали. Девочка кашлянула.

Она довольно быстро поняла, почему профессора шпыняют ее при первой возможности, а Фретону прощают любые выходки: он сын эпарха.

– Нет, у меня нет вопросов, мастер. Все ясно.

Жеоргон не был глупцом, и ответ девочки его не одурачил, но он сделал вид, что верит ей, только проворчал себе под нос что-то про рассеянных учеников. Разнервничавшись из-за стычки с Фретоном, Арка не слушала дальнейшие объяснения преподавателя: все равно они ее не интересовали. В конце занятия она запихнула свой незаконченный конспект в сумку и повернулась к Касику. Он, как всегда, добросовестно записывал последние пояснения Жеоргона.

– Можешь одолжить мне свой конспект? – быстро спросила Арка, не давая мальчику возможности перебить ее (это стало для нее чем-то вроде игры).

– Нужно было внимательно слушать на уроке, – безжалостно ответил он.

Пока они шли вверх по лестнице к выходу из амфитеатра, Арка размышляла, на чем держится их дружба. Четвертый ребенок в семье с восемью детьми, Касик стал учеником за неимением других возможностей. Его отец-плотник надеялся, что сыновья пойдут по его стопам и помогут прокормить многочисленное семейство. Увы, быстро выяснилось, что Касик совершенно не предрасположен к тяжелому физическому труду. Тщедушный и неловкий, он загонял гвозди себе в пальцы, падал со строительных лесов и ронял на ноги деревянные балки. В итоге его мать, боясь за жизнь сына, вознамерилась сделать из него мага, решив, что при полном отсутствии у мальчика жизненной смекалки ни на каком ином поприще он карьеру не сделает. Она передала ему свои скудные познания в магии, и послушный Касик принялся прилежно учиться, а потом и вовсе стал тренироваться самостоятельно. Все свои успехи он списывал на упорный труд. Фретон, взбешенный прилежанием и бескорыстием Касика, при первой же возможности дразнил его книжным червем: дескать, ты берешь зубрежкой, а я – гениальностью.

Плотницкое ремесло привило Касику любовь к чертежам, тригонометрии и вообще ко всем видам деятельности, требующим усидчивости и точности. Арка же находила эти два качества ненужными и совершенно излишними.

Выйдя в коридор, мальчик тут же убежал, намереваясь передать какую-то записку своему наставнику, министру торговли, тот принимал представителей гильдии мельников где-то в другой части Магистериума. Арка прислонилась к стене рядом с дверью амфитеатра и стала ждать возвращения приятеля. Открытая створка скрывала ее от глаз выходивших из аудитории одноклассников. Девочка слышала, как Фретон уходит, обсуждая со своими приспешниками, как ловко разыграл эту «босячку». Жужжание летающего кресла стало громче, показывая, что профессор Жеоргон вот-вот покинет зал следом за последними учениками. В тот же миг в коридоре послышались мягкие шаги и шуршание тоги.

– А-а-а, Жеоргон, рад вас видеть! Как прошло занятие? – зажурчал радостный голос Силена.

– Плохо, – сварливо ответил преподаватель магической механики. – Ученики в этом году невыносимы. Это все из-за девчонок. Следует запретить им принимать участие в Атрибуции.

В душе Арки все вскипело при этих словах. По коридору разнесся веселый смех тайнографа.

– Дорогой мой, вы заявляли то же самое пять лет назад, когда в ваш класс пришла Пирра. Однако, сдается мне, она стала самым блестящим магическим механиком из всех, кого вы обучали…

Арка услышала, как Жеоргон неохотно ворчит:

– Да, согласен, но ее наставник сам эпарх.

– Не думаю, что Мезенс – выдающийся маг-механик, – спокойно заметил тайнограф.

– И не слишком хороший политик, да? В Магистериуме частенько поговаривают о ваших с ним размолвках.

– Наши расхождения во мнениях заходят несколько дальше обычных ссор, мой дорогой Жеоргон. Но я надеюсь вскоре увидеть, как наше правительство переходит к более прогрессивным методам.

– Ах да, и в этом вам послужит ваш протеже Ластианакс. Что же, удачи. Может, он сможет убедить василевса.

– Что бы ни говорили люди, наш правитель не вечен. Нужно думать о будущем.

– Не вы первый грезите о будущем, – проскрипел Жеоргон насмешливо. – Василевс раздавит вас, как и всех остальных.

– Посмотрим, что готовит нам будущее, – уклончиво проговорил тайнограф. – Однако идемте, пообедаем вместе; не стоит обсуждать такие вещи в кулуарах Магистериума.

Арка дождалась, пока жужжание парящего кресла окончательно стихнет, и только тогда перевела дух. Вся эта беседа показалась ей в высшей степени подозрительной. Она не доверяла излишне добродушным людям – внезапно тайнограф показался ей вовсе не таким безвредным, как виделось поначалу. Какой службы ожидает Силен от Ластианакса? Что за козни он строит?

В другом конце коридора раздался громкий топот, и девочка вздрогнула: вернулся Касик.

Они отправились в донжон, как делали каждый день, дабы пообедать и обсудить уроки. Наступила осень, и вот уже два дня за пределами купола падал снег, так что Гиперборея оказалась окружена сероватой завесой. В кухне Арка и Касик покорно выслушивали бесконечный словесный поток Метанир, пока она совала им в руки всевозможную еду. («Я приготовила обед для мастера Ластианакса, но он, как обычно, не пришел поесть! Хоть он и министр, но в моих глазах остался молодым человеком, который еще растет; это отсутствие аппетита не к добру, если хотите знать, нет-нет-нет, это плохой знак… К счастью, вы едите за двоих, милые детки! Подумать только, три месяца назад вы были просто кожа да кости!»)

Вернувшись в атриум, ребята поднялись по лестнице, пробираясь через горы мебели, и вышли на крышу донжона. Там, наверху, имелась покрытая землей терраса, похожая на парящий над городом крошечный лужок. Купол тихо гудел из-за налетающего на него снаружи яростного ветра.

Арка присела между двумя побегами кирказона, поболтала ногами над пустотой и нажала на печать самоподогревающегося котелка, в котором Метанир потушила рагу из пойманной в канале рыбы. В следующее мгновение над котелком поднялся ароматный пар, защекотав ей ноздри. Девочка разлила угощение в две миски и протянула одну Касику. Мальчик, сдвинув брови, смотрел прямо перед собой, словно решал какую-то сложную задачку.

– Что имел в виду Оркос, говоря, будто ты пытаешься подцепить Фретона?

– Ничего, – пробормотала Арка, отправляя в рот полную ложку рагу.

Вопрос напомнил ей о пережитом унижении, и она не испытывала ни малейшего желания вспоминать сцену, о которой вдруг заговорил Касик. К сожалению, мальчик совершенно не разбирался в неловких ситуациях и насмешках.

– Ты делаешь для него какие-то поделки? Щипцами?

– Нет.

– А почему ты покраснела?

– Просто так!

Спокойный характер Касика делал его нечувствительным к грубости и резкостям. Он молча доел рагу и аккуратно поставил миску на траву.

– Я закончил читать документы, которые ты мне давала, – сказал он, извлекая из сумки связку пергаментов.

Вот на чем держалась их дружба! Касик относился к тому редкому типу людей, которых не отталкивает интеллектуальный труд. Напротив, он постоянно просил все больше и больше. Обнаружив эту черту его характера, Арка немедленно использовала ее и привлекла приятеля к чтению многочисленных документов, которые поручал ей анализировать наставник. Чтобы все выглядело правдоподобно, она добавляла в свои отчеты несколько орфографических ошибок. До сих пор Ластианакс ни о чем не догадался.

В последний раз он поручил Арке проштудировать записи из караван-сарая, составленные несколькими месяцами ранее: Ластианакс нашел их в документах Палатеса. В этих списках указывалось, кому принадлежит караван, чего и сколько было ввезено в Гиперборею, а также стояло имя таможенника, проверявшего товары.

– Странно, – пробормотал Касик. – Таможенники, которые досматривают грузы, работают по очереди, у них свой график часов и дней, так что один и тот же человек редко проверяет один и тот же караван два раза подряд. Но есть караван, принадлежащий некоему Ари…

Арка подняла голову. Она уже слышала это имя.

– …который за два месяца и пять дней привозил свой товар десять раз. И всякий раз караван этого Ари досматривал таможенник по имени Альси.

Тройняшки оказались настолько недалекими, что использовали свои настоящие имена при ввозе контрабанды. Об этом Арка и сообщит Ластианаксу, а еще о случайно подслушанном разговоре преподавателей.

После обеда девочка отправилась в главную библиотеку, надеясь отыскать там своего наставника: ей не терпелось поделиться с ним своими открытиями. Ластианакс постоянно был очень занят: участвовал в заседаниях Совета, спускался с инспекциями на нижние уровни, как и полагалось министру усреднения, работал в библиотеке. Арка считала, что он относится к своим обязанностям куда серьезнее большинства его коллег-министров: те преспокойно спихивали всю бумажную работу на подчиненных клерков, а сами порхали с одного приема на другой. Молодой маг не посещал никакие торжества, ни с кем не общался, разве что по службе, и часами корпел над бумагами, день ото дня становясь все бледнее и раздражительнее. Арка хотела было посоветовать ему поумерить рвение и относиться к делам проще, но помалкивала, боясь, что Ластианакс поручит ей еще больше работы. Настолько рисковать собой из сострадания к наставнику девочка не собиралась.

Придя в библиотеку, она какое-то время безуспешно разыскивала молодого мага. Наконец один архивариус подсказал ей, куда идти, и Арка обнаружила Ластианакса в темном закутке между двумя книжными стеллажами: он сидел, обложившись штабелями манускриптов, так что его почти не было видно. Не церемонясь со старинными фолиантами, девочка столкнула со стопы четыре верхние книги и с размаху шлепнула принесенные списки на освободившееся место. Ластианакс удивленно поднял голову и по-совиному заморгал.

– У меня есть кое-что интересное, мастер, – объявила Арка.

– Если это снова та книга по аниморфо… – скептическим тоном начал Ластианакс.

– Нет-нет, еще лучше. Смотрите!

Девочка перегнулась через стопку книг и указательным пальцем, испачканным в соусе, ткнула в таможенный список. Она стала подробно рассказывать о выявленных несоответствиях, и на лице Ластианакса постепенно проступало воодушевление.

– Контрабанда, – пробормотал он, когда девочка умолкла. – И занимаются ею тройняшки из клана Синего Лотоса.

Интересно, подумала Арка, откуда ему известно про этих бандитов? Она благоразумно скрыла свое неприятное знакомство с ними, чтобы не упоминать историю с угнанной черепахой.

– Мастер, это как-то связано со смертью Палатеса?

– Хм. Это серьезная зацепка, – сдержанно ответил Ластианакс. – В любом случае ты славно потрудилась, Арка. Надеюсь, ты никому об этом не говорила?

– Нет, – соврала девочка, краснея.

Похвала так ее обрадовала, что она никак не могла рассказать правду. Окрыленная произведенным на наставника положительным впечатлением, она собралась с духом и выпалила:

– Мастер, я подозреваю, что один высокопоставленный маг состоит на жалованье у Ликурга.

Ластианакс выпрямился и сощурил глаза. Он уже научился с осторожностью относиться к причудливым идеям своей ученицы.

– И кто же это? – спросил он.

– Тайнограф, – уверенно заявила Арка.

Ластианакс выгнул бровь:

– И на чем основаны твои подозрения?

– Я сегодня слышала, как он разговаривал с профессором магической механики. Тайнограф сказал, что эпарх плохой политик, а василевс не вечен и что… э-э-э… с вашей помощью он изменит Гиперборею к лучшему. К тому же на уроках он постоянно называет меня «милая малышка», это очень странно. Если хотите знать мое мнение, ему нельзя доверять, хоть он и строит из себя честного добряка. Зуб даю, тут дело нечисто, прямо-таки плохо пахнет. Этот тайнограф все врет.

Арка умолкла и с торжеством посмотрела на молодого мага, уверенная, что привела неоспоримые аргументы. К сожалению, на Ластианакса сила ее убеждения явно не подействовала. Он покачал головой:

– И почему же Силен предатель, если просто хочет изменить Гиперборею к лучшему?

– Ну… потому что он хочет вас использовать в своих целях.

– Да, именно поэтому он и предложил мою кандидатуру на место министра усреднения. И всем известно, что он не любит эпарха. Кстати, мне он тоже не нравится.

Пред лицом столь убедительных объяснений Арка засомневалась. В конце концов, Силен не сказал ничего компрометирующего. И все же девочка нутром чувствовала: профессор тайнографии что-то скрывает.

Ластианакс заметил ее неуверенность и возвел глаза к потолку.

– К твоему сведению, в последнее время я часто делюсь с Силеном своими сомнениями касательно Ликурга, и он разделяет мои подозрения.

– Ну, разумеется, он вам поддакивает, чтобы усыпить вашу бдительность, мастер! Думаю, нужно срочно провести обыск в доме тайнографа, чтобы найти доказательства его виновности, – настаивала Арка.

– Обыск проводят только в том случае, если полностью уверены в виновности подозреваемого, – устало возразил Ластианакс. – Я не собираюсь натравливать полицию на Силена лишь потому, что моя ученица-первогодка вдруг решила, будто ее учитель замышляет что-то недоброе. Меня поднимут на смех.

Он вдруг выпрямился и с подозрением поглядел на Арку.

– Кстати, почему ты вдруг начала его подозревать? Он, случайно, не поставил тебе плохую оценку?

– Нет, клянусь, нет! – возмущенно запротестовала Арка. – Просто инстинкт мне подсказывает…

Она не успела уточнить, что именно подсказывает ей инстинкт, потому что в эту секунду в конце прохода появилась какая-то фигура.

– Ла-а-аст!

Ластианакс с силой втянул в себя воздух, бросил взгляд на Арку, призывая ее помалкивать, и с натянутой улыбкой повернулся к вновь прибывшему:

– Родоп. Как поживаешь?

Упомянутый Родоп подошел к Ластианаксу важной походкой победителя и стукнул по подставленной ладони. На нем была пурпурная тога, а на пальце он носил новенькое кольцо-печатку. Арка его узнала: это был самый популярный ученик пятого класса, взрослая копия Фретона, только прыщей поменьше и плечи шире. Очевидно, он только что защитил магический диплом.

– Просто шикарно, – ответил Родоп. – Восемь из двенадцати! Старина Силен не смог устоять перед моим обаянием. Впрочем, не он один, – добавил он, как будто высокая оценка за диплом всего лишь вторая по значению новость сегодняшнего дня.

Арка сделала себе мысленную пометку спросить Петрокла, не заплатил ли Родоп деньги кому-то другому, чтобы ему на блюдечке поднесли уже готовое изобретение.

– Поздравляю.

Ластианакс, и так не отличавшийся многословностью, умудрился достичь вершины лаконичности. Словно не замечая отсутствия восторгов, Родоп продолжал:

– Идешь послезавтра на праздник к Силену? Он устраивает прием в честь новых магов. Там будет весь выпуск.

– И Петрокл?

– А что с Петроклом?

– Он еще не защитился, – заметил Ластианакс, слегка хмуря брови. – Его не пригласят.

– Ах, ну да, – ответил Родоп. – Думаю, Силен достаточно ждал от него хоть каких-то результатов. Ну так что, увидимся послезавтра вечером? – воскликнул он, хлопая бывшего одноклассника по спине.

– Мне нужно работать, – проворчал Ластианакс, утыкаясь носом в книгу.

Он снова взял перо, как бы демонстрируя, что уж от него-то есть толк.

– Ну же, пойде-е-ем! – настаивал Родоп, энергично ударяя Ластианакса кулаком в плечо.

Правый глаз Ластианакса потемнел: еще чуть-чуть и его терпение лопнет. Арка не без удовольствия прислушивалась к разговору. Еще никогда она не видела своего наставника таким злым.

«Так тебе и надо», – подумала она.

Возмутительно, как пренебрежительно Ластианакс отмел все ее подозрения. Родоп развел руками, показывая, что сдается, и, пятясь, вышел из узкого прохода.

– Ладно, я попытался. Если ты все же оторвешься от своих книжек, мы с Пиррой будем ждать тебя у Силена. Ах да, вот что еще хотел тебе сказать: теперь мы с ней вместе. Ну, до скорого!

Он помахал сцепленными над головой руками, крутанулся на каблуках, словно кулачный боец, наслаждающийся аплодисментами толпы после того, как уложил соперника. Тонкое перо, которое Ластианакс сжимал в пальцах, переломилось пополам.

– В самом деле, почему бы и не пойти, – процедил он.

В порыве милосердия Арка несколько минут молчала, давая наставнику возможность как следует погрузиться в мрачные размышления. Ластианакс яростно листал манускрипт, вздыхал, взирал на книжные полки с таким видом, будто боролся с желанием разнести их вдребезги, и в конце концов отрывисто приказал ученице:

– Иди принеси все записи из караван-сарая за последние два года и посмотри, нет ли там других странностей. Результат мне нужен не позднее завтрашнего полудня!

Возмущенная таким отношением (и это после того, как она проявила столько такта!), девочка неохотно поднялась и забрала принесенные списки.

– И на этот раз не обращайся к Касику, делай все сама, – угрюмо напутствовал ее Ластианакс, вновь утыкаясь в книгу.

Ластианакс

Он никак не мог сосредоточиться, только мрачно смотрел на длинный список аргументов в пользу предоставления женщинам статуса полноправных граждан. Мысли молодого мага крутились вокруг Пирры, контрабанды, Пирры, Петрокла, который не придет на праздник к Силену, и вновь возвращались к Пирре. Зачем он с упорством, достойным лучшего применения, неделями бился над этим списком доводов, если его бывшая одноклассница бросилась в объятия этого самодовольного щеголя Родопа?

Ластианакс скомкал черновик речи и с силой швырнул куда-то за книжный стеллаж. Бумажный ком описал широкую дугу и упал в один из соседних проходов. Тишину библиотеки огласил испуганный вскрик.

Ластианакс вскочил, охватившее его нервное напряжение достигло пика. За стеллажами угадывалась какая-то фигура – за ним шпионили.

– Кто здесь? – гневно воскликнул юноша.

Он сосредоточил аниму в ладонях, готовясь защищаться. Неужели неведомый убийца, пытавшийся задушить Ластианакса три месяца назад, вновь явился по его душу? Молодой человек мысленно повторил их разговор с Аркой. Да уж, хуже не придумаешь: они говорили о своих подозрениях касательно Ликурга, о политических стратегиях Силена, его неприязни к эпарху, о контрабанде клана Синего Лотоса, которая как-то связана с убийством Палатеса, о чем свидетельствует предсмертная записка последнего, спрятанная в статуэтке курицы.

С другой стороны книжного стеллажа раздались осторожные шаги, и в конце узкого прохода, в котором стоял Ластианакс, показалась Аспази, младшая сестра Пирры.

Плечи Ластианакса расслабленно поникли. Аспази никогда не проявляла даже малейшего интереса к его жизни в частности и к политике в целом. Если она и плела какие-то интриги, то их целью обычно являлось получение приглашения на очередной торжественный прием.

– Аспази? Что ты здесь делаешь?

Его собеседница откинула за спину густые каштановые волосы и досадливо поморщилась.

– А что, по-твоему, я могу делать в библиотеке? Читаю, разумеется.

Она постучала наманикюренным ногтем по книге, которую держала в руках. Ластианакс вытянул шею, чтобы лучше видеть, и прочитал название на обложке:

– «Эволюция блуждающей окружности в тайнографических принципах». С каких пор ты интересуешься такими вещами?

– Пирра не единственная интеллектуалка в нашей семье, – с достоинством проговорила Аспази.

Она присела за стол, открыла манускрипт на середине и погрузилась в чтение, полуприкрыв голубые глаза; вид у нее был в высшей степени сосредоточенный. Ластианакс с сомнением поглядел на нее.

– Ты хоть можешь мне объяснить, что такое блуждающая окружность?

– Это… м-м-м…

Аспази вздохнула, захлопнула книгу и скрестила пухлые руки на груди, туго обтянутой хитоном.

– Ну ладно, я пришла не для того, чтобы терять время в этом унылом месте. Я искала тебя. Ты не можешь упрекнуть меня в том, что я не интересуюсь твоими увлечениями.

– Ты искала меня? – ошеломленно повторил молодой маг.

– Да, я подумала, тебе понадобится моя помощь перед приемом у Силена. Не может быть и речи, чтобы ты явился туда одетый как деревенщина, коль скоро я буду тебя сопровождать. Я пригласила своего портного, он снимет с тебя мерки и…

Ластианакс подавился вдохом:

– Что?!

– Ты же не можешь отправиться на прием один, ведь ты – министр усреднения и наследник донжона, Ласт. Люди с интересом гадают, кто же станет твоей спутницей, – заявила Аспази таким тоном, будто это нечто само собой разумеющееся. – Итак, как я уже сказала…

Ластианакс не верил своим ушам. Он, конечно, знал, что Аспази предприимчивая и рано повзрослевшая, но он невольно краснел при одной мысли о том, что сестренка Пирры, которая моложе его на три года, просит сопровождать ее на приеме, точнее – требует. Молодой человек принялся суетливо собирать свои бумаги, а Аспази все расписывала, как именно им надлежит одеться, чтобы всех затмить.

– Красивый темно-зеленый очень подойдет к твоим глазам и… Ты куда?

– И-извини, мне… мне нужно найти Петрокла, я… я опаздываю, – бессвязно пробулькал Ластианакс.

Сунув документы под мышку, он втянул голову в плечи и поспешно удалился, стараясь не замечать оскорбленный взгляд, которым его провожала девушка.

Оказавшись на улице, Ластианакс некоторое время быстро шел куда глаза глядят, пока не очутился на какой-то безлюдной платформе. Нельзя возвращаться в библиотеку, пока опасность не миновала. Спрятаться в своем кабинете, чтобы подготовиться к следующему заседанию Совета, он тоже не мог. Поразмыслив, Ластианакс решил, что предлог, под которым он сбежал от Аспази, вполне разумный: в самом деле следует найти Петрокла. Ему действительно есть что обсудить с приятелем.

– Ластианакс!

Юноша вздохнул, подумав, что вполне обошелся бы без этой внезапно свалившейся на него известности: подумать только, люди пристают к нему каждые пять минут! Он обернулся и со вздохом увидел, что по одной из лестниц к нему вперевалочку спешит его бывший профессор тайнографии. Силен обладал редким талантом появляться именно в тот момент, когда Ластианакс меньше всего был расположен выслушивать его разглагольствования.

– Дорогой мой, какое счастье, что я вас встретил! – воскликнул толстяк, поднимаясь на платформу. – Я как раз хотел обсудить с вами один важный вопрос…

– Прием, на котором не сможет присутствовать Петрокл? – резко проговорил Ластианакс.

– Ах, не будем мелочиться. Вы не хуже меня знаете, что Петрокл уже несколько месяцев назад мог представить на суд жюри свое изобретение, если бы проявлял чуть больше серьезности. Нет, меня волнует дело совсем другого масштаба.

Тайнограф ухватил молодого человека под локоть и зашагал вдоль набережной, увлекая собеседника за собой. Он вдруг помрачнел. Никогда еще Ластианакс не видел профессора таким озабоченным, и это необычное поведение заставило его забыть о негодовании. Они прошли мимо слуги, выпускавшего в воду множество маленьких черепашек, которые, несомненно, только что вылупились.

– Вы не хуже меня знаете, что продажа некоторых наших колоний Темискире – решение не только абсурдное с коммерческой точки зрения, но еще и опасное в военном плане, – начал тайнограф проникновенным тоном. – Это решение появилось не на пустом месте.

– Что вы имеете в виду?

Силен остановился на середине канала и, опершись огромным животом о парапет, обвел взглядом возвышающиеся над городом пестрые башни. Его пальцы выбивали нервную дробь по краю перил.

– Я подозреваю, что Ликург отправил к некоторым нашим министрам своего эмиссара, и меня это пугает. Этот посланник, несомненно, приложил руку к последним решениям Совета, – добавил он, поворачиваясь к Ластианаксу. – Двадцать лет назад, после завоевания Темискирой Напоки, василевс не торопился вмешиваться и восстанавливать баланс сил между двумя городами, но этот агент так умело манипулировал членами Совета и самим нашим монархом, что в итоге было решено заключить сделку с Ликургом.

Ластианакс нахмурился:

– Вам известно его имя?

– К сожалению, нет. Он всегда крайне осторожен, мне ни разу не удалось ни поговорить с ним, ни даже увидеть его.

– Каким образом он влияет на министров? Дает взятки?

Силен засмеялся, всем своим видом выражая разочарование.

– Вы же умный человек, Ластианакс. Вам не хуже моего известно, что есть много способов убеждения куда более действенных, чем золото. Почет, несколько искаженная информация…

На круглом лице тайнографа появилась ироническая улыбка.

– Однако лучший способ подкупить политика – создать у него впечатление, словно лишь он один дергает за ниточки.

Ластианакс сразу же подумал о том, с каким самодовольством эпарх и стратег отстаивали передачу прав на Касситеридские острова, как будто это решение – некий хитрый маневр, причем каждый из них считал, что именно он все это придумал. Улыбка тайнографа угасла, он тяжело вздохнул, выпятив живот.

– Будьте очень осторожны, Ластианакс, вы сейчас на передовой. Этот эмиссар – гений политической тактики, и, в отличие от вас, им движут не самые лучшие намерения.

Он многозначительно взглянул на молодого мага.

– Пока он в Гиперборее, печальная участь Палатеса может подстерегать кого-то еще.

Ластианакс почувствовал, что ему трудно дышать, будто горло снова сдавило удавкой.

Арка

Два дня спустя на уроке тайнографии Арка в одиночку продолжила расследование, раз уж Ластианакс отказался ей поверить. Вместо того чтобы слушать скучную лекцию Силена про двойные окружности, девочка составляла список вещей, казавшихся ей подозрительными в тайнографе.

Он хочит использавать Ластинакса.

Он сказал что васелефс невечен.

Этат чудак слишкам мил са фсеми.

Арка постучала пером по подбородку и окинула получившийся список критическим взглядом. На самом деле приведенные аргументы казались неубедительными. Пусть так, но она не собиралась признавать, что могла ошибиться, и еще больше укрепилась в решимости найти новые, более веские доказательства. Между тем тайнограф продолжал урок. Он нарисовал на вощеной доске несколько фигур и объяснял, каким образом их можно комбинировать.

– Видите, если соединить круг второго типа с блуждающей окружностью, получится двойная команда, с приоритетом для глифов, объединенных в круге второго типа. Будьте внимательны, аккуратно обводите синусоидальную линию вокруг круга! Иначе столкнетесь с разъединением Абариса. Это напоминает мне случай с одним второклассником, наложившим печать переливания на ночной горшок. Он неправильно начертил блуждающую окружность и…

Ученики все как один устало вздохнули. Сидевший двумя рядами выше Арки Фретон заметил:

– А вот и рассказ о ночном горшке, четвертое издание.

Он отбросил со лба прядь волос и взглянул на приятелей.

– Сказать ему, что он несет вздор, или проявить снисхождение к его сединам?

Понерия захихикала. Гордый произведенным впечатлением, Фретон небрежно развалился на скамье, закинув руки на спинку. Арка заметила у него на указательном пальце массивное кольцо в форме грифона, очень похожее на кольцо-печатку ее наставника, только вставленная в оправу печать была не выгравирована на металле, а собрана из крошечных деталей, как часовой механизм.

– О-о-о, Фретон, а что это за перстень? – томно проворковала Понерия.

– Ах, это? – протянул Фретон и поглядел на свой указательный палец так, будто только что заметил украшение. – Это кольцо-печатка моего отца.

– Ух ты, – воскликнул Стерикс, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть вещицу. – И отец вот так запросто позволил тебе взять кольцо?

– Сегодня оно ему не нужно, – ответил Фретон, небрежно пожимая плечами. – Так что я тренируюсь его носить: все равно однажды оно по праву перейдет ко мне.

Арка громко, презрительно фыркнула. Фретон отбросил со лба челку, повернулся к девочке и надменно выпятил губу.

– Что, номер сорок три? Мало тебе недавней шутки?

– Ничего, – резко ответила Арка. – Просто мне не нужен перстень, чтобы убедить окружающих в своем существовании.

Вопреки обыкновению Фретон ничего не ответил.

Пока тайнограф рассказывал свою забавную историю, подросток выставил перед собой руку и раздвинул пальцы, любуясь перстнем.

– Это особенное кольцо, – проговорил он, медленно поворачиваясь, чтобы его приспешникам было лучше видно. – Видите печать? В этом положении она позволяет поставить оттиск на документ…

Он повернул механизм печати, и раздался громкий щелчок.

– …а в этом положении получаем мощную печать разрушения. Неплохо, правда? – добавил он, возбужденно блестя глазами, точно ребенок, любующийся игрушечным оружием. – Так, посмотрим… На чем бы ее испробовать?

Он огляделся по сторонам, и взгляд его остановился на браслете-крыльях, который Арка сняла, чтобы не мешал делать записи.

– Ага, нашел! Здоровенный уродливый браслет из меди, принадлежащий номеру сорок три! – воскликнул он.

Прежде чем Арка успела отреагировать, сын эпарха левитировал браслет к себе. Девочка рванулась вперед, пытаясь поймать браслет, но слишком поздно: Фретон уже держал вещицу в руках и с удивленным видом взвешивал на ладони. Очевидно, браслет оказался тяжелее, чем предполагал мальчик.

– А ну верни! – рявкнула Арка. – Если ты его повредишь, предупреждаю, я…

– Хи-хи, поверь, я оказываю тебе услугу, номер сорок три, – парировал Фретон. – Этот браслет слишком кричащий, он совершенно не подходит твоему образу бродяжки.

– Отдай сейчас же! – повторила Арка, повышая голос.

– Отдай сейчас же! – взвизгнула Понерия, передразнивая Арку.

Шум привлек внимание тайнографа, и тот замолчал, не закончив рассказывать забавную историю. Фретон так обрадовался возможности подшутить над Аркой, что ничего не заметил. Не переставая улыбаться, он поднес кольцо к браслету. В гневе Арка вскочила с места и бросилась на него, а в следующий миг печать коснулась браслета. Раздался взрыв, полыхнула ослепительная вспышка. Арку отбросило назад. Лежавшие на партах перед учениками листы пергамента взметнулись в воздух, световые сферы отлетели к стенам и разбились.

Когда дым рассеялся, в полумраке амфитеатра снова появился ошеломленный Фретон. Его челка, обычно тщательно завитая, теперь стояла дыбом, точно хохолок диковинной птицы. Он по-прежнему держал руку с кольцом над браслетом, но украшение осталось целым и невредимым.

– Что… что случилось? – заикаясь пролепетал Фретон.

– Вы так развеселились, что применили печать разрушения против предмета, обладающего мощной защитной печатью, юный тупица! Вот что случилось!

Ученики как один повернулись к тайнографу: тот надвигался на Фретона. Арка еще никогда не видела профессора настолько разгневанным: он даже отругал ученика!

– Дезактивируйте кольцо и отдайте мне эти два предмета, – приказал Силен. – Я конфискую их у вас до поры до времени. К следующему уроку вы пятьдесят раз перерисуете первые шестьдесят глифов из учебника. Это отучит вас играть с печатями, которыми вы еще не владеете!

Фретон, растерявший всю спесь, безропотно подчинился. Арка смотрела, как ученик передает ее браслет тайнографу. В другое время она бы вдоволь позлорадствовала, но сейчас речь шла о браслете-крыльях, это была самая дорогая вещь, верный механический спутник, несколько раз ее спасавший.

И все же девочка промолчала. Не ровен час, Силен и ее накажет, если сочтет, что она тоже виновата в случившемся. Профессор убрал оба украшения в карман и снова опустился в кресло.

– Теперь давайте спокойно продолжим урок.

Когда занятие окончилось, Арка подбежала к Фретону и попыталась его пнуть, но сын эпарха успел увернуться.

– Придурок! – завопила девочка.

Находившиеся в коридоре ученики захихикали. Покраснев как рак, Фретон схватил Арку под руку и отвел в сторонку. Он успел прийти в себя, пригладил челку и опять держался со своей обычной надменностью.

– Ладно, послушай, у нас обоих неприятности, – прошипел он. – Ты хочешь вернуть браслет, а мне нужно кольцо.

– Что, папочка заругает? – фыркнула Арка.

Фретон изменился в лице, и девочка поняла, что ее догадка верна.

– Скажем так, я забыл ему сказать, что одолжил перстень. Короче говоря, вот что я предлагаю, номер сорок три: сегодня вечером встречаемся перед башней Силена, заберемся по стене и…

– Погоди-ка, не думаешь же ты, что я вломлюсь в дом профессора, чтобы вернуть твое кольцо? – перебила его Арка.

Она никогда бы не подумала, что Фретону хватит духу на такую вылазку. Ее одноклассник помолчал, явно колеблясь, некоторое время рассматривал мозаики, будто те могли наделить его храбростью.

– Поверь, я предпочту вверх дном перевернуть виллу Силена, чем столкнуться с гневом отца, – признался Фретон. – Отец не слишком… понимающий. К тому же сегодня вечером самый подходящий момент, номер сорок три, – твердо сказал он. – Силен устраивает прием в честь новых магов. Придет много гостей, а значит, печати обнаружения будут отключены. И будет столько шума, что нас никто не услышит…

– Подожди… – начала было Арка.

– Я сделаю из орихалка копию перстня и подменю отцовское кольцо, Силен ни о чем не догадается, – продолжал Фретон. – Тебе просто нужно сделать копию своего браслета и…

– Секундочку, – перебила Арка, повышая голос. – С чего ты взял, что я рискну своим ученическим поясом, отправившись с тобой к Силену?

Фретон смерил ее взглядом:

– Может, ты предпочитаешь дожидаться, пока Силен вернет тебе браслет сам? Ой, погоди-ка: будь так, ты бы уже отказалась, верно? И потом, я видел твой браслет вблизи. Он не из меди, а из чистого орихалка, на нем выгравирована довольно сложная печать. Поправь меня, если я ошибаюсь, но эта побрякушка тебе очень дорога, да, номер сорок три?

Арка почувствовала, как в душе поднимается волна ненависти. Фретон пришел к такому выводу, как только взял браслет в руки, но все равно пытался его уничтожить. Он был жестоким, лживым типом и последним человеком, с которым она могла бы предпринять подобную вылазку, однако он попал не в бровь, а в глаз. Для Арки браслет-крылья был бесценен. Вдобавок визит в башню тайнографа – прекрасная возможность порыться в его вещах и узнать какие-то секреты.

– Хорошо, – прорычала девочка. – Встречаемся после заката за виллой Силена. Принеси фунт орихалка. Ты же сможешь его раздобыть, не так ли?

– Смогу, – ответил Фретон, очевидно, пораженный деловым тоном Арки. – А что ты будешь с ним делать?

– Увидишь, – хмыкнула девочка.

Тем же вечером Арка мчалась к месту встречи, внутренне содрогаясь от собственной смелости: она собиралась нарушить сразу несколько гиперборейских законов. Найти виллу Силена не составило труда: башня тайнографа стояла чуть в стороне от остальных и сияла, как маяк во мраке. Вокруг виллы раскинулись освещенные мягким светом висячие сады, из которых открывался вид на Рифейские горы. Под колоннадами уже прогуливались первые гости, поигрывая хрустальными кубками. Из окон лилась приятная музыка и доносились приглушенные шепотки светских бесед. У входа посетителей встречала аллея позолоченных фонарей, подчеркивающая окружающую тьму. У канала ждали два форейтора в безупречных костюмах, готовые отвести гостевых черепах в специальное стойло. Тайнограф знал толк в приемах.

Арка воспользовалась моментом, когда все внимание форейторов было поглощено прибытием министра колоний, и пробралась на окружавшую виллу платформу. Со стороны башен фасад освещался не так ярко, как со стороны внутреннего двора. Арка заметила балкон, на котором развевались длинные прозрачные занавески, за ними темнел вход в комнату. Вероятно, это личные покои Силена.

Тут ее внимание привлек торопливый шепот. Вдоль стены, пригибаясь и поминутно оглядываясь, крались две темные фигуры.

– Как думаешь, нас кто-нибудь видел? – спросил один из вновь прибывших.

Арка узнала голос Стерикса.

– Нет, все в порядке, – ответил Фретон. – Тише, из-за тебя нас обнаружат!

– Мне следовало выкрасить лицо черной краской, – простонал Стерикс. – Где же Арка?

Девочка кашлянула, и мальчишки подпрыгнули.

– Ты нас напугала, мы тебя не видели, – прошептал Стерикс, выпрямляясь. – Прислонись к стене, а то тебя заметят, если кто-нибудь посмотрит с террасы!

– Не заметят, – успокоила его Арка. – Темно, хоть глаз выколи. Слушайте, неужели вы шли сюда в таком виде? У вас же на физиономиях написано, что вы собираетесь кого-то ограбить. Что это за маскарад?

Стерикс и Фретон оделись в облегающие черные костюмы и плащи с капюшонами. При других обстоятельствах Арка рассмеялась бы, но перспектива прокрасться на виллу в компании двух ряженых клоунов ее не радовала.

– Это боевое облачение, – ответил Стерикс, приподнимая капюшон. – Я использую эту одежду на занятиях боевыми искусствами.

Воображение живо нарисовало Арке образ Стерикса в черном трико, размахивающего руками и ногами, и девочке пришлось приложить массу усилий, чтобы сохранить серьезный вид.

– Что ты здесь делаешь, Стерикс? – спросила она.

– Он будет стоять на стреме, – ответил за приятеля Фретон. – Я принес орихалк, – добавил он, доставая из кармана медно-красный слиток. – Что ты собираешься с ним делать?

– Узнаешь, когда заберемся наверх, – сказала Арка, указывая на балкон над ними. – Ты уверен, что печати обнаружения нас не засекут? Они точно выключены?

– Силен по меньшей мере три раза рассказывал нам о празднике, на котором один пьяный гость случайно активировал печать обнаружения, так что торжество накрылось медным тазом из-за сигнала тревоги… С тех пор Силен исправно отключает печати, когда устраивает приемы. Ты хоть иногда слушаешь, что говорят на уроках учителя?

– Иногда, – ответила Арка. – Итак, вы готовы к восхождению?

Мальчишки кивнули, было видно, что им не по себе. Оказавшись в непривычной ситуации, они растеряли свою обычную самоуверенность, зато Арка чувствовала себя в своей стихии. Воодушевленная этой сменой ролей, она бросилась вперед, подпрыгнула и полезла вверх по стене, цепляясь за украшавшие башню барельефы. Через несколько мгновений она добралась до балкона и плавным движением перемахнула через перила. Как она и предполагала, дверь в глубине балкона вела в спальню: в полумраке комнаты вырисовывалась огромная кровать с балдахином. Арка осторожно вошла в покои, каждую секунду ожидая услышать рев сирены, но Фретон оказался прав: печати обнаружения не работали. Успокоившись, девочка обошла комнату. Кроме инкрустированной мебели и трех зеленых растений, ничего не было.

Минуты через две на балкон забрался Стерикс, пыхтя, как загнанный буйвол. Фретон тоже перевалился через перила на последнем издыхании.

– Бесполезно обыскивать эту комнату, – прошептала девочка. – Силен наверняка спрятал перстень и браслет в своем кабинете. Думаю, он где-то в этой части виллы.

Стерикс и Фретон закивали, соглашаясь.

– Так для чего тебе орихалк? – сердито выдохнул Фретон.

Весело улыбнувшись, Арка зажгла на ладони огонек.

– Чтобы сделать копию моего браслета. Ты у нас показал отличный результат на Атрибуции, так что для тебя это не составит особого труда.

– Почему ты сама не сделала копию? – возмутился Фретон. – Знаешь, во сколько мне обошелся этот слиток?

– Я не сильна в моделировании, – парировала Арка. – И мне не жаль твоего похудевшего кошелька, уж извини. Вот, копия печати, выгравированной на моем браслете, – прошептала она, извлекая из кармана сложенный листок пергамента. – Оставь часть орихалка, он может нам пригодиться: вдруг придется делать ключ.

В свете созданного ею огонька Фретон неохотно принялся за работу, следуя указаниям Арки. За несколько минут он создал браслет, точь-в-точь похожий на браслет девочки, вот только его подделка не наделила бы своего владельца способностью летать.

– Довольна, номер сорок три?

– Вполне, – ответила Арка, пряча фальшивый браслет в карман. – Теперь можно идти.

Они на цыпочках прошли через комнату. Арка чуть приоткрыла дверь и осторожно выглянула в щелку. За дверью тянулся темный коридор, полукругом огибающий башню. С обеих сторон коридор заканчивался лестницами: одна вела на верхние этажи, другая спускалась к каналу. Оттуда доносился приглушенный смех и лился яркий свет: в саду полным ходом шел устроенный тайнографом прием.

Арка выскользнула в коридор, оба мальчика следовали за ней по пятам. Стерикс стучал зубами, а Фретон отчаянно чесал прыщи и подпрыгивал при малейшем шорохе.

– Сначала поищем там, – прошептала Арка, указывая на три другие двери, имевшиеся в коридоре.

Первая комната оказалась купальней с четырьмя каменными бассейнами, достаточно глубокими, чтобы в них свободно могли поплескаться взрослые моржи. За второй дверью скрывался массажный кабинет: в центре комнаты стоял массивный нефритовый стол, окруженный банками с ароматными маслами. В третьем помещении разместился небольшой закрытый спортзал, полный гантелей и свисающих с потолка веревок, так что в темноте зал казался весьма мрачным.

– Я бы очень удивился, если бы оказалось, что Силен часто сюда заходит, – прошептал Стерикс. – Так что же нам делать?

– Мы идем туда, – решила Арка, указывая на лестницу, ведущую на верхний этаж.

Фретон посмотрел на исчезающие в темноте ступеньки и неуверенно кашлянул.

– Кому-то нужно остаться здесь и караулить: вдруг кто-то появится, – небрежно сказал он. – Иди, Стер, я тебя прикрою.

– Ага, хорошая идея, так и поступим, – одобрил Стерикс. – Давай мне фальшивое кольцо, я о нем позабочусь.

Потрясенная его легковерностью, Арка наблюдала, как Стерикс забирает поддельные украшения и остатки орихалка. Она покачала головой. В конце концов, это не ее дело. В сопровождении Стерикса девочка крадучись поднялась по лестнице, а Фретон скорчился в глубоком дверном проеме перед спальней.

Они вошли в большую комнату с куполом, разрисованным тонким золотым узором. С одной стороны помещения в стене имелось три больших треугольных окна, из которых открывался вид на Рифейские горы. В темном небе сияла луна, заливая молочно-голубым светом изысканный интерьер кабинета. Вдоль стен выстроились стеллажи, заполненные книгами и свитками. В центре комнаты стоял огромный письменный стол из черного дерева, инкрустированный перламутром. У дальней стены темнел антресольный этаж, который выходил на атриум, ярко освещенный парящими сферами.

Спрятавшись за пышным растением, свисающим с перил, Арка и Стерикс осторожно заглянули в атриум. Внизу бил фонтан, и его искрящиеся брызги освежали толпу гостей. Огромный музыкальный инструмент, ощетинившийся хрустальными трубками, играл ненавязчивую мелодию. В мерцающем, колышущемся море вечерних тог Арка заметила знакомую фигуру.

– Проклятье, это мой наставник, – прошептала она. – Совсем забыла, что он приглашен на праздник.

– Силен тоже внизу, – добавил Стерикс ей в тон.

Они осторожно попятились. Стерикс подошел к столу и начал обыскивать ящики. Тем временем Арка пошла вдоль полок, роясь в стопках пергаментов. Недаром Ластианакс ей не поверил: она понятия не имела, что надеялась найти. И она не могла прочитать даже часть этих документов, ведь время поджимало.

– Тут есть запертый ящик, – прошептал Стерикс, опускаясь на колени возле стола.

Арка подошла, присела на корточки рядом с одноклассником и прищурилась. Луна светила так ярко, что в ее серебристом свете замок был прекрасно виден.

– Дай мне оставшийся орихалк, – прошептала девочка.

Стерикс положил кусок металла на ее ладонь и стал смотреть, как Арка силой своей анимы плавит орихалк и заставляет его течь в замочную скважину. Под воздействием магии металл засветился.

– Я думал, ты плохо разбираешься в моделировании, – потрясенно прошептал Стерикс.

– Это нетрудно, просто нужно заполнить пустоту замочной скважины, – пояснила Арка.

– А где ты научилась таким фокусам?

– В Напоке, – кратко ответила девочка. Она отозвала свою аниму из орихалка, и металл сразу же затвердел. Взявшись за кусок орихалка, оставшийся снаружи, девочка повернула самодельный ключ. Раздался щелчок, ящик плавно выдвинулся, и Стерикс тут же засунул туда руку.

– Есть! – прошептал он, победно размахивая кольцом и браслетом.

Они подменили украшения копиями и осторожно закрыли ящик. Арка надела браслет-крылья на запястье, радуясь, что драгоценная вещица снова приятно оттягивает руку.

В следующее мгновение снизу донесся чей-то истошный крик.

Арка и Стерикс в ужасе посмотрели друг на друга.

– Что это? – прошептал Стерикс, стуча зубами.

– Фретон! – воскликнула Арка.

Сгибаясь в три погибели, они бросились к лестнице посмотреть, что происходит внизу. Посреди коридора стояла, выпучив глаза, какая-то служанка, только что выскочившая из ванной.

– Помогите!

Кричала именно она. Что-то в ванной напугало ее. В противоположном конце коридора Фретон все еще прятался в дверном проеме. Запаниковав, он распахнул дверь и бросился в спальню. В ту же секунду по коридору эхом разнеслись шаги, на лестнице замерцал свет: потревоженные жутким криком служанки, сюда спешили маги. Арка увидела, как наверху лестницы появляется ее наставник со светящейся сферой в руке.

Девочка схватила Стерикса за руку и оттащила назад. Она не знала, что происходит, но ясно было одно: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы их поймали здесь, на вилле тайнографа, раз тут стряслось нечто ужасное. Ребята вернулись в кабинет и побежали к окну.

– Тут слишком высоко, нам не сбежать этим путем, – простонал Стерикс.

Этажом ниже Фретон перешагнул через балкон спальни и полез вниз. Он даже не попытался их предупредить. Арка сердито фыркнула и запрыгнула на подоконник.

– Лезь ко мне на спину! – приказала она Стериксу.

– Чего?

– Делай, что тебе говорят!

Ошалевший от страха мальчишка не посмел спорить и вцепился ей в шею. Шатаясь под его весом, Арка шагнула к краю.

– Ты что творишь?! – вскрикнул Стерикс.

– Надеюсь, ты не боишься высоты, – процедила Арка, глядя вниз.

– Я всегда мечтал жить на первом уровне…

– Не повезло! – воскликнула Арка.

И бросилась вперед, в пустоту. Долгих полсекунды они камнем падали вниз. Стерикс испуганно пискнул. Арка прижала большой палец к печати своего браслета-крыльев. Раздался щелчок, и браслет развернулся, стремительно покрывая грудную клетку девочки тонкими металлическими перьями, поблескивавшими, точно медные монетки. Перья, быстро наползая друг на друга, спустились с плеч девочки и образовали два огромных, как у хищной птицы, крыла.

Падая, они слегка задели платформу внизу, прямо под носом ошарашенного Фретона. Арка почувствовала, как ее покрытая тонкой броней грудь царапает каменную мозаику, а потом наконец вырвалась на простор. Висящий на спине девочки Стерикс вопил и цеплялся за ее шею, так что едва не задушил. Внезапно прямо перед ними из темноты вынырнула огромная башня. За секунду до столкновения со стеной Арка вильнула в сторону, кончики орихалковых перьев чиркнули о камень. Девочка нырнула, чтобы не врезаться в подвесной канал, выровнялась, пролетела над другим каналом, едва-едва вписавшись в промежуток между двумя башнями. Под тяжестью веса Стерикса она быстро теряла высоту. На такой скорости они в конечном итоге разобьются.

– Придется садиться на воду! – крикнула она Стериксу, с трудом избегая столкновения с темной громадиной; на пути выросла очередная башня.

Мальчик в ответ только нечленораздельно завопил от ужаса.

Заметив длинный канал на втором уровне, Арка повернула и понеслась вниз, к серебристой водной ленте.

– Раз…

Она расправила крылья, насколько это было возможно, и помчалась над каналом.

– Два…

Арка посмотрела на струящийся поток и вдруг вспомнила, что не умеет плавать.

– Три!

Одним движением она свернула крылья в кокон и прижала руку к груди. Перья тут же втянулись, снова приняв форму браслета на ее запястье. Арка и Стерикс камнем упали вниз, так что по каналу понеслась огромная волна. Темная, холодная вода захлестнула девочку с головой, хлынула в нос, и Арка почувствовала, что тонет. Стерикс все еще цеплялся за ее шею и тянул девочку вниз. Пытаясь высвободиться, она ударила мальчика под ребра, и он наконец ее отпустил. Арка всхлипнула, забилась в вихре пузырьков и липких водорослей.

Внезапно ее туфли ударились об илистое дно канала. Пустив в дело магию, Арка с силой оттолкнулась от скользкого ила и, как пробка из бутылки, выскочила на поверхность. Она с шумом забила по воде руками и ногами, поднимая тучи брызг, кое-как преодолела несколько футов, отделявших ее от края канала, и в изнеможении выползла на набережную. Стерикс, чуть живой, выбрался на противоположный берег и стал кашлять водой.

Некоторое время они лежали неподвижно, прерывисто дыша, удивленные, что все еще живы.

– Да это же та мелкая воровка, умыкнувшая нашу черепаху!

Арка медленно, через силу повернула голову. В нескольких шагах от нее появились три массивные фигуры. Она раздраженно вскрикнула.

– Что происходит, Арка? – ахнул Стерикс на другой стороне канала. – Кто это такие?

– Мы Титановы Тройняшки! – взревел Ари.

– Какое дурацкое название! – выпалила Арка. – Вам оказалось мало прошлой трепки?

Она потерла лицо и встала, с нее капала стоячая вода. С противоположного берега Стерикс с величайшим недоумением следил за перепалкой.

– Арка… – жалобно протянул он.

– Не волнуйся, Стерикс, возвращайся на седьмой уровень, я с ними разберусь, – заверила его девочка, отжимая край промокшей туники.

– Как бы не так! – заорал Альси.

Он вытащил из кармана какой-то предмет и швырнул в девочку. Снаряд ударился о камни у ее ног, раздался звон бьющегося стекла. Вокруг Арки распространился сладко пахнущий фиолетовый дым.

«Усыпляющая сфера. Проклятье», – еще успела подумать Арка, теряя сознание.

Ластианакс

Двумя часами ранее Ластианакс вошел в дом тайнографа через главную дверь. Даже если бы ему пришлось пробраться на виллу через балкон первого этажа, как это сделала Арка, он и тогда бы не чувствовал такой неловкости, какая охватила его сейчас. С тех пор как пять лет назад он перешел жить на седьмой уровень, ему нечасто выпадала возможность посещать подобные приемы. Иногда наставники брали своих учеников на праздники, чтобы ввести их в высший свет, представить сливкам гиперборейского общества. Однако Палатес не любил светские мероприятия – «Для политика позор проводить время на балах!» – и предпочитал употреблять досуг на поиски редких и не очень редких вещей, таская с собой Ластианакса по самым глухим закоулкам Гипербореи. В результате молодой человек знал город как свои пять пальцев, но не имел опыта посещения светских приемов.

Очень быстро он осознал свою первую ошибку: не следовало приходить так рано. Важные маги являлись, самое меньшее, на час позже назначенного времени – это все знали. В итоге Ластианакс как неприкаянный бродил среди гостей со стаканом в руке, тщетно высматривая хоть одно знакомое лицо. Прием проходил в огромном атриуме, в центре которого стоял большой гидравлический орган, приводимый в действие струями фонтана. Ластианакс с сожалением отметил, что Петрокла действительно нет: тайнограф так его и не пригласил. Вот досада. С другой стороны, Ластианакс не мог не признать, что его друг пальцем о палец не ударил, чтобы заслужить приглашение на банкет. В итоге юноша отыскал двух своих бывших одноклассников, правда из числа самых посредственных. Взволнованные вниманием Ластианакса, молодые маги раздулись от гордости и принялись взахлеб расписывать свои малозначимые обязанности, которые на них недавно возложили. Увы, все их шутки пропадали впустую. Ластианакс рассеянно слушал их россказни, а сам высматривал Пирру. Если бы она заметила, что он болтает с этими двумя…

Помимо тайнографа, переходившего от одного гостя к другому, прибыл лишь один высокопоставленный маг – Триериос, министр колоний. Ластианакс заметил его возле гидравлического органа: толстяк держал в каждой руке по кубку и кивал головой в такт музыке. Молодой человек извинился перед бывшими одноклассниками и ушел, а незадачливые маги с разочарованием смотрели ему вслед. Праздник только-только начался, но глаза у Триериоса уже помутнели от выпивки.

– А-а-а, Ластианакс! Идите сюда, – воскликнул он, фамильярно хватая юношу за плечо. – Красивая тога, – заметил он, мельком глянув на наряд молодого мага.

– Благодарю, – ответил Ластианакс.

Полный решимости не повторять свою ошибку с выбором одежды в день Состязания василевса, да еще и подстегиваемый замечаниями Аспази, юноша обратился к услугам известного портного. Битых три часа он простоял на табурете, решительно отвергая самые экстравагантные идеи маэстро («Поверьте, этот шелк в цветочек очень вам пойдет»), и в итоге получил сдержанную, но элегантную тогу полуночно-синего цвета.

– Даже и не скажешь, что вы с первого уровня, – продолжал Триериос с пьяной откровенностью. – Наверняка пользуетесь бешеным успехом у девушек.

Министр многозначительно «поиграл» бровями. Ластианакс вспомнил про Аспази и поспешно сделал глоток вина, чтобы поскорее изгнать из памяти эти воспоминания. Желание во что бы то ни стало соблазнить молодого мага появилось не только у сестры Пирры: в последнее время за ним с откровенным интересом наблюдали многочисленные дочки магов. Дважды ему пришлось спасаться бегством от вдовушек, пытавшихся зазвать его на семейный обед. Впрочем, юноша подозревал, что столь внезапный интерес к его персоне вызван только и исключительно его статусом министра, а вовсе не обаянием.

– Раз уж речь зашла о слабом поле, вот одна из его прекраснейших представительниц! – воскликнул Триериос, глядя через плечо.

Ластианакс повернул голову и увидел, как в зал входит Пирра в сопровождении Родопа. Однако Триериос имел в виду блондинку-служанку, которая шла к ним, неся поднос с напитками; Ластианакс уже видел ее во время Состязания василевса.

– Идите сюда, моя малышка! – воскликнул Триериос, маня девушку согнутым пальцем. – Я дам вам… это, – сказал он, ставя два пустых кубка на поднос. – И возьму… это, – добавил он, хватая два полных бокала. Когда служанка ушла, министр протянул один бокал Ластианаксу.

– За что выпьем, Ластианакс?

– За то, чтобы Совет приносил пользу? – проворчал последний.

На последних заседаниях все его предложения в лучшем случае вежливо игнорировались, а в худшем – с пренебрежением отвергались. Например, когда он предложил установить на каждом платном водном пути сети, чтобы фильтровать воду в каналах, главный казначей заявил, что это весьма дорогостоящая затея. Тогда Ластианакс решил оплатить установку сетей самостоятельно. Он не давал покоя чиновникам Магистериума и добился того, что пять из пятнадцати неисправных печатей очистки воздуха снова заработали. Эти начинания имели большой успех у простонародья. Тем не менее Совет оставался глух к идеям молодого мага и даже, казалось, возмущался его растущей популярностью. Один только Триериос его поддерживал.

– Ну же, ну же, не отчаивайтесь так быстро, – весело ответил Триериос. – Послужите в Совете с мое, тогда и получите право впадать в отчаяние. Вот говорю так, а сам думаю: как долго я еще там продержусь, – добавил он, мрачно глядя на дно своего бокала.

– Почему? – удивился Ластианакс.

– Вы и сами знаете почему. Совет все меньше интересуется судьбой колоний, – горестно проговорил Триериос. – Множество раз я просил василевса об аудиенции и напоминал ему, что именно из колоний мы получаем еду и вино, а он по-прежнему желает продать их Ликургу. Вам известно, что правитель только что променял полуостров Огиги на престарелую птицу рух? Да, мы только что отказались от самой богатой рудой колонии ради домашнего питомца.

Он покачал головой и залпом осушил свой бокал. Ластианакс хотел было расспросить собеседника поподробнее, как вдруг Триериос испуганно уставился куда-то в толпу.

– Похоже, ваши друзья хотят поздороваться, – поспешно сказал он. – Не буду вам мешать.

Он так поспешно удалился, словно за ним гнались собаки. Сбитый с толку Ластианакс повернулся посмотреть, о каких друзьях говорил министр.

К нему подошла Пирра в сопровождении сияющего Родопа. Очевидно, Триериос еще не оправился от неудачного обеда с девушкой, а Ластианакс все еще не мог примириться с мыслью о том, что Пирра встречается с Родопом. Последний надувался от чувства собственной значимости больше обычного, приветствовал всех вокруг, с гордостью обнимал за плечи свою спутницу, а та, казалось, ужасно раздражена тем, что ее выставляют на всеобщее обозрение, словно военный трофей.

– Ла-а-аст! – вскричал Родоп и бросился к молодому магу, увлекая Пирру за собой.

– Привет, Ластианакс, – сказала девушка, поморщилась и покосилась на Родопа.

Передернув плечами, она вывернулась из-под руки своего спутника и обняла Ластианакса. Удивленный, но обрадованный, молодой человек задумался: с чего вдруг такой жест привязанности? Определенно, он ничего не смыслил в девушках. Пирра отпустила его и посмотрела на бокал, который он держал в руке.

– Что это? – воскликнула она. – Вино? Отлично.

Она выхватила у Ластианакса бокал и осушила залпом, как Триериос. Стоявший рядом с ней Родоп снова попытался ее приобнять, но Пирра проворно шагнула в сторону и воскликнула:

– О-о-о, гидравлический орган!

Ластианакс снова удивился поведению девушки. С какой стати она вдруг выражает такой восторг при виде гидравлического органа, ведь у нее дома стоит такой же, только гораздо красивее, чем у Силена. Родоп снова потянулся к девушке, но Пирра подошла к инструменту, делая вид, что слушает игру органиста. Ластианакс наконец начал понимать, что на его глазах применяется тактика уклонения, и почувствовал себя очень счастливым.

– Может, сыграешь нам что-нибудь, Пирра? – спросил он и широко улыбнулся.

– Да! – с облегчением воскликнула девушка.

Она обошла орган и предложила музыканту уступить ей место. Гости прервали беседу и повернулись к внезапно замолчавшему инструменту. Не обращая внимания на устремленные на нее взгляды, Пирра подобрала подол платья и грациозно опустилась на сиденье. На мгновение в атриуме воцарилась полная тишина. Даже фонтан, казалось, перестал журчать. Затем Пирра положила руки на клавиши и заиграла отрывок из какого-то сложного произведения. В зале зазвучала быстрая мелодия, разительно отличавшаяся от популярной баллады, которую органист наигрывал до этого. Гости зашептались, пораженные виртуозной игрой девушки и потрясенные такой смелостью: это надо же – выступает дама, пусть и из высшего гиперборейского общества. Ластианаксу стало смешно. Перед ним снова была та потрясающая Пирра, невероятная и свободная Пирра, которой он восхищался еще с Атрибуции: именно такой она была, прежде чем стала несносной особой, которой восторгалась вся Гиперборея.

– Она умеет играть на органе? – спросил стоявший рядом с ним Родоп.

– С самого раннего детства она использовала любую возможность, чтобы взяться за клавиши, главным образом когда ее родители уходили из дома, – ответил Ластианакс.

Он снова пожалел об отсутствии Петрокла. Всего год назад они вдвоем часто ходили на виллу Пирры послушать ее игру, а когда возвращались родители девушки, делали вид, будто готовят уроки. Музыкальный гений Пирры сбивал с толку родных не меньше, чем ее твердое желание стать магом. Родители не понимали, откуда у их дочери такая эксцентричность, ведь их три другие дочки вели себя куда благоразумнее, например, устраивали вечеринки, чтобы найти себе достойную партию. Немного отойдя от потрясения, после того как Пирра успешно прошла Атрибуцию, ее мать увидела в этом идеальный способ найти дочери мужа. Она страшно огорчилась, узнав, что друзья Пирры – Ластианакс и Петрокл – даже не с седьмого уровня. Тогда Пирру совершенно не заботили сетования и вразумления матушки. Ластианакс все отдал бы, лишь бы вернуться в то время, столь недавнее и столь далекое.

– Это правда, что вы трое были очень близки? Пирра, Петрокл и ты? – сказал вдруг Родоп. – Когда вы трое перестали проводить время вместе? Когда ты начал встречаться с Пиррой или после того, как она бросила тебя две декады спустя?

В мгновение ока очарование момента развеялось как дым. Ошеломленный Ластианакс повернулся к Родопу. Как он узнал?.. Никто не подозревал об их мимолетном романе. Даже Петрокл понятия об этом не имел, хотя определенно что-то подозревал. В одночасье Пирра и Ластианакс перестали разговаривать друг с другом, и с тех пор их отношения все ухудшались.

– Не надо так на меня смотреть, Ласт, – протянул Родоп, насмешливо ухмыляясь. – Я лишь повторяю ее слова. В любом случае ты ведь уже переболел ею, верно?

Ластианакс молчал. Он повернулся и посмотрел на Пирру: девушка наблюдала за ним сквозь хрустальные трубы гидравлического органа и все играла, играла быструю, тревожную мелодию, которую он никогда прежде не слышал. Впервые в жизни он всерьез на нее разозлился. До сих пор он прощал ей все насмешки, коль скоро у нее хватало совести бросать их ему в лицо, но одна мысль о том, что девушка шутила на эту тему с Родопом…

– Поблагодари ее вместо меня за концерт, – просто сказал Ластианакс.

Он повернулся на каблуках и исчез в толпе магов. Позади него замолчал гидравлический орган. Теперь Пирра, скорее всего, присоединится к Родопу, и вместе они станут посмеиваться над печальной участью одного легковерного дурака. Ластианаксу было все равно. Хватит, с Пиррой покончено.

– Мой дорогой Ластианакс! Надеюсь, вы не вознамерились потихоньку улизнуть?

Из толпы, раздвинув ее животом, выплыл тайнограф и в два прыжка нагнал юношу. Меньше всего Ластианаксу сейчас хотелось вести светские беседы со своим бывшим преподавателем.

– Извините, через два дня заседание Совета, я должен… – начал было он, поворачиваясь к выходу.

– Бросьте, все это может подождать, – перебил его Силен, преграждая молодому магу путь (при его полноте это было несложно). – Посмотрите вокруг, собрались все министры! Даже эпарх соизволил посетить мой скромный праздник, а значит, следующий Совет не так уж и важен. Воистину, даже василевс не мог бы надеяться собрать более достойных гостей на свой юбилей. И через несколько минут я выступлю с речью в честь вашего продвижения по службе, причем несколько раз в самых хвалебных выражениях упомяну ваши заслуги. Жаль будет, если вы все пропустите, не так ли?

Застигнутый врасплох воодушевлением своего бывшего преподавателя, Ластианакс тщетно искал предлог для побега. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в следующий миг по атриуму эхом пронесся жуткий вопль. Все разговоры моментально смолкли.

– Что это было? – дрожащим голосом пролепетал тайнограф.

Ластианакс вскинул голову и прислушался, благо на вилле установилась тревожная тишина. Вдруг женский голос пронзительно завопил: «Помогите!» На мгновение молодой человек испугался, что это кричала Пирра, но вопль донесся с лестницы, вход на которую темнел в глубине атриума.

Юноша левитировал к себе светящуюся сферу и помчался к лестнице, а за ним по пятам поспешал тайнограф. Со сферой в руке он взбежал вверх по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней за раз, и выскочил в темный коридор. Там неподвижно стояла какая-то девушка и таращилась на открытую дверь. Очевидно, она так перепугалась, что не замечала ничего вокруг. Ластианакс узнал любимую служанку Триериоса.

Он подошел, размахивая перед собой сферой.

– Что случилось? – спросил он девушку.

В дрожащем свете горящей во мраке сферы лицо служанки казалось перекошенным. Не говоря ни слова, она указала на дверь. Ластианакс поднял мерцающий шар выше. За дверью открывалась большая, погруженная во мрак комната, из темноты проступали очертания четырех мраморных бассейнов.

– Там… там… – пробормотала служанка, дрожащей рукой указывая на самую большую ванну.

С отчаянно колотящимся сердцем Ластианакс вошел в комнату. Свет сферы скользил по мозаике, банкам с целебными мазями, мраморным краям ванн и наконец озарил темную фигуру во втором бассейне. Ластианакс изумленно ахнул.

Уже второй раз за три месяца он находит труп.

И снова это труп министра.

Из глубины бассейна на него смотрел Триериос: вокруг тучного тела растекалась темно-красная лужа, а руки покойника все еще цеплялись за шею, словно перед смертью он пытался закрыть зияющую рану на своем горле.

8. Клан Синего Лотоса

Ластианакс

Праздник в доме тайнографа быстро закончился. Как только новость распространилась по атриуму, половина гостей поспешила покинуть виллу; другая половина задержалась, надеясь узнать какие-нибудь кровавые подробности. Поскольку никто ничего не пояснял, все жаждущие сенсаций в конце концов заскучали и разошлись по домам. Тем временем приехавшие полицейские записали показания служанки и Ластианакса. Ни девушка, ни молодой маг не заметили ничего, что могло бы помочь судебным следователям понять, при каких обстоятельствах умер Триериос. Служанка зашла в ванную, чтобы застирать облитую вином тунику: кто-то из гостей нечаянно ее толкнул. Какое-то время девица приводила себя в порядок и обнаружила тело не сразу, так как оно было скрыто краями бассейна. Никто не видел, как Триериос поднялся наверх, никто не заметил ничего необычного. Только один подвыпивший маг рассказывал про какую-то огромную птицу. Незадолго до того, как началась суматоха, он вышел на террасу с бокалом вина и якобы видел улетавшую от виллы гигантскую тень. Правда, выпивоха сам не понимал, не померещилось ли ему это с пьяных глаз.

Ластианакс наблюдал, как слуги тайнографа заворачивают тело в льняной саван и уносят свою окровавленную ношу на виллу покойного. Он вышел в коридор, стремясь поскорее сбежать от болезненной атмосферы этого места. На этот раз сомневаться не приходилось: произошло самое настоящее убийство. Триериоса явно зарезал профессионал, да еще прямо в разгар торжества. Но что министр делал на втором этаже, в ванной? Как он туда попал, а главное, кто его прикончил?

На ступеньках сидела, скорчившись в три погибели, служанка и тихонько плакала. Уроженка третьего уровня, она в свое время вытянула счастливый билет, получив место в уважаемой конторе, занимавшейся наймом слуг для празднеств. Как только распорядитель узнал, что девушка находилась на втором этаже, он немедленно ее уволил: слугам не разрешалось заходить в личные покои хозяев вилл. Ластианакс достал из кармана носовой платок и, не говоря ни слова, протянул девушке. Она поблагодарила его кивком.

Маг спустился по лестнице, хмуря брови. Убиты два министра, плюс неудавшееся покушение на него самого – кто-то планомерно избавляется от членов Совета, но с какой целью? Любого министра можно заменить. Может быть, Триериос тоже подозревал, что в деле Темискиры что-то нечисто? За сегодняшним преступлением, несомненно, скрывается таинственный эмиссар Ликурга.

На первом этаже по атриуму потерянно бродил Силен, мешая слугам, которые убирали столы и расставляли статуи по местам. На мгновение Ластианакс задумался о подозрениях Арки касательно тайнографа. Да нет, это абсурд. Невозможно так убедительно ломать комедию. Даже живот старика казался не таким объемным, как обычно, словно известие об убийстве, случившемся в собственном доме, заставило его сдуться.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Ластианакс.

Силен посмотрел на молодого человека так, будто только что очнулся ото сна.

– А, это вы, Ластианакс. Хорошо, я полагаю. Это ведь не мне перерезали горло. А-а-ах, в каком мире мы живем?

Его живот горестно задрожал.

– В сложном мире, – ответил Ластианакс, думая о Пирре. – Как вы думаете, это убийство связано с тем эмиссаром, о котором вы мне рассказывали? – тихо спросил он.

Силен пожал плечами и проговорил все тем же печальным тоном, делая вид, будто наблюдает за суетящимися слугами:

– Меня удивляет столь нарочитый способ, избранный убийцей. Взять и зарезать министра, да еще вот так, у меня дома, в разгар приема, на котором собралась по меньшей мере сотня магов! Если этот некто желал во всеуслышание заявить о своем намерении вмешиваться в гиперборейскую политику, ему это вполне удалось.

– В самом деле, это странно, – ответил Ластианакс, думая о покушении, жертвой которого едва не стал.

До сих пор молодой маг полагал, что напавший на него злодей хотел обставить все как самоубийство, как это случилось с Палатесом. Почему же сегодня он прикончил Триериоса так показательно?

Возможно, это убийство не было совершено по прямому приказу Ликурга. Другие гиперборейские политики извлекали выгоду из продажи колоний – и эпарх в числе первых, а ведь он открыто противостоял Триериосу. Погрузившись в тяжелые размышления, Ластианакс извинился перед тайнографом и вышел из дома. В конце освещенной фонарями дорожки собрались форейторы: они разместились на краю канала, отдыхая после резкого оттока гостей, которым требовалось быстро подвести черепах. Все они сидели спиной к молодому человеку и живо обсуждали убийство.

– Наверняка это дело политическое, прогнило что-то в Магистериуме.

– Держу пари, покойный задолжал золото какому-то клану. Сестрица моя служит у него прачкой, так вот, она мне рассказывала, что этот Триериос постоянно привозил контрабандные вина и водил к себе девочек с первого уровня. Похоже, его снабжал Синий Лотос.

– Синий Лотос? – повторил Ластианакс.

Уже второй раз молодой маг слышал, как это название упоминают в связи с убийствами, эта связь укрепила его подозрения касательно эпарха. Верный политике союзов с кланами, Мезенс позволял воровскому миру обеспечивать порядок на первом уровне. Взамен – и это ни для кого не являлось секретом – банды отдавали эпарху значительную часть своих доходов от проституции, вымогательств и контрабанды. Если Триериос задолжал Синему Лотосу, значит, он был должен самому эпарху.

Застигнутые врасплох форейторы все как один обернулись, увидели молодого мага и принялись виновато переглядываться.

– Ну да, мастер, клан Синего Лотоса, – зачастил парень, чью речь прервал Ластианакс. – Вообще-то, сестра моя так говорила, а сам-то я ничего не знаю. Привести вам вашу черепаху, мастер?

Ластианакс вздохнул и протянул форейтору свой жетон. Не будь он магом, ему удалось бы разговорить этих ребят и вытянуть из них больше сведений, но теперь он был магом, а всем известно, что в беседе с магом нужно проявлять крайнюю осторожность.

– Да, приведите.

Слуга, сверкая пятками, помчался к черепашьему загону и моментально исчез во мраке. Спустя мгновение послышался топот ног. Сначала Ластианакс подумал, что форейтор ни с того ни с сего побежал обратно, но тут к нему подскочил паренек в обтягивающем костюме, причем вид у него был такой, словно он только что искупался в канале. Мальчишка остановился, тяжело дыша. Ластианакс узнал Стерикса, племянника верховного библиотекаря.

– Мастер… Ластианакс… – выдохнул мальчик, с трудом переводя дух. – Ваша ученица, Арка… ее похитили бандиты. Бросили в нее усыпляющую сферу и куда-то уволокли. Их было трое, и они очень странно себя называли. Тритонова Троица… Нет, не так. Трио Гигантов… тоже нет. А, вспомнил: Титановы Тройняшки!

Арка

Широн. Она ранила поджигателя… Нет, нельзя думать о Широн. Еще рано. Сейчас она должна собрать все силы в кулак и бежать. Нужно бежать без оглядки. Эвкалипты вокруг нее вспыхивали, как пропитанные маслом фитили. Засуха последних дней превратила их длинные листья в идеальное топливо. Арка чувствовала, как они трещат у нее под ногами, пока она опрометью мчалась по тропинке.

Лес затянуло черным дымом, и девочка едва видела, что находится на расстоянии трех шагов от нее; лишь благодаря прекрасному знанию местности она еще не упала. То и дело сквозь серую пелену проступали очертания стволов, словно зловещие призраки.

От нехватки воздуха кружилась голова. Ноги отказывались ее нести и уже начали заплетаться. Вдруг клочья дыма разрезал яркий свет. Перед девочкой простирались черные, спокойные воды Термодона, в них отражалось зарево пожара. Арка не умела плавать. Она не умела плавать, но все равно бросилась в воду…

Очнувшись, Арка первым делом почувствовала пульсирующую головную боль. Не открывая глаз, она помассировала набухшую на виске шишку.

«Что это со мной случилось?» – подумала девочка.

Она скорчилась в неудобной позе, подтянув колени к груди, и чувствовала спиной холодную, вязкую почву. Воспоминания возвращались разрозненными обрывками. Ночная вылазка в дом тайнографа. Полет среди башен. Тройняшки и их усыпляющая сфера.

Арка открыла глаза, мысли тяжело ворочались в голове. Вся ее одежда до сих пор мокрая. Значит, с момента встречи с тройняшками прошло не так уж много времени. Она лежала в каком-то пересохшем колодце, глубиной примерно четыре шага, закрытом толстой металлической решеткой. Похоже, колодец выкопан в полу какого-то помещения: через круглое отверстие вверху проникал свет. Вероятно, тройняшки сбросили ее сюда – отсюда и шишка на голове.

Арка медленно поднялась, держась за стену. Она определенно находится на первом уровне: только здесь можно копать колодцы. Она ощупала стену: в полумраке ее пальцы скользили по шероховатым камням. Как ни глупы тройняшки, им удалось ее пленить. Интересно, успел ли Стерикс убежать.

Да уж, положение не блестящее, но за свою недолгую жизнь Арка попадала и в худшие переделки. Она потрясла головой, пытаясь прогнать сонливость, и посмотрела на решетку. Немного левитации, печать взрыва, нанесенная на металлические прутья, – и вуаля! – она окажется наверху.

Девочка закрыла глаза и сконцентрировалась, стараясь взлететь, однако ничего не произошло: ее анима не откликалась, словно ее и вовсе не было.

«Наверное, всему виной усыпляющая сфера», – подумала Арка. Она снова сосредоточилась, потом еще раз и еще, но, сколько бы она ни билась, ничего не помогало. Прошло уже минут десять, а ее ноги так и не оторвались от земли. Действие усыпляющей сферы уже должно было закончиться. Арка в полном сознании, все ее чувства обострены. Почему же она не может воспользоваться магией?

Тут она вспомнила первый урок тайнографа. У магии есть четыре ограничения: усталость, расстояние, холод и… живая лазурь. Арка зажмурилась, потрясенная своей недогадливостью. И как это она раньше не поняла? Ее заперли в синей зоне.

Со дня пожара в лесу амазонок девочка еще ни разу не была в таком тяжелом положении. Тройняшки оказалась не так уж и глупы. Откуда же у них живая лазурь?.. Ведь ею владеют только амазонки.

Арка ощупала стену, ища синий проблеск металла, но ничего не нашла. Похитители благоразумно держали живую лазурь вне пределов досягаемости своей жертвы. Значит, самородки находятся где-то в помещении наверху.

Из задумчивости девочку вывел какой-то шум наверху: в комнате что-то происходило.

– А-а-а, думаешь, можно нас невзобранно оскорб-лять? – раздался рокочущий голос Альси.

– Надо говорить «невозбранно», ты, жирдяй, – ответил голос Ластианакса.

Арка услышала шорох, как если бы по полу волоком тащили человека, а потом между прутьями решетки показался Альси, державший за ворот красного, взъерошенного Ластианакса. Бандит резким движением поднял решетку и столкнул молодого мага вниз. В следующую секунду девочка оказалась придавлена к полу весом своего наставника. Ластианакс тут же вскочил и кашлянул.

– У тебя ничего не сломано, Арка?

– Наоборот, рада, что смогла смягчить ваше падение, мастер, – пробормотала девочка, потирая бока. – Что вы здесь делаете?

Ластианакс бросил взгляд наверх: Альси исчез.

– Стерикс прибежал ко мне, когда я выходил с виллы Силена, – ответил юноша, одергивая тогу. – Если в двух словах, он сказал, что тебя похитили тройняшки.

– И вы пришли меня спасать, – подытожила Арка, глупо улыбаясь.

Все-таки Ластианакс немного дорожит ею, раз отправился на выручку. Пусть даже его храбрый поступок оказался напрасным, раз они оба сидят в ловушке и лишены возможности прибегнуть к магии.

– Хм… э-э-э… да, – пробормотал Ластианакс, – я пришел тебя спасать, верно.

– Как вам удалось найти тройняшек?

– Э-э-э… М-м-м… Я хорошо их знаю; когда я был маленьким, они постоянно развлекались, сталкивая меня в каналы, – смущенно ответил молодой человек, проводя рукой по волосам. – Полагаю, именно из-за них я и решил стать магом, – добавил он, хмуря брови. – Отыскать тебя было довольно просто: я пришел в район Синего Лотоса и стал по-всякому поносить тройняшек. Не прошло и десяти минут, как они прибежали – ведь я хорошо продумал все оскорбления, – важно проговорил Ластианакс.

Арка представила, как ее чопорный наставник стоит на первом уровне в своей вечерней тоге и изрыгает в адрес бандитов отборные ругательства. При мысли о том, что он опустился до такой пошлости, у девочки стало тепло на сердце.

– Жирдяй? – повторила она.

– У меня закончилось вдохновение, – проворчал Ластианакс. – Ладно, ты позже мне объяснишь, каким образом попала сюда. Сначала давай выберемся. Так, можно левитировать…

– Кхм… Мастер?

– Применить печать взрыва и…

– Мастер?

– Что?

– Мы не можем пользоваться магией в этом колодце.

Ластианакс захлопал глазами:

– Как так?

Не дожидаясь ответа, он вытянул перед собой руку с открытой ладонью, но ничего не произошло.

– Действительно, – заметил он, озадаченно глядя на свою ладонь. – Что это за фокус? С расстоянием никаких проблем нет, я не устал, мне не холодно… Ха! Мы в синей зоне!

Он снова посмотрел на ладонь, очарованный необычным феноменом. Арка с досадой скрестила руки на груди. Ластианакс за две секунды понял то, на что ей самой потребовалось четверть часа.

– Где-то поблизости лежит приличное количество живой лазури, – вставила она, пока наставник не опередил ее и с этим умозаключением.

– Несомненно, – ответил Ластианакс. – Наверняка ее ввозят контрабандой: я нашел доказательства этого в регистрационных записях караван-сарая, – добавил он с обескураживающей непринужденностью. – Нужно будет хорошенько обыскать это место. Но сначала нам надо как-то выбраться из этого логова, – пробормотал он себе под нос.

– С помощью рук, – в шутку предложила Арка. – Вам ведь приходилось подсаживать кого-то, сцепив руки в замок, мастер?

Пять минут спустя девочка уже стояла на плечах своего наставника и тянулась к прутьям решетки.

– Ну что, получается? – прохрипел Ластианакс. – Ты, знаешь ли, не пушинка.

– Это вы не слишком стойкий, – сквозь зубы процедила Арка и приподнялась на цыпочки, пытаясь достать до решетки.

Закряхтев от натуги, Ластианакс ухватил девочку за лодыжки и поднял повыше, так что Арка наконец дотянулась до решетки и повисла, вцепившись в прутья. Надо сказать, прутья были толстые, такие голыми руками не согнешь. Девочка качнулась, подтянула ноги к груди и просунула их между прутьями, потом просунула вверх руку и нащупала замок.

– Заперто на ключ. Вы умеете взламывать замки, мастер?

– Я маг.

– Одно другому не мешает.

– Умолкни и спускайся.

Вздохнув, Арка опустила ноги, повиснув на руках, потом спрыгнула вниз, приземлившись рядом с Ластианаксом. Тот мрачно рассматривал следы, оставленные подошвами девочки на его плечах.

– При помощи рук, говоришь?

– Если у вас есть идея получше, я вас внимательно слушаю, – огрызнулась Арка.

– Есть одна, – ответил Ластианакс. – Подождем.

Он привалился спиной к стене, сполз на землю и подтянул колени к груди. Поколебавшись секунду, Арка последовала его примеру. Она принялась нервно теребить край рукава, охваченная внезапным стыдом за то, что втянула их обоих в такую передрягу. С другой стороны, она же не просила своего наставника приходить ей на выручку. К тому же она уже достаточно хорошо знала Ластианакса и догадывалась, что он явился на первый уровень не только ради ее спасения. Молодой маг прислонился затылком к стене и закрыл глаза.

– Почему тройняшки притащили тебя сюда?

– Э-э-э… – смущенно начала Арка. – Скажем так… я позаимствовала одну из принадлежащих им черепах, чтобы попасть на седьмой уровень, и это им не понравилось.

Ластианакс приоткрыл один глаз.

– Позаимствовала?

– Я собиралась потом ее вернуть! – возмутилась Арка. – Только они бросились за мной в погоню, и все закончилось плохо. С тех пор они горят жаждой мести. И, кажется, она скоро свершится, – добавила девочка.

Повисло молчание. Арка удивлялась, что Ластианакс не выказывает ни малейшего любопытства относительно ситуации, в которой она оказалась. Впрочем, спокойствие мага лишь подтверждало ее предположение о том, что он здесь не только ради нее. К сожалению, отсрочка оказалась недолгой.

– Что вы со Стериксом делали на втором уровне глубокой ночью?

Арка лихорадочно попыталась выдумать правдоподобное оправдание их присутствия на городском дне, так чтобы не упоминать вторжения в дом профессора тайнографии и нарушения полудюжины гиперборейских законов.

– Мы гуляли, только и всего, – сказала она наконец, пожимая плечами.

– Под покровом ночи?

Арка не нашлась с ответом. Ластианакс поскреб затылок, кашлянул и посмотрел вверх, словно надеялся на возвращение их похитителей.

– Арка, – начал он, – мой долг как твоего наставника напомнить тебе, что ты должна сосредоточиться на учебе…

Арка вежливо кивнула.

– Я знаю, каково это, я и сам был подростком, – продолжал молодой маг отеческим тоном. – Начало взросления, первые переживания, поцелуи под луной…

– Да нет же! Все не так! – воскликнула Арка, в ужасе подскакивая.

Она вдруг осознала, как все это выглядит со стороны. Ей и не нужно было изобретать хитроумную ложь, чтобы объяснить свое присутствие на втором уровне.

– Хотя да, вы правы, мастер, – проговорила она скрепя сердце. – Обещаю, что… больше не буду отвлекаться от учебы.

Ластианакс кивнул – вопрос был закрыт. Они прислонились к стене и разом тяжело вздохнули. Арка закрыла глаза, стараясь забыть, как ее наставник рассуждает о поцелуях под луной. По крайней мере, Ластианакс не знал о ее визите в дом тайнографа. Тут ей на память пришел жуткий крик служанки. Что же там все-таки случилось?

– Как прошел праздник, мастер? – спросила она ни с того ни с сего.

Ластианакс с подозрением поглядел на девочку:

– Почему ты спрашиваешь?

– Ну, из чистого любопытства, – вдохновенно солгала Арка. – Ученики на занятиях только об этом и болтают.

– Да уж, посплетничать они любят, – вздохнул Ластианакс. – Министр колоний найден мертвым в ванной комнате Силена. И на этот раз это определенно убийство.

Арка выпрямилась и вытаращила глаза:

– Убийство? А кто его совершил? Человек Ликурга?

– Сомневаюсь. Слишком грубо. Я бы поставил на эпарха: ему было выгодно избавиться от Триериоса. Только Триериос возражал против продажи колоний, и еще я, разумеется. Он задолжал деньги клану Синего Лотоса, а эти ребята дают взятки эпарху. Короче говоря, у меня появилась вторая причина, чтобы отправиться тебя спасать.

– То есть мы только делаем вид, будто сидим взаперти, а на самом деле расследуем преступления клана Синего Лотоса? – пискнула Арка. – Мне нравится ваш взгляд на жизнь, мастер.

– Я ждал чего угодно, только не синей зоны, – задумчиво проговорил Ластианакс, не обращая внимания на замечание девочки. – Как Лотосам удалось получить такое количество живой лазури? И что они планируют с ней делать?

– Живую лазурь определенно привезли из леса амазонок, – тоном знатока произнесла Арка. – Наверное, ее украли во время пожара двухлетней давности. В тот день пропала часть самородков.

Едва эти слова сорвались с ее губ, как она осознала всю чудовищность своей ошибки. О пропаже самородков знали лишь несколько амазонок. Тринадцатилетней ученице явно не полагалось знать такие вещи. Следовало немедленно выдумать какую-то ложь, оправдание, что-то, чтобы отвлечь Ластианакса от логического умозаключения, к которому он, безусловно, придет.

Она принялась на ходу изобретать запутанную историю про своего якобы напокского дядю, которого против его воли зачислили в армию Ликурга, а потом отправили в лес амазонок как раз во время случившегося там пожара. Ластианакс слушал ее сбивчивый рассказ с таким невозмутимым видом, словно он не человек, а гранитная глыба. Девочка начала сбиваться, путать факты и даты, чувствуя, что со стороны ее откровения выглядят в высшей степени неправдоподобно. Ластианакс покачал головой:

– Арка, если уж берешься врать, то, по крайней мере, делай это правильно. Твой рассказ просто невыносимо слушать, я словно оказался на заседании Совета.

В смущении Арка умолкла на полуслове, не успев закончить повествование о героических деяниях своего несуществующего дяди. Повисло молчание, такое тяжелое, что, казалось, его можно черпать столовой ложкой.

– Ты амазонка, не так ли?

В легкие Арки словно залили свинец. Ластианакс выбрал удобный момент для разоблачения: они заперты в колодце, бежать некуда, так что придется объясняться.

Молодой маг наблюдал за ней как хищник, готовый к прыжку. Он был гиперборейцем, а она амазонкой – от открытого столкновения их удерживала лишь тонкая нить доверия, возникшая между ними за последние месяцы.

Девочка вдруг с изумлением сообразила, что ее наставник совершенно не осознает всей проигрышности ситуации, в которой оказался. Без магии у него нет шансов против Арки. Поняв это, она немного успокоилась и отказалась от своего первоначального намерения все отрицать.

– Давно вы догадались, мастер?

Плечи Ластианакса едва заметно поникли от облегчения.

– У меня возникли подозрения еще во время Атрибуции. Твоя воинственная манера поведения, блестящие знания жизни амазонок при полном отсутствии эрудиции в других сферах и чудовищной безграмотности…

– Не обязательно уметь писать, чтобы много знать, – проворчала Арка.

– …и, конечно же, тот факт, что ты говоришь по-напокски с акцентом. Я сразу понял, что твоим родным языком является гиперборейский. А какой народ, помимо гиперборейцев, говорит на нашем языке? Амазонки.

Несколько месяцев Арка тайком посмеивалась над своим наставником и теперь чувствовала себя круглой дурой. Ей-то всегда казалось, что он обращает на нее внимания не больше, чем на ногти на ногах или помявшийся подол своей тоги. На деле же безразличие оказалось напускным – теперь она это поняла. Маг делал вид, будто ему нет дела до ученицы, а сам постоянно наблюдал за ней краем глаза.

– Постепенно улик накапливалось все больше, – продолжал Ластианакс, поудобнее прислоняясь к стенке колодца. – Твое участие в Состязании василевса, твои стычки с Фретоном, коллекция топоров в твоей комнате – да, о ней я тоже знаю. Короче говоря, в какой-то момент мои догадки переросли в уверенность, – закончил он.

Арка нервно покусывала прядь волос.

– Почему вы меня не разоблачили? – спросила она. – Вдруг я шпионка?

С губ Ластианакса сорвался издевательский смешок.

– Ну да, я вполне могла оказаться соглядатаем!

– Если амазонки настолько глупы, что выбрали тебя в качестве шпионки, то они мелка ломаного не стоят.

– Если в Магистериуме узнают о моем происхождении, то и моя жизнь не будет стоить ломаного мелка, – кисло возразила девочка.

Ластианакс перестал смеяться.

– Никакая ты не шпионка, – заявил он категорическим тоном. – Во-первых, твой успех на Атрибуции – чистая случайность. Если бы не доставшийся тебе вопрос об амазонках, ты ни за что не прошла бы последнее испытание.

Арка обиделась до глубины души, но сейчас не в ее интересах было спорить с Ластианаксом. К тому же он сказал правду.

– Во-вторых, ты даже не пыталась отойти от образа типичной амазонки, каким его видит гиперборейское общество. Удивительно, что никто, кроме меня, не догадался о твоем истинном происхождении… В-третьих…

– Что значит «образ типичной амазонки»? – перебила его девочка.

– Драчливая, непричесанная, невежественная, неряха, импульсивная, – перечислил Ластианакс, не обращая внимания на возмущенную гримасу Арки. – В-третьих…

– «В-третьих»? – повторила Арка, готовясь выслушать новую порцию оскорблений.

– Тебе всего тринадцать, – закончил Ластианакс, пожимая плечами. – Я знаю, что вас, амазонок, рано начинают тренировать, однако с трудом могу представить, чтобы такую пигалицу отправили шпионить за магами за тысячи лье от Аркадии.

Он с задумчивым видом рассматривал стенку колодца.

– По крайней мере, это объясняло бы твое присутствие в Гиперборее. Как вышло, что ты, юная амазонка, прибыла в наш город изучать магию?

Арка почувствовала, что не сможет ему солгать, впрочем, она и не хотела этого делать. Впервые за долгие месяцы ей выпала возможность излить кому-то душу.

При мысли о том, чтобы рассказать, кто она и что пережила, девочку вдруг охватил страх. Несколько человек, знавшие, кто она на самом деле, умерли. Зачастую эта вынужденная анонимность тяготила Арку.

Однако порой она испытывала странную гордость, словно ее прошлое – это таинственное сокровище, к которому лишь она одна имеет доступ.

– Если я вам все расскажу, обещаете не выдавать меня? – выдохнула она с непривычной для нее застенчивостью.

Ластианакс помолчал несколько секунд.

– Арка, если бы я хотел тебя изобличить, то уже давно сделал бы это.

Эти слова словно пробили плотину, о которой девочка долгое время не хотела даже думать. В ее памяти замелькали образы, в основном причинявшие боль.

Уже очень давно она не размышляла о том, что случилось с ней после бегства из леса, и теперь воспоминания хлынули стремительным потоком, наслаиваясь одно на другое. Девочка нахмурилась, посмотрела на свои колени, красные от холодной влажности колодца, и попыталась разобраться, с чего же начать.

– Моя мать была воительницей без звания. Она умерла, и меня отдали на воспитание старой опекунше, Широн. Я выросла в лесу вместе с амазонками. Моя жизнь складывалась вполне нормально – во всяком случае, нормально для воспитанницы амазонок, – а потом в лесу случился пожар. В день пожара моя опекунша погибла, самородки живой лазури, защищавшие район, где я жила, были похищены, а я обнаружила, что могу творить магию.

Она чувствовала, что Ластианакс хочет ее перебить, но сдерживается.

– В то время я была ученицей, как и Пентесилея, дочь царицы Антиопы.

Имя царевны непривычно резануло ей ухо. Арка не произносила его с тех пор, как Пентесилея погибла у нее на глазах. К горлу подступил ком, и девочке стало трудно говорить.

– После пожара люди Ликурга похитили Пентесилею, чтобы сделать заложницей, – продолжала она. – Поскольку я была вместе с царевной, меня тоже забрали…

– Зачем?

– Они не знали, кто из нас настоящая царевна, – пояснила Арка. – Царевна велела мне тоже назваться Пентесилеей, чтобы меня не убили. Солдаты Ликурга решили забрать обеих, чтобы ненароком не ошибиться.

Ластианакс задумчиво потер подбородок.

– Очень умно.

Арка ощутила уже привычный укол ревности: разумеется, Ластианакс предпочел бы получить в ученицы такую умную девочку, какой была Пентесилея. Давно она не испытывала зависти к царевне. Это старое чувство создало у Арки иллюзию, что царевна все еще рядом. Она покачала головой:

– Если бы не ее самообладание, меня бы убили. Нас отвезли в Темискиру. По прибытии туда мы сразу сбежали, не дожидаясь, пока Ликург использует нас для давления на Антиопу.

– Как же вам удалось ускользнуть?

Впервые Арка прочитала в глазах наставника восхищение. Она уже открыла было рот, намереваясь в красках описать их побег, но потом сдержалась. Знакомство с Фретоном кое-чему ее научило: намного проще вызывать в людях восхищение, заставляя их пускать в ход собственное воображение.

– Ой, благодаря изобретательности и кое-каким секретным приемам амазонок, – ответила она.

«А еще благодаря огромной удаче», – добавила она про себя.

– Короче говоря, мы оторвались от солдат Ликурга и отправились в Напоку. Вернуться в Аркадию мы не могли, потому что на пути туда нас наверняка бы поймали, поэтому решили остаться в Напоке. Мы выучили напокский язык и несколько месяцев скрывались. Нам помог один старый знакомый моей матери: еще до моего рождения царица Антиопа отправила ее в Напоку с каким-то заданием… А потом все опять стало очень плохо.

– Гонения?

– Гонения, – мрачно подтвердила Арка. – Это было ужасно. На улицах пахло горелой плотью, потому что людей заживо поджаривали на кострах. Достаточно было левитировать камешек или рассердить соседей – и они тут же бежали доносить. Поскольку я пользовалась магией с момента побега из Аркадии, меня тоже ждал костер. Именно поэтому мы решили присоединиться к бунтовщикам. Ну, точнее, я решила. Пентесилея считала, что это плохая идея.

Прежде Арка загоняла тяжелое чувство вины в дальний угол сознания, но теперь оно вдруг вырвалось на поверхность. Девочка так жалела, что не послушалась в свое время царевну. Если бы она тогда не проявила своеволие, все могло бы сложиться по-другому.

– Мятеж закончился провалом, – продолжала она, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. – Наместника убили, но Ликург привел подмогу и восстановил контроль над городом. Пентесилея погибла, а я сбежала. Думаю, никто не преследовал меня, потому что люди считали мертвой.

Перед глазами девочки всплыло изуродованное лицо царевны. Арка зажмурилась. Ей хотелось избавиться от этого воспоминания, прочно застрявшего в голове, постоянно напоминавшего об ужасах тех последних дней в Напоке. Иногда ей казалось, что призрак Пентесилеи упрекает ее за попытки обо всем забыть. Арка знала, что забыть – значило бы оскорбить память царевны. И все же она полностью отрешилась от всех воспоминаний – только так она смогла выжить в Напоке, а потом перейти через горы.

Последовавшее затем молчание длилось очень долго. Ластианакс стоически молчал, теперь он смотрел на девочку не обычным своим рассеянно-недовольным взглядом, а очень пристально.

– Выходит, никто не знает, что с тобой стало? Даже твоя семья, друзья? – спросил он наконец.

Арка покачала головой.

– А твой отец?

Девочка захлопала глазами.

– Мой отец – гиперборейский маг, я вам о нем говорила в день, когда вы впервые отправились на заседание Совета. Он встретил мою мать в Напоке, и она в него влюбилась. Когда она сообщила ему, что беременна, он ее бросил. Мама была так потрясена, что осталась в Напоке. Вместо того чтобы вернуться к амазонкам, она родила в деревушке недалеко от леса. Там не нашлось знающих женщин, способных ей помочь, и мама умерла, когда я появилась на свет. Меня забрала к себе Широн.

Теперь на лице Ластианакса отчетливо читалась жалость, и это начало нервировать Арку.

– Почему твоя мать не вернулась к амазонкам? – спросил молодой человек.

Девочка пожала плечами:

– Возможно, чувствовала себя виноватой, потому что провалила порученное ей в Напоке задание, а может, стыдилась своей связи с магом… Амазонки не имеют права привязываться к мужчине, таковы правила. В любом случае, – продолжала она, стремясь поскорее закрыть этот вопрос, – я не знаю, жив ли еще мой отец. Возможно, он давно умер, а может быть, живет здесь, в Гиперборее. Если это так, то я наверняка уже встречала его!

Ее отчаянное восклицание породило новую долгую паузу. Арке очень хотелось забраться в голову Ластианакса и посмотреть, что он намерен делать. Она покосилась на молодого мага: тот с задумчивым видом крутил на пальце кольцо с печаткой.

– Дочь мага и амазонки… Невероятный союз, – проговорил он наконец.

Арка вздернула подбородок. Слова Ластианакса напомнили ей кое о чем… она вдруг поняла, что наставник только что повторил слова змея Пифона, с которым девочка столкнулась на леднике.

– Необычное поведение для амазонки – так переживать из-за своего отца, – заметил ее наставник.

– Да, – ответила девочка. – А еще не в обычаях амазонок пользоваться магией и жить в Гиперборее.

Ластианакс поднял голову и посмотрел на нее.

– По сути, я никогда не была амазонкой, – продолжала девочка. – Я так и не закончила обучение. Даже если я вернусь в их лес, они меня не примут.

Это грустное признание обрушилось на нее, подобно суровому приговору. Ей действительно некуда возвращаться. Ее будущее – Гиперборея.

Из глубокой задумчивости ее вывел топот наверху. На слабо освещенном потолке комнаты над ними двигались две тени.

– Мы ее поймали при помощи сферы, мама! – раздался голос Альси. – И бросили ее в колодец, чтобы она не могла пустить в ход магию, хитро, да?

В промежутках между прутьями, закрывающими колодец, показалась дородная фигура. Арка узнала мать тройняшек. Мамаша наклонилась к решетке и, прищурившись, поглядела на Ластианакса.

– А это еще кто?

– Один забулдыга. Вздумал нас обзывать, так я за шиворот приволок его сюда, чтобы научить уважению, – пояснил Альси.

Мать снова нагнулась к люку. Ластианакс очаровательно ей улыбнулся. Мамаша резко выпрямилась.

– Что за сборище идиотов!

– Что случилось, мама?

– Это же маг! Теперь Магистериум узнает, что мы ввозим в Гиперборею живую лазурь! Если все вскроется, за нами станут охотиться все полицейские города!

Над решеткой появилась физиономия Альси.

– Да нет же, мама, погляди, тога у него не пурпурная.

Голова бандита дернулась в сторону: он получил крепкий подзатыльник.

– Ты не разглядел кольцо у него на пальце, кретин? Говоришь, тога у него не пурпурная? Ты хоть видел, что это за тога? Разве местные пьяницы щеголяют в таких дорогих одеждах?

– Очень красивая тога, мастер, – одобрила Арка.

– Нет, вы только подумайте… И как это я вырастила таких бестолочей?.. Ладно, нельзя терять время, надо исправить вашу ошибку, – прорычала мамаша. – Затопи колодец, а потом выброси тела в канал, и концы в воду. Наверху подумают, что они случайно утонули.

Арка почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она посмотрела на наставника: тот медленно поднял руку и запустил пятерню в волосы, лицо его побелело.

– Открой заслонку, – приказала матрона, отворачиваясь. – Я свяжусь с клиентом и скажу ему, что доставка откладывается. Сначала нужно разобраться с этой помехой.

Раздались тяжелые шаги – мать тройняшек вышла из комнаты. Наверху слышались ворчание и скрип: Альси приводил в движение какой-то механизм. Послышалось бульканье, а потом сверху потекла вода, устремляясь в колодец, на головы пленников. Арка и Ластианакс вскочили. Вода стремительно поднималась и уже доходила им до лодыжек.

– Мастер, я не умею плавать, – прошептала девочка.

Утопление… смерти хуже этой она и представить себе не могла. Вода покроет ее с головой, выдавит из легких весь воздух до последнего пузырька.

– Твое умение плавать ничего бы не изменило, – вздохнул Ластианакс. – Вода поднимется выше решетки, а мы останемся запертыми внизу.

Он был прав. Волевым усилием Арка отогнала подступающую панику. Ситуация и впрямь складывалась удручающая. Девочка выпрямилась во весь рост и завопила:

– Эй! Альси!

Над решеткой вновь показалась физиономия бандита.

– Чего тебе, воровка?

– У меня есть счет в Межуровневом банке, там лежит тысяча гиперов. Откроешь решетку, и они все твои.

Вместо ответа Альси плюнул в колодец. Плевок шлепнулся на лоб Арки, и девочка с отсутствующим видом вытерла лицо. Холодная вода уже доходила ей до коленей. Она начала дрожать. Что же делать? Должен быть какой-то выход, ведь до сих пор она всегда находила способ выкрутиться из самых трудных ситуаций.

– А может, попробуем позвать на помощь?

Ластианакс кивнул: ничего лучшего ему в голову не пришло. Они принялись кричать и стучать по стенам колодца, чтобы производить как можно больше шума. Прошло несколько минут – никто не приходил. Арка начала терять равновесие, и Ластианакс перестал орать, вместо этого он поддерживал девочку на поверхности воды.

Вскоре они уже оба плавали в холодной воде и смотрели вверх на стремительно приближающуюся решетку. Арка дрожала и побелевшими пальцами пыталась ухватиться за неровные каменные стены. Рядом с ней Ластианакс боролся со своей потяжелевшей тогой. Когда вода поднялась достаточно высоко, они смогли ухватиться за прутья решетки, тем самым получив небольшую передышку. Арка смотрела на наставника и думала, что она сама, наверное, выглядит так же, как и он: бледная, по лицу стекают капли, челюсти крепко сжаты, чтобы зубы не стучали от страха. Пожалуй, перед смертью ей хотелось бы видеть что-то другое, более приятное.

– Вы были хорошим наставником, мастер, – солгала она.

– А ты – ужасной ученицей, – ответил Ластианакс.

При других обстоятельствах его слова определенно разрядили бы атмосферу. Увы, это был не просто неприятный момент, а их последние минуты в этой жизни. Арка затряслась еще сильнее и крепче вцепилась в прутья решетки.

– Мне жаль, что вы оказались здесь из-за меня.

– Я сам решил прийти сюда. К тому же, если бы не ты, я окончил бы свои дни под пирогой еще три месяца назад.

– Как по-вашему, это очень больно – утонуть?

– Скоро мы это выясним, – пробормотал Ластианакс.

Он зажмурился: льющаяся сверху вода заливала ему глаза. Его макушка уперлась в решетку. В слабом подвальном свете Арка разглядела, что глаза у молодого мага разного цвета: один светло-карий, а другой темно-карий. Она снова просунула руку между прутьями решетки и изо всех сил потрясла замок. Задвижка не сдвинулась с места. Без магии они бессильны.

Арка отказывалась признать, что после всех выпавших на ее долю испытаний ее существование закончится вот так. До сих пор смерть казалась ей чем-то далеким, как некая отдаленная перспектива или непосредственная опасность, с которой нужно бороться. Никогда еще она не видела смерть так близко, ведь ее тело пульсировало жизнью, а разум оставался ясным.

Вода продолжала подниматься, и Ластианакс, запрокинув голову, прижался лицом к решетке, чтобы дышать. Арка последовала его примеру, крепко держась за прутья. Она жадно хватала ртом воздух. Вода сдавила ей горло. Девочка зажмурилась. Она никак не могла поверить, что все это по-настоящему. После всего, через что она прошла, погибнуть такой глупой смертью! Назавтра какие-то незнакомые люди найдут ее тело в канале первого уровня. Кто будет о ней скорбеть? Широн мертва, Пентесилея тоже. Единственный человек, которому известна ее история, умирает рядом с ней. От Арки ничего не останется.

Вода поднялась ей до подбородка, захлестнула лицо. Девочка вдохнула в последний раз, закрыла рот и отпустила решетку. Сердце отчаянно колотилось у нее в груди. Она открыла глаза, удивленная внезапно наступившей тишиной. Зависший рядом Ластианакс смотрел прямо на нее, его волосы колыхались вокруг головы, края тоги шевелились, придавая ему сходство с огромной водорослью. Щеки мага раздулись от набранного в рот воздуха, зрачки расширились от ужаса. Не отводя взгляда, он протянул ей руку, и Арка сжала ее в традиционном гиперборейском рукопожатии, так что их пальцы переплелись.

Потом она начала задыхаться. Ее грудь несколько раз приподнялась, легкие тщетно пытались сделать вдох. Изо рта девочки вырвались большие пузыри воздуха. Арка почувствовала, что тонет; Ластианакс удерживал ее за руку. Не в силах сдержаться, она вдохнула.

Вот только вокруг не было воздуха, только вода. Ей казалось, что ее бронхи разрываются. Она закашлялась, и в легкие снова хлынула вода. Все вокруг стало красным, тишина сделалась оглушительной. Последним, что почувствовала Арка, стал сжимающий ее грудь холод.

9. Живая лазурь

Алькандр

Спина, скрещенные ноги, масса светлых волос. Казалось, девушка спит. Алькандр ухватил ее тело за руки и сбросил в канал. Под весом привязанного к талии камня труп быстро пошел ко дну и исчез под водой. Алькандр взмахнул рукой, и на набережную выплеснулась волна, смывая кровь, следы его преступления. Пришлось проделать эту манипуляцию несколько раз, пока камни окончательно не очистились: управление водой никогда не было его сильной стороной.

Притомившись, Алькандр присел на край канала, думая о том, что в нескольких шагах от него сейчас лежит тело молодой женщины, с которой он провел несколько ночей. Если бы только ей хватило здравого смысла сбежать, так нет же, ей захотелось зайти к нему! Она идеально выполнила задание, выманила Триериоса с празднования. Ее неподдельные слезы всех обманули. Так зачем же она начала твердить о сожалениях?

Алькандр провел ладонями по лицу, стараясь избавиться от накатившего чувства вины. Эта смерть затронула его лично, однако он должен думать о десятках тысяч людей, которых он спасал, неукоснительно воплощая в жизнь свой план. Если бы он позволил темискирским генералам напасть на Гиперборею, эту девушку все равно бы убили. Он не несет ответственности за ее безвременную кончину. Девушка была обречена задолго до их знакомства.

– Что-то не так, Сирам? – спросил он.

Его лемур только что появился рядом с ним в виде облака пыли, принявшей вид человека. Лицо Сирама было, как всегда, непроницаемо, однако Алькандру показалось, что духа что-то тревожит.

– Это Арка, хозяин. Банда Синего Лотоса схватила ее, мстя за кражу черепахи.

Алькандр задался вопросом, почему Сирама это беспокоит.

– Она выкрутится, – сказал он, вставая. – Помоги ей, если возникнет такая необходимость.

Он сцепил руки на затылке и сделал несколько шагов, глядя в небо над куполом. Луна светила так ярко, что в ее сиянии меркли звезды. Эта беззвездная ночь внезапно напомнила ему о другой ночи, когда он убедил служанку помочь ему заманить в ловушку Триериоса.

– Я не могу, хозяин, – ответил оставшийся у него за спиной лемур. – Ее держат рядом с большим количеством живой лазури. Она в синей зоне.

Алькандр замер, потом повернулся к лемуру:

– Ты в этом уверен?

– Я не могу туда попасть, но я слышал крики о помощи. Думаю, она в опасности.

Алькандр быстрым шагом подошел к краю платформы. В синей зоне Арка станет уязвимой. Сирам не сможет ей помочь. Лишь он сам может вытащить оттуда девчонку.

Он встал на парапет и посмотрел вниз: под ногами у него разверзалась темная бездна.

– Сможешь поймать меня на первом уровне? – спросил он лемура.

– Да.

– Тогда встретимся там.

И он прыгнул. За секунду его тело разогналось до головокружительной скорости. От трения воздуха кожа у него на лице съехала вверх. Алькандр полетел сквозь плотную сеть каналов, стремительно погружаясь в глубь города. Он задел какую-то бельевую веревку, и висящие на ней простыни задрожали.

Потом городское дно надвинулось на него, словно хищный зверь, готовый сожрать жертву.

«Пора бы тебе появиться, Сирам», – подумал Алькандр.

В следующий миг лемур подхватил его под мышки. Алькандр затормозил падение, применив левитацию, приземлился на топкую почву первого уровня, и Сирам его отпустил.

– Куда они увели девчонку?

– Туда, хозяин, – ответил лемур, указывая на погруженную во мрак улицу.

Алькандр побежал туда по усыпанной мусором дороге. Через несколько секунд они оказались перед дверью, наполовину засыпанной отбросами. Сирам растаял в воздухе, а Алькандр распахнул дверь ударом ноги. Перед ним открылся коридор, освещенный масляным светильником. Очевидно, о парящих сферах-фонарях тут и слыхом не слыхивали. Он вошел внутрь.

Навстречу ему выскочили четверо бандитского вида типов, очевидно, потревоженные его эффектным появлением. Алькандр хотел было прикончить их, но потом решил, что они еще могут ему пригодиться, поэтому просто бросился на головорезов с кулаками. Две минуты спустя он уложил всех противников.

Он прошел через несколько комнат, заваленных ящиками и мешками с амфорами. Где-то среди них была спрятана живая лазурь. Несмотря на защиту, которую давала ему татуировка из орихалка, Алькандр чувствовал, как коварный металл давит на его аниму. У него возникло искушение немедленно отыскать живую лазурь: в конце концов, именно он обратился к клану Синего Лотоса с предложением ввезти самородки в Гиперборею. Но сначала нужно выручить Арку.

Перед ним открылся лестничный пролет. Алькандр сбежал вниз по ступеням и оказался в погребе, в котором бандиты хранили очередную порцию ящиков, набитых контрабандными товарами. В центре подвала темнел колодец, полный воды. Ни следа Арки.

Он быстро обшарил взглядом помещение. Возможно ли, что Сирам ошибся? Нет, его лемур никогда не ошибался: он же не человек. Алькандр прошелся по подвалу и наудачу поднял несколько ящиков. Вдруг в колодце плеснула вода, и он подошел ближе.

Из воды на него, выпучив глаза, смотрел Ластианакс и что-то беззвучно кричал, так что с губ у него срывались огромные пузыри воздуха. Одной рукой он сжимал прут решетки, а в другой держал…

Арку. Тело девочки безвольно покачивалось в воде. Алькандр погрузил руки в воду, схватился за решетку и потянул изо всех сил. Под воздействием его анимы прутья погнулись, а каменные стены колодца, куда был вмурован люк, зашатались. Зарычав от натуги, Алькандр вырвал решетку, схватил Ластианакса за запястье и вытащил из воды, а следом за ним достал из колодца Арку. Обессиленный маг упал на пол, а Алькандр встряхнул Арку, пытаясь ее оживить. Глаза девочки были полуприкрыты, она смотрела на него, но не видела. Ее грудная клетка не двигалась. Алькандр положил Арку на землю и заметался вокруг ее тела. Четырнадцать лет работы – и все впустую. Змей солгал. Все его планы в буквальном смысле пошли ко дну.

Внезапно девочка конвульсивно содрогнулась, закашлялась, и из ее рта хлынула вода. Алькандр поспешно перевернул ее на бок, чтобы вода лучше вытекала.

– Она снова дышит, – просипел Ластианакс.

Алькандр утер пот со лба. Еще бы немного – и все пропало.

– Уведите ее отсюда, – сказал он.

Ластианакс с трудом поднялся на ноги, держась за деревянный ящик.

– Подождите! Как вы нас нашли? И как смогли применить магию?

Не отвечая, Алькандр повернулся и пошел к выходу из погреба. Для успешного завершения его плана нужно, чтобы Арка оставалась рядом с Ластианаксом на седьмом уровне, однако он предпочел бы, чтобы ей достался менее любопытный наставник.

– Вы ее отец? – бросил ему вслед Ластианакс на напокском.

«И менее проницательный».

Ошеломленный Алькандр остановился. Он не смог бы ответить на этот вопрос, даже если бы захотел.

Вопрос о личности отца Арки из сферы умозрительного стремительно перемещался в плоскость сугубо практическую. Не говоря ни слова, Алькандр ушел, оставив молодого мага в полном недоумении.

Когда он выходил из бандитского логова, взгляд его упал на мешок муки, прислоненный к стене: этот предмет явно выглядел чужеродно в сыром погребе. Алькандр отогнул грубую холщовую горловину мешка и запустил пальцы в муку. Из массы белого порошка показался синий переливчатый самородок. Алькандр улыбнулся и закинул мешок на плечо. Он прошел мимо лежавших без сознания головорезов, вышел в ночь и, посвистывая, зашагал по дороге. Спящий на куче мусора бродяга проснулся и посмотрел вслед удаляющемуся человеку с мешком, но принял его за посыльного, который несет муку в пекарню, чтобы успеть до восхода солнца. Бедолага снова уснул, не подозревая, что на его глазах только что решилась судьба Гипербореи.

Ластианакс

У Ластианакса выдались тяжелый вечер и долгая ночь, которая и не думала заканчиваться. Их спаситель ушел, а вместе с ним исчезла и синяя зона. Молодой маг слишком устал, чтобы задумываться о связи между двумя этими событиями, поэтому просто воспользовался своей силой и высушил одежду Арки. Это применение магии окончательно его измотало. Он через силу взвалил ученицу на плечо, и Арка повисла на нем мертвым грузом.

– Метанир посадит тебя на диету, вот увидишь, – проворчал Ластианакс.

В ответ девочка захрапела. Он вышел из погреба, шатаясь, проковылял по коридору до двери, ведущей на улицу, и едва не уронил свою ношу, увидев четырех молодчиков, перегораживавших выход. Все они пребывали в бессознательном состоянии. Если бы не синяки, украшавшие физиономии бандитов, можно было бы подумать, что это компания пьяниц, отдыхающая после попойки.

Ластианакс двинулся к выходу, переступая через раскинутые на пути руки и ноги. Он понятия не имел, кем был их спаситель, но не мог не восхититься его огромной силой. Кто станет ввязываться в драку с четырьмя разбойниками ради спасения двух совершенно незнакомых людей? А главное, что за маг способен воспользоваться своей силой в синей зоне? Это просто невозможно.

Дойдя до двери, юноша остановился. Слишком долго он топтался на месте, задавая себе все новые и новые вопросы. Пришло время получить ответы.

Он отнес Арку к выходу, а сам вернулся и слегка попинал неподвижные тела. Один бандит, лежавший лицом к стене, жалобно застонал. Ластианакс присел на корточки и, потянув бандита за плечи, развернул его. Это оказался Альсибиад. Мощным ударом ему рассекло бровь, и все лицо было залито кровью. Веки здоровяка задрожали. Обмакнув палец в кровь, Ластианакс начертил отягчающую печать на тунике бандита и активировал ее. Это действие снова высосало из него и так уже подточенные силы. Борясь с собой, чтобы не потерять сознание, молодой маг натянул край своей промокшей тоги на голову бандита, и холодный компресс привел того в чувство. Альсибиад попытался встать и не сумел: вес собственной туники приковывал его к земле.

– Че-тебе-от-меня-надо?

– Что за человек на вас напал? – спросил Ластианакс, как он надеялся, властным тоном.

– Без понятия. Никогда его раньше не видел.

– Что, даже не догадываешься, кто это был? – настаивал юноша.

– Это явно кто-то из ваших, да, маг? – процедил сквозь зубы Альсибиад. – Он нас разбросал голыми руками.

– Откуда взялась живая лазурь, которую вы ввезли в город контрабандой? Кто вам заказал этот «товар»?

Не отвечая, Альсибиад сверлил молодого человека свирепым взглядом. Ластианакс не знал, что делать дальше. Конечно, он получил образование на седьмом уровне, но оказался не готов допрашивать преступников, понимающих только язык глупости и жестокости, вдобавок Альсибиад был явно чемпионом в обеих этих категориях. Арка наверняка знала бы, как разговаривать с этим типом, но прямо сейчас она ничем не могла помочь своему наставнику.

Заметив лежавшего чуть поодаль второго брата-тройняшку, Ластианакс подошел к нему. На поясе бандит носил кинжал, которым так и не успел воспользоваться в пылу борьбы. Молодой человек взял клинок, обхватил головореза за мускулистые плечи и прижал к груди. Голова здоровяка запрокинулась, и в свете масляной лампы стала видна беззащитная шея. Ластианакс прижал острие кинжала к шее в том месте, где, как ему казалось, находилась яремная вена, потом снова посмотрел на Альсибиада и постарался сделать грозное лицо человека, способного на все.

В другое время подобный прием никого бы не обманул, но маг рассчитывал, что в своем нынешнем виде – бледный, с мокрыми волосами и внезапно обретенной репутацией пьяницы – сумеет заронить сомнения в недалеком уме Альсибиада.

– Итак, откуда взялась живая лазурь? – повторил он.

Он так крепко сжимал рукоятку кинжала, что острие плясало возле шеи бандита. На доселе невозмутимом лице Альсибиада промелькнула тень беспокойства.

– Из леса амазонок, – прорычал он. – Не тронь моего брата!

Ластианакс нажал чуть сильнее, и острие кинжала уперлось в горло второго тройняшки.

– Кто велел вам ввезти живую лазурь в Гиперборею?

– Не знаю, – процедил Альсибиад.

Ластианакс нажал сильнее, и на шее бандита выступила капля крови.

– Говорю же, не знаю! – завопил Альсибиад. – Все переговоры с клиентом вела моя мать, а мы его никогда не видели. Мы просто все обстряпали. На это дело ушло несколько месяцев. Можно было провернуть все быстрее, да клиент велел не рисковать. Не знаю, на что ему столько самородков, но не на доброе дело, это уж как пить дать.

Тайна, покрытая мраком, и мрак этот постоянно сгущается. Загадочный клиент лично не общался с болванами вроде Альсибиада. Ластианакс снова подумал о темискирском эмиссаре, о котором говорил Силен. Возможно ли, что этот эмиссар, покупатель живой лазури, их загадочный спаситель и убийца министров – одно и то же лицо? Но в таком случае, почему этот тип пытался убить Ластианакса в донжоне, а сегодня спас от утопления?

– Это клан Синего Лотоса три месяца назад убил Палатеса, министра усреднения? – спросил он, по-прежнему держа острие кинжала у шеи бандита.

Впервые Альсибиад казался озадаченным.

– Это еще кто? Тот толстяк, что помер в Магистериуме?

– Да, тот толстяк, – подтвердил Ластианакс.

– Не знаю, кто это сделал, но точно не мы! – ответил Альсибиад с оскорбленным видом нерадивого ученика, которого обвиняют в том, что он швырялся бумажными шариками.

– Но ты ведь его видел, да? – спросил Ластианакс, чувствуя, что бандит что-то скрывает.

– Он приходил сюда аккурат перед смертью, – нехотя признался Альсибиад. – Искал статуэтки, статуэтки куриц, кажись, ему для коллекции надо было.

Ластианакс помнил ту прогулку. За два дня до его защиты он просил наставника помочь ему с презентацией, но Палатес бросил ученика на произвол судьбы и отправился на базар в поисках очередной курицы. Тогда Ластианакс, разумеется, обиделся на старика. Откуда ему было знать, что на самом деле Палатес вел расследование и не хотел подвергать ученика опасности? Очевидно, едва войдя в эту берлогу, наставник обнаружил синюю зону и сообразил, что тут хранится живая лазурь. Понимая, что это открытие несет с собой угрозу его жизни, Палатес тем же вечером внес Ластианакса в свое завещание. Из предосторожности.

– Обычно мы не занимаемся контрабандой кур, – продолжал Альсибиад, – но именно тогда мы кое-что провезли через таможню в этой уродливой глиняной штуке, раз уж она внутри пустая, вот я и продал ему эту курицу за пятьдесят гиперов – ловко его пощипал!

Каждое слово бандит сопровождал веселым смехом. Он смотрел на Ластианакса так, будто ждал, что маг разделит его веселье. Юноша понял, что Альсибиад рассказывает эту историю далеко не в первый раз. Очевидно, таинственный клиент краем уха слышал рассказ о визите Палатеса в этот притон. Если банда Синего Лотоса не виновата в убийстве его наставника, то этот клиент определенно причастен. Ластианакс вздохнул. Оставалось задать еще один вопрос.

– А министр колоний, Триериос? Это вы его убили?

– Чего? Его тоже шлепнули?

Альсибиаду не хватило бы ума, чтобы так правдоподобно притворяться. Ластианакс встал, выпустив второго тройняшку, и тот тяжело повалился на пол, словно огромный куль с мукой. Маг бросил кинжал на пол, поднял бесчувственную Арку и снова взвалил себе на плечо. Альсибиад разразился потоком угроз.

– Ты мне за это заплатишь, слышишь, маг? И твоя девчонка тоже!

– Никто не смеет мучить мою ученицу, кроме меня самого, – хрипло ответил Ластианакс.

Он захлопнул за собой дверь в подвал.

Снаружи царила ночная прохлада, и в голове у юноши немного прояснилось. Он одновременно сделал несколько выводов. Во-первых, квартал, в котором он находился, пользовался самой дурной славой в Гиперборее. Во-вторых, он нес на спине бесчувственную ученицу, а силы стремительно кончались. В-третьих, глубокая ночь – неудачное время, чтобы бродить по округе и искать, откуда бы отправить гидротелеграмму. В-четвертых, каналы были пустынны: не было видно ни одной черепахи, способной отвезти его на седьмой уровень. Ластианакс закрыл глаза. Оставалось лишь одно решение: придется идти к родителям.

Маг поудобнее пристроил Арку на плече и двинулся в путь. В темноте он постоянно наступал на какие-то нечистоты и мусор. Когда молодой человек наконец добрался до крыльца, за которым располагалась квартирка его родителей, спина у него болела просто нестерпимо. Ластианакс заметил, что его старые туфли исчезли со ступеньки. Долгое время его мать оставляла их возле двери в надежде, что сын однажды вернется и наденет их.

При мысли о том, что она их убрала, сердце Ластианакса болезненно сжалось. В любом случае эти туфли давно стали ему малы. Он вскарабкался по ступенькам, поднялся на крыльцо и потянулся было к дверному молотку, да так и замер с поднятой рукой.

С минуту юноша неподвижно стоял перед дверью, колеблясь, а Арка оттягивала ему ключицу, грозя ее сломать. Он шесть лет не виделся с отцом и не был уверен, что готов его простить. В конце концов вес его ученицы сыграл решающую роль, и молодой человек взялся за дверной молоток. Несколько секунд спустя в квартирке раздались шепотки и поспешные шаги. Дверь открыл отец, еще более лысый, чем в воспоминаниях Ластианакса. Его карие глаза чуть не вылезли из орбит.

– Лафтианакф?

Несколько секунд отец и сын молча смотрели друг на друга. Ластианакс не понимал, чего ему больше хочется: поговорить с отцом или врезать ему кулаком в челюсть. Казалось, Лофадь находится во власти схожих переживаний. На его посуровевшем лице сильнее проступили новые морщины, которых не было шесть лет назад. Ластианакс испытал легкий шок, осознав, что стал выше отца на целую голову. Из-за спины Лофадя показалась пышная фигура матери.

– Ласт? Это ты, мой Ласт?

Вскрикнув от радости, Шарикло поспешила к сыну и хотела было его обнять, но быстро сообразила, что руки у него заняты. Она вытаращила глаза:

– Но… Это же Арка! Что случилось? Неужели она…

– Нет-нет, – успокоил ее Ластианакс, – она просто без сознания.

– Да что же стряслось?..

– Это моя ученица, она… Это долгая история, – перебил Ластианакс. – С ней все будет хорошо, просто ей нужно поспать. И мне тоже, – добавил он. – Мама, ты можешь приготовить нам две кровати? Я все тебе расскажу завтра, после того как мы отдохнем.

Лофадь открыл рот, но Шарикло жестом велела ему отступить в сторону и дать сыну возможность зайти.

– Конечно, мой милый. Входи, мы уложим Арку на попонах и найдем тебе местечко для сна.

Ластианакс следом за матерью вошел в квартирку, пройдя мимо онемевшего отца. Жилая комната оказалась намного меньше, чем он помнил, а может, это он сам вырос. Теперь он почти задевал макушкой потолок. С тех пор как он ушел, тут многое изменилось. Квартира по-прежнему напоминала конюшню, несмотря на все усилия матери привнести хоть какой-то порядок. Юноша заметил несколько новых вещей: тут появилась синяя ваза, там вычурная мебель, в углу поблескивает клепсидра. Победа Арки в Состязании василевса привнесла определенные улучшения в жизнь родителей.

– Моей кровати больше нет? – удивился Ластианакс и огляделся, прикидывая, куда бы уложить Арку.

– В последние годы с деньгами было туго, пришлось кое-что продать, – призналась мать, виновато улыбаясь. – Зато теперь дела идут гораздо лучше!

Ластианакс машинально кивнул; ему стало стыдно, что он никогда не задумывался о том, как трудно жилось матери. Покинув отчий дом, он время от времени приходил повидать ее, разумеется вне квартиры. Он неизменно отказывался вернуться, несмотря на настойчивые уговоры Шарикло, ведь мать все еще надеялась примирить их с отцом. Ластианакс даже запретил ей рассказывать Лофадю об этих встречах. Мать так радовалась возможности увидеть сына, что не решалась ему перечить. Каждый раз она спрашивала, что у него нового, с восторгом говорила о его блестящем будущем на седьмом уровне, болтала обо всем и ни о чем.

Без особых церемоний Ластианакс сгрузил свою ношу на кучу попон, и Арка сердито всхрапнула. Маг ухватил одну попону и укрыл девочку. В ответ раздалось умиротворенное посапывание.

– Именно благодаля ей и ее коняге я выиглал Состяфание фасилефса, – проговорил Лофадь.

Ластианакс вздрогнул и выпрямился, не сводя глаз с Арки, старательно изображая братскую привязанность, лишь бы не встречаться взглядом с отцом.

– Я знаю, – ответил он. – В этот раз я впервые выиграл, поставив на лошадь четвертого уровня.

– Ты фтавил на моего коняфку? – спросил Лофадь.

В ворчливой формулировке его вопроса крылась слабая, почти робкая надежда на примирение. Ластианакс поспешил задушить ее в зародыше.

– Да, – резко бросил он. – Двадцать семь гиперов.

Лофадь нахмурился. Краткий момент общения отца и сына закончился. Ластианакс отвернулся и пошел помогать матери раскладывать циновку рядом с кучей попон. Тонкий недовольный голосок у него в голове упрекал его за упоминание двадцати семи гиперов; с его стороны это была мелочность. «А как насчет подлости, совершенной отцом шесть лет назад?» – зло возразил этому голосу Ластианакс. Двадцать семь гиперов – именно столько он просил у отца, чтобы заплатить за проезд до седьмого уровня. Лофадь отказался одолжить сыну эту сумму под тем предлогом, что у него нет таких денег, к тому же Ластианакс наверняка не сумеет пройти Атрибуцию. Дескать, он сам только что в очередной раз проиграл Состязание василевса. В итоге Ластианакс не смог принять участие в турнире, и в то время как другие, менее одаренные ребята стали учениками, он оставался в квартирке и натирал маслом старые потрескавшиеся уздечки. Десять дней спустя он узнал, что на самом деле отец играл на заурядных скачках и продул тридцать гиперов накануне турнира.

На следующий день Ластианакс ушел из дома, оставив позади рыдающую мать, и больше никогда не возвращался.

Целый год он работал в стеклодувных мастерских Малой Напоки, откладывал каждый мелок. Именно там он научился говорить на напокском. По истечении года Ластианакс скопил достаточно золота, чтобы заплатить за проезд до седьмого уровня, и успешно прошел Атрибуцию.

Видя, что сын едва стоит на ногах, Шарикло сдерживала свое любопытство и не задавала лишних вопросов. Ластианакс был ей за это благодарен. Мать поцеловала его в висок и легла спать, заставив сына пообещать, что утром он все ей расскажет. Ластианакс снял свою темно-синюю тогу, от которой откровенно попахивало стоячей колодезной водой. В одном нижнем белье он вытянулся на тонкой соломенной циновке. Шарикло попыталась сделать это импровизированное ложе удобнее, постелив сверху несколько попон, однако результат оказался весьма далек от его мягкой, обитой тонкой шерстью кровати, на которой он спал с тех пор, как перешел жить на седьмой уровень. Ластианакс вздохнул и сомкнул веки.

– Знаефь, фто до тех гипелов… я фнаю, ты думаефь, будто я желал тебе пловала на тулниле.

Молодой человек открыл глаза. Лофадю снова удалось подкрасться к сыну бесшумно. Он спиной ощущал исходившую от отца неуверенность.

– Это не так, – продолжал Лофадь. – Велно, мне было голько, но главное, у меня не было денег, чтобы оплатить твое возвлафение, на случай, если ты не плойдешь Атлибуцию. Именно поэтому я тогда иглал на скачках. Я не хотел, чтобы ты застлял там, навелху, один-одинешенек. Нужно было в тебя велить. Мне офень жаль.

Ластианакс не ответил и не повернулся к отцу. Он дождался, когда Лофадь повернется и уйдет к себе в комнату, и только потом вытер слезы с глаз, натянул на плечи одеяло и наконец заснул.

Арка

Теплый запах лошадей обволакивал ее тело мягким коконом. Очень приятное ощущение, намного приятнее, чем утонуть. Наверное, она попала в загробный мир. Вот сейчас откроет глаза и увидит лес амазонок, Широн, Пентесилею…

– А, ты проснулась. Ну, наконец-то.

Арка открыла глаза и увидела Ластианакса. Девочка зажмурилась и старательно представила себе лес амазонок, Широн, Пентесилею. И речи быть не может о том, чтобы провести вечность в компании своего наставника.

– Где-то я уже видел эти старые туфли, – добавил Ластианакс.

Арка снова разлепила веки. Лошадьми пахло от попон, которыми она была укрыта. Знакомые попоны, прямо как в той квартирке, где она некогда жила. В доме Лофадя. Рядом с ней сидел на перевернутом ведре Ластианакс и, хмурясь, рассматривал поношенные туфли, стоявшие возле изголовья. На скулах наставника красовались внушительные кровоподтеки. Что же до Арки, она так устала, что могла бы часами лежать вот так и глядеть в потолок. Что же произошло? Последним, что она помнила, было ужасное ощущение воды, сжимающей ее легкие…

– Значит, мы не умерли?

– Твоя способность мыслить логически не перестает меня удивлять, – ответил Ластианакс, не сводя глаз с туфель. – И как это я раньше не узнал свою обувь? – пробормотал он.

– Почему мы не умерли? – спросила Арка, силясь восстановить в памяти события вчерашнего вечера. – И что мы здесь делаем?

– Кто-то вытащил нас из колодца, – ответил Ластианакс. – Ты никак не приходила в себя, было уже слишком поздно возвращаться на седьмой уровень, поэтому я принес тебя к своим родителям.

– К родителям? – воскликнула Арка, резко садясь.

Все тревоги и боль оказались мгновенно забыты. Мало того что Ластианакс на поверку оказался простым смертным, у которого есть мать с отцом, так они еще и знакомы.

– Вы сын Лофадя, наставник? – вскричала девочка.

– Да, но вернемся к более важному вопросу, – проговорил маг, взмахом руки отметая все вопросы. – К нашему спасителю.

Арка подскакивала на попонах, охваченная таким буйным любопытством, что просто не знала, что делать. Поскольку Ластианакс ясно дал понять, что не желает распространяться о своей семье, девочка спросила:

– Кто же спас нас из колодца? Каким образом?

Ластианакс зевнул и потер глаза.

– Именно это я битый час и пытаюсь понять. Какой-то человек вырубил бандитов, потом вломился в подвал – ты на тот момент уже почти утонула. Он сумел голыми руками выломать решетку и вытащил нас из колодца.

– Голыми руками? – озадаченно повторила Арка. – Вы хотели сказать, с помощью магии? Но как ему удалось это сделать в синей зоне?

– Понятия не имею. И это еще не все: вытянув нас из воды, он ушел, не проронив ни слова, и синяя зона исчезла вместе с ним. Но, думаю, это я могу объяснить.

Арка изо всех сил напрягла память.

– Думаете, он унес с собой живую лазурь? – спросила она после минутного молчания.

Ластианакс кивнул.

– Головорезы упомянули какого-то «клиента», для которого предназначались те самородки. Несомненно, речь шла именно об этом человеке или о ком-то из его подручных. Он пришел забрать свой товар, после того как заплатил Синим Лотосам за нелегальный ввоз живой лазури в Гиперборею. Все это довольно логично. Мне непонятно одно: почему он нас спас.

– По доброте душевной? – предположила девочка.

– То есть он из милосердия уложил полдюжины головорезов? Нет, доброта тут ни при чем, – возразил Ластианакс. – Он хотел, чтобы мы выжили, но почему?

– Возможно, он нас знает? – предположила Арка.

– Лично я никогда прежде его не видел, – ответил Ластианакс.

– Как он выглядел?

– Я был слишком занят, переживая за твою судьбу, так что не разглядывал его пристально, – проворчал Ластианакс, не обращая внимания на глупую улыбку, расползающуюся по лицу его ученицы в ответ на это замечание. – Лет тридцати, довольно высокий, лицо смуглое, волосы темные, глаза голубые вроде бы… Никого не напоминает?

– Нет, – сказала Арка.

Тут открылась входная дверь, и в комнату вплыла охапка всевозможной снеди.

– Ластинька, не поможешь мне все это разложить? – раздался голос Шарикло из-за горы еды.

У Ластианакса покраснели уши, а Арка с восторгом внимала этим проявлениям материнской любви. Маг наклонился к ученице и прошипел:

– Родителям об этом ни слова, потом обсудим. И прекрати хихикать!

Прежде Арке не доводилось присутствовать на семейных застольях, но она смутно подозревала, что трапеза, в которой она принимает участие, проходит не самым лучшим образом. Ластианакс и Лофадь сидели за противоположными концами стола и подчеркнуто игнорировали друг друга, уткнувшись каждый в свою тарелку с супом из водорослей. Шарикло тщетно пыталась разрядить обстановку, подкладывала едокам добавки, а Арка тоже безуспешно упражнялась в искусстве непринужденной беседы. Она заговорила о лошадях, и Ластианакс раздраженно фыркнул. Тогда девочка упомянула магию, и теперь уже нахмурился Лофадь. Спустя час Арка оставила тщетные попытки поддержать разговор и, сославшись на нестерпимое желание повидать своего коня, улизнула, оставив семейство самостоятельно разбираться со своими непростыми отношениями.

В конюшне Карапуз встретил ее дружеским фырканьем. Коня холили и лелеяли, точно царя, в итоге он растолстел и навязал работникам свои порядки. Все конюхи предусмотрительно обходили его стойло по широкой дуге.

С четверть часа Арка почесывала шею Карапуза, потом вернулась к квартирке. Ластианакс вышел на крыльцо и о чем-то спорил с матерью.

– Ластинька, раз уж ты теперь работаешь на василевса, нужно сказать ему, чтобы улучшил нашу жизнь здесь, внизу. Давно пора что-то делать, твой отец не собирается съезжать с первого уровня, а мне уже порядком надоело жить среди чужих отбросов.

– Я могу только советовать василевсу, мама, не в моих силах ему указывать…

– Да, но ведь василевс слушает своих министров, правда? Впрочем, твоя двоюродная бабушка рассказывала, что эпарх снова активировал печати очищения, а это доказывает, что…

– Печати заработали вовсе не благодаря эпарху, это моя работа, – сердито перебил Ластианакс. – И ты не представляешь, каких усилий мне стоило заставить Магистериум шевелиться… Арка, найди нам кучера, мы возвращается на седьмой уровень!

Разочарованная тем, что не удалось подслушать окончание беседы, девочка повернулась и понеслась выполнять поручение. Несколько минут спустя она вернулась, сидя на поросшей водорослями черепахе, которой правил беззубый кучер. Завидев животное, Ластианакс попрощался с матерью и сбежал по ступенькам. Вид у него был похоронный.

– Все в порядке, мастер? – встревожилась Арка.

– Нет, – прорычал маг, плюхаясь на черепаший панцирь рядом с девочкой. – Моя мать верит, что я могу изменить мир, более того, она заставила меня пообещать, что я вскоре приду на ужин.

– Хотелось бы мне иметь родителей, которые звали бы меня на ужин, – мечтательно проговорила Арка.

Ластианакс покраснел и почти всю дорогу молчал как рыба.

Арка смотрела, как клюв черепахи рассекает воду, и на нее накатило тошнотворное головокружение. Это жуткое чувство, когда тебя со всех сторон окружает стихия, которой ты не можешь управлять, и выхода нет…

То же самое она пережила во время пожара в лесу, когда оказалась в огненной ловушке. Девочка зажмурилась и с силой потерла глаза, чтобы изгнать из памяти внезапно всплывшие образы.

Пока черепаха бороздила каналы шестого уровня, Арке вдруг пришла в голову одна мысль.

– Мастер, наш спаситель… как вам кажется, я на него похожа?

Казалось, ее вопрос ничуть не удивил Ластианакса. Он повернулся к девочке и внимательно посмотрел ей в глаза. Арка принялась теребить прядь волос, пытаясь скрыть нервозность.

– Нет, ты на него не похожа, – проговорил наконец маг. – Не думаю, что он твой отец. Я задал ему этот вопрос на напокском, и он никак не показал, что понял меня.

Разочарованная, Арка повесила голову и стала рассматривать неровные чешуйки, покрывающие панцирь черепахи.

– Что будем делать, мастер? – спросила она в конце концов. – Со всей этой историей с живой лазурью?

– Нужно доложить в Магистериум о том, что мы узнали. Если эта живая лазурь действительно привезена из леса амазонок, вполне вероятно, за этим стоит Ликург. Пока мы единственные знаем этот секрет, нам грозит опасность.

Арка кивнула, хмуря брови. Черепаха переползла в канал седьмого уровня и направилась к их донжону.

– Когда вы расскажете обо всем Магистериуму?

– Немедленно, – ответил Ластианакс.

Он похлопал возницу по плечу и назвал адрес.

– Я немедленно созову Совет, – добавил он, выпрямляясь. – После смерти второго министра мне не откажут.

– Вы расскажете другим министрам о нашем спасителе, мастер?

Ее наставник закрыл глаза и с силой потер ладонями лоб, словно пытался решить какое-то особо сложное уравнение.

– Нет, – сказал он наконец, поднимая голову. – Пока мы не понимаем, почему он вытащил нас из колодца, думаю, лучше будет не упоминать этого человека. Он вполне мог нарушить законы, спасая нас.

– А о клане Синего Лотоса расскажете? – не отставала Арка. – Что мы с ними будем делать? Этим злодеям все сойдет с рук, когда тайна раскроется?

– О нет, – ответил Ластианакс, рассеянно потирая переносицу. – Я потребую их арестовать, – сказал он. Черепаха вплыла в кристально чистый канал, ведущий к Магистериуму. – А пока суд да дело, постарайся держаться поближе ко мне.

– Будете меня защищать? – насмешливо хмыкнула Арка, вспоминая о вчерашнем фиаско.

– Нет, это ты будешь меня защищать, – парировал Ластианакс и подмигнул. – Пора сунуть палку в муравейник.

Они спрыгнули с черепахи и направились к платформе, примыкающей к Магистериуму. Когда они проходили мимо фонтана в ротонде, Арка почувствовала, как переполняет воодушевление. После ночных событий наставник наконец-то признал ее таланты. Она драчунья, он стратег. Вместе они непобедимы, ничто их не остановит. Они просто идеальная команда.

– Ла-а-аст! – загремел вдруг голос из соседней галереи.

– Привет, Петрокл, – ответил Ластианакс.

Высокий юноша подбежал к ним.

– Ты уже знаешь, что случилось с моим наставником? – воскликнул Петрокл, останавливаясь на пути Ластианакса непреодолимой громадой.

– Я одним из первых оказался на месте преступления, – мрачно ответил Ластианакс.

– Проклятье, что за запах? Ты что, всю ночь плескался в каналах? – перебил его Петрокл, морща нос.

– Точнее и не скажешь, – вздохнул Ластианакс. – Мне жаль твоего наставника, прими мои соболезнования. Надеюсь…

– Да-да, – снова перебил его Петрокл, нетерпеливо отмахиваясь. – Такая страшная утрата, как же я теперь буду жить без его безмерной мудрости, еще одна звезда зажглась на небосводе в созвездии великих гиперборейских магов и так далее и тому подобное. Кто, по-твоему, это сделал?

– Понятия не имею, – ответил Ластианакс с невозмутимым видом.

– Ты уже напал на след, Ласт, я чувствую, – настаивал Петрокл.

Вместо ответа Ластианакс ухватил Арку за плечи и подтолкнул к Петроклу.

– Вот, позаботься об этом, а я тем временем отправлю гидротелеграмму, чтобы созвать Совет. Оставайтесь в ротонде, я приду к вам, когда все закончится.

С этими словами он ушел, оставив Арку сокрушаться над осколками их блестящего «союза» двух гениев.

– Я, конечно, понимаю, что мои шансы получить пояс стремятся к нулю, раз уж моему наставнику перерезали горло в ванной, но это не значит, что можно принудительно делать из меня няньку, Ласт! – завопил Петрокл вслед приятелю. – Вот зараза, он никогда меня не слушает. А у тебя разве нет уроков? – обратился он к Арке.

– Урок заканчивается менее чем через час.

– Да, пожалуй, не стоит гробить лучшие годы, корпя над книжками, – одобрительно заметил Петрокл. – После эффектного завершения вчерашней гулянки тайнограф наверняка потрясен до глубины души – не стоит доканывать его, являясь на урок с таким опозданием. Будет знать, как не приглашать меня на праздники, чтоб его.

Он вздохнул и плюхнулся на бортик фонтана. Арка последовала его примеру, только уселась боком, опустив одну ногу к воде. Петрокл грустно наблюдал за проходившими через ротонду магами.

Интересно, подумала Арка, он действительно такой черствый, каким хочет казаться, или искренне скорбит о покойном наставнике? Пять поясов на талии Петрокла являлись постоянным напоминанием о том, что он последний ученик из своего класса, который до сих пор не представил изобретение.

Мыском туфли девочка коснулась прозрачной воды в чаше фонтана. Упоминание о тайнографе напомнило ей о вчерашнем расследовании. Нельзя сказать, что во время этой вылазки она многое узнала, разве что поняла, насколько опасным видом спорта являются прыжки в воду. В кои-то веки ей захотелось увидеть Фретона. Если кто-то и может что-то рассказать об убийстве Триериоса, так это он. Осталось только дождаться окончания занятий.

Арка повернулась к галерее амфитеатра, и взгляд ее упал на скульптуру, украшавшую фонтан, – мужчину, источающего бесконечные потоки слез в окружении тринадцати детей. Арка так часто проходила мимо этой скульптурной группы, что чувство сострадания, которое вызывала у нее эта скульптура прежде, давно притупилось. Однако скульптору удалось передать безмерную печаль: усталое лицо мужчины буквально дышало ею, он отчаянно цеплялся за плечи детей.

– Что символизирует этот фонтан? – спросила она Петрокла.

– Что? Ах… убийство тринадцати наследников Гипербореи, произошедшее сто шестьдесят два года назад.

– Тринадцать наследников? – повторила Арка.

– Ты никогда не слышала эту постыдную историю бесчинства амазонок, номер сорок три? – проговорил Петрокл зловещим шепотом. Он сдвинул брови, как человек, собирающийся рассказать ребенку страшную сказку. Очевидно, возможность попугать девочку его воодушевила. – Сто шестьдесят два года назад амазонки были всего лишь толпой безумных кровожадных теток, бегавших по Гиперборее и во все горло голосивших о правах женщин. Однажды эти сумасшедшие не нашли ничего лучшего, как ворваться во дворец и одного за другим перебить наследников василевса у него на глазах, – продолжал Петрокл, указывая на статую плачущего мужчины. – Потом они его кастрировали.

– Кастрировали?

– Лишили василевса возможности снова зачать ребенка, если тебе так понятнее, – объяснил Петрокл, болезненно морщась.

У Арки округлились глаза, она снова посмотрела на скульптуру так, словно видела ее впервые. Так вот откуда проистекает лютая ненависть василевса к амазонкам. Сто шестьдесят два года назад воительницы совершили непростительный поступок, изувечив монарха физически и духовно. Лучше бы они его убили – это было бы милосерднее.

– Что стало с теми амазонками? – хрипло спросила она.

– О, их схватили и пытали, – ответил Петрокл. – Никто так и не понял, почему правитель их отпустил. Если верить легенде, перед тем как освободить амазонок, василевс проклял их и их потомков. Я, конечно, не очень-то верю в эту глупость, однако факт остается фактом: после этого инцидента амазонки покинули Гиперборею и отправились воплощать в жизнь свои мечты о тоталитарном гинекее в Аркадии.

«Проклятая, петляй, уворачивайся, скользи по льду, чтобы избежать моих атак!»

Арка выпрямилась, чувствуя, как сильно колотится сердце. На память снова пришли слова змея. Амазонки прокляты, и прокляты их потомки…

Девочка вспомнила странный эпизод из своего детства: ей тогда было лет шесть или семь. Стремясь разнообразить их рацион (каждый месяц они получали определенный набор продуктов), Широн взяла Арку в лес охотиться. Целый день они бродили по чаще и наконец сумели убить старого оленя, утолявшего жажду у озера. Разделав тушу, Широн разделась и спустилась к озеру помыться. Она сложила свои вещи на берегу, а поверх одежды положила пояс амазонки. Закрепленный на коже самородок живой лазури блестел на солнце, и, очарованная бирюзовыми переливами, Арка не удержалась и примерила пояс. Только амазонкам разрешалось носить эти пояса. Пояса, полученные в день торжественного посвящения, позволяли амазонкам создавать и поддерживать вокруг себя синюю зону, даже когда они выходили из леса. Ученицам запрещалось покидать лес.

Повязав на талии пояс, Арка принялась горделиво вышагивать по берегу озера и так залюбовалась собой, что не услышала, как Широн выходит из воды. Первым делом опекунша отвесила девочке пощечину, потом сорвала с воспитанницы пояс. Арка заревела – больше от обиды, чем от боли. Глядя, как Широн надевает пояс, она спросила, хлюпая носом: «Почему только у взрослых есть право носить этот пояс?» – «Это не право, Арка. Это проклятие».

– Аркадия – это, конечно, последнее место в мире, которое я хотел бы посетить, – продолжал Петрокл. – Сборище вооруженных до зубов сумасшедших, которые смотрят на то, что у меня между ног, как на потенциальный военный трофей. При этом им постоянно нужны наши услуги для пополнения своих рядов…

– Петрокл, как именно действуют проклятия? – перебила его Арка.

– Если тебе интересно мое мнение, никаких проклятий не существует, – ответил ее собеседник, нетерпеливо взмахивая рукой. – Как по мне, все эти истории всего лишь способ держать в страхе простаков, ничего не смыслящих в магии. Но если ты настолько легковерна, что готова купиться на эти сказочки, то всегда можешь покопаться в библиотеке. Уверен, узкие специалисты исписали немало пергамента, живописуя эту тему… Гляди-ка, начинают прибывать министры, – добавил он. – Смотри, стратег, этот старый жулик. С этими его усами он все больше и больше становится похож на худосочного сома…

– Я пошла, – прервала его Арка, вскакивая с места.

– Что?

Арка уже бежала к массивным инкрустированным дверям Магистериума. Она забыла о своих планах поговорить с Фретоном. «Если верить легенде, перед тем как освободить амазонок, василевс проклял их и их потомков…» Возможно ли, что речь идет о ком-то из ее собственных прародительниц? Что, если она, Арка, тоже проклята?

Оставшийся у фонтана Петрокл недовольно пробурчал:

– Ну, как так вышло, что все меня бросают, даже не потрудившись объяснить, почему?

Ластианакс

Механическая дверь, ведущая во внутренний дворик, распахнулась, вошел василевс, прошествовал мимо министров и занял свое место на троне из черного дерева. Ластианакса охватила леденящая дрожь, как случалось на каждом заседании Совета при появлении правителя. За свое без малого сто восьмидесяти четырехлетнее правление монарх пережил несметное количество министров, несколько политических заговоров, окончившихся провалом, и одну неудавшуюся революцию. Казалось, ничто не в силах поразить этого человека – а был ли он до сих пор простым смертным? – над которым даже время потеряло свою власть.

Министры одновременно сели на свои места, остались стоять только секретарь суда и Ластианакс: ему предстояло изложить Совету причину, по которой он созвал срочное заседание. Молодой человек оглядел собрание магов, задержался взглядом на пустой скамье Триериоса, потом на лице эпарха. Как и ожидалось, Мезенс недовольно хмурился, досадуя, что его вызвал на собрание самодовольный юнец. Впрочем, ничего другого Ластианакс от него и не ожидал. Он провел рукой по волосам – дурацкая привычка, приобретенная в силу подсознательного желания убедиться, что он не лысеет, как его отец.

– Как вы все уже знаете, вчера был убит министр колоний, – начал молодой маг. – Убийство произошло на празднике, и преступник до сих пор не найден. Вместе с кончиной Палатеса, моего предшественника на моем нынешнем посту в Магистериуме, мы имеем две нерасследованные смерти министров…

– Ластианакс, вы собрали нас, чтобы пересказать сплетни, достойные моего повара? – перебил его эпарх. – Насколько мне известно, Палатес умер от естественных причин, – сухо добавил он. – Держите ваши панические настроения и теории заговора при себе и дайте полиции делать ее работу.

– Я ни в коей мере не желаю поддаваться панике, – ответил Ластианакс, – однако министру перерезали горло в разгар торжественного приема, на котором собралось около ста магов, и случилось это менее чем через полгода после внезапной кончины моего наставника. Не удивлюсь, если в скором времени умрет и третий министр, причем я сам могу стать жертвой. И все же, – продолжал он, поднимая указательный палец, чтобы пресечь уже начавшие подниматься недовольные голоса своих коллег, – я попросил о чрезвычайном заседании Совета по другой причине.

Он выдержал паузу, дабы внимание членов Совета целиком и полностью сосредоточилось на нем. Василевс подался вперед, явно заинтригованный. Эпарх скроил недовольную мину.

– Вчера вечером, вскоре после смерти Триериоса, я узнал из очень надежного источника, что в Гиперборею незаконно ввезли большое количество живой лазури, – громко объявил Ластианакс.

Министры все как один изумленно вскинули брови.

– Самородки ввезли в город контрабандисты из клана Синего Лотоса, – добавил молодой маг, в упор глядя на эпарха.

Лицо Мезенса покраснело, щеки раздулись, глаза едва не вылезли из орбит. Он пробулькал, запинаясь:

– Как… Вы что, намекаете, будто… я, Мезенс, эпарх?!

– Я всего лишь излагаю факты, – бесстрашно проговорил Ластианакс.

– И кто же сообщил вам эти факты? – поинтересовался главный казначей.

Ластианакс повернулся к министру. Ответить на этот вопрос он не мог: с одной стороны, он выглядел бы в высшей степени несолидно, рассказав, при каких обстоятельствах очутился в логове клана Синего Лотоса, а с другой стороны, не хотел впутывать Арку в свою назревающую войну с эпархом.

– Из соображений безопасности я предпочитаю не раскрывать своих источников, – ответил он.

– Как удобно!

– В таком случае, чтобы проверить мои утверждения и избежать вынесения скороспелых решений, – быстро проговорил Ластианакс, – предлагаю провести расследование, чтобы найти эти самородки живой лазури, и сегодня же допросить членов клана Синего Лотоса.

Он сел и пальцем оттянул прилипший к коже ворот тоги. Зеленые растения внутреннего дворика безмятежно поблескивали на солнце, резко контрастируя с возбуждением, охватившим министров. Откровение Ластианакса произвело именно тот эффект, какого он ожидал: маги торопливо переговаривались вполголоса, и даже общеизвестное спокойствие василевса покинуло его. Что же до эпарха, он только что не дымился после завуалированного обвинения Ластианакса.

– Вы говорите о значительном количестве живой лазури, Ластианакс… Но откуда она взялась? – спросил министр торговли.

– От амазонок, очевидно, – ответил стратег, приглаживая усы.

– Или из тех запасов, что украл Ликург во время пожара в лесу, – возразил Ластианакс.

Василевс вперил в него тяжелый взгляд.

– Вы, как обычно, спешите защитить наших врагов и обвинить наших союзников, Ластианакс, – мрачно проговорил он.

– Ваше величество, амазонкам позарез нужны те скромные запасы живой лазури, что еще остались у них; вряд ли они согласились бы расстаться даже с одним самородком и отправить его в Гиперборею, – проговорил Ластианакс, глядя на нос монарха, дабы не смотреть ему прямо в глаза.

– Вот именно, они вполне могли предпринять отчаянную попытку захватить Гиперборею, – возразил стратег, самодовольно усмехаясь.

– Но каким образом? – спросил министр торговли. – Даже если предположить, что ваши осведомители не врут, Ластианакс, нельзя захватить такой город, как Гиперборея, при помощи нескольких ввезенных контрабандой самородков живой лазури.

Во внутреннем дворике повисла тишина, нарушаемая лишь веселым журчанием ручья. Министры нервно переглядывались.

Эпарх встал с места и объявил:

– Ваше величество, если эта история с живой лазурью подтвердится – а я в этом сомневаюсь, – следует удвоить охрану дворца в свете вашего приближающегося юбилея. Вероятно, амазонки хотят нанести решающий удар и напасть на магов, которые соберутся на вашем празднике.

В этот миг эпарх казался живым олицетворением стойкости: спина прямая, тога лежит на предплечье красивыми складками. Ластианакс понял: такой пламенной речью Мезенс пытается развеять подозрения в своем покровительстве контрабанды на первом уровне. Увы, его собственное положение и без того было слишком шатко, чтобы отвергать мудрое предложение эпарха.

– Нужно обеспечить немагическую защиту, – добавил он. – Электрические копья и защитные печати бессильны против живой лазури. Еще я предлагаю…

– Можно приставить к важным магам двух-трех дополнительных телохранителей, – перебил его стратег.

– Казначейство не будет оплачивать дополнительную охрану, – тут же взвился главный казначей.

Коллеги принялись с жаром препираться, пытаясь усилить охрану, не заплатив новым охранникам, а Ластианакс с горечью покачал головой: беспомощность Совета его удручала. Одному министру перерезали горло, в город ввозят живую лазурь, а маги пекутся лишь об огромной куче золота, на которой сидят. Пожалуй, один лишь Триериос мог бы разделить огорчение Ластианакса, да и того убили. Молодой маг оглядел министров, задержался взглядом на василевсе: казалось, тот не обращает внимания на происходящее вокруг и полностью погружен в себя.

В последнее время у правителя часто делался отсутствующий вид. Ластианакс задался вопросом, не начинает ли угасать разум монарха, устав ждать, когда же его тело наконец поддастся смерти? Словно услышав мысли молодого мага, василевс вдруг посмотрел на него немного встревоженно. В мгновение ока он выпрямился, снова сделавшись внушительным и грозным.

– Этот вопрос необходимо прояснить как можно скорее, – провозгласил он, прерывая переругивания министров. – Если выяснится, что в Гиперборею действительно ввезли живую лазурь, вы мне за это ответите, Мезенс. Вы не только управляете городом, но, сверх того, вы всегда были самым яростным сторонником сотрудничества с кланами, – продолжал он, пронзая эпарха ледяным взглядом. Мезенс побледнел, выслушивая этот выговор. – Я желаю, чтобы в отношении клана Синего Лотоса провели расследование, – приказал монарх собравшимся. – Переройте все уровни сверху донизу, но найдите эти самородки.

Члены Совета торопливо закивали, стараясь не глядеть на внезапно впавшего в немилость эпарха.

– Ваше величество, а как мы поступим с должностью министра колоний? – поинтересовался министр торговли, кивком указывая на пустое место Триериоса.

– Позаботьтесь об этом, – ответил василевс не допускающим возражений тоном.

Министры впали в легкий ступор. Должность министра колоний только что ликвидировали без каких-либо обсуждений и голосования. Ластианакс подумал, что его собственную должность вскоре может постигнуть та же участь, учитывая, сколь мало внимания государь уделяет его работе.

Министры еще немного пообсуждали ход приготовлений к юбилейным торжествам, и на этом заседание Совета закончилось. Несмотря на удручающую поверхностность, с которой коллеги отнеслись к его докладу, молодой маг вышел из внутреннего дворика в более приподнятом настроении, чем обычно. По крайней мере, он донес полученную информацию до василевса, и тот начал принимать решительные меры. Вдобавок теперь, когда Ластианакс знает об истинном происхождении Арки, можно расспросить девочку об амазонках и живой лазури.

Юноша направлялся к выходу из Магистериума, как вдруг его схватили и прижали к стене коридора. В поле его зрения возник Мезенс с искаженным от гнева лицом, его рука находилась в опасной близости от горла Ластианакса.

– Вы… – задыхаясь, прошипел эпарх, железной хваткой впиваясь молодому человеку в ключицу.

Казалось, еще секунда, и у него из ушей пойдет пар. Ластианакс был на голову выше, но это не добавляло ему уверенности.

– Эти ваши гнусные приемы не пройдут, вам не удастся меня оклеветать! – заявил эпарх.

Он выпустил ворот молодого мага, круто повернулся и удалился быстрым шагом, так что уже через пару секунд исчез за углом. Ластианакс массировал ключицу, хватая ртом воздух. Он пошел дальше, не в силах решить, подтверждает ли это маленькое происшествие его подозрения или, напротив, рассеивает. Если Мезенс работает на Ликурга, с его стороны не очень-то умно выступать против Ластианакса настолько открыто. С другой стороны, эпарх – человек импульсивный, готовый нападать на любого, кто смеет вставать у него на пути. В любом случае его реакция не сулит ничего хорошего. Если припереть его к стенке, он, словно смертельно раненный кабан, способен утянуть за собой и Ластианакса.

По крайней мере, в одном их мнения сходятся: накануне юбилея Гиперборея в высшей степени уязвима. Владей Ластианакс живой лазурью, он использовал бы ее именно в день празднования, во дворце василевса, куда приглашены все гиперборейские маги. Захватить город, обезглавив его, лишив правящей верхушки, именно так действовал бы умный враг.

Возможно, благоразумнее будет привести Арку на торжество. Никогда не помешает дополнительная пара глаз, способных понаблюдать за происходящим, особенно если это глаза девочки, которую с малых лет готовили к сражениям. Впрочем, Ластианакс дал себе слово, что расскажет Арке об этом как можно позже. В оставшееся до праздника время он не намерен терпеть ее бахвальство и чрезмерный энтузиазм.

Арка

Арка стремглав пронеслась вдоль каналов и влетела в главную библиотеку. У входа она лихорадочно пролистала каталог, потом поспешно пошла к левитатору, провожаемая изумленным взглядом верховного библиотекаря. Он еще никогда не замечал за девочкой такого жгучего стремления к знаниям. Добравшись до секции «Магическая механика», Арка рылась на полках, пока не отобрала без малого тридцать работ, описывающих темные магические практики. Открыв один из томов, она уселась прямо на пол и принялась читать.

За час девочка успела просмотреть двадцать две книги и стала знатоком гематрии, гаданий по числам и по руке, но так и не нашла ничего о проклятиях. Она уже хотела было отбросить книгу, которую долистала почти до конца («Магия крови: все ее секреты»), как вдруг взгляд Арки упал на примечание в нижней части страницы:

…в этой связи следует отметить, что магия крови ошибочно ассоциируется с применением проклятий. В действительности сама идея того, что проклятия передаются «по крови», ошибочна, поскольку сама кровь не является носителем проклятия. На самом деле семейные проклятия передаются из поколения в поколение, и плоть проклятых несет печать, которую колдун обычно старается сделать невидимой, дабы пресечь все попытки избежать проклятия. В конечном счете лучший способ защиты проклятых семей от неминуемой кары – это пожизненное проживание в синей зоне, чтобы их печати никогда не были активированы. Заметим также, что проклятия так редки не только в силу трудности магических действий, требуемых для наложения проклятия, но также и потому, что колдун обязан наслать на себя и свою семью те же мучения, которым подвергает семейство своего врага. Этот принцип равнозначности принято называть «зеркальным проклятьем»…»

– А-а-ах, маленькая негодяйка! Как вы посмели так надругаться над моими книгами?

Арка подскочила и оказалась нос к носу с раскрасневшимся и трясущимся верховным библиотекарем. Вокруг нее в живописном беспорядке валялись древние фолианты, которые она, пролистав, безжалостно отбрасывала. Изобразив извиняющуюся улыбку, девочка загнула угол страницы, которую только что читала, поставила книгу на полку и ушла, оставив старого мага клокотать от возмущения.

– Все, довольно, юная девица! – завывал он, нарушив собственное золотое правило – никогда не повышать голос в библиотеке. – Ваш наставник будет иметь дело со мной!

Прямо сейчас возможная реакция Ластианакса заботила Арку меньше всего. Пока девочка ехала на левитаторе к выходу, в голове у нее складывались доселе разрозненные кусочки мозаики. Амазонки не рассказывали истории о войне, но Широн как-то раз поведала своей воспитаннице о том, как полтора века тому назад горстка воительниц-кочевниц основала поселение в чаще леса Аркадия, богатого залежами живой лазури. Теперь Арка понимала, почему амазонки выбрали именно это место: основательницы стремились избежать проклятия и скрылись в убежище, где и днем и ночью на протяжении столетий не действовала магия, вне зависимости от того, есть у вас пояс или нет. А она, Арка, покинула это место…

Царица Антиопа, несомненно, знала о существовании проклятия. Стремясь защитить юных учениц, у которых еще не было поясов, она собрала их в небольшой части леса, не затронутой пожаром, вместо того чтобы отвести в более безопасное место. Именно поэтому Пентесилея и Арка в итоге попали в руки Ликурга и, как следствие, подверглись действию проклятия.

Всю дорогу до Магистериума Арка потирала руки и ноги, пытаясь обнаружить скрытую на коже печать. Унаследовала ли она проклятие основательниц? Не потому ли потеряла все, что было ей дорого? Широн погибла во время бушевавшего в лесу пожара, и одновременно исчезла синяя зона, а Арка обнаружила в себе магические способности. Возможно ли… неужели она в ответе за смерть своей опекунши?

– Арка! Эй, Арка!.. Ой!

Арка с разгону врезалась в выходившего из Магистериума Стерикса. Поспешно отскочив, она сделала неопределенный жест рукой, призванный изобразить извинение.

– Прости, – пробормотала она, прижимая руку к виску. Шишка, которую она посадила вчера, теперь стремительно приобретала угрожающие размеры. – Я не смотрела, куда иду.

Стерикс ответил ей лучезарной улыбкой, словно ничто не могло доставить ему большей радости, как возможность быть наполовину затоптанным Аркой.

– Ты все-таки выпуталась! – воскликнул он. – Как тебе удалось? Я думал, они хотят тебя убить!

Арка не сразу поняла, что одноклассник говорит о тройняшках. Она успела позабыть о вчерашнем полете над Гипербореей и столкновении с кланом Синего Лотоса. Стерикс же, напротив, не производил впечатления человека, которому отшибло память.

– Меня спас мой наставник, – сказала девочка. – Спасибо, что поднял тревогу, если бы не ты, я бы все еще была там.

– У меня до сих пор в голове не укладывается! – воскликнул Стерикс. – Мы летели! Представляешь? Я уж было решил, что нас накроют там, в доме Силе…

– Т-с-с-с! – поспешно прошептала Арка, оттаскивая мальчика в сторонку.

Из дверей Магистериума вышел Силен. Раньше он передвигался упругой походкой, но теперь вышагивал тяжело и степенно. Интересно, подумала Арка, он и впрямь так сильно подавлен смертью Триериоса или просто ловко притворяется?

– Ты уже слышала об убийстве? – восторженно зашептал Стерикс. – Наверняка тот министр уже лежал в ванне, когда мы туда заглянули, только мы его не увидели. Получается, мы зашли туда сразу после ухода убийцы!

– Верно, – вздохнула Арка, на миг забыв о проклятии. – Ты ничего подозрительного не заметил?

Тут на площадке перед Магистериумом показался Фретон в компании своих прихлебателей, он хохотал во все горло, очевидно, только что отпустил какую-то гадкую шутку. Заметив Арку и Стерикса, он резко перестал гоготать, небрежным жестом велел своей компании оставаться на месте, а сам подошел к своим вчерашним сообщникам. Казалось, Стерикс находится в замешательстве. Он сунул руку в карман и принялся рыться там, словно ожидая найти самоучитель по межличностным отношениям. Арка знала, о чем он думает: накануне Фретон сначала отправил Стерикса рисковать вместо себя, а потом трусливо сбежал, нисколько не заботясь о судьбе товарища.

– Привет, Стер, – обронил Фретон, подходя к ним.

Он старательно не обращал внимания на Арку.

– Привет, Фретон, – проговорил Стерикс.

Еще немного поколебавшись, он вынул руку из кармана и протянул Фретону массивный перстень.

– Держи, вот кольцо твоего отца, – сказал он слегка охрипшим голосом.

Арке показалось, что в его тоне присутствуют обиженные нотки.

– Спасибо, старина, – ответил Фретон, убирая кольцо-печатку в карман, даже не поглядев на него. – Увидимся сегодня вечером в нашей обычной компании? – добавил он как ни в чем не бывало.

Очевидно, Стерикс оказался перед непростым выбором. Он посмотрел на Арку, потом на Фретона и стоявшую за спиной последнего «свиту».

– Я сегодня занят, – ответил он наконец, и на этот раз в его голосе явственно прозвучала горечь.

Фретон побледнел, его нижняя губа оттопырилась еще больше обычного. Он пожал плечами, словно неповиновение Стерикса нисколько его не раздражает.

– Ну, как знаешь.

Он повернулся на каблуках и пошел обратно к своим приятелям, несомненно, чтобы сообщить им, что Стерикс более не достоин их внимания.

– Не могу поверить, – грустно пробормотал Стерикс. – Он даже не спросил, как нам удалось выбраться…

– Фретона вообще мало что интересует, кроме него самого, – заметила Арка. – Эй, Фретон!

Сынок эпарха круто обернулся и из-под челки мрачно поглядел на подошедшую к нему девочку.

– Чего тебе, уродина? – бросил он достаточно громко, чтобы его приятели услышали.

– Ты не заметил чего-нибудь подозрительного, что помогло бы вычислить убийцу Триериоса, прежде чем дал деру, спасая свою драгоценную шкуру? – прошептала Арка, подходя к нему.

Фретон покраснел, шумно вздохнул, словно Арка только что задала какой-то глупый вопрос про домашнее задание, которое им задал тайнограф. Он бросил взгляд на своих дружков, будто бы для того, чтобы убедиться, понимают ли они, с какими идиотами ему приходится иметь дело, и тихо ответил:

– Я видел только, как по коридору шла служанка. Она пригладила волосы, а потом постучала в дверь ванной и позвала Триериоса. Выглядело это так, будто она пришла туда, чтобы… Ну, ты поняла, номер сорок три? Хотя предположу, что ты в этих вопросах ничего не смыслишь, да? – добавил он с фальшивым сочувствием.

Арка боролась с огромным желанием схватить мальчишку за шкирку и впечатать лицом в стену.

– Короче говоря, Триериос не отзывался, и тогда служанка вошла в ванную, – продолжал Фретон, – а еще через секунду с диким криком выскочила обратно в коридор, и прибежали маги. Я ушел, не дожидаясь продолжения.

– Значит, ты не видел, чтобы кто-то еще входил в ванную? – спросил Стерикс, тоже подходя к ним.

– Нет, – ответил Фретон, пожимая плечами. – В любом случае служанка оказалась там не случайно. Они с Триериосом договорились там встретиться. Возможно, это была ловушка, но без той служанки мы этого не узнаем.

Арка вздернула подбородок.

– Непременно нужно сделать так, чтобы об этом стало известно магам! – воскликнула она, ударяя кулаком о ладонь. – Подожди… почему ты сказал: «Без служанки»? – переспросила она, нахмурившись.

– Я слышал, как полицейский докладывал моему отцу, что ее тело выловили из одного канала на седьмом уровне.

Девочка потрясенно уставилась на него. Фретон нетерпеливым жестом отбросил со лба лезущую в глаза челку.

– Слушай, позволь подавить твои ложные надежды в зародыше: не в моих привычках дольше трех секунд уделять внимание бродяжкам вроде тебя. Так что разрешите откланяться… – проговорил он, делая шаг к стоящим поодаль приятелям.

– Сегодня утром ты одиннадцать раз обернулся и посмотрел на пустое место Арки, – со своей обычной непосредственностью заметил Касик, подходя к одноклассникам.

Он только что вышел из здания Магистериума. Фретон покраснел, как закатное солнце, отчего его прыщи стали еще заметнее.

– Я просто хотел вернуть свое кольцо, я не знал, что оно у Стерикса! – принялся оправдываться он, краснея еще сильнее. – Ну и ладно, мечтай, сколько хочешь, номер сорок три.

Он удалился широким шагом.

– Не понимаю, что здесь происходит, – признался чистосердечный Касик. – О каком кольце речь?

– Это долгая история, – ответила Арка.

– А почему ты не пришла на занятия утром? – не отставал Касик, сурово сдвигая брови.

Он всегда делал такое лицо, если Арка нарушала правила, то есть постоянно.

– Я помогала своему наставнику, – лаконично ответила девочка. Касик с его любовью к неукоснительному исполнению правил запросто мог выдать ее, разболтав о вылазке в дом тайнографа. – Кстати, мне нужно его найти, – добавила она, кивком указывая на вход в Магистериум. – Увидимся позже!

Арка вошла в Магистериум, размышляя о проклятиях, убийствах и прыщавых подростках. Оставшиеся снаружи Касик и Стерикс начали первый из длинной череды их будущих разговоров.

– Значит, теперь ты наш друг? – поинтересовался Касик.

– Посмотрим, – с достоинством ответил Стерикс. – Можешь помочь мне с домашним заданием по тайнографии?

10. Юбилей

Ластианакс

В течение следующих двух месяцев полиция со всем возможным усердием искала живую лазурь на всех уровнях, но так ничего и не нашла. Тройняшки и их мать как сквозь землю провалились, а вместе с ними исчезла и вся информация о контрабанде. Никто не знал, скрылись ли бандиты сами или от них избавился загадочный «клиент». Что же до спасшего их мага, Ластианаксу не удалось напасть на его след. Возможно, это был эмиссар Ликурга, о котором говорил Силен? В таком случае почему он вытащил их с Аркой из колодца? Молодой маг рассматривал этот вопрос со всех сторон, но так и не нашел объяснения странному поведению незнакомца. Единственный вывод, к которому пришел юноша, заключался в следующем: их таинственный спаситель и убийца, напавший на него в донжоне, – это два разных человека. Иначе зачем спасать их спустя несколько месяцев, вместо того чтобы добить?

В Совете министры забрасывали Ластианакса обвинениями, дескать, он выдумал несуществующую опасность, чтобы придать себе значимости. Лишь благодаря подозрительному исчезновению главы клана василевс пока не принимал на веру эти инсинуации. Ластианакс более чем когда-либо понимал необходимость срочного завершения расследования. Нужно было не только найти убийцу его наставника, но еще и спасти его собственную карьеру и весь город.

С каждым днем подозрения юноши о причастности эпарха к делу о контрабанде живой лазури крепли: Мезенс контролировал работу гиперборейской полиции и вполне мог заметать следы, пользуясь своей властью.

Ластианакс все больше и больше убеждался в том, что эпарх саботирует расследование. Придя к этому выводу, он решил действовать самостоятельно.

– И все-таки, если бы в каком-то месте не действовала магия, это заметили бы? – спросила Арка как-то раз.

Они сидели в кабинете Палатеса и вместе изучали доклады следователей. Из комнаты вынесли большую часть бесполезного хлама, накопленного за годы собирательства. За несколько месяцев борьбы с завалами на вилле удалось расчистить несколько комнат. Впрочем, Ластианакс оставил коллекцию эмалированных ваз, дабы украсить подоконники. На стопке документов лежал опытный образец его изобретения – монокль, позволявший видеть анимы. Отныне молодой маг не выходил в город без этой вещи, надеясь с ее помощью увидеть отсутствие аним, о котором только что говорила девочка. До сих пор эти поиски не дали результата.

– Да, но должны быть способы нейтрализовать действие живой лазури… Ты же выросла среди амазонок, неужели тебе ничего такого не рассказывали?

Арка беспомощно пожала плечами. Уже не в первый раз Ластианакс задавал ей этот вопрос. Она схватила статуэтку курицы, стоявшую на письменном столе и повертела в руках: было видно, что ее сначала разбили, а потом довольно неумело склеили.

– Что это за штука?

– Не трогай, – проворчал Ластианакс, забирая у девочки безделушку.

Он осторожно поставил кособокую статуэтку на полку, где та и осталась стоять, резко контрастируя с элегантной обстановкой кабинета.

– Хорошо, продолжай читать отчеты, а я вернусь через два часа, – сказал маг вставая.

– Куда вы идете, мастер? – воскликнула Арка.

– В единственное место в Гиперборее, в котором точно есть живая лазурь, – в Экстрактрис, – ответил Ластианакс, выходя из комнаты.

Дверь кабинета закрылась под возмущенный писк Арки, девочка решительно отказывалась корпеть над полицейскими отчетами и требовала, чтобы наставник взял ее с собой.

Сев на черепаху, Ластианакс направился ко входу в Экстрактрис, расположенному на седьмом уровне. Гиперборейская тюрьма занимала всю башню и могла похвастаться самой продуманной системой безопасности в городе: в окна вставлены адамантовые стекла, не оставлявшие заключенным возможности сбежать. На каждом уровне – магмеханические двери, позволявшие входить и выходить лишь определенным людям. Вооруженные до зубов стражники наблюдали за узниками, распределенными по разным этажам; в одних камерах содержалась мелкая шпана, в других – наиболее могущественные маги. Благодаря своему статусу министра Ластианакс смог получить особое разрешение на посещение Экстрактриса.

Сам начальник тюрьмы, высокий человек с военной выправкой, встретил мага у дверей, дабы лично сопровождать. Он шагал так энергично, выставив вперед правое плечо, словно готовился вышибать все двери на своем пути.

– В скором времени я выдам всем своим стражникам детекторы анимы, – объявил он. – В Башне изобретений недавно запатентовали эту удивительную находку. Это ведь ваша работа, верно?

– Так и есть, – признал Ластианакс, постаравшись скрыть разочарование. Он и помыслить не мог, что его изобретение будут использовать в таком месте.

– Очень полезный инструмент, – похвалил его начальник тюрьмы, кивая.

Башня изобретений выдавала права на использование созданных учениками изобретений. Эта система патентов обеспечивала Гиперборее значительное техническое превосходство над другими городами, так что маги очень серьезно относились к этому вопросу. Несколькими месяцами ранее управляющего Башней изобретений обвинили в том, что он долгое время продавал планы некоторых магмеханизмов далеким деревням. Пока они шли по коридору мимо вереницы укрепленных дверей, Ластианакс спросил, не сидит ли управляющий за одной из них.

– Да, пока сидит, – ответил начальник тюрьмы. – Кстати, прямо вот здесь, – добавил он, костяшками пальцев стуча по двери одной из камер. – Итак, зачем вы пожаловали? Хотите больше разузнать о живой лазури, верно?

– Так и есть. Насколько я понимаю, вы используете живую лазурь для извлечения анимы. Какие предосторожности вы принимаете при работе с ней?

Начальник тюрьмы кивнул:

– Следуйте за мной – я покажу вам, как мы действуем.

Он привел молодого мага в огромный зал, в центре которого размещались металлические мостики и левитаторы, а вокруг них – большие общие камеры, набитые преступниками. От заключенных, одетых в красные туники, пахло потом и испражнениями. Начальник тюрьмы призвал левитатор и повез Ластианакса в глубь здания, попутно громогласно рассказывая о разных категориях арестантов, содержавшихся в Экстрактрисе: убийцы, воры, шарлатаны, торговцы жевательной смолой из синего лотоса, бедолаги, нелегально перешедшие с одного уровня на другой, и так далее. Пока они спускались все ниже и ниже, из-за решеток на них злобно глядели узники. Все преступники были очень худы, выглядели взвинченными и истощенными. Ластианакс заметил черные дорожки у них на лице – следы засохшей крови, вытекшей из носа. Когда они приехали на самое дно и сошли с левитатора, чтобы ознакомиться с приборами, обеспечивавшими безопасность, Ластианакс спросил у начальника тюрьмы, в чем причина столь плачевного состояния узников.

– Усталость и кровотечение из носа – типичные последствия извлечения анимы, – ответил маг, словно оправдываясь, и повел молодого человека по длинному коридору. – Мы стараемся как можно точнее рассчитать предел, который нельзя пересекать, но порой это весьма трудно сделать. Если выжать из человека слишком мало, заключенные покидают Экстрактрис полные энергии и снова начинают творить беззакония. Если выкачать слишком много… М-да.

Тут, как по заказу, мимо прошли двое охранников, неся прикрытое саваном тело. Из-под холстины свешивалась сморщенная, худая рука. Чувствуя себя в высшей степени неуютно, Ластианакс ускорил шаг, чтобы не отстать от длинноногого начальника тюрьмы. Они вошли в зал, стены которого были выкрашены белой краской, местами пожелтевшей и потрескавшейся.

В центре возвышалась странная машина, рядом с которой стоял стол, снабженный наручниками; на краю стола лежал шлем, ощетинившийся тонкими трубками. Трубки были подключены к большому медному перегонному кубу, змеевик которого заканчивался длинным металлическим стержнем, соединенным с латунным слитком. Прямо над слитком зависло ярко-синее лезвие, покрытое тонкими полосками орихалка. Казалось, оно вот-вот разрежет стержень.

Ластианакс подошел к столу и заглянул внутрь шлема: с внутренней стороны был выгравирован странный рисунок. Молодой маг узнал эту печать: он уже видел ее во время своего первого заседания Совета, она ненадолго проявилась на руке василевса.

– Вот один из наших экстракторов, – пояснил начальник тюрьмы, с гордым видом постукивая по машине. – Заключенный лежит на этом столе, на голову ему надевают шлем, оснащенный печатью вдоха. Затем его анима отсасывается в перегонный куб, уплотняется и помещается в слитки. Когда в слитке накапливается достаточное количество анимы, мы опускаем резак, сделанный из живой лазури, рассекаем аниму и окончательно отделяем ее от носителя. Заодно получаем слиток орихалка.

Ластианакс как зачарованный приблизился к синему клинку: поверхность ножа переливалась, словно зеркало. Молодой человек протянул руку и зажег над ладонью небольшой огонек.

– Как получается, что мы сейчас не в синей зоне? – спросил он, убирая руку.

– Видите эти полоски орихалка? Они позволяют нейтрализовать действие живой лазури. Ее влияние ограничено орихалком, словно стеной.

Ластианакс оглядел резак, чувствуя смесь удовлетворения и досады. Он только что сделал еще шаг вперед в своих изысканиях, но это открытие не поможет ему найти живую лазурь. Если загадочный «клиент» успел покрыть самородки орихалком, они сейчас могут находиться в любом месте Гипербореи, а еще их можно пронести куда угодно, в том числе во дворец василевса.

Ластианакс подумал о маге, спасшем их с Аркой из колодца.

– Как вы думаете, может ли человек использовать орихалк, дабы защититься от воздействия живой лазури? Например, нанести его на одежду?

Начальник тюрьмы задумчиво потер ладонью подбородок.

– Проводилось много экспериментов, но ничего конкретного узнать не удалось. Классический орихалк позволяет блокировать действие живой лазури в определенной области, но анима выходит за пределы тела. Одежда или доспех, на которые нанесен орихалк, мало чем помогают… Тут следовало бы применять цельный орихалк, его магические свойства намного сильнее, но его производство весьма дорого стоит. Чтобы получить один слиток, понадобилась бы сила сотни аним.

Ластианакс выпрямился, у него голова шла кругом от вычислений и выкладок.

– Спасибо за пояснения.

– Не за что.

– Эти слитки… Я полагаю, вы их потом продаете? – поинтересовался он, пока начальник тюрьмы сопровождал его обратно.

– Они поступают в ведение казначейства, – поправил его маг. – Продажу слитков строго контролируют, очень важно, чтобы орихалк не покидал седьмой уровень. Впрочем, небольшое количество отправляют в Темискиру, но василевс предпочитает ограничить экспорт – мудрое решение, если хотите знать мое мнение. Располагая достаточным количеством орихалка, Темискира легко могла бы удесятерить мощь своей армии… Впрочем, Ликург, похоже, уже много лет сам пытается освоить добычу этого металла, однако, судя по последним донесениям, ему пока не удалось перенять наши умения. Прошу сюда, выход там.

Ластианакс старательно запоминал полученную информацию, пока они переходили на другой левитатор и поднимались вверх, мимо вереницы клеток, столь же дурно пахнущих, как и предыдущие. Наконец они поднялись на седьмой уровень тюрьмы и оказались недалеко от одной из камер, в которой царила совершенно иная атмосфера.

Сытые, отдохнувшие арестанты весело переговаривались, делясь друг с другом своими планами на будущее. Ластианакс спросил у начальника тюрьмы, в чем причина столь прекрасного настроения.

– Это приговоренные к смерти, – кратко пояснил его собеседник.

– Для смертников у них слишком довольный вид, – заметил Ластианакс, снова бросая взгляд на заключенных.

Веселые арестанты просовывали руки между решетками клетки и дразнили своих голодных соседей из других камер, размахивая жареными куриными ножками.

– О, мы говорим им, что они вскоре отправятся на прием к василевсу и там их помилуют, – ответил начальник тюрьмы. – Каждый год дворец приказывает мне приговорить к смерти дюжину преступников. Не знаю, что там с ними происходит, они никогда не возвращаются.

Он повернулся к остолбеневшему Ластианаксу. Молодой человек начинал догадываться о причинах столь выдающегося долголетия монарха.

– Это ничего не меняет, – проворчал начальник тюрьмы. – Все равно они обречены. По крайней мере, они проведут свои последние часы весело, наслаждаясь жизнью.

Ластианакс поблагодарил начальника тюрьмы и с тяжелым сердцем покинул Экстрактрис.

Арка

После ухода наставника Арка уселась в кресло и стала бегло просматривать отчеты о расследовании. Вместо того чтобы торчать в кабинете и изучать бумаги, девочка куда охотнее отправилась бы с Ластианаксом. В последнее время она постоянно вспоминала о проклятии амазонок, и у нее зудела кожа при мысли о том, что где-то на ее теле может находиться невидимая печать. Иногда, следуя совету Петрокла, Арка убеждала себя, что все эти проклятия всего лишь суеверия.

Потом девочка вспоминала обо всем, что случилось с ней с тех пор, как она покинула Аркадию, защищенную живой лазурью. Арка и страшилась узнать, в чем может заключаться проклятие, и надеялась, что его вовсе не существует. Словно пациент, боящийся обнаружить у себя смертельный недуг, симптомы которого были налицо, девочка не смела ни поговорить с Ластианаксом, ни возобновить поиски нужной информации в библиотеке.

За окном кабинета слышались удары молотка. Арка встала и облокотилась на подоконник. Внизу плотники сколачивали деревянные площадки и павильоны. Вот уже несколько дней в городе царила атмосфера всеобщего волнения, нараставшая тем сильнее, чем меньше времени оставалось до юбилея василевса. Девочка нетерпеливо топнула ногой: хотелось немедленно отвлечься от скучных дел и повеселиться.

Она уже убедила Стерикса и Касика, что им следует воспользоваться правом бесплатного прохода, предоставляемым народу на время торжеств, и наведаться на нижние уровни. В городе шла подготовка к грандиозному карнавалу, и каждый гипербореец стремился сшить самый оригинальный костюм. Арка планировала одеться караванщицей и превратить Карапуза в овцебыка при помощи шкуры и рогов, позаимствованных из коллекции Палатеса. Оставалось лишь раздобыть мех, и костюм будет готов.

Девочка окинула оценивающим взглядом стопку отчетов, лежащую на письменном столе, и решила, что до возвращения Ластианакса вполне может потратить время на поиски карнавального костюма.

Она еще не искала в столовой донжона, а двое слуг не торопились выносить оттуда барахло. Впрочем, в других частях башни они тоже наводили порядок с большой неохотой. Столовая, расположенная на первом этаже, ломилась от всевозможных диковинок и редкостей, обильно затянутых паутиной и присыпанных многолетними наслоениями пыли. В глубине зала стояли массивные сундуки, набитые рулонами ткани.

Арка перелезла через несколько двухколесных тележек, с помощью левитации пронеслась над нагромождением каких-то сосудов и приземлилась на край гигантской чаши.

Спустившись на пол, она стала рыться в сундуках, заполненных пышными туниками, хламидами и парчовыми шарфами. От тканей, расшитых жемчугом и шелком, исходил затхлый запах. Девочка перевернула несколько сундуков вверх дном, но мехов так и не нашла. Открыв четвертый ларь, она полностью погрузила руки в пыльные шелка. Вдруг ее пальцы нащупали какие-то широкие кожаные ремни, инкрустированные драгоценными камнями. Арка вытащила находку из ткани и ахнула от изумления.

Пояса амазонок!

Пальцы девочки скользнули по жемчужинам, образовывающим ритуальные узоры на выделанной коже. Она не могла поверить своим глазам. Амазонки не расставались со своими поясами: их даже хоронили с ними. Судя по потрескавшейся коже, эти пояса принадлежали давно умершим воительницам. На всех поясах отсутствовали самородки живой лазури.

Внезапно сильный сквозняк всколыхнул шелковую ткань. В Гиперборее нет ветра.

Арка подняла голову и уставилась на трапециевидное окно. Вдали по синему небу летела, волнообразно изгибаясь, птица-парус. Девочка в последний раз поглядела на пояса, потом положила их обратно в сундук, глубоко опечаленная тем, что обнаружила в сундуке покойного мага вещи, столь знакомые и столь важные для ее народа. Прошло почти два года с тех пор, как она в последний раз видела амазонок.

Спустя полчаса Арка вернулась в кабинет с охапкой мехов, найденных в другом сундуке. Она откинулась на спинку парящего кресла и стала размышлять о находке. Тот факт, что Палатес в свое время коллекционировал пояса амазонок, ее не удивил: наставник Ластианакса чего только не собирал. Но девочка не понимала, как ему удалось их заполучить. Неужели это пояса из Аркадии? Или же они остались в городе еще со времен амазонок-основательниц?

Внезапно в кабинет ворвался Ластианакс, и Арка подпрыгнула от неожиданности. Молодой маг часто делался мрачным, но сейчас и вовсе был туча тучей.

– Завтра вечером ты идешь со мной во дворец на прием к василевсу, – объявил он, падая в кресло.

Арка моментально забыла о поясах и вспомнила о приготовлениях к юбилейным торжествам, развернувшимся в городе в последние несколько дней.

– Что? – воскликнула она. – Но почему?

Ластианакс поглядел на девочку в изумлении.

– Я ожидал от тебя большего энтузиазма. У меня есть веские основания полагать, что на этом приеме может быть совершено преступление. Хочу, чтобы ты помогла мне: будешь глядеть в оба. Если заметишь что-то подозрительное, сразу сообщишь.

– Но… это очень опасно! – воскликнула Арка в порыве вдохновения. – Я всего лишь ученица-первогодка, вы не можете рисковать моей жизнью ради…

– И правда, вчера я видел, как ты карабкалась по внешней стене донжона; не пытайся убедить меня, будто печешься о своей безопасности, – спокойно ответил Ластианакс, беря из стопки отчетов верхний документ. – Спорить бесполезно: завтра ты идешь со мной.

Остаток дня Арка провела в дурном расположении духа.

На следующий вечер она с неохотой готовилась к празднику у василевса, держа в руках две туники. Одна была испачкана чернилами, на другой красовалась новая прореха на уровне колен. Девочка выбрала тунику с пятнами, надела ее и присоединилась к Ластианаксу, ожидавшему ученицу в атриуме. Сам маг облачился в нарядную тогу.

– Могла бы приложить чуть больше усилий, – проворчал он, оглядывая одежду девочки.

Ответить Арка не успела: атриум содрогнулся от громоподобного голоса:

– ВЫ БЕЗУМНО ЭЛЕГАНТНЫ, мастер Ластианакс!

Арка и Ластианакс разом поморщились, а к ним подбежала Метанир с двумя свертками в руках.

– Маски доставили сегодня утром, – прокаркала старая кухарка, вручая Ластианаксу и Арке по свертку. – Прошу, прошу, мои дорогие детки, повеселитесь на юбилее!

Она ущипнула Арку за щеку и подтолкнула, издав жутковатый смешок, – этакая любящая бабушка. Ластианакс поспешно отступил на шаг, чтобы избежать подобной участи. Метанир удалилась, громогласно выражая восторг по поводу молодых людей, которые вот-вот отправятся в «лучший мир».

– Не важно, министр я или ее наниматель, Метанир всегда будет относиться ко мне, как к пятилетнему ребенку, – прокомментировал Ластианакс, содрогаясь от ужаса. – Идем! – провозгласил он, поворачиваясь на каблуках.

Они вышли из донжона и сели на молодую ярко-зеленую черепаху, которую Ластианакс приобрел вскоре после своего первого заседания Совета.

– Можно я буду править? – попросила Арка, глядя, как Ластианакс берется за вожжи.

– Нет. Когда будешь сдавать экзамен на права, тебе предоставят уже побитую черепаху, как всем людям.

Услышав такое оскорбление, Арка обиженно надулась и стала глазеть по сторонам. Вечерело. На седьмой уровень стекались толпы зевак: они спешили воспользоваться редко выпадающей возможностью полюбоваться красотами богатых башен. Повсюду выступали акробаты. Высоко вверху канатоходец крутил «колесо» на тонкой проволоке, натянутой между двумя башнями. На одной набережной заклинатель огня извергал изо рта языки пламени, образующие фигуры драконов, так что зрители испуганно ахали. Чуть дальше, на залитой льдом поверхности акведука, шел концерт: играл гидравлический орган. Народ щеголял в карнавальных костюмах, многие нарядились в пурпурные тоги, которые в другое время не имели права носить. Компания подвыпивших юнцов плескалась в прозрачной воде канала, брызгая на настоящих магов, так что те возмущенно косились на смутьянов. Арка заметила Касика и Стерикса: мальчишки направлялись к ближайшему подъемнику. Даже Касик выглядел взволнованным.

– Юбилей – это день крушения привычных правил, – проговорил Ластианакс. – Василевс учредил этот праздник, чтобы даровать простому люду возможность пожить как аристократы. Это способ унять стремление людей к свободе, не меняя сложившейся системы.

– Очень эффективный способ, – проворчала Арка, размышляя о собственных свободолюбивых устремлениях.

Тут ее внимание привлекли какие-то восторженные крики. На одной из деревянных сцен группа амазонок в кожаных одеждах с дикими криками нападала на четырех магов, демонстрирующих впечатляющую мощь. На конусообразных шлемах «воительниц» развевались красные плюмажи из конских волос. Потрясая копьями и луками, они наскакивали на четверых мужчин, а те обстреливали своих противниц синими молниями и огненными шарами, в воздухе взрывались петарды, порождая клубы разноцветного дыма. Собравшиеся вокруг сцены мальчишки завороженно смотрели, как фальшивые амазонки испуганно машут руками, точно ветряные мельницы, и потрясают внушительными декольте. Арка раздраженно цокнула языком.

– Полагаешь, что это представление далеко от истины? – насмешливо спросил Ластианакс.

– Если бы амазонки сражались в таких дурацких одеждах и с таким оружием, их давным-давно стерли бы с лица земли! – сердито воскликнула девочка. – Нет, серьезно, как можно драться в кольчугах с вырезом до пупа? И потом, шлемы с плюмажем не используют уже лет шесть, с такой штукой на голове ты становишься отличной мишенью для стрел!

Она еще долго могла бы жаловаться, но Ластианакс велел ей замолчать, дабы не привлекать ненужное внимание. Они приехали в центральную часть города, расположенную под самой высокой точкой купола. Перед ними возвышалась колоссальной высоты башня, украшенная великолепными барельефами, к ней сходились все акведуки. На вершине башни находился двор василевса, самая высокая точка городской застройки. Из пастей монументальных каменных грифонов вырывались потоки воды и с бульканьем низвергались в каналы. Арка долго любовалась синими и золотыми куполами, под которыми зеленели подвесные сады и искрились вымощенные нефритом террасы.

Неужели за этими стенами амазонки безжалостно убили тринадцать детей, тем самым навлекая на своих потомков проклятие?

– Ага, кажется, они все же озаботились вопросом безопасности, – довольным тоном проговорил Ластианакс.

Они поравнялись с полицейским, дежурившим у входа во дворец, и молодой маг показал ему свое кольцо-печатку. Агент кивнул, внимательно оглядел их черепаху, потом жестом предложил им двигаться дальше. Ластианакс направил черепаху к огромным механическим воротам, поверх которых громоздилась сложная система колес и шестеренок. При их приближении ворота отворились, и Арка увидела небольшую внутреннюю пристань, с трех сторон окруженную изящными галереями, и наплавной мост из белого дерева. Возле причала ждали, меланхолично пережевывая водоросли, черепахи с золочеными панцирями – кортеж василевса. Ластианакс остановил их черепаху возле понтона, освещенного плавающими в воде бумажными фонарями. Тут же появился форейтор и подставил небольшую складную лесенку, дабы вновь прибывшие с удобством сошли на мост.

– Шикарно, – заметила Арка.

Форейтор убрал лесенку, забрался на черепаху и повел ее в специальные стойла. Ластианакс кивком указал на лестницу из разноцветного мрамора, ведущую ко дворцу.

– Пора надевать маски.

Арка развернула полученный от Метанир сверток и разочарованно зарычала. Ей досталась маска поросенка.

– Вы не могли выбрать что-то менее дурацкое, мастер? – проворчала она, с тоской вспоминая свой карнавальный костюм, оставшийся в донжоне.

– Напротив, я нахожу, что этот образ очень тебе подходит, – фыркнул Ластианакс.

Его маска игуаны была украшена тонкими полосками яшмы, имитировавшими чешуйки. Поросенок прожег молодого мага убийственным взглядом поверх пятачка. Они направились ко входу, их шаги звонким эхом разносились в воздухе, пропитанном ароматом жасмина.

Арке казалось, что в своей испачканной тоге и маске свиньи она выглядит белой вороной на этом приеме. Это впечатление подтвердилось, когда они вошли во дворец. Никогда еще она не видела такого буйства роскоши. Вся мебель идеально гармонировала с настенными росписями. Кругом драгоценные мозаики, на потолках лепнина. Ластианакс и Арка молча проследовали через несколько залов и наконец вышли в огромный внутренний двор, в котором рос настоящий тропический лес. По аллеям, освещенным хрустальными сферами, прогуливались вдоль рядов пальм маги. Подошел слуга в ливрее и предложил вновь прибывшим прохладительные напитки.

– А тут и впрямь очень мило, – сказала Арка, делая глоток игристого меда. Ничего вкуснее она в жизни не пробовала.

Ластианакс рассеянно кивнул. Он снял маску, чтобы не мешала пить, и оглядывал двор с очень грустным видом. Арке еще не доводилось видеть наставника таким печальным. Она задалась вопросом, не страдает ли он от одиночества.

Молодой маг совершенно не общался со своими ровесниками, за исключением Петрокла; Арка полагала, что это весьма печально. Живи ее наставник активной социальной жизнью, у него оставалось бы меньше времени, чтобы загружать ученицу работой.

Тут девочка загорелась идеей: нужно найти Ластианаксу подружку. Задача, безусловно, непростая, ибо богатенькие девушки с седьмого уровня проводили жизнь, порхая с одного торжества на другое, а это совершенно не в стиле Ластианакса. Наставнику нужен кто-то такой же скучный, как он сам.

Они пошли дальше и остановились возле водоема, в котором плавала, поблескивая чешуйками, какая-то причудливая рыба: она то появлялась, то вновь исчезала за листьями кувшинок. Чуть дальше, за решеткой, прутья которой имели вид камыша, сидела птица рух, старая и местами полысевшая. Гигантская хищница неловко переступила с ноги на ногу: клетка была слишком мала, и птица не могла расправить крылья.

– Эта птица рух одна из последних в мире и закончит свои дни здесь, – заметил Ластианакс. – Полуостров Огиги продали Ликургу в обмен на эту зверушку.

– У Ликурга их полно, да не таких заморенных, как эта, – резко ответила Арка. – Именно на птицах рух нас с Пентесилеей перевезли в Темискиру.

– Вот как, – только и сказал Ластианакс.

Казалось, эта информация его раздосадовала, но больше он ничего по этому поводу не сказал.

– У василевса страсть к редким животным, – пояснил маг.

Они прошли мимо загона, немногим больше клетки для кроликов, в которой сидел какой-то двухголовый зверек.

Арка удивленно смотрела, как две головы существа одновременно поедают сено. Они продолжили путь, прошли мимо широкого мраморного пьедестала, на котором лежали огромные яйца. На каменной плите стояла печать охлаждения, и яйца окружала леденящая искристая дымка.

– Василевс, наверное, там, – сказал Ластианакс, указывая на большую беседку в центре внутреннего двора.

Под павильоном собралась толпа. Когда они подошли ближе, Арка с огорчением констатировала, что вряд ли найдет здесь потенциальную партнершу для своего наставника: собрание целиком и полностью состояло из магов. Те, что помоложе, робко взирали на возвышающийся над ними величественный купол; те, что постарше, выглядели расслабленными, их наполненные медом бокалы стояли на базах колонн, высеченных в виде пальм.

– Где же василевс? – нетерпеливо спросила Арка.

– Он вскоре прибудет… Гляди в оба, посматривай по сторонам: ты сюда не развлекаться пришла, – проворчал Ластианакс.

Он взмахнул рукой, подзывая слугу, и взял с подноса новый бокал меда.

Уязвленная Арка повернулась к наставнику спиной и оглядела внутренний двор. Над толпой гостей возвышался пьедестал, на котором стояли скульптуры тринадцати детей, застывших в томных позах. Теперь девочка в достаточной мере ознакомилась с историей Гипербореи и знала, что это наследники василевса. Она посмотрела на стоявшее с краю изваяние, скульптуру маленькой девочки, с задумчивым видом глядевшей вдаль.

– Ну, что, Ластианакс, гордитесь своими лживыми обвинениями?

Арка обернулась. К Ластианаксу подошел тщательно причесанный маг в маске совы, а за ним, приотстав на шаг, следовали два телохранителя. В узких просветах между частями их доспехов девочка разглядела на мускулистых руках татуировки в виде цветков лотоса.

– Я никого не обвинял, – холодно ответил ее наставник.

– Ваше расследование так и не дало результатов, – горделиво проговорил Сова, выпячивая грудь. – Я уже вот-вот найду убийцу Триериоса, а ведь не я инициировал расследование. Если хотите знать мое мнение, пост министра усреднения очень скоро упразднят. Ах, вот и ты! – воскликнул он, обращаясь к вышедшей из толпы девушке.

Среди ярких, кричащих масок гостей эта девушка сразу бросалась в глаза благодаря простоте своего наряда: скромная полумаска из черного бархата и такого же цвета длинное платье с открытыми плечами. Темные волосы зачесаны назад, открывая овал лица. Только зеленые глаза ярко блестят в прорезях маски.

Арка поймала себя на том, что машинально сдвигает маску поросенка на затылок. Справа от нее Ластианакс так стремительно опорожнял свой бокал с медом, словно надеялся найти на его дне храбрость. Рядом с Пиррой никто не чувствовал себя уверенно.

Девушка невозмутимо кивнула Ластианаксу, взяла под руку своего бывшего наставника, и пара удалилась. Когда они скрылись в толпе, Ластианакс так резко опустил на лицо маску игуаны, что с нее отвалилось несколько чешуек. Арка почувствовала, что обязана сказать ему несколько слов поддержки. Она приподняла поросячью морду.

– Если вам интересно мое мнение, эта девушка вам совершенно не подходит, мастер. Вам нужен кто-то, кто способен разделить ваши интересы, вроде чтения толстенных скучных книг или просиживания за письменным столом день-деньской…

Тут ей в голову пришла блестящая идея.

– А у верховного библиотекаря, случайно, нет дочери? – воскликнула она.

– Замолчи! – прорычал Ластианакс, сердито надвигая маску поросенка ей на нос.

С этими словами он вклинился в толпу, втянув голову в плечи, словно его плохое настроение превратилось в грозовую тучу и теперь поливает его ледяным дождем. Ладно, решила Арка, раз наставник пренебрегает ее мудрыми советами, пускай страдает. Василевс все не появлялся, и девочка, отойдя от толпы, стала переходить от статуи к статуе, поражаясь реалистичности, с которой скульптор высек тут прядь волос, там сморщенный нос. Казалось, изваяния вот-вот спустятся со своих постаментов. Арка остановилась перед тринадцатой скульптурой, разительно отличавшейся от остальных: это была статуя старшего наследника, молодого человека лет двадцати с небольшим, и черты его лица показались Арке неестественно гладкими. Вряд ли это истинный портрет.

– Что вы об этом думаете?

Арка так и подпрыгнула.

Возле пьедестала сидел Жеоргон, преподаватель магмеха, и тоже разглядывал изваяние. В руке он держал кубок и, похоже, давно снял свою маску павлина: она висела у него на груди. Арка удивленно огляделась вокруг, убежденная, что профессор обращается к кому-то другому, но все остальные маги стояли поодаль, занятые беседой.

– Э-э-э… – неуверенно протянула девочка. – Очень красивая… скульптура?

– Отвратительная работа, – ответил Жеоргон. Дабы подкрепить свою критику, он резко взмахнул рукой с кубком, обильно оросив пол медом. – Скульптор действительно дал маху. Кстати, василевс был крайне недоволен этой работой.

– Мне кажется, другие статуи очень красивы, мастер, – осторожно проговорила Арка.

– Добиться этого было куда проще, – презрительно фыркнул профессор. – Редко получаешь в свое распоряжение такие неподвижные модели.

Арка не поняла, что он имел в виду. Жеоргон повернул к ней голову. Его осоловевшие от выпивки глаза вдруг странно блеснули.

– Хочешь увидеть кое-что интересное, ученица? Идем-ка, – предложил он, не дожидаясь ответа.

Профессор повернул свое парящее кресло к ближайшей аллее.

Арка смотрела ему вслед, разрываясь между любопытством и беспокойством, ведь Ластианакс приказал ей остаться во внутреннем дворе и глядеть в оба.

– Ой, ну и ладно, – сказала она вслух.

Девочка поспешила догнать парящее кресло, уже исчезавшее за зарослями древовидного папоротника. Аллея была пустынна, лишь несколько странных животных спали в своих клетках, полускрытые растительностью. Чем дальше они углублялись в тропический лес, тем тише становился шум праздника. Вскоре все разговоры и музыка смолкли, тишину нарушало лишь гудение парящего кресла и шорох папоротников. Не сводя глаз с учителя, Арка спросила себя, не лучше ли повернуть назад. Жеоргон никогда не вызывал у нее особой симпатии, и она прекрасно знала, что не является его любимой ученицей. Отказавшись пойти с ним, девочка лишь усугубила бы и без того неважное мнение, сложившееся у профессора о ней; к тому же она была заинтригована до глубины души. Что Жеоргон хочет ей показать?

В какой-то момент Арка начала задаваться вопросом, не совершает ли она ошибку. Что, если Триериос в свое время тоже последовал за изувеченным преподавателем магической механики по темному коридору? Вдруг между пышными листьями вспыхнуло оранжевое сияние.

Несколько мгновений спустя они оказались перед большой магическомеханической дверью из орихалка, достаточно высокой, чтобы в нее смог пройти великан. Дверь была встроена в каменную стену и почти невидима со стороны аллеи из-за обильно произраставшей вокруг зелени. Колесный механизм образовывал сложную геометрическую фигуру, а поверх нее стояла печать. Парящее кресло повернулось к Арке.

– Магмеханические двери – моя специальность. Василевс попросил меня подновить эту пятнадцать лет назад, когда были высечены статуи. Активируй вместо меня печать открытия, я не смогу дотянуться до нее с этим чертовым креслом.

Арка подошла к двери и встала на цыпочки. Когда она положила ладонь на шестерни, ей пришло в голову, что активировать неизвестную печать не очень разумно, но дверь вдруг завибрировала. Мгновение спустя механизм пришел в движение, и дверь открылась с легким щелчком. За ней обнаружился холодный зал, погруженный во тьму. Далеко впереди, в глубине помещения, виднелся какой-то желтоватый свет.

– Старый тронный зал, – сказал профессор. – Василевс переделал его сто шестьдесят два года назад.

Парящее кресло скользнуло в открывшийся проем. Поколебавшись несколько долгих секунд, Арка последовала за ним, сжав кулаки, настороженная, готовая к бою. Ей не нравилось, как развиваются события.

Через несколько мгновений очертания зала стали более четкими: огромное вытянутое помещение, половину которого занимала большая, выгнутая полумесяцем лестница, ведущая вниз. Там стояло на почтительном расстоянии друг от друга около дюжины странных светящихся сундуков, именно от них исходило желтоватое сияние. Суровая пустота этого зала разительно контрастировала с остальной частью дворца.

Кресло проплыло над ступеньками лестницы и двинулось к сундукам. Арка последовала за ним, сначала медленно, потом, поняв, что все ступеньки одинакового размера, перешла почти на бег.

– Впечатляет, правда? – сказал профессор, маневрируя своим креслом среди сундуков. – Они пробыли здесь сто шестьдесят два года, ожидая… Словно кто-то однажды придет и разбудит их.

Сначала слова профессора озадачили Арку, но потом она поняла, что на самом деле перед ней не сундуки, а хрустальные саркофаги. Внутри лежали тела детей, одетые в роскошные светящиеся тоги.

На Арку накатила тошнота. Она подошла к ближайшему саркофагу. В нем лежала маленькая девочка, как две капли воды похожая на статую, которую Арка недавно видела во внутреннем дворе. На первый взгляд казалось, что ребенок мирно спит, однако тонкая фиолетовая линия, пересекающая шею, показывала, что малышке не суждено проснуться.

Не в силах отвести взгляд от тела, Арка с трудом произнесла, тяжело ворочая языком:

– Но как удалось?..

– Это не бальзамирование, – ответил профессор. – Сразу после их смерти, произошедшей в этом самом зале, применили очень сложную печать консервации. Василевс сохранил их такими, какими они были при жизни.

Арке стало и вовсе не по себе. То, что прежде было кровавым историческим фактом, внезапно стало реальностью. Тела лежали здесь, словно наглядные свидетельства преступления, совершенного амазонками-основательницами. Девочка попятилась, охваченная сильным волнением. Ей редко случалось приходить в такое душевное смятение при виде трупов, хотя она повидала их немало.

Лица детей и подростков окружали ее, молчаливые, загадочные, словно погруженные в вечный сон, к которому живые не могли иметь доступа.

– В этом никого нет, – сказала Арка, указывая на пустой саркофаг, самый большой из всех.

– Его занимал старший наследник.

Профессор по очереди подхватил свои неподвижные ноги и переставил поудобнее.

– Пятнадцать лет назад, когда я заканчивал ремонтировать дверь, тело старшего наследника украли. Никто так и не понял, кто это сделал, как и зачем. Без модели скульптор так и не сумел создать портретную статую. Василевс его выгнал.

Жеоргон вдруг резко развернул кресло и взлетел вверх по лестнице.

– Заканчиваем визит вежливости, пора возвращаться, – заявил он не терпящим возражений тоном.

Чувствуя безмерное облегчение, Арка поспешила следом за профессором, оставив позади пустой саркофаг и двенадцать наследников, навечно замороженных сразу после смерти.

Ластианакс

Ластианакс огляделся в поисках слуги или скорее подноса, на который можно было бы поставить опустевший бокал. Пестрая толпа гостей расплывалась у него перед глазами. В центр внутреннего двора только что вышел василевс и обратился к гостям с приветственной речью. Монарх больше не выглядел потерянным и мрачным. Ластианакс с отвращением подумал, что этот прилив сил наверняка связан с печатью вдоха и с приговоренными к смерти заключенными. Он поставил бокал на постамент ближайшей скульптуры, рядом с тремя другими, которые только что опорожнил. Поскольку маска игуаны ему мешала, молодой человек снял ее и нахлобучил на голову статуи.

Разговоры вокруг становились все громче: алкоголь развязал языки магов. Гости были тем пьянее и болтливее, чем дальше находились от василевса. Ластианакс стоял в некотором отдалении от общей массы приглашенных. Собираясь на праздник, он твердо решил держать ухо востро на случай, если убийца Палатеса и Триериоса воспользуется опьянением магов, чтобы нанести новый удар. Увы, прямо сейчас у молодого человека были заботы посерьезнее: его расследование зашло в тупик, ему не удалось доказать двуличность эпарха, и Мезенс, несомненно, скоро найдет козла отпущения и свалит на него всю вину, чтобы развеять сомнения василевса. Потом Ластианакса уволят из Совета.

– Да какая разница, а? – воскликнул юноша, глядя на статую в маске игуаны. Казалось, изваяние его упрекает, дескать, слишком легко ты сдался.

Нужно взглянуть правде в глаза: он стал министром усреднения, чтобы произвести впечатление на Пирру. Теперь, когда она его игнорирует, у него не осталось причин ходить на заседания Совета.

– С тем же успехом можно уехать… ик!.. в Аркадию… коз разводить… – проворчал он, обиженно глядя на статую.

Подошел слуга с подносом в руках. Ластианакс встретил его нетерпеливым рычанием.

– Мог бы и побыстрее прийти, – пробормотал он, протягивая руку за пятым бокалом меда.

Однако вместо бокала слуга вложил ему в ладонь сложенный лист пергамента.

– Это что такое? – рявкнул Ластианакс, глядя на пергамент с мрачным прищуром.

– Сообщение, которое мне приказано вам передать, мастер, – ответил слуга.

Он поклонился и ушел, так и не дав молодому магу бокал. Ластианакс проводил слугу недобрым взглядом, потом развернул записку. Он держал в руках список фруктов и овощей, заказанных каким-то поваром с седьмого уровня. Молодой человек моргнул и вновь пробежал список глазами, пытаясь вникнуть в смысл прочитанного. Зачем кому-то сообщать ему о кулинарных пристрастиях работников гиперборейских кухонь? Какой-то гость напился и решил пошутить?

Вдруг в том уголке его сознания, что еще оставался трезвым, полыхнула вспышка понимания. Ластианакс нажал на верхнюю правую часть листа, и под его большим пальцем появилась печать открытия. Мгновение спустя несколько букв отделились от списка продуктов и переместились в центр пергамента, образовав слова:

Встречаемся возле грифона

Ластианакса внезапно бросило в жар, и выпитые им четыре бокала меда не имели к этому никакого отношения. Впервые за год Пирра ему написала. Подписи не было, но молодой маг и так знал, что сообщение от нее. Именно она придумала этот способ общения, когда они трое – Петрокл, Ластианакс и Пирра – еще были друзьями. Благодаря этой военной хитрости они в течение пяти лет делали вид, будто обмениваются домашними заданиями, и страшно гордились тем, как ловко обманывают своих учителей.

У каждой дружбы есть свое основополагающее событие: для Петрокла и Ластианакса таким событием стал день, когда Пирра подтолкнула их локтями и показала печать открытия. В то время Силен только-только начинал преподавать им основы тайнографии.

Вольер с грифоном находился вдали от толпы: несомненно, василевс не хотел, чтобы гости потревожили главный экземпляр его коллекции, символ его власти. Ластианакс долго шагал по темной аллее, то и дело спотыкаясь. На пару секунд он остановился у небольшого водопада, умыл лицо холодной водой, а затем двинулся дальше, в голове у него немного прояснилось.

Когда он подошел к загону, грифон спал, прикрыв свое огромное рыжеватое тело сложенным коричневатым крылом, шелковистым на вид. Перед клеткой, стоя спиной к аллее, ждала Пирра, скрестив руки на груди и держа в одной бокал. Она походила на прекрасную скульптуру – все статуи василевса ей и в подметки не годились. Шлейф длинного черного платья темной каплей собрался у ее ног.

– Где ты умудрилась найти список фруктов и овощей в такой вечер? – глупо спросил Ластианакс.

– Извини, что вот так тебя вызвала, – ответила Пирра, оборачиваясь. Черная полумаска очень ей шла, зеленые глаза в прорезях сияли, как два драгоценных камня, и Ластианакс не стал обижаться на слово «вызвала». – Хотела поговорить с тобой наедине.

– О чем? – осведомился маг.

Он держался на почтительном расстоянии от Пирры, будучи уверенным, что, если подойдет ближе, его затуманенный мозг откажется работать.

– О твоем расследовании, – ответила девушка.

Она сделала глоток.

– И о Петрокле.

– И какая между ними связь? – удивился Ластианакс.

Не разнимая скрещенных рук, Пирра осторожно покрутила свой бокал, наблюдая, как капли меда стекают по стенкам. До Ластианакса начало доходить, что причина, по которой его сюда позвали, не имеет ничего общего с романтикой.

– Связь в том, что Мезенс намерен обвинить Петрокла в убийстве Триериоса.

– Что? – ахнул Ластианакс. – Но почему?

– По мнению Мезенса, Петрокл убил Триериоса, чтобы занять место своего наставника в Совете, как это произошло с тобой после смерти Палатеса, – ответила Пирра, пронзая Ластианакса колким взглядом.

От такого предположения Ластианакс мгновенно протрезвел.

– Но это же полная чушь! – воскликнул он. – Петрокл никогда бы… Я бы никогда не убил…

Крыло грифона сдвинулось, и между перьями появился большой янтарный глаз. Ластианакс сделал несколько шагов, яростно потирая шею.

– Он пытается отвести от себя подозрения, обвиняя Петрокла и меня по одному и тому же надуманному поводу! – возмущенно сказал он, резко останавливаясь перед Пиррой.

Девушка держала руки скрещенными, ее лицо по-прежнему оставалось холодным за черной полумаской.

– Так ты, что же, веришь Мезенсу? – ошеломленно спросил Ластианакс. – Думаешь, я убил своего наставника, чтобы занять его место?

– Все из-за вашей войны двух гордецов! – взорвалась Пирра, так энергично разнимая руки, что содержимое ее бокала брызнуло на землю.

Она, в свою очередь, принялась расхаживать взад-вперед, а Ластианакс только хлопал глазами.

– Конечно, нет, я и представить себе не могла, что ты на такое способен, и Мезенс, впрочем, тоже. Мезенс не мог нападать на тебя напрямую, это было бы слишком грубо. Он знает, что вы с Петроклом друзья. Коль скоро Петрокл единственный близкий к тебе человек, которого Мезенс смог обнаружить, он и взялся за него, вот и все. Тебе следует найти других друзей, чтобы снизить градус опасности, постигающей всех, кто оказывается рядом с тобой, – яростно выпалила она.

– Значит, за преступлениями все-таки стоит Мезенс, – проговорил Ластианакс, пропустив мимо ушей последнее замечание девушки. – Мне просто необходимо собрать доказательства, прежде чем он обвинит Петро…

– Нет! – перебила Пирра, снова скрещивая руки на груди. – Ты загнал его в угол, только и всего. Мезенс ни при чем. Я была его ученицей пять лет и знаю, что он не убийца.

– Он едва не задушил меня после одного заседания Совета, – возразил Ластианакс, потирая шею. – И почему ты так уверена в его невиновности? Мезенс жаждет власти, он готов на все, лишь бы получить больше влияния…

– То же самое можно сказать и о тебе, – заявила Пирра. – Ты попросил меня пойти на свидание с магом в три раза старше меня ради возможности урвать место в Совете. И, держу пари, министры еще и слыхом не слыхивали о правах женщин.

Ластианаксу показалось, что ему отвесили оплеуху. Полностью разбитый, он уставился в большие глаза Пирры, сиявшие таким же холодным блеском, что глаза грифона позади нее.

– Я… Но…

– И позволь тебе напомнить, что во время нашей Атрибуции Мезенс единственный из магов согласился взять меня в ученики, – прервала его Пирра. – Впервые в турнире участвовала девочка. Ни у кого, кроме Мезенса, не хватило смелости и политической воли стать моим наставником, хоть я и показала лучший результат.

– Мезенс выбрал тебя, потому что ты красивая…

Ластианакс осекся, но сказанного не воротишь. Мед заставлял его говорить то, чего он не имел в виду. Начиная обучение, Пирра была сорвиголовой, почти такой же дикой, как Арка. В то время никто не назвал бы ее «красивой». Она пять лет доказывала сообществу магов, что девушки тоже на что-то способны.

Он ожидал, что Пирра заставит его пожалеть о своих словах, отпустит какое-то хлесткое замечание, как умела делать только она одна, но все вышло гораздо хуже. Девушка склонила голову, пряча лицо за черными прядями волос, но не сумела скрыть выражение обиды. Мгновение спустя, пока Ластианакс безуспешно пытался придумать, как бы извиниться, она подняла голову, и ее лицо вновь стало бесстрастным.

– Откажись от борьбы с Мезенсом, пока Петрокла не обвинили, и найди настоящего виновника, – хрипло произнесла Пирра.

И ушла, пройдя мимо Ластианакса и не глядя на него. Несколько секунд молодой человек стоял, окаменев, а затем сел на землю. Он чувствовал себя последним ничтожеством. Грифон в клетке снова закрыл глаза и сунул голову под крыло, довольный тем, что вновь воцарилась тишина.

И вдруг внутренний двор огласили страшные крики. Ластианакс с трудом поднялся на ноги. Новое нападение. Он побежал по темной аллее, а вопли продолжали раздирать тишину экзотического искусственного леса.

«Это мужские голоса, – повторял молодой маг про себя, – мужские голоса». На перекрестке трех аллей он едва не столкнулся с Пиррой: девушка тоже мчалась на шум.

– Ласт! – воскликнула она, и облегчение на ее лице стоило целого мира.

– Туда! – ответил он, указывая на третью аллею, откуда доносились звуки борьбы.

Они бросились бежать и быстро оказались у небольшого водопада, где десять минут назад умывался Ластианакс. Крики прекратились: те, кто их испускал, были мертвы. У края водоема лежало изуродованное, истекающее кровью тело мага. Опознать его было бы трудно, если бы не валявшаяся на земле разорванная маска совы. Лицо покойника сплошь покрывали кровоподтеки и рваные раны.

– Мезенс, – прошептала Пирра.

Две другие жертвы лежали на дне водоема, выпучив глаза и распахнув рты. Ластианакс узнал телохранителей эпарха по сияющим доспехам, которые они носили. Похоже, нападавший просто столкнул охранников в воду, а вес их доспехов довершил остальное.

Пирра подошла к своему наставнику, очевидно, охваченная теми же эмоциями, которые испытывал Ластианакс, обнаружив тело Палатеса. Молодой маг не знал, что делать: остаться с Пиррой, поднять тревогу, попытаться найти убийцу? Девушка опустилась на колени рядом со своим наставником, ее губы огорченно подрагивали. Поколебавшись секунду, Ластианакс положил руку ей на плечо.

– Смотри, – проговорила Пирра, указывая на покрасневшую землю вокруг трупа.

Отбиваясь, охранники забрызгали вымощенную плиткой площадку. Кровь Мезенса медленно растворялась в луже, окрашивая воду алым. Возле руки эпарха на камне виднелись буквы, написанные его кровью, однако они быстро исчезали в воде. Ластианакс успел прочитать слово «лемур», прежде чем оно окончательно пропало.

11. Зеркальное проклятие

Ластианакс

Снова созвали внеочередное заседание Совета, на сей раз по требованию самого василевса. Четыре оставшихся в живых министра с тревогой поглядывали на пустые места. Всех мучил один и тот же вопрос: кто станет следующим?

Потрясенный преступлением, совершенным в стенах дворца спустя сто шестьдесят два года после убийства его детей, правитель устроил министрам разнос, обвинив их в некомпетентности, а потом в очередной раз заключил, что за этим кровавым деянием стоят амазонки. Дворец обыскали сверху донизу, но, как и в случае с праздником тайнографа, убийца словно в воду канул.

Ластианакс не знал, что и думать. Василевс был прав: почерк во всех трех убийствах вполне подходил амазонкам. Мезенса и его телохранителей прикончили быстро и безжалостно, не дав возможности воспользоваться магией, как если бы убийца использовал живую лазурь. Отравленный Палатес, зарезанный Триериос и удушение, которому подвергся сам Ластианакс, – все эти методы вполне в духе амазонок.

Однако молодой маг не сомневался, что напавший на него человек был мужчиной: слишком плечист и высок. К тому же его несостоявшийся убийца не пользовался живой лазурью. В целом все это выглядело слишком грубым, слишком нелогичным, и нельзя было однозначно утверждать, что все преступления совершили амазонки. Какую выгоду они получили бы, периодически покушаясь на министров?

От трех убийств город не падет. Нападая на Гиперборею таким образом, воительницы лишь укрепили бы ее союз с Ликургом.

И потом, Мезенс перед смертью успел написать несколько букв собственной кровью. «Лемур»… Молодой маг не сомневался, что где-то уже видел это слово, вот только где?

Это слово не шло у него из головы всю дорогу домой после последнего ужасного заседания Совета. Василевс снова вышел из себя и назвал своих съежившихся от страха министров бесполезными. Ластианакс завел свою черепаху в специальный загон перед донжоном и пошел в дом. Едва он шагнул в вестибюль, как навстречу ему выскочила Метанир, чем-то донельзя обрадованная, схватила за руку и бесцеремонно потащила за собой.

– Дорогой мастер Ластианакс, ваши друзья ждут вас в атриуме! – протрубила она, проворно семеня в сторону этого зала.

Брови Ластианакса сами собой поползли на лоб. Насколько он помнил, друг у него всего один и это Петрокл. К тому же он не мог с уверенностью сказать, жива ли еще эта дружба или умерла, потому что сам он совершенно беспардонно пренебрегал ею с тех пор, как стал министром.

– Они уже давно пришли, эта очаровательная Пирра и… еще один, такой дылда, – продолжала служанка тем же тоном.

Она потянулась к уху Ластианакса, прикрыла рот ладонью и громогласно прошептала:

– Если хотите знать мое мнение, я считаю, из этой девицы вышла бы чудесная пара для вас, хи-хи-хи!

Ластианакс возвел глаза к потолку, надеясь вопреки всему, что Пирра находится в дальней части атриума и не слышит матримониальных советов Метанир. Увы, девушка сидела в кресле возле входа, рядом с Петроклом. Когда красный как рак юноша вошел в зал, гости встретили его насмешливыми улыбками.

– Я скучал по нежному голоску твоей поварихи, Ласт, – заметил Петрокл.

– А я – нет, – сквозь зубы процедил Ластианакс. – Что вас ко мне привело? – добавил он, старательно избегая взгляда Пирры.

– Ностальгия по старым добрым временам, – ответил Петрокл, поудобнее устраиваясь в кресле. – Тут все так изменилось. Похоже, тебе все-таки удалось избавиться от барахла Палатеса.

– Мы пришли вовсе не ради воспоминаний о прошлом, – вмешалась Пирра.

Она выглядела осунувшейся и, похоже, оставила идею стать законодательницей гиперборейской моды. Ее волосы, обычно гладкие, как чернильно-черный шелк, превратились в кудрявую копну, вернувшись к своему естественному состоянию. В последний раз Ластианакс видел Пирру с такой прической (а точнее, отсутствием таковой) года два назад.

– Наших наставников убили, преступник все еще разгуливает на свободе, а ты сел в лужу со своим расследованием, Ласт. Очевидно, без нас тебе не справиться, – заявила девушка.

Она встала с места.

– Единственная зацепка, которой мы располагаем, – слово «лемур». И никто не знает, что оно означает. Идем в библиотеку, – подытожила она, направляясь в вестибюль.

Ластианакс последовал за ней, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплыться в блаженной улыбке. Никогда еще он не был так счастлив услышать, что его назвали некомпетентным.

Придя в библиотеку, они устроились в пустынном проходе между стеллажами, как в те времена, когда были учениками и заботились лишь о том, чтобы сдать надвигающийся экзамен по тайнографии. Наметив темы, к которым мог бы относиться термин «лемур», они принялись за работу.

Спустя пять дней поисков они ни на шаг не сдвинулись с мертвой точки. Слово «лемур» не упоминалось ни в одном из многочисленных трактатов, анналов, трудов и сборников магических практик, которые они просмотрели.

Они покидали библиотеку, только чтобы поесть и помыться, а все остальное время проводили, перелистывая увесистые тома, даже спали на диванах рядом с книжными стеллажами. В какой-то момент Ластианакс заметил, что Петрокл и Пирра всегда сопровождают его повсюду под различными благовидными предлогами. Как ни в чем не бывало, они заперли его среди книг, так что он все время был у них на глазах. Поразмыслив, Ластианакс понял причину столь трогательной опеки: Петрокл и Пирра боялись, что на него нападет убийца министров. Тронутый и одновременно раздосадованный этой заботой, молодой маг делал вид, будто ничего не замечает, и продолжал поиски.

Ластианакс всегда гордился своей способностью прочитывать целую страницу за пару секунд и при этом запоминать все прочитанное. Однако в глазах у него начинало двоиться из-за косого почерка или, напротив, витиеватых завитушек, которыми каллиграфы щедро украшали свои тексты. Рядом с ним Пирра с бешеной скоростью пролистывала увесистые тома. Время от времени юноша искоса поглядывал на нее, любуясь морщинкой, образовавшейся между сдвинутых бровей девушки, словно олицетворение суровой решимости отпечаталось на ее усталом лице. Колено молодого человека почти касалось колена Пирры. Девушка слегка отодвинулась, и Ластианакс с изумлением обнаружил, что успел навоображать себе невесть что из-за этого почти соприкосновения. Уязвленный, он закрыл книгу, которую в данный момент просматривал («Введение в зоомагию: История завоевания животных», том I), и схватил другую, решив сосредоточиться на деле и оставить пустые мечты.

Четыре часа спустя Ластианакс по диагонали прочитал тринадцать томов бестиария, узнав много нового о тысячах самых странных животных, но так и не встретил упоминания слова «лемур». Он потер шею и шумно вздохнул. Впрочем, загадочные существа натолкнули его на мысль: убийство Мезенса произошло в зверинце.

– Нашла что-нибудь? – спросил он у Пирры, читавшей толстое руководство по применению магического оружия.

– А ты видел, чтобы я вскочила со стула, вопя от радости? – проворчала девушка, не отводя взгляда от страницы.

– Э-э-э… нет.

– Значит, я ничего не нашла.

Она заложила книгу пером и водрузила на возвышающуюся перед ней шаткую груду фолиантов.

– Пойду подышу свежим воздухом.

– Принеси чего-нибудь пожевать! – крикнул ей вслед Петрокл, когда девушка уже скрылась за стеллажами.

– Здесь запрещено есть, – напомнил Ластианакс.

– Надеюсь, она принесет достаточно еды, – протянул Петрокл, пропустив последнее замечание мимо ушей. – Девушки вечно обходятся крошечными порциями, клюют как птички.

– Тебе никогда не приходилось кормить Арку, – пробурчал Ластианакс. – Кстати, о девушках: почему Пирра всегда так неприветлива со мной? – Он сердито помассировал опущенные веки; от долгого чтения в глаза словно песка насыпали. – После юбилея я изо всех сил пытался ее утешить, а теперь она, кажется, снова меня ненавидит. И так изо дня в день. – Юноша так резко перевернул страницу, будто это его личный враг. Обычно он обращался с книгами куда бережнее.

Петрокл покачался на стуле, отсутствующим взглядом созерцая светящиеся сферы, парившие под потолком в центре библиотеки.

– Ласт, ты, конечно, очень умный, но в эмоциональном плане тебе катастрофически не хватает прозорливости.

Ластианакс поднял глаза и удивленно уставился на друга.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что у Пирры есть все причины злиться, – проговорил Петрокл. – После защиты она переживает нелегкие времена. Хочешь верь, хочешь не верь, но для некоторых вынужденное безделье весьма мучительно. Ты министр, а она даже не имеет права стать чиновником или инженером. Мезенс предпринимал определенные шаги, чтобы в отношении Пирры старые правила были нарушены… У меня и в мыслях нет обвинять тебя в том, что у нас такая система, но Пирра очень рассчитывала с твоей помощью расшевелить засевшее в Совете старичье и расширить права женщин.

Ластианакс уткнулся носом в книгу, чтобы не показать, как ему стыдно. Приходилось признать, что из-за расследования и обязанностей министра усреднения он отодвинул на второй план данное Пирре обещание.

– Не так-то просто заставить стариков из Совета шевелиться, – вздохнул он.

– К тому же, сдается мне, Пирра весьма болезненно отнеслась к тому, что ты, ее друг, видишь в ней лишь пару красивых ног, – задумчиво протянул Петрокл.

Ластианакс почесал затылок, донельзя смущенный. Впервые Петрокл высказался о сложных отношениях Пирры и Ластианакса, к тому же весьма точно ухватил их суть. На последнем году обучения Ластианакс перестал видеть в Пирре просто подругу. Он так увлекся ею, что совершенно перестал замечать все ее недостатки и шероховатости характера. Настоящая Пирра, несовершенная, земная девушка, постепенно превратилась в некое возвышенное и в то же время беспощадное существо, существовавшее исключительно в мире его фантазий.

Молодой человек не понимал, почему год назад Пирра ответила согласием на его предложение встречаться. Несомненно, в то время она испытывала к нему достаточно сильную привязанность и решила попробовать. Однако их мимолетный роман лишь усугубил положение дел. Рядом с ней Ластианакс становился еще напряженнее и глупее и до сих пор не поумнел.

– Все наладится, Ласти, – приободрил его Петрокл, хлопая по плечу.

Ластианакс мрачно покачал головой и возобновил чтение.

Последние лучи солнца еще цеплялись за книжные полки, когда вернулась Пирра с полной сумкой еды. Следом за девушкой нога за ногу плелась Арка. Пирра поставила провиант на небольшой край стола, не занятый книгами.

– Вот, нашла ее на улице, – сообщила она, снова открывая книгу.

– Кого, еду? – невнятно проговорил Петрокл.

Он откусил сразу полбулки и теперь с наслаждением жевал.

– Нет, она говорит обо мне, – ответила Арка, бросая сердитый взгляд на Пирру.

– «Она» является магом, так что следи за словами, – парировала Пирра, угрожающе наставляя на Арку перо.

– Чем ты занималась последние пять дней? – требовательно спросил Ластианакс. Он не видел свою ученицу с тех пор, как они окопались в библиотеке.

– Ходила на занятия.

– А в остальное время?

– Гадала, куда вы подевались, – с невинным видом ответила девочка.

– И тебе не пришло в голову посмотреть в библиотеке?

– Вы правы, мастер, мне следовало подумать об этом.

Петрокл прыснул со смеху, а Ластианакс только головой покачал. Энтузиазм Арки по отношению к их расследованию заканчивался там, где начиналась работа с бумагами. Молодой человек выдвинул стул рядом с собой и приказал:

– Садись.

Арка повиновалась, что-то тихонько ворча себе под нос. Ластианакс придвинул к ученице стопку книг.

– Прочитай это и скажи, если тебе встретится слово «лемур».

– Лемур?

– Да, ле-мур. Это последнее, что успел написать эпарх перед смертью.

Следующие два часа тишину библиотеки то и дело прерывали возмущенные стенания. Ластианакс привык к этому и не воспринимал поток бесконечных жалоб, обращая на него не больше внимания, чем на жужжание мухи. С наступлением ночи обвинения наконец стихли.

– Скука взяла верх над твоей ученицей, Ласт, – сказал Петрокл, кивком указывая на Арку.

Девочка уронила голову на открытую книгу и громко храпела.

Ластианакс резко взмахнул рукой, и книга, на которой прикорнула его ученица, захлопнулась, шлепнув девочку по щекам. Арка так и подскочила.

– А-а-ай! Но-почему-вы-это-сделали? – завизжала она, потирая скулы.

– Отправляйся спать.

– Я и так спала! – возмутилась девочка.

Она удалилась, горестно протестуя против бессовестной эксплуатации учеников.

– Это и есть молодое поколение женщин-магов? – неодобрительно проговорила Пирра. – Уснуть, прочитав всего пятьдесят страниц? Мезенс был прав: уровень подготовки удручающе низок. – Она завязала свои кудри в пышный узел на затылке. – И как только этого ребенка отобрали во время Атрибуции?

– По недоразумению, – проворчал Ластианакс.

Пирра воткнула перо в свой пучок и повернулась к молодым людям.

– Мы нисколько не продвигаемся, – заметила она. – Потребуется десять лет, чтобы прочитать хотя бы десятую часть книг в этой библиотеке. А тем временем убийца моего наставника разгуливает на свободе.

Петрокл отодвинул от себя пухлый том и принялся раскачиваться на двух ножках стула.

– Вы двое уверены, что видели именно слово «лемур»? Может, это было что-то другое? «Эмаль», «мило» или «умора»?

– Если только на Мезенса не напала эмаль, я совершенно уверена, что видела слово «лемур», – невозмутимо ответила Пирра.

Ластианакс ожесточенно поскреб затылок.

– Мы рассматриваем проблему под неверным углом, – раздраженно бросил он. – Нужно понять, кому выгодны эти убийства.

– Гробовщикам? – пошутил Петрокл.

Ластианакс выпучил глаза.

– Точно! – воскликнул он, вскакивая так поспешно, что лежавшая у него на коленях книга с грохотом упала на пол.

Петрокл и Пирра с тревогой переглянулись.

– Это была шутка, Ласт, – осторожно проговорил Петрокл. – Ты в последнее время мало спал…

– Нет, я не то хотел сказать… Я вспомнил, где видел слово «лемур»: у бальзамировщика! Там на полке стояла банка с этикеткой, а на ней было написано это слово! Я иду на первый уровень, – объявил молодой человек.

– Сейчас час ночи, – напомнила Пирра.

– И что?

– Принимая во внимание резко подскочивший коэффициент смертности среди министров, ночная прогулка в место, пользующееся дурной репутацией, не самая здравая идея с твоей стороны, Ласт, – высказался Петрокл.

– Действительно, давно пора положить конец этим смертям, – ответил Ластианакс.

Пирра и Петрокл снова переглянулись.

– Мы идем с тобой, – подытожила Пирра тоном, не терпящим возражений.

В груди Ластианакса поднялась теплая волна, но не обжигающая, как бывало при каждой встрече с Пиррой, а согревающая, порожденная чистой дружбой, которую он считал безвозвратно утраченной и которая наконец вернулась на свое законное место. Он вдруг осознал, как сильно ему недоставало этого тепла, и задался вопросом, каким образом обходился без него целый год.

– Хорошо, – только и ответил он, боясь, что, если произнесет более длинную фразу, не сможет скрыть внезапно сковавшую его хрипоту и будет выглядеть дураком.

Арка

Тонкие каналы протянулись между башнями, словно паучьи сети, и ночью Гиперборея походила на огромную фантасмагорическую игровую площадку. Арка бегом возвращалась в донжон, прислушиваясь к тишине спящего города, взгляд ее был прикован к огромному черному силуэту дворца.

На самом деле она была вовсе не так беззаботна, какой хотела казаться перед Ластианаксом. После смерти эпарха все смешалось в ее голове: трагедия тринадцати наследников, проклятие, пустой саркофаг, живая лазурь, амазонки – словно детали некоего механизма, который она никак не могла собрать, потому что не понимала принцип его работы. Девочка и так и этак пыталась распутать этот клубок, надеясь найти в нем ответы на мучившие ее вопросы.

Над ней раскинулся купол, а выше сиял лунный серп, окрашивая город в серый цвет. Мимо неслышной тенью пронеслась большая летучая мышь и направилась куда-то в северную часть города. Арка проводила летунью глазами, и ее взгляд упал на одинокую фигуру, сидевшую на парапете над одним из каналов. Даже в темноте девочка узнала челку самого высокомерного ученика первого года обучения.

После смерти отца, случившейся две недели назад, Фретон ни разу не появился на занятиях. Понерия дрожащим голосом объяснила, что мальчик закрылся на вилле и отказывается видеть кого бы то ни было (осталось неясным, откуда у нее эти сведения, если Фретон ни с кем не общается).

Сын покойного эпарха устроился на перилах канала, по которому Арке нужно было пройти, чтобы попасть в донжон. В другое время девочка заложила бы приличный крюк, лишь бы не сталкиваться со своим недругом, но забеспокоилась, увидев, как он сидит на парапете один, вскоре после гибели отца. Она пошла вдоль канала.

Фретон играл каким-то блестящим предметом: подбрасывал его и с помощью магии удерживал в воздухе. С каждым новым броском он посылал вещицу все дальше, проверяя пределы своей анимы. Услышав звук шагов, он поймал предмет и обернулся, щурясь.

– А, это ты, номер сорок три.

Казалось, он совершенно не удивлен, встретив посреди канала свою одноклассницу, а может, ему просто было все равно. Он снова стал бросать и ловить блестящий предмет.

– Как ты? – спросила Арка.

Ничего более подходящего ей на ум не пришло: она не умела утешать. Да и Фретон слишком горд, чтобы принять ее жалость.

– Не волнуйся, номер сорок три, прыгать я не собираюсь, – ответил мальчик, словно прочитав ее мысли.

– Это перстень твоего отца? – спросила Арка.

– Да.

Он снова подбросил вещицу. Арке стало ужасно не по себе. Следует ли ей уйти или нужно остаться и продолжать задавать вопросы, на которые Фретон, скорее всего, ответит односложно?

Поколебавшись с минуту, девочка забралась на парапет и уселась, свесив ноги в бесконечную темную пропасть.

– Скучаешь по отцу? – спросила она.

– Не знаю, – сказал Фретон, помолчав пару секунд. – Последними его словами, обращенными ко мне, было: «Еще раз ответишь мне в таком тоне, и я лишу тебя наследства». Не самое лучшее прощание. Но ты не обязана тут оставаться, номер сорок три, я способен сам справиться со своей печалью – или ее отсутствием, я еще не понял.

Арка долго созерцала ночной пейзаж, собираясь с духом.

– Я тоже потеряла родителей, – проговорила она наконец.

– Твою мать? – спросил Фретон, снова подбрасывая кольцо.

– Нет, хотя да, но она умерла, рожая меня, так что нельзя сказать, что я по ней скучаю, – ответила Арка. – Нет, я говорила о своей опекунше, Широн. Она умерла, когда я еще жила в…

Девочка осеклась, потому что едва не ляпнула: «В лесу амазонок».

– …у себя дома, в Напоке, – закончила она.

– Тебе ее не хватает?

– Да, очень.

– Значит, тебе повезло, – заявил Фретон. – Тебе от опекунши остались хорошие воспоминания, а мой отец оставил мне лишь свой дурной характер.

Арка рассмеялась. Она тут же умолкла, ведь сейчас было довольно неуместно потешаться над Фретоном, к тому же он как-то странно на нее смотрел.

– Что такое? – заикаясь, пробормотала она.

Вместо ответа Фретон наклонился к ней и поцеловал.

Поцелуй длился не более секунды, но Арка потеряла дар речи. Обучение у амазонок совершенно не подготовило ее к поцелуям при луне. Ей показалось, будто она рухнула с парапета и погрузилась в холодную воду канала. У нее так сильно покраснели щеки, что она бы не удивилась, если бы они начали светиться в темноте. Казалось, Фретон сам поражен собственным поступком. В следующую секунду он спрыгнул с парапета, изумленно поглядел на Арку и ушел, не сказав ни слова. Арка смотрела, как он исчезает в темноте, ее охватило странное ощущение, словно все случившееся всего лишь плод ее воображения.

Однако на парапете осталось лежать кольцо-печатка Мезенса, оно мерцало в лунном свете, как бы подтверждая реальность произошедшего. Арка взяла массивный перстень в форме грифона, надела на большой палец, размышляя, осмелится ли когда-нибудь вернуть его Фретону.

В этот миг из недр ее памяти всплыла фраза, услышанная несколько месяцев назад. Казалось, эти слова только и ждали возможности появиться в сознании девочки, словно змея, затаившись в своей норе, терпеливо поджидает добычу, а потом делает смертельный бросок именно в тот момент, когда жертва уже не может уклониться.

«Смех, за который тебя полюбят… Грифон обвивает твой палец… Тринадцатый наследник ждет тебя в мавзолее…»

Загадочные слова Пифона внезапно обрели смысл. Не в силах до конца понять, что они означают, Арка преисполнилась решимости распутать клубок тайн, следуя указаниям змея. Нужно пойти во дворцовый мавзолей и найти тринадцатого наследника.

Девочка вскочила на парапет и нажала печать на своем браслете. Металлические перья покрыли ее тело, за спиной развернулись два огромных ярко-красных крыла. Не сводя глаз со дворца, Арка ринулась в ночь.

Алькандр

В комнате витал запах жира, которым смазывают механические детали. Развалившись в парящем кресле, Алькандр устало наблюдал, как Жеоргон отлаживает колесный механизм какого-то автомата. Мастерская магмеханика была завалена инструментами, опытными образцами и металлической стружкой; в углу раскинулась незастеленная кровать. Жеоргон обитал на верхнем этаже Башни изобретений, это помещение магу подарили из милосердия. Свою виллу калека давно продал, чтобы оплачивать жевательную смолу из синего лотоса.

Пол покрывали толстые наслоения пыли, и на ней остались лишь следы Алькандра. Магмеханик не ступал на землю с тех пор, как в молодости неисправный автомат сломал ему спину. После несчастного случая у него развилось неумеренное пристрастие к жевательной смоле: только она помогала ему выдерживать постоянную боль.

Именно благодаря этому веществу Алькандр убедил Жеоргона начать работать на него пятнадцатью годами ранее.

– Ты уверен, что она вернется во дворец?

– Если ваш змей-предсказатель не солгал, она вернется, – сквозь зубы пробормотал Жеоргон, не поднимая глаз от автомата. – Вы не видели ее в мавзолее. Она была очарована саркофагами.

– Нужно, чтобы она поторопилась, – нетерпеливо проговорил Алькандр, вставая. – Инициированное Советом расследование не стоит на месте.

Он принялся расхаживать по комнате мимо машин и механизмов, снедаемый своими извечными сомнениями. Что, если предсказания Пифона не сбудутся?

Алькандр узнал о существовании змея после захвата Напоки, когда переходил через горы вместе с беженцами. Он сразу понял, что такое всеведущее существо можно использовать для воплощения в жизнь его планов завоевания. Рифейские караванщики так боялись загадочного монстра, что предпочли продлить свое путешествие почти на месяц, лишь бы не идти через ледник, где оно поселилось. Из суеверности они даже лишний раз старались не упоминать о змее. Алькандру пришлось использовать свой дар убеждения, чтобы выведать о Пифоне как можно больше.

Караванщики смотрели ему вслед, качая головами. Благодаря своей изобретательности, Алькандр справился со змеем. До сих пор все предсказания чудовища сбывались: Арка появилась на свет и приехала в Гиперборею, ей удалось открыть мавзолей в первый раз.

Однако последние части плана никак не складывались.

– У вас осталась смола? – спросил Жеоргон, резко разворачивая кресло.

Его челюсть напряженно подергивалась: от беспрерывного жевания у него развился нервный тик. Алькандр какое-то время презрительно смотрел на калеку, затем вытащил из кармана ком мягкой коричневой пасты и левитировал ее к своему собеседнику. Магмеханик тут же бросил свои инструменты, схватил кусок смолы и сунул его себе в рот.

– Вы обещали, что я буду летать, – невнятно прохныкал он. – Я сделал все, о чем вы меня просили, но до сих пор прикован к этой штуке, – сказал он, указывая на свое кресло.

– Ты скоро полетишь, – заверил его Алькандр. – Я не могу вот так просто вызвать своих птиц рух в Гиперборею.

Внезапно ему в лицо ударил порыв ветра. Появился Сирам. Его правая щека начала разрушаться, так что обнажилась скуловая кость. Лемур разлагался все быстрее, при каждом движении с него осыпались клубы пыли. Еще несколько ликвидаций, и печать на его виске окончательно разрушится, а вместе с ней сгинет и видимость жизни, которую даровал лемуру Алькандр. К счастью, он вскоре перестанет нуждаться в услугах Сирама.

– Она направляется к мавзолею?

– Да, хозяин.

На Алькандра снизошло огромное облегчение.

– Я же вам говорил, – пискнул Жеоргон.

– Ты знаешь, что должен сделать, Сирам, – заявил Алькандр, глядя в окно, где выступали из мрака посеребренные лунным светом купола дворца.

– Хозяин…

Алькандр обернулся. Никогда еще разлагающееся лицо Сирама не казалось таким человечным. Алькандр почувствовал, как его хватка ослабевает, а последние клочки его анимы покидают сотворенное им существо.

Он осознавал свою ошибку: лемурам не суждено жить так долго. Когда Алькандр его создал, Сирам был чистым листом: ни воспоминаний, ни эмоций, ни угрызений совести. Идеальный, безоговорочно преданный слуга. Но за пятнадцать лет своего существования Сирам накопил кое-какие воспоминания, порождавшие эмоции, а эти эмоции, в свою очередь, вызвали раскаяние. Теперь лемур боролся против приказов хозяина всеми силами своей скудной, вновь обретенной маленькой совести.

– Я…

Алькандр не позволил ему продолжить. Он словно сжал кулак, давя маленького птенца. Лицо призрака дрогнуло, кожа стала осыпаться еще быстрее. Он не мог противостоять хозяину и знал это.

Мгновение спустя его лицо вновь стало бесстрастным.

– Попутного ветра, – выдохнул Алькандр.

– Прощайте, хозяин.

Лемур исчез. Алькандр долго смотрел на пустое место, которое только что занимал Сирам.

– Вам не жаль его потерять? – раздался позади него голос Жеоргона, показавшийся Алькандру очень далеким.

– Я всегда знал, чем это закончится, – уклонился от прямого ответа Алькандр.

Он подошел к окну и посмотрел на дворец – такой безмятежный, каким может быть только гиперборейский дворец. Это мгновение быстро миновало. На подоконнике стоял и глядел на него механический бюст василевса, заказанный правителем. Алькандр похлопал по металлической голове.

– Ну-ну, – сказал он. – Не смотри на меня так, я только что послал к тебе твоего сына.

Василевс

На протяжении ста шестидесяти двух лет василевс спал очень чутко. Бессмертие, которое он обрел, прокляв амазонок, обрекло его на вечный сон. Правитель никогда не бодрствовал и никогда не спал, прожил в три раза дольше обычного человека, находясь в полубессознательном состоянии.

Поэтому, едва порыв ветра всколыхнул занавеси вокруг его кровати, монарх немедленно проснулся. Легкая материя медленно опустилась, снова окутывая правителя коконом из вышитого шелка, но сон безвозвратно пропал.

Василевс сел, спустил ноги с кровати и раздвинул занавеси. Большое окно спальни выходило во внутренний двор, заросший пальмами и папоротниками. Окно было незастекленное, но это не объясняло движения штор: в Гиперборее отродясь не бывало ветра.

Василевс встал и подошел к зеркалу, стоявшему в углу спальни. Каждый день он спрашивал себя, испытывают ли другие старики такую же непомерную усталость, которая делала его пробуждения столь мучительными. Годы истощили не столько тело, сколько разум. В гладкой зеркальной поверхности, украшенной кораллами, привезенными с далеких теплых морей, появилось отражение монарха, и он отметил, что на лбу появились новые складки. В последние несколько месяцев поглощение анимы осужденных не могло остановить старение его тела. Если не провести полноценный курс омоложения, он вскоре будет выглядеть как морщинистый скелет, бессмертный, но беспомощный.

Порыв ветра колыхнул его ночной колпак, и в зеркале внезапно появилось отражение мужчины лет двадцати.

Охваченный ужасом, василевс обернулся, но увидел лишь привычную обстановку своей спальни – вот только в воздухе клубилась пыль. Он долго оглядывал комнату, перепрыгивая взглядом с одной вещи на другую, безуспешно пытаясь понять, что только что случилось. На секунду ему показалось, что… но нет, это невозможно… Как он смог бы?..

Ну вот, похоже, он начинает терять рассудок. Из-за постоянных воспоминаний о смерти детей у него начались галлюцинации. На мгновение ему померещилось, что он увидел в зеркальном отражении своего старшего сына Сирама. Возможно, он стал плохо видеть… Монарх повернулся к зеркалу, надеясь найти там сочетание теней, мебели и куска ткани, образующее фигуру, способную напугать и детей, и стариков. Но ничего не нашел.

Василевс поправил свой ночной колпак и вернулся к кровати, изо всех сил стараясь забыть о видении и особенно о безумной надежде, которую оно пробудило. Последние пятнадцать лет он жил мечтой о чудесном воскрешении сына, но пытался убедить себя, что это невозможно. Хотя ничто другое не могло объяснить внезапное исчезновение его останков.

Снова повеял ветер, на этот раз справа. Василевс повернул голову к двери своей спальни и отступил на шаг, потрясенный.

Там стоял Сирам. Его лицо, наполовину скрытое полумраком, имело то же задумчивое выражение, что и во время их бесед полтора века назад. Те же светлые волосы, те же серебристые глаза, такое же худощавое телосложение. Идеальный наследник, которого у него отняли.

– Сирам…

Василевс приблизился, протянул руку к сыну, его подбородок задрожал, но с его губ не сорвалось ни слова. Сирам тоже протянул руку и провел кончиком указательного пальца по пальцам своего старого отца.

– Я буду ждать тебя в мавзолее, отец, – прошептал он.

И исчез в вихре пыли. Василевс остался стоять с поднятой рукой, перед глазами у него все расплывалось, на губах застыла счастливая улыбка.

Он пришел в неистовство. Мавзолей. Он найдет Сирама в мавзолее. Обеими руками он толкнул двойные двери своей спальни, и часовые, дремавшие, опираясь на громовые копья, подпрыгнули.

– Я иду увидеть своих детей, – объявил правитель. – Оставьте меня одного.

Начальник охраны щелкнул каблуками.

– Но, ваше величество, нападения…

– Это не имеет значения, – перебил его василевс.

Он зашагал прочь, подол его длинной ночной рубашки развевался. Монарх прошел по залитой лунным светом галерее, искажая ряд прямых теней, отбрасываемых арками на мозаичный пол, прошлепал босыми ногами по мраморным ступеням большой винтовой лестницы.

Рычание, хрюканье, сны спящих животных. Василевс прошел через зверинец, нарушив сон его обитателей. Светящийся шар, парящий над ладонью, освещал его белым сиянием. Монарх все углублялся в миниатюрные джунгли внутреннего двора, пышные растения появлялись в ореоле света и снова исчезали в сумраке ночи. Каждый лист, сминавшийся под его ногами, подтверждал три убеждения: во-первых, все это не сон; во-вторых, он действительно видел своего сына; а в-третьих, сын ждет его в мавзолее.

Наконец василевс подошел к магическомеханической двери, открыть которую мог только член семьи. Вот почему правитель никогда не переставал думать о возможном воскрешении Сирама: как еще объяснить исчезновение тела его сына, если он сам, лично, закрыл мавзолей после ухода скульптора?

Василевс сжал в кулаке светящуюся сферу, и она тут же погасла. Он перешагнул порог, взмахом руки закрыл за собой дверь и ступил в полумрак. Взгляд его был прикован к золотисто-желтому кругу, образованному тринадцатью саркофагами в глубине погребального зала. Никогда еще за сто шестьдесят два года сердце правителя не билось так быстро. Сирама нигде не было видно, но Сирам, наверное, находится где-то здесь, в темноте, очень близко, так близко…

Василевс спустился по лестнице, с каждым шагом шепча имя сына все громче и громче. Когда он достиг центра круга, образованного саркофагами, в которых так долго спали его любимые дети, он почти кричал. Он поворачивался из стороны в сторону, всматриваясь в каждый укромный уголок комнаты, ища того, кто посмел спрятать от него сына.

Казалось, тринадцать светящихся саркофагов завертелись вокруг него каруселью: двенадцать заняты, один пуст, двенадцать заняты, один пуст. Внезапно василевс не выдержал. Он вскинул руки над головой, и из его раскрытых ладоней вырвалась вспышка света, озаряя погребальный зал, так что стали видны все до последнего лепные элементы декора.

Кроме василевса, в зале никого не было.

Правитель медленно опустил руки. Столб света опал, и теперь лишь слабое сияние искрилось над ладонями василевса. Его разум только что сыграл с ним чрезвычайно жестокую шутку. Старик опустился на пол и упал на бок, подтянув колени к груди, чувствуя себя сломленным, уничтоженным. Вокруг него в саркофагах все еще покоились его двенадцать детей. Их безмятежные лица отражались в хрустальных крышках. Никогда еще василевсу так сильно не хотелось к ним присоединиться.

Увы, он проклял амазонок, убивших его наследников, и теперь не мог умереть.

Ластианакс

– Что это за жуткая вонища? До чего грязные улицы!

– Хватит строить из себя чистоплюйку, Пирра: сколько раз мы с тобой спускались на первый уровень вместе с Ластом?

– Да, но я успела забыть, как здесь отвратительно.

Ластианакс слушал препирательства Петрокла и Пирры вполуха. Он правил своей слишком длинной черепахой, осторожно направляя ее по узким каналам первого уровня. Ему продали полностью экипированный экземпляр: к передней части панциря были приклеены волшебные прожекторы, освещавшие стоячую воду и утопающие в нечистотах улицы. Свет будил бродяг, спящих прямо на земле.

В отличие от верхних уровней, на первом даже глубокой ночью кипела жизнь. Крысы с визгом выскакивали из куч мусора; тут и там у входов в башни стояли подозрительного вида личности, жующие смолу из синего лотоса; по набережной прогуливались публичные девки.

– Следовало подождать до завтра, – уже в который раз повторила Пирра.

– Никто не посмеет напасть на трех магов, – ответил Ластианакс, сворачивая в узкий мрачный канал.

– На двух с половиной магов, – поправила его Пирра.

– Мое уязвленное самолюбие машет тебе ручкой, – фыркнул Петрокл.

– Успокойтесь, мы на месте, – сказал Ластианакс, резко натягивая поводья.

Во мраке он чуть не промахнулся мимо небольшой двери в стене башни, примыкавшей вплотную к каналу. Висевший на цепочке череп, заменявший вывеску, встретил посетителей зубастой улыбкой. В свете прожекторов его гладкая макушка поблескивала, как перламутр.

– Мило, – прокомментировал Петрокл.

Ластианакс спрыгнул на скользкие ступеньки, ведущие к двери. Он взялся за прикрепленную к двери человеческую бедренную кость, которая служила вместо звонка, и постучал. Палатес, несомненно, с восторгом добавил бы этот «молоток» в свою коллекцию. Секунды шли, за дверью все было тихо.

– Ну вот, я же говорила, следовало подождать до завтра, никто не откроет нам в столь поздний час, – недовольно проворчала Пирра.

Очевидно, она испытывала огромное облегчение из-за того, что их постигла неудача.

– Кто-то идет, – сказал Ластианакс.

Еще через мгновение дверь открылась, и появился худой как щепка бальзамировщик, казавшийся еще бледнее в свете прожекторов.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнул он. – Мастер Ластианакс с друзьями! Ах, вы чуть-чуть разминулись с эпархом, позавчера он отправился в Колумбарий, – добавил он извиняющимся тоном, словно его посетители только и мечтали о возможности увидеть труп. – Вы ко мне с заказом?

– С вопросами, – ответил Ластианакс. – Извините, что беспокоим вас в такой час. Можно нам войти?

Бальзамировщик озадаченно приподнял бровь и отступил в сторону, пропуская их в темный коридор, ведущий в его берлогу. Ластианакс заранее приготовился к царившему в комнате зловонию и уже несколько минут дышал ртом. У Пирры и Петрокла не было такой подготовки: они позеленели, когда витавшие в помещении запахи достигли их ноздрей.

В глубине комнаты стояли прислоненные к стене четыре искусно сделанных гроба, готовые принять своих будущих обитателей.

Бальзамировщик вприпрыжку устремился к ним и стал нежно поглаживать полированные деревянные крышки гробов своими тонкими пальцами.

– Учитывая современные тенденции, я решил заранее подготовиться ко все возрастающему спросу на похороны министров… Вот ваш гроб, мастер Ластианакс! Я же говорил, что он будет очень элегантным, не так ли?

Ластианакс кашлянул.

– Благодарю за… э-э-э… столь внимательное отношение, но я пришел не для того, чтобы заказывать похороны.

Разочарованный бальзамировщик подошел к операционному столу, на котором стояло с полдюжины погребальных урн, заполненных специальным раствором. Очевидно, в них вскоре должны были разложить несколько жизненно важных органов, лежавших в большом тазу. Бальзамировщик схватил бесформенную массу – долю легкого – и погрузил в первый сосуд.

– Так чем же я могу вам помочь?

– Ой, мне сейчас станет дурно, – простонала Пирра, сжимая руку зеленого, как весенняя листва, Петрокла.

– Во время моего последнего визита несколько месяцев назад, я прочитал слово «лемур» на одной из вон тех банок, – сказал Ластианакс, поворачиваясь к полкам с банками, заполненными желтыми кусками плоти. – Что оно означает?

Бальзамировщик замер, не донеся печень во вторую урну.

– Ах, это.

Он внезапно погрустнел.

Пирра выпустила руку Петрокла и встала рядом с Ластианаксом, демонстративно зажав нос двумя пальцами.

– Это очень важно, – настойчиво прогнусавила она.

Бальзамировщик уронил печень обратно в таз и вытер руки о фартук, покрытый пятнами, о происхождении которых Ластианакс предпочитал не задумываться.

– Не вы первые задаете мне этот вопрос. Лемуры относятся к таинственному подразделу темного ответвления магии, то есть некромантии, – пояснил он. – Для создания лемура требуется тело умершего мага. В теории необязательно использовать тело именно мага, однако с ним шансы на успех выше. Другой критерий успеха – это выбор оболочки, которая не будет разлагаться как можно дольше.

Пирра, Петрокл и Ластианакс обменялись испуганными взглядами.

– Подождите… Вы что, хотите сказать, будто существует способ воскрешать мертвых? – отрывисто спросил Петрокл.

– Звезды небесные, нет, конечно! – воскликнул бальзамировщик. – Если бы подобную процедуру изобрели, общество в привычном нам понимании уже не существовало бы. Нет, лемуры – это созданные с помощью магии существа, намного более простые и куда более могущественные. Они являют собой возрождение тела, но не духа.

– Не понимаю, – проговорила Пирра.

– Когда некромант создает лемура, он возвращает жизнь телу, но только телу, – пояснил бальзамировщик, вновь принимаясь раскладывать органы по урнам. – Обитавший в теле дух человека исчезает. У лемура нет характера, он лишь служит создавшему его магу, который передал ему часть своей анимы.

– Зачем же возвращать к жизни только тело? – спросил Ластианакс. – Если дух человека больше не существует…

– Представьте, какие выгоды вы получаете, призвав столь покорное вашей воле создание, особенно если воссоздаете тело некогда жившего человека! – воскликнул вдруг бальзамировщик. – Такой слуга способен на любую подлость: он украдет, убьет, обманет собственных близких – и все это без малейших угрызений совести.

Казалось, его глаза того и гляди выскочат из орбит, он говорил восторженно, почти экзальтированно.

– И это еще не все… Лемур способен использовать память человека, которым был при жизни, но воспоминания нисколько его не трогают…

Лемуры умеют мгновенно переноситься из одного места в другое, при условии, что уже видели это место в прошлом…

Пирра и Ластианакс одновременно вскинули головы. Эти новые сведения наконец-то позволили им понять, как именно происходили убийства. Лемур дождался, когда Мезенс и его телохранители достаточно далеко отойдут от толпы, и напал на них. Этот лемур зарезал Триериоса, когда тот находился один в ванной. Сам Ластианакс подвергся нападению этого существа в донжоне. Что же до Палатеса… Наверняка он просто взял стакан воды у слуги, не подозревая, что пьет отраву, поданную ему лемуром.

– Может ли маг управлять несколькими лемурами одновременно? – спросил Ластианакс.

Бальзамировщик недоверчиво поглядел на юношу и хохотнул.

– Требуется довольно много сил, чтобы управлять лемуром. Мне сложно представить, чтобы один человек сумел подчинить себе сразу несколько этих существ.

– Какова продолжительность жизни лемуров? – вмешалась Пирра.

– От нескольких часов до нескольких лет, – ответил бальзамировщик, энергично кивая головой, так что его узловатая шея задергалась. – Лемур не стареет и владеет достаточно сильными чарами, благодаря которым может выдержать удары, ставшие бы смертельными для обычного человека. Он боится лишь двух вещей: смерти своего создателя и истощения анимы, дарованной ему творцом.

Ластианакс посмотрел на Пирру и Петрокла и прочитал в их глазах тот же ужас, что охватил его самого. Перед ними стояла неподъемная задача: нужно найти хозяина лемура и убить его, прежде чем он совершит новые преступления. К тому же сделать это надо таким образом, чтобы их самих не прикончило существо, способное в любой момент появиться где угодно. Ластианакс вдруг подумал, что у него за спиной довольно большое пустое пространство, там вполне может материализоваться лемур и перерезать ему горло…

Он тяжело сглотнул.

– Вы уже пытались создать лемура?

От его вопроса нервный тик, искажавший лицо бальзамировщика, мгновенно прекратился.

– Вы мне помешаете, если я отвечу «да»? В любом случае мне скрывать нечего. Я живу намного ближе к смерти, чем большинство людей, поэтому нет ничего удивительного в том, что эта тема мне интересна. Да, я уже пробовал. И потерпел неудачу. Создание лемура требует недюжинного таланта, которым я, как выяснилось, не обладаю.

– Последний вопрос, – проговорила Пирра. – Вы еще кому-то рассказывали о лемурах?

– Было дело, – ответил бальзамировщик. – Зашел ко мне как-то раз человек и спросил, нельзя ли купить молоток, висящий на моей двери. Я отказал, и мы с ним разговорились о лемурах. Очень обаятельный оказался маг, настолько милый, что я даже пожалел, что впоследствии он стал моим клиентом.

На лицо Ластианакса набежала тень. Бальзамировщик повернулся к нему.

– Если мне не изменяет память, это был ваш наставник, мастер Палатес.

Арка

Несколько раз взмахнув крыльями, Арка поднялась достаточно высоко и направилась ко дворцу василевса. Наконец-то она начала осваивать полет с набором высоты. Прохладный ночной воздух попадал за ворот ее туники, отчего та мелко дрожала. Арка парила высоко над башнями, впервые в жизни наслаждаясь счастьем полета. Прежде она использовала свои крылья лишь в случае крайней необходимости. Девочку охватило пьянящее спокойствие, чувство свободы, которое она испытывала, разве что скача во весь опор верхом на Карапузе. Она могла попасть на любой уровень, приземлиться на любой балкон. Город принадлежал ей одной.

Но сейчас нужно разгадать загадку. В мавзолее ее ждет тринадцатый наследник. Арка слегка повернулась и позволила крыльям унести ее к куполам дворца. Она, как тень, пролетела над крепостными валами и пронеслась над черной массой экзотического леса, по которому недавно шла вместе с Ластианаксом. На галереях, окружающих внутренний двор, девочка заметила голубоватое сияние громовых копий: охранники василевса бодрствовали. Оставалось надеяться, что в ближайшие полминуты стражам не придет в голову посмотреть в небо: ровно столько времени ей понадобится, чтобы достичь земли. В конце концов, вряд ли они ждут нападения с воздуха. Насколько ей известно, она обладательница единственного в мире браслета-крыльев.

Описывая широкие круги, она бесшумно, как сова, спускалась во двор. Лес рос слишком густо, так что нечего было думать о том, чтобы пролететь под деревьями. Придется садиться на раскинувшиеся на крышах террасы, возвышающиеся над лесом.

Светящиеся громовые копья по-прежнему не двигались. Арка приметила подходящую для посадки крышу, длинную и почти свободную от статуй. Она подлетела к ней, выпятила грудь, чтобы сбросить скорость, и коснулась земли мысками туфель. Пробежав несколько шагов, она сложила крылья и спряталась за коньком крыши, выполненным в форме грифона. Осторожно выглянув из своего укрытия, она убедилась, что охранники не двинулись с места. Значит, волшебная сигнализация не сработала, когда Арка приземлилась. На окнах наверняка установлены печати обнаружения. Девочка начинала понимать, каким образом убийца Мезенса попал во дворец.

Пригибаясь к земле, Арка приблизилась к внутреннему двору и, повиснув на руках, свесила ноги в пустоту. Нащупав ступней толстую ветку, девочка несколько раз нажала на нее пяткой, проверяя на прочность, затем проскользнула на дерево и на четвереньках поползла к стволу. Цепляясь за выступы коры и ветки, она ловко спустилась на землю.

В лесной чаще тусклый свет звезд скрадывался, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы создать шар света: это был бы верный способ привлечь внимание стражи. К счастью, аллеи разрезали сплошной лиственный полог, давая Арке достаточно обзора, чтобы она могла двигаться вперед. Девочка шла крадучись, стараясь не разбудить животных, спавших в своих клетках. На нее нахлынули воспоминания. Эта вылазка напомнила ей, как она множество раз бродила по ночному лесу амазонок, давно, еще до того страшного пожара. Арка продолжала свой путь, проклиная судьбу, забросившую ее так далеко от дома. Но, возможно, она наконец поймет причины своего изгнания. «Тринадцатый наследник ждет тебя в мавзолее».

Когда она подошла к магическомеханической двери, та оказалась закрыта. Арка привстала на цыпочки, как сделала в тот раз, когда ее привел сюда профессор магмеханики, и активировала печать открытия. Колесный механизм пришел в движение, тихо пощелкивая, дверь отворилась, явив взору девочки темный зал, в глубине которого выстроились в круг светящиеся саркофаги. Арка прищурилась, ее сердце бешено колотилось. В центре круга стоял на коленях какой-то человек. Тринадцатый наследник? Издалека она видела лишь его поникшую голову в ночном колпаке, нелепая деталь, совершенно не соответствовавшая торжественной тишине этого места. Арка начала спускаться по лестнице, задаваясь вопросом, не может ли это быть… Она так долго его искала… Возможно ли, что это…

Она сошла вниз по ступеням, охваченная внезапной тревогой. Неужели змей привел ее к отцу? Это тот самый гиперборейский маг, бросивший ее мать?

Человек наконец услышал звук ее шагов и поднял залитое слезами лицо. В этот миг Арка его узнала: это был василевс.

Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга: она – ученица в запачканной тунике; он – властитель, облаченный в ночную рубашку.

– Кто ты? – прогремел правитель. – Как ты сюда попала?

Парализованная ужасом, Арка смотрела, как василевс поднимается с пола, лицо его исказилось от ярости и отчаяния.

– Ты не можешь входить сюда, – продолжал он. – Никто не может войти сюда, кроме меня и моих детей.

Правитель стремительно подошел к девочке и схватил ее за руку. У Арки перехватило дыхание, она не могла издать ни звука. Василевс оглядел ее с головы до ног, в его глазах пылало безумие.

– Ты амазонка, да, ты амазонка. И ты здесь не в первый раз, не так ли, маленькая дрянь?

Он грубо потряс ее за плечи и взревел:

– Пятнадцать лет назад ты забрала сына, а теперь пришла убить отца!

Василевс оттолкнул ее с такой силой, что девочка упала, ударившись головой об пол.

– Давай, заверши начатое! Попробуй перерезать мне глотку, как зарезала их всех! – воскликнул он, указывая на двенадцать своих наследников.

Арка отползала, сжавшись в комок. Василевс сошел с ума: он принял ее за одну из амазонок, ответственных за смерть его детей; увидел взрослую воительницу там, где стояла всего лишь тринадцатилетняя ученица. Девочка уперлась спиной в постамент саркофага. Нужно бежать.

– Ах, ты думаешь, я снова тебя отпущу! – прорычал василевс, ударяя себя в грудь. – Нет, сегодня ночью никаких проклятий. Сегодня ты умрешь!

Девочка не успела подняться: правитель набросился на нее и обеими руками сжал ее горло. Затылок Арки ударился о саркофаг, в глазах потемнело. Она чувствовала, как пальцы василевса глубоко впиваются в ее плоть. Его глаза с расширившимися черными зрачками плясали перед ней, ночной колпак упал на пол. Арка потянулась к лицу своего противника, пытаясь ткнуть большими пальцами в его безумные глаза, однако он держал ее на расстоянии вытянутой руки, и она не могла дотянуться до лица василевса. Тогда девочка впилась ногтями в руки нападавшего, сдирая клочки кожи, но стальная хватка не ослабевала.

Ее грудь судорожно вздымалась, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха. Вся магия покинула Арку, она была просто загнанным в ловушку зверьком, цепляющимся за жизнь. Справа и слева на нее надвинулась темнота, она видела только искаженное злобой лицо василевса. Тело девочки конвульсивно содрогнулось, она впилась ногтями в душившие ее руки.

Что-то щелкнуло. Краем сознания Арка сообразила, что на ее палец по-прежнему надето кольцо Мезенса. В пылу борьбы она случайно включила механизм. Из последних сил она подняла руку и ткнула василевса в подмышку.

Грянул алый взрыв, и лицо Арки залило чем-то горячим. Ее отбросило назад, она ударилась о саркофаг, сбросив его с постамента, так что он разбился о стену. Тысячи хрустальных осколков рассекли ей кожу. Тело подростка в светящемся платье вывалилось из саркофага и прижалось к спине девочки. Арка пронзительно завопила, и крик ободрал ее и без того поврежденное горло. Она отползла от трупа, отталкиваясь ладонями от пола, усеянного стеклянным крошевом.

Наконец она встала, с трудом переводя дух. В центре зала в луже крови лежал василевс. Взрывом ему оторвало руку и плечо, однако правитель еще дышал. Повернув голову набок, он тупо смотрел на свое изуродованное тело. Взгляд его стекленеющих глаз обратился к Арке.

– Почему ты? – прохрипел он. – Никто не может меня убить…

Конец его фразы утонул в свисте ветра.

Арка резко обернулась к центру зала. В Гиперборее нет ветра.

Вихрь пыли и осколков стекла принял очертания человеческой фигуры. Сероглазый молодой человек посмотрел на Арку и произнес:

– Потому что это моя дочь.

Василевс медленно опустил голову на пол, волосы плавали в его собственной крови.

– Сирам, – простонал он. – Дитя мое.

Правитель протянул руку к призраку и ухватился за его лодыжку, на лице василевса появилась восторженная улыбка. Молодой человек медленно опустил глаза, посмотрел на пальцы, сомкнувшиеся на его ноге. Отдернул ногу и каблуком наступил на пальцы старика.

Василевс испустил животный вопль, на его лице отразилось понимание. В следующий миг его голова тяжело упала на пол. Арка видела, как его грудь приподнялась в последний раз, а потом опустилась. Все было кончено.

Не глядя на монарха, человек приблизился к ней. На лбу у него зиял рассекавший кожу странный разрыв, прямо рядом с вытатуированной на виске печатью. Горло призрака пересекала длинная красная полоса. В воздухе за спиной человека клубилась пыль. Арка цеплялась взглядом за все эти детали, чтобы не думать о том, что только что сказал этот страшный человек.

«Потому что это моя дочь».

Она хотела бежать, но ноги отказывались слушаться, и девочка осталась стоять на месте. Сын василевса подошел к ней, взял за руку и мягко сжал в ладонях. Арка чувствовала это теплое прикосновение, и душу ее стискивал леденящий холод.

– Тело, дух, анима… Ты целая, – хрипло пробормотал призрак.

– Кто вы? – громко спросила девочка, отдергивая руку.

Человек посмотрел на нее бесстрастным взглядом, лишенным каких-либо эмоций.

– Лемур, созданный пятнадцать лет назад при помощи тела, находившегося здесь, – произнес он, указывая на тринадцатый саркофаг.

Хрустальный гроб, в котором некогда покоился старший наследник василевса. Наследник, лица которого она никогда не видела. Прямой нос, серые глаза, широкие плечи.

«Потому что это моя дочь».

Лемур приблизился к саркофагу, поднял хрустальную крышку, положил руку на атласный матрас и на миг закрыл глаза. Потом снова заговорил, медленно, рваными фразами, словно вел борьбу с невидимым противником и каждое слово давалось ему с трудом.

– Помимо тела, у меня нет ничего общего с человеком, которого положили сюда сто шестьдесят два года назад. Однако моего хозяина интересовало именно тело. Он хотел избавиться от василевса, и был единственный способ сделать это: найти его потомка.

По спине лемура пробежала судорога, плечи поникли, щеки запали.

– Живой, целый потомок, – выговорил он, склонив голову. – Потомок, обреченный на то, чтобы рано или поздно убить василевса. Ты.

Арка посмотрела на василевса, лежащего в луже крови, словно расчлененная кукла. Это она его убила. Она потерла мокрое от пота лицо, потом посмотрела на свои руки и поняла, что они красные. Это был не пот, а кровь василевса. Она, дочь амазонок, только что убила правителя Гипербореи. Если ее здесь обнаружат… Следовало немедленно бежать.

Но ей нужно было понять.

– Почему обреченная?

– По той же причине, по которой семья твоей матери спряталась под прикрытием живой лазури, – ответил лемур более ровным голосом.

Он медленно поднял голову. То, с чем он боролся, казалось, берет над ним верх. Призрак начал переходить от саркофага к саркофагу, точно новорожденный младенец, открывающий для себя мир. Он остановился перед гробом младшей девочки, посмотрел на тело своей сестры – у него вдруг сделался задумчивый вид – моргнул и продолжил:

– Проклиная амазонок, убивших его детей, василевс наслал то же проклятие на себя самого. Это была жертва, необходимая для совершения такого чрезвычайно мощного магического действия. Зеркальное проклятие.

– Как действует это проклятие? – бесцветным голосом спросила Арка.

Лемур поднял голову. Кожа на его лбу рассыпалась, как пепел. Казалось, плоть на его виске, где была вытатуирована печать, вот-вот разрушится.

– Ты еще не поняла? – тихо спросил он. – Почему твоя мать умерла родами? Почему царица Антиопа вынуждена была держать свою дочь вдали от себя после похищения живой лазури? Почему василевс спустя столько лет пал от твоей руки?

Он сделал паузу, приложил два пальца к виску, словно пытаясь замедлить разложение своей кожи, и добавил:

– Потому что каждый человек, на которого пало это проклятие, обречен умереть от руки своего потомка.

Лемур снова стал оглядывать мавзолей, а Арка пыталась осмыслить услышанное. Каждый человек, на которого пало это проклятие, обречен умереть от руки своего потомка…

– Благодаря проклятию василевс сделался бессмертным, – продолжал лемур, рассматривая стены зала. – У него не осталось потомков, и он более не мог их зачать. Вот почему хозяин даровал мне жизнь. Он хотел, чтобы я встретил какую-нибудь амазонку и она родила бы от меня ребенка. Именно поэтому я сблизился с твоей матерью в Напоке.

Лемур вернулся к пустому саркофагу и облокотился на хрустальную крышку, его широкие плечи вдруг поникли, словно от непомерной усталости.

– Чтобы соблазнить Меланиппе, мой хозяин приказал мне стать для нее идеальным мужчиной, и я им стал. Наш фальшивый роман длился несколько месяцев. Когда твоя мать забеременела, мой хозяин отозвал меня к себе. Меланиппе вернулась в Аркадию, родилась ты, а она умерла. Вот и вся наша история.

У Арки дрожали руки. Рассказ лемура казался ей полной бессмыслицей, и все же в глубине души девочка знала, что он говорит правду. Она дочь марионетки, призрака. Отец, которого она искала последние несколько месяцев, даже не был человеком. Ее существование не более чем результат циничного расчета, часть коварного плана, придуманного пятнадцать лет назад неизвестным злодеем, который пожелал избавиться от василевса. Она посмотрела на лемура: глаза у него были точно такой же формы, что и у нее.

– Кто ваш хозяин?

Лемур открыл было рот, чтобы ответить, но его снова скрутила судорога, он приложил руку к груди, туда, где сердце. Его разлагающееся лицо покрылось потом, он уставился прямо перед собой широко открытыми глазами. Затем приступ закончился так же быстро, как и начался, и лемур убрал руку от сердца. Его черты вновь утратили всякую выразительность.

– Я не имею права этого говорить, – просто ответил он.

Арка принялась расхаживать из стороны в сторону. Стеклянное крошево скрипело под ее каблуками.

– Вы же сын василевса, вы и сами могли его убить! – выкрикнула она.

– Я всего лишь тело его сына, – проговорил лемур ровным тоном. – На меня не пало проклятие, и я никогда бы не смог это совершить. А ты родилась и выросла, ты совершенная. Ты – его истинный потомок.

Арка остановилась.

– Почему именно моя мать? Почему амазонка? Вы могли выбрать кого угодно! Кого-то другого!

Издалека донеслось эхо шагов: к мавзолею бежали люди. Лемур поднял голову, посмотрел на дверь и отошел от саркофага.

– Убить правителя – это одно. После этого еще нужно уметь править.

– Что это значит? – спросила Арка, тоже глядя в сторону выхода.

Лемур не ответил. В черном прямоугольнике дверного проема заплясали быстро приближающиеся огоньки. Снаружи доносились громкие голоса.

– Что это значит? – повторила Арка громче, обращаясь к безмолвному лемуру.

– Ты скоро это узнаешь, – только и ответил он.

Призрак наклонился и поднял с пола кусок хрусталя. Несколько секунд он рассматривал свое отражение в треугольном обломке. Черты его лица разгладились, и на губах появилась странная улыбка. Затем он прижал осколок хрусталя к печати, вытатуированной на его виске, и повернулся к Арке:

– Прощай, дочь моя. Я был рад познакомиться с тобой.

– Что вы…

Резким движением лемур сорвал с виска печать, и в ту же секунду его тело превратилось в вихрь пыли. Последние частицы еще опадали на землю, когда в мавзолей вбежали стражники и бросились к Арке с криками «Убийца!». Она чувствовала, как ее тащат к выходу, но не могла отвести глаз от оставшейся на полу кучки пыли. Стражники бегали вокруг тела своего повелителя, тщетно взывали о помощи и топтали ногами горстку праха, так что очень быстро от нее ничего не осталось.

12. Процесс

Ластианакс

В коридоре протопали шажки и стихли в глубине башни. Ластианакс открыл глаза. Метанир уже в четвертый раз за день прошествовала мимо закрытой двери его комнаты. Прошло три дня с тех пор, как старая кухарка в последний раз видела Арку и говорила со своим хозяином. Во-первых, потому что девочка сидела в тюрьме, ожидая суда, ведь она убила василевса. Во-вторых, потому что, получив известие об аресте ученицы, молодой маг закрылся у себя и с тех пор не выходил. В комнате витал стойкий запах немытого тела.

Вытянувшись на кровати, Ластианакс смотрел на внутреннюю сторону балдахина и слушал нескончаемые рыдания и причитания наемных плакальщиц, не стихавшие все три дня, что длился траур. Из окон комнаты был виден купол, все такой же синий и спокойный, но Ластианакс знал: стоит встать и поглядеть вниз, на город, он увидит тысячи похоронных полотнищ белого траурного цвета, в который облачилась Гиперборея по случаю похорон василевса.

Ластианакс закрыл глаза, повернулся на бок и заткнул ухо пальцем, чтобы не слышать отчаянных воплей плакальщиц. Уже в сотый раз юноша задавался вопросом, виновен ли он в смерти василевса. Он дал приют амазонке, обучил ее магии, привел во дворец. Он делал все это, зная, что его ученица является амазонкой. Если бы у него оставалась хоть капля стыда, он должен был бы признаться во всем этом, как только арестовали Арку, когда полицейские пришли в донжон с обыском в ночь, когда он вернулся домой от бальзамировщика. Однако ему не хватило смелости.

Несмотря на неоспоримые доказательства вины Арки (ее обнаружили в мавзолее наедине с телом василевса, с головы до ног перемазанную кровью жертвы, а на пальце у нее было кольцо, с помощью которого злодейка и оторвала монарху руку), Ластианакс никак не мог избавиться от абсурдной надежды на невиновность девочки. Он долго жил с Аркой под одной крышей и в итоге начал питать к ней почти братские чувства или по меньшей мере привязанность, какую испытывают к милому домашнему животному. Очевидно, из-за этой привязанности он утратил объективность, а иначе уже давно заметил бы льстивые замечания, делавшиеся с обманчиво-невинным видом, коварную скрытность. И все же, проанализировав отношение Арки к нему, молодой маг обнаружил лишь нагромождение промахов, глупой лжи и нахальства, граничащего с наглостью. Всего этого недостаточно, чтобы манипулировать магом и уж тем более убить монарха. И потом, как Арке удалось войти в погребальный зал? Почему василевс ни с того ни с сего покинул свои покои в столь поздний час, приказав охране оставить его одного? Откуда у девочки перстень Мезенса?

Почему она рисковала собственной жизнью, спасая его из-под завала в донжоне?

Процесс по делу Арки начинался днем. Ластианакс вскочил как ошпаренный. У него есть не более двух часов, чтобы задать накопившиеся вопросы. Он поспешно натянул несвежую тогу и погрузил голову в таз с водой, который Метанир принесла в комнату в надежде, что хозяин все же решит помыться. В висящем над тазом зеркале отразилось помятое, осунувшееся лицо юноши с клочковатым пушком на подбородке, который милосердный наблюдатель назвал бы трехдневной щетиной. Грязные мокрые волосы лезли ему в глаза, Ластианакс взъерошил их и опрометью вылетел из комнаты.

Снаружи его ослепило солнце. Молодой человек быстро шагал вдоль каналов, удивляя встречных магов своим растрепанным видом.

Впереди появилась арена, на ее внешней стене висели белые полотнища. Именно здесь должен был состояться процесс. Вскоре амфитеатр заполнится зеваками. Именитые граждане нижних уровней уже выстроились в очередь, нетерпеливо ожидая возможности принять участие в событии, о котором еще десять следующих поколений гиперборейцев будут судачить. Ластианакс направился к главному входу, прошел по темному коридору и остановился перед дюжиной вооруженных громовыми копьями стражников, стерегущих двери темницы.

– Сюда нельзя, – сказал начальник охраны, делая шаг вперед.

– Я министр.

Не давая охране времени проверить, действительно ли он имеет право прохода, Ластианакс открыл дверь и вошел в темницу.

Внутри его встретил ледяной холод и тусклый свет нескольких старых масляных ламп, висящих под потолком длинного коридора, в который справа и слева выходили камеры. Ластианакс помнил это место совсем другим, полным жизни, ведь именно в этом коридоре ученики ждали помощника мага перед каждой Атрибуцией. Теперь же здесь царила совершенно иная атмосфера.

В самой дальней камере сидела за решеткой Арка, переодетая в красную тюремную тунику, и смотрела на мага запавшими глазами. Ластианакс, привыкший видеть в своей ученице воплощение энергии и силы, был поражен ее болезненным, истощенным видом. От ведра, стоявшего в углу камеры, пахло испражнениями. Температура в коридоре была магическим образом понижена, дабы уменьшить силы узников. Впрочем, даже обладай Арка своими способностями в полной мере, она и тогда не смогла бы самостоятельно освободиться из камеры. Ластианакс провел большим пальцем по сложной печати защиты, стоявшей на решетке, потом сел прямо на пол, рядом с ученицей.

– Да уж, вы не слишком-то торопились, мастер, – проговорила девочка прерывистым от холода голосом.

– Я хотел бы выслушать твою версию случившегося.

Арка обхватила колени руками, стараясь скрыть дрожь, и отвела взгляд.

– Думаю, она покажется вам очень неубедительной, мастер.

– Все равно говори.

Версия и впрямь оказалась весьма сомнительная. Ластианакс недоверчиво слушал неправдоподобный рассказ о череде событий, которая в итоге привела Арку в мавзолей в ночь убийства василевса.

– То есть ты встретила ледяного змея, способного предсказывать будущее, и несколько месяцев спустя одно из его пророчеств сподвигло тебя прийти в погребальный зал дворца в надежде больше узнать о своем происхождении? – подытожил он.

Арка, сидевшая вжавшись в угол между решеткой и стеной камеры, пожала плечами. Она по-прежнему обнимала себя за плечи, чтобы сохранить тепло.

– Я знала, что вы мне не поверите.

Ластианакс зажмурился и потер переносицу. Ему вспомнился отрывок из «Введения в зоомагию: История завоевания животных» (том IX). Он что-то читал о легендарном змее, обитающем на леднике.

– Даже если предположить, что этот зверь действительно существует, – проговорил он, поднимая голову, – я не понимаю, как ты рискнула последовать его указаниям и вломиться во дворец.

– После всего, через что я прошла, мое представление о риске отличается от вашего, мастер, – хвастливо произнесла Арка.

Никогда еще ее самоуверенность не выглядела столь наигранной.

– Что случилось потом?

– Я вошла в мавзолей. Сначала мне показалось, что внутри никого нет… а оказалось, там, внизу, был василевс. Увидев меня, он начал вести себя очень странно… словно сумасшедший. Вроде бы принял меня за одну из тех амазонок, что зарезали его детей много лет назад. Он напал на меня и попытался задушить, – проговорила девочка, указывая на свою шею. На коже остались фиолетовые синяки, которые Ластианакс сначала не заметил. – Он бы прикончил меня, если бы я не сопротивлялась. Я сделала это ненамеренно. Я не хотела его убивать.

По дороге в тюрьму Ластианакс готовился услышать любые оправдания, но совершенно не думал, что Арка заявит, будто убила василевса… случайно. Его ученица упрямо насупилась, словно готовилась защищаться, вместо того чтобы удариться в слезы, как поступила бы любая другая девочка ее возраста.

– Адвокат посоветовал мне не рассказывать эту историю, чтобы меня не сочли сумасшедшей, – призналась Арка, разглядывая свои обкусанные ногти.

– Адвокат?

– Это же судебный процесс, мастер, так что есть адвокат. В любом случае, похоже, у подсудимого нет права защищаться, если ты девочка.

Внезапно дверь темницы распахнулась, и в открывшемся проеме показалась массивная фигура начальника стражи. Ластианакс немедленно встал.

– Я должен просить вас покинуть это место, мастер. Будьте так любезны, – решительным тоном проговорил тюремщик. – Мне сообщили, что обвиняемая не имеет права на посещения.

– Кто передал вам это распоряжение?

– Тайнограф, мастер. После смерти василевса именно он исполняет обязанности верховного судьи. Прошу вас, покиньте темницу немедленно.

Стражник всем своим видом демонстрировал, что, если придется, выведет молодого человека силой. Ластианакс посмотрел на свою съежившуюся в углу камеры ученицу. Девочка глядела на него снизу вверх и, казалось, хотела что-то сказать. Стражник подошел к камере и опустил широкую ладонь на плечо Ластианакса, так что тот невольно пошатнулся.

– Мастер, если вы не последуете за мной, я буду вынужден…

– Ухожу, – резко произнес Ластианакс, позволяя увести себя от камеры.

Когда он уже выходил из темницы, до него долетело слово «лемур». Молодой маг обернулся, но увидел только, как дверь захлопывается у него перед носом. Стражник встал перед входом и, сцепив руки за спиной, неодобрительно глядел на назойливого посетителя. Ластианакс не стал настаивать и ушел, спрашивая себя, не послышалось ли ему. Неужели девчонка знает о лемурах больше него самого?

Следующие два часа он сидел на одной из скамей амфитеатра и смотрел, как рабочие устанавливают помост для судей и трибуну для выступлений свидетелей. Обычно судебные процессы проходили на нижних уровнях башни, на которой располагалась арена, именно поэтому это судебное учреждение прозвали Башней правосудия. Рядовые правонарушения разбирали на двух первых уровнях; слушания по делам, связанным с золотом, проходили на третьем уровне; преступления, в ходе которых пролилась кровь, рассматривали на пятом и шестом уровнях. Лишь преступления против государства оправдывали проведение трибунала на самой арене: тем самым подчеркивалась важность процесса.

Чем меньше времени оставалось до начала заседания, тем больше присяжных собиралось на трибунах. Обычно маги пренебрегали этой обязанностью, возложенной на них гиперборейским законом. Отговариваясь крайней занятостью, они платили простолюдинам, дабы те ходили на процессы вместо них. Эта незаконная система сделалась общепринятой нормой, и ежедневно тысячи жителей нижних уровней спешили к дверям Башни правосудия в надежде заработать несколько борионов, которые они получали, становясь членами жюри. Ластианакс и сам потратил изрядную сумму, передавая свои полномочия первым встречным. В результате правосудие осуществлялось неграмотными жителями: в течение всего процесса они скучали, дремали, а проснувшись, выносили приговор с бухты-барахты, даже не пытаясь вникнуть в суть дела.

Однако сегодня импровизированный трибунал буквально лихорадило от возбуждения. Шутка ли, тринадцатилетняя ученица обвинялась в убийстве правителя, которого еще три дня назад многие считали бессмертным. В итоге почти все места амфитеатра были заняты магами в пурпурных тогах. Лишь на верхних рядах разместились зрители, явившиеся поглазеть на процесс из чистого любопытства.

Внимание Ластианакса привлекло многоголосое недовольное ворчание, становившееся все громче. Он посмотрел направо и увидел, что между двух рядов проталкивается высоченный тип в пурпурной тоге, попутно отдавливая ноги сидящим зрителям.

Ластианакс не сразу сообразил, что это Петрокл. Последний плюхнулся на половину свободного места, оставшегося рядом с Ластианаксом, и широко расставил ноги, подвинув коленями соседей. Он вытащил из кармана истекающую соусом булку и с аппетитом принялся ее поедать.

– Пфифет, Ласт, – прошамкал он, дружески хлопая приятеля по икре.

– Ты что, защитил диплом? – удивился Ластианакс.

– С фефо ты фзял? – переспросил Петрокл, обильно осыпая соседей снизу крошками. – Ах, из-за фоги?

Он проглотил пережеванный кусок булки.

– Нет, этот наряд я в свое время стянул у Триериоса: как чувствовал, что в один прекрасный день пригодится. Правда, никогда не думал, что придется надеть его при таких обстоятельствах… Проклятье, Ласт, ну твоя ученица и учудила!

– Знаю… Я три дня пытался понять, почему она это сделала.

Ластианакс хотел было поговорить с Петроклом о неправдоподобной истории Арки, но их беседа и так уже привлекала любопытные взгляды соседей.

– Возможно, мы с Пиррой могли бы помочь тебе понять, если бы ты не забаррикадировался в своем донжоне, – строгим тоном ответил Петрокл. – Твоя кухарка хуже цербера, отказывалась пускать меня к тебе в комнату…

– А где Пирра? – перебил его Ластианакс, прочесывая взглядом трибуны. – Она не придет?

– Ты видишь на этом собрании хоть одну девушку? Похоже, ты весьма успешно отстаивал равноправие полов, Ласти. Женщины не имеют права быть присяжными и присутствовать на судебных процессах, ибо, цитирую: «Нельзя доверять женскому суждению, основанному на эмоциях, а не на разуме; к тому же дела, обсуждаемые на слушаниях, могут нарушить спокойствие женской натуры, чувствительной и мягкой». 132-я базилика, статья 3. Заметь, это не мешает привлекать женщин к ответственности за убийство.

Ластианакс мгновенно позабыл о процессе.

– Это Пирра-то чувствительная и мягкая? Это Арка чувствительная и мягкая?

Он дал себе слово подробно изучить правила проведения судебных процедур.

По толпе пробежал шепоток. На арену вышел Силен, одетый по такому случаю в золотистую тогу, опоясанную под огромным животом хвостом грифона. Он уселся на возвышении, и к нему присоединились двое судей Башни правосудия. Перед пюпитром встал секретарь суда. Тайнограф позвонил в колокольчик, дабы привлечь внимание публики.

– Уважаемые мастера, уважаемые присяжные, сегодня мы собрались здесь, чтобы пролить свет на убийство его величества Василевса, Первого гиперборейца, Великого Строителя, Верховного Мага, Покорителя амазонок, Друга Народа, Верховного Судьи, – торжественно провозгласил он. Зычный голос тайнографа совершенно не походил на его обычное веселое щебетание. – Однако обстоятельства вынудили Башню правосудия пожелать расследования не одного, а трех преступлений, ибо все эти злодеяния очень тесно связаны между собой. Поэтому я надеюсь, что по окончании слушания правосудие восторжествует и будут раскрыты убийства его величества Василевса, мастера Триериоса и мастера Мезенса. Приставы, приведите обвиняемую.

Над амфитеатром эхом пронеслись изумленные перешептывания. Петрокл, недоуменно приподняв брови, повернулся к Ластианаксу, но тот лишь покачал головой. Нет, он не знал, что Арку обвиняют еще и в убийстве двух министров. Затем на арену вышла его ученица в сопровождении двух охранников; руки девочки были зажаты в металлических рукавицах, чтобы она не начертила какую-нибудь печать. Впрочем, Арка, похоже, не собиралась бежать.

Ослепленная ярким светом, она глядела на судей и присяжных так, будто на этом процессе она не обвиняемая, а зрительница. Стражники заставили девочку сесть в кресло с прямой спинкой, установленное напротив помоста, и прикрепили рукавицы к подлокотникам, вынуждая Арку сидеть в горделивой позе, хотя вряд ли она испытывала сейчас гордость или решимость. С верхних ярусов амфитеатра, на которых разместились зрители, раздался свист.

– Я требую от всех присутствующих соблюдения тишины во время слушания, – провозгласил тайнограф. – Господа приставы, приведите адвоката защиты и свидетелей.

Интересно, подумал Ластианакс, принимала ли Арка участие в выборе своего представителя. Сомнительный выбор. Появившийся на арене адвокат носил перевитые бусинами косы, а его тога состояла из сотен разноцветных ленточек. Очевидно, этот туземец недавно приехал из колоний. Адвокат энергично махал своей семье, занимавшей целый ряд: пришли посмотреть, как их ученый родственник будет участвовать в судебном заседании. Ластианакс закрыл лицо руками и с силой потер лоб ладонями.

Раздавшееся неподалеку покашливание заставило молодого человека поднять голову. У края ряда стоял пожилой пристав и изо всех сил старался привлечь внимание мага. Нижняя часть его щек полностью скрывалась под пышными усами. На поясе его ярко-красной тоги висела толстая связка ключей.

– Мастер Ластианакс, вас вызывают. Соблаговолите следовать за мной.

Застигнутый врасплох маг переглянулся с Петроклом, потом встал и подошел к стоящему на лестнице приставу. Чиновник стал медленно, осторожно спускаться по ступеням, и при каждом его шаге связка ключей оглушительно позвякивала. Ластианакс воспользовался затяжным спуском, чтобы собраться с мыслями. Зачем его вызывают? В качестве свидетеля обвинения или защиты? Что он должен говорить? Если присяжные узнают об истинном происхождении Арки, с ней все будет кончено, да и с Ластианаксом заодно. Гиперборея ни за что не простит ему защиту амазонки…

Судебный пристав наконец дополз до последней ступеньки и подошел к огромной орихалковой клетке, отделявшей арену от зрителей. Дрожащими руками он отцепил от пояса связку, выбрал один массивный ключ и вставил в висящий на двери замок. На прутьях клетки была выгравирована печать защиты, идентичная той, что стояла на решетке в темнице. Пристав открыл дверь и посторонился, пропуская Ластианакса на арену. Юноша ступал по песку Абраксан, и от контакта с его сандалиями в воздух поднимались облачка пыли, искрящиеся в ярком свете.

Тень от навесов над трибунами не доходила до центра арены. Находившаяся на солнцепеке Арка сидела к нему спиной. Ластианакс посмотрел на помост судей, кивнул Силену в знак приветствия и был неприятно удивлен холодным взглядом, который бросил на него тайнограф: от обычной любезности толстяка не осталось и следа. Пристав запер дверь и присоединился к Ластианаксу.

– Пожалуйста, присядьте сюда, – сказал он, указывая на скамью возле помоста.

Ластианакс подошел к скамье, большую часть которой уже занимали трое здоровенных парней. На толстых шеях головорезов красовались татуировки в виде лотосов, но Ластианакс и так узнал этих вызванных судьей свидетелей: это были Ари, Альси и Акси. Он несколько месяцев безуспешно пытался найти троих бандитов, дабы узнать, кто заказал им контрабанду живой лазури. До сих пор тройняшек не было ни видно, ни слышно; очевидно, они залегли на дно, воспользовавшись подпольными организациями первого уровня, чтобы скрыться от полиции. Почему же они вдруг всплыли именно сейчас?

Присутствие бандитов, холодность Силена и его роль верховного судьи начали беспокоить Ластианакса. Маг сел рядом с Альси и проигнорировал злобный взгляд, который тот в него метнул. В нескольких шагах справа от него Арка повернула голову в их сторону. Юноша сделал вид, что не видит этого, хоть и понимал, что такое поведение причинит страдания ученице. Присяжные будут настороженно относиться к его показаниям, если увидят хотя бы намек на сговор между ним и Аркой.

К скамье подошел пятый свидетель. Прыщей у него стало еще больше, и он напомадил челку, чтобы выглядеть старше. Единственный сын Мезенса принимал участие в слушании по делу об убийстве своего отца.

Силен прочистил горло.

– Хорошо, раз все свидетели в сборе…

Ластианакс поглядел на скамью защиты: она пустовала.

– …мы можем начать. Для большей ясности Башня правосудия решила рассматривать факты в хронологическом порядке. Поэтому первым делом мы остановимся на убийстве Триериоса, министра колоний. Факты таковы: два с половиной месяца назад тело мастера Триериоса без признаков жизни было найдено в ванной комнате моего дома, и произошло это около полуночи. В это время я давал прием. По всей видимости, мастеру Триериосу перерезал горло опытный воин. В тот вечер печати обнаружения были отключены по моей просьбе, дабы гости могли спокойно перемещаться по моему жилищу. Таким образом, трудно определить, кто именно мог подобраться к мастеру Триериосу в ванной комнате, куда он, вероятно, зашел освежиться. В данных обстоятельствах Башня правосудия вынуждена задать следующий вопрос обвиняемой: что вы делали в тот вечер, когда в моем доме проходил прием, около полуночи?

Арка поерзала на месте, но руки, прикованные к подлокотникам, не давали ей сесть поудобнее. Девочка открыла было рот, но адвокат остановил ее взмахом руки.

– Прежде чем моя клиентка ответит на ваш вопрос, – произнес он, величественно поднимаясь с места и поправляя на предплечье полотнище тоги, – я хочу подчеркнуть весьма необычный ход этого дела. Вместо того чтобы рассматривать убийства его величества василевса и двух его министров по отдельности, Башня правосудия сразу же начала давить на мою клиентку, вменяя ей в вину эти три ужасных преступления, в то время как обстоятельства, при которых совершено последнее убийство, могут снять с нее обвинения. Сверх того, Башня правосудия заранее не проинформировала защиту о…

– Башня правосудия не обязана отчитываться о том, какую процедуру сочтет целесообразной избрать, – заявил судья, сидящий справа от тайнографа. – Соблюдайте приличия, здесь вам не колонии.

Зрители на трибунах загоготали. Адвокат защиты стиснул челюсти и снова сел, с видом оскорбленного достоинства перекинув за спину свои разноцветные косы. Силен успокаивающе помахал рукой своему соседу, а потом жестом предложил Арке говорить:

– Отвечайте на вопрос, пожалуйста.

– Я… я была на первом уровне.

– А что вы там делали?

– Члены клана Синего Лотоса… э-э-э… держали меня в своем логове, – рассказала Арка. – Вместе с моим наставником.

Понимая, что девочка наверняка смотрит на него, Ластианакс постарался не глядеть в ее сторону. Силен повернулся к нему:

– Мастер Ластианакс, находились ли вы в компании своей ученицы во время вышеуказанных событий?

– Вы прекрасно знаете, что нет, – спокойно ответил молодой человек, вставая, – поскольку я был у вас на приеме, и именно мы с вами нашли тело Триериоса. Однако спустя полчаса после этого я узнал от товарища Арки, что она находится на первом уровне, насильно удерживаемая в логове клана Синего Лотоса, как она и сказала. Ее держали в плену три головореза, что сидят сейчас рядом со мной. Вскоре я нашел ее там. Так что она должна была оказаться на первом уровне около полуночи.

– То есть вашей ученицы не было с вами, когда было совершено убийство?

– Нет, – повторил Ластианакс, – но она не могла убить Триериоса на седьмом уровне и сразу после этого переместиться в воровской притон на первом уровне. Это физически невозможно.

Он снова сел. Силен кивнул и открыл лежавшую перед ним папку.

– Свидетели, находящиеся рядом с вами, смогут подтвердить вашу версию. Господа Анаксимен, Альсибиад и Аристобюль, – зачитал он по бумажке, – вы члены клана Синего Лотоса, о котором говорит обвиняемая. Вы действительно находились рядом с ней во время указанных событий?

– Рядом с ней, ага, только не во время указанных событий, – ответил Альси, поднимаясь со скамьи. Его заискивающий тон совершенно не вязался с угрожающей внешностью. – Мы были рядом с ней около полуночи, как вы и говорите.

– Значит, вы подтверждаете слова мастера Ластианакса, утверждающего, что обвиняемая не успела бы совершить убийство на седьмом уровне, а потом появиться перед вами?

– Ой, нет, я не подтверждаю слова, как вы и говорите. Она очень даже могла пройти с седьмого уровня на первый в мгновение ока при помощи магии.

Адвокат Арки рассмеялся.

– Так почему бы не переставлять горы с места на место, раз уж у нас есть магия? Свидетель неверно оценивает пределы магии: еще никому не удалось освоить телепортацию, насколько мне известно. Обвиняемая всего лишь тринадцатилетняя ученица, к тому же не самая одаренная!

Кое-где на трибунах послышались смешки, а разместившаяся на верхнем уровне семья адвоката пришла в буйный восторг. Казалось, Альси борется со своими первобытными инстинктами, требующими продолжить дискуссию при помощи кулаков.

– Не знаю, что это за телепортация такая, но у девчонки есть волшебные крылья, клянусь!

– Мне интересно, чем руководствовалась Башня правосудия, решив выслушать показания преступника. Кстати, почему вы до сих пор не за решеткой? Не потому ли, что согласились свидетельствовать против моей клиентки?

Зрители на трибунах зашушукались.

Ластианакс начал проникаться уважением к адвокату: он выстроил довольно разумную линию защиты. Силен потряс колокольчик.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать свидетелей, а чтобы выслушать их показания, – холодно ответил он. – Господин Альсибиад, что вы имеете в виду, говоря о «волшебных крыльях»?

– Ну, это такие крылья, волшебные, стало быть, на которых можно летать, – пояснил бандит, широко разводя руки в стороны для наглядности. – Я видел, как девчонка с их помощью летала, как вижу вас сейчас. Они такого же цвета, что и эта клетка.

Тут один из его братьев наклонился к Альси и что-то прошептал ему на ухо.

– Точно, из ори-хал-ка, – уточнил Альси с умным видом. – В ночь, когда убили министра, я видел, как эта девчонка прилетела с седьмого уровня на крыльях из ори-хал-ка. Она приземлилась в канал на втором уровне, а крылья убрала, уж я не знаю как именно. Тут-то мы ее и сцапали.

Ластианакс повернулся к Арке, пораженный внезапным озарением. Девочка рассматривала свои колени. Массивный медный браслет, который она обычно носила на запястье, исчез. До сих пор маг не обращал особого внимания на эту вещицу, считая ее обычной девчачьей побрякушкой, а ведь, если подумать, Арка никогда не выказывала пристрастия к нарядам и украшениям…

– Так вышло, что я могу подтвердить это свидетельство, – объявил Силен. – В день убийства Триериоса я конфисковал у обвиняемой большой красноватый браслет, после чего присутствующий здесь юный Фретон попытался, без особого успеха, уничтожить эту вещь при помощи огненного перстня своего отца. Украшение выдержало воздействие печати разрушения, и я тут же понял, что это не обычный предмет. Признаюсь, именно поэтому я его и конфисковал. Позже у себя в кабинете я начал изучать браслет, понимая, что имею дело с неординарной вещью… Каково же было мое изумление, когда я обнаружил, что у меня в руках одна из редчайших пар крыльев, созданных мастером Ктесибиосом, основателем магической механики!

Над рядами амфитеатра прокатилась волна изумленных ахов и охов. Ластианакс не верил своим ушам. О крыльях Ктесибиоса слагали легенды.

Раз в десять лет находился очередной сумасброд, утверждавший, дескать, нашел пару крыльев, и аристократы приходили в бурное волнение, но быстро понимали, что стали жертвой грубой шутки. Слабые маги пускали пыль в глаза зажиточным горожанам нижних уровней, демонстрируя спрятанные в драгоценные ларчики крошечные оранжевые шестеренки, якобы являвшиеся частью механизма крыльев. Любой уважающий себя коллекционер мечтал заполучить подобный экземпляр. Сам Палатес неоднократно повторял, что с радостью променял бы все свое имущество на пару таких крыльев. Откуда они у Арки?

– К сожалению, у меня не было возможности тщательно изучить эти крылья. На следующий день после убийства, когда инспекторы наконец позволили мне вернуться в кабинет, я с удивлением обнаружил, что настоящий браслет подменили копией.

Тайнограф выдержал эффектную паузу, и в амфитеатре повисла напряженная тишина: все собравшиеся затаив дыхание ждали продолжения.

– Другими словами, той ночью кто-то проник в мой дом, убил мастера Триериоса и похитил браслет. Очевидно, этот кто-то воспользовался крыльями и сбежал. Однако обвиняемую обнаружили на первом уровне вместе с этими крыльями вскоре после полуночи, в квартале, где ученику нечего делать в столь поздний час.

Адвокат Арки вскочил как ужаленный.

– Нет никаких доказательств того, что моя клиентка была на вашем празднике в ту ночь. Единственное, что у нас есть, – это сомнительные показания бандита, более известного своими проблемами с законом, чем своим уважением к закону!

– Есть еще два свидетельства, подкрепляющие наши утверждения, – парировал тайнограф. – Во-первых, один из гостей, присутствовавших на моем празднике в ночь убийства, утверждал, что видел, как от моего дома улетела огромная сияющая птица. Эти показания записаны в протоколах (он помахал толстой пачкой документов), но тогда следователи посчитали их не заслуживающими доверия. Показания действительно казались пьяным бредом, тем более что тот гость изрядно выпил. Но еще мы располагаем свидетельством юного Фретона, ученика первого года обучения, товарища обвиняемой и сына мастера Мезенса. Ученик Фретон, что вы делали в ночь убийства?

Фретон встал, нервно оправляя тунику. Воск, которым он покрыл свои волосы, таял, и блестящие капли стекали на его рябой лоб. Несмотря на видимое волнение, говорил он уверенно, и его голос звонким эхом разнесся над ареной:

– У меня была назначена встреча с Аркой у подножия вашей виллы. Мы хотели вернуть вещи, которые вы конфисковали во время урока: я – кольцо своего отца, а Арка – ее браслет.

– Вы хотите сказать, что собирались вломиться в мой дом? – спросил Силен.

По толпе зрителей пробежал потрясенный шепоток. Фретон старался не смотреть на Арку, а та прожигала его сияющим взглядом. Он помял воспаленные прыщи на подбородке.

– Да. Мы хотели вернуть эти вещи. Я боялся, как бы отец не узнал, что я взял его перстень и что его у меня отобрали, а Арка очень дорожила своим браслетом. Разумеется, я понятия не имел, что это крылья Ктесибиоса.

– И что же случилось?

Фретон быстро зыркнул на Арку, но тут же отвел глаза.

– Когда я пришел к месту встречи, Арка уже меня ждала. Следуя ее указаниям, я смоделировал копии браслета и перстня с помощью слитка орихалка, потом мы вскарабкались по стене вашей виллы и залезли в вашу спальню. Стали искать перстень и браслет. Открыли дверь в ванную, но не увидели тела Триериоса, потому что оно было скрыто за краем ванны. Я остался внизу, а Арка поднялась наверх, чтобы обыскать ваш кабинет. Именно тогда пришла служанка, которая обнаружила тело. Поскольку я боялся, что меня обвинят в убийстве, я сбежал: вернулся в вашу спальню, перелез через перила балкона и спустился по стене. Добравшись до земли, я увидел, как она летит.

– Кого именно вы видели? Кто летел?

– Арка. Она расправила крылья и летела вниз, к первому уровню.

По вискам Фретона катились капли пота, он сел, не обращая внимания на взгляд Арки, сделавшийся возмущенным. Девочка повернулась к своему адвокату и что-то яростно ему прошептала.

– Даже если у моей клиентки есть крылья Ктесибиоса, это совершенно не доказывает, что она могла убить Триериоса! – воскликнул адвокат. – И я хочу подчеркнуть, господа присяжные, что Башня правосудия, похоже, собирается игнорировать судьбу служанки, убитой через несколько часов после министра. Ее нашли в канале на следующий день и…

– Действительно, нужно уточнить, в какой последовательности происходили события той ночью, – перебил его Силен. – Фретон, вы сказали, что обвиняемая уже находилась возле башни, когда вы пришли…

Фретон поднял глаза на тайнографа; было видно, что паренек очень нервничает. Он несколько раз провел рукой по своим блестящим от воска волосам.

– Да, я так сказал.

– Могла ли обвиняемая убить Триериоса до вашего прихода?

Над амфитеатром повисла гробовая тишина. Лицо Фретона оставалось бесстрастным. Очевидно, он ждал, что ему зададут этот вопрос.

– Да.

Кресло обвиняемой заскрипело.

– Неправда! – закричала Арка, приподнимаясь настолько, насколько позволяли прикованные к подлокотникам руки. – Я не убивала Триериоса, это неправда! – повторила она.

– Но вы были на месте преступления в ту ночь? – спросил тайнограф.

– Да, но…

– А на первый уровень вы полетели на крыльях Ктесибиоса?

– Да, но…

– Вы можете доказать, что не убивали Триериоса?

Арка умолкла, застыв с открытым ртом. Тем временем Ластианакс лихорадочно размышлял. Он вспомнил, как столкнулся с Триериосом на приеме незадолго до того, как обнаружил его мертвым в ванной. Могла ли Арка забраться в покои Силена, убить Триериоса, спуститься, вернуться в башню вместе с Фретоном, забрать браслет-крылья, подменить его подделкой и сбежать за такой короткий промежуток времени? Откуда она могла знать, что Триериос находится в ванной именно в этот момент? И почему тайнограф отказывается обсуждать печальную участь служанки?

– Зачем моей клиентке убивать мага Триериоса, с которым она даже не была знакома? – вмешался адвокат. – Она простая ученица первого года обучения!

– Это очень важный вопрос, к которому мы вернемся завтра утром, – ответил Силен. – Заседание закрыто! – провозгласил он, размахивая колокольчиком.

Ошеломленный Ластианакс остался сидеть, а маги – участники процесса начали спускаться с трибун. В нескольких футах от него Арка смотрела разинув рот, как судьи и тайнограф уходят с помоста. Она повернулась к своему адвокату и что-то ему зашептала. Тем временем Фретон поспешил покинуть арену в сопровождении пристава. Ластианакс потер переносицу, сдвинул брови и стиснул зубы. Его уверенность в беспристрастности Силена пошатнулась. Как ни крути, все указывает на виновность Арки. Браслет, вторжение в дом тайнографа… Долгие месяцы она лгала о своем происхождении, хотя на самом деле являлась амазонкой… Что еще она от него скрывала?

Ластианакс встал. Возможно, его ученица виновна, но у него возникло неприятное ощущение, что весь процесс идет по заранее написанному сценарию. Он подошел к Арке, все еще прикованной к деревянному креслу, и прошептал по-напокски:

– Где перстень и браслет?

– Я выбросила их в канал рядом с дворцом василевса, – ответила девочка.

Ластианакс коротко кивнул и пошел прочь не оглядываясь. У него впереди была целая ночь, чтобы отыскать два украшения на илистом дне одного из каналов.

Арка

Арка повернулась, пытаясь поудобнее устроиться на твердой земле. Уже четыре дня она почти не спала. Тело одеревенело от долгого пребывания в ледяной камере. Она чувствовала себя измотанной физически и морально. Адвокат, как и она, не питал больших надежд на благоприятный исход дела. Силен явно решил сделать из нее козла отпущения, и пока что это получается у него блестяще. Даже если не считать убийства Триериоса и Мезенса, есть еще василевс. Она могла бы заявить, что защищалась, спасая свою жизнь, но никакими логическими доводами не объяснить ее присутствия в мавзолее той ночью. Дело дрянь.

В камере постоянно горела лампа, и девочка потеряла счет времени. Сейчас еще ночь или уже рассвет? Она не знала. Арка переживала за исход процесса, а еще тревожилась из-за последних слов лемура. Отец, которого она так долго искала, никогда не существовал. Она дочь чудовища, бездушного существа, созданного из тела человека, на тот момент мертвого уже полтора века. И все это было сделано с одной целью – убить василевса.

Кто же спланировал ее рождение ради достижения такого результата? Тайнограф? Это объяснило бы настойчивость, с которой толстяк пытался выставить Арку виновной в серии убийств, потрясших Магистериум. Благодаря лемуру (девочка не могла заставить себя называть это существо отцом), Силен смог избавиться от Палатеса, Триериоса и Мезенса. Но в чем же его конечная цель? Может, он надеется выступить в роли этакого небесного посланника, найти «убийцу» василевса и встать во главе поредевшего правительства?

В коридоре раздался какой-то шум, и Арка стряхнула с себя оцепенение. Ей не терпелось вернуться на арену, даже если это возвращение приближало ее к неминуемому приговору. Там, по крайней мере, тепло и есть люди. Прожив в Гиперборее полгода, девочка отвыкла от холода и одиночества. Даже в Рифейских горах она была не одна, а в компании Карапуза. Если не считать визитов Ластианакса и адвоката, она никого не видела уже несколько дней.

На суде наставник даже не смотрел на нее. Арке хотелось думать, что он так подчеркнуто ее игнорирует для ее же блага, но девочка начинала бояться, что Ластианакс уже считает ее виновной или, того хуже, любой ценой стремится спасти свою шкуру. Публичная поддержка преступницы не пойдет на пользу его карьере. Когда он все же подошел к ней, она ждала от него совета или хотя бы слов поддержки, а он только и спросил, где перстень и браслет-крылья. Очевидно, с его стороны было бы глупо не попытаться найти эти вещи. Арка верила в способности Ластианакса: он ведь не просто так стал министром в девятнадцать лет.

Между тем реакция Фретона ее потрясла. Арка не знала, чего ждать, но она никак не думала, что одноклассник тоже примется ее обвинять, особенно после того, что между ними произошло. Несомненно, он решил, будто она убила его отца. Если вторая часть процесса пройдет так же, как первая, Фретон скоро в этом убедится.

Что же до Стерикса, родители запретили ему выступать в качестве свидетеля. Во всяком случае, так он передал Арке через ее адвоката. Девочка начинала думать, что ее все бросили.

Внезапно дверь карцера распахнулась, и вошли пятеро стражников, вооруженных громовыми копьями и с головы до ног упакованные в доспехи, так тщательно смазанные маслом, что они совершенно не скрипели.

Арка кое-как поднялась на ноги, удивляясь собственной слабости. Один из охранников отпер замок на решетке.

– Руки, – лаконично проговорил он.

Арка вытянула перед собой руки, и тюремщик надел на них металлические рукавицы. Рукавицы были ей велики и свободно парили вокруг запястий. Как и накануне, стражник схватил ее за локоть и вывел из камеры. Двое охранников шли позади девочки, а двое – впереди. В таком порядке они покинули карцер и оказались в коридоре, который вел к арене. Из окна в противоположном конце коридора лился золотистый свет, виднелись окружавшие амфитеатр каналы и башни седьмого уровня. Обычное гиперборейское утро, подобное тысяче других.

Арка захлопала глазами, у нее подкосились ноги, и девочка упала.

Конвой моментально засуетился. Один из шедших позади девочки охранников сделал шаг к ней, очевидно, намереваясь поднять ее с пола силой. Воспользовавшись этим мгновением нерешительности, Арка поднырнула под руками конвоира и перекатилась под ноги его напарнику, оставшемуся стоять на месте. Стражник упал, выпустив из рук громовое копье. Арка лягнула охранника, выбив у него из рук оружие. Закованной в металлическую рукавицу рукой она ударила по шлему третьего тюремщика. От удара броня погнулась, и стражник рухнул на пол. Арка перепрыгнула через поверженных противников и побежала к выходу. Позади нее конвой опомнился и поднял тревогу. Девочка рвалась вперед, еще чуть-чуть, и она сбежит…

Внезапно какая-то фигура выросла у нее на пути, и Арка на полной скорости врезалась в это препятствие. Оглушенная ударом, она слышала, как к ней бегут стражники. В следующий миг все ее тело содрогнулось от удара током, и девочка потеряла сознание.

Очнувшись, Арка поняла, что двое тюремщиков тащат ее на арену, ухватив под мышки, а ее ноги волочатся по земле. В нос ей шибанул какой-то сильный, едкий запах.

– Тебе повезло, что у нас под рукой оказался порошок хвойника, – отрывисто проговорил один из стражников.

Арка принюхалась и сообразила, что ей дали понюхать какой-то стимулятор, чтобы она пришла в себя. Превозмогая боль, она подняла голову и обернулась. Стражник, ударивший ее током, благодарил какого-то молодого мага, а тот любезно похлопывал тюремщика по плечу. Девочка узнала эту смазливую физиономию – Родоп, заклятый враг Ластианакса.

– Проклятье, – пробормотала она.

Это слово и близко не отражало охватившее Арку разочарование. Она только что упустила свой единственный шанс на побег. Они подошли к орихалковой двери, через которую можно было попасть на арену. Тело девочки одеревенело после удара током, и ноги отказывались слушаться, как она ни старалась. Пристав открыл дверь, и стражники бесцеремонно выволокли Арку на арену. Казалось, они готовы раздавить ее в лепешку при первом же подозрительном движении, и девочка не могла их за это винить.

Как и накануне, палящее солнце, заливавшее горячими лучами центр арены, ослепило Арку. В тени тентов, за решеткой из орихалка, сидели на трибунах присяжные маги в пурпурных тогах. Девочке на миг показалось, будто она видит не массу размещенных полукругом зрителей, а огромную пасть, готовую ее поглотить. На судейском помосте Силен и двое его коллег поторапливали слуг, чтобы те интенсивнее обмахивали их пальмовыми листьями. Арке на такое отношение рассчитывать не приходилось, но, по крайней мере, ей было тепло.

Стражники усадили ее на деревянное кресло и закрепили рукавицы на подлокотниках.

– Мы за тобой следим, – тихо прорычал один из тюремщиков.

– Само собой, сэр, – ответила девочка.

Напускная бравада – вот все, что у нее осталось, чтобы лицом к лицу встретить неизбежное. Охранник смерил ее подозрительным взглядом. Как и накануне, появился пристав и привел ее адвоката и свидетелей. На этот раз Фретона среди них не оказалось, зато был Ластианакс, невозмутимый как всегда. Молодой маг еще шагал к своему месту, как вдруг раздалось знакомое гудение. На арене появилось парящее кресло, в котором сидел Жеоргон, преподаватель магической механики; он разместился рядом со скамьей свидетелей защиты. Ссутулившись в кресле, он машинально двигал челюстями и исподлобья зыркал по сторонам.

Адвокат наклонился к Арке:

– Мне с трудом удалось его уговорить, но он все-таки согласился выступить свидетелем: хорошая новость.

Девочка кивнула. По крайней мере, у нее есть крепкое алиби в деле об убийстве Мезенса. Преступление совершилось, когда она находилась в мавзолее вместе с профессором. Тайнограф не сможет отмахнуться от этого факта. Между тем Силен поднял руку, требуя тишины.

– Поскольку все свидетели в сборе, мы можем начинать, – объявил он. – Давайте вспомним, что мы узнали вчера: обвиняемая находилась на месте преступления в то самое время, когда был убит мастер Триериос; кроме того, у нее были крылья Ктесибиоса. Теперь рассмотрим убийство мастера Мезенса. Это преступление было совершено во время юбилея василевса, в его дворце, между восемью и девятью часами вечера. Эпарх получил шесть ударов кинжалом, а его телохранители были утоплены в водоеме.

Арка окинула взглядом трибуны. Рядом с семейством адвоката, вновь явившимся его поддержать, сидел Фретон: он сгорбился и упирался руками в колени, а заметив, что девочка смотрит на него, отвел глаза.

– Повторяю: где вы были в тот вечер, когда произошло убийство Мезенса?

Арка вздрогнула и посмотрела на судей, сидящих на возвышении. Силен задавал ей вопрос. Все добродушие, которое он демонстрировал по отношению к девочке во время уроков, улетучилось, как будто перед ней оказался совершенно другой человек.

– Я была на празднике василевса со своим наставником, потому что он попросил меня туда пойти, – ответила она.

Тайнограф повернулся к Ластианаксу:

– Мастер Ластианакс, и вновь вы прибыли на место преступления спустя несколько секунд после убийства. Вы подтверждаете слова своей ученицы?

Ластианакс помолчал секунду.

– Я действительно просил Арку сопровождать меня во дворец. Она не выказала особого желания идти на этот праздник. Придя на прием, мы потеряли друг друга из виду где-то на полчаса. Арка не пыталась украдкой от меня уйти, я сам ушел. Вскоре после обнаружения тела я снова ее встретил. Она, как и я, выглядела потрясенной этим убийством и сказала, что последние полчаса беседовала с мастером Жеоргоном, – заключил он, кивая на преподавателя.

Профессор магической механики, как обычно, был мрачен и глядел на окружающих с недовольной миной. Арка почувствовала, как у нее учащается пульс. Силен должен спросить Жеоргона об их с Аркой посещении мавзолея. Это идеальное алиби: показания профессора окончательно убедят присяжных гиперборейцев в ее невиновности, хотя они уже почти успели поверить в обратное.

– Мастер Жеоргон, мой уважаемый коллега, вы можете подтвердить, что находились в обществе обвиняемой в момент убийства мастера Мезенса и двух его охранников?

– Нет, в этот момент я не находился в обществе обвиняемой, и вам прекрасно известно, что мне никогда бы не пришла в голову идея терпеть рядом с собой присутствие ученика, кроме как во время уроков, – проворчал Жеоргон. – Не понимаю, почему ее адвокат меня вызвал. В момент убийства я гулял по зверинцу в одиночестве.

Арке показалось, что ее внутренности превратились в кусок свинца.

– Он врет! – завопила она. – Он был вместе со мной!

Присяжные на трибунах неодобрительно закачали головами.

Сидящий слева от нее Жеоргон бросил на девочку раздосадованный взгляд, словно она бедная дурочка, выходки которой он вынужден терпеть. В душе Арки шевельнулись сомнения: неужели ей приснилась та прогулка в мавзолей?

Вдруг она действительно убила Мезенса? Что, если все эти истории про воскресших принцев и лемуров всего лишь галлюцинации?

– Я не убивала Мезенса, – пролепетала она, стараясь убедить саму себя.

Справа от нее вскочил адвокат.

– В тот вечер во дворце присутствовало множество других людей, помимо моей клиентки! И на вашем приеме тоже было много народу. В вашем отношении к этому делу много темных пятен. Например, вы полностью игнорируете смерть простолюдинки, тело которой нашли в канале на следующий день после убийства Триериоса. Вчера я уже говорил: зачем моей клиентке убивать двух магов? Она же ученица-первогодка! Защита полагает, что в ходе этого процесса многое упускается из виду и…

Силен вскинул руку, прерывая пламенную речь адвоката.

– Действительно, следует заполнить эти пробелы. Видите ли, за последние несколько дней Башня правосудия поинтересовалась прошлым вашей клиентки, и полученные нами сведения весьма тревожны.

Арка вжалась в жесткую спинку кресла. С тех пор как ее арестовали, девочка постоянно твердила себе, что обречена, и все же не могла подавить крохотную искру надежды, а теперь все ее иллюзии развеялись. Она знала, что сейчас произойдет.

Силен облокотился на столешницу, взял лежащий перед ним лист пергамента и показал зрителям.

– Для начала вот копия самого старого документа, переданного гидротелеграммой, в котором впервые упоминается имя обвиняемой. Это таможенная анкета. Тут сказано, что обвиняемая прибыла в город в конце прошлой зимы через западные ворота. Она заявила, что приехала из Напоки, самостоятельно перейдя через Рифейские горы, известные своими чрезвычайно суровыми климатическими условиями. А теперь, уважаемые присяжные, я спрашиваю вас: смогла бы обычная юная девица, уроженка Напоки или Гипербореи, предпринять такое путешествие в одиночку?

По трибунам эхом разносился гул, становясь все громче и громче. Арка не смела поднять глаза.

– Есть и другие улики, показывающие, откуда на самом деле приехала обвиняемая, – продолжал тайнограф. – Будучи профессором, я часто наблюдал, как Арка дралась с мальчиками, – недостойная привычка, несвойственная девочкам. Также мне сообщили, что сегодня перед самым судебным заседанием она попыталась совершить побег и без помощи магии раскидала троих охранников всего за пару секунд. Более того, именно она скакала верхом на лошади, выигравшей Состязание василевса.

Ропот толпы сделался громче.

– Однако самое убедительное доказательство мы получили, обнаружив вот эту вещь во время обыска в жилище обвиняемой, в башне ее наставника.

Присяжные выпучили глаза и разинули рты. Арка подняла голову.

Тайнограф держал в высоко поднятой руке пояс амазонки.

Девочка сразу же узнала один из старых поясов из коллекции Палатеса. Поглядев на загрубевшую, потрескавшуюся кожу, любой бы понял, что этой вещью не пользовались много лет. Однако собравшиеся на трибунах маги не могли этого разглядеть издалека.

– Да, вы прекрасно знаете, что это такое. Итак, перед нами юная девица, умеющая сражаться, скакать верхом и путешествовать в одиночку по опасным краям. Эта девица находилась на месте всех трех преступлений, страшнее которых в Гиперборее не совершали со дня убийства тринадцати наследников. Господа присяжные, эта девчонка – амазонка.

Трибуны взорвались возмущенными криками; над ареной поднялась буря воплей и гиканья. Кто-то завопил: «Смерть амазонке!», и этот клич подхватили в разных местах амфитеатра. Арка не сразу поняла, что этот ужасный призыв направлен против нее, ученицы, о существовании которой еще четыре дня назад почти никто не знал.

– Это полная чушь! – возмущенно воскликнул адвокат, пытаясь перекрыть шум. – Моя клиентка простая ученица. Она по собственной доброй воле пожелала учиться, чтобы стать магом. С каких это пор амазонки способны пользоваться магией? Они ее не переносят!

– С тех самых пор, как поняли, что могут нанести удар в самое сердце Гипербореи благодаря этой девчонке! – загремел тайнограф. – Впрочем, амазонки не собирались останавливаться на достигнутом.

Он повернулся к Ластианаксу, единственному человеку на арене, который остался недвижим и молчалив.

– Мастер Ластианакс, в ночь убийства Триериоса вы с вашей ученицей узнали, что клан Синего Лотоса контрабандой ввез в город живую лазурь, не так ли? Василевс сразу же заподозрил, что живая лазурь предназначена для амазонок. Вам не приходило в голову, что ваша ученица спустилась на первый уровень для того, чтобы забрать эти самородки?

Ластианакс поднялся с места, его лицо оставалось бесстрастным.

– Да, я об этом думал.

Силен поднял руку, восстанавливая порядок.

– Значит, вы подозревали, что ваша ученица является амазонкой?

Толпа вдруг притихла, напряженно ожидая ответа Ластианакса.

– Я не подозревал, я это знал наверняка.

Арка вытаращила глаза от изумления. Одной фразой Ластианакс только что подписал себе смертный приговор. Молодой человек повернул голову, посмотрел на девочку и едва заметно улыбнулся уголком рта. Впервые с начала процесса они смотрели друг другу в глаза. Арке внезапно показалось, будто они снова тонут в колодце, и Ластианакс опять протягивает ей руку, вновь проявляя спокойствие и отвагу.

– Вы это знали? – повторил Силен.

– Уже несколько месяцев, – подтвердил Ластианакс, поворачиваясь к тайнографу. – Я не доносил на свою ученицу из опасений, что ее приговорят к смерти на сфабрикованном судебном процессе вроде этого! – громко добавил он, окидывая взглядом толпу.

С трибун на него обрушился шквал ругани. Арка испуганно смотрела, как почтенные маги грозят им кулаками. Тут и там раздавались крики: «Смерть амазонке!» и «Смерть предателю!». Ластианакс снова сел.

Заседание суда быстро закончилось. Присяжные в едином порыве вытянули перед собой руки с опущенными большими пальцами и признали Арку виновной в убийствах Триериоса, Мезенса и василевса. Заодно признали Ластианакса виновным в пособничестве амазонке. Тайнограф объявил, что казнь состоится сегодня же вечером. Стражники схватили Арку и Ластианакса и под улюлюканье толпы увели в тюрьму.

13. Амазонки

Ластианакс

– Болван!

Стоявшая по ту сторону решетки Пирра тряслась от гнева и поминутно передергивала плечами, сбрасывая руку Петрокла, пытавшегося ее успокоить.

Все приговоренные к смерти имели право на последнее посещение, и, поскольку разрешалось присутствие двух человек, Ластианакс ожидал увидеть родителей. При виде Пирры и Петрокла молодой человек испытал огромное облегчение. Уж лучше терпеть злость старой подруги, чем видеть отчаяние родителей.

– Почему ты заявил, будто знал, что твоя ученица амазонка? – воскликнула Пирра.

– Потому что это правда. Я давно это понял. Но она заслуживает смерти не больше, чем я.

Пораженная, Пирра повернулась и посмотрела на Арку, сидевшую в глубине камеры, расположенной с другой стороны коридора. Девочка опустила голову и не двигалась.

– Но почему ты так уверен в ее невиновности? – настаивала Пирра.

– Я не уверен, но я ей доверяю, – ответил Ластианакс, скрещивая руки на груди.

С губ девушки сорвался досадливый вопль.

– Что? – бросила она, резко оборачиваясь. – Великий Ластианакс, всегда такой рациональный, вдруг решил, как последний дурак, пожертвовать собой ради сопливой амазонки, с которой все взятки гладки, лишь потому, что ты ей доверяешь? Хотя все указывает на ее виновность?

Гнев Пирры был почти физически ощутим, Ластианакс чувствовал, как от ее анимы потрескивает воздух в карцере.

– Я рада, что лишена права присутствовать на арене: так я хотя бы не стану свидетельницей твоей смерти, ты этого не стоишь, – проговорила девушка, жмурясь, чтобы не дать пролиться слезам.

Она плечом оттолкнула Петрокла и ушла. Ластианакс прижался головой к решетке в надежде, что Пирра обернется и в последний раз посмотрит на него. С громким стуком захлопнулась дверь. Кроме заключенных, в темнице остались лишь охранник, наблюдавший за разговором, и Петрокл. Никогда еще высоченный друг Ластианакса не выглядел таким удрученным.

– У меня в голове не укладывается, что ты наделал, Ласт, – вздохнул он, промокая глаза краем тоги. – Твои родители даже не знают об этом процессе, и когда в следующий раз они услышат о своем сыне, это будет весть о позорной казни.

– Если кто и должен им сообщить, то это ты, – сказал Ластианакс, не сводя глаз с двери в конце коридора. – Скажи моей матери, мне жаль, что я редко к ним заходил. А отцу скажи, что я его прощаю.

– Время посещения окончено, на выход! – объявил охранник, наблюдавший за беседой.

Ластианакс повернулся к Петроклу:

– Позаботься о себе.

Петрокл открыл было рот, но его обычное красноречие ему отказало, и слова застряли в горле. Тюремщик положил руку на плечо молодому человеку, так что тот дернулся от неожиданности, оттеснил от решетки и повел к выходу. Петрокл что-то невнятно бормотал на прощание, но с его губ не слетало ни звука. Повисла тяжелая тишина. При мысли о том, что он очень мало времени проводил с друзьями, а его родители никогда не оправятся от удара, Ластианакса накрыла глухая тоска.

– Наставник… – нерешительно заговорила Арка.

– В свете нынешних обстоятельств можешь называть меня Ластианаксом.

У него забрали кольцо-печатку и тогу. Он больше не был ни министром, ни магом, и Арка больше не являлась его ученицей. Только надев красную тунику заключенного, молодой человек начал понимать, сколь многим пожертвовал.

– Почему вы мне верите? – спросила девочка.

Ластианакс сел на пол у дальней стены камеры и подтянул колени к груди. Выданная ему тонкая туника совершенно не защищала от холода. Арка сидела в камере напротив в такой же позе, что и он.

– Если бы ты была виновна, сейчас тебя уже пытали бы в Экстрактрисе, чтобы узнать, где находится живая лазурь. Силен даже не попытался вырвать у тебя эти сведения, потому что знает: самородков у тебя нет.

Он прислонился затылком к каменной стене и стал смотреть в потолок.

– Ты была права, – неохотно признал он. – За этим делом стоял именно он. Вместо того чтобы вести процесс по правилам, Силен изо всех сил старался обвинить нас, чтобы избежать проведения более тщательного расследования. Именно он работает на Ликурга.

Слова, неразборчиво написанные Палатесом, вертелись у Ластианакса в голове несколько месяцев и вот наконец обрели смысл. «Контрабанда… Темискира… Выгода от пожара в лесу амазонок?.. Паранойя поддерживается намеренно, но кем?..» Это Ликург, правитель Темискиры, поджег лес, чтобы заполучить самородки живой лазури, которые затем контрабандой переправили в Гиперборею. Что же до паранойи, Силен, несомненно, поддерживал ее сам, ловко используя малодушие и подковерные игры министров Совета; все знали, что василевс прислушивается к тайнографу. Силен пустил Ластианакса по ложному следу, заставил поверить в существование загадочного темискирского эмиссара, а сам плел интриги у него за спиной.

И все же некоторые моменты так и остались неясными: зачем Силен продвинул в Совет Ластианакса? Каким образом рассчитывал захватить власть? И что сделал бы Ликург, если бы его марионетка вдруг возглавила Гиперборею?

На секунду Ластианакс прикрыл глаза. В его положении смешно и глупо гадать о будущем.

– Вероятно, Силен приказал нашему спасителю вытащить нас из колодца, – продолжал он вслух. – Нужно было сохранить тебе жизнь, чтобы затем сделать из тебя козла отпущения. Скорее всего, он уже давно понял, что ты амазонка. Очевидно, еще во время Атрибуции, когда исправлял ошибки в твоем опроснике. Одного не могу понять: как ему удалось так много узнать о твоем поведении и поступках?

Глядя перед собой невидящим взглядом, Арка пробормотала:

– Его лемур повсюду следовал за мной. Он убил министров и подстраивал все так, чтобы я оказывалась на месте преступления.

Она добавила:

– Лемур создан из тела старшего сына василевса, тринадцатого наследника. Думаю, он заманил василевса в мавзолей и свел его с ума. Этот лемур убил себя у меня на глазах. Он превратился в облако пыли.

Арка подняла голову и встретилась взглядом с Ластианаксом. Ошарашенный, молодой человек на четвереньках подполз к решетке своей камеры и ухватился за прутья.

– Подожди… Лемур… Откуда ты знаешь, что это был лемур? Еще четыре дня назад ты не знала значения этого слова.

Арка пожала плечами и ногтем принялась скрести надпись на стене, нацарапанную кем-то из прежде бывших здесь заключенных.

– Я это знаю, потому что он мне сам об этом сказал, прежде чем исчезнуть. Его хозяин создал его, чтобы я убила василевса.

– Ничего не понимаю, – настаивал Ластианакс, совершенно теряя нить беседы. – Зачем возвращать к жизни мертвеца, чтобы убить василевса? Как все это связано с тобой?

Арка глядела на надпись и не отвечала. Никогда еще Ластианакс не видел у нее такого мрачного выражения лица.

Он уже отчаялся услышать ответ, когда девочка вдруг тяжело вздохнула и вновь посмотрела на него.

– Мастер, вы знали, что проклятие амазонок существует на самом деле? Василевс действительно проклял амазонок, убивших его детей сто шестьдесят два года назад. Он обрек их на смерть от руки собственных потомков. Проклял весь их род. Именно поэтому амазонки укрылись в Аркадии, под защитой живой лазури. С тех пор василевс жил, потому что человек, наславший на другого человека такое проклятие, сам попадает под его действие. Поскольку у правителя Гипербореи больше не было детей, он не мог умереть. Это называется…

– Зеркальное проклятие, – закончил вместо нее Ластианакс.

Он отодвинулся от решетки и сел, прислонившись к стене.

Так вот в чем секрет столь небывалого долголетия покойного монарха… Проклятие, поразившее его врагов, не давало ему умереть.

Молодой человек вспомнил о заключенных, которых василевс убивал, вместо того чтобы даровать им помилование. Их анимы позволяли правителю избежать старения, а проклятие поддерживало в нем жизнь. Сколько амазонок и узников заплатили своими жизнями за эту месть?

– Все равно не понимаю, какое ты имеешь ко всему этому отношение, – сказал он.

Арка лихорадочно ухватила прядь своих светлых волос и принялась покусывать.

– Связь такова: этот лемур сказал, что я его дочь.

– Дочь?

При виде искаженного ужасом лица Ластианакса девочка опустила глаза в пол, обхватила колени руками и съежилась, как черепаха, прячущаяся в панцирь.

– Единственный способ убить василевса – дать ему потомство, – пробормотала она. – Именно поэтому тринадцатого наследника вернули к жизни. Его хозяин приказал ему соблазнить какую-нибудь амазонку, и ему под руку подвернулась моя мать. Я родилась с одной целью: убить василевса. Все, что я делала со дня пожара в лесу, постепенно вело меня сюда, к нему. Я думала, что свободна, но я ошибалась. Я подчинялась проклятию…

Дверь в конце коридора распахнулась, и в карцер один за другим вошли восемь стражников, облаченных в броню. Ластианакс наблюдал, как поднимается Арка. У него на языке вертелась тысяча вопросов, но на то, чтобы их задать, не осталось времени. Юноша тоже встал, а в каждую камеру зашло по двое тюремщиков, дабы надеть на узников металлические рукавицы. У Ластианакса так сильно дрожали руки, что охранник схватил его за запястья, чтобы обездвижить. Потом он ухватил заключенного за плечо и повел к выходу из камеры. Ластианакс оказался рядом со своей бывшей ученицей. Арка смиренно смотрела на дверь, словно совершенно утратила волю к борьбе и полностью приняла свою горькую участь. Внезапно она сглотнула и повернулась к Ластианаксу. Глаза девочки расширились от страха.

– Как именно проходит казнь?

– Устраивают яркое зрелище, – ответил Ластианакс, отчаянно стараясь справиться с охватившим его ужасом. – Маги всегда не прочь позабавиться.

Стражники подтолкнули узников в спины, заставляя двигаться в сторону арены.

Арка

На миг Арку охватило странное чувство, будто полгода ее пребывания в Гиперборее всего лишь сон. Она снова оказалась на арене, окруженная сотнями магов в пурпурных тогах, глядевших на нее сквозь орихалковую решетку. Их кольца-печатки светились в отбрасываемой тентами тени. Под ногами девочки искрился песок Абраксан, пожалуй еще более яркий, чем в день Атрибуции.

Сняв с узников металлические рукавицы, стражники оставили их на арене и ушли. Встав спина к спине, Ластианакс и Арка настороженно смотрели на двери в решетке. Сердце Арки билось так сильно, что она почти не слышала окружающие звуки: разговоры обменивавшихся впечатлениями магов, крики птиц, которые хватали крошки у ног людей, шуршание пурпурных тог. Самые верхние ярусы амфитеатра пустовали: несомненно, лишь маги обладали привилегией присутствовать при казни.

– Силена здесь нет, – прошептала она.

– «Судья, председательствующий на процессе, никогда не присутствует при исполнении приговора, – ответил Ластианакс. – Правосудие не должно наслаждаться вынесенным вердиктом». 98-я базилика. Повернись вместе со мной, – добавил он, хватая Арку за руку.

– Что?

Не вдаваясь в долгие объяснения, Ластианакс потянул Арку за собой, и они закружились на месте. Вокруг них взметнулся вихрь искрящихся песчинок, так что трибуны на миг скрылись из виду. Ластианакс завел руку за спину, и ему в ладонь прыгнул зарытый в песок сверток. Пока танцующие в воздухе частицы скрывали их с Аркой от взглядов зрителей, маг развернул ткань, и девочка увидела монокль в золотой оправе, состоящий из множества мельчайших деталей, перстень и медно-красный браслет.

Арка просияла. В ее душе вдруг снова вспыхнула искра надежды.

– Ты же не думала, что я настолько глуп, чтобы добровольно отправиться в темницу, не имея плана побега? – поинтересовался Ластианакс, вставляя в глаз монокль.

– Как вам удалось найти кольцо и браслет? – спросила девочка, поспешно надевая на запястье крылья Ктесибиоса.

– С помощью этой штучки, – ответил Ластианакс, постукивая пальцем по моноклю в глазу. – Я все это спрятал в песке во время последнего заседания суда. А теперь давай попробуем выбраться отсюда, и поскорее.

Он отдал девочке кольцо, резко взмахнул рукой, и песчаное облако опало на землю. В их поле зрения снова появился амфитеатр: зрители на трибунах обменивались удивленными замечаниями. Арка подумала, что магов впечатлил продемонстрированный Ластианаксом фокус, но все смотрели куда-то за спину девочке. Она обернулась.

В самую большую дверь амфитеатра входил огромный грифон, которого подгоняли громовыми копьями стражники. Величественное, грозное создание встряхнуло гривой из алых перьев и издало пронзительный свист. Черные когти, каждый длиной с руку Арки, взрывали песок, и он поднимался в воздух искрящимися облачками. Понукаемый стражниками зверь вошел в клетку и развернул огромные красновато-коричневые крылья. Очевидно, его удивило огромное свободное пространство, в котором он вдруг оказался.

– Грифон василевса, – недоверчиво выдохнул Ластианакс.

– И он очень голодный, – пробормотала Арка, разглядывая впалые бока существа, которого гиперборейское правосудие выбрало на роль их палача.

Они медленно пятились, чтобы не привлекать внимания грифона, пока тот осматривает свой новый «вольер». Мягко ступая по песку, он величественно шагал вдоль клетки, отделявшей арену от трибун. Свет уходящего дня озарял голову существа золотым нимбом. За решеткой маги втягивали головы в плечи при виде огромного создания.

– Так в чем именно заключается ваш план побега? – выдохнула Арка.

Ластианакс внимательно осматривал амфитеатр через волшебный монокль.

– Я пытаюсь выявить место, в котором защита клетки слабее всего, – прошептал в ответ молодой человек. – Вон в том месте печать разрушения перстня, пожалуй, сможет пробить брешь…

– Поторопитесь, – наседала Арка, – он очень скоро заинтересуется нами.

Действительно, грифон мало-помалу сообразил, что выхода с арены нет. Его длинный хвост, оканчивающийся кисточкой из длинных красных перьев, нервно хлестал по воздуху.

– Там! – воскликнул Ластианакс и тем самым немедленно привлек внимание зверя. – В самой верхней части клетки!

– Осторожно! – закричала Арка.

Она нырнула в сторону, таща за собой Ластианакса, и почувствовала, как острый клюв грифона царапает ее туфли. Животное круто повернулось, и арена содрогнулась под его лапами. Развернулись огромные крылья, поднимая тучи песка Абраксан. Грифон оказался в ловушке, хотел есть, а суетящаяся внизу пара комков плоти на двух ножках была так похожа на диких баранов, которыми он обычно питался. Существо снова бросилось на Ластианакса; молодой человек начал подниматься с земли, но слишком медленно.

Арка метнулась вперед и изо всех сил ударилась ногами о землю. В воздух поднялось облако песка Абраксан, ослепив грифона, когда тот уже хотел пронзить молодого мага клювом. Разъяренный зверь встал на дыбы и так пронзительно заклекотал от боли, что у Арки на пару секунд заложило уши.

Рядом с ней Ластианакс стоял на четвереньках и лихорадочно рылся в песке.

– Я потерял монокль! – невнятно пробормотал он.

– Тем хуже! – воскликнула девочка, хватая юношу за ворот туники и оттаскивая подальше от грифона. – Он нам больше не нужен, мы уже знаем, куда нужно бить!

С видом крайнего отчаяния Ластианакс вскочил и следом за Аркой побежал вдоль решетки. В центре арены грифон терся головой о плечо, пытаясь избавиться от раздражавших глаза песчинок.

– Нужно подняться наверх, – проговорила Ар-ка. – Я полечу, а вы…

Но Ластианакс ее не слушал. Он как зачарованный смотрел на трибуны. Грифон перестал тереться головой о плечо и тоже уставился куда-то за пределы арены. Арка проследила за взглядами наставника и грифона и почувствовала, как ее охватывает неописуемая радость.

Маги на трибунах кричали и, отталкивая друг друга, бежали, пытаясь оказаться как можно дальше от проходов-лестниц. Некоторые сопротивлялись давлению толпы и оставались на месте, пытаясь использовать магию, но безуспешно. Из всех дверей амфитеатра появлялись вооруженные женщины.

Позвякивая нашитыми на броню металлическими чешуйками, воительницы шли по лестницам, угрожающе выставив перед собой копья, и отгоняли перепуганных зрителей к клетке. Красные плюмажи на их конических шлемах развевались у них за спинами. Все женщины носили пояса, в центре которых поблескивало что-то синее.

– Амазонки! – воскликнул Ластианакс, поворачиваясь к Арке.

Радость, охватившая девочку при виде воительниц, испарилась.

– Нет, это не амазонки, – мрачно ответила она. – Мы больше не используем шлемы с плюмажами, я же вам говорила.

– А кто же тогда?..

– Не знаю, я сама ничего не понимаю! – воскликнула Арка. – Ясно одно: если мы сейчас же не уберемся отсюда, он очень быстро заинтересуется нами снова! – добавила она, указывая на грифона, напряженно следившего за суетой на трибунах.

В ту же секунду какой-то маг вырвался из пурпурной толпы загнанных в угол зрителей и бросился на ближайшую к нему «амазонку», размахивая ножом. Воительница тут же взмахнула копьем, забрызгав кровью толпу мужчин внизу. Упершись ногой в тело мага, она вытащила из него острие копья. Стражники пытались было обезвредить убийцу своим дезактивированным оружием, и их постигла та же участь. Отрубленная голова слетела вниз по ступеням, прокатилась между прутьями решетки и остановилась на арене, завязнув в песке. Грифон подошел к голове, пошевелил ее клювом, потом схватил, подбросил в воздух и проглотил, запрокинув голову к небу.

Окаменев от ужаса, Ластианакс никак не мог отвести взгляд от оставшихся на песке кровавых следов. Арка схватила его за плечо и встряхнула.

– Сейчас не время паниковать! – прошипела она сквозь зубы. – Нужно выбираться отсюда!

Ластианакс накрыл ладонью руку, сжимающую его плечо, посмотрел девочке в глаза и вроде бы пришел в себя.

– Я полечу наверх и постараюсь пробить клетку, – прошептала Арка. – А вам тем временем придется отвлечь грифона.

Ластианакс кивнул. Вид у него был ошарашенный и растерянный.

– Отвлечь внимание грифона… хорошо, – неуверенно проговорил он. – Только перстень и браслет не будут работать, пока тут повсюду живая лазурь.

– Будут, потому что мы со всех сторон окружены орихалком, – парировала Арка, указывая на клетку. – Орихалк нейтрализует действие живой лазури. Я хорошо усвоила ваши уроки, мастер.

Она подмигнула ему и нажала печать на своем браслете. Металлические перья оплели ее тело, и янтарный глаз грифона тут же обратился к ней.

– Вперед, – пробормотала Арка.

Она расправила крылья и взлетела, за секунду до того как зверь прыгнул на нее. Девочка набрала высоту, слегка задев кончиком крыла изогнутые прутья решетки. За пределами клетки мнимые амазонки теснили магов, угрожали им своими копьями, вынуждая падать на землю. Грифон вытянул шею, пытаясь достать Арку, наполовину раскрыл крылья и вдруг метнулся к девочке.

Вильнув в сторону, Арка легко увернулась, на лету чиркнув крыльями по спине зверя. Она видела, как Ластианакс бежит к существу и хватается за кисточку из перьев на конце его длинного хвоста.

Под весом молодого мага грифон немедленно обезумел от боли. Он завертелся волчком, пытаясь сбросить нежелательного пассажира, и бился огромными крыльями о решетку. Над ареной поднялись тучи песка Абраксан. Ластианакса мотало из стороны в сторону, однако он закрыл глаза и, собрав все силы, как клещ, вцепился в хвост зверя.

Арка подлетела к самой верхней части клетки. За секунду до столкновения с решеткой она успела сложить крылья и ухватилась за прутья, повиснув над ареной.

Со звонким щелчком она активировала печать разрушения на перстне и прижала его к переплетению орихалковых прутьев, венчающему клетку.

Грянул взрыв. Верхушка решетки разбилась на тысячу кусочков, и они дождем посыпались на арену. Арка тоже упала, ударилась о спину грифона и соскользнула на землю, усыпанную обломками орихалка.

Оглушенная падением, она, пошатываясь, поднялась на ноги. На трибунах мнимые амазонки тоже поднялись и теперь избивали нескольких магов, решивших воспользоваться взрывом и сбежать.

Внезапно перед глазами девочки пролетел Ластианакс, с размаху врезался в стену клетки и упал на землю, как куль с мукой. В его судорожно сжатом кулаке торчало длинное алое перо. Еще через секунду когти грифона прибили молодого мага к земле.

Арка схватила лежащий у ее ног обломок орихалка и изо всех сил запустила в голову зверя. Увы, разрушенная клетка более не защищала девочку от воздействия живой лазури. Кусок металла легко скользнул по плечу животного и упал на землю.

Не обращая внимания на девочку, грифон склонился над своей добычей, готовясь разорвать ее на части. Арка бросилась вперед, подпрыгнула, ухватилась за крыло своего огромного противника, сделала в воздухе кульбит, приземлилась на спину грифона и побежала вдоль хребта. Добравшись до головы, она двумя руками вцепилась в гриву из алых перьев и что было мочи потянула ее назад. Животное вскинуло голову и злобно заклекотало, пытаясь понять, что за новая напасть мешает его трапезе. Тут-то зверь и сообразил, что вверху, в крыше клетки, зияет огромная дыра.

– Нет-нет-нет, – пробормотала Арка, чувствуя, как выгнулось под ней мощное тело существа.

С удивительной легкостью грифон оторвался от песка и вылетел в пролом, как пробка из бутылки. По инерции Арка едва не свалилась со спины зверя, но успела ухватиться за основание гигантского крыла.

Животное приземлилось на внешнюю стену арены, над тентами. Казалось, грифон колеблется, не зная, что делать дальше: он то пригибал голову, то вытягивал шею к затянутому сумерками горизонту, словно птенец, что вот-вот покинет родное гнездо. Он еще ни разу в жизни не летал.

Стараясь не упасть со спины существа, Арка повернула голову и посмотрела на арену. Маги уже лежали ничком, заведя руки за голову. Стоявшие рядом мнимые амазонки переговаривались и указывали на грифона. Арка видела, как одна из воительниц хватает копье и бросает в зверя. Оружие рассекло воздух, прошло на расстоянии нескольких дюймов от девочки и вонзилось в спину животного. Грифон завизжал от боли и бросился вперед, распахивая крылья.

Арка почувствовала, что съезжает со спины зверя и падает в пустоту. На долю секунды ее тело зависло в воздухе, а потом камнем полетело вниз, на дно погрузившейся в ночную тьму Гипербореи.

Арка нажала печать на браслете, но ничего не произошло. Она падала все быстрее. Башни, каналы, купол – все завертелось вокруг нее. Охваченная ужасом, девочка несколько раз стукнула браслетом по предплечью и снова надавила на печать.

Наконец крылья развернулись у нее за спиной. Мучительно долгий миг она продолжала падать, а потом выровнялась. Несколько раз взмахнув крыльями, она стала набирать высоту. Второй уровень, третий, четвертый, пятый. Девочка заметила вверху огромную тень: грифон парил над городом. В его когтях висел обмякший Ластианакс. Зверь подлетел к Магистериуму и приземлился на вершину купола, озаренного последними отсветами заходящего солнца. Арка помчалась еще быстрее. Грифон огляделся, довольный, что наконец-то нашел спокойный насест. Зверь выгнул шею, наклонившись к Ластианаксу, который безуспешно пытался высвободиться из мощных когтей. Арка сложила крылья и вошла в пике. Грифон уже распахнул клюв, чтобы оторвать от добычи руку, но в следующий миг его голова дернулась в сторону, сбитая мощным светловолосым снарядом тринадцати лет. Оглушенный зверь выпустил молодого мага и соскользнул со стены, оторвав часть облицовки. Арка подошла к Ластианаксу и завопила, уперев кулаки в бока:

– Никому не позволено мучить моего наставника, кроме меня!

Грифон выполз из-под нагромождения камней, обломков мрамора и гипса, встал, отряхнулся, расправил крылья и взлетел. Его жалобный клекот эхом разносился под куполом.

Петрокл

В другое время побег грифона дал бы гиперборейцам почву для разговоров на несколько месяцев вперед, но теперь прошел совершенно незамеченным для оставшихся в амфитеатре магов. Оказавшись во власти амазонок и живой лазури, пленники лежали, скучившись, как скот, взмокшие от пота. Зажатый между Родопом и каким-то высокопоставленным чиновником, сердце которого частило с бешеной скоростью, Петрокл наблюдал за воительницами, которые прохаживались вокруг, правда видел лишь их ноги. С кончиков копий амазонок капала кровь. Он отчаянно старался не поддаваться панике. Сколько же тут амазонок? Пятьдесят, сто? Как им удалось попасть в амфитеатр? Неужели они пришли за Аркой? Куда подевался Ластианакс? Краткое затишье, позволившее Петроклу задать себе все эти вопросы, оказалось недолгим.

– Поднимайтесь! – приказала воительница, на шлеме которой развевался белый плюмаж.

Чтобы подхлестнуть пленников, амазонки принялись лупить их по спинам тупыми концами копий. Обезумевшие от ужаса маги торопливо вставали. Петрокл тоже вскочил и сразу ссутулился: его не оставляло ощущение, что, если он выпрямится во весь рост и станет возвышаться над толпой почти на голову, как это обычно и бывало, его немедленно обезглавят.

Один из магов испытывал диаметрально противоположные трудности. Его нижняя челюсть безостановочно двигалась, он пытался подняться, опираясь руками о ступеньки лестницы, но неподвижные ноги тянули его вниз. Рядом валялось дезактивированное парящее кресло, сейчас совершенно бесполезное. Маг сыпал отборными ругательствами, скаля желтые зубы. Жеоргон оказался в очень плохом положении, но даже не пытался не выделяться.

Его восклицания привлекли внимание амазонки с белым плюмажем: она вскинула голову и просканировала взглядом толпу. Маги все как один потупились. Воительница неторопливо прошла сквозь толпу заложников, а те провожали ее затравленными взглядами, с ужасающей ясностью понимая, что следует что-то предпринять, и признавая, что им не хватит на это духу. Петрокл был далек от любых героических порывов. Ежась в пурпурной тоге Триериоса, он рассматривал свои длинные, узловатые пальцы ног и размышлял о своем невезении. В течение одного дня его лучшего друга приговорили к смерти, обвинив в преступлении, которого он не совершал, а его самого взяли в заложники из-за статуса, который на самом деле ему не принадлежал.

Амазонка остановилась перед старым преподавателем Петрокла. Жеоргон повернул голову, увидел возвышавшуюся над ним воительницу и побледнел. Мгновение женщина взирала на него сверху вниз, потом поочередно указала пальцем на Петрокла и Родопа.

– Вы двое, понесете его, – приказала она.

Петрокл подскочил. Обмирая от страха, он пошел следом за Родопом. Жеоргон шумно вздохнул от облегчения, когда они подняли его костлявое тело с земли.

Рассредоточенные по трибунам амазонки разделили заложников на несколько групп, словно пастушьи собаки, рассекающие перепуганное стадо. Воительница с белым плюмажем приказала им идти вперед. Петрокл старался подстроиться под поступь Родопа. Ему казалось, что под весом Жеоргона у него вот-вот оторвутся руки. Зажатые в кольцо маги медленно шагали по ступенькам и выходили из амфитеатра, оставляя за собой несколько окровавленных тел.

Петрокл ожидал увидеть руины Гипербореи, разрушенные каналы, засыпанные трупами, и бесчисленные полчища амазонок. На деле же оказалось, что город понятия не имеет о развернувшейся в амфитеатре трагедии. В башнях слуги чистили кухонную посуду, выбивали пыль из ковров, высунувшись из окон, забирали у посыльных пакеты с едой. При виде появившейся из амфитеатра колонны магов они изумленно замирали.

Амазонки подгоняли заложников копьями, заставляя их двигаться вдоль канала, ведущего к Экстрактрису. В конце процессии ковыляли Петрокл и Родоп, переваливаясь, как утки, чтобы подстроиться под шаги друг друга и не уронить свою ношу. Жеоргон без умолку жаловался и ругался.

– Вы делаете мне больно… Мои руки… Ай!.. Я уверен, мои ягодицы волочатся по земле…

– Слушайте, у нас есть и другие заботы, куда более важные, чем ваша задница, – прокряхтел Петрокл.

На середине подвесного канала стояла предводительница амазонок и с легкой полуулыбкой смотрела, как они приближаются.

– Остановитесь! – приказала она, когда они с ней поравнялись.

Молодые люди подчинились. У Петрокла болели плечи, он обливался потом. От страха его пальцы сильнее впились в Жеоргона. Что еще готовит им эта женщина?

Амазонка облокотилась на парапет акведука и кивком указала на разверзающуюся за его пределами пропасть.

– Раз! – скомандовала она.

Повисла тишина. Согнувшись под весом своей ноши, Петрокл посмотрел на Родопа – тот вдруг побелел. Болтающийся между своими носильщиками Жеоргон весь обмяк от ужаса.

– Нет, нет, – пробулькал он. – Не делайте этого… Это ошибка… Я же помогал…

Петрокл задрожал всем телом, открыл и закрыл глаза, по очереди посмотрел на зияющую за перилами пустоту, на своего бывшего преподавателя, на Родопа. Ему вдруг показалось, что все происходящее слишком нелепо, чтобы быть правдой. Воительница нетерпеливо крутанула в руках копье, а молодой человек отчаянно пытался придумать какой-то выход. Женщина резко вскинула копье и слегка кольнула Петрокла острием в живот.

– Я сказала: раз! – прошипела она.

– Нет! – продолжал умолять Жеоргон. По его щекам потекли слезы. – Вы не понимаете, я же помогал, спросите у…

Петрокл отвел глаза. Стоявший рядом Родоп нервно двигал бровями, стараясь привлечь внимание своего вынужденного напарника, как бы говоря: «Брось, я знаю, что это ужасно, но у нас нет выбора: либо он, либо мы». Болезненно морщась, он повернулся к парапету и принялся энергично раскачивать свою ношу. Жеоргон разразился потоком ругательств и стал царапать державшие его руки. Петрокл позволил своим рукам по инерции повторять эти движения; казалось, они у него отнялись, так же как ноги калеки.

– Два! – воскликнула амазонка, с торжествующим видом подмигивая остальным женщинам.

Жеоргон кричал и безуспешно отбивался. Он дергался и извивался верхней половиной тела, но не мог высвободить свои запястья из крепкой хватки Родопа. Держа своего бывшего преподавателя за лодыжки, Петрокл с ужасом наблюдал за этой сценой, не в силах поверить, что и сам в ней участвует.

– Три!

Когда тело магмеханика качнулось в сторону перил, Родоп выпустил его. Петрокл, напротив, сжимал ноги профессора мертвой хваткой. В следующее мгновение увлекаемый весом Жеоргона, он перевесился через каменный парапет, так что его подмышки впились в твердый край. Магмеханик висел над пропастью вверх ногами, по инерции раскачивался и бился головой о стенку подвесного канала. Слово «нет», которое он до последней секунды безостановочно повторял, перешло в животный вопль ужаса.

Задыхаясь от давления парапета на грудь, Петрокл почувствовал, как икры Жеоргона медленно выскальзывают из его вспотевших ладоней. Каждая клеточка его измученного тела разрывалась от боли. Висящий внизу профессор дергался, пытаясь дотянуться до вьющихся растений, оплетающих акведук. Петрокл увидел, как он схватился за толстую ветвь.

Наверное, поэтому его руки чуть-чуть ослабили хватку.

Ноги магмеханика выскользнули из пальцев юноши. Лоза, за которую держался профессор, оборвалась. Петрокл успел услышать крик изумления, а потом Жеоргон уменьшился, превратившись в точку, которая стала красной, упав на канал третьего уровня.

Затем он почувствовал, как его оттаскивают от парапета и возвращают в ряды заложников. Предводительница амазонок, весело улыбаясь, вскинула над головой копье. Колонна пленников продолжила движение. Петрокл смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, к горлу подступила горькая желчь. По его щекам катились слезы. Кто-то налетел на него, и он зашагал быстрее, переставляя ноги бездумно, как автомат. Крик калеки все еще звенел у Петрокла в ушах, когда он и его товарищи по несчастью вошли в канал, ведущий к Экстрактрису.

Дежурившие возле входа в тюрьму четверо охранников в броне заметили амазонок и их заложников и бросились к колоколу, чтобы поднять тревогу. В следующий миг метко пущенные стрелы поразили их, застряв в прорезях их шлемов. Стражники попадали на землю, сквозь щели в их доспехах текла кровь.

Один из стражников все еще стоял, когда Петрокл вместе с магами вошел в Экстрактрис через магическомеханическую дверь, заблокированную живой лазурью воительниц. Какая-то амазонка перерезала охраннику горло.

Воительницы легко прошли мимо охранных устройств, отключенных благодаря синей зоне. Спустя час они поместили заложников в общие камеры, предварительно выгнав бывших обитателей тюрьмы. В стене камеры, в которой заперли юношу, имелось узкое оконце, и, выглянув в него, Петрокл наблюдал, как внезапно оказавшиеся на воле заключенные разбегаются по Гиперборее. Часть горизонта закрывал купол Магистериума. На его вершине темнели два силуэта, большой и маленький.

– Ласт, надеюсь, это ты, потому что мне очень нужна твоя помощь, – пробормотал Петрокл.

14. Последний маг

Ластианакс

С высоты Магистериума длинная вереница магов, двигавшаяся вдоль каналов, походила на пурпурную змею. Сгустилась тьма, и город начинал жить привычной ночной жизнью, еще не зная о свершившемся в амфитеатре преступлении. В последних лучах заката золотой купол, на котором стояли маг и его ученица, красиво искрился. Арка и Ластианакс, ослепленные заходящим солнцем, в ужасе наблюдали, как падает переброшенный через парапет маг.

– Вы знаете, кто это был? – выдохнула Арка.

– Нет, слишком далеко, – ответил Ластианакс.

Он подумал о Петрокле, собиравшемся прийти на его казнь, и от всей души понадеялся, что друг не будет высовываться без необходимости.

Грифон отлетел подальше от Магистериума и теперь описывал широкие круги над Башней изобретений. Ластианаксу не верилось, что он до сих пор жив. Он искоса поглядел на Арку. Даже если появление амазонок сильнее прежнего заставило его сомневаться в невиновности девочки, он больше не мог отрицать, что сильно к ней привязался.

Маги скрылись в Экстрактрисе, и на платформе перед входом осталось не более трех воительниц. Самая низенькая, вооруженная луком, сделала несколько шагов и вдруг повернула голову в шлеме в их сторону. Ластианакс дернулся, охваченный желанием бежать.

– Бояться нечего, – успокоила его Арка. – С такого расстояния она в нас не попадет: никто не смог бы поразить цель при таких условиях.

Словно принимая брошенный ей вызов, амазонка подошла к парапету, достала из висевшего у нее на поясе горита стрелу, натянула лук и спустила тетиву. Стрела взлетела в воздух по широкой дуге. Оторопев, Ластианакс замер и смотрел, как метательный снаряд приближается к нему.

Арка вскинула руку и поймала стрелу на лету, остановив ее в нескольких дюймах от лица молодого мага. Не давая ему времени опомниться, девочка схватила наставника за рукав и потащила в укрытие. Они побежали по куполу, спеша к технической лестнице.

– Никто не смог бы поразить цель при таких условиях? – раздраженно повторил Ластианакс, когда они скрючились на ступеньках.

Присевшая рядом с ним Арка рассматривала стрелу, на лице ее застыло очень странное выражение.

– До сих пор никто не мог, – пробормотала она, прикипев взглядом к оперению.

Она качнула головой, словно отметая какую-то неприятную мысль, заткнула стрелу за пояс своей туники и добавила:

– Здесь нельзя оставаться, они могут прийти за нами. Вы – единственный оставшийся на свободе маг.

– Я больше не маг, – уточнил Ластианакс.

Он поскреб затылок и с силой провел ладонями по лицу, тщетно пытаясь собраться с мыслями. После вынесения ему приговора несколькими часами ранее события разворачивались слишком стремительно. Молодой человек разрывался между свербящим чувством опасности и непреодолимым желанием укрыться в каком-то безопасном месте и хорошенько подумать. Спрятаться в донжоне? Нет. Возможно, Силен уже отправил туда амазонок, чтобы поймать беглецов.

– Пойдем в зал Совета.

Арка тут же схватилась за свой браслет.

– Мы воспользуемся лестницей, – проворчал Ластианакс. – Хватит с меня на сегодня смертельных опасностей.

Они спустились по узким ступеням, прикрепленным к куполу, пролезли через потайной люк и оказались внутри Магистериума.

Галереи были пустынны, если не считать нескольких слуг, перепугавшихся при виде красных туник преступников. Пока они быстрым шагом шли к ротонде, Ластианакс мало-помалу начинал осознавать масштаб случившегося. Все маги города сейчас находились в Экстрактрисе, то есть вся гиперборейская аристократия в одночасье угодила в тюрьму.

– Здорово вы придумали схватить грифона за хвост.

Ластианакс повернулся к девочке, непонимающе поглядел на нее и только теперь заметил, что все еще сжимает в судорожно стиснутом кулаке длинное ярко-красное перо.

– Хвостовые перья грифонов очень чувствительны, я узнал это, читая «Введение в зоомагию: История завоевания животных», – пояснил он.

В ротонде царила необычная тишина, и звук их шагов по вымощенному плиткой полу казался в десять раз громче. Они прошли мимо фонтана, украшенного скульптурами василевса и тринадцати его детей. Ластианакс услышал, что шаги Арки у него за спиной смолкли, обернулся и увидел, что девочка стоит перед каменными изваяниями. Тогда молодой человек вспомнил о том, что рассказала ему Арка перед тем, как их вывели из камер, и понял, что она смотрит на свою семью. Наконец девочка молча присоединилась к нему, и они зашагали по длинной галерее, ведущей к залу Совета.

Вскоре они оказались перед магическомеханической дверью, за которой скрывался внутренний двор. Ластианакс приложил ладонь к защитной печати, стоявшей поверх колес и шестеренок. Сделанный из орихалка механизм пришел в движение, и дверь открылась, пропуская их внутрь.

– Силен так быстро нас осудил, что магмеханики даже не успели перенастроить печать, – заметил юноша, когда дверь автоматически закрылась за ними. – Вообще-то у меня больше не должно быть доступа в этот зал. Здесь мы будем в безопасности, живая лазурь на поясах тех женщин бессильна против орихалка.

Арка кивнула, оглядывая огромный прозрачный потолок из адаманта, пышно разросшиеся растения и каменные скамьи, на одной из которых Ластианакс просидел множество долгих часов, кипя от негодования и разочарования.

Девочка подошла к трону из черного дерева и уселась на сиденье, покрытое шкурой белого грифона; красная туника обтягивала ее колени. Ластианакс посмотрел на Арку, расположившуюся на месте василевса, и его неуверенность в невиновности девочки вернулась. Арка мгновенно поняла, что мучает молодого человека.

– Слишком поздно сомневаться во мне, наставник.

Ластианакс заметил, что она все еще верна своей привычке обращаться к нему официально, по званию. Он даже немного растрогался при мысли о том, что Арка всегда относилась к нему, как к наставнику, но все равно не сводил с нее настороженного взгляда.

– Знаешь, как все это выглядит со стороны? – проговорил он. – Я о случившемся в амфитеатре.

Арка с важным видом кивнула:

– Да. На вашем месте кто угодно подумал бы, что эти самозванки пришли меня спасать.

Ластианакс еще несколько мгновений смотрел на нее, потом расправил плечи и принялся выхаживать взад-вперед в импровизированном круге, образованном скамьями.

– Ты должна объяснить мне, откуда они взялись и как попали в город, – резко произнес он. – Для фальшивых амазонок они слишком хорошо умеют обращаться с оружием.

– Говорила же, я знаю не больше вашего, – огрызнулась Арка. – Но за последний час я много думала, – добавила она, накручивая на палец светлую прядь. – Помните труппу ряженых амазонок, которых мы видели в день юбилея? Держу пари, это те же самые тетки. Они провезли в город оружие под предлогом того, что это реквизит для спектакля.

– А как они научились сражаться? – пробормотал Ластианакс, по-прежнему расхаживая туда-сюда.

Восседавшая на троне Арка одарила молодого человека насмешливой улыбкой.

– Как и все, наставник. Они тренировались.

– В Темискире?

– В точку. В армии Ликурга есть и женщины, я сама их видела.

Арка умолкла, а Ластианакс, как заведенный, нарезал круги по залу, лихорадочно размышляя.

– Как по-вашему, что будет дальше? – спросила наконец девочка, нервно постукивая пятками о подножие трона.

Ластианакс остановился в центре внутреннего двора и сжал переносицу двумя пальцами.

– Возможно, Ликург хочет предстать всеобщим спасителем. Заставит всех поверить, что Силен обратился за помощью к Темискире, а на это потребуется определенное время, достаточно долгое, чтобы все выглядело правдоподобно. По меньшей мере несколько недель. Все это время мнимые амазонки будут держать магов в Экстрактрисе.

Он опустил руку и цинично добавил:

– Подвергая их страшным мучениям, чтобы они одурели от радости, когда солдаты Ликурга придут их освобождать.

Он прикрыл глаза и опустился на ближайшую каменную скамью.

– Остальные члены Совета живыми из Экстрактриса не выйдут, это ясно. Через несколько недель Силен останется единственным высокопоставленным магом и станет спасителем города. Никто не откажет ему в праве сделаться правителем. Гиперборея окажется во власти Ликурга, да так, что никто этого даже не заметит.

– Убить правителя – это одно. После этого еще нужно уметь править, – заключила Арка, задумчиво глядя в пространство перед собой.

Она проигнорировала вопросительный взгляд наставника и спросила:

– И что мы теперь будем делать?

Ластианакс уперся ладонями в скамью и глубоко вздохнул. В свете сложившейся ситуации им оставалось лишь уповать на свою отвагу.

– Лучший способ противостоять Ликургу – остановить Силена. Без него у Ликурга не останется марионетки, которой можно заменить василевса.

– И как вы рассчитываете это сделать?

– Если нам повезет, твой профессор все еще у себя дома. Мы нанесем ему визит.

Арка

После того как ее приговорили к смерти, Арка не рвалась спасать магов и все же никак не могла бросить охваченного героическим порывом Ластианакса одного. Тем более что последние несколько месяцев девочка постоянно наблюдала, как маг перечеркивает ее отчеты, и теперь испытывала определенные сомнения в его способности осуществить разработанный ими план.

Впрочем, первая часть плана прошла без сучка без задоринки. Покинув зал Совета, беглецы первым делом сменили арестантские туники на одежду слуг, позаимствовав ее из хозяйственных построек Магистериума. Наголодавшаяся за четыре дня, проведенные в камере, Арка воспользовалась возможностью и опустошила кладовую. Выйдя из башни, они заметили отдыхавшую неподалеку черепаху, которую оставил тут какой-то незадачливый курьер, сели на нее и помчались по каналам седьмого уровня. Сгустились сумерки, но город не спал. К Экстрактрису стекались патрули. Полиция не обращала внимания на Арку и Ластианакса: в одежде слуг они выглядели как два безобидных молодых посыльных, а привязанный к панцирю черепахи ящик довершал картину. Таким образом, они добрались до виллы Пирры, не встретив никаких препятствий.

Вторая часть плана забуксовала. Сидя на черепахе перед роскошным, но довольно безвкусным жилищем родителей Пирры, Арка наблюдала, как Ластианакс спорит с девушкой на пороге ее дома. Прямоугольник дверного проема светился тем ярче, чем темнее становилось на седьмом уровне.

По дороге сюда юноша был в приподнятом настроении, очевидно ждал, что его встретят с распростертыми объятиями. В итоге его ждало огромное разочарование.

Наверное, подумала Арка, она тоже рассердилась бы, как Пирра, если бы, заявившись к ней, Ластианакс скрытничал, толком не объяснил, что именно произошло на арене, и отказался бы рассказать о своих дальнейших планах. Разъяренная Пирра отказывалась верить сумбурным объяснениям молодого человека, засыпала его вопросами, на которые Ластианакс неизменно отвечал: «Чем меньше ты знаешь, тем лучше» и «Я предпочитаю ничего не говорить ради твоей же безопасности». При этом он держался так напыщенно и таинственно, что раздражение его собеседницы стремительно возрастало. В конце концов Пирра вихрем исчезла в недрах дома, потом вернулась, неся какой-то золотой диск, буквально швырнула его в руки Ластианакса и захлопнула дверь у него перед носом.

Молодой маг вернулся к черепахе в состоянии лихорадочного возбуждения – таким Арка его еще не видела.

– Торжественное возвращение героя провалилось, – язвительно проговорила девочка, глядя, как молодой человек резким движением хватает вожжи.

– Вообще-то я считаю, что единственным сыновьям не следует поощрять младших сестер в их стремлении совать нос не в свое дело, – прорычал Ластианакс.

Арка изо всех сил постаралась скрыть восторг, охвативший ее после этих слов юноши.

Ластианакс взял курс на виллу Силена и гнал черепаху так быстро, как только позволяла видимость. Маневрируя по темным каналам, он передал Арке золотой диск.

– Вот, держи ловец аним, но используй его лишь тогда, когда я тебе скажу. Пирра убьет меня, если мы испортим ее изобретение. Напомни-ка мне еще раз, как мы будем действовать.

– Мы входим, – уверенно ответила Арка, прикрепляя диск к поясу, – с помощью ловца аним обездвиживаем Силена, заталкиваем его в сундук и везем на первый уровень.

Похоже, Ластианаксу было трудно признать, что такой простой план может сработать. Арка подозревала, что, нерешительность молодого мага объясняется тем, что не он предложил эту идею.

– Как мы попадем на первый уровень? – возразил Ластианакс. – У меня больше нет кольца-печатки, а идти за золотом в Межуровневый банк не самая лучшая идея.

– У нас есть перстень Мезенса, – ответила Арка, указывая на кольцо у себя на пальце.

– А если Силен не один?

– У нас не будет другой возможности его остановить, вы сами так сказали, – напомнила девочка.

– Надеюсь, способность к экспромтам развита у тебя лучше, чем тактические навыки, – заключил Ластианакс, сворачивая в канал-ответвление.

Скоро показалась вилла тайнографа – миниатюрный дворец, угнездившийся на вершине гигантского пика. Последние вечерние огни освещали фасад, обращенный к Рифейским горам. Ластианакс натянул вожжи, и черепаха остановилась перед причалом, плавно переходящим в ступени крыльца. Они спрыгнули на землю и направились к дверям. Нигде не было видно ни слуг, ни охраны. Ластианакс кивнул Арке, та толкнула дверную створку, и перед ними открылся богато украшенный вестибюль виллы, погруженный в темноту. Они крадучись вошли внутрь, настороженно прислушиваясь к малейшему шороху. Арка приготовилась к бою: одну руку она держала на ловце аним, а пальцем другой касалась печати разрушения на перстне у себя на пальце.

Вестибюль вел в атриум, там тоже все было тихо, лишь журчал струями воды фонтан, питающий гидравлический орган. Инструмент по-прежнему возвышался в центре зала. Его хрустальные трубы отражали мягкий свет парящих под потолком сфер. Арка скользнула взглядом по мозаикам и длинным белым полотнищам, которые в знак траура по василевсу повесили на антресольном этаже.

– Его кабинет наверху, – прошептала она.

– Откуда ты знаешь?.. – начал было Ластианакс, тоже шепотом. – Ах да, точно. Ты уже сюда наведывалась. Кража со взломом.

– Не кража, а расследование убийства вашего наставника, – парировала Арка.

– Тогда иди первой, – проворчал Ластианакс, кивком указывая на главную лестницу.

Они прокрались вдоль стены атриума, а длинные белые полотнища всколыхнулись от легкого ветерка. Едва Арка поставила ногу на первую ступеньку, зал огласили громкие звуки музыки. Девочка вздрогнула и резко обернулась. За трубами органа двигался какой-то размытый силуэт: неизвестный музыкант извлекал из инструмента назойливую мелодию. Они не заметили его, когда вошли. Монотонные, протяжные ноты взвились вверх, ускорились, потом завершились мрачным аккордом.

– Лучше бы вы сбежали, Ластианакс.

Сидевший за органом человек встал и вышел из-за инструмента. Силен улыбался, сложив руки на круглом животе. Арку охватило холодное отвращение. Маг, обрекший ее на смерть несколькими часами ранее, преспокойно стоял перед ними, ничуть не стыдясь своего двуличия. Он произнес:

– Арке еще предстоит сыграть свою роль, но вы… вы слишком долго копались. Впрочем, если бы ваше расследование продвигалось успешнее, вы бы сейчас здесь не стояли.

Губы Ластианакса сжались в тонкую линию. Он положил руку на плечо Арки, давая понять, чтобы она не хваталась за ловец аним. Девочка едва заметно кивнула, глядя, как тайнограф барабанит пальцами по животу.

– А вы, моя милая маленькая Арка, – продолжал толстяк, переводя взгляд на девочку. – Не думал, что вы с таким рвением будете выполнять свое предназначение. Очевидно, этому проклятию не терпелось исполниться после ста шестидесяти двухлетнего ожидания.

– Я с самого начала подозревала, что во всем виноваты вы! – хрипло проговорила Арка.

– Виноват! Давайте не будем преувеличивать: я всего лишь следовал в русле истории, – ответил Силен, скромно пожимая плечами. – Этот город годами прозябал под управлением привидения, одержимого прошлым, и магов, игравших в свои маленькие междоусобные войны. Пришло время это изменить, вам так не кажется?

– И вы решили убить своих коллег, свалив все на амазонок?

Тайнограф повернулся к Ластианаксу, весело блестя глазами.

– Мой дорогой, вы напрасно жаловались на свою ученицу, она весьма проницательна.

Он сцепил руки над животом и слегка поклонился своим противникам.

– А-а-ах, как жаль прекращать столь чудесное сотрудничество. Видите ли, Ластианакс, боюсь, от вас больше нет никакой пользы. Очень жаль. Я предпочел бы с вами не прощаться. Такой одаренный ученик… Но ваша верность может создать мне определенные проблемы.

Ластианакс кивком указал на Арку:

– Боюсь, ее верность может доставить проблемы вам.

Тайнограф фыркнул и небрежно согнул палец. В тот же миг шесть светящихся сфер, парящих под потолком атриума, обрушились на Ластианакса. Молодой человек вскинул глаза на ослепительные световые шары и взмахнул рукой. Кусочки напольной мозаики вокруг него сорвались со своих мест и, словно рой острых снарядов, выстрелили в сферы, так что те взорвались, разлетевшись на тысячу осколков. В зале сразу стало темно.

Осколки не спешили падать, а, наоборот, парили в воздухе над Ластианаксом. Арка быстро посмотрела на тайнографа: именно он контролировал осколки. Толстяк взмахнул рукой, и острые куски стекла устремились к молодому магу.

– Осторожно! – воскликнула девочка.

Ластианакс не шелохнулся. Осколки не долетели до его головы, остановленные невидимой силой, и упали на землю. Арка посмотрела вниз и поняла, что, вырывая из пола кусочки мозаики, ее наставник тем самым начертал вокруг себя печать защиты. Силен топнул ногой, и вся напольная мозаика вокруг Ластианакса облетела. Печать исчезла.

– Одна-единственная печать защиты – это все, на что вы способны, просидев на моих уроках пять лет?! – воскликнул тайнограф.

– Не сомневайтесь, на ваших лекциях я был очень внимателен, – насмешливо ответил юноша. – В отличие от вас, – добавил он, кивая куда-то вверх.

Силен поднял глаза. У него над головой парил в воздухе огромный шар воды, выкачанной из фонтана.

Жидкость обрушилась на тайнографа, и его изумленный крик быстро превратился в бульканье. Вода мгновенно замерзла, заковав тело толстяка в глыбе льда, так что он не мог издать ни звука, лишь ошарашенно вращал глазами.

– Холод ограничивает магические возможности, Силен, – процитировал Ластианакс. – Первый урок первого года обучения.

Арке очень хотелось зааплодировать, но она сдержалась. Девочка удовлетворенно наблюдала, как наставник подходит к их противнику. Все-таки ее стратегия оказалась чудо как хороша. Ей даже не пришлось участвовать в пленении Силена.

– Я же вам говорила, что мой план сработает на ура, мастер, – похвасталась она. – Теперь осталось только дотащить его до черепахи…

Арка осеклась. Она смотрела на неподвижную пухлую фигуру Силена, охваченная внезапным ужасом. Что-то было не так; они упустили из виду какую-то важную деталь. Девочка быстро оглядела атриум, но все вокруг выглядело тихим и мирным, даже белые траурные полотнища над пересохшим фонтаном не шевелились.

У нее в голове будто что-то щелкнуло. Перед тем как они обнаружили за органом тайнографа, эти траурные полотнища развевались, колеблемые легким ветерком.

В Гиперборее нет ветра.

– Это лемур! – закричала она.

В тот же миг глыба льда превратилась в воду, Силен исчез, а еще через секунду возник за спиной Ластианакса. Он схватил молодого человека за плечо и с силой крутанул, так что тот, вертясь волчком, полетел к гидравлическому органу. Хрустальные трубки дребезжа разлетелись во все стороны, а юноша с болезненным криком рухнул на залитый водой пол. Арка сорвала с пояса ловец аним и швырнула в лемура. Диск пролетел сквозь облако пыли и упал в другом конце зала.

Арка почувствовала, как ее переворачивает и подбрасывает в воздух. Она упала и проехалась спиной по полу. Оглушенная девочка приподнялась и увидела, что Силен приближается к Ластианаксу, держа в руке длинный тонкий обломок хрустальной трубы. Ее наставник пытался подняться, его ладони скользили по мокрому полу. Арка схватила из стенной ниши вазу и, вложив в бросок всю свою магическую силу, запустила этим импровизированным снарядом в лемура. Сосуд попал их противнику в голову и разлетелся на черепки. По лицу толстяка потекла кровь, но он, казалось, не обратил на это никакого внимания. Не глядя на девочку, он взмахнул рукой. В следующую секунду Арка оказалась спеленута по рукам и ногам длинным белым полотнищем, свисающим с антресольного этажа. Пока она билась, пытаясь освободиться, Силен взмахнул хрустальной трубкой и прижал ее к груди Ластианакса. Конец трубы начал медленно погружаться в плоть молодого мага, а тот цеплялся за нее, пытаясь остановить. Девочка бешено извивалась, силясь выпутаться, а лемур на мгновение перестал давить на мага.

– Мой хозяин дает вам шанс присоединиться к нему, Ластианакс.

Жеманные интонации исчезли из голоса лемура, обрюзгшее лицо не расплывалось в извечной улыбке – их противник больше не походил на комичного толстячка, читавшего Арке лекции по тайнографии. Капли крови падали с виска лемура на бледное лицо Ластианакса.

– Кто ваш хозяин? – сдавленно прохрипел юноша, стискивая трубку.

– Подумайте о своей ситуации, о вашем будущем, – бесстрастно ответил лемур. – Баланс сил стремительно меняется. Кроме вас, в этом городе больше не осталось свободных магов.

– Неправда! – прозвенел чей-то голос у него за спиной. – Осталась я!

Арка извернулась и посмотрела в сторону дверей. Из темного вестибюля появилась тоненькая фигурка: в атриум вошла запыхавшаяся Пирра. Ловец аним, лежавший на полу в нескольких шагах от нее, поднялся в воздух и золотой молнией пролетел через зал.

Силен мгновенно исчез и материализовался рядом с Пиррой, но трубка, которую он держал в руке мгновение назад, полетела в него: Ластианакс предугадал его следующий шаг. Пирра закричала, лемур исчез, и хрустальная трубка разбилась о стену.

Арка наконец выпуталась из тканевого кокона, полетела вниз, но приземлилась на ноги и завертела головой, оценивая обстановку. Силен не появлялся. Ластианакс пытался подняться, держась за вывихнутое плечо. Пирра подобрала свое изобретение и теперь поворачивалась из стороны в сторону, не зная, откуда ждать нападения.

Вдруг легкий ветерок шевельнул тунику на спине девочки. Она почувствовала, как лемур вновь хватает ее, но на этот раз была готова: схватила нападавшего за руку и перекинула через плечо. Лемур рухнул на пол. Пока он поднимался, Пирра метнула в него ловец аним.

Вместо того чтобы ударить существо, диск стал стремительно вращаться у него над головой. За ним тянулся луч света, опутавший лемура сияющим, переливающимся коконом. Движения Силена замедлились, он подергивался, как заклинивший механизм. Еще через мгновение он окончательно замер.

Чувствуя, как отчаянно бьется сердце, Арка не сводила глаз с врага, готовясь броситься вперед при малейшей угрозе…

Однако ничего не происходило. Силен замер.

Она услышала шаги и подняла голову: Пирра стремительно подошла к застывшему профессору. Девушка остановилась возле лемура и внимательно наблюдала за световой пеленой, создаваемой ее изобретением.

– Мой ловец работает с любой анимой, порожденной живым существом. Следовательно, это существо живое.

Услышав эти слова, Арка вспомнила об отце и поежилась.

– Пирра…

Девушка повернулась к Ластианаксу. Молодой маг лежал на земле, его плечо было вывихнуто, на лице смешались сильнейшая боль и откровенная радость. Даже в подобных обстоятельствах он умудрялся выглядеть глупо в присутствии Пирры. Девушка выпрямилась, ее зеленые глаза внезапно заблестели яростью.

– Ты… – прошипела она, подходя к нему.

Ластианакс застонал от боли, когда она присела рядом с ним и схватила за руку.

– Похоже, ты все же немного беспокоишься обо мне, – пробормотал он, кивая, и блаженно улыбнулся. – А-А-А-А-А-АЙ!

С силой дернув его за руку, Пирра вправила выскочивший сустав. Она схватила юношу под мышки и, не особо церемонясь, усадила у края фонтана.

– Будешь знать, как строить из себя героя!

15. Повелитель лемуров

Алькандр

Внутри квартира Жеоргона производила неблестящее впечатление, зато из нее открывался отличный вид на седьмой уровень. Облокотившись на подоконник, Алькандр с удовлетворением наблюдал за падением владельца квартирки. Пожалуй, его воительницы слегка перестарались. Он велел им воспользоваться захватом заложников, чтобы избавиться от надоедливого сообщника, но не ожидал, что они выполнят его пожелание столь буквально. Во всяком случае, он выполнил обещание, и калека действительно полетел.

Алькандр не испытывал ни малейших угрызений совести, избавившись от профессора: Жеоргон всегда был ненадежным инструментом. Изначально он стал служить Алькандру благодаря своему пристрастию к жевательной смоле из синего лотоса. Рано или поздно он предал бы своего хозяина, как ранее предал своего правителя.

Пятнадцать лет назад, получив значительное количество смолы из синего лотоса, Жеоргон тайно впустил Алькандра в мавзолей, пока сам он работал над магическомеханической дверью. Алькандр создал из тела Сирама лемура, после чего ушел, оставив существо лежать в саркофаге. Василевс закрыл погребальный зал, так и не поняв, что его сын вернулся к жизни. Ночью Сирам исчез из мавзолея и присоединился к Алькандру.

Несколько месяцев назад, когда темискирский эмиссар вернулся в Гиперборею, Жеоргон не обрадовался встрече со старым сообщником. Сначала он отказался выполнять требования Алькандра, но смола из синего лотоса вновь купила его лояльность.

Следуя указаниям Алькандра, магмеханик подтасовал итоги Атрибуции в пользу Арки, сделав так, чтобы ей достался опросник, посвященный амазонкам, а потом привел девочку в мавзолей. Всякий раз калека брался за дело без огонька, нехотя, и тем самым едва не срывал все планы. Алькандр совершенно не жалел о прекращении их сотрудничества.

Однако сегодняшнее непредвиденное развитие событий ему не понравилось. Захват заложников прошел, как и планировалось, но Арка не должна была сбегать с арены. Как всегда, ей удалось удивить Алькандра. Змей скрыл от него этот неожиданный поворот. Теперь придется заниматься девчонкой, если он вообще сумеет ее отыскать. Без вездесущего Сирама эта задача становилась гораздо сложнее.

Вдруг его пронзило неприятное ощущение, словно мышцы скрутил спазм. Алькандр поморщился и прижал ладонь к груди. Силен поднял тревогу. Возникла какая-то проблема. Алькандр сразу подумал, что это как-то связано с Аркой. Он схватил лежащее на подоконнике складное копье и опрометью вылетел из комнаты.

Спустя четверть часа он подбежал к вилле, на которой находился лемур, игравший роль тайнографа. Раздвинув копье, Алькандр пересек вестибюль и вошел в атриум.

Глазам его предстала удивительная сцена: шлепая по воде, залившей две трети зала, Ластианакс и Пирра спорили, то и дело указывая на неподвижного Силена, спеленутого по рукам и ногам лучом света, струившимся из вращающегося в воздухе диска. Алькандр узнал ловец аним, изобретение девушки, о которой рассказывал ему Силен. Арка стояла рядом с пойманным лемуром и наблюдала за перебранкой старших магов. Все трое повернули головы и посмотрели на вошедшего Алькандра, а тот подошел к огромной луже и демонстративно покачал копьем над водой.

– Арка, советую тебе освободить Силена, – потребовал он.

Электрическое оружие отражалось в луже и хрустальных обломках органа. Арка посмотрела на Алькандра. Он впервые заговорил с ней, с тех пор как они встретились два года назад, и был почти разочарован, поняв, что девочка его не узнала.

Взгляд Арки оторвался от его лица, остановился на потрескивающем острие копья, подрагивающем над поверхностью воды, потом – на мокрых ногах Ластианакса.

– Вы и есть хозяин этого лемура? – напряженным голосом спросил молодой маг.

Алькандр не обращал внимания на юношу. Очевидно, вопрос был задан с одной-единственной целью – потянуть время.

– Когда вы превратили Силена в лемура?

Эти слова сорвались с губ Арки. За минувшие годы Алькандр возлагал на девочку столько надежд, что не смог устоять перед возможностью наконец-то с ней поговорить.

– Перед самым процессом. Я хотел заполучить его раньше, но Силен проявлял редкостную осторожность. Он знал, что я охочусь за высокопоставленными магами.

Алькандр сделал несколько шагов вдоль лужи.

– Палатес тоже мог бы стать лемуром, но я не успел трансформировать его тело, – продолжал он, поигрывая острием копья над водой. – Все равно он не обладал большим влиянием. Главное, мне нужно было помешать ему сообщить Совету о своих открытиях.

Ластианакс весь напрягся. Не сводя глаз с наконечника копья, Пирра потянула юношу за руку, пытаясь вывести из лужи, но он, казалось, забыл об опасности.

– Вы и меня хотели превратить. Вот почему тот лемур-наследник напал на меня на следующий день после Атрибуции. Я вас знаю, – добавил молодой человек, игнорируя предупреждающие знаки, которые подавала ему Пирра. – Это вы вытащили нас из колодца в логове бандитов. Кто вы такой? Человек Ликурга? Его эмиссар?

Алькандр решил, что дал магам достаточно долгую отсрочку.

– Я завоеватель, – ответил он.

И опустил копье в лужу. По поверхности побежали голубые молнии, и в ту же секунду Ластианакс и Пирра упали в воду, а их тела выгнулись дугой. Алькандр залюбовался этим феноменом.

– Отпустите их!

Он поднял голову. На другой стороне лужи Арка указывала на лемура пальцем, на котором поблескивал массивный перстень. На лице девочки в равных долях угадывались паника и решимость. Алькандр узнал печать разрушения и мгновенно оценил ущерб, который это кольцо может нанести Силену. Он отвел копье от воды. Спазмы, сотрясавшие магов, прекратились.

Мелко подергиваясь, Ластианакс попытался встать. Рядом с ним в воде лежала Пирра, по-прежнему держа молодого человека за руку сведенными судорогой пальцами. Интересно, подумал Алькандр, убила ли молния эту девушку или нет. Лицо Ластианакса исказилось от горя: он понял, что Пирра не дышит. Он кое-как встал на колени и принялся хлопать девушку по щекам, издавая нечленораздельные звуки, словно окружающий мир перестал для него существовать. Алькандр почувствовал себя почти уязвленным.

– Наставник, берите Пирру и бегите! – крикнула Арка.

Ластианакс поднял на нее растерянные глаза, потом перевел взгляд на Алькандра. Он подхватил Пирру под мышки и под колени, поднял на руки. Снова посмотрел на свою ученицу:

– Я не…

– Делайте, что вам говорят! – рявкнула девочка.

Ластианакс моргнул и встал на ноги, шатаясь под весом Пирры. Вода ручьями стекала с его промокшей туники и звонкой капелью падала обратно в лужу. Молодой человек в последний раз посмотрел на свою ученицу, потом выбежал из атриума. Голова девушки безвольно покачивалась при каждом его шаге. Алькандр остался один на один с Аркой, а та по-прежнему угрожала Силену.

– Ну вот, похоже, мы в тупике.

Арка не отвечала, ее рука замерла в нескольких дюймах от переливающегося кокона. Алькандр почти видел, как в голове девочки с бешеной скоростью крутятся шестеренки, как она пытается найти выход.

– Предлагаю тебе сделку, – проговорил он, спокойно присаживаясь на край фонтана. – Если ты освободишь Силена и не будешь валять дурака, я обещаю, что не трону двух твоих друзей.

– Ну конечно, – выплюнула Арка. – Как только он окажется на свободе, вы меня убьете. Я не идиотка. Ваши обещания все равно что пустой звук.

Алькандр рассмеялся. Змей не говорил, каким занятным персонажем станет дочка Сирама. Боевой дух малышки приводил его в восторг. Ей нет еще и четырнадцати, а она уже намного умнее и сообразительнее большинства взрослых. Он испытывал веселье при мысли о том, что придется уговаривать Арку к нему присоединиться. Манипулирование людьми всегда было его излюбленным оружием, и ничто так не бодрило Алькандра, как схватка с мятежным умом. И он ринулся в атаку.

– А тебе не приходило в голову, что именно я создал твою аниму, Арка? Твой отец получил свою аниму именно от меня. Так что ты для меня почти что единственная дочь.

Душевность, с которой он произнес эти слова, казалось, застала девочку врасплох, но она по-прежнему смотрела на противника настороженно.

– Хочешь верь, хочешь нет, но ты очень на меня похожа, – продолжал Алькандр. – У нас больше общего, чем ты можешь представить.

– Ну конечно! – огрызнулась Арка. – Именно поэтому вы решили мою судьбу за меня. Ваш-то отец не был привидением.

– Можешь дуться на меня, сколько пожелаешь, но все равно ты живешь благодаря мне, – парировал Алькандр. – А твой отец-лемур защищал тебя так, как не каждый родитель защищает своих детей.

В глубине души он подумал, что Сирам, очевидно, питал к девочке куда более сильную привязанность, чем показывал. Арка открыла было рот, чтобы возразить, но Алькандр ее перебил:

– Я никогда не хотел тебе вредить. Ты думаешь, что мною движет эгоизм, но все как раз наоборот, – добавил он еще более мягким голосом. – Знаешь, что случилось бы без тебя, без этого плана? Просто-напросто началась бы очередная война. В итоге Темискира осадила бы Гиперборею, как сделала это с Напокой.

Диск продолжал вращаться над Силеном, отбрасывая волны света на сломанный орган и залитый водой мозаичный пол. Алькандр постарался, чтобы его голос звучал в такт этому гипнотическому движению, и пускал в ход свои аргументы один за другим. Рука Арки, указывающая на лемура, слегка опустилась.

– Благодаря твоему существованию я вот-вот завоюю этот город, только смертей будет куда меньше, чем было бы, вступи Гиперборея в открытое столкновение с амазонками. Однако моя цель – не вмешиваться во внутреннюю политику Гипербореи. Для простых людей ничего не изменится. У них и дальше будет собственное правительство, и они смогут гордиться своим городом. Зато я обеспечу мирное сосуществование всех городов. Я положу конец войне с амазонками. Для этого мне нужна твоя помощь.

Ему удалось полностью завладеть вниманием Арки – она явно забыла о своей поднятой руке. Алькандру оставалось приложить совсем немного усилий, отвлечь девочку, а потом можно начинать действовать.

– Поэтому, пожалуйста, не помогай магам. Не далее как сегодня они хотели убить тебя и поспешат завершить начатое, если ты их спасешь.

– Это ваша марионетка заставила магов меня осудить, – резко сказала Арка, указывая на все еще неподвижного лемура (ее рука вновь приблизилась к нему). – Именно вы собирались убить меня на арене!

– Я знал, что в орихалковой клетке смерть тебе не грозит, – парировал Алькандр, не сводя глаз с руки девочки. – Для тебя же было лучше находиться внутри, а не снаружи, с моими воительницами.

– Мне ничто не грозило, разве что перспектива стать ужином для грифона!

Алькандр подумал, что переоценил умственные способности Арки. Она все еще не осознавала, какой огромной силой обладает. Он встал и отошел на несколько шагов, гадая, стоит ли разъяснять.

– Тебя никогда не удивляло, что у тебя такие хорошие рефлексы? – спросил он наконец. – Почему ты смогла выжить в ситуациях, в которых погибли бы даже самые тренированные амазонки и самые искусные маги?

Его вопросы, казалось, застали Арку врасплох. Девочка непонимающе глядела на него блестящими глазами. Внезапно ее плечи поникли, а светловолосая голова опустилась. Печать разрушения больше не угрожала лемуру. Арка выдохнула:

– Из-за проклятия, да?

– Верно, – подтвердил Алькандр. Он улыбнулся девочке. – Ты обречена на смерть от руки собственного потомка. Другими словами, ты бессмертна, пока держишься подальше от живой лазури и не заводишь детей.

– Но ведь василевс умер! – воскликнула Арка. – Проклятию пришел конец…

– Ты носительница зеркального проклятия, – перебил ее Алькандр. – Я не хочу и не могу тебя убить. Ты не могла умереть в орихалковой клетке. Если уж огонь не смог преодолеть проклятие, то грифон – тем более.

Он сразу понял, что совершил серьезную ошибку: ни в коем случае не следовало упоминать о пожаре. У Арки округлились глаза. Она его узнала. Алькандр предпочел бы, чтобы это воспоминание всплыло из глубин ее памяти гораздо позже, а не сейчас, когда он рассказал ей о своих миротворческих планах и отцовских чувствах.

– Это вы! – воскликнула девочка дрожащим от ярости голосом. – Это вы два года назад подожгли лес и убили мою опекуншу!

Старая амазонка, ранившая его во время пожара… Если бы Алькандр только знал тогда, как сильно это убийство осложнит его планы. Он только что упустил возможность убедить Арку. От злости волосы у нее на голове встали дыбом, словно шерсть на загривке маленького хищного зверька, готового укусить.

– Все это время вы просто заговаривали мне зубы! Я вам нужна, потому что я единственный потомок василевса. Без меня больше не будет никакого зеркального проклятия амазонок! Так ведь?!

Алькандр не ответил. Взгляд Арки заметался по залу: она искала способ уничтожить своего врага. Оставалось только надеяться, что она не догадается направить на него ловец аним. Лишь с его помощью девочка смогла бы справиться и с Алькандром, и с Силеном.

Словно прочитав его мысли, Арка стрельнула глазами в сторону золотого диска. Не колеблясь ни секунды, она схватила вещицу и метнула в противника. Ловец аним со свистом рассек воздух, и Алькандр прыгнул в сторону, уходя из зоны поражения. В тот же миг прогремел взрыв. Ударная волна вдавила Алькандра в пол и оглушила. Когда он наконец поднялся, то увидел, что у Силена разорван живот. Ошметки окровавленной плоти заляпали стену и мозаику. Арка применила против лемура печать разрушения.

Он огляделся и увидел, что девочка бежит к двери.

Алькандр сосредоточил свою ослабшую аниму в руке и метнул в ту сторону огненный шар. Дверь вспыхнула, огонь загудел, пожирая дерево. Арка затормозила перед пылающей дверью и повернула к лестнице, но второй огненный шар преградил ей дорогу: врезался в погребальное полотнище и поджег его. Взгляд девочки метнулся к круглому окну в крыше атриума, последнему оставшемуся выходу.

– Арка, – предупредил Алькандр, повышая голос, чтобы перекричать рев пламени, лизавшего настенные росписи, – может, ты и бессмертна, но это не означает, что ты неуязвима. Не вынуждай меня…

Закончить фразу он не успел: девочка уже расправила крылья. Поколебавшись мгновение, Алькандр метнул в нее огненную волну.

Пламя настигло Арку в воздухе. К счастью, защитная печать на крыльях поглотила большую часть огненных языков. Алькандр видел, как девочка падает на пол, оставляя за собой дымный след. Она сжалась в комок, прикрывшись дымящимися крыльями.

Алькандр понял, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Траурные полотнища, украшавшие зал, уже вовсю пылали. Огромные языки пламени поднимались к окну в потолке атриума. Вилла наполнилась дымом и запахом гари.

Лежавший возле гидравлического органа Силен мало-помалу восстанавливался, вытягивая из Алькандра остатки сил. Самые большие куски плоти ползли к разорванному телу, оставляя на мозаике кровавые следы. Щуря слезящиеся глаза, Алькандр подобрал парочку ошметков и бросил в лемура. Еще немного, и из-за задымления тут вообще ничего не будет видно. Задействовав последние остатки своей анимы, Алькандр левитировал лемура и посмотрел на Арку: ее тело почти скрылось в серой пелене. Она слабо шевелила крыльями. Алькандр закрыл нос воротом своей туники, чтобы защититься от дыма, и отвернулся. Арка сумеет выжить в пожаре, а вот Силен – нет.

Ударом ноги он пробил в стене дыру и выпрыгнул через нее на платформу, примыкавшую к вилле. Свежий ночной воздух хлынул в брешь, и пламя в атриуме вспыхнуло еще сильнее. Алькандр подумал было, не вернуться ли за Аркой, тело которой полностью скрылось в дыму. В тот же миг стена обрушилась, и его накрыло волной пыли и камней. Левитируя перед собой Силена, он побежал вдоль каналов, чтобы не попасть под падающие с башни горящие обломки.

Отбежав на приличное расстояние от виллы, Алькандр оглянулся и посмотрел на охваченную пожаром полуразрушенную башню. Огонь с ревом пожирал лианы и растения, оплетающие внешнюю стену. Такого эмиссар Темискиры не предвидел. Кажется, он совершил ошибку.

Интересно, сможет ли Арка выжить.

Ластианакс

Когда окончательно стемнело, в конце одного запруженного нечистотами канала первого уровня показалась курьерская черепаха, летевшая во весь опор. Перед одним крыльцом животное остановилось, подняв такую мощную волну, что стоявшие по соседству лодки закачались на водной глади. Ластианакс спрыгнул с черепахи, сгибаясь под весом Пирры.

Выбежав из атриума, молодой человек первым делом нащупал у девушки пульс; ее сердце еще билось, но неровно, а дыхание с каждой минутой слабело. Все маги-знахари сейчас сидели в тюрьме, и теперь оставалось лишь одно место, где можно было просить помощи.

Ластианакс взобрался по ступенькам крыльца и, не сбавляя шага, ударился в дверь плечом. Створка распахнулась, и взгляду молодого человека открылась мирная картина: над столом горела светящаяся сфера, а Шарикло шинковала корни кувшинок. От удивления она выронила нож.

– Ласт! Что случилось? Кто это?

Ластианакс сообразил, что уже второй раз вваливается в родительский дом с бесчувственной девицей на руках. Не тратя времени на объяснения, он пересек комнату, положил Пирру на груду лошадиных попон и бросился к этажерке, на которой отец хранил всевозможные лекарства для лошадей.

– Да что стряслось, Ласт? – воскликнула Шарикло, подбегая к сыну.

– Это Пирра, ее ударило молнией, – пояснил молодой человек, быстро просматривая надписи на этикетках флаконов. – Я знаю, у папы где-то припрятан порошок хвойника, он подмешивал его коням в овес перед скачками, это его старая уловка…

Что-то загремело у него за спиной, и юноша обернулся. Шарикло вытащила из противоположной стены увесистый кирпич. В потайной нише лежал небольшой мешочек. Шарикло достала его и протянула сыну.

– Щепотку, не больше, твоя Пирра все-таки не лошадь. И ты должен объяснить, что происходит, Ласти.

Ластианакс схватил мешочек, левитировал к себе нож, который мать оставила на столе, и подскочил к Пирре. Он поспешно открыл мешочек и набрал немного желтого порошка на кончик ножа. С величайшими предосторожностями Ластианакс поместил порошок в ноздрю девушки и сжал ее нос двумя пальцами.

Когда он убрал руку, дыхание Пирры стало глубоким, и сердце забилось ровно. Целую секунду Ластианакс упивался радостью, потом вскочил на ноги:

– Я иду за Аркой. Позаботься о Пирре!

Он чмокнул остолбеневшую мать в лоб и вылетел вон из комнаты. Оказавшись на улице, молодой маг вгляделся в темное небо, видневшееся между вершинами ближайших башен, ища глазами виллу тайнографа. Теперь, когда он знал, что Пирра жива и находится в надежных руках, он страшно тревожился за Арку. Как он мог допустить, чтобы его ученица в одиночку противостояла повелителю лемуров?

Вскоре он выбежал на открытое пространство и понял, что оказался у конюшен, размещенных вдоль крепостных валов. Тут было безлюдно, повсюду царили тишина и спокойствие, нарушаемые лишь фырканьем лошадей, которые спокойно стояли в стойлах и жевали сено. Молодой человек перепрыгнул через деревянную изгородь и, тяжело переводя дух, остановился в центре беговой дорожки, испещренной следами копыт. Высоко вверху выгибался купол, над ним ползли по небу сиреневато-охровые облака, озаренные последними отсветами заката. В конце беговой дорожки возвышалась башня тайнографа, и вокруг ее вершины клубился странный туман, казавшийся желтоватым в слабом вечернем свете. Упершись руками в колени, чтобы отдышаться, Ластианакс, нахмурившись, рассматривал здание.

Через несколько мгновений до него дошло, что это вовсе не туман, а дым. Из всех окон виллы вырывались густые облака гари и собирались под куполом. Похоже, спустя двадцать минут после того, как он оставил Арку на вилле одну с повелителем лемуров, там вспыхнул пожар.

Ластианакс убеждал себя, что девочка успела сбежать. Взгляд молодого человека метался по горящему зданию; несколько раз ему даже показалось, будто он видит какое-то движение, но потом понимал, что это край золотого купола, бронзовая статуя или птица-парус. Поглядев на восток, он заметил гигантский силуэт: на башне сидел грифон, держа в когтях свою окровавленную добычу. Ластианакс содрогнулся.

– Ну же, – бормотал он, – покажись, Арка…

Внезапно крыша особняка обвалилась и исчезла в пламени и тучах пепла. Словно во сне, Ластианакс наблюдал, как огонь пляшет вокруг камней, отказываясь признавать, что стал свидетелем гибели своей ученицы.

В городе гиперборейцы наконец заметили пожар и, высунувшись из окон, указывали на пылающую башню. Ластианакс сжал виски руками, голова у него шла кругом от тщетных переживаний. Что он мог сделать? Может ли он еще что-то сделать?

На нижних уровнях здания люди уже выбегали из своих жилищ, грузили детей и пожитки на черепах. В ночной темноте башня походила на огромный факел, с которого, потрескивая, сыпались искры. Вдруг одна особо яркая искорка вырвалась из пожарища и подобно метеору рассекла ночную мглу. Ластианакс прищурился, чувствуя невероятную радость.

– АРКА! – заорал он, забыв, что на таком расстоянии его вряд ли услышат.

Орихалковые крылья поблескивали, их обладательница описывала круги в стремительно сгущающемся дыму. Ластианакс смотрел, как крылатая фигурка исчезает за горящей башней, а потом вновь появляется.

В металлической поверхности крыльев отражались алые огненные языки. Пламя резко взвилось ввысь, произошел очередной обвал, и башня стала короче на целый этаж. Канал седьмого уровня, соединенный со зданием, обрушился, и вниз огромным каскадом полетели камни и вода.

Вершина башни превратилась в огненную колонну, вокруг которой носились крылья Ктесибиоса. Ластианакс в ужасе наблюдал, как крошечные фигурки, загнанные в огненную ловушку, бросаются вниз. Он чувствовал себя беспомощным. Несколько раз ему казалось, что Арка подлетает ближе к башне, чтобы попытаться поймать несчастных, но те всякий раз падали слишком далеко от нее и слишком быстро.

Шестой уровень тоже обрушился, а следом и соединенный с ним канал, увлекая на темное городское дно находившиеся на этом уровне семьи. Орихалковые крылья метнулись в сторону, уклоняясь от падающих обломков, и стали кружить под самым куполом.

Ластианакс быстро оглядел окрестности, ища способ привлечь внимание Арки. Наконец он несколько раз взмахнул руками, создавая из песка огромные пламенеющие буквы, которые сложилось в имя его ученицы.

Закончив работу, маг поднял голову и обнаружил, что катастрофа достигла еще большего масштаба. Охваченная пожаром, лишенная поддержки верхних каналов, башня начала все быстрее клониться к куполу. На поросшую травой лужайку обрушился град камней. С оглушительным стоном-грохотом башня завалилась набок, придавила крепостной вал и врезалась в стену купола. Ластианакс почувствовал, как земля дрожит у него под ногами, а в следующий миг ему в лицо ударила волна песка и мелких обломков.

Он сел, ожесточенно потер глаза. Развалины башни скрылись под облаком пыли. Дым вырывался из Гипербореи через образовавшуюся в куполе брешь, а в город задувал ледяной ветер с заснеженной равнины. В лицо молодому человеку ударила холодная волна воздуха, заряженная колючими снежинками и золой.

Это новое, непривычное ощущение вывело Ластианакса из оцепенения. Он увидел, как темные силуэты, вооружившись светящимися сферами, бегут к желтоватому облаку пыли, поглотившему башню. Другие, напротив, выбегали из этой непроницаемой дымки, пронзительно выкрикивая имена своих близких.

Ластианакс поднял глаза к куполу и заметил, как орихалковые крылья удаляются в сторону центра города. Он посмотрел на песок у себя под ногами: слово «АРКА» все еще светилось в ночи, буквы немного деформировались ударной волной. Молодой человек не сомневался: имя было видно даже с седьмого уровня. Почему же Арка к нему не спустилась?

В голове у него замелькали тревожные мысли одна другой мрачнее.

Что, если в вышине парила вовсе не Арка?

Что, если повелитель лемуров завладел орихалковыми крыльями?

Неужели его ученица не смогла выбраться из огненной ловушки?

Ластианакс пошел вперед, спотыкаясь на каждом шагу, двигаясь тем быстрее, чем ближе подходил к башне. Выйдя на луг, он с замиранием сердца бросился бежать к развалинам, и глаза его слезились от ветра. Молодой маг исчез в облаке пыли.

16. Ветер в городе

Ластианакс

Холод замедлил разложение обугленных тел, которые до сих пор находили среди развалин. Хоть какая-то польза от ледяного ветра, задувавшего в брешь, образовавшуюся в адамантовом куполе. Так, во всяком случае, думал Ластианакс.

За три дня температура в городе резко упала, вынудив его жителей копаться в сундуках в поисках старых шуб, привезенных караванщиками или охотниками на волков. Тут и там на улицах слышались кашель и чихание. Черепахам все труднее становилось передвигаться по каналам, вода в которых покрывалась льдом. Растущие на стенах вьющиеся растения умирали, кувшинки скукожились, а мох, покрывающий стены, быстро чернел. Птицы бесцеремонно стремились укрыться в жилищах, влетали в незастекленные окна, и жители пытались закрыть эти проемы тряпками и промасленными листами бумаги.

Повсюду виднелись серые воронки и дымки от наспех сложенных костров, в которых жгли деревянную мебель, украденную с верхних уровней. Холод прогнал комаров и мух, и выяснилось, что маленькие жилища городского дна, со всех сторон заваленные грудами мусора, лучше сохраняют тепло; люди быстро сообразили, что в случае ухудшения ситуации выжить там будет проще, и начали перебираться вниз. Все чаще можно было услышать фразу, доселе запретную, считавшуюся чем-то неприличным, а теперь произносимую с оттенком самодовольства: «Да, у меня семья на первом уровне!»

Закутавшись в лошадиную попону, Ластианакс стоял на крыльце перед квартиркой своих родителей, наблюдал за этим вертикальным переселением, и мысли его одолевали мрачные, как серая мгла, опустившаяся на город. Последние три дня маг неустанно раскапывал завалы, оставшиеся от рухнувшей башни.

Ветер все-таки разогнал облако пыли, обнажив огромный развороченный каркас здания. Пропавшие без вести исчислялись сотнями. Ластианакс сосредоточился на разборе завалов в дальнем конце руин, там, где жилище тайнографа пробило купол.

По иронии судьбы башня, даже упав, не должна была проломить адамантовую стену. Пустого пространства возле крепостных валов вполне хватило бы, чтобы гигантская конструкция приземлилась на него, и таким образом катастрофы можно было бы избежать. Увы, Силен в обход закона расширил свою виллу, надстроив два дополнительных этажа, изначально не предусмотренных. Ластианакс узнал это из беседы с каменщиками, когда работал у подножия полуразрушенного крепостного вала. В отсутствие магов-строителей гиперборейцам не хватало знаний и умений для починки адамантового купола. Рабочие пытались заделать брешь при помощи известкового раствора, ибо требовалось срочно противостоять ледяному ветру, грозившему совершенно заморозить город.

Пока они возводили стену, Ластианакс присоединился к разборщикам завалов; руки он обмотал полосками ткани, чтобы уберечься от обморожения, а сам закутался в старые попоны и подпоясался ремнем, сделанным из конской подпруги. Поначалу он еще думал отыскать Арку живой, но уже через несколько часов эта надежда погасла. От виллы осталась лишь гигантская груда мраморных обломков, раздавленная упавшими сверху валунами, оторвавшимися от крепостных валов, и пронзенная осколками адаманта, каждый выше человеческого роста. Никто не сумел бы выжить в такой мясорубке. Тела жителей нижних уровней были раздавлены, от них остались лишь замерзшие куски плоти. По сути, Ластианакс продолжал поиски не из желания спасти свою ученицу. Он хотел получить ответ на вопрос.

Если Арка не погибла при обрушении башни, то где же она? Почему не пришла к его родителям? Она ведь должна была сообразить, что ее там ждут. Почему курьер, которого Ластианакс отправил в донжон, вернулся с пустыми руками?

У него за спиной скрипнула дверь, и на крыльцо вышла закутанная в попону Пирра; темные кудрявые волосы обрамляли ее бледное лицо пышной шапкой. На следующий день после удара молнии девушка очнулась с ужасной головной болью. Еще пять дней назад изнеженная дочь богатых родителей принялась бы жаловаться, но теперь молча переносила страдания. Такое поведение удивило Ластианакса; еще больше он удивился, когда девушка ничего не сказала по поводу тесной квартирки его родителей и стесненных условий, в которых ей пришлось находиться.

Он кивнул Пирре, пока она осторожно садилась на ступеньку рядом с ним. Близость девушки пробудила в душе Ластианакса нежные чувства, но он заставил себя не думать об этом. Он и так уже достаточно страдал из-за ложных надежд. Забавно, но исчезновение Арки помогло ему держаться с Пиррой отстраненно, словно его разум отказывался брать на себя еще одну порцию мучений.

– Завтра я попытаюсь нанести визит матери и сестрам, – объявила Пирра. – Им пришлось укрыться в доме моей двоюродной бабушки с четвертого уровня. Все в порядке, – быстро проговорила она, видя, что Ластианакс уже смотрит на нее с тревогой и сейчас начнет спрашивать, разумно ли это. – Мне уже намного лучше. И я не могу оставаться здесь просто так, ничего не делая.

Некоторое время они молчали, наблюдая, как мимо идет группа юных гиперборейцев, таща ручные тележки, нагруженные мебелью. Все они надели на себя по две-три тяжелые пышные тоги, а длинные полы привязали к ногам, чтобы не мешали шагать. Ластианакс не смог бы с уверенностью сказать, кто перед ним: шпана с первого уровня или ученики первого года обучения.

– От Арки по-прежнему никаких вестей? – спросила Пирра.

Ластианаксу почудился упрек в этих словах. Он покачал головой и посмотрел в холодное небо Гипербореи, надеясь увидеть там оранжевую вспышку. Он не понимал, чего боится больше: известия о том, что останки Арки обнаружены среди завалов, или что она жива и здорова и сейчас находится в Экстрактрисе вместе с мнимыми амазонками. В любом случае снедавшие его чувство вины и ощущение провала грозили подорвать рассудок, и без того терзаемый противоречивыми мыслями. Сегодня ночью ему снилась Арка, с перекошенным лицом ученица кричала ему: «Делайте, что вам говорят!» Юноша проснулся в холодном поту. Он долго ворочался, пытаясь понять, что же произошло на самом деле, и в итоге как наяву увидел хозяина лемуров: злодей летел на похищенных у девочки крыльях Ктесибиоса прочь от пылающей башни. В следующее мгновение кошмар изменился, и Ластианакс представил, как Арка поджигает виллу вместе с преступником, а потом присоединяется к амазонкам. Молодой человек так себя накрутил, что уже готов был постучаться в двери тюрьмы и спросить, не видели ли воительницы Арку; его удерживала лишь перспектива лишиться головы.

До него доходили слухи о захвате заложников. Похоже, положение дел не изменилось: маги по-прежнему томились в Экстрактрисе, а воительницы обрушивали град стрел на любого смельчака, отважившегося приблизиться к тюрьме. Они выбрали это место не случайно: тюрьму специально проектировали так, чтобы ее могла контролировать горстка людей.

Несколько лейтенантов, настропаленные женами магов, требовавшими освобождения своих мужей, предприняли попытку штурма. В итоге все они стали короче на голову. После этого народ успокоился и благоразумно ждал от вышестоящих каких-нибудь приказов, но те хранили молчание. Никто не знал, что происходит внутри тюрьмы. По городу гуляли всевозможные домыслы: рассказывали, будто амазонки калечат магов. Говорили, что они вытягивают из магов силы. Утверждали, что воительницы ждут подхода своей армии, чтобы завладеть городом.

Ластианакс старался не думать о Петрокле, и это малодушие лишь усиливало его беспокойство. Куда ни кинь, все вокруг него катилось в тартарары: Гиперборея, маги, его будущее, его статус министра, его обязанности наставника. Маг, как и город, уже не был самим собой.

Даже Пирра заметно волновалась, видя Ластианакса таким апатичным.

– Мой двоюродный дедушка был младшим архивариусом, я у него спрошу, не знает ли он, как найти планы Экстрактриса. Зенодот наверняка припрятал их где-то в библиотеке. Если нам удастся заполучить эти планы, мы сможем придумать способ освободить город.

– Хорошая идея, – одобрил Ластианакс, изо всех сил стараясь сделать заинтересованное лицо.

Пирра начала рассказывать ему о том, что они могли бы сделать и что они должны сделать, чтобы исправить нынешнюю катастрофическую ситуацию. Она была убеждена, что хозяин лемуров выжил при пожаре, с Аркой или без нее. Как и Ластианакс, она ждала, что злодей вскоре появится вместе с Силеном, дабы освободить магов и забрать у них власть. Вот только, в отличие от юноши, она не опускала руки.

Видя, что собеседник никак не реагирует на ее предложения, Пирра оставила эту тему и предложила Ластианаксу прогуляться, чтобы немного развеяться. В итоге молодой человек согласился, просто чтобы ей угодить.

Поскольку его счет в Межуровневом банке был закрыт, а Пирре требовалось кольцо-печатка, чтобы попасть на четвертый уровень, маг попросил отца ссудить ему золота, и тот моментально согласился. Затем Ластианакс подозвал одного из немногих еще оставшихся в каналах кучеров и забрался на ослабевшую от холода черепаху.

В глубине души он опасался, что рабочие подъемников его узнают и остановят. В конце концов, ему вынесли смертный приговор за пособничество амазонке, и это делало его отличной целью для бездействующей полиции, искавшей любые поводы, чтобы восстановить свою репутацию. Однако большинство тех, кто знал его в лицо и присутствовал на процессе, сидели сейчас в Экстрактрисе. Более того, замотанный в лошадиные попоны, посеревший и небритый Ластианакс совершенно не походил на министра.

Кучер беспрепятственно провез своего пассажира по хитросплетению каналов и высадил перед дверью, едва видимой за многочисленными дверными молотками. Ластианакс сошел на набережную и пару секунд рассматривал башню, спрашивая себя, зачем вообще предпринял эту поездку и явился сюда. Густая растительность на вершине виллы пожелтела, а многочисленные вывески, прикрепленные к стенам, скрипели на резком ветру. Молодой человек шагнул вперед и открыл дверь.

После всех изменений, произошедших с ним самим в частности и с городом в целом, маг ожидал, что и здесь все изменится, но донжон остался точно таким, каким он его оставил. Ластианакс прошелся по холодным комнатам, пораженный внезапным осознанием того, что вилла никогда ему по-настоящему не принадлежала. Избавляясь от части коллекций Палатеса, юноша выметал отсюда все, что напоминало о предыдущем владельце, но не привнес ничего своего.

Он уселся в кресло в центре атриума, и конская попона натянулась на его плечах. Казалось, весь мир вокруг застыл в ледяной неподвижности. Ластианакс не был склонен к мистицизму, но вдруг ощутил, что дух Палатеса витает совсем рядом.

– Я провел расследование, мастер, – прошептал молодой человек. – Я нашел вашего убийцу.

Сделав это заявление, он погрузился в задумчивое молчание.

Вдруг что-то тяжелое с громким «ХРЯСЬ!» ударило его по темечку. Наполовину оглушенный Ластианакс вскочил, уверенный, что его череп только что раскололся пополам. Пол усеивали глиняные осколки. Он поднял слезящиеся от боли глаза, посмотрел на антресольный этаж, но там никого не было. На полу лежала керамическая голова курицы и смотрела на него. Ластианакс наклонился и поднял обломок, гадая, не вселился ли его покойный наставник в эту голову, чтобы поговорить с учеником через нее.

В тот же миг по лестнице в атриум сбежала маленькая фигурка, размахивая еще одним экспонатом из последней коллекции Палатеса. Это была Метанир. Старая кухарка радостно вскрикнула, поспешила к магу и заключила его в объятия.

– МОЛОДОЙ МАСТЕР! – вопила она во все горло. – Живой! Вот неожиданность!

– Действительно, – пробормотал Ластианакс, потирая ушибленную голову.

– Я приняла вас за грабителя! Да проходите же, проходите! – прокаркала Метанир, размахивая руками. Она указывала куда-то в сторону кухни. – Идемте, вы согреетесь! У меня для вас кое-что есть!

Ластианакс не успел и рта раскрыть, как старушка схватила его за рукав и потащила через весь донжон, громогласно и многословно рассказывая, что да как. («Мой добрый мастер Палатес, мир его душе, заставил меня пообещать, что я буду хорошо о вас заботиться, и я не собираюсь его разочаровывать! Ох, видели бы вы себя! Вы же худой как палка и такой бледный, что аж просвечиваете, хоть рецепты через вас читай! Вот потому-то я и приняла вас за одного из тех жалких мародеров, что нацелились на бесценные коллекции мастера Палатеса!»)

В кухне спал, развалившись в кресле, Аус и громко храпел. Судя по исходящим от него испарениям, старик переусердствовал с употреблением дешевого вина. В кухне было очень жарко. Оглядевшись, Ластианакс быстро определил источник тепла: слуги пустили в дело коллекцию напокских фаянсовых печей Палатеса. Интересно, подумал юноша, что же они используют в качестве топлива, и тут же с ужасом заметил в углу стопку своих отчетов. Тем временем Метанир подскочила к Аусу и хорошенько его встряхнула. Старик всхрапнул, проснулся и подслеповато покосился на дымящуюся кухонную плиту.

– Хозяин здесь! Поторопись и отдай ему вчерашний сверток, лентяй!

Аус что-то удрученно проворчал, встал, достал с одной из полок какой-то сверток и вручил Ластианаксу. Тот развернул ткань и остолбенело уставился на старые грязные холщовые туфли. К подошве одной из них был прикреплен перстень в форме грифона, а в него был вставлен свернутый в трубочку лист пергамента. Ластианакс поспешно схватил листок и развернул.

Хазяин лямуров сбижал с Силеном а на мне все еще праклятие. Я вазвращаюсь к амазонкам, чтобы его снять (праклятие). Для вас это апасна, не следуйте за мной.

Аставляю вам перстинь чтобы защищатся от лямуа лимура. Ещо раз спасиба за все что вы для миня зделали.

Я буду па вам скучать.

Подписи не было, да она тут и не требовалась.

– Идиотка! – всхлипнул Ластианакс.

Им овладел приступ хмельной радости. Вся его энергия вдруг разом вернулась. Несколько фраз, написанных с многочисленными ошибками, сумели в один миг восстановить его распадающийся мир. Маг схватил кольцо-печатку и выбежал из донжона, оставив позади сбитых с толку Метанир и Ауса. Кучер все еще ждал его у двери. Ластианакс запрыгнул на черепаху с криком:

– На первый уровень, быстро!

Во время спуска молодой человек переживал огромную гамму всевозможных эмоций, которых никогда не испытывал прежде. Когда они пересекали шестой уровень, он снова и снова перечитывал послание Арки, то и дело смеясь, так что кучер начал коситься на странного пассажира с беспокойством. От нетерпения ноги Ластианакса сами собой постукивали по панцирю, пока он смотрел на проплывающие мимо набережные. Ближе к четвертому уровню его эйфория начала переходить в непонимание. Он не мог взять в толк, почему Арка так внезапно уехала. Что же произошло между ней и хозяином лемуров? Что такого он сказал девочке, что она вдруг тоже решила бежать, даже не повидавшись с Ластианаксом?

Когда впереди показался последний межуровневый пункт пропуска, непонимание мага уступило место гневу. Он вновь и вновь прокручивал в голове те несколько строчек, что написала ему Арка, и все сильнее злился из-за ее бегства и вопиющей неблагодарности, и это после всего, через что они вместе прошли. Он рискнул ради нее жизнью, а она бросила его, оставив барахтаться в неведении.

Черепаха привезла его в конец канала. Ластианакс спрыгнул на землю и побежал, скользя по обледеневшей грязи, покрывающей улицы. Ветер кружил над замерзшим лугом вихри белых снежинок. Маг промчался по темным переходам между стойлами, в которых сердито фыркали на ветру лошади, и влетел в конюшни. Там он едва не врезался в отца, бежавшего в противоположном направлении.

– Калапуз плопал! – выпалил Лофадь.

– Это Арка его забрала!

Ластианакс натянул попону на голову и бросился бежать со всех ног. Он пронесся вдоль крепостных валов, у подножия которых уже намело высокие сугробы. Побитая морозом трава хрустела у него под ногами. Ледяной воздух обжигал ему горло. Ноги молодого человека быстро наливались тяжестью. Наконец под адамантовым сводом показались монументальные западные ворота. Несколько человек стояли перед таможенным пунктом, на скорую руку устроенным в кольце городских стен, дабы контролировать поток эмигрантов. Ластианакс оглядел очередь, высматривая светловолосую макушку. Гнев его схлынул, осталась лишь нелепая надежда вернуть Арку. Однако перед домиком таможни стояли лишь караванщики со своими овцебыками. Ластианакс подошел к ним и встал в конец очереди. Время от времени он приподнимался на цыпочки и окидывал взглядом раскинувшийся за воротами пейзаж. Вдали, на дороге, ведущей к Рифейским горам, виднелось несколько темных точек. Молодой маг многое бы отдал, чтобы узнать, нет ли среди этих путников его ученицы.

Наконец караванщики собрали свой скот и покинули город. Снедаемый дурными предчувствиями Ластианакс подошел к толстой, угрюмой таможеннице, сидевшей за столом.

– Вы тоже хотите уехать? – проскрипела она.

– Нет, я ищу… – начал было молодой человек и тут же сообразил, что нельзя выдавать Арку. – Я ищу свою сестру. Ей тринадцать лет, светловолосая, довольно неряшливая, и, скорее всего, недавно она проезжала здесь на своем белом пони. Вам это о чем-то говорит?

Таможенница выпрямилась, в ее глазах зажегся странный огонек.

– Да, похожая девочка прошла здесь вчера днем… Возможно, мне следовало бы ее остановить, но нет уж, так даже лучше, это научит его… Он так и не пришел повидаться со мной. Я ведь не просила большего, понимаете? – добавила она, обращаясь к Ластианаксу.

Таможенница выглядела очень расстроенной, и молодой человек, осторожно кивнув, ушел, уступив место следующему караванщику.

Полтора дня форы для Арки, привычной к путешествиям по горам, – это очень много. Ластианакс долго смотрел на заснеженную равнину, холод покусывал его щеки. Ни разу в жизни он не выходил за городские стены. Интересно, откуда у его ученицы такая смелость, что она в одиночку пересекает Рифейские горы… Юноша спрашивал себя, хватит ли ему отваги последовать за девочкой.

Он посмотрел на зажатый в кулаке листок пергамента.

Я буду по вам скучать.

Утром следующего дня, на рассвете, он снова стоял перед таможенным пунктом. На этот раз его сопровождал караванщик, за которым вышагивали три овцебыка и бежал крупный пес горной породы, весь покрытый шрамами. Очевидно, Ластианакс попросил у отца приличную сумму, чтобы оплатить новую меховую одежду, припасы, нагруженные на быков, а также услуги проводника. Караванщик говорил по-гиперборейски через пень-колоду, пересыпая свою речь рифейскими просторечиями и шумными отхаркиваниями. Он то и дело с сомнением оглядывал своего нанимателя, словно задаваясь вопросом, как такой худосочный человек надеется выжить за пределами купола.

Подобный скептицизм нервировал Ластианакса еще сильнее. Накануне ему уже пришлось столкнуться с отчаянием родителей и гневом Пирры. Как и после судебного процесса, она обвинила молодого человека в безрассудстве и не поскупилась на обвинения: «Да она же написала тебе, что не нужно следовать за ней! И после всего случившегося ей действительно не следовало здесь оставаться… Ты бросаешь меня в таком трудном положении! Мой отец и Петрокл заперты в Экстрактрисе, мне нужна твоя помощь, чтобы вызволить их оттуда!»

Еще ни одно решение не давалось Ластианаксу с таким трудом; скорее всего, так вышло из-за того, что до сих пор ему еще не случалось принимать таких иррациональных решений.

И все же у мага были основания полагать, что Арка будет в большей безопасности рядом с ним, в Гиперборее, чем одна среди амазонок в Аркадии. После размышлений он понял, в чем суть проклятия, жертвой которого, по словам девочки, она все еще является: ничто не могло убить ее вне синей зоны. А сейчас она направлялась в одно из крупнейших известных месторождений живой лазури, и там обучение магии в Гиперборее может стоить ей жизни. Во второй раз он не бросит Арку. Но истинная причина, по которой Ластианакс решил вернуть девочку, не имела ничего общего с этими соображениями. Он просто-напросто не мог себе представить, как будет противостоять повелителю лемуров без поддержки своей ученицы. По его мнению, вернуть Арку было необходимо, если они собираются предпринять попытку освобождения магов. Он последовательно отверг все стройные и очень логичные аргументы Пирры, потом вложил ей в руку перстень Мезенса и сжал пальцы девушки. Только так он мог защитить ее за те две декады, в течение которых рассчитывал нагнать Арку. Он покинул дом родителей, надеясь, что лемур предпочтет охоту за ним, бывшим министром.

И вот Ластианакс стоял перед таможенным пунктом в компании молчаливого караванщика, и в душе его шла отчаянная борьба: отказаться от безумной затеи или все же рискнуть? Таможенница не оставила ему времени увильнуть, когда выдала им разрешение на выезд, даже не выяснив личность юноши.

Надвинув капюшон на уши, Ластианакс следом за проводником направился к западным воротам, но, уже оказавшись под ними, остановился. На внутренней поверхности стен выделялись горельефы, изображавшие времена расцвета Гипербореи: основание города, выигранные сражения, коронация василевса, изгнание амазонок. Под сводом ворот уже начали образовываться сталактиты.

На земле протянулась золотая черта, отмечавшая границу города. Ластианакс замер перед ней, не в силах сделать больше ни шагу. Рядом с воротами стояли, опираясь на копья, двое стражников: они наблюдали за терзаниями молодого человека и качали головами.

– Вроде бы мы его вчера уже видели? – проговорил первый.

– Кажись, он не рвется уезжать, – заметил его напарник.

Ластианакс глубоко вздохнул и пересек черту. Ну вот, впервые в жизни он покинул Гиперборею. Караванщик нетерпеливо оглядывался на своего нанимателя, и юноша зашагал следом по протоптанной в снегу дороге. Тропа уходила вдаль бесконечной лентой и исчезала в тумане, окутывавшем отроги Рифейских гор. Ластианакс подышал на свои затянутые в рукавицы руки и двинулся следом за овцебыками, нагнув голову, чтобы защититься от ледяного ветра. Его сапоги увязали в снегу, на котором темнели следы путешественников, прошедших здесь ранее. Приходилось прилагать немалые усилия, чтобы идти по этой тропе, и маг на время позабыл о чувстве вины, которое терзало его из-за того, что он бросил родителей, Пирру, Петрокла и заточенных в темнице магов.

Они прошли около четверти лиги, как вдруг Ластианакс врезался в круп идущего перед ним овцебыка. Молодой человек поднял голову и увидел, что его проводник остановился и стоит, повернувшись лицом к Гиперборее.

– Там, – просто сказал он.

Ластианакс обернулся. Караванщик указывал на брешь в куполе: там двигалось что-то красное, похожее на сгусток пламени. Внезапно огонь расправил крылья и взлетел, издавая пронзительный свист, долетевший до ушей путешественников. Грифон покидал город, дабы поискать более теплые края. Пока силуэт зверя исчезал в серых небесах, Ластианакс думал, что дух Гипербореи покинул ее вместе с этим легендарным существом.

Эпилог. Десять дней спустя

Что-то белое и длинное скользнуло в пробитую в куполе брешь, поблескивая, прошуршало по обугленным камням разрушенной башни. Змей Пифон пересек равнину, оставляя за собой волнообразный след на припорошенной снегом земле. Над городом царила тишина, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием чешуек по земле: холод остановил ночную жизнь гиперборейцев. Все сидели по домам, свернувшись калачиками под одеялами, и никто не видел, как огромное существо ползет по замерзшим каналам.

Тут и там из темноты выступали очертания вмерзших в лед лодок и черепах. У подножия башен ветер уже намел огромные белые сугробы, похожие на белые волны, и их гребни искрились в бледном ночном свете. Змей полз целенаправленно, уверенно двигался все вперед, пока не добрался до ближайшего подъемника. От холода водопад замерз. Змей вскинул голову и стал подниматься по застывшей ледяной горке, упираясь в гладкую поверхность острыми чешуйками. Он медленно поднимался по почти отвесному каскаду.

Несколько часов спустя змей Пифон достиг седьмого уровня. На горизонте уже забрезжила заря. Змей втянул свои поблескивающие кольца на застывший канал, поднялся, вытянув половину своего тела вертикально земле, и, поигрывая раздвоенным языком, поглядел на висячий дворцовый сад. Его путешествие подходило к концу. Он пополз по акведукам, и его чешуйки оставляли царапины на льду. Добравшись до правительственной резиденции, змей переполз через стену.

Покрытый инеем безлюдный дворец походил на огромную хрустальную скульптуру. Змей прополз через безмолвные залы и наконец оказался в зверинце, где жалобно выли в своих клетках несколько еще живых зверей. В экзотическом лесу стебли папоротников съежились и почернели, пальмы поникли. Зелень с хрустом ломалась под массивным телом змея. Он вполз во внутренний двор и наконец увидел то, ради чего явился сюда, – кладку огромных белых яиц, много десятилетий назад украденных у него по прихоти покойного владельца этого места.

Змей обвился вокруг своих будущих детей. Василевс хранил их в самом неприступном месте Гипербореи, в жаре, смертельной для любого ледяного существа, и тем самым подписал смертный приговор себе и этому городу. Змей положил треугольную голову на свои кольца, стрельнул раздвоенным языком и продолжил охлаждать свою кладку.

Глоссарий

Адамант: прозрачный, очень прочный материал, из которого сделан купол Гипербореи.

Анима: неосязаемая и невидимая субстанция, питающая тело магической энергией.

Башня изобретений: башня Гипербореи, в которой хранятся изобретения учеников.

Башня правосудия: трибунал Гипербореи. На вершине Башни правосудия находится амфитеатр, в котором проходит Атрибуция учеников.

Броня: кожаная кираса, покрытая металлическими чешуйками.

Водный замок: так называют дворец василевса.

Гидравлический орга́н: гиперборейский музыкальный инструмент.

Гидротелеграф: гидравлическая система связи, которой пользуются в Гиперборее.

Горит: колчан для стрел, носимый на поясе.

Громовое копье: оружие гиперборейских полицейских, позволяет поразить противника электрическим током. Громовые копья могут складываться, принимая вид небольшой дубинки.

Живая лазурь: металл синего цвета, который блокирует магию.

Изобретение: магический предмет; каждый ученик должен создать собственное изобретение, чтобы закончить обучение.

Колумбарий: некрополь Гипербореи.

Магистериум: башня в Гиперборее, в которой находится политическая администрация города.

Межуровневый банк: банк Гипербореи.

Орихалк: металл оранжевого цвета, очень сильно реагирует на магию и имеет собственный запас анимы. Различают классический орихалк и цельный орихалк, второй более сильнодействующий в сравнении с первым.

Порошок хвойника: стимулирующее лекарственное вещество, которое готовят из наземного растения (хвойника).

Сильфион: ароматическая трава.

Синяя зона: зона, в которой не действует магия.

Смола из синего лотоса: обезболивающее лекарство, которое готовят из водного растения (синего лотоса).

Хитон: льняная туника.

Хламида: плащ, имеющий застежку на вороте.

Экстрактрис: название тюрьмы Гипербореи.

Юбилей: день рождения василевса; чтобы его отпраздновать, в Гиперборее устраивают пышный карнавал.

Магистериум

Василевс: монарх Гипербореи.

Маги: гиперборейские сановники, обладающие глубокими познаниями в магии. Они занимают большую часть руководящих должностей: главный архитектор, верховный библиотекарь, граф Воды, инженер купола, управляющий Башней изобретений, архивариусы, знахари и так далее.

Министры: маги, в обязанности которых входит давать советы василевсу при принятии им политических решений. Вместе они образуют Совет министров, в просторечии просто Совет, который собирается раз в декаду (раз в десять дней). Совет состоит из шести министров:

– Эпарх: титул, присуждаемый главному министру, ответственному за управление городом;

– Стратег: военный министр;

– Главный казначей: министр финансов;

– Министр усреднения: отвечает за равенство между всеми уровнями;

– Министр торговли;

– Министр колоний.

Секретарь суда: человек, отвечающий за протоколирование заседаний Совета.

Наставники: маги, к которым прикреплены ученики. Вместе они образуют Коллегию наставников. Эта Коллегия назначает новых министров Совета путем голосования.

Профессора: маги, ответственные за обучение учеников. Ученики первого года обучения посещают занятия двух магов: профессора тайнографии (или магического письма); профессора магмеха (или магической механики).

Ученики: находятся в обучении у магов; чтобы стать учеником, нужно пройти отбор во время турнира под названием Атрибуция.

Чиновники: персонал, ответственный за выполнение решений Совета. Самые высокопоставленные сотрудники являются магами.

Благодарности

Все больше и больше писателей предпочитают навязывать читателям, все-таки дочитавшим их романы, страницы со словами благодарности. Я из их числа. В свою защиту скажу, что мне кажется несправедливым, что на обложке книги стоит только мое имя, хотя так много людей внесли свой вклад в ее создание.

Начнем с Дж. К. Роулинг. Когда двоюродная сестра передавала мне, десятилетней, томик «Гарри Поттер и философский камень», на который я на тот момент взирала с большим сомнением, мне и в голову не могло прийти, что этот роман в конечном счете разожжет в душе две мои нынешние страсти – писательство и маггловский квиддич. Арка и Ласти многим обязаны Гарри: без него не было бы квиддича.

Перейдем к моей семье, научившей меня проводить грань между настойчивостью и неуступчивостью. Особая благодарность маме и Вик за то, что они так доблестно поддержали мои безумные маниакальные порывы и экзистенциальные страхи; вы держались с неизменной стойкостью, когда я в очередной раз просила вас просмотреть еще одну версию моей рукописи.

Автор – ничто без хороших корректоров, способных сунуть нос в требующую усовершенствования историю и критиковать ее тактично и по существу. Солен Бернар, Элеонора Лавуан, Алексей дю Перье, Кристоф Шарю, Филиппин Равильон, эта фраза для вас.

Поскольку не всем посчастливилось иметь в кругу своих знакомых опытных литераторов, я могу лишь посоветовать начинающему писателю, читающему эти строки, обратиться за помощью к своим сверстникам в Интернете. Возможно, в процессе вы обретете нескольких друзей. Форум «Серебряное перо» стал настоящей гаванью для моей литературной лодки, отправляющейся в самостоятельное плавание. Мне хотелось бы поблагодарить все сообщество за энтузиазм и великодушие, особенно бета-читателей «Города без ветра»: Матильду де Лагози, Ирен Шанрион, Селию Фло, Стеллу, Луизу Ма, Амели Малино, Рашель, Аннаэль Якоб, Лупослипафобию, Марин Гранден, Габриэль Дюрушу, Джоук и Гаэль Валадур. Без вас все мои писательские изыскания недалеко бы ушли.

Кроме того, сделанный из бумаги предмет, который вы держите в руках, – это результат работы целой цепочки поверивших в меня людей, в начале которой стоит Флориан Огюстен, затем идут Сесиль Теруан и литературно-художественный совет издательства «Ашет Роман», далее следуют Изабель Виторино и ее коллектив редакторов. И наконец, позвольте мне выразить благодарность тому сотруднику книжного магазина, интернет-пользователю или другу, которые посоветовали вам прочитать этот роман. Большое им спасибо.

Content

Элеонора Девильпуа
Маги Гипербореи

1. Змей и убийство

Ластианакс

Арка

Ластианакс

Арка

2. Добро пожаловать в Гиперборею

Арка

Ластианакс

Эмброн и Тетос

Ластианакс

Арка

Лофадь

3. Состязание василевса

Ластианакс

Арка

Алькандр

4. Седьмой уровень

Ластианакс

Арка

Тройняшки

Эмброн и Тетос

Арка

5. Атрибуция

Арка

Ластианакс

Арка

6. Совет

Арка

Ластианакс

Алькандр

7. Браслет-крылья

Арка

Ластианакс

Арка

Ластианакс

8. Клан Синего Лотоса

Ластианакс

Арка

9. Живая лазурь

Алькандр

Ластианакс

Арка

Ластианакс

Арка

10. Юбилей

Ластианакс

Арка

Ластианакс

11. Зеркальное проклятие

Ластианакс

Арка

Алькандр

Василевс

Ластианакс

Арка

12. Процесс

Ластианакс

Арка

13. Амазонки

Ластианакс

Арка

Петрокл

14. Последний маг

Ластианакс

Арка

15. Повелитель лемуров

Алькандр

Ластианакс

16. Ветер в городе

Ластианакс

Эпилог. Десять дней спустя

Глоссарий

Магистериум

Благодарности