Владимир Марков-Бабкин

1917: Вперед, Империя!

Посвящается моей семье.

Спасибо Виталию Сергееву за помощь

Пролог

ЗАЯВЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА от 26 июня 1917 года

Неспровоцированная атака германских войск на части Русского экспедиционного корпуса в Париже, повлекшая за собой потери среди русских солдат, не может остаться без ответа.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ повелел Российскому телеграфному агентству сделать заявление.

РОСТА уполномочен заявить, что с ноля часов по московскому времени 27 июня 1917 года Россия официально прекращает действие своей инициативы «Сто дней для мира» в отношении Германской империи. Берлинские милитаристы отвергли, возможно, последний шанс закончить войну на приемлемых условиях. Подлая атака на строго придерживающихся взятых на себя Россией односторонних мирных обязательств русских воинов не может быть прощена и дает нашей доблестной армии право на ответные действия в отношении Германии.

Призываем другие страны – участницы военного блока Центральных держав и далее воздерживаться от наступательных операций на всех фронтах.

Шанс на всеобщий мир еще не потерян для вас.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 28 июня 1917 года

В течение минувших суток наши войска силами частей Русского экспедиционного корпуса совместно с частями Единой Франции вели бои на улицах Парижа против немецких оккупантов.

Продолжается восстановление порядка на юге Франции. Силы Русского экспедиционного корпуса совместно с войсками Единой Франции, Италии и Испании проводят операции против инсургентов Окситании. Вчера была восстановлена законная власть правительства генерала Петена в городе Брив-ла-Гайярд и его окрестностях. Полицейская операция союзных сил в регионе продолжается.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 28 июня (11 июля) 1917 года

– Ваше императорское величество! По вашему повелению великий князь Николай Александрович удостоен высочайшей аудиенции!

Мрачно смотрю на бывшего самодержца. Тот слегка склоняет голову, обозначая формальный поклон.

– Государь, ты желал видеть меня.

Голос Николая сух, такое вот «приглашение на ковер» явно раздражает его. За истекшие со дня моего воцарения четыре месяца я старался не слишком злоупотреблять своим царственным правом. Может, и зря.

Киваю на два кресла.

– Присаживайся, брат. Есть серьезный разговор.

Мы расселись, и я продолжил после некоторой паузы:

– Опять наш с тобой разговор начинается схожим образом. Помнишь, как я тебя отговаривал тогда в Могилеве от поездки в Царское Село?

Тот помрачнел и хмуро ответил:

– Помню. А при чем тут это?

– А при том, дорогой брат, что я тебя тогда спросил, в курсе ли ты, что в империи заговор и что тебя собираются свергнуть? Ты тогда сказал, что в курсе, но предпринимать какие-либо меры отказался, оставив меня в Ставке, а сам уехал в Царское Село. Так?

– Допустим. И что?

– И сейчас я тебе вновь говорю – в империи заговор. И я смею полагать, что тот взрыв на Красной площади в день Пасхи, равно как и убийство нашего дяди в Тифлисе, это связанные между собой события. Пока мы не вышли на всех заказчиков. Однако пока твоему семейству лучше отправиться на отдых в Ливадийский дворец. Вам обеспечат надежную охрану.

Николай мрачно смотрит на меня.

– Чем вызвана подобная ссылка?

Пожимаю плечами.

– Заботой о вашей безопасности и безопасности империи. У меня есть сведения, что заговорщики могут вновь попытаться разыграть карту с возвращением трона якобы законному императору Алексею Второму. Ты помнишь, во что вылилась прошлая попытка переворота. Благо тогда, шестого марта, ты и твое семейство уцелели, а Россия отделалась лишь взорванным Зимним дворцом да сгоревшим Александровским дворцом в Царском Селе. Но все могло обернуться значительно хуже. Вспомни захват твоей семьи пьяными матросами и взбунтовавшимися солдатами царскосельского гарнизона. Тогда лишь чудо и Божественное провидение спасли жизнь твоему сыну. Моей жене, как ты помнишь, пережить захват дворца в Гатчине не удалось.

Мы помолчали. О чем думал Николай в этот момент? Возможно, о том, что воистину чудо спасло Алексея, когда все же удалось остановить кровь. Удар приклада, падение с лестницы и открытый перелом практически гарантированно должны были убить мальчика, больного гемофилией. А может, вспоминал свою душевную слабость, когда он заключил сделку с Богом, обещая в молитве отказаться от короны и посвятить свой дальнейший жизненный путь молитве и смирению. Я не знаю, о чем думал бывший император в этот момент. Но зато прекрасно знаю, чем закончилась бы вся история в случае, если бы я в ту ночь в Могилеве не поднял бы фактический мятеж, захватив Ставку и «самоубив» генерала Алексеева, возглавлявшего военный заговор против Николая. Равно как могу себе представить, чем закончилась бы история, если бы Николай тогда не отказался от короны за себя и за сына. Революция и гражданская война были бы неизбежными, а равно как гибель и всей его семьи. Ну и меня заодно.

Наконец, бывший царь очнулся от дум и спросил с горечью:

– И все же, почему мы должны уехать? Почему мы не можем остаться в Москве?

Хмуро смотрю на него.

– Возможно, я бы и согласился на это, если бы твоя супруга вела себя менее опрометчиво.

– Прости, я не совсем понял тебя.

– Твоя Аликс в последнее время стала активно наносить визиты.

Николай, уже враждебно:

– И что? Нынешние российские законы как-то запрещают великой княгине совершать визиты?

– Отнюдь, брат мой, отнюдь. Но, видишь ли, в чем проблемка – визиты-то не запрещены, а вот то, что твоя Аликс говорит при этом – все это имеет явные признаки государственной измены.

Бывший самодержец вскинулся.

– Объяснись!

– Более чем охотно, брат мой. Для того тебя и позвал. В свое время мы с тобой во имя блага государства российского железным образом условились, что с момента твоего отречения от престола за себя и за Алексея ты и твоя семья примете на себя великокняжеские титулы и будете им строго соответствовать. Так?

– Так.

– Однако ряд событий последнего времени вынуждают меня заявить: обрати, будь добр, внимание своей супруги, что говорить в великосветских салонах про то, что никто не может ее лишить титула императрицы, не совсем благоразумно. Более того, рассуждать о том, что Алексей незаконно лишен права престолонаследия, да еще и делать это публично, еще более не здраво, ввиду того, что сие являет собой государственную измену. Не мне тебе говорить, что это все значит. Я не хочу выносить сор из избы, как говорят у нас в народе, но все это подводит к неприятным вопросам.

– Это к каким же?

Я криво усмехнулся:

– О, поверь мне, вопросы крайне неприятные, и у Высочайшего следственного комитета их крайне много. Например, странное совпадение, когда из-за якобы остро возникшей болезни Аликс, которую потом никто у нее не замечал, ваше семейство срочно отбыло в Крым, и это в тот самый момент, когда на Красной площади произошел взрыв и погибли сотни людей, включая нашу с тобой мама́ и несколько членов императорской фамилии, а наша с тобой сестра Ксения осталась вдовой. И заметь, едва не погиб я сам, чуть не освободив таким образом престол Всероссийский.

– Но…

– Нет, позволь я уж договорю. Далее. Взрыв, погубивший в Тифлисе нашего дядю. Я ничего не знаю о том, может ли твоя супруга иметь к этому всему хотя бы теоретическое отношение, но разговоры в высшем свете идут именно об этом, и думается мне, что ты об этом знаешь.

Ники насупился, но промолчал. Продолжаю:

– Разумеется, я не верю в причастность Аликс к убийству Ник-Ника или к Кровавой Пасхе, но, как говорится, осадочек имеется. Слишком уж она много болтает, и слишком уж ей в этом контексте это все выгодно. Вспомним также о том, что официальной целью последнего, будем надеяться, мятежа от шестого марта сего года была попытка вернуть твоему сыну, так сказать, законный престол.

– Мне представлялось, что я четко ответил на этот вопрос, в том числе и на том твоем отвратительном балагане, который ты назвал пресс-конференцией!

– Ты – да, но твоя Аликс? Я ни в чем ее не обвиняю, пока, во всяком случае, но ты сам понимаешь, что значит государственная измена и какова цена определенности в престолонаследии! Я хочу, чтобы ты понял, что твоя семья находится в центре пристального внимания. Внимания общества, и не только.

– За нами шпионят?!

Хмыкаю.

– Разумеется. А с чего тебя это так удивляет, собственно? Ты же в свое время посылал людей шпионить за мной.

– Но ты тогда собирался сочетаться морганатическим браком!

– Ну, это да. Был грех. Сочетался. Однако твоя жена сейчас напрашивается на обоснованное подозрение в государственной измене, а это совсем другая тяжесть проступка, чем морганатический брак, не так ли?

– Но…

– В общем, так, Ники. Разговор не несет конструктива, а во времени я сегодня крайне стеснен. Думаю, что у Аликс вновь разыгралась ее болезнь, из-за которой она не смогла присутствовать на Пасху на Красной площади. Так что Крым в ближайшие месяца три будет весьма полезен для ее здоровья.

Николай помолчал, затем хмуро уточнил:

– Нам всем нужно выехать на «отдых»?

Киваю.

– Разумеется. В сложившихся обстоятельствах гарантировать вашу безопасность и безопасность России я могу, только убрав вашу семью, а в особенности Алексея и твою Аликс, из Москвы подальше. Я вовсе не хочу, чтобы твоего сына вновь использовали как знамя мятежа. Равно как и не хочу, чтобы у России вновь украли победу в этой войне.

– Вновь?

Выругав себя за длинный язык, уточняю:

– Два мятежа сорвали нашу военную кампанию на этот год. И мы вместо победного марша по Берлину вынуждены были заниматься нашими внутренними проблемами, а армия вообще была неспособна наступать. Я не хочу, чтобы эта история повторилась.

Откуда ему знать, какой катастрофой для России закончилась Первая мировая война в моей истории?

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 28 ИЮНЯ 1917 ГОДА

Продолжаются волнения в Австро-Венгрии, вызванные кровавым подавлением выступления 81-й Гонведской пехотной бригады из Будапешта, отказавшейся идти в наступление на итальянском фронте. Наблюдатели отмечают, что попытки использовать войска для восстановления порядка в Венгрии успеха пока не имеют.

Мы следим за развитием ситуации в этой стране.

Глава I. Война за мир

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 28 июня (11 июля) 1917 года

– Все готово, ваше императорское величество! Мы можем начинать.

Киваю. Да, начнем, пожалуй.

Государство – это я.

Так сказал однажды один французский король, приняв ослабленную, охваченную фрондой страну и создав величественную державу с непререкаемой абсолютной монархией и с собой любимым на троне. «Король-солнце» – так называли его. Как назовут меня? Кто знает. Титул Кровавый уже занят, так что я готов согласиться на что-то более скромное.

Империя – это я.

Так уж случилось. Бог свидетель – я этого не хотел. И всеми силами старался избежать. И вот теперь, бросив последний взгляд в зеркало, вновь вижу отражение человека, в теле которого я нахожусь вот уже четыре месяца. Высокий, статный, начинающий лысеть мужчина в полном расцвете сил. Худощавое породистое лицо, высокий лоб, усы по моде этого времени. Генеральский мундир строго сидит на стройной фигуре. Все как всегда. Лицо и тело брата Николая Второго, Михаила Александровича Романова. Михаила Второго, императора Всероссийского…

М-да…

Пора, мои министры ждут.

Адъютант распахивает двери. Генерал Кутепов передает мне папку со свежайшими сводками из императорского ситуационного центра.

Что ж, мы начинаем, господа!

ПАРИЖ. ФРАНЦУЗСКОЕ ГОСУДАРСТВО. 28 июня (11 июля) 1917 года

Город горел. Среди руин, бывших еще несколько дней назад великолепными дворцами, шел тяжелый бой. Вскипали битым кирпичом разрывы снарядов, поднимали каменную крошку многочисленные пули, мелькали головы обороняющих квартал французских и русских солдат.

Немцы продвигались планомерно, оттесняя защитников все дальше и дальше вглубь французской столицы. Судя по всему, руины сгоревшего Лионского вокзала все еще служили своим бывшим пассажирам, защищая своими толстыми стенами засевших там солдат генерала Петена. Но было совершенно очевидно, что долго они там не продержатся.

Если британцы не подойдут вовремя, то город однозначно обречен. Слишком силен германец, слишком мало обороняющихся, да и с боеприпасами у них очень плохо. Расчеты на склады и арсеналы города не оправдались, поскольку, спешно покидая Париж, революционеры Второй коммуны все же успели взорвать артиллерийские склады и разграбить арсенал. Впрочем, на последнее времени у них было предостаточно, и они делали это планомерно, вооружая свои отряды. И где эти отряды? Разбежались. Теперь десятки и сотни тысяч единиц оружия наводнили некогда благополучную страну, обезображенную гражданской войной.

Имперский комиссар господин Мостовский лишь покачал головой, когда очередной тяжелый снаряд пролетел над его головой, неся смерть и разрушение в центр Парижа. Улицы были пусты, и лишь перебегающие солдаты союзников оживляли «пейзаж». Большая часть парижан покинула город или перебралась на западную окраину. Оставшиеся же прятались по подвалам, наивно полагая, что таким вот образом война пройдет мимо них.

За рекой виднелся сгоревший остов Notre Dame de Paris. Тысячелетний собор уже не дымил. Лишь почерневшие древние стены возвышались над Сеной.

Да, если британцы не успеют, то немцы войдут в самый центр. И один Бог знает, что останется от Лувра, Елисейского дворца, от Эйфелевой башни в конце концов.

Мостовский понимал французов. Вероятно, он точно так же сражался бы за Москву. Потеря Парижа могла поставить финальную точку в и так бесславной кампании 1917 года. Погруженная в пучину анархии и гражданской войны Франция могла не вынести оккупации столицы проклятыми бошами и пойти на сепаратный мир, надеясь бросить все силы на восстановление внутреннего порядка в стране. А это, в свою очередь, фактически обрушивало Западный фронт. В таких условиях британцам ничего другого не останется, как покинуть континент. Да и американцам будет сложнее переправлять войска, в случае если Франция выйдет из войны и объявит нейтралитет. И тогда Россия и Италия фактически оставались один на один с Центральными державами. С прогнозируемым печальным результатом.

Поэтому имперский комиссар понимал повеление государя. В сложившийся ситуации русская армия должна была помочь французам отстоять Париж. Париж стоит мессы, так, кажется? Даже если пришлось для этого досрочно прервать действие «Ста дней для мира».

ЗАЯВЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ повелел Российскому телеграфному агентству сделать заявление.

Сегодня, 28 июня 1917 года, истек срок действия мирной инициативы, которая была выдвинута в одностороннем порядке Российской империей 20 марта сего 1917 года. «Сто дней для мира» строго и неукоснительно соблюдались нашим государством, Русской императорской армией и Российским императорским флотом, явив всем народам пример стремления к миру не на словах, а на деле. Россия приветствует стремление к миру со стороны других участников Великой войны, взявших на себя в одностороннем порядке такие же обязательства – не вести никаких наступательных действий на протяжении ста дней, дав таким образом шанс политикам и дипломатам действовать в направлении установления сначала перемирия на фронтах, а затем надежного, прочного и справедливого мира.

Пусть не сразу, но боевые действия были прекращены – сначала на Восточном и Кавказском фронтах, затем на Итальянском и Балканском, и, наконец, на Западном. В Европе перестали стрелять пушки, на море перестали идти ко дну торговые суда. Установление мира было близким, как никогда до этого. Народы мира вздохнули с облегчением, с надеждой взирая на своих государственных лидеров.

Начав наступление на Западном фронте, Германская империя перечеркнула надежды всех народов. Подлая и неспровоцированная атака на солдат Русского экспедиционного корпуса в Париже вынудила Россию официально отказаться от любых односторонних ограничений в отношении Германии.

В связи с чем РОСТА уполномочен заявить, что Российское императорское правительство обратилось со следующим посланием:

«К правительствам стран – участниц военного блока Центральных держав, к народам этих стран, к людям доброй воли во всем мире.

Вина за войну, вспыхнувшую вновь в Европе, целиком и полностью лежит на авантюристах Берлина. Ответ России не заставит себя ждать. Начиная с ноля часов по московскому времени 27 июня 1917 года Русская императорская армия и Российский императорский флот возобновили боевые действия на всех фронтах и во всех акваториях, где имеется непосредственное соприкосновение с германскими силами.

Давая еще один шанс для прекращения боевых действий и установления прочного мира, Российская империя и впредь будет воздерживаться от атак на союзные Германии войска, если таковые не будут участвовать в боях совместно с немецкими силами либо действовать самостоятельно на любых иных фронтах. Использование любых союзных частей для прямой или косвенной помощи германской армии и ее флоту, а также использование войск союзников для прикрытия действий сил Германии будет расцениваться Российской империей как акт агрессии, освобождающий наши Императорские армию и флот от любых ограничений в отношении виновника.

Не обрекайте своих солдат на гибель, а свои народы на бедствия.

Москва, 28 июня 1917 года».

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 28 июня (11 июля) 1917 года

– Господа! Его величество государь император!

Фигуры за длинным столом склонили головы.

– Добрый день, господа! Прошу садиться. Итак, начнем. Я так понимаю, что британцы так и не дошли до Парижа?

Министр обороны генерал Палицын поднялся с места:

– К сожалению, государь, части Британского экспедиционного корпуса застряли на подступах к Парижу, увязнув севернее города в подготовленной германцами обороне. В настоящее время идет сражение. Как нам сообщают представители великобританского главного командования, принято решение начать обход столицы, с тем чтобы соединиться с франко-русскими силами западнее Парижа.

– Плохо. Что сообщает Симонов?

– Исходя из донесений полковника Симонова на этот час, можно сделать вывод, что уличные бои приняли повсеместный характер и весь центр города превратился в поле боя. Германская артиллерия наносит Парижу огромный ущерб. К сожалению, имеются значительные потери среди личного состава русского Шестого особого ее высочества принцессы Иоланды Савойской полка и среди сил Единой Франции генерала Петена.

Я кивнул. Донесения полковника Симонова в целом совпадали с докладом моего личного представителя во Франции Мостовского. Внутренне отметив, с какой интонацией произносил Палицын имя итальянской принцессы, обращаюсь уже к главковерху:

– Василий Иосифович, как вы оцениваете боеготовность нашей армии в настоящий момент? Готовы мы к «Войне за мир»? Когда мы будем готовы начать наступление?

Верховный Главнокомандующий действующей армии генерал Гурко встал и, оправив мундир, твердо ответил:

– Ваше императорское величество! Как вы знаете, подготовка к стратегическому развертыванию войск велась исходя из ориентировочных сроков начала весенней кампании, то есть к 15 апреля будущего года. На этот год проводить крупные наступления ни на одном из фронтов, за исключением Кавказского, не планировалось. В связи с резко изменившейся обстановкой введен в действие запасной план развертывания, исходя из имеющихся сил. На Кавказском театре военных действий сосредоточение войск и выход их на исходные рубежи мы завершим к 15 июля сего года. На Юго-Западном и Румынском фронтах к 10 августа. Подготовка к десантной операции, исходя из имеющихся сил и плавсредств, будет завершена согласно предварительному плану к 25–27 августа.

Хмуро смотрю на генерала.

– Василий Иосифович, вы прекрасно осведомлены о том, с какой скоростью происходят события в Европе. Наше вмешательство может потребоваться значительно раньше. Насколько мы готовы к этому сейчас?

Гурко кашлянул в кулак и заметил:

– Государь, тут все зависит не только от нас. Многое зависит от того, в каком состоянии будет находиться оборона наших противников. Если части Австро-Венгрии и Турции явят миру образец стойкости и доблести, то наша попытка наступления закончится для нас катастрофой, поскольку к большому наступлению мы на данный момент не готовы. Однако если их войска поведут себя так, как вели себя французы после провозглашения Второй коммуны в Париже, то, как показала практика, немцам для наступления хватило отдельных ударных батальонов Рора. Германцы двигались вперед, фактически не встречая сопротивления. К тому же так называемый мирный договор в Компьене фактически передал немцам Бургундию, Шампань и Пикардию, чем германцы и воспользовались, быстро оккупировав эти провинции. Если в той же Австро-Венгрии волнения примут масштабный характер, то это не может не отразиться на моральном духе и устойчивости войск, в особенности частей венгерского Гонведа и других национальных частей, кроме австрийцев. В настоящее время наблюдателями действительно отмечается явное снижение боевого духа противника. Австро-венгерские и турецкие войска значительным образом дезорганизованы и психологически подавлены. В этом случае, даже двинув вперед ударные батальонные группы при поддержке артиллерии и броневиков, мы вполне можем попытаться прорвать фронт.

– В какие сроки мы будем готовы?

– При ускорении разложения австро-венгерской армии я ожидаю завершение сосредоточения ударных батальонных групп на исходных позициях примерно к середине июля.

– А раньше?

Генерал четко ответил:

– Нет, государь.

Я помолчал, обдумывая сказанное. Черт его знает, что происходит. В той же Австро-Венгрии вполне могут так или иначе выступления подавить. Я не помнил в моей истории, чтобы двуединая монархия распалась в середине 1917 года, хотя волнения там случались регулярно. Конечно, мое попаданство весьма радикально изменило ход этой самой истории, но…

– Каков моральный дух в наших войсках? Пойдут они в наступление или устроят мятеж, как устроила австриякам 81-я Гонведская бригада, подняв на уши не только родной Будапешт, но всколыхнув всю Австро-Венгрию?

Гурко отвечал твердо, глаза не бегали, и выглядел он человеком, вполне уверенным в своих словах:

– Моральный дух войск сейчас очень высок. Примерно таков, каким был во времена Луцкого прорыва и сразу после него. Как мне представляется, в настоящее время мы имеем решительное моральное преимущество над противником на участках Юго-Западного, Румынского и Кавказского фронтов.

– Ваши слова да богу в уши, Василий Иосифович.

– Государь, я привык отвечать за свои слова.

– Вот в этом можете не сомневаться. Хорошо. Каковы настроения в обществе? Не получим мы революцию в случае начала наступления? Вам слово, Николай Николаевич.

Министр внутренних дел доложил:

– Ваше императорское величество! Все зависит от успешности этого наступления. Если на фронте случится катастрофа, то тут ничего гарантировать невозможно. Общественные настроения неустойчивы, хотя следует признать, что стараниями Министерства информации удалось достичь определенного перелома в пользу продолжения войны. Особенно сильное впечатление произвел фильм «Герои крепости Осовец», да и многочисленные публикации о планах германцев отобрать у мужика всю землю, обратив в крепостных при немецких помещиках, также оказались весьма действенными. Так что непосредственно начало наступления, по моему мнению, не должно привести к каким-то волнениям, могущим поставить под угрозу стабильность власти в России.

– Понятно. Благодарю вас. Кстати, Борис Алексеевич, выражаю вам высочайшее благоволение за фильм и за работу вашего ведомства!

Суворин, сияя, поднялся.

– Благодарю вас, ваше императорское величество! Приложу все силы, чтобы оправдать высочайшую честь!

Кивнув главноуправляющему Министерства информации, я обратился к премьеру:

– Что со снабжением армии?

Председатель Совета министров генерал Маниковский не удержался от традиционной колкости в адрес Гурко:

– Ваше императорское величество! Невзирая на острую нехватку подвижного состава и паровозов, а также на саботаж со стороны командования Ставки, всячески препятствующего своевременному возврату вагонов, силами Главного управления военных сообщений обеспечен максимально возможный объем поставок вооружений, боеприпасов, снаряжения и прочего в действующую армию.

Генералы обменялись злобными взглядами.

– Отставить.

Я спокойно оглядел соперничающих. Вот же у них взаимная нелюбовь, прям кушать не могут! Зато меньше шансов, что споются в очередном заговоре. Просто ни один из них не согласится видеть другого выше себя. Хотя, разумеется, для пользы дела такое соперничество не совсем хорошо. Впрочем, у меня таких нелюбимых всеми довольно много. Тот же мой министр двора и уделов генерал барон Меллер-Закомельский, фактический командующий гвардией генерал Бонч-Бруевич, генерал империи Брусилов или тот же «выскочка» – главноуправляющий Министерством информации господин Суворин. Да много их вокруг меня, обиженных прежним царствованием и амбициозных, желающих доказать мне и окружающим свое право на место под солнцем…

В общем, правило «разделяй и властвуй» никто не отменял.

– Итак, Алексей Алексеевич, насколько промышленность и транспорт готовы к большому наступлению?

Маниковский не торопился с ответом, очевидно, обдумывая свои слова (ведь, как он точно знал, за них придется отвечать).

– Ваше величество, промышленность, транспорт, как и армия в целом, планомерно готовились к весенне-летней кампании 1918 года. Новые образцы вооружений, танки собственного производства, грузовые и легковые автомобили, подвижной состав, патроны и боеприпасы – все это должно начать поступать в войска во второй половине года, с тем чтобы полностью насытить армию всем необходимым к апрелю следующего года. Те же обширнейшие поставки по программе ленд-лиза из США только-только начнут поступать в наши порты. Поэтому, если исходить из озвученных сроков экстренного наступления, то боюсь, что нашей доблестной армии придется рассчитывать все больше на имеющиеся силы и накопленные на складах к этому времени запасы. Разумеется, поставки мы постараемся обеспечить, но если кампания примет масштабы прошлогодней, то запасов надолго не хватит.

– Иными словами, промышленность и транспорт к большой кампании в этом году не готовы?

– Не готовы. Хотя сделаем все, что только возможно, государь. И все, что даже невозможно!

Киваю.

– Уж постарайтесь. По ленд-лизу никак нельзя американцев поторопить?

– Думаю, государь, что более точно смогут ответить на этот вопрос господин Свербеев и генерал Ванков.

Обращаюсь уже к министру вооружений и военных нужд:

– Семен Николаевич, что скажете?

Генерал Ванков поднялся, но так же, как и премьер-министр, выдержал некоторую паузу. Вот черт его знает, правда ли они там что-то обдумывают или же уже просекли мою нелюбовь к скоропалительным заявлениям и стараются внешне держать марку? Будем надеяться, что первое, хотя реально меня устроит и второй вариант, лишь бы дело делалось. Точно и в сроки. А с этим, к сожалению, в России пока большие проблемы, несмотря на драконовские порядки и регулярные аресты и даже казни за саботаж и расхищение казенного добра в особо крупных размерах в условиях военного времени в местностях, объявленных на осадном или исключительном положении, к коим сейчас по факту относилась вся страна.

– Ваше величество! Полагаю, что кое-что сделать возможно. Например, можно ускорить отправку в Россию грузовиков FWD и Nash Motors. Особенно если убедить американское военное ведомство слегка умерить свои аппетиты, повременив с получением грузовиков под дивизии Экспедиционного корпуса, которые еще даже не начинали формирование. Много, конечно, мы не получим, но, возможно, сотню-другую полноприводных армейских грузовиков мы получить можем в самое ближайшее время. Еще, как мне представляется, можем договориться с фирмой Harley Davidson об ускорении отгрузки мотоциклов и колясок к ним. Благо американской армии, закупающей мотоциклы Indian Power Plus, они не нужны. По остальным позициям, в частности по артиллерии, пулеметам и боеприпасам к ним, нужно предметно разговаривать с американскими коллегами. Тут я не готов дать ответ. Но даже ускорив отгрузку, наша армия получит все указанное не раньше августа, скорее даже второй его половины. Так что вряд ли мы тут можем что-то получить до начала экстренного наступления. Тем более такие технологически сложные вещи, как шасси к броневикам. Посему, ваше величество, не упуская из внимания расширение поставок из Америки, я бы сосредоточился на максимально возможном ускорении производства того, что уже получено. В частности, ускорить отправку в войска полугусеничных броневиков ФВД-Путилов-Кегресс, Остин-Кегресс и колесных броневиков Джеффери-Поплавко. Но тут важно, чтобы Министерство транспорта обеспечило своевременную поставку вагонов и срочную отправку указанных машин в войска.

Я взглянул на министра транспорта. Господин Свиягин встал и коротко ответил:

– Сделаем все возможное, государь.

– Хорошо.

– Дозволите, ваше величество?

– Да, Василий Иосифович.

Гурко вновь поднялся и заметил:

– Государь, действующая армия, разумеется, не откажется от новых броневиков, но меня больше волнует своевременная подача топлива и масла, коих пока накоплено недостаточно. А та же 1-я бронебригада генерал-майора Добржанского без топлива наступать никак не может. Что же касается дополнительных броневиков, то их решающая роль несколько преувеличена. Разумеется, они очень нужны в войсках, но смею напомнить, что на участке возможного наступления наша армия располагает тремя сотнями пулеметных и пушечных броневиков, в то время как у австрияков броневиков нет вовсе, и опыта борьбы с ними они не имеют. Посему главным для нас является именно обеспечение их топливом, боеприпасами и запасными частями. Как и снарядами для артиллерии.

Свиягин кивнул:

– Сделаем все возможное.

– Хорошо. Сергей Николаевич, мы можем ускорить решение наших вопросов в Америке?

Министр иностранных дел встал и заметил:

– Ваше величество, напомню, что администрация президента Вильсона ждет нашего ответа относительно признания независимости Польши. Уверен, что нам немедленно об этом напомнят.

Я хмыкнул.

– Да пусть напоминают, лишь бы отгружали. Помнится, они обещали очень сильно расширить объемы помощи России в случае нашей сговорчивости по Польше. Напомните им, в свою очередь, что пока это все пустые слова, а бумаг с описанием этого самого «увеличения помощи» мы пока никаких не получали. Так что пусть в Вашингтоне готовят свои предложения, а пока ускоряют отгрузку того, о чем договорились ранее.

Свербеев склонил голову и сел в кресло.

Что ж, за Польшу мы еще яростно поторгуемся. Тем более что на данный момент Польша оккупирована немцами, и мы тут пока продаем соседскую корову. А выбить германца оттуда будет крайне непросто. Скорее – невозможно, или стоить будет совершенно чудовищных потерь. Разве что Германия капитулирует и сама выведет свои войска оттуда. Слишком уж они там укрепились за это время. А оплачивать Польшу жизнями сотен тысяч русских солдат я не готов, ибо неблагодарное это дело. Никто этих жертв не оценит, как учит нас история.

Глава II. Письма, разговоры и большая игра

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 29 июня (12 июля) 1917 года

– Вы испросили срочную аудиенцию. Что-то случилось?

– Случилось, ваше императорское величество! На девять утра завтрашнего дня был назначен старт второй экспедиции к месту падения марсианского корабля. Мы уже начали погрузку оборудования и прочих припасов. Но тут на авто приехал генерал Кованько и объявил, что отправка экспедиции откладывается на неопределенный срок, а дирижабль прикомандировывается в Министерство информации к господину Суворину. Приказал разгружать припасы и тут же уехал, не слушая никакие мои аргументы! Я немедленно обратился в вашу Канцелярию и испросил срочной аудиенции, как вы мне дозволили делать при насущной необходимости. Это возмутительное и совершенно безобразное происшествие – сорвать отправку, возможно, одной из величайших экспедиций в истории современной науки! Я решительно протестую!

Циолковский и дальше изливал мне в уши свою печаль. Эмоционально и решительно, как он умеет это делать. Плевать ему на все чинопочитания и прочие верноподданнические пиететы с этикетами. Прямой и решительный, он шел к своей цели. Другое дело, что с организационными способностями у него, как у любого гения науки, было не все хорошо. Но для этого я ему организовал помощников.

Я смотрел на ученого, который то и дело в нервном возбуждении теребил свою бороду, и невольно сравнивал его с образом, который был привычен мне из истории, где он был глубоким стариком с огромным металлическим конусом, при помощи которого он пытался расслышать то, что говорили окружающие. Ничего подобного! Ему сейчас всего-то пятьдесят девять лет – самый расцвет для ученого мужа! А уж как он кипятился…

– Да, Константин Эдуардович, я в курсе. Всем дирижаблям, всей Первой особой воздушной дивизии временно изменили установленные графики полетов. И ваш «Гигант» не исключение.

Один из первопроходцев воздухоплавания и космонавтики насупился. Наконец хмуро поинтересовался:

– Могу я узнать, чем вызван подобный переполох?

Хмыкаю.

– Вы, Константин Эдуардович, газеты читаете?

– И даже радио слушаю, ваше величество.

– Прекрасно. Значит, вы должны быть в курсе того, что происходит сейчас в Европе.

– Война.

Киваю согласно.

– Именно. Более того, идут сражения на улицах Парижа, британцы застряли на его подступах, вся Франция охвачена гражданской войной. Беспорядки в Швейцарии, военный переворот в Испании, германцы наступают на Западном фронте. Америка вступила в войну. А уж что творится в Австро-Венгрии, и описать трудно – сплошные беспорядки, местами перетекающие в баррикады и стрельбу.

Ученый изобразил недоумение.

– Я все это слышал. Но я не совсем понимаю, ваше величество, какое отношение это все имеет к отмене плановой экспедиции в район Подкаменной Тунгуски.

Поднимаю бровь.

– Ну, в общем-то, можно сказать, что и никакого. Если вы уже овладели марсианскими технологиями и можете перенестись на три с половиной тысячи верст без дирижабля, то я буду только рад и горячо пожму вашу руку. Или вы желаете на поезде отправиться, а потом на лошадях?

– Нет, на поезде решительно невозможно, к моменту, как мы туда доберемся, уже закончится сезон, погода испортится, и нам там будет совершенно нечего делать. Мы просто не сможем работать до самой весны, а потому будем вынуждены либо вернуться, либо зимовать где-то в Сибири, поближе к месту катастрофы. Но это все будет время, которое украли у науки. Нам нужен дирижабль!

Киваю головой сочувственно.

– Понимаю, Константин Эдуардович, понимаю. Но пока не могу ничего с этим поделать – все дирижабли заняты срочной транспортировкой грузов на фронт, поскольку боевые действия на Кавказском и на наших западных фронтах могут начаться в любой момент, а войскам срочно нужны военные грузы. Поэтому мы вынуждены задействовать для этой цели все, что у нас есть. Много дирижабль не поднимет, но зато он может осуществлять доставку грузов с большой скоростью, преодолевая за пару дней то расстояние, которое заняло бы неделю, а то и две по железной дороге. А у нас каждый час на счету сейчас. Поверьте, я с тяжелым сердцем давал согласие на привлечение дирижабля «Гигант» к этим перевозкам, вы знаете, как я отношусь к марсианскому проекту, но на карту поставлена судьба отечества, прошу это понять. Даже тысяча пулеметов и автоматов Федорова могут решить исход большого сражения.

Циолковский почесал бороду, а затем возразил:

– Однако, ваше величество, дирижабль у нас забрали вовсе не для перевозки пулеметов. «Гигант» передан Министерству информации. И я решительно не понимаю, какими аргументами тут руководствовались. Сомневаюсь, что господин Суворин туда отправится с автоматом Федорова в руках! Насколько мне известно, в дирижабль погрузили какое-то кинооборудование и много упаковок, видимо, с газетами.

– Константин Эдуардович, а не хотите ли поступить в разведку? А? Пожалую хороший чин, жалование, паек…

– Нет, государь, не хочу.

– Ну, раз вы узнали, что именно погрузили в дирижабль на Ходынском аэродроме, то должны же вы понимать, что войны выигрываются не только пулями, но и словом. Открою вам военную тайну: дирижабль «Гигант» везет в войска триста копий фильма «Герои крепости Осовец», кино– и фотоматериалы про преступления против русского населения в Германии и Австро-Венгрии, против христиан Турции, про концлагерь Талергоф, про германские планы отобрать у русского мужика всю землю и ввести крепостное право с немецкими помещиками. Дирижабль везет в своем чреве десятки тысяч экземпляров плакатов и газет с лубочными картинками. А вы говорите – пулеметы…

Ученый хмуро кивнул, но не сдался.

– И все же, ваше величество, когда мы можем рассчитывать на возвращение нам «Гиганта» или любого другого дирижабля, который сможет нас доставить к месту катастрофы марсианского корабля?

Я покачал головой.

– Боюсь, что это зависит от того, начнутся ли боевые действия в ближайшее время. Потерпите недели две-три.

Циолковский отчаянно замахал руками.

– Это решительно невозможно, государь! Решительно! Мы упустим сезон и ничего не успеем в этом году!

Пожимаю плечами.

– Ну, марсианский корабль, если он там есть, конечно, пролежал в тайге девять лет. Подождет, я думаю, и до весны.

– Ваше величество! – Циолковский буквально вскричал. – Я же вам уже говорил, мы можем потерять все! Это преступление против российской и мировой науки! Все будущее человечества поставлено на карту!

И в таком вот духе. Я слушал, кивал. А что я мог сказать? Что марсианского корабля там не было, нет и не будет? Что Марс вообще необитаем? Ага, конечно, я для этого всю эту историю придумал, дирижабль к месту падения Тунгусского метеорита гонял, жуткие ящики из дирижабля в страшной Сухаревской башне прятал, вот это вот все зря, что ли?

Я ж не виноват, что события в Европе пошли совсем не так, как планировалось, и у меня нет, похоже, возможности ждать до весны 1918 года с ударом! Если я сейчас не ударю, то меня самого ударят. Причем свои же. Возможно, даже табакеркой…

– И, ваше величество, если мне будет дозволено, я хотел уточнить по поводу Сухаревской башни…

– А что с ней?

– Я хотел бы поработать с привезенными образцами.

– Константин Эдуардович, это секретный военный объект, подчиненный, как вы догадались, Министерству обороны, гражданским лицам там совершенно нечего делать. Вы же получили материалы и образцы для изучения.

– Но, государь, нам выдали лишь два ящика. А было их целых три грузовых автомобиля. Вот и газета господина Проппера из Стокгольма даже назначила щедрую награду за любые сведения о тайном грузе.

– Желаете получить эту награду?

– Я ученый, ваше величество. Деньги для меня не имеют цены. А вот знания! Что-то же привез дирижабль из Сибири в первую экспедицию, которая была засекречена! И как-то странно, что объект Министерства обороны охраняют солдаты Отдельного жандармского дивизиона. И я вновь ходатайствую перед вашим величеством дать мне допуск к этим секретам. Готов подписать любые обязательства по охране государственной и военной тайны.

– Я подумаю. И жандармы, чтоб вы знали, проходят службу как чины Министерства обороны, а ваш хваленый Проппер – балабол. Меньше его читайте, а то будут по ночам являться тринадцать черных всадников вокруг страшной Сухаревской башни, где нашли Черную книгу колдуна Брюса. Вы же ученый, а всякую чушь читаете. Нет там ничего мистического, и живых марсиан в башне тоже нет.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

УРОКИ НОВОЙ КОММУНЫ

Товарищи! Трудящиеся, социалисты и революционеры всех стран!

Сегодня стало окончательно известно, что Новая коммуна в Париже пала, не продержавшись и половины от 72 дней Первой коммуны. Многим кажется, что дело революции погублено. Считаю сегодня это архиопасным заблуждением! Коммуна жива! Восстание в Петрограде и коммуна в Париже – всего лишь спички и запальные свечи для мировой революции!

Важно понять, что оставление коммунарами Садуля Парижа не есть поражение. Так же как не было поражением оставление 2 (14) сентября 1812 года Кутузовым Москвы. Революционная армия отступила в Окситанию и Бургундию. Красное знамя поднимают новые и новые города Франции и других стран Европы. Восстания в Ирландии и Каталонии, революционные бои в Швейцарии, волнения в Венгрии, забастовки и манифестации в Лондоне, Бирмингеме, Праге, Гамбурге, Милане, Вене – верные признаки того, что искры коммуны воспламеняют Европу.

Три года ужасной и бессмысленной мировой бойни погрузили воюющие страны в хаос и нищету, подорвали веру народов своим правительствам, истощив с этим и способность самих этих правительств тушить и душить малейшие ростки недовольства. Пример Франции в этом поучителен и показателен: чтобы задушить коммуну Парижа, буржуазии потребовалось объединить усилия со своими союзниками по Антанте и своими врагами немцами. Как и в 1871-м, в коммунаров дружно стали стрелять и собственная буржуазия, и пруссаки. К ним в исступлении присоединились буржуа Англии, Испании, Италии и поднявшие бурые знамена дворянчики михайловской России.

Революция – всегда гражданская война. И это прекрасно понимают русское дворянство и европейская буржуазия. Наученные опытом Первой коммуны, эксплуататоры всех стран первыми перевели войну империалистическую в войну гражданскую. Буржуазия понимает, что победа революции в одной стране неизбежно приведет к мировой революции и падению капитализма по всей земле. Потому они так самозабвенно и дружно набросились на коммуну. И нам, пролетариату и революционным социалистам, нужно крепко выучить этот урок! Мировому вооруженному и организованному капиталу может противостоять только вооруженный и организованный рабочий Интернационал. Интернационал, готовый не только словом, но и делом, не только митингом и прокламацией, но и винтовкой поддержать своих товарищей и не идущий ни на какие соглашения с национальной буржуазией.

Новая Парижская коммуна допустила много ошибок. Она погрязла в говорильне и не создала революционной армии. Она не установила жесточайшую пролетарскую диктатуру, обеспечив неукоснительно проведение воли пролетариата, работу городских служб и предприятий, снабжение и порядок. Она не смогла защитить свои завоевания в Париже.

Все эти ошибки не случайны. Французские рабочие больше не могли терпеть произвола капитала и ужасов войны, а буржуазия не могла более управлять по-старому. Революционный порыв парижан был спонтанен, их порыв не был организован, их не вела в бой революционная пролетарская партия. Ее не было во Франции, ее не было ни в какой другой стране мира.

В условиях разрухи и наступления реакции и интервентов руководство Коммуны сделало все, чтобы изжить этот недостаток. Заключив мир с Германией, собрав в Париже все европейские социалистические силы, коммунары дали время и место для рождения организующей силы мировой революции. Окруженная реакционерами и интервентами Вторая коммуна в Париже не могла устоять. Но она дала шанс пролетариату всех стран в будущих битвах.

Сгорая в пожаре международной интервенции, Вторая коммуна объединила коммунаров мира в Революционный Социалистический Интернационал. Интернационал, который не даст делу коммуны угаснуть! Именно этот коммунистический Интернационал и является главным уроком, вынесенным пролетариатом из революционной жертвенности Второй Парижской коммуны. Пока жив наш Интернационал – дело коммуны не погибло!

В. И. Ленин

Председатель Исполкома РСИ

ЛИЧНОЕ ПОСЛАНИЕ ПРИНЦЕССЫ ИОЛАНДЫ САВОЙСКОЙ ИМПЕРАТОРУ ВСЕРОССИЙСКОМУ МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ. 30 июня (13 июля) 1917 года

Ваше Императорское Величество!

Сердечно благодарю Вас, за столь теплое послание. Уверена, что все мы, весь Савойский дом и весь народ Италии, будем счастливы видеть Вас на итальянской земле. Отдельное спасибо за столь искреннее приглашение посетить Вашу великую страну. Верю, что многие итальянцы смогут обрести в России свое счастье и свое второе отечество.

С болью узнала известия из Парижа, где германские войска атаковали силы Русского экспедиционного корпуса. То, что полк, носящий ныне мое имя, сейчас сражается на улицах французской столицы, то, что там воюют офицеры и солдаты, которых я имела честь встречать и провожать в Риме, то, что бой с немцами ведет полк, шефом которого Вашей милостью я являюсь, – все это позволяет мне чувствовать себя причастной к величию этих людей. И верю, что мундир полковника 6-го Особого ее высочества принцессы Иоланды Савойской полка Русской императорской армии я буду иметь честь надеть, приветствуя вернувшихся с фронта героев.

P.S. Очень жду, когда в Рим доставят копию столь нашумевшего фильма «Герои крепости Осовец». Читала Ваше выступление перед георгиевскими кавалерами в Кремле после премьеры этой кинокартины. Вы, Ваше Величество, совершенно правы – в крепости Осовец сражались не какие-то уникальные солдаты. Из таких солдат состоит вся русская армия, и я имела возможность убедиться в этом лично.

P.P.S. Узнала от князя Волконского о том, что Вы, Ваше Императорское Величество, не только одобрили созданное общество «Италия – Россия», но и повелели создать аналогичное общество в России. Искренне благодарю Вас за это решение. Подобные взаимные начинания смогут по-настоящему сблизить нас, Италию и Россию, в этот сложный час для всего человечества.

Всегда Ваша,

Иоланда

Рим, Квиринальский дворец,

13 июля 1917 года

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 30 июня (13 июля) 1917 года

– Разбивайте, государь!

Резкий удар кием, и шары с грохотом рассыпались по бильярдному столу. Я сменил позицию и вогнал шар в лузу. Снова. И снова. Однако ничто не вечно под луною, в том числе и удачные ходы. Евстратий кивнул и, посмеиваясь, стал выбирать позицию для удара.

Мне нравилось играть с Елизаровым. Во-первых, он четко понял, что я не терплю никакого подыгрывания. Во-вторых, он мало зависел от моего расположения духа, будучи весьма полезным мне. А в-третьих, он был лицом сугубо неофициальным и непубличным, и оттого общественное мнение его всецело не заботило.

Зато общественное мнение сильно заботило меня. Причем не только то, которое измеряется массовыми величинами, но и конкретные разговоры в конкретных домах. Благо люди в массе своей существа весьма болтливые и беспечные, а свою прислугу считают предметом меблировки. Но и меблировка имеет уши.

– Что говорят в высшем свете?

Евстратий спокойно обошел бильярдный стол и лишь затем ответил:

– Фильм обсуждают. Суворина ругают.

– За что ругают?

Мой камердинер пожал плечами.

– Да почитай за все. Выскочка, хам, не их круга человек, тянет за собой всяких проходимцев себе под стать. Ждут, когда удача отвернется от него и он попадет в опалу. Тогда отыграются на нем за все. Втопчут в грязь не колеблясь.

Киваю.

– Ну, это понятно. А что еще интересного?

– Интересного? Заговоры обсуждают, государь.

– Заговоры? Вот как? Интересно. Отчет, смею полагать, у тебя уже составлен?

– Обижаете, ваше величество! Вон папка на столике. С именами, кто что сказал, кто к кому ездил, ну, все как обычно, чин по чину.

– Хорошо, братец, посмотрю.

Заговоры. Да, опять заговоры. И Елизаров не единственный, кто мне об этом докладывает. Имперская СБ не дремлет, Отдельный корпус жандармов также, да и Высочайший следственный комитет работает во всю мощь. Да и военная контрразведка сообщает о резкой активизации германской агентуры у нас в тылу. Да что там в тылу, когда в столицах такое творится!

Так что, отправляя Николая с семейством в Крым под охрану, я вовсе не блефовал, рассказывая о заговоре. Разумеется, в вину Аликс я не верил. Баба-дура, что с нее взять, хоть и бывшая императрица. Настоящие заговорщики не ходят по салонам и не треплют языком где ни попадя. Так что отправлял я их в Крым сугубо в качестве превентивной меры – подальше от столиц да под больший контроль, дабы всегда точно знать, где они и что с ними. Ибо как бы я ни относился к своему нынешнему брату, но игнорировать смертельную угрозу от самого факта существования «истинно законного императора» я никак не мог. Как бы там ни было, но российские законы не предусматривали процедуры отречения действующего императора от трона. Павлу Первому даже в голову не могло прийти, что государь император Всероссийский может так поступить. Поэтому в подробнейшем перечне действий на все случаи престолонаследия подобному места не нашлось. А потому любое отречение является априори действием, закону противоречащим. Так что при желании Николай вполне мог заявить «Аз есмь царь!». И невозможно будет сказать, что он не прав. Особенно если подкрепить сие заявление парой мятежных полков.

Да, в «Акте о престолонаследии» есть пункт, именуемый в действующем законодательстве параграфом 38: «Отречение таковое, когда оно будет обнародовано и обращено в закон, признается потом уже невозвратным». Это да. Но загвоздка в том, что пункт сей относится только к вопросам принятия короны или отказа от нее в случае наследования. Однако как это рассматривать с точки зрения отречения императора действующего? А вот как-то так. Можно и так, а можно и эдак. Пока сила на моей стороне – я однозначно прав и являюсь императором, а стоит чуть зазеваться, то как бы и не совсем, а может, уже и совсем не совсем. Как посмотреть!

А уж за сына Николай вообще никак не мог отречься! Что значит «не желая расставаться с любимым сыном» отрекаюсь за себя и за него? Нормальная постановка юридического вопроса государственной важности? Даже если представить себе, что сам Николай отрекся лично за себя и пошел на пенсию ворон стрелять, то и в этом случае Алексей должен автоматически стать его императорским величеством государем императором Алексеем Николаевичем! А то, что он пацан малолетний, так об этом как раз в законе все указано. Назначается при малолетнем императоре регент, именуемый правителем государства, при котором действует Регентский совет. И правят они от имени мелкого царя до самого его совершеннолетия, которое по закону наступает в шестнадцать лет. Так что по закону никаких «отрекаюсь за себя и любимого сына» быть не может.

А я даже боюсь себе представить в нынешней ситуации слабого малолетнего императора на русском троне в условиях мировой войны и общей катавасии. Да еще Регентский совет – кто в лес, кто по дрова. И хорошо, если соберутся государственные мужи, а не вороватые авантюристы-проходимцы, коих в высших эшелонах власти предостаточно. Российская история уже повидала подобное правление толпы негодяев при малолетнем мальчишке, у которого еще игрушки в голове. Я уж не говорю о том, что Алексей болен гемофилией, а значит, не может полноценно исполнять работу императора. Не говоря уж о том, что болезнь грозит ему гибелью от любого кровотечения.

Могу ли я в таких условиях уступить корону? Нет, даже если бы сильно хотел. А я не хочу. Изменить что-то в России я могу, лишь обладая всей полнотой власти и ясным пониманием целей и задач, стоящих перед страной на десятилетия вперед. Ничего сделать, будучи просто сильным человеком за кулисами трона, или даже главой правительства, я не смогу. Просто не дадут. Так что – нет. Не отдам корону. Тем более я вообще не вижу среди претендентов на престол хоть кого-нибудь подходящего для этой работы.

А еще потому, что меня убьют после этого.

Я с какой-то ненавистью вогнал шар в лузу. Елизаров покосился на меня, но, понятное дело, лезть в государевы думы не стал.

А как все было просто раньше, в родном 2015 году! Вкушал, так сказать, все прелести бытия. Руководил себе медиа-холдингом, командовал процессом, менял авто и любовниц, коллекционировал места отдыха. Мальдивы всякие, Мальту, Дубай, Сейшелы да Швейцарию с Новой Зеландией. А где я побывал в этом времени? В Питере вот побывал. И меня пытались там убить, взорвав вместе с Зимним дворцом. В Москве тоже пытались, устроив взрыв на Пасху прямо под моей трибуной на Красной площади. И в Могилеве пытались дважды – один раз волки, второй люди, а еще я там чуть не погиб в авиакатастрофе. А вот в Орше меня убить не пытались, зато там мой расчудесный новоявленный братец Николя сбросил на меня корону, будь она неладна! Ах да, еще запамятовал Гатчину, меня там также пытались грохнуть. Убить не убили, но жена погибла. Ну и что с того, что графиня Брасова была женой моему прадеду, если я, на минуточку, в его теле?

И скажите после этого, что быть царем – это так прекрасно! Да за четыре месяца я шесть раз был на волосок от смерти и выжил лишь чудом! Когда закончится мое везение?

Вот та же история с «законным императором» когда-нибудь выстрелит, причем в самый неподходящий момент. Что сделали бы в такой ситуации правители Европы в славные времена старика Макиавелли? Приказали бы перебить на пиру все Николая семейство. С криками, кровищей и все как положено. И показали бы головы убитых изумленной публике, чтоб никто не сомневался. На Востоке бы действовали тоньше, отравили бы или тихо удавили. В романтические времена «короля-солнца» такого «истинного» навечно бы законопатили в Бастилию, сопроводив отдых пожизненной железной маской. Да что там говорить, когда даже давеча в Париже гильотинировали бывших президента и премьера Франции. Чтоб не претендовали на власть коммунаров. И это если не вспоминать, как решили радикально проблему Николая с семейством большевики в моей истории, перестреляв в подвале дома купца Ипатьева всю семью, прислугу, доктора и, говорят, даже собак. На всякий случай. Мало ли что.

Понимает ли Николай, в какую дилемму я попал, в какой соблазн он меня ввел и чем ему с семейством это грозит? Разумеется, он все понимает. Тем более что повешенные на Болотной площади в один ряд Владимировичи четко дают понять, что если что, то рука моя, как говорится, не дрогнет. Невзирая на титулы и родственные отношения. Впрочем, вешали тех троих уже после того, как я лишил их великокняжеских титулов, чинов, наград, а заодно и имущества. А маму ихнюю вместе с беременной женой одного из них я без колебаний отправил в Сибирь на вечное поселение.

Хотя в тот день повесили принародно еще три десятка человек – бывших генералов, бывших высокородных аристократов, бывших миллионеров, бывших сенаторов и членов Госдумы. Уже окончательно бывших.

Ибо нечего мне тут заговоры плести.

И тут – бац! Я такой красавец – отправил Николая с семьей в Крым, да еще в июле! На отдых! Как будто нет в стране войны.

Гуманист хренов!

Скажут же в высшем свете, вот, мол, размяк Миша, расслабился. Вон, Аликс наговорила как минимум на ссылку в Сибирь, а Мишка наш их в Крым, чтоб не обидеть ненароком. Слюнтяй наш Миша. Можно его голыми руками сейчас брать.

Стою, тру мелом кий. Елизаров молчит, ждет. Хорошо меня уже изучил. Не зря приблизил к себе, приметив его в бытность управляющим в доходном доме, где у меня тайная квартира для прогулок по Москве инкогнито.

Да. Как ни крути, а прикольно быть царем.

Вот дал фактически зеленый свет подготовке к экстренному наступлению. Почему дал? Уверен в успехе? Нет, не уверен. Но не дать такой приказ я не могу, иначе, как говорится, пушки начнут стрелять сами. Слишком рвутся в бой мои генералы. Откажусь наступать – и получу мятеж. Заговор в армии уже практически созрел, слишком я тянул с миром, слишком многие стали думать, что я сливаю победу немцам. Собственно, лишь случайность предотвратила начало выступления – гибель в Тифлисе великого князя Николая Николаевича, которого заговорщики собирались поставить во главе армии и, вероятнее всего, усадить на трон. Но сам заговор никуда не делся. Мои спецслужбы копают, но пока лишь мелкая и средняя рыбешка – генералы средней руки, вроде того же Деникина. Но это все не то, не тот уровень. А начни мы сейчас аресты, то кто поручится, что мятеж не вспыхнет немедленно?

Да, я принял меры безопасности. Да, обе столицы набиты верными мне войсками, да, общественное мнение за меня, и мне сейчас нечего опасаться многотысячных демонстраций, ибо они если и будут, то только в мою поддержку. Пока, во всяком случае. Но разве это гарантирует меня от пули в голову или от бомбы в машину?

И вот как в таких условиях мне отправлять сына Георгия в Звездный лицей в Звездном же городке? Я обещал, да и что ему тут делать, когда пионерский лагерь из-под моих окон уедет в августе учиться? А как я обеспечу охрану шестилетнему мальчику? Среди тысяч других детей в лицее! Однажды Георгия с матерью уже захватывали революционные террористы, и мальчик выжил лишь чудом, а его мать убили прямо у него на глазах!

Тем более что заговор генералов не единственный. Те же крупные землевладельцы вновь поднимают голову, напуганные обещанной мной земельной реформой. Родовитая аристократия, недовольная моим законом о служении, по которому любой дворянин, вне зависимости от пола, титула и состояния, должен был служить отечеству не менее сорока лет. Никаких лежаний на солнышке и чесаний дворянского пуза больше не позволялось. Кому понравится такое? Верно, никому.

Мог я этого всего не делать? Нет, не мог. Ибо только так я сумел предотвратить хаос революции, фактически возглавив ее и став ее государем.

– Что еще обсуждают в свете?

Евстратий усмехнулся в бороду.

– Свадебку обсуждают. Будущую.

– Чью же?

– Вашу, государь.

Распрямляю спину, опершись руками на край стола.

– И?

Тот пожал плечами.

– Да ничего особенного. Ваши виды на Италию, принцессу Иоланду, то, как она закрутила все в Риме вокруг своей особы, невзирая на свой юный возраст. Никакие поставки из Италии в Россию больше без нее не делаются… И вот еще что, государь…

Я напрягся. Этот тон я уже узнаю, и ничего хорошего он не сулит.

– Говори.

Елизаров как-то крякнул, но все же мысль закончил:

– Вы бы, государь, сыну-то про свадебку сказали сами, а то, неровен час, кто чужой скажет, да перекрутит все. Знаете сами, как оно бывает…

М-да. Вот и еще одна проблема на мою голову.

Глава III. Все приходит в движение

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 30 июня (13 июля) 1917 года

Наша игра с Елизаровым затянулась до позднего вечера. Мне было о чем подумать, а он, само собой, никуда от царственной особы не торопился, тем более что при этой особе он и состоял камердинером. Так что гремели разбиваемые пирамиды, щелкали друг о друга шары, а игроки играли сугубо на интерес, пусть без особого азарта, но зато и без лишнего напряга.

Я задавал вопросы, а мой неофициальный руководитель неофициальной же личной разведки давал пояснения, рассказывая о разговорах в высшем свете, о том, что говорят в домах сильных мира сего, у кого с кем дела и какие, кто и где оказался замешанным в каком светском скандале, кто из гвардейских офицеров в очередной раз грандиозно продулся или попал в какой-то значимый конфуз. Кто с кем спит, кто о ком сплетничает, кто против кого плетет интриги.

Разумеется, в докладе были и основные тренды дня – обсуждение «Героев Осовца», заговора против моей высочайшей особы, моей предстоящей свадьбы, в скорости которой, как выяснилось, были уверены практически все, да и тому подобные темы, которые неизбежны в любом столичном обществе, имеющем доступ к вершинам власти. Такая картина была всегда и, вне всякого сомнения, такой всегда и будет, при любой власти и при любом строе.

Естественно, у меня из головы не выходили слова Евстратия о том, что нужно поговорить с Георгием. Я откровенно страшился этого разговора и всячески его оттягивал. И не потому, что духу не хватало, а во многом потому, что чувствовал нестерпимую фальшь во всем происходящем. Для Георгия графиня Брасова была матерью, самым дорогим человеком, а для меня она была кем угодно, но только не любимой женщиной. Я если и скорбел о ней, то отнюдь не потому, что мне ее как-то в жизни не хватало. Но вот Георгий…

И мне приходилось подыгрывать сыну, когда он вспоминал о своей погибшей матери. Подыгрывать, стараясь не выдать фальшь и не слишком уж переигрывать.

Но теперь мне предстоял брак. И я должен об этом сказать, глядя ему в глаза, по прошествии всего четырех месяцев со дня гибели графини Брасовой. И реакция Георгия имела тут немаловажное значение. Сумеет ли он понять меня или сочтет мое решение черным предательством? Будь он года на два-три младше или на несколько лет старше, то, возможно, все было бы не так болезненно.

Но как объяснить шестилетнему мальчишке, что такое брак в интересах государства и династии? Не рассказать, а так, чтобы он это понял и своей сутью почувствовал? Ведь от этого зависят не только наши с ним отношения, но и то, как он будет относиться к своей будущей мачехе. Ведь фактически это именно так.

Слушая побасенки Евстратия, я думал над тем, что, по сути, я сам мало что знаю о своей избраннице.

Что я знал о ней? Из будущего (моего) не так уж и много. Да и то лишь поверхностно. Что-то где-то читал в контексте прихода Муссолини к власти и взаимоотношений дуче с королевской семьей. Ну вот не изучал я Иоланду целенаправленно! Да и с чего бы мне такая мысль вообще в голову пришла-то? Хорошо, что вообще хоть что-то помнил, да и то все больше какие-то обрывки сведений. Помню, что принцесса, в силу всех пертурбаций в Европе и в Италии, была выдана замуж за какого-то местного графа. Была вроде у нее куча детей, то ли пять, то ли шесть. Была весьма активна во всяких начинаниях, но развернуться не смогла или, что скорее всего, не имела возможности. Собственно, на этом мои познания и заканчиваются. А, вот еще, пожалуй, главное – никакими генетическими заболеваниями вроде не страдала. Правда, если мне память не изменяет, была у них в Савойском доме семейная черта, выражавшаяся в склонности к высокому росту. Ну, это дело такое, монарху лишний рост не помеха, говорю это с высоты своих нынешних 186 сантиметров. Так что это меня не слишком беспокоит.

А беспокоит меня совершенно иное. Со «свадебкой», как выражается Елизаров, действительно надо что-то решать. Понятно, что в эту эпоху такие вопросы на раз-два не решались, но и затягивать процесс бесконечно не хотелось бы. В свете бурно развивающихся событий в Европе нам нужна большая определенность в отношениях с Италией. И как можно скорее.

Поэтому, давая возможность князю Волконскому изучить характер и личность принцессы Иоланды, более полно войти в курс происходящего в Риме, вникнуть в те расклады, которые имелись в Вечном городе вокруг королевского двора, и изучить мнение самих итальянцев о своей принцессе, я все же торопился с принятием трудного решения.

Не скрою, милая девушка Иоланда вызывала у меня определенную симпатию, но ведь на мой выбор будущей супруги влияли вещи куда более весомые, чем какие-то там чувства или симпатии.

Стратегический союз с Италией был важен России, причем куда более важен, чем возможный союз с Францией, реши я, к примеру, жениться на французской принцессе, как мне намекал генерал Жоффр. Равноправный союз ни с Францией, ни с Великобританией, ни с Германией, ни с США невозможен априори, поскольку Россия при любых раскладах окажется в подчиненном положении, которое будет дипломатично маскироваться статусом младшего партнера. Собственно, членство в Антанте и изначальный франко-русский военный союз фактически и поставил Россию в положение полуколонии в отношениях с Парижем.

Союз же с Италией вполне мог быть куда более гармоничным и стратегически выигрышным. От этого союза Россия могла получить многое, но и Италия получала совсем не мало. И наши две державы могли взаимно усилить друг друга. Так что при выборе между французской и итальянской принцессами для меня решение было очевидным.

Но рассуждая с государственнических позиций, я не мог игнорировать и личный вопрос, вопрос будущей семейной жизни и будущих наших взаимоотношений. Так что я не смогу успокоить себя мыслью «не сойдемся характерами – разбежимся», ведь от этого брака зависит судьба огромного государства, зависят судьбы пары сотен миллионов моих подданных, поскольку влияние на события в стране и мире русская императрица имеет колоссальное, пусть даже и косвенным образом. У меня перед глазами были яркие примеры двух последних императриц. Я обеих знал лично и могу сравнивать. И могу сказать, что Александру Третьему, а значит, и России, с женой повезло, а Николаю Второму – нет. Кто знает, как сложилась бы история страны, если бы женой Николая стала бы не Аликс, а кто-то типа покойной Дагмары – Марии Федоровны, жены Александра III. Официально не вмешиваясь в дела царственного мужа и демонстративно отстранившись от государственных дел, она, уйдя полностью в тень императора, имела огромное влияние на происходящие события и на политику Александра Третьего, хотя тот часто этого даже не осознавал, настолько мягко и мудро она это делала.

Аликс же… Да, что тут говорить, все и так ясно.

Так что мудрый правитель должен учитывать и эту сторону вопроса – будет ли будущая супруга дополнять императора или же, наоборот, начнет пытаться вмешиваться во все и вся, задалбывая мужа и общество своими ценными советами.

Но смотря на вещи объективно, как я мог тут в чем-то быть уверенным? Ведь видел я принцессу лишь на фото да в официальной кинохронике королевского двора, а потому как я мог быть уверен в том, что наш брак сложится удачно?

Но главное – Георгий. От разговора с ним зависит если не все, то очень многое…

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 1 июля 1917 года

По сообщению информационных агентств, сегодня в порту Бизерта произошел мятеж. Выступление вызвано отказом французской эскадры выступить из Туниса для участия в усмирении инсургентов Окситании. В настоящее время известно, что мятежом охвачены линкоры «Прованс» и «Франс», крейсер «Дю Шела», а также броненосцы «Дидро», «Жюстис», «Мирабо», «Вольтер» и другие корабли.

Из Австро-Венгрии продолжают поступать сообщения о беспорядках в этой стране. Волнения отмечены в Будапеште, Пресбурге, Праге, Загребе, Дебрецене и других городах.

Мы следим за развитием ситуации.

ПАРИЖ. ФРАНЦУЗСКОЕ ГОСУДАРСТВО. 14 июля 1917 года

Генерал Петен мрачно разглядывал карту. Конфигурация условных обозначений подсказывала, что дела у обороняющихся довольно плохи. С одной стороны, англичане таки вошли в Париж, но с другой – слишком ситуацию это не улучшило, поскольку в столицу прибыли легкие пехотные соединения, вооруженные лишь винтовками да пулеметами. Основные же силы, включая артиллерию, все еще где-то там, на подступах к городу, и совершенно невозможно предсказать, когда их в реальности следует ожидать.

Нет, хвала небесам и за это, поскольку даже потрепанный в боях британский полк в нынешних условиях – это существенная помощь истекающему кровью Франко-русскому корпусу. Да и патроны англичане доставили в весомом количестве. Но пока, даже с подходом британского пехотного полка, перевес в тяжелом вооружении был за германцами, что неизбежно давало о себе знать все новыми сообщениями об отходе войск из очередного квартала столицы.

И самое паршивое в этом деле, что, судя по всему, каким-то неясным пока образом, невзирая на всю секретность, германскому командованию все же удалось узнать о том, что Петен прибыл в Париж, иначе как объяснить резко увеличившееся количество обстрелов из дальнобойных орудий района Лувра, Елисейского дворца и Тюильри? И это при том, что секретный бункер, в котором сейчас находится прибывший глава государства, находится совсем не там? Или это совпадение и проклятые боши просто стремятся разрушить гордость и историю Франции? С них станется.

Особенно настораживала смена тактики германской армии. Вместо ожидавшегося могучего натиска с целью овладения французской столицей до подхода к защитникам подкреплений, немцы неожиданно взяли паузу, после чего, судя по данным с мест, перешли к стратегии удержания. Боши явно укреплялись в городе и готовились к длительному противостоянию, попутно разрушая Париж всеми мыслимыми способами. Но чем вызвана смена тактики? Ведь не могут же в германском штабе не понимать, что с каждым днем увеличивается шанс, что к Парижу подойдут новые силы союзников?

Совершенно непонятная пока ситуация. Тем более что данные разведки свидетельствуют, что подход новых частей немцев к столице Франции практически прекратился. Что это значит? Кончились силы? Готовят удар в другом месте? Задумали хитрость?

Петен лихорадочно забегал взглядом по карте, пытаясь разгадать замысел противника и предугадать его возможные удары.

ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ. 1 (14) июля 1917 года

Полковник внес пометки в свой офицерский планшет. Еще несколько рекогносцировок, и бойцы «трех топоров» начнут выдвижение на исходные позиции для броска за линию фронта.

Слащев закусил травинку и бросил взгляд на затихшие вражеские позиции. Да, где он только не был за последние пару месяцев, и на Румынском фронте, и на Кавказском, и вот теперь здесь, везде фронт вовсе не напоминал поле боя. Расслабились все.

Впрочем, передовая разведка, которая в последние дни возвращалась из-за передка, докладывала, что те же австрияки готовятся к русскому наступлению, но назвать это боевой подготовкой было довольно сложно. Суета сует, прости господи. Митинги, митинги… Даже караульную и дозорную службу толком не ведет никто.

Проходной двор.

Нет, если здраво рассудить, то и в русской армии было нечто подобное не так уж и давно. Но, слава богу, все это непотребство уже позади. Хотя нельзя не признать, что сам полковник Слащев к этому всему непотребству имел самое прямое отношение, подняв шестого марта на мятеж свой лейб-гвардии Финляндский запасной полк. Тогда они здорово побузили и чуть было не изменили историю России, захватив Зимний дворец той ночью. Но уберег Господь императора и попустил грехи самому Слащеву, вовремя надоумив прекратить мятеж и явиться к государю с повинной головой. Пусть не за себя он тогда просил императора, а за тех, кого подбил на мятеж, но простил государь и полк мятежный, и самого полковника.

И не просто простил, но и повелел ему сформировать новый 777-й запасной пехотный полк, который на деле не был ни пехотным, ни тем более запасным. Лучшие, самые проверенные и ловкие воины ударных батальонов, хитрые и бесстрашные пластуны, опытные офицеры из батальонной и полковой разведки – в общем, все те, кто умел быть невидимым и неслышимым, кто мог появиться внезапно и в самом неожиданном месте, даже если место это глубоко в тылу неприятеля.

Но не только из таких бойцов и офицеров состоял полк. Были в нем сформированы отдельные роты и взводы, состоящие из владеющих языками народов Австро-Венгрии, Германии, Румынии, Османской империи и Болгарии. Подразделения тех, кто готов раствориться в тылу противника, сея хаос и неразбериху, вызывая смятение и заставляя допускать непростительные ошибки.

Бойцы «трех топоров» готовились к тому, что государь именовал «концертом по заявкам». И они выступят. Где надо взрывая, где надо сея панику, а где необходимо, наоборот, сохраняя важный мост или перевал от разрушения.

Еще несколько дней, и полковник Слащев докажет государю, что тот не ошибся, помиловав его и доверившись ему.

Осталось нанести последние штрихи. Осталось совсем немного.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 2 (15) июля 1917 года

– Вы потребовали от Вены отвести австро-венгерские войска с указанных нами районов?

Свербеев склонил голову.

– Глава нашей делегации в Стокгольме господин Шебеко передал наши требования австро-венгерскому представителю.

– Требуйте от них срочного ответа! Или Вена начинает немедленный отвод своих войск прикрытия с участка действия германских 10-й и 12-й армий, либо мы считаем их совместное нахождение с немецкими войсками частью агрессии против России. Со всеми вытекающими для Австро-Венгрии последствиями. А я не думаю, что в Вене не понимают, в каком состоянии сейчас их армия. Так что давите на них. Времени и у нас, и у них осталось крайне мало.

– Да, ваше величество!

Глава внешнеполитического ведомства поклонился и покинул кабинет.

Я вновь посмотрел на карту. Да, времени действительно осталось совсем мало.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 2 июля 1917 года

В Тунисе продолжается мятеж на кораблях французской эскадры в Бизерте. Как сообщают информированные источники, в настоящее время мятежные корабли готовятся к походу к южному побережью Франции, намереваясь присоединиться к инсургентам Окситании. Глава Французского государства генерал Петен обратился к союзникам за помощью в восстановлении порядка в городе и порте Бизерта, а также на кораблях французской эскадры.

Мы следим за развитием ситуации.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 2 (15) июля 1917 года

Генерал Палицын водил указкой по расстеленной на столе карте Франции.

– Данные военной разведки показывают, что Германия начала переброску войск от Парижа. Пока затруднительно определить реальный объем, но косвенные данные говорят о значительном количестве железнодорожного транспорта, который задействован в этой операции. Конечная цель передислокации нам пока неизвестна.

– Это плохо, Федор Федорович! Можем мы хотя бы определить, оттягиваются силы на другой участок Западного фронта или куда-то в глубь Германии? И как давно это происходит?

– Государь, переброска германских войск осуществляется с соблюдением всех мер секретности, поэтому определить даже примерно, как давно это операция началась, мы пока не можем. Ясно, что это продолжается уже как минимум несколько дней. Судя по развитию ситуации вокруг Парижа и в самом городе, немцы пока не рассчитывают на прибытие подкреплений. Более того, в столице Франции и в оккупированных восточных провинциях германцы занялись активным укреплением обороны, явно предполагая оставаться на этих рубежах. По сообщениям из Парижа, немецкие войска даже оставили несколько ранее занятых ими кварталов, отходя на лучшие рубежи для организации обороны восточной части города. А германская артиллерия фактически перешла на тактику причинения Парижу максимальных разрушений, что явно указывает на то, что немцы не планируют в ближайшее время включаться в бои по овладению городом.

Что-то не нравилось мне в этой истории. Как-то все неправильно.

– Каковы ваши предположения касаемо дальнейшего развития ситуации? Зачем им такие террористические артобстрелы?

– Сейчас трудно делать предположения, государь. Нельзя исключать, что в Берлине решили, что наступление исчерпало себя и нужно вновь переходить к стратегии позиционной войны, тем более что дальнейшее наступление, равно как и активные бои на улицах Парижа, могут привести к огромным потерям среди германских войск, а немцы такого позволить сейчас не могут, если не хотят обрушить и так невысокий моральный дух солдат. Да и в тылу могут начаться брожения. Так что силы могут перебрасываться для укрепления уже занятой территории. Впрочем, я не могу исключать и очередную хитрость со стороны германского Генштаба, а все эти переброски войск могут быть частью плана по дезинформации. Возможно также, что немцы готовят удар в совершенно неожиданном месте. Франко-русско-итальянские силы весьма растянуты на линии Париж – Осер – Шампаньоль, и я бы не исключал попытки прорвать фронт где-то здесь, либо в попытке охвата Парижа, либо в направлении на Лион с целью соединения с силами местных коммун и в попытке отрезать французскую группировку от итальянских сил.

Палицын указал на карте районы возможных ударов.

– Что касается террористических обстрелов, как вы, государь, метко их назвали, то, возможно, разрушая Париж, в Берлине пытаются стимулировать Петена пойти на сепаратные переговоры.

Я хмуро прошелся по кабинету.

– Плохо, генерал, что все наши предположения основаны на «возможно», «не исключено» и «может быть». Что-то там, в Берлине, затеяли. Какую-то очередную подлость.

ГДЕ-ТО В НЕБЕ МЕЖДУ МОСКВОЙ И ЛИНИЕЙ ФРОНТА. 2 (15) июля 1917 года

Дирижабль плыл в ночном небе. Один из многих исполинов, которые направлялись сейчас в сторону фронта. Словно трудолюбивые пчелки сновали по воздуху эти огромные аппараты, доставляя в войска все новые и новые припасы и оружие. Но сегодня в чреве этого гиганта к линии грядущей битвы отправились не ящики, не оружие или фильмы, туда самым коротким воздушным путем вылетели лучшие из лучших, что называется, цвет этой войны. Те, кто прошел ее без дураков, и те, кто отправляется туда еще раз, и отправляется добровольцем.

Собственно, весь Георгиевский лейб-гвардии его императорского величества полк желал отправиться на последнюю битву этой войны, но интересы империи требовали присутствия в столице хотя бы одного батальона из числа воинов самого проверенного полка России. И хотя командир элитного полка был не в восторге от этого, но пришлось приказным порядком один из батальонов оставить в Москве. Остальной же полк дирижаблями и железной дорогой в свои сроки отправился в Малороссию.

Генерал Тимановский плотнее запахнул свою шинель. Путешествие небом необычно, но дует тут хуже, чем в тамбуре поезда. Но все же забавно, господа! Презабавно! Наверняка именно так в будущем и будут доставляться войска на позиции. Пусть не все, но срочные войска, элиту армии, однозначно только так!

Стрекотали камеры, люди из Министерства информации уже привычно делали свою работу. Что ж, а им предстоит сделать свою. Уже скоро.

Плыл дирижабль в ночном небе. Верста за верстой оставались позади. Где-то там, внизу, занимают позиции остальные войска, где-то там, впереди, выгружаются у линии фронта остальные его солдаты, где-то рядом с ними выходят на исходные позиции полки Дикой дивизии, множество других полков и дивизий. Но это уже финал развертывания. Уже заняли назначенные планом места гвардейские корпуса, уже изготовились к всесокрушающему удару мощнейшие гаубицы, уже проверили моторы своих броневиков механики, уже готовы двигаться вперед пластуны. Императорская армия изготовилась к броску.

Заканчиваются последние приготовления. Еще немного.

Еще чуть-чуть.

Мы начинаем, господа.

Пора поставить точку в этой игре.

Хватит.

Мир.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 2 июля 1917 года

В течение минувшего дня на Западном театре военных действий продолжались ожесточенные бои на улицах Парижа. Русско-французский корпус и присоединившийся к нему полк британских союзников героически обороняли от германских оккупантов столицу Франции. Особенно отличились подразделения капитана Сухарева и штабс-капитана Говорова. Отличившиеся представлены к государственным наградам.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО выразил СВОЕ ВЫСОЧАЙШЕЕ БЛАГОВОЛЕНИЕ героям обороны Парижа.

На юго-западе Франции русско-французские войска завершили охват Бордо, восстановив законность в Либурне, Марманде, Ажене, Морсане и других городах. Продолжается продвижение союзных сил для соединения с испанскими войсками в районе города Биарриц.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 2 (15) июля 1917 года

Восемь тяжелых артиллерийских бригад ТАОН завершили передислокацию и заняли позиции в предписанных районах Юго-Западного и Румынского фронтов, хмуро поглядывая в сторону противника многочисленными крупнокалиберными стволами. Так что 36 единиц 305-мм гаубиц образца 1915 года, восемь 305-мм гаубиц системы Виккерса и 26 мортир системы Шнейдера образца 1914/15 годов калибром 280 мм, десятки французских и британских 240-мм минометов, равно как многие тысячи орудий и минометов калибром поменьше уже были готовы обрушить свои заряды на позиции противника. Причем на узких участках предполагаемого прорыва.

Вообще тяжелые орудия особого назначения в этой эпохе были прообразом артиллерии Резерва Главного Командования более позднего времени. Причем многие из этих орудий позднее доставили немало весьма неприятных минут нацистам, засевшим в «неприступной цитадели» Кенигсберга в 1945 году. Так что я смел полагать, что и в 1917-м они не посрамят себя. Тем более что позиции австро-венгерской армии были отнюдь не такими мощными, как у немцев в Кенигсберге двадцатью с лишним годами позднее.

По существу, можно было констатировать, что наша армия проводит развертывание даже с опережением графика. Уж не знаю, что повиляло решительным образом, но, несмотря на взаимные дрязги и открытую неприязнь, и правительство, и военное ведомство, и сама Ставка являли миру образец согласованности и взаимных уступок. Я даже начал задумываться о том, имеет ли их взаимная неприязнь реальные основания, или они просто публично демонстрируют взаимную ненависть и неприятие, сговариваясь где-то там, у меня за спиной. Паранойя, скажете вы? Зато жив пока. Чего и вам желаю. Тем более что генеральский заговор никто не отменял.

Однако если отбросить в стороны пустые рассуждения, то вырисовывалась картина того, что войска вскорости будут практически готовы и полностью отмобилизованы. Даже вечно недовольный всем и вся командующий ТАОН генерал-лейтенант Шейдеман докладывал о том, что боевых припасов для тяжелых орудий имеется в достатке. Что уж говорить о чем-то еще. В целом с учетом докладов можно было смело предполагать, что русская армия…

– Папа́?

Я вздрогнул и отложил бумаги. Георгий виновато потупился и пробормотал:

– Мне сказали, что ты желал меня видеть.

Спохватываюсь с некоторой суетливостью:

– Да, сынок, конечно. Но не здесь. Давай лучше прогуляемся…

Мальчик несколько удивленно смотрит на меня, я же, досадуя на самого себя, запираю бумаги в ящик стола и приглашающе киваю на дверь. Лестница, холл, выход на улицу, и вот мы уже идем по тропинкам лесочка, который с каждым днем становился все более ухоженным. Надо будет построить садовника, что-то его ландшафтный дизайн меня начинает напрягать, а то так мы и до дворцового парка докатимся.

Но все равно хорошо. Птички поют. Тишина. Благость, одним словом. Да, это тебе не Москва.

– Чем занимались сегодня в пионерском лагере?

– Ну… Нам рассказывали об истории России. А потом пришел господин Циолковский и прочитал нам лекцию о жизни на Марсе.

Я не удержался от ухмылки и цитаты:

– Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, науке это неизвестно. Наука пока не в курсе дела…

Георгий моего юмора не понял и серьезно возразил:

– А господин Циолковский считает, что наверняка есть.

– Ну, если господин Циолковский так считает, то оно конечно.

Представив себе Константина Эдуардовича в роли лектора из фильма «Карнавальная ночь», я чуть не рассмеялся. Но тут же одернул себя. Не для того мы сегодня гуляем. Есть разговоры и поважнее мифических марсиан.

– А по истории России вы до какого момента дошли?

– До воцарения династии Романовых.

– Понятно. Кстати, сынок, ответь – а кто такой помазанник Божий?

Мальчик серьезно на меня посмотрел и ответил:

– Это – ты.

Да уж, устами младенца, как говорится…

– А если не брать меня персонально. Кто это вообще?

– Это государь император Всероссийский.

– Верно. А что, по-твоему, означает венчание на царство?

Георгий задумался на секунду, ища подвох в вопросе, затем ответил уже менее уверенно:

– Ну, это когда наследник престола становится императором.

Качаю головой.

– Нет, сынок, не совсем. Например, твой папа стал императором четыре месяца назад, а обряда венчания на царство и коронации еще не было. Так что это не одно и то же. Да, я – полновластный правитель России, но венчание на царство мне только предстоит. Но я не об этом хотел с тобой поговорить.

Мальчик пытливо смотрит на меня. А он реально повзрослел за эти месяцы. По взгляду никак не скажешь, что ему шесть лет. Удары судьбы не прошли даром, а общение с более взрослыми детьми ускорило и его собственное развитие. Впрочем, меньше чем через месяц ему исполнится семь. Целых семь лет. М-да.

– Я хотел поговорить с тобой. И как отец с сыном, и как мужчина с мужчиной, и как государь с графом. Пусть ты пока не приносил мне присягу верности, но полагаю, что я смею на нее рассчитывать, а, граф?

Георгий несколько озадаченно на меня глянул, а затем склонил голову.

– Да, государь.

Нет, ну что за умница! Отвечаю так же официально:

– Благодарю вас, граф.

А затем заговорил уже значительно мягче, однако отнюдь не как с ребенком.

– Сын, пришла пора взрослого разговора. Дети императоров взрослеют быстро, и я уверен, что ты поймешь то, что я тебе сейчас собираюсь сказать. Да, император – помазанник Божий, ты верно это сказал. Он возвел меня на престол всероссийский, хотя я и не хотел этого. Человек предполагает, а Господь располагает. Так говорят. И это полностью относится ко мне. Я должен править и должен исполнять свой долг государя до самого конца, вне зависимости от желаний и обстоятельств. Ты меня понимаешь?

– Да, папа. Но…

– Что?

– Но ведь дядя Ники отрекся от престола. Выходит, он нарушил свой долг государя?

Серьезно смотрю ему в глаза. Он взгляд не отводит, вопросительно, но твердо глядя на меня. Да, мальчик далеко пойдет.

– Георгий, я мог бы сказать сейчас то, что говорю обычно другим людям про этот случай, но мы с тобой договорились говорить прямо и откровенно, как отец с сыном и как два дворянина нашей империи. Поэтому тебе я скажу так, как есть. Да, твой дядя Ники нарушил свой долг государя и свою присягу, данную Богу и народу. Да, были обстоятельства, которые могут объяснить то его решение. Объяснить, но не оправдать. Его решение отречься от престола едва не погубило Россию. Мы были на грани катастрофы, на грани революции и гражданской войны. В огне братоубийства погибли бы десятки миллионов русских людей, а держава наша распалась бы на части. Вот цена малодушия императора. Ты слышал новости о том, что сейчас происходит во Франции?

– Да, папа. Германцы заняли три провинции. И еще там гражданская война.

– У нас все было бы значительно хуже, уж поверь мне на слово. Я знаю, о чем говорю.

Мальчик серьезно кивнул.

– Так вот, сын. Я не хотел короны, но и отказаться, зная, чем это все закончится, я тоже не мог, не имел права. И раз уж старший брат проявил малодушие, значит, я, как младший брат, должен был, словно на поле боя, подхватить падающее знамя и нести его вперед. Полк не существует без знамени, а империя без императора.

Мы какое-то время шли молча. Георгий обдумывал мои слова, а я не хотел ему мешать. Наконец мальчик тихо проговорил:

– Из-за того, что дядя Ники изменил своей присяге, погибла моя мама…

Я стиснул зубы. Да, под этим углом я на проблему не смотрел. Вот уж действительно.

– Да, сын. Получается так.

Помолчали. Каждый думал о своем. И я не хотел бы быть на месте Николая, когда тот посмотрит в глаза моему сыну. Что ж, за все надо платить. В том числе и за малодушие. И уж тем более за измену присяге. Я имел право так говорить, потому что знал, что Николай отрекся бы в любом случае, и мое появление в этом времени изменило лишь ход истории, но отнюдь не это позорное обстоятельство. Что ж, пусть им там, в поезде, икается. Ему и его драгоценной Аликс.

– Впрочем, сын, дядя Ники своим отречением породил проблему, которую нужно срочно решать. Наши законы не позволяют императорам отрекаться. И уж тем более отрекаться за сына. Мы уже имели заговор и мятеж в попытке усадить Алексея на трон. Мятеж подавили, но мое положение очень зыбко. Угроза еще не минула. И если переворот случится, то не пощадят ни меня, ни тебя, понимаешь? И не важно, что ты не имеешь прав на престол. Это ничего не изменит. Ты можешь погибнуть в любом случае.

Георгий поежился, но затем расправил плечи и посмотрел с каким-то вызовом.

– Но ты же не дашь им устроить переворот?

Смотрю ему в глаза и серьезно киваю.

– Не позволю.

Мы вновь пошли по дорожке. Я продолжал говорить.

– Однако такое положение опасно и нетерпимо. Неопределенность во власти ставит Россию перед лицом смутного времени. Вам должны были рассказывать о временах Древней Руси. Тогда раздробленная Русь не устояла и на несколько веков попала под иго. Было в нашей истории еще несколько периодов неопределенности во власти. Было так во времена, когда пресеклась прямая ветвь Рюриковичей на российском престоле. Тогда Смута обрекла Россию на многие годы бед, а саму ее едва не победили поляки, взявшие Москву и даже пытавшиеся усадить на русский трон своего короля. Русь тогда выстояла, и на царство была призвана династия Романовых. Прошел век, и Петр Великий допустил ошибку, внеся беспорядок в правила престолонаследия. И в России вновь начался беспорядок, именуемый историками эпохой дворцовых переворотов. Лишь Павел Первый смог восстановить определенность в этом вопросе, и более чем сто лет в России не было угрозы смуты.

Георгий проговорил с расстановкой:

– Пока дядя Ники не отрекся от престола.

– Да, ты все правильно понял. Мы вновь на пороге смутного времени. Мои собственные права на трон могут быть оспорены, как только моя власть ослабнет. Но хуже всего, что и с моим наследником все плохо. Ты хоть и мой старший сын, но по закону прав на корону не имеешь.

Мальчик вздохнул как-то слишком уж по-взрослому.

– Я знаю. Бабушка говорила. Мама тебе была не ровня. Мор-га-на-ти-ческий брак, так правильно?

– Да, сын. По закону дело обстоит именно так. Я любил твою маму и не планировал становиться императором. Для меня это все не имело значения.

Ложь во спасение? Откуда мне знать, любил мой прадед графиню Брасову или нет? Вполне может быть. Да и что я мог сказать в данном случае?

– Да, папа. Я знаю…

– Однако сейчас это обстоятельство приобрело решающее значение. Поскольку ты не можешь наследовать трон, то моим официальным наследником является Павел Александрович. Это очень опасная ситуация и для меня, и для тебя, и для всей России.

– Ты собираешься еще раз жениться?

Георгий серьезно посмотрел на меня.

Блин, и чего я тут распинаюсь битый час, а? Я даже несколько растерялся от такого вопроса. Да, я планировал подвести к нему тему, но такой вот встречный вопрос меня даже несколько выбил из колеи.

Однако не позволяю себе в этот ответственный момент задать какой-нибудь глупый вопрос или начать что-то блеять в оправдание. Это окончательно погубит наши отношения и доверие между нами. Потому отвечаю, не отводя взгляда:

– Да.

Сын молчит пару мгновений, затем хмыкает каким-то своим мыслям.

– На принцессе из Италии?

Мы несколько секунд смотрим друг на друга, а затем совершенно неожиданно Георгий прыснул от смеха.

– Ты бы видел свое лицо, па-а!!!

И мы заржали. Хохотали до слез, упав в траву и тыча друг друга в бока. Напряжение уходило, уходила в прошлое недосказанность, взаимное недоверчивое опасение, боязнь все испортить и разрушить. Переворачивалась страница, и на наших глазах рождалась новая история, новая глава нашей жизни.

Наконец, отсмеявшись, мы легли на траве бок о бок, глядя куда-то в бесконечную синеву неба.

Не утерпев, я привстал на локте и спросил:

– Так откуда ты узнал-то? Кто сказал?

Георгий глянул на меня насмешливо.

– Папа, я, может, и маленький, но не глупый. И газеты читать умею. Там только про эту принцессу Иоланду и говорят. Да и вообще в лагере это ни для кого давно не секрет.

Я хмыкнул. Вот так дела. Где там моя хваленая разведка?

– И что ты про это все думаешь?

Мальчик вздохнул.

– Знаешь, пап, когда я об этом узнал, я убежал в лес и долго там плакал. Много всего наговорил. Обидного, наверное. Не знаю. Потом меня нашел казак Тимофеев, весь такой испуганный. Испугался, что я… В общем…

– А почему ты ко мне не пришел?

Георгий покачал головой.

– Нет, пап, было бы только хуже. В общем, я успокоился и стал думать. Беду с наследием мне еще бабушка рассказывала, что сложно все очень. Понял, что нужен тебе законный наследник. Иначе беда. И раз уж я не могу быть цесаревичем, то что ж… Я видел портрет этой Иоланды в газете.

М-да.

– И как она тебе?

Сын, вздохнув, сообщил:

– Красивая.

И поставил точку в нашем разговоре, дав разрешение:

– Женись, чего уж там.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 3 июля 1917 года

По сообщениям из Рима, в ответ на просьбу главы Французского государства генерала Петена к берегам Туниса отправлена итальянская эскадра во главе с флагманским кораблем линкором «Данте Алигьери». Численность и состав военно-морской группировки не разглашается.

Также в Тунис перебрасываются силы Итальянской королевской армии из Ливии.

Мы следим за развитием ситуации.

ИМПЕРСКИЙ ТЕЛЕГРАФ. 3 (16) июля) 1917 года

ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО! ПО ДОНЕСЕНИЯМ ГЛАВКОСЕВА ГЕНЕРАЛА БАЛУЕВА И ГЛАВКОЗАПА ГЕНЕРАЛА ДРАГОМИРОВА НА УЧАСТКАХ СЕВЕРНОГО И ЗАПАДНОГО ФРОНТОВ ОТ РИГИ ДО МОЛОДЕЧНО ОТМЕЧЕНЫ АКТИВНЫЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ СО СТОРОНЫ ГЕРМАНСКОЙ АРМИИ. ВОЗМОЖЕН УДАР ГЕРМАНЦЕВ ПО ЛИНИИ РИГА – ПСКОВ. ОБОРОНА ПРИВЕДЕНА В ПОЛНУЮ ГОТОВНОСТЬ. ГЛАВКОВЕРХ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ ГУРКО.

Глава IV. Тотальная война

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 4 июля 1917 года

Как сообщается, итальянский флот блокировал выход мятежных кораблей французской эскадры из порта Бизерта. Боевые корабли Итальянского королевского флота взяли на прицел мятежников, которым предъявлен ультиматум о прекращении мятежа, сходе экипажей на берег без оружия и сдаче законным властям Единой Франции. Срок ультиматума истекает завтра в полдень по местному времени.

Мы следим за развитием ситуации.

НЬЮ-ЙОРК. США. 17 июля 1917 года

Бравые солдаты под приветствия многотысячной толпы шагали по Пятой авеню. Впереди их ждала погрузка на «Левиафан», с тем чтобы буквально через считаные дни ступить на французскую землю в порту Гавра.

Реяли звездно-полосатые флаги, толпа бесновалась, летели с крыш и окон небоскребов ленты и какие-то бумажки, играли оркестры. Америка провожала на войну в Европу свою первую дивизию Экспедиционного корпуса. Благо гигант «Левиафан» мог принять на борт их всех. Так и пойдет этот гордый красавец через Атлантику, сопровождаемый транспортными судами с полагающимся дивизии по штату добром и техникой, а также кораблями боевого охранения американского флота.

А пока наслаждались бравые солдаты минутой славы, маршируя и улыбаясь всем тем, кто пришел их приветствовать и проводить.

Зауряд-капитан Русской армии инженер Маршин с интересом посматривал на проходившее мимо него американское воинство. Да, эти ребята будут во Франции очень и очень кстати. Целая дивизия. Пороху они, понятно, не нюхали, но как-нибудь оботрутся и где-то да пригодятся. Даже если пока не на фронте, то хотя бы для восстановления порядка в той же Нормандии или Окситании. Целая дивизия – это огромная сила для подобных задач.

Тем более что это лишь первая ласточка. Насколько он помнил, дальше отправки пойдут с завидной регулярностью. Так следующим к отправке уже готовится 369-й пехотный полк. Правда, Маршин не был уверен в том, что этот конкретный полк будут так же бурно приветствовать, зная резкое предубеждение основной массы американских обывателей к своим чернокожим согражданам. А там таких вот сограждан как раз целый полк и набрался. Первый афроамериканский полк армии США. Отнюдь не элита, разумеется, да и задачи у них там будут не самые… Прямо скажем, для самой грязной работы и в самых плохих местах отправляется во Францию этот полк. Но они и этому рады.

А пока крики толпы становились все более возбужденными, времени у самого Маршина оставалось все меньше. Пора собираться. Его ждал Чикаго.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 4 июля 1917 года

Доблестные воины русского 6-го Особого ее высочества принцессы Иоланды Савойской полка совместно с франко-британскими союзниками продолжают мужественно защищать французскую столицу от германских варваров. Сообщается о стабилизации линии фронта и переходе боев в стадию позиционных и в самом городе, и в его окрестностях. Германская артиллерия продолжает вести варварские обстрелы Парижа, нанося исторической части города невосполнимый ущерб. Имеются многочисленные жертвы среди мирного населения.

На остров Корсика высажен десант Итальянской королевской армии. Под контроль законного правительства генерала Петена перешли города Бастия, Лорго и Алерия. Операция продолжается.

На юго-западе Франции русско-французские войска продолжают полицейскую операцию против банд местных инсургентов. Сообщается о массовом паническом бегстве сторонников режима Садуля из Бордо, Биаррица и Тулузы.

Командование совместных союзных сил планирует завершить операцию по восстановлению законности в регионе в самое ближайшее время. С целью высвобождения сил для обороны Парижа и операций в Окситании согласована временная передача региона Нормандии под полицейский контроль великобританских сил. На основании утвержденного плана сегодня части британской армии вошли в город Рен.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 4 (17) июля 1917 года

Глядя на морского министра, я невольно поймал себя на забавном сходстве двух моих министров. Собственно, оба они были, каждый по-своему, разумеется, внешне очень похожи на литературного Дон Кихота. Высокие и худощавые, преисполненные степенного утонченного благородства, тонкие черты вытянутых лиц и все то, что приходит на ум, когда вспоминаешь героя романа де Сервантеса. Вот только адмирал Русин был, так сказать, аристократом в первом поколении, пожалован наследным дворянством за службу и чин и вписан в связи с этим во вторую часть дворянской родословной книги. Родившись в семье священника, Александр Иванович ступень за ступенью делал военно-морскую карьеру, принимая участие вот уже в третьей войне.

В отличие от адмирала, карьерный дипломат господин Свербеев происходил из старинного дворянского рода, берущего свое начало аж в XIV веке, в легендарные времена Ивана Калиты, времена, когда последний был еще всего лишь княжичем. Разумеется, столбовой дворянин Свербеев был вписан во все ту же дворянскую родословную книгу, но только в ее самые почетные шестую и седьмую части. Но, в конце концов, родоначальник древнего рода некий Свербей, как и адмирал Русин, тоже ведь когда-то был первым, не так ли?

А вот потомственный дворянин Лифляндской губернии генерал Палицын являл собой образец типичного русского военного этого времени – обычное лицо старого вояки и борода в стиле отправленного в Крым нашего любимого братца Николя ничем внешне не выделяли его из основной массы собратьев в русском генералитете.

Совещание меж тем шло своим чередом, и министр обороны продолжал свой доклад:

– Мы выиграли время и восстановили боеспособность нашей армии. Теперь пришла пора поставить точку, и пришла пора действовать. Ситуация дает нам шанс. Имеющий место мятеж 81-й бригады венгерского Гонведа пытаются подавить силами австрийского ландвера. Однако в австро-венгерской армии одиннадцать пехотных и две кавалерийские дивизии укомплектованы венграми, и вообще венгры составляют пятую часть всех их вооруженных сил. Причем порядок в провинциях поддерживают силы, укомплектованные из местных, так что сложно ожидать от них серьезных действий против бунтующего населения. Тем более что их основные силы практически утратили боеспособность и разбросаны по трем направлениям: итальянскому, балканскому и российскому. Положение Австро-Венгрии настолько шатко, что сильный удар практически гарантированно выведет эту державу из войны.

Слово попросил Свербеев.

– Государь! Как глава внешнеполитического ведомства, я хотел бы обратить внимание на стратегические риски для России, которые с большой долей вероятности возникнут при катастрофическом выходе Австро-Венгрии из войны. Распад Двуединой монархии превратит огромные территории в бушующий клубок противоречий, аналогичный тому, что мы имели на Балканах в связи с местным распадом Османской империи и появлением новых государств вроде Сербии, Черногории, Болгарии и прочих. Мне представляется сохранение ослабленной, но единой Австро-Венгрии более предпочтительным для нас вариантом, чем появление своры голодных и молодых держав, которые немедленно станут воевать друг с другом, как это имело место на Балканах все последние годы перед Великой войной. Да и сама мировая война вспыхнула именно в этом регионе. Зачем России еще одна пороховая бочка, да еще и непосредственно у наших границ? К тому же Австро-Венгрия может хоть как-то уравновешивать растущую силу Германской империи, а так мы останемся с немцами один на один.

– И что вы предлагаете?

Свербеев четко и быстро заговорил:

– Я, ваше величество, могу рекомендовать использовать военную силу для ускорения выхода Австро-Венгрии из войны, но никак не для ее разгрома и распада. Именно эти соображения должны ставиться во главу угла при планировании боевых действий. Сейчас в Стокгольме продолжаются консультации с делегацией из Вены. Как докладывает господин Шебеко, австрийцы, похоже, всерьез растеряны. Как сказал австрийский представитель в разговоре с глазу на глаз, неизвестно, выиграет Германия войну или нет, но Австро-Венгрия ее, похоже, точно проиграла, вне зависимости от итогов. И их задача сейчас просто спасти государство от распада. Даже ценой территориальных потерь и уступок.

– Надеюсь, много лет отслуживший послом в Австро-Венгрии господин Шебеко понимает, о чем говорит.

– Безусловно, государь. Господин Шебеко имеет четкие инструкции, а представители австро-венгерской делегации хорошо ему знакомы лично. Потому я рекомендовал бы отложить наступление. Наших целей мы вполне можем добиться и не кладя на поле боя тысячи наших солдат. А повоевать всласть наши генералы могут и на Кавказе.

– Дозволите, ваше величество?

Я кивнул, и Палицын пошел в атаку:

– Затягивание разгрома Австро-Венгрии позволяет Германии перебрасывать дополнительные силы на наш фронт. Активность немцев в районе Риги говорит о возможном наступлении на этом участке. Дипломатические игры хороши, когда есть возможность играть вдолгую. У нас же каждый час на счету. Пока у австрийцев заваруха внутри страны, пока там полный разлад в армии и управлении, мы должны воспользоваться моментом. Австро-Венгрию надо сокрушать, и тогда Германия будет вынуждена запросить мир. Мир, к которому мы подойдем с очень сильными позициями, и вот тогда наступит время нашего МИДа. Отдельно хочу заметить, что, по моему убеждению, сейчас переговоры с дипломатами двуединой монархии не стоят потраченного времени. О чем бы мы ни договорились, австрийские военные просто не дадут им этого сделать. Тем более, если зайдет речь о значительных территориальных уступках. Пока армия не будет разгромлена, все разговоры не имеют смысла.

– Хорошо, я понял вашу точку зрения. – Свербееву: – У вас, Сергей Николаевич, есть, по моему мнению, буквально несколько дней на дипломатию. А потом заговорят пушки, и тогда, как говорится, живые позавидуют мертвым.

Свербеев поклонился.

– Да, государь.

Вновь обращаю взор на Палицына:

– Что американцы?

– В порту Нью-Йорка начата погрузка на лайнер «Левиафан» и суда обеспечения частей первой дивизии Экспедиционного корпуса США в Европе. Прибытие первых судов во Францию ожидается десятого июля. Для обеспечения безопасности перебрасываемых войск будут задействованы корабли американского и британского флотов. По плану разгрузка прибывающих частей будет происходить в порту Гавр.

– Когда они прибудут на фронт?

Палицын ответил, не заглядывая в бумаги.

– Американцы пока уклоняются от ответа на этот вопрос. Говорят лишь, что им потребуется некоторое время.

Киваю. Что ж, если все пойдет как шло в моей истории, то американцы хорошо если осенью будут готовы. Помнится, прибыли первые части в июне 1917-го, а на фронт первая дивизия попала лишь в октябре. Сейчас уже вторая половина июля по европейскому календарю, а значит, если так, то и ноябрь вполне реален. Так что прибывшие вполне могут повторить боевой путь своих коллег из моей истории и реально начать воевать не раньше марта 1918 года.

Так что пока это все лишь декларация о намерениях и демонстрация будущей силы. Ну, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Я больше уповаю на американскую военно-техническую помощь России и на ленд-лиз.

Вслух же я сказал с оптимизмом в голосе:

– Вряд ли это будет большим секретом для германского Генштаба. Не думаю, что в Берлине не понимают опасность появления в районе Парижа или в любом другом месте фронта свежей и хорошо оснащенной дивизии. Правда, с боевым опытом у янки пока все плохо, но свое весомое слово они на отдельном участке могут сказать. Так что для Берлина это не очень хорошие новости.

Взяв паузу, добавляю уже менее оптимистично:

– Однако, господа, в данный момент мы наблюдаем не усиление, а ослабление союзной группировки на Западном театре военных действий. По согласованию с Петеном британцы берут под контроль Нормандию, для чего где-то надо брать дополнительные силы. Одних только войск, перебрасываемых из бунтующей Ирландии, им не хватит. Да и много ли они смогут вывести из Ирландии? К тому же заметно уменьшились силы Хоум-Флита, что также не может не вызвать беспокойства.

Слово попросил адмирал Русин.

– Дозволите, государь? В британском адмиралтействе полагают, что германским подводным лодкам будет дана команда любой ценой топить транспорты с войсками на подходе к Франции. В связи с этой угрозой силы Град-Флита в Атлантике и в районе Северного моря укреплены за счет кораблей 2-го дивизиона Флота метрополии.

– Может, и так, адмирал. Но главный калибр орудий Хоум-Флита обеспечивал серьезное прикрытие британских позиций вдоль северного побережья Франции. Первый лорд адмиралтейства адмирал Джеллико рискует, ослабляя Хоум-Флит в Ла-Манше.

Морской министр пустился в пояснения аргументов адмиралтейства (британского):

– Возможно, государь. Но в Лондоне считают обеспечение переброски американских войск в Европу задачей высшего приоритета. Тем более что германский Флот открытого моря после Ютландского сражения не рискует выходить из базы в Вильгельмсхафене, больше полагаясь на эффективность подводной войны. Так что командующему Гранд-Флитом адмиралу Битти понадобятся все возможные резервы для встречи и защиты транспортов с американскими войсками.

Слово вновь взял министр обороны.

– Ваше величество, по уверениям, которые мы получили от британского военного командования, решение о взятии под контроль Нормандии было продуманным, хотя и вынужденным. Англичане в Пикардии хорошо укрепились, а немецкое наступление на Париж лишило Германию всех резервов на этом участке. Тем более что по всем разведданным, и нашим, и союзников, основная масса выводимых немцами войск перебрасывается в глубь Германии. Поэтому британцы прогнозируют возможность наступления противника именно на русском фронте.

– Ну, тут не надо быть семи пядей во лбу для такого прогноза. Немцы так действовали всю войну, перебрасывая дивизии с востока на запад и наоборот. Главное, чтобы мы угадали направление главного удара немцев. Если, конечно, этот удар действительно состоится в ближайшее время. На этом я благодарю вас, господа. Все свободны.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 5 июля 1917 года

По сообщениям из Бизерты, часть кораблей мятежной эскадры французского флота попыталась сегодня на рассвете прорваться сквозь блокаду. В результате морского сражения между мятежниками и кораблями Итальянского королевского флота были потоплены французские корабли – линкор «Прованс», броненосцы «Дидро» и «Мирабо». Линкор «Франс» и крейсер «Дю Шела» получили тяжелые повреждения и спустили флаги.

Оставшиеся в гавани Бизерты корабли прекратили мятеж, сложили оружие и сдались вошедшим в Бизерту войскам итальянской армии.

Потери итальянского флота уточняются.

Мы следим за развитием ситуации.

ЗАЯВЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА от 6 июля 1917 года

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ повелел Российскому телеграфному агентству сделать заявление.

«Его Величеству Королю Итальянского королевства Виктору Эммануилу III.

С болью узнали МЫ о горе, постигшем братский итальянский народ. Известие о героической гибели в сражении при Бизерте флагмана Итальянского королевского флота линкора “Данте Алигьери” всколыхнуло всю Россию.

От имени всего народа НАШЕГО выражаем соболезнования семьям погибших героев и сочувствие всему итальянскому народу.

Гибель 915 лучших сынов Италии не будет забыта и не может быть прощена.

Мир и спокойствие будут восстановлены. Виновные понесут кару.

В знак сочувствия и поддержки братскому итальянскому народу ОБЪЯВЛЯЮ в России 7 июля днем траура.

МИХАИЛ ВТОРОЙ, ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ».

ИЗ СООБЩЕНИЯ ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА PROPPER NEWS. 19 июля 1917 года

По сообщениям очевидцев, основные силы российского Черноморского флота покинули бухту Севастополя и вышли в открытое море. Цель похода держится в строжайшей тайне.

Мы будем держать наших читателей в курсе информации о развитии ситуации.

РИМ. ПЛОЩАДЬ ПЕРЕД КВИРИНАЛЬСКИМ ДВОРЦОМ. 6 (19) июля 1917 года

– Ваше королевское высочество! Разрешите преподнести вам в дар от нашей фирмы этот скромный знак благодарности и любви, которую, вне всякого сомнения, испытывают к вам все подданные Итальянского королевства!

Иоланда, в полном соответствии с протоколом, величественно обозначила готовность принять подношение.

Синьор Фраскини рассыпался в любезностях и буквально захлебывался от восторга, описывая прелести и достоинства подарка.

– Ваше королевское высочество! Соблаговолите оценить это чудо технической мысли. Собранный мастерами нашего предприятия автомобиль «1911 Isotta-Fraschini Tipo PM Roadster». Данный экземпляр изготовлен лично для вашего высочества и полностью собран вручную. Использованы самые изысканные материалы для отделки, а форсированный мотор позволяет разогнать автомобиль до 160 километров в час! Обратите внимание на отделку салона!

Принцесса с достоинством обошла сверкающий автомобиль, на дверцах которого красовался ее личный герб, а на радиаторной решетке горела золотом надпись «Иоланда Савойская».

Да, подарок был хорош. Во всех смыслах этого слова хорош.

– Прошу ваше королевское высочество опробовать автомобиль на ходу!

Иоланда кивнула и с высочайшим аристократизмом заняла место шофера. Двигатель взревел, и вспышки фотографов слились в сплошное сверкание, в ярких сполохах которого полированные до зеркального блеска бока и части автомобиля сияли, словно подсвеченные изнутри.

Принцесса величественным жестом подняла руку, приветствуя синьора Фраскини, столпившихся репортеров и прочих лиц, удостоенных чести присутствовать при данном событии, о котором, вне всякого сомнения, напишут во всех газетах, а модные журналы будут долго смаковать ее строгий черный наряд, сколь скромный, столь и изысканный. Все, что она сделает и скажет сегодня, будет долго на первых полосах прессы и главной темой разговоров в высшем свете. И не только в высшем, в этом нет ни малейшего сомнения.

Девушка едва удержала себя от желания прикусить губу. Нет! Нельзя! На тебя все смотрят! Будь образцом величественности и благородства!

Автомобиль тронулся с места, и Иоланда покатила на нем вокруг площади. Это не первое авто в ее жизни, машины она любила и водить умела очень хорошо. Но эта модель действительно вызвала восхищение даже на ее избалованный вкус. Было в ней что-то особенное, с благородным изяществом, пожалуй, могущее в чем-то даже посоперничать с ее любимыми породистыми скакунами из королевской конюшни.

Синьор Фраскини вот уже несколько дней умолял ее принять этот автомобиль в качестве подношения, но принцесса всякий раз отвергала, не желая связывать себя даже намеком обязательств, да и это могло нанести ущерб тому образу, который она старательно создавала все последнее время.

Но пришедшая вчера новость из Бизерты коренным образом изменила ее настроение. Невзирая на поднявшуюся суматоху, она добилась того, чтобы ее царственный отец не только принял ее, но и уделил ей целых четверть часа, что было чрезвычайно много в сложившихся условиях. Но король ее выслушал и в целом план ее одобрил, высказав лишь несколько мелких замечаний и дав пару дополнительных советов.

Затем уж у нее самой был полный встреч и распоряжений вечер, так что спать принцесса легла уже далеко за полночь. А утром нужно было не только решить все вопросы, но и выглядеть идеально!

Автомобиль плавно подкатил к ступеням дворца, где ее ждала толпа встречающих и репортеров. Грациозно покинув авто, принцесса Иоланда заговорила:

– Синьоры и синьориты, я принимаю подношение синьора Фраскини и благодарю его за все. Он учел все мои пожелания, хотя последние штрихи вносились этой ночью. Это прекрасный автомобиль, достойный королевского дома.

Она кивнула Фраскини, и тот мгновенно протянул ей какую-то табличку. Иоланда поставила изящный автограф, и пластину тут же прикрутили к приборной панели машины.

– Позднее мы заменим временную табличку с собственноручным автографом ее королевского высочества на золотую пластину с точной выгравированной копией подписи принцессы Италии.

Сказав это, Фраскини кивнул механикам, и те поспешили привести автомобиль вновь в идеальное состояние, избавляя его даже от намека пыли, которая могла осесть на машину во время короткой поездки по площади.

– Смиренно прошу ваше королевское высочество продолжать!

Иоланда обозначила кивок и заговорила вновь:

– Синьоры и синьорины, все вы знаете о той страшной трагедии, которая произошла вчера в водах Бизерты. Наша славная Отчизна потеряла своих лучших сыновей. Нет и не может быть прощения виновным. Вы все слышали высочайшее послание ко всем верным подданным, с которым сегодня обратился ко всем итальянцам мой царственный отец король Италии Виктор Эммануил III. И я могу лишь присоединить свой голос, свое слово сочувствия и поддержки всем, кто потерял родных и близких людей в этом бою.

Принцесса помолчала, обозначая траур. Подол ее черного длинного платья развевался на ветру. Повисла тишина, прерываемая лишь шелестом ветра в ветвях деревьев да стрекотом кинокамер.

– Предвосхищая неизбежные вопросы о том, зачем вас здесь собрали и зачем этот сверкающий автомобиль в такой день оказался в центре внимания прессы и общества, я хочу сделать заявление. Сегодня в Квиринальском дворце соберутся самые известные и самые богатые люди нашего королевства. Сегодня же этот, теперь уже мой, автомобиль станет главным лотом на благотворительном аукционе, на вырученные средства от которого я образую фонд «Данте Алигьери», средства которого пойдут на помощь семьям погибших, а также станут начальным капиталом, на который будет построен новый, самый великий боевой корабль в нашей истории. Естественно, имена всех, кто сделает приобретения на этом благородном аукционе, всех, кто сделает пожертвования в фонд, будут опубликованы в специальном именном издании фонда, а также будут переданы прессе. Италия должна знать имена тех, кто готов быть в трудную минуту верным сыном своей Отчизны.

Говоря все это, принцесса тщательно следила за своим лицом, мимикой, жестами, за тем, в каком ракурсе ее видят фотографы и кинооператоры. В этом деле впечатление может испортить любая досадная мелочь, после которой обсуждать будут не ее заявление и ее фонд, а какой-нибудь неосторожный жест или взгляд.

– Кроме того, при поддержке и одобрении короля, при поддержке правительства и Банка Италии наш фонд объявляет о выпуске облигаций займа на постройку этого нового и великого линкора. Уверена, что истинные патриоты нашего Отечества не останутся в стороне. А сейчас, синьоры и синьорины, я приглашаю вас во дворец, где вы сможете лично запечатлеть ход аукциона и наиболее щедрых патриотов Италии.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 7 (20) июля 1917 года

– Государь! Государь! Проснитесь!

– Че? Что за черт…

Я с трудом разлепил глаза. Елизаров настойчиво тормошил меня.

– Который час?..

– Три четверти седьмого утра!

– Твою ж дивизию наперекосяк, Евстратий! Я и двух часов не поспал… Что-то случилось?

– Случилось, государь, случилось. К вам со срочной депешей генерал Кутепов.

– Да уж, опять вести дурные…

– Как пить дать, государь. Дела недобрые, судя по лицу господина генерала. Государь, я вам таз с холодной водой принес. Не желаете умыться, прежде чем Кутепова звать?

– Да. Что ж. Изволь. Давай умываться.

Через пару минут, уже вытирая морду лица, я имел возможность лицезреть хмурую физиономию моего шефа императорской Главной квартиры.

Тот начал без предисловий:

– Ваше величество! Только что пришло сообщение. Германцы начали массированный обстрел Рижского укрепрайона. Было применено химическое оружие. Много жертв.

– Твою ж… Так, Евстратий! Срочно ко мне Палицына, Русина, Свербеева, Ванкова и Маниковского! А Суворина еще быстрее!

И уже Кутепову:

– Александр Павлович, организуйте мне связь со Ставкой.

РИГА. СЕВЕРНЫЙ ФРОНТ. 7 (20) июля 1917 года

Применение германцами химических снарядов и бомб не стало для защитников Риги такой уж неожиданностью. Противогазы были у всех солдат, и противохимические учения проводились с завидной регулярностью. А уж после показа фильма «Герои крепости Осовец» даже те, кто относился к учениям спустя рукава, взялись за дело всерьез. Тем более что генерал Горбатовский побеспокоился о том, чтобы картину увидели практически все солдаты, от офицеров до самого последнего ездового на кухнях. Причем, где было возможно, картину показывали каждый день. И для морального духа хорошо, и для дела полезно. Благо из Москвы прислали достаточное количество кинокопий и кинопроекторов.

Так что в войсках основные потери сегодняшнего утра были вовсе не из-за химической атаки, а, так сказать, все больше от обычных снарядов и бомб. Да и то потери, откровенно говоря, небольшие. Настораживало только то, что несколько десятков химических бомб было сброшено непосредственно на Ригу, что повлекло значительные потери среди мирного населения города. Особенно много бед принесла бомба, упавшая на рыночную площадь. Было ли применение химических зарядов против города результатом ошибок или это была осознанная политика, сказать было трудно. Впрочем, и тяжелые снаряды дальнобойной артиллерии противника вносили свой вклад в увеличение числа жертв среди гражданских.

Разумеется, такой обстрел города имел скорее психологические цели, поскольку основной целью обстрелов были многочисленные форты и укрепления вокруг города. Благо ни солдаты Двенадцатой армии, ни чины Рижского укрепрайона зря времени не теряли и все это время укрепляли свои позиции.

Благо назначенный четыре месяца назад начальником Рижского УРа член главного крепостного комитета Военного министерства генерал-лейтенант фон Шварц имел богатейший и славный опыт успешной обороны от немца крепости Ивангород, равно как перед тем опыт обороны крепости Порт-Артур, еще в Японскую. И Алексей Владимирович все, что знал, и весь опыт, который в результате той осады получил, активно применял при подготовке города и района к долговременной и успешной осаде.

К тому же руководил непосредственными работами по «благоустройству» УРа генерал Голенкин, выдающийся специалист по фортификации и, так же как генерал фон Шварц, являющийся преподавателем и экстраординарным профессором Николаевской инженерной академии.

За четыре месяца было сделано многое вдобавок к тому, что уже было сооружено за годы войны и до ее начала. Фортификационные работы не прекращались ни на день, особенно усилившись во время объявленных новым императором «Ста дней для мира». Ни фон Шварц, ни Голенкин, ни сам Горбатовский не воспринимали перемирие иначе как отсрочку и шанс успеть привести всю систему Рижского укрепрайона в нормальный системный порядок, позволяющий долгое время сдерживать противника, ведя оборону под беспрерывным обстрелом.

Особенно внушало оптимизм, что крайне серьезно к подготовке Риги отнеслись не только начальники УРа и сам командующий 12-й армией, но и главнокомандующий Северным фронтом генерал Балуев, и Ставка в Могилеве, и Военное министерство, и Министерство вооружений, да и, как говорят, сам государь император. Во всяком случае, из Москвы старались дать все, что требовалось, и даже больше.

К имевшейся крепостной артиллерии были добавлены новые орудия, в том числе большой и особой мощности. Помимо укрепленных капониров и береговых батарей к Риге были переброшены два дивизиона ТАОН, а с моря Ригу прикрывала эскадра Балтийского флота.

Вся система артиллерии была сведена в три группы, позволяющие взять противника в огненный мешок в любом выбранном месте. На флангах групп располагались капониры дальнобойной артиллерии, совершенно неуязвимые для фронтального огня противника, но имеющие возможность вести прицельный фланговый огонь вправо и влево от своих позиций.

Вдобавок к стационарным и полустационарным батареям была организована мобильная артиллерийская группировка, которая позволяла оказывать поддержку полевым частям. Были построены ходы, дороги и железнодорожные ветки, позволяющие быстро перебрасывать силы между отдельными укреплениями.

Оборудовались все новые и новые полевые позиции, многие из которых были вынесены далеко вперед или на фланги. И, конечно же, пулеметы и личные стрелковые бронещитки, коих поступило в достаточном для насыщения обороны количестве. На каждой позиции создавались бетонные убежища, способные выдержать артиллерийский обстрел из орудий калибром до шести дюймов включительно. Все укрепления, батареи и наблюдательные пункты были сведены в единое целое системой телефонной связи. Привезли и установили даже несколько эфирных радиостанций, обеспечив радистов карточками шифров.

Броневые наблюдательные пункты дополнялись наблюдениями с воздуха силами корректировщиков воздухоплавательной роты, имевшей телефонную связь с группами артиллерии и самим комендантом крепости. Каждая батарея имела дополнительных наблюдателей на возвышенностях, высоких зданиях, деревьях, а также в передовых окопах. Все наблюдатели, разумеется, были соединены со своими батареями телефонными проводами. Вся площадь УРа и территория, занятая противником, была нанесена на подробные карты, поделенные на квадраты по сто сажен в стороне; в штабе, на каждой батарее и у каждого наблюдателя были аналогичные карты, по которым и велась корректировка огня.

И разумеется, вся система создавалась с учетом не только гарнизона УРа, но и частей 12-й армии. Всякого рода припасами Рижский укрепрайон был обеспечен на шесть месяцев осады. К обороне подготовились, подготовились со всей серьезностью, и укрепрайон был готов не только стоически выдерживать осаду, но и зло огрызаться.

Вот и сейчас даже глубоко в бункере генерал Горбатовский слышал не только глухие разрывы вражеских снарядов, но и гулкие удары русской артиллерии, посылающей снаряд за снарядом по засеченным наблюдателями позициям противника.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 7 июля 1917 года

За истекшие сутки германскими войсками была предпринята попытка штурма Рижского укрепленного района. Не имея возможности с ходу овладеть укреплениями, германские войска совершили новое чудовищное преступление, перед которым меркнет все, что было совершенно ими ранее. Ранним утром против мирного населения города Риги Германия применила химическое оружие. По предварительным данным, в результате применения снарядов и бомб с боевыми отравляющими веществами на улицах Риги мучительной смертью погибло 316 мирных жителей.

Защитники Рижского укрепрайона, все воины Русской императорской армии и моряки Российского императорского флота полны решимости отплатить Германии за это ужасное преступление против человечества.

Боль и муки погибших на улицах Риги в наших сердцах!

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 7 июля 1917 года

Сегодня в Москве, Петрограде, Киеве и других городах империи прошли массовые демонстрации разгневанных жителей, которые требуют наказания всех виновных в страшном преступлении, совершенном германскими палачами на улицах Риги против беззащитных мирных жителей. Применение химического оружия против ни в чем не повинных гражданских лиц – это преступление, которое не может быть забыто и не будет прощено.

Сегодня в Риге, несмотря на опасность продолжающегося обстрела, десятки тысяч людей вышли на улицы, требуя возмездия.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР в СВОЕМ обращении заверил всех СВОИХ верных подданных, что трагедия Риги, трагедия крепости Осовец и другие чудовищные преступления германцев и их союзников не останутся без немедленного ответа.

Виновные будут неотвратимо покараны. Враг будет разбит. Победа будет за нами!

По ВЫСОЧАЙШЕМУ ПОВЕЛЕНИЮ на всей территории Российской империи объявляется трехдневный траур по погибшим на улицах Риги.

ГАЛИЦИЯ. ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ 8 (21) июля 1917 года

Слащев с некоторым удивлением расслышал в предрассветной тишине пение какой-то птицы. Да, природа брала свое. Изрытое воронками поле уже практически полностью заросло травой высотой почти по пояс, и казалось, что и не было войны никакой. Вот и птицы вернулись. Так и хочется сбросить сапоги да пробежаться босиком по этому травяному морю, так приветливо колыхающемуся перед тобой в слабом свете утренней зарницы, которая только-только загоралась за спиной у полковника.

Вздохнув глубоко всей грудью, Слащев тем не менее не только не снял сапог, но даже не отнял от глаз бинокля.

– Думаете, придут, господин полковник?

– Посмотрим. Четверть часа у них еще есть.

Штабс-капитан Акимов пожал плечами. Что можно разглядеть в колышущемся мареве заросшего травой поля? Темно, ни зги не видать.

Яков Слащев не обратил на неверие командира полковой разведки ни малейшего внимания. Чему научила его долгая военная жизнь, так это умению ждать подходящего момента. Но прав Акимов, времени почти не осталось.

Курить хотелось невыносимо.

Когда вчера утром полковник получил из центра кодовую фразу «Три зеленых свистка», он немедленно принялся готовить свой отряд на переход линии фронта. И вот ночью группы ушли на ту сторону. И судя по тому, что стрельба там не поднималась, есть шанс, что прошли все четыре группы, которые должны были перейти на этом участке. Есть надежда, что три прошли достаточно далеко в тыл, а вот четвертая группа должна была выполнить задание прямо на месте. И вот-вот должна была вернуться.

Одновременно с этими группами в тыл к противнику уходили отряды «трех топоров» и на других участках. С рассветом им придет пора действовать, выполняя поставленные командованием индивидуальные задачи.

– Кажись, кто-то идет, господин полковник! Вон там, правее!

Слащев быстро отыскал искомое. Да, похоже, что пришли. Но успеют ли? Полковник бросил взгляд на часы. Без пяти минут четыре. Могут и не успеть!

Но к нему из травы уже спешили темные фигуры. Первым подбежал запыхавшийся поручик Орехов.

– Господин полковник! Привели!

Слащев взглянул на австро-венгерского офицера. Тот козырнул и представился на довольно неплохом русском языке:

– Полковник Черешняк, 14-й гонведный Нитрянский пехотный полк. Мне передали ваше послание. Я обсудил это со своими офицерами и солдатами. Мы принимаем ваши условия, господин полковник. Русским и словакам нечего делить. Это не наша война.

Слащев приложил ладонь к обрезу кубанки и быстро приказал, обернувшись:

– Акимов! Отбой!

Штабс-капитан закрутил ручку полевого телефона.

– Пятый-пятый! Я восьмой! Отбой!

Яков Слащев с замиранием сердца следил за секундной стрелкой. Минута… Полминуты… Время вышло.

Где-то на правом фланге что-то отдаленно бухнуло. Потом еще. Потом с тех далеких краев начал накатывать все нарастающий гул артиллерийской канонады.

Командир «трех топоров» сел на чудом уцелевший валун и, вытащив папиросу, сунул ее в рот и наслаждением закурил, уже не опасаясь выстрела с той стороны.

Полковник Черешняк смотрел в бинокль туда, где уже видно было зарево, которое могло вполне поспорить с рассветом. Наконец он спросил русского коллегу:

– Похоже, что полки Южной армии не приняли ваше предложение?

Слащев резким движением отбросил окурок, а затем, встав и оправив форму, спокойно ответил:

– А немцам никто ничего и не предлагал. За Ригу надо отвечать.

ЧИКАГО. США 21 июля 1917 года

Инженер Маршин протянул толстый запечатанный конверт.

– Добрый день, мистер Тесла. У меня к вам личное послание от русского императора.

Глава V. Боль в наших сердцах!

СООБЩЕНИЕ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 8 июля 1917 года

7 июля сего 1917 года ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ, Державный Вождь и Верховный Главнокомандующий, ВЫСОЧАЙШЕ ПОВЕЛЕЛ Русской императорской армии и Российскому императорскому флоту нанести удар возмездия по военным объектам и городам Германской империи и ее союзников.

Исполняя ВЫСОЧАЙШЕЕ ПОВЕЛЕНИЕ, в 4:00 по московскому времени 8 июля 1917 года части Юго-Западного и Кавказского фронтов, прорвав оборону противника, перешли в решительное наступление.

За боль и гнев Риги, за все преступления и злодеяния кара обрушится на головы врагов наших!

В этот решающий час возмездия весь народ, наши доблестные армия и флот сплотились вокруг СВЯЩЕННОЙ ОСОБЫ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, мудро и решительно ВЕДУЩЕГО нашу Отчизну к великой победе!

Наше дело священно! Победа наша неотвратима! Звезда Богородицы на наших знаменах!

ГАЛИЦИЯ. АВСТРО-ВЕНГЕРСКАЯ ИМПЕРИЯ. 8 (21) июля 1917 года

Внизу двигались многочисленные точки и черточки, образуя сплошной поток наступающей русской армии. Сотни гусеничных и колесных броневиков, сотни пулеметных и пушечных бронемашин, сотни и сотни переносных или колесных бронекоробов, укрываясь за которыми шли к вражеским позициям бойцы ударных батальонов. Двигалось войско, шли, ползли и катили те, кто наследовал древним воинам, прозванными в народных сказаниях богатырями.

Но разве могли себе представить древние сказатели ту силищу, которая двинулась сегодня на супостата? Да и кто тогда мог представить себе подобных чудищ, до которых сказочному Змею Горынычу как до Киева на четвереньках?!

Люба усилием воли отринула посторонние мысли. Фронт уже пройден. И пусть движутся они в составе огромной эскадры, но германские истребители никто не отменял.

– Следить небо!

Княгиня Долгорукова обошлась в этот раз без своих обычных подтруниваний и ответила максимально официально, явно играя на присутствующую публику:

– Так точно, госпожа штабс-капитан!

Но даже этот официоз произнесла княгиня с явным удовольствием, ведь только совсем недавно государь император дозволил такие изменения в уставе, а значит, теперь к женщинам-офицерам не нужно было обращаться «господин». Впрочем, раньше женщин-офицеров толком и не было. Теперь же в армии женского состава становится с каждым днем все больше. Причем, что понятно, отнюдь не на рядовых должностях и не среди нижних чинов. Ведь после принятия Закона о служении Отчизне служба стала обязательной для сохранения титула и дворянского достоинства. Хотя, говоря откровенно, сотни и тысячи молодых барышень из дворянских семей мечтали о самой возможности доказать всем и вся свое право на независимость и право самим распоряжаться своей жизнью. И если для их, так сказать, зарубежных коллег борьба за свое право все больше сводилась к каким-то там демонстрациям и прочим скандалам, то в России теперь женщины не просто имели право, но и должны были служить Отчизне наравне с мужчинами. Хотя следует признать, пока это касается в основном благородного сословия. Но, с другой стороны, разве можно себе представить крестьянку за штурвалом «Ильи Муромца»?

Командир же корабля штабс-капитан Галанчикова в этот час думала совсем об ином. Там, в тот день, на первомайской демонстрации, происходящее виделось ей достаточно банальной шуткой. Ей, профессиональной актрисе, которая вопреки всему стала авиатрессой, тот авиапарад представлялся довольно банальной пропагандисткой акцией, которая вряд ли повлечет за собой какие-то серьезные последствия. Знакомая с театральным закулисьем, она вполне себе представляла множество больших заголовков, которые большей частью закончатся пустым сотрясанием газетных страниц. Однако, как оказалось, с воцарением нового императора взгляд и на авиацию, и на роль женщин в обществе весьма и весьма разительно изменился. Им действительно дозволили…

Авиатресса покосилась на снующего по кабине и фюзеляжу Прокудина-Горского. Вот человек, знакомый лично с царем. Навязали им этого столичного хлыща! И не откажешься ведь – лейб-фотограф государя императора! Командир полка, сам господин полковник Бошко лично вызывал ее для постановки задачи – обеспечить съемку нужных кадров! Империя, видишь ли, нуждается в героях! Особенно – в героинях! Однако ж сие славно! Но отчего же на долю именно ее экипажа досталось сие испытание? Им и так приходится край как не сладко! И ладно, когда речь идет просто о том, кто тут больший герой, в этом-то русская армия недостатка никогда не испытывала, но ведь же женский экипаж! Хоть и благодушно, но посмеиваются над ними новоявленные однополчане, блажью высокородного начальства считают зачисление барышень в авиацию!

И вот теперь приходится им фактически плестись в хвосте основной группы «Муромцев», поскольку, видишь ли, господину лейб-фотографу нужны эффектные снимки результатов бомбежки, так что строй сформировали так, что им теперь предстоит прибыть на место, что называется, к шапочному разбору, когда все будет гореть, будет эффектно, ярко и красиво, но им самим бомбить уже будет объективно нечего.

Кроме того, Люба не сомневалась, что полковник Бошко специально так распорядился, чтобы, во-первых, уберечь от лишней опасности господина лейб-фотографа, а во-вторых, чтобы свести к минимуму угрозу их экипажу. Не дай бог, кувыркнутся они на землю, потом Бошко отдувайся перед высоким начальством про то, как он умудрился сие допустить да не сберечь первый женский экипаж. Более того, Галанчикова была твердо уверена в том, что полковник, будь на то его воля, их вообще не выпускал бы в полет, а еще лучше – сплавил бы в другую часть от греха подальше. Ага, прямо в Сибирь! Хотя тоже, наверное, проклинает все и вся за то, что ему навязало высокое начальство этих барышень.

А экипаж их «Муромца» так рвался в бой, в самую гущу свалки! Но…

– Вражеские аэропланы по левому борту!

Галанчикова резко обернулась и зашарила глазами по небу. Да, вот видны несколько точек, но вряд ли от них можно ожидать серьезных проблем. Но не время расслаблять экипаж!

– Боевая тревога! Цели слева! Следить небо!

Огромный бомбардировщик завертел турелями пулеметов, выцеливая воздушную добычу. Но стрелять экипажу не пришлось, поскольку пробиться в арьергард огромного строя германским истребителям не удалось, и были они оттерты прицельным огнем аэропланов прикрытия из числа истребительных эскадрилий, обеспечивающих прохождение армады вглубь территории противника.

Но зато господину Прокудину-Горскому представилась возможность их снимать, так сказать, за работой. Чем он и занимался. Ладно, у них свое дело, а у него свое. Тоже наверняка подневольный человек, сказали, ежик мягкий – садись!

Вновь мерно потянулось время до захода на цель.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 8 июля 1917 года

Сегодня войска 11-й армии под командованием генерала от инфантерии Баланина нанесли сокрушительный удар в Галиции. Австро-венгерский фронт прорван на всю глубину. Войска противника спешно отступают, оставляя позиции и бросая вооружение. В результате сегодняшнего наступления Русской императорской армией взят город Золочев. В боях особенно отличились подразделения подполковника Кравцова и капитана Егорова. Наступление продолжается.

На рижском направлении продолжается контрбатарейная борьба с германскими силами, ведущими обстрел мирного населения города Риги. Наблюдателями отряда штабс-капитана Маргошина были выявлены две вражеские батареи, которые были успешно уничтожены огнем нашей артиллерии.

На Кавказском фронте в результате решительного удара нашими войсками был взят город Тиреболу.

6-й особый ее высочества принцессы Иоланды Савойской полк продолжает сражаться на улицах Парижа. Продвижение германских войск остановлено на всех участках. Немецкая артиллерия ни на час не прекращает свои варварские обстрелы мирных кварталов.

Остров Корсика полностью взят под контроль Итальянской королевской армией. Проводятся операции по окончательному умиротворению очагов мятежа на острове.

Полностью восстановлен порядок в порту Бизерта и его окрестностях. Бунт подавлен Итальянским королевским флотом. Виновные взяты под стражу и ждут приговора военного трибунала.

В Нормандии продолжается временная передача контроля британскому командованию. Сегодня великобританские силы вошли в город Брест.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 8 (21) июля 1917 года

Зволочив, и живут там одни зволочи. Во всяком случае, так утверждал один мой львовский знакомый. Я в Золочеве не бывал, ничего по этому поводу сказать не могу, но вот во Львове в прежней жизни приходилось бывать многократно. Возможно, когда-нибудь, смогу побывать и в этой ипостаси.

Но вряд ли в этот раз я увижу тот же Львов, что и в прошлом моем будущем. Нет, наверняка визуально-архитектурно там вряд ли что изменилось, разве что не построили еще (надеюсь, и не построят) тот чудовищный панельный девятиэтажный дом в самом центре. А так – разве что будут другие трамваи, другие автомобили, да еще и полные улицы всяких пролеток да прочих гужевых повозок вместо привычных мне машин.

А вот люди будут совсем иными. Не в плане того, что сменились поколения, нет. Просто тот, так сказать, оплот украинства, который я помнил, сейчас таковым вовсе не являлся даже близко. Да и не дозволялось во Львове, а точнее, в Лемберге, украинцам селиться. Разве что в качестве прислуги и для прочих необходимых, но грязных во всех смыслах занятий, коими не пристало заниматься приличным панам и панянкам. Жили в городе нынче в основном немцы, евреи да поляки, поскольку товарищ Сталин их всех пока не выселил, а украинцев на их место во Львов пока не заселил.

Столь проклинаемый в мое время в тех краях Сталин фактически подарил Львов украинцам, очистив город от прежних обитателей да убрав с его трамваев и заведений позорные таблички «С собаками и украинцами вход воспрещен!». Вот такой парадокс истории.

Впрочем, вспоминая концлагерь Талергоф и распятия на крестах в лучших традициях Древнего Рима, такие таблички и ограничения действительно выглядят мелкой проказой. В конце концов, в тех же Штатах подобные таблички висели до середины двадцатого века. Правда, там речь шла не об украинцах, а о неграх, но не суть разница.

Но вряд ли я дам товарищу Сталину устанавливать во Львове свои порядки. По причине того, что порядки там буду устанавливать я сам.

А пока – Золочев взят, войска движутся дальше. Отказов идти в наступление, как я того опасался, пока не было ни на Юго-Западном фронте, ни на Кавказском.

Что ж, как говорится, будем посмотреть.

ГАЛИЦИЯ. АВСТРО-ВЕНГЕРСКАЯ ИМПЕРИЯ. 8 (21) июля 1917 года

– Господин лейб-фотограф! Вы бы привязались бы ремнями к креслу-то! Неровен час, так и тряхнуть может, знаете ли, весьма немилосердно! Здесь вам не столичные салоны!

Прокудин-Горский смерил ее веселым взглядом.

– Госпожа штабс-капитан, смею заметить, что я не только в столичных салонах сиживал, а объездил всю империю и побывал во множестве весьма дальних экспедиций. Но за заботу спасибо! Пожалуй, сделаю еще несколько снимков и всенепременно воспользуюсь вашей рекомендацией!

Любе крайне хотелось одернуть сего франта, но прямой приказ полковника Бошко сдерживал ее. И так ее экипаж был на виду у всех – первый женский экипаж, к которому внимание всей России приковано, да еще и личной фотограф императора на борту во время первого задания.

Нет, терпи, подруга! Никак нельзя дать тут слабину! Да и некогда уже тут форсить!

Воздушный флот заходил на цель. Уже видны были впереди дымы и разрывы, уже ясно был очерчен приоритетный объект для атаки, уже в массе своей были подавлены средства противоаэропланной борьбы. Впереди «Эскадру» ждал приз – один из главных транспортных узлов противника.

В этой операции все было иначе. Сменивший погибшего великого князя Александра Михайловича настоящий авиатор генерал Горшков взялся за дело самым серьезнейшим образом, радикально изменив вообще всю схему боевых действий. Впрочем, некоторые утверждают, что новые построения – это целиком воля императора, а Горшков лишь воплощает их в жизнь. Но как бы там ни было, за последнее время все изменилось самым радикальным образом.

Всю весну и половину лета эскадра воздушных кораблей получала все новые и новые машины. Причем ближе к лету они пошли, что называется, одна за одной. И это были самые новейшие «Муромцы», которые могли нести в своем чреве до ста пудов бомб. Так что эскадра разрослась численно и теперь официально именовалась 1-й Особой императорской фамилии дальнебомбардировочной дивизией, хотя пилоты продолжали ее любовно называть: «Эскадра».

Вообще же воздушные силы отныне должны были действовать исключительно массированно. А сама эскадра, в которой держит курс «Илья Муромец» с женским экипажем, не атаковала разрозненные объекты, а заходила на цель целой полусотней тяжелых бомбардировщиков. Почти четыре тысячи пудов бомб будут сейчас сброшены на вражеский железнодорожный узел.

Да, это родной российский город, временно оккупированный врагом, но, по данным воздушной и полевой разведки, узловая станция буквально набита войсками и военными грузами противника.

И вот уже сбросили бомбовый груз почти все идущие впереди машины, уже вкусно горят внизу объекты, и уже жирный дым пожарищ застилает видимость. Огонь, дым и хаос. Быть в арьергарде легче, но одновременно тяжелее. Уже подавлена в основном противоаэропланная артиллерия, уже не так много шансов попасть под огонь вражеских истребителей, но и понять что-то внизу в этом хаосе крайне непросто. Фактически придется сбрасывать бомбы «куда-то туда вниз», надеясь лишь на то, что хоть одна из них нанесет противнику существенный урон.

– Слева!

Галанчикова посмотрела туда, куда указывала княгиня Долгорукова. Целое ответвление, на котором стояли какие-то эшелоны, до которых не добрались ее коллеги. Галанчикова переложила штурвал, и огромный аэроплан, выполнив вираж, двинулся навстречу намеченной цели, вываливаясь из строя уже отбомбившейся и уходящей назад группы.

Огонь противоаэропланных орудий и пулеметов резко усилился. Сквозь сплошные облака разрывов приходилось буквально продираться, и машину то и дело потряхивало от очередного попадания пули или осколка. Становилось очевидным, что эту часть станции враг оберегает особенно тщательно.

– Горит ближний левый!

Княгиня грязно выругалась. Но Галанчикова, стиснув зубы, продолжала вести аэроплан к цели.

– Сброс!

Княгиня рванула рычаг, и шесть тяжелых пятнадцатипудовых бомб одна за другой устремились вниз. Облегченный аппарат рванул вверх, и командир корабля поспешила увести машину подальше от разрывов. И тут тряхнуло, да так, что Галанчикова едва сумела удержать аэроплан от сваливания в штопор. Сзади внизу что-то крепко рвануло, затем еще, еще и еще…

Чадящий черным дымом «Илья Муромец» уходил, оставляя позади сплошную стену огня и дыма.

– Лена, что там?

Самсонова уже открывала люк, собираясь выйти на крыло для борьбы с огнем, и Долгорукова поспешила к ней на помощь, но раньше нее шагнул на плоскость оставивший свой аппарат столичный щеголь.

– Быстрее! Огнегасители давай!

Княгиня спешно передавала искомое находившимся на крыле. И вот уже две фигуры, стоя в потоках воздуха и дыма, пытаются затушить мотор и горящую обшивку.

– Тяни. Тяни, родной… Ты же хороший у меня, правда?.. Век не забуду… Тяни!

Любовь Галанчикова, сцепив зубы, приговаривала своему аэроплану всякие успокоительно-подбадривающие слова. Кому она их говорила? Бездушной машине? Боевому коню? А может, самой себе?

– Тяни!

Потряхивало воздушную машину, но пер аппарат сквозь дебри небесные. Вот уж погас огонь на крыле, вот уже вернулась в кабину команда «пожарных», упав в кресла и тяжело переводя дыхание.

– Знаете, господин столичный щеголь, вы меня некоторым образом удивили.

Прокудин-Горский иронично поднял бровь.

– Чем же, княгиня?

Долгорукова насмешливо смерила его взглядом, но ответила без прежней едкости:

– Я полагала, что вы так и будете снимать, как мы тут, так сказать, героически сражаемся.

Лейб-фотограф совершенно не куртуазно почесал измазанный сажей нос и хмыкнул:

– Знаете, дамы, тут вы, вероятно, правы. Я как-то изменил своему профессиональному цинизму. Прошу меня простить. Надо было спокойно дождаться момента, когда вы разобьетесь к чертям, и, выбрав при этом наилучший ракурс, снять вашу героическую гибель во всех подробностях. Уверен, сие просияло бы в веках в истории мировой фотографии. Когда в следующий раз вы надумаете как-то более-менее героически погибнуть, дайте мне знать, чтобы я был рядом!

Все рассмеялись, а княгиня Долгорукова поощрительно толкнула столичного щеголя кулаком в бок.

«Илья Муромец», весь изрешеченный, на трех моторах шел к своему аэродрому.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 8 июля 1917 года

Правительство Испанского королевства выступило с резким осуждением варварских действий Германии. Применение химического оружия против мирного населения российского города Риги и применение тяжелой артиллерии для обстрела гражданских кварталов французского Парижа не могут остаться без соизмеримого ответа. В связи с этим королевское правительство объявляет о вступлении Испании в Великую войну на стороне держав Антанты.

Из Рима поступило сообщение о решении короля Виктора Эммануила III объявить в Италии траур по жертвам химической атаки в Риге. «Итальянцы всегда будут вместе с братским русским народом!» – говорится в официальном сообщении.

Мы следим за развитием ситуации.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 9 июля 1917 года

За истекшие сутки части 11-й армии генерала от инфантерии Баланина продвинулись глубоко в тыл отступающей 2-й австро-венгерской армии. Русские войска подошли к окрестностям города Львов. В настоящее время идут бои за город.

Продолжается артиллерийская подготовка по позициям германской Южной армии на участке Львов – Станислав.

Аэропланы 1-й Особой императорской фамилии дальнебомбардировочной дивизии генерал-лейтенанта Шидловского нанесли сокрушительный удар по железнодорожному узлу Брест-Литовск, нанеся противнику огромный ущерб в живой силе, вооружении и боеприпасах.

Особо отличился во время воздушной операции женский экипаж тяжелого бомбардировщика «Илья Муромец» под командованием штабс-капитана Любови Галанчиковой. В результате героического прорыва сквозь плотный противоаэропланный огонь германских орудий и последующего прицельного бомбометания был уничтожен железнодорожный эшелон с боеприпасами. Колоссальной силы взрыв довершил уничтожение сил и средств противника, сосредоточенных на станции. Сообщается, что железнодорожный узел Брест-Литовск полностью выведен из строя, что резко затрудняет возможность снабжения и маневрирования германской армии на этом участке фронта.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ пожаловал всему экипажу тяжелого бомбардировщика «Илья Муромец» под командованием штабс-капитана Галанчиковой орден Святой Анны третьей степени с мечами.

«Это им за Ригу!» – так сказала героиня, посадив свой сильно израненный в бою аэроплан на летном поле аэродрома.

Все воины Русской императорской армии и моряки Российского императорского флота полны решимости исполнить ВЫСОЧАЙШУЮ ВОЛЮ и обрушить возмездие на головы противников.

«Звезда Богородицы на наших знаменах!» – так говорят наши доблестные воины, отправляясь на священную битву.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года

Если вы полагаете, что царь ни хрена не делает, а только целыми днями с умной мордой думает о России, то вы будете отчасти правы. Император и в самом деле думает о державе своей, но отнюдь не целыми сутками он просиживает за своим письменным столом, читая различные бумаги и накладывая на них высочайшие резолюции. Если царь этим занимается больше двух-трех часов в день, то он занимается не своим делом и гнать надо такого монарха взашей с трона.

Но если царь-батюшка занят думами о России менее двадцати пяти часов в день, то и такого царя надо гнать с теплого места вонючими тряпками. Потому что император – это вовсе не титул, не должность и даже не работа. И уж тем более не богоизбранность. Император – это образ жизни, а работа его проста и незамысловата – толкать вверх вагонетку своей державы. Толкать каждый день, без перерыва на сон и отдых. Иначе покатится вагонетка вниз, да и разобьется, убив при этом и своего незадачливого толкателя, и кучу народу вместе с ним. Вот и весь секрет.

Нет, можно вести дневник и записывать в него всякие опупительные мысли типа «Военный оркестр такого-то полка играл упоительно». Можно принимать парады и устраивать маскарады. Можно со всей важностью совершать большие и малые императорские выходы. Можно накладывать идиотские резолюции на официальные прошения на высочайшее имя, восхищаясь своим остроумием. Можно настрелять в дворцовом парке целую кучу ворон, собак, кошек и прочей бродячей живности. Да хоть обезьян, не в этом дело. В конце концов, можно быть просто образцовым семьянином.

Но царем при этом не быть.

Не формально, а по сути.

Не понимать, что вагонетку над тобой никто не отменял, даже если ты занят черт знает чем.

А вообще, хорошо быть царем. Почти так же хорошо, как быть обывателем. Лежи себе на тахте да газетку почитывай. Лежишь, а к великим событиям приобщаешься. И вроде как сопричастен уже, вроде не просто так халат протираешь. Мещанское счастье.

Сводки с фронтов у меня, понятное дело, вызывали сугубо академический интерес, ведь знал я о событиях намного больше и узнавал о них намного раньше. Но узнать про них в том ракурсе, в котором узнают мои верные подданные, было интересно и полезно. Для общего, так сказать, развития и миропонимания. Я еще в прежние времена далекого будущего время от времени устраивал «контрольную закупку» – садился дома перед телевизором, брал пиво да к пиву, и сидел себе, глядя на все транслируемое моим медиа-холдингом, взирая на «все это» с точки зрения простого обывателя. Пиво и пульт иногда помогали трезво взглянуть на вещи. Вот это вот умение отрешиться от всезнания и отложить хотя бы на короткое время корону в сторону – очень оно полезное, это умение. Особенно если после чтения газет еще и облачиться в форму и образ капитана Артемьева да отправиться, так сказать, в народ. Послушать, чем дышат люди, о чем переживают, да тебя любимого как клянут, да за что. Очень оно, знаете ли, помогает быть в тонусе.

Газеты и слухи – вот два источника управления общественным мнением в моей России. И тем и другим занимаются у меня люди, которые скушали в этом деле не только всех собак, но и пуд соли при этом. Одни мои кадры новости делали, другие их распускали, а третьи слушали и анализировали то, что получилось в итоге.

Но, разумеется, основным первоисточником общественного мнения были газеты, и мы уделяли новостям о событиях внимания, возможно, больше, чем самим событиям, какими бы грандиозными они ни были. Вот Галанчикова с подругами и Прокудин-Горский, скажем прямо, весьма отличились. Нет, ну что и как они там разбомбили в Брест-Литовске, это отдельная тема. Молодцы, хорошо разбомбили. Но то, что мой лейб-фотограф умудрился это все так или иначе заснять, выводило событие просто на уровень космического масштаба! Суворин, говорят, как узнал об этом, четверть часа бегал по своему кабинету из конца в конец, в возбуждении руки свои потирая. Есть у него такая привычка. А уж как увидел пересланные фототелеграфом фотографические же снимки, так от радости совсем покой потерял.

Кстати, наградить весь экипаж было идеей Суворина. Очень они ему в пропаганде стали в масть. Ну, мне не жалко, девочки заслужили, да и Прокудин-Горский давно напрашивался на какой-нибудь орден. Тем более тут боевой орден с мечами. Так что…

Или вот тема на первой полосе газеты.

«РОСТА сообщает:

Официальное обращение Министерства обороны Российской империи.

В последнее время все чаще поступают сообщения о наблюдениях неустановленных летательных объектов в небе над различными регионами России, в том числе и над районами, весьма удаленными от театров военных действий. С учетом активизации боев на фронтах, военное ведомство обращается ко всем русским подданным:

В случае обнаружения неустановленного летательного объекта (НЛО) в небе или при посадке/взлете, соблюдая известную осторожность, провести скрытое наблюдение и описание произошедшего события, запомнить, зарисовать или записать характер и вид летательного объекта, после чего сообщить в специальные отделы при военных комендатурах соответствующей местности. Лицам, предоставившим наиболее полные подтвержденные сведения, будет выплачена премия от Военного ведомства империи.

Будьте бдительны и осторожны! Среди наблюдаемых объектов могут оказаться объекты весьма опасные. Не приближайтесь к ним, не вступайте в разговоры. Это может оказаться германский дирижабль или враг куда более чуждый…»

М-да, могу себе представить, сколько донесений посыплется от верных моих подданных. Особенно с учетом того, что наши дирижабли снуют туда-сюда, а их ночные полеты я распорядился оснастить навигационными огнями при полетах вне зоны фронта. А что может сообщить русский мужик где-нибудь в деревне Мокропятково, увидав в небе непонятные огни, да еще если при этом ему денег пообещать за это сообщение?

Вот не сомневаюсь, что сообщения о марсианах посыплются…

– Государь, дозволите?

Как я уже стал ненавидеть такого рода появления без вызова! Редко когда они несут хорошие вести.

– Да, полковник. Что на сей раз?

Адъютант склонил голову.

– По вашему повелению назначенные к присутствию на совещании господа собрались. И срочная депеша от генерала Кутепова.

С этими словами он протягивает мне запечатанный бланк телеграммы.

«ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО! ТОЛЬКО ЧТО ПОСТУПИЛО СООБЩЕНИЕ. АМЕРИКАНСКИЙ ЛАЙНЕР “ЛЕВИАФАН” ПОТОПЛЕН ГЕРМАНСКОЙ ПОДВОДНОЙ ЛОДКОЙ. ИЗ ПРИМЕРНО 14 000 ЧЕЛОВЕК СПАСТИ УДАЛОСЬ 136. КУТЕПОВ».

– У вас плохая должность, полковник. Вы мне часто приносите дурные вести. Хотя у генерала Кутепова должность еще хуже. Он мне приносит дурные вести всегда.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года

– Господа! Его императорское величество государь император!

Распахиваются двери, и назначенные к присутствию склоняют головы. Занимаю свое место во главе стола.

– Прошу садиться, господа.

Короткий шум задвигаемых кресел, и вновь воцаряется тишина на царском совещании.

– Итак, господа. Прежде чем мы перейдем к обсуждению насущных дел, хочу начать с самой свежей новости. Потоплен лайнер «Левиафан». Почти никого спасти не удалось. Есть ли подтверждение этому сообщению?

Поднялся Свербеев.

– Да, ваше величество. Только что по линии МИДа я получил аналогичное.

Палицын:

– Объединенный штаб союзных войск во Франции передал сообщение о том, что вследствие атаки германской подлодки был потоплен «Левиафан». Ведутся спасательные работы. Немецкой лодке удалось уйти.

– Что слышно из Америки?

Свербеев:

– Пока сведения весьма отрывочные, государь. Ясно, что в Вашингтоне поднялся неимоверный переполох. Сообщение пока не попало в прессу, но можно предположить весьма бурную реакцию общественного мнения.

– Ваши прогнозы?

– Трудно прогнозировать в данной ситуации, государь. Эта трагедия может всерьез всколыхнуть умы и вызвать настоящий патриотический подъем в американском обществе, а может, наоборот, усилить позиции изоляционистов, которые воспользуются этим потрясением в своих целях. Понятно, что президент Вильсон будет всемерно усиливать всплеск патриотизма и гнева, иначе он попадает в весьма сложную ситуацию. Можно лишь констатировать, что в случае выхода США из войны это будет самая короткая и самая позорная война в истории Америки, которая может надолго поставить крест на всяких амбициях Вашингтона стать мировым игроком. Поэтому смею полагать, что из войны США не выйдут, хотя, возможно, план и сроки участия могут быть пересмотрены.

– Федор Федорович, когда запланирована отправка следующего конвоя с американскими солдатами в Европу?

Министр обороны ответил, не заглядывая в бумаги:

– На следующей неделе готовился к отправке 369-й пехотный полк. Возможно, теперь сроки могут быть перенесены.

– Дозволите, государь?

Киваю.

– Да, Сергей Николаевич, слушаю вас.

Глава МИДа встал и доложился с некоторой хитринкой во взгляде.

– Ваше величество! В этом деле есть один нюанс. Полк этот состоит целиком из негров…

Изучающе смотрю на Свербеева.

– Да, это важное уточнение, – делаю пометки в блокноте, – благодарю вас. И я думаю, что надо срочно выразить соболезнование. Подготовьте текст.

Свербеев склонил голову.

– Да, государь. Смею предположить, что полезно было бы объявить траур по погибшим доблестным американским воинам. В конце концов, целая дивизия отправилась рыб кормить.

Морщусь.

– У нас что ни день, то какой-то траур. Не многовато ли? Не произведет ли это тягостное впечатление на наше собственное общественное мнение?

Глава внешнеполитического ведомства мягко возразил:

– Ваше величество! Думаю, что для развития российско-американских отношений это было бы разумным шагом. Нам нужно расширять всяческие поставки и помощь из США. А такой шаг, особенно при правильной его подаче, произведет благоприятное впечатление на общественное мнение в Америке и на симпатии американцев к России. К тому же, – Свербеев усмехнулся, – у нас и так траур по жертвам Риги, не так ли? Так что сильно дополнительно печалиться не придется. К тому же смею выразить уверенность, что ведомство господина Суворина выжмет все возможное и невозможное из этой американской трагедии, обратив ее в новую волну патриотического подъема внутри России.

Собрались вокруг меня одни циники.

– Хорошо, Сергей Николаевич. Тогда включите объявление траура в срочную телеграмму с соболезнованиями американцам.

– Все сделаем, государь.

Делаю себе пометки, желая позже обсудить данный вопрос с главами МВД и Мининформа.

– Итак, Федор Федорович, доложите оперативную обстановку.

Палицын встал и подошел к карте.

– Ваше императорское величество! Как уже докладывалось, сегодня части 11-й армии генерала Баланина взяли Львов. Еще идут очаговые бои, но в целом город практически полностью под нашим контролем. Прорыв на участке стыка между германской Южной армией и 2-й австро-венгерской армией позволил прорвать фронт на всю глубину, заставляя немцев и австрияк спешно отходить, спасая свои фланги. Рассекающий удар позволил отделить Южную армию от основных германских сил, а массированные бомбардировки узлов в Брест-Литовске, Люблине, Сандомире, Холме и Русской Раве весьма затруднили переброску немецких войск от одного участка к другому. В настоящее время 1-я бронебригада генерал-майора Добржанского успешно выполнила задание по прорыву фронта и остановлена на ремонт и регламентные работы. 2-я конная армия генерала Хана Нахичеванского сменила 1-ю бронебригаду на острие атаки и продолжает развивать наступление в глубь территории Австро-Венгрии. Хочу отметить блестящую работу полковника Слащева и его бойцов. Во-первых, именно на участке 14-го гонведного Нитрянского пехотного полка был прорван фронт нашей 1-й бронебригадой. Информация о том, что полк словаков пропустит наши части без сопротивления, весьма помогла нашей армии при прорыве. А во-вторых, диверсионные группы 777-го полка весьма успешно наносили удары по тыловым коммуникациям, подрывая мосты и сея хаос в их оборонительных порядках.

Я сделал себе пометку и кивнул. Министр обороны продолжил:

– Успешно развивающееся наступление должно как минимум оттянуть германские силы от Риги, максимальная же наша задача, согласно утвержденному плану наступления, в срок от пяти до семи суток выйти на линию реки Висла, поставив таким образом под угрозу всю линию обороны на германском и австро-венгерском фронтах.

Обращаюсь к Свербееву:

– Кстати, Сергей Николаевич, австрияки в Стокгольме еще не вышли на контакт?

Министр иностранных дел поднялся и покачал головой.

– Пока нет, государь. Они ждут инструкций из Вены, а там пока общая неопределенность, переходящая в панику.

– Понятно. Ну, мы им предлагали решить вопрос полюбовно. Теперь тот же Львов мы им вряд ли отдадим. Кстати, – обращаю взгляд на Палицына, – а какова судьба этого самого словацкого полка, который пропустил бронебригаду Добржанского?

– Их, ваше величество, отвели в наш тыл, и они сейчас готовятся к включению в формируемый Словацкий корпус, который наряду с Чешским корпусом, согласно плану, должен вступить в дело на заданном участке.

– Что Рига?

– Отмечены попытки штурма укреплений, государь. Однако все германские атаки были отбиты с большими для них потерями. Хотя руководство 12-й армии и Рижского укрепрайона полагают, что немцы пока ведут разведку боем. Ожидают мощный удар в ближайшие пару дней.

– Кавказ?

– Генерал Юденич сообщает, что наступление развивается в соответствии с планом кампании.

– Европа?

– Ситуация с сегодняшнего утра на фронтах не изменилась. Есть сообщение от графа Игнатьева. Прошу взглянуть, ваше величество.

Открываю папку – и даже присвистнул. Ничего себе подарочек!

– Делу дан официальный ход?

– Нет, государь. Граф Игнатьев приказал до особого распоряжения из Москвы ход делу не давать.

– Тогда у нас есть время подумать. Кстати, Сергей Николаевич. А что там с поставками?

Свербеев вновь поднялся. Оно, конечно, порядком раздражает вот это их постоянное подскакивание вверх-вниз, но тут уж ничего не попишешь, назвался императором – терпи. А министрам моим физкультура полезна.

– Государь! Получены американские предложения по Польше.

– Интересно. Особенно в контексте нашего наступления. И что предлагают?

– Здесь, ваше величество, пакет предложений, – министр иностранных дел передал мне папку. – Двумя же словами, нам предлагают следующее. Первое. Будет принят специальный «План Вильсона», значительно расширяющий объемы помощи союзникам США. В рамках этого плана будет составлена целевая программа помощи России на 1917–1925 годы. Второе. Расширение помощи в рамках программы ленд-лиза и выполнение всего плана поставок по нему не будет зависеть от фактических сроков окончания войны. Третье. Оставление России на безоплатной основе всего объема сохранившихся товаров, из числа поставленных по ленд-лизу. Четвертое. Создание российско-американских предприятий в равных долях при предоставлении Россией природных ресурсов, земли и работников, а США – капитала, оборудования и технологий. Более того, Америка готова обеспечить льготное или беспроцентное кредитование совместных предприятий и проектов до 1925 года включительно с возможной пролонгацией платежей по кредитам до 1930 года. Пятое. Освобождение таких совместных предприятий и проектов от всяческих налогов на территориях США и России соответственно сроком на десять лет. Шестое. Отдельная целевая программа льготного или беспроцентного кредитования как государственных проектов России, так и проектов совместных предприятий, которые будут направлены на освоение Сибири и Дальнего Востока. И седьмое. Программа помощи подданным Российской империи и гражданам США при переезде соответственно в Америку и Россию.

Да, видно, Вильсона и впрямь приперло. Но и понятно, что хотят они плотненько влезть на наш внутренний рынок, и потом их хрен отсюда вышибешь. Слишком уж хочет американский капитал обосноваться в Сибири и на Дальнем Востоке, подмяв под себя концессии по управлению и добыче природных ресурсов. Проведут, так сказать, уплотнение. Ладно, пока мы лишь обмениваемся декларациями о намерениях, торгуясь за соседскую корову. Хотя с таким развитием нашей наступательной операции…

– Отдельно укажите, что США оплачивают переезд всех лиц польской национальности или католического вероисповедания, желающих жить в независимой Польше. Оплачивают переезд и подъемные. Эта программа целиком за счет американского бюджета. Польша в данном случае будет играть роль мусорного ведра, которое необходимо в каждом приличном доме. А заодно включите в программу переселение всех лиц, которые не принесут присягу русскому императору, со всех включенных в состав империи новых территорий на их исторические родины. Или, как вариант, в США. И, разумеется, программу переселения евреев в Америку или, если угодно, в Палестину.

– Смею напомнить, государь, что в Палестине предполагается британский мандат.

– С тех пор много воды утекло и многое поменялось. Вряд ли те же французы готовы сейчас включиться еще и в оккупацию турецких владений, как это предписывает соглашение. Так что там все еще предстоит передоговаривать. В общем, я изучу папку, а вы продолжайте торг, выставляя все новые и новые условия с подробностями.

– Слушаюсь, ваше величество!

Дверь открылась, и на пороге возник мой адъютант полковник Абаканович. Попросив прощения, он быстро подошел ко мне и, склонившись, произнес на ухо несколько слов.

– Вынужден вас оставить на некоторое время, господа.

Все встали и склонили головы. Но я этого уже не видел, стремительно выскочив из кабинета.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года

Маркиз делла Торретта был смертельно бледен. Я рявкнул, не размениваясь на этикеты:

– Ну?!

Личный посланник Виктора Эммануила III также не стал тратить время на формальные расшаркивания, а сразу перешел к сути:

– Ваше величество. Сегодня ее высочество…

– Что с ней?!

От моего яростного рыка маркиз даже вздрогнул. И, запнувшись, выдохнул:

– Она…

Глава VI. Открытый нерв

СООБЩЕНИЕ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 9 июля 1917 года

В результате торпедной атаки германской подводной лодки в Атлантическом океане был потоплен американский лайнер «Левиафан», перевозивший на европейский театр военных действий 1-ю дивизию Экспедиционного корпуса США. По уточненным данным, из 14 416 человек, бывших на судне, спасено 403.

Президент Вильсон выступил с обращением к нации в связи с трагедией в Атлантике. В своем выступлении президент США подчеркнул, что это преступление не останется без ответа и Америка сделает все для победы и наказания виновных. В стране объявлен трехдневный траур. По городам США прокатились многотысячные демонстрации.

Мы следим за развитием событий.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ повелел в знак солидарности с американским народом объявить в России 10 июля днем траура по погибшим в этой трагедии.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года

Не помня себя, я ухватил маркиза за грудки и встряхнул что было сил, прошипев ему прямо в лицо:

– Что с ней, черт вас дери! Говорите же!

Болтаясь в моих руках, словно арлекин, тот все же произнес, запинаясь:

– Бомба… Бросили бомбу… Погибло несколько человек… Ваш человек… Он бросился и прикрыл ее своим телом… Она не пострадала… Практически…

Я разжал руки, выпуская одежду маркиза, и рухнул в ближайшее кресло. Меня колотил нервный озноб. Мне хотелось кого-нибудь убить. Собственноручно. Маркиза, моего адъютанта, принесшего дурную весть, князя Волконского, не обеспечившего, короля этого гребаного…

– Что с ней? Что означает это ваше проклятое – «практически»?

Голос мой был глух от сдерживаемых эмоций, которые переполняли меня. Ответ делла Торретта не заставил себя ждать, тот явно торопился, видя что-то очень уж нехорошее в моих глазах.

– Простите, ваше величество. Она не пострадала. Почти. Ее оглушило взрывом. Еще некоторые царапины. Основной удар принял тот русский, которого рекомендовал принцессе князь Волконский. Вот он в тяжелом состоянии. Он очень плох, ваше величество.

Раздельно говорю:

– Как. Это. Произошло.

– Ее высочество отправилась в Таранто встречать выживших моряков с погибшего линкора «Данте Алигьери». Была церемония в порту. Собрались зеваки, пресса. Принцесса говорила речь, когда из толпы выбежал какой-то господин и бросил ей под ноги какой-то предмет. Его тут же сбили с ног и скрутили, но бомба взорвалась. Русский прикрыл принцессу своим телом. Благодаря ему принцесса осталась жива…

– Что еще. По. Этому. Делу.

Маркиз охотно дополнил, хотя, вероятно, ему было крайне не по себе, когда он произнес:

– На допросе бомбист кричал, что он социалист, а бомба – это месть Италии и России за гибель Коммуны. И… месть лично вам, ваше величество… Прошу простить, но… Он заявил, что революционеры России убили вашу прежнюю жену, а он хотел убить… эм… вашу… будущую жену…

Я резко встал и, не прощаясь, вышел из залы.

ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ. ГДЕ-ТО В НЕБЕ. 9 (22) июля 1917 года

Моторы «Ильи Муромца» молотили воздух. Сделав большую дугу, приданный «трем топорам» аэроплан огибал линию фронта, направляясь к указанному району.

Собственно, оба «Муромца», приданные его полку, работали в эти дни, что называется, на износ, мечась между многочисленными объектами, которые были задействованы в операциях полка, который государь коротко именовал колоритным словом «спецназ». Аэропланы перебрасывали с места на место бойцов и грузы, пару раз даже были задействованы в информационной кампании, разбрасывая тысячи листовок над позициями неустойчивых полков австро-венгров, и даже провели десантирование группы диверсантов на парашюте Котельникова, высаживая их невдалеке от важнейшего узла обороны противника.

И вот сегодня утром пришла директива, состоявшая всего из двух слов: «План Б». И все. Летит теперь полковник Слащев на новое место, молясь, чтобы все намеченное успели провести и такое ускорение не нарушило течение запланированных ранее событий.

Впереди «План Б». И этим все сказано.

Игра пошла. По-крупному.

В которой ты или взлетишь до небес и получишь все, или же…

Все на кону.

А там хоть стреляйся.

Ничего не исправить.

Если не убьют, конечно.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». ЦЕРКОВЬ РОЖДЕСТВА БОГОРОДИЦЫ. 9 (22) июля 1917 года

Я молился. Молился истово. Молился, как никогда в жизни. Я благодарил Бога, Христа, Святую Троицу, Богородицу. Молился, толком не помня молитв и вовсе не зная их в своей прежней жизни. Молился, благодаря и клянясь, уповая и вознося.

Я не знал, что со мной. Никогда еще в этом времени, да и в прошлой моей жизни, я не испытывал такого мощного эмоционального потрясения. Все было. Было убийство графини Брасовой. Была Кровавая Пасха, когда я в гневе, не помня себя, принародно сломал челюсть генералу Скалону. Было еще много всего, но только сейчас мою душу… Не знаю, как сказать. И как описать.

Почему едва не случившаяся гибель итальянской принцессы, которую я и не видел вживую, вдруг поразила меня в самое сердце? В этот момент не имела значения политика и геостратегические соображения. Я вообще не думал сейчас об этом. А о чем?

О том, что уже мысленно считал ее своей будущей женой? И да и нет. Это, разумеется, тоже. Не знаю. Возможно, я идеализировал принцессу, придумав себе образ, в который и поверил. Возможно, для меня это была какая-то эмоциональная отдушина, какая-то робкая надежда на что-то светлое в моей жизни. Слишком уж много крови и грязи вокруг меня.

Да и нужно ли искать некое рацио? Дело ведь совершенно не в этом.

А в том, что я ее никому не отдам. И кто обидит ее, тот пожалеет, что на свет родился. За сына и за нее я пасть порву любому. На британский флаг порву. Или я не император Всероссийский, черт их всех раздери!

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 9 июля 1917 года

За истекшие сутки части 2-й Конной армии генерала от кавалерии Хана Нахичеванского совершили охват отступающих сил противника и на его плечах освободили от захватчиков город Ковель. Силы 11-й армии генерала от инфантерии Баланина вышли на окраину города Станислав, ведя бои с германским гарнизоном, который удерживает город.

Части Германии и Австро-Венгрии продолжают отход. Немецкая Южная армия нашими доблестными войсками прижата к отрогам Карпатских гор. Отряды наших пластунов при поддержке 1-й Особой императорской фамилии дальнебомбардировочной дивизии генерал-лейтенанта Шидловского блокируют возможные пути отхода германцев, уничтожая пути и взрывая проходы на перевалах.

Продолжаются бои в районе Рижского укрепрайона. Все попытки германских войск прорвать оборону наших войск отбиты. Противник понес большой урон в живой силе и имеет значительные потери в артиллерии в результате успешной контрбатарейной борьбы защитников города Риги.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года

– А теперь, маркиз, рассказывайте подробно, что произошло.

Маркиз делла Торретта, уже явно порозовевший и поверивший в то, что его, вероятно, не убьют прямо сейчас, спешно заговорил:

– Ваше императорское величество! Ее королевское высочество по своей инициативе отправилась встречать выживших моряков линкора «Данте Алигьери». Поездка была одобрена королем и анонсирована в прессе, поскольку принцесса настаивала на публичности и максимальном освещении данного события. На церемонию встречи собралась внушительная толпа, были официальные лица, репортеры и другие представители местных ветеранских и прочих подобных организаций. Ее высочество лично приветствовала моряков и тепло пообщалась с каждым из них. Затем наступила официальная часть церемонии, и ее королевское высочество взошла на трибуну для оглашения речи. Во время ее выступления сквозь кордон полиции прорвался террорист, который успел бросить в принцессу бомбу. Стоявший невдалеке рекомендованный князем Волконским господин Жилин бросился к ее высочеству и прикрыл ее собой. Бомба взорвалась. К счастью, большую часть осколков приняла на себя выполненная из дуба массивная трибуна, а оставшиеся летевшие в принцессу осколки принял на себя господин Жилин. Так что ее высочество практически не пострадала. Однако погибли шесть моряков линкора «Данте Алигьери», которые в числе прочих стояли возле трибуны. Еще девятнадцать человек получили ранения различной степени тяжести. Террориста схватили на месте, с большим трудом не допустив самосуда со стороны разъяренной толпы. Служба безопасности предприняла меры для срочной эвакуации принцессы, однако ее высочество согласилась сесть в автомобиль только после того, как туда был помещен окровавленный господин Жилин. По приказу принцессы кортеж проследовал к ближайшему госпиталю, где врачи приняли раненого. После чего кортеж ее королевского высочества немедленно отбыл на вокзал, где ее ждал готовый к отправке специальный поезд. Насколько мне известно, в настоящий момент принцесса Иоланда находится в пути, где-то между Таранто и Римом.

– Что показал допрос террориста?

– Террорист, как я уже сообщал вашему императорскому величеству, еще на площади, сразу после взрыва, кричал о том, что это месть вам, ваше величество, и моему королю за гибель французской Коммуны, а также лично вам за гибель революции в России.

Поднимаю бровь.

– В России? Террорист – русский?

– Точно так, ваше императорское величество. Некто господин Дикгоф.

Прикрыв глаза, молчу несколько мгновений, борясь с новой страшной вспышкой гнева.

Холодно уточняю:

– Надеюсь, его выпотрошили?

Делла Торретта с готовностью закивал:

– В ходе довольно жесткого допроса арестованный дал показания, на основании которых были арестованы еще несколько человек, включая организатора покушения – господина Савинкова.

Тяжело смотрю на маркиза. Наконец, прервав молчание, едва сдерживаясь от переполнявшей меня ярости, четко выговариваю:

– Я желаю получить. Протоколы допросов этих… лиц. И я. Очень страшно. Желаю. Получить в свои руки… моих подданных. Это мое желание, маркиз.

Последние слова были произнесены в крайней степени недобро.

Личный посланник Виктора Эммануила III замялся, подыскивая слова.

– С протоколами, я думаю, проблем не будет, ваше величество, а вот с подданными сложнее… Они совершили преступление в Италии, покушались на итальянскую принцессу и, соответственно, находятся в руках итальянского правосудия…

Но, увидев темное пламя ярости в моем взгляде, маркиз поспешил добавить:

– Но в любом случае я передам ваши желания его величеству. Как минимум я не ожидаю каких-то сложностей с допуском русских следователей к арестованным, а равно с включением ваших людей в следственную группу.

Безумным усилием воли сдерживаю свои эмоции. Да, надо успокоиться. Гнев плохой советчик. Месть – блюдо, которое подают холодным.

Да к чертям собачьим все эти идиотские умничанья!

Нет-нет, остановись.

Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов. Успокойся, глупец, поссорившись с маркизом, ты ничем делу не поможешь. Используй то, что возможно. Оберни все в свою пользу. Очень сомнительно, что даже мои палачи смогут слишком многое узнать, ведь те же расследования гибели Николая Николаевича и взрыва на Пасху все равно мало что дали. Так наверняка будет и здесь. Допрос пешек, даже таких крупных, как Савинков, наверняка ничего не принесет. Не та игра. Очень, очень большая акула где-то рядом нарезает круги вокруг меня, и я просто-таки кожей чувствую ее холодный беспощадный взгляд. И она, судя по всему, уже где-то совсем рядом.

Не глупи. Не гневайся. Они ждут такой твоей реакции.

В этом их цель.

Удиви их.

Обдумав сие, киваю:

– Хорошо, маркиз. Группа моих следователей немедленно вылетит в Рим. Каково состояние господина Жилина?

– Крайне тяжелое. Но доктора говорят, что господин Жилин был вовремя доставлен в госпиталь. Если бы он попал в больницу на четверть часа позже, то, вероятнее всего, спасти бы его не удалось. Так что фактически он спас жизнь ее высочеству, а она спасла жизнь ему.

– Я не забуду о подвиге господина Жилина.

Маркиз делла Торретта оживился, явно вспомнив что-то сообразное случаю.

– Кстати, ваше величество. В благодарность за спасение дочери его королевское величество пожаловали господину Жилину баронский титул и титул кавалера ордена Итальянской Короны.

Мрачно усмехаюсь.

– В таком случае мечта господина Жилина о титуле сбылась. Впрочем, я уверен, что, бросаясь под бомбу, он меньше всего думал об этом.

Вряд ли он вообще о чем-то думал в этот момент. Это действие на уровне рефлексов. Но людей, у которых защита Иоланды на уровне рефлексов, я должен ценить.

И я оценю.

– Уверен, что в России он не будет обделен милостями. Что ж, маркиз, аудиенция окончена. Мне надо отдать некоторые распоряжения в связи с этим делом.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года

– Отдельным корпусом жандармов при содействии военной контрразведки, Имперской службы безопасности и Департамента полиции МВД с привлечением войск Внутренней стражи проведены мероприятия по первичной очистке тыла Юго-Восточного и Кавказского фронтов на территориях, занятых нашими войсками в ходе наступления. На этих территориях, объявленных зонами безопасности, в рамках операции «Пламя» проведено принудительное выселение семей явно неблагонадежных элементов. Все лица, в отношении которых имеются свидетельства об их участии в преследованиях русского, православного, христианского или иного населения, взяты под арест, и в отношении них ведутся ускоренные следственные действия. На основании показаний арестованных проводится дальнейшее расследование и ведется оперативное выявление лиц, в отношении которых были даны соответствующие свидетельства. Списки неблагонадежных элементов среди местного населения продолжают составляться. Привлечение местного населения к выявлению таких лиц дало весомые результаты.

Я не удержался от брезгливой усмешки. Еще бы это не дало результатов, если стуканувший на соседа при подтверждении информации получал четверть конфискованного соседского имущества. Стоит ли удивляться, что органы едва успевали работать, проверяя доносы соседей друг на друга. Впрочем, проверяли не слишком уж тщательно, и свою долю доносчики получали очень быстро. Если, конечно, успевали получить ее до ареста на основании доноса другого соседа.

Отдельным плюсом было то, что получившие свою четверть имущества местных врагов народа были теперь, что называется, повязаны, и таковым лицам возвращение прежних властей было бы, мягко говоря, не совсем желательным. Так что раздавая эти тридцать сребреников за доносы, мы еще и укрепляли свои позиции на этих территориях. Разумеется, мы брали на карандаш и всех доносчиков. Пусть и не первый кнут, но и уцелевшие по итогам всей катавасии доносчики тоже получат свое. Всему свое время.

Генерал Курлов меж тем продолжал:

– Арестованные лица и их семьи размещены во временных фильтрационных лагерях вне указанных районов. В отношении лиц, чья вина будет доказана, будут вынесены приговоры военных трибуналов на основании директивы об ускоренном судопроизводстве в районах и местностях, объявленных на военном и особом положении. В отношении их семей, а также лиц, вина которых не будет прямо установлена, но в отношении которых будут основания считать их неблагонадежными, будут применены меры по организованному изменению их постоянного места жительства путем принудительной депортации в Сибирь. После окончания войны указанным лицам будет дозволено покинуть пределы империи, если до этого момента Красный Крест не согласится их принять.

Я сделал пометку в блокноте. Надо будет дать указание Свербееву обсудить с американцами вопрос того, чтобы дозволить и этим элементам выехать в Америку. Чего их зря кормить? Впрочем, я тут, конечно же, несколько лукавлю, ведь даром их кормить никто не собирался, и каждую пайку они должны будут отработать посильным трудом на благо империи. Лесоповалы Сибири ждут своих тружеников.

– Как проходит процесс приведения к присяге?

– На всех территориях Российской империи, ранее занятых противником, по мере развития наступления и освобождения наших земель все подданные вашего императорского величества в торжественной обстановке приводятся к присяге верности императору Всероссийскому.

– Были случаи отказов от присяги?

– Единичные. Также имеется некоторое количество лиц, которые прибыли на эти территории после оккупации их противником. Все упомянутые лица взяты под стражу. В отношении их ведется разбирательство.

– Какие возникли сложности при проведении операции?

– Есть определенные сложности с подачей вагонов для депортируемых лиц, поскольку все железные дороги в прифронтовой полосе заняты подвозом войск и боеприпасов. Поэтому содержание данной категории во временных лагерях может занять больше времени и потребует больше фондов на содержание.

– Продолжайте.

– Таким образом, основные мероприятия по подготовке тыла можно считать завершенными. Опыт, полученный при проведении операции «Пламя», можно применить и расширить в рамках подготовленной операции «Поток».

– План «Потока» готов?

– Так точно, ваше величество! Все территории, которые по итогам войны отойдут к России, будут полностью пацифицированы. На первом этапе, как и в операции «Пламя», будут выявлены все те, кто непосредственно виновен в разного рода преследованиях или же был настроен явно враждебно к России. На втором этапе, уже после официального присоединения данных территорий к империи, все местные жители будут приведены к присяге вашему императорскому величеству. Все, кто откажется от принесения присяги, будут выселены с этих территорий, а их имущество перейдет казне. Указанные лица смогут покинуть пределы империи, отправившись в страны своего исторического происхождения или же в Североамериканские Штаты. На третьем этапе на вновь присоединенных землях будут развернуты новые казачьи войска, которым и отойдет имущество, которое было конфисковано у депортированных лиц. В настоящее время сводные следственные группы находятся на местах и в составе отдельных бригад Внутренней стражи движутся вслед наступающим частям армии, проводя оперативную очистку тылов Кавказского, Румынского и Юго-Западного фронтов. Разумеется, на освобождаемых территориях Румынии операция «Поток» будет проведена не в полном объеме, поскольку не предполагается присяга императору Всероссийскому подданных румынской короны.

– Разумеется. Чужого нам не надо.

– Точно так, государь!

Что ж, в целом все прошло даже лучше, чем я ожидал. Отработка методов пацификации занятых территорий была важнейшим элементом стратегии поглощения и переваривания новых земель. Разумеется, это лишь начальный этап процесса.

Что ж я злой такой в последнее время, а?

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года

– Идиот!

Я в сердцах швырнул на стол папку с докладом. Блин, не перевелись же идейные идиоты на Руси! Вот что с ним делать теперь? Расстрелять или наградить? Или сначала наградить, а потом расстрелять? Нет, блин, сначала расстрелять, а потом наградить!

Ну что за кретинизм? Почему, в одной и той же ситуации один ведет себя как мудрый и ответственный человек, а другой – как тот классический лох?!

– Лохвицкий!

Я словно выплюнул эту фамилию. Да, видимо, фамилии на Руси давали не зря. До генеральских звезд дослужился, а ума так и не нажил. Идиотизм. Чистый и незамутненный идиотизм. Не добавить и не убавить. Только убить.

Почему мне этого так часто хочется в последнее время?

Помечтав минутку о самых экзотических способах казни дурака, я все же встал и, пройдясь к книжному шкафу, достал оттуда коробку с курительными принадлежностями и трубку. Все пытаюсь отвязаться от этой вредной привычки, но как тут вот откажешься с такими-то делами. То бомбу в Иоланду бросят, то Лохвицкий лоханется.

Раскурив трубку и пыхнув несколько раз дымом и слегка успокоившись, опять беру брошенную папку и вновь начинаю читать, стараясь делами отвлечь себя от дум о… Ну так вот, наш героический дурак Лохвицкий вверенными силами перехватил один из тех «золотых караванов», которые словно тараканы расползались от Бордо по юго-западу Окситании, пытаясь вывезти золотой запас Франции «в интересах революции». И, разумеется, на эти караваны шла охота, да такая, что хоть детектив пиши, хоть крутой боевик снимай.

За золотом охотились все. И отряды Единой Франции, и испанцы, и итальянцы, и даже пара британских отрядов, прибывших в район «для усиления», как будто в Нормандии у них был прямо-таки избыток сил. Охотились отряды каких-то темных личностей, охотились авантюристы всех мастей и категорий, охотились наемники и идейные борцы за денежные знаки. Одним словом – все.

Охотились даже всякие «революционные отряды», пытаясь отшакалить и себе немного вкусных денежек для «мировой революции», своей партии или для себя лично. Ведь какая может быть мировая революция без денег и без себя любимого в ней? Именно что никакая.

Разумеется, охотились и мы. Формально – в порядке помощи силам Единой Франции, выполняя совместные полицейские операции с итальянцами и французами или действуя самостоятельно. Охотились большей частью безуспешно. Впрочем, в одном из совместных рейдов один такой караван был перехвачен, но поскольку отряд был совместный, то нам с этого кроме благодарности ничего не перепало. Пока, во всяком случае. Еще пару-тройку караванов захватили петеновцы самостоятельно. Самым же крупным совместным успехом был захват не какого-то там каравана, а целого «золотого поезда» – эшелона, набитого золотыми слитками. Это была грандиозная операция и, невзирая на то что формально речь шла о спасении золотого запаса и возвращении его законному владельцу – правительству Франции, я все же собирался в качестве благодарности выбить за это дело из генерала Петена много всяких разных вкусняшек. Во Франции много чего еще осталось интересного, что будет весьма полезно России и в России. Опять же наши всякого рода долговые обязательства. Но это дело Маниковского и МИДа.

И вот пришло известие, что полковник граф Павел Игнатьев со своим отрядом перехватил еще один караван, состоящий из десятка грузовых автомобилей, набитых ящиками с вкусным и сладким золотом. Тридцать тонн. Двадцать миллионов полновесных американских долларов. Или двести миллионов русских рублей по текущему курсу. Огромный куш.

Что сделал глава моей военной разведки во Франции? То, что и должен был сделать любой разумный и ответственный человек – приказал расстрелять всех, кто сопровождал груз, а их тела сбросить в озеро, предварительно снабдив каждого увесистым камнем. Затем провел хитрую операцию, в результате которой золото было еще хитрей запрятано по окрестным пещерам и прочим укромным местам, причем полная картина была только у самого Павла Игнатьева.

Понятно, что всем созданным полковником графом Павлом Игнатьевым разведывательным сетям, всем этим «Католической», «Масонской», «Римской» и прочим «Шевалье» потребуются деньги, деньги и еще раз деньги, которые, как известно, кровь не только войны, но и любой масштабной разведывательно-диверсионной деятельности. Покупка агентов влияния, всякого рода парламентариев и министров, внедрение агентов и создание новых сетей разведки. Огромные деньги понадобятся также Суворину для обеспечения информационный войны за рубежом. И это не говоря уж о том, что России нужны технологии, наработки, военные и гражданские спецификации, сертификаты, патенты, чертежи и прочее, прочее, прочее, а значит, и родному брату виновника торжества генералу свиты графу Алексею Игнатьеву найдется, куда эти деньги применить, ибо уверен я, что глава военной миссии во Франции, отвечающий за поставку в Россию всего и вся, тут уж развернется по полной.

Разумеется, такой ход дела был принят мной весьма благосклонно, и я тут же (пока тайно) произвел и младшего брата в генерал-майоры с зачислением в свиту моего величества, и заодно пожаловал Святого Владимира второй степени на шею и грудь каждому из братьев. Организовывали перехват вместе, накуролесили во Франции вместе, вот пусть и отдуваются оба. И это далеко не все высочайшие милости, которые обрушились и обрушатся на графов Игнатьевых.

Я уже начал прикидывать, как лучше употребить сии средства в пользу мировой ре… мирового освобождения в интересах России, как пришла из Окситании еще одна новость – отряд генерала Лохвицкого перехватил еще один караван и… торжественно передал его французам. Сие несказанное благородство было тут же высоко оценено, и генерал Петен немедля наградил героя орденом Почетного легиона.

Молодец, ничего не скажешь. Я, кстати, не про Петена. Двести лямов золотых рублей вот так взять и просто отдать. И кто он после этого? Однозначно Лохвицкий.

Впрочем, в моей истории старший из братьев Игнатьевых, Алексей, умудрился вернуть Советской России примерно такую же сумму – 225 миллионов франков золотом, которые были размещены в царские времена на его имя для закупок вооружений во Франции. Мол, это не его личные деньги, а государственные, а государство сейчас такое, какое оно есть, то бишь советское.

Нужно ли говорить о том, что сие решение крайне не понравилось русским эмигрантам в Париже, желавшим наложить руку на эти сокровища? Вот тогда и разругались два брата. Алексей уехал в СССР и дослужился до генерал-лейтенанта. Внес, между прочим, весомый вклад в историю, в том числе создав в Москве Суворовское училище и ходатайствуя перед Сталиным в 1943 году о необходимости возврата погон в армию. Младший же брат, Павел, не простил ему отступничества, и больше они не общались. Павел так и умрет в Париже.

Ну, это все дела давно будущих дней, которые здесь наверняка не случатся. Хотя бы потому, что 200 миллионов франков золотом уже давно переведены со счетов Алексея Игнатьева на мои тайные счета в разных странах, а 25 миллионов франков были успешно освоены его братом Павлом в процессе расширения разведывательной деятельности для покупки высокопоставленных лиц, для перекупки чертежей и технологий в рамках промышленного шпионажа и, разумеется, для устройства во Франции всяческих революций с переворотами.

Для ослов, груженных золотом, которые могут открыть ворота в любой город, это самое золото где-то надо было брать.

Так что шансов на повторение этой истории в этой реальности нет никаких.

Но опять же можно в поступке Алексея Игнатьева увидеть какую-то идейность и принципиальность, а вот логику генерала Лохвицкого я понимать отказывался категорически.

Нет, конечно, официально мы выразим горячее удовлетворение действиями русского генерала, используем этот факт на полную катушку и во время торгов с Францией, и в собственной пропаганде. Даже можно наградить генерала каким-нибудь громким орденком для виду. Но смею полагать, что этот случай поставил крест на карьере Лохвицкого. И думаю, что он сам если еще этого не осознал, то весьма скоро осознает. Мне не нужен во Франции генерал, который лоялен к Франции больше, чем к России. Если же он просто дурак, а не поступил так из каких-то своих принципиально-идейных соображений, то ему также нечего делать во главе целой русской бригады на французском театре. Найду я ему другую сценическую площадку для сольных выступлений. Поедет генерал-губернатором на Колыму, курировать золотодобычу. И пока, гад, не добудет мне эти самые тридцать тонн золота, Колыма будет для него домом родным.

Надо, кстати, присматривать за тем, чтоб этот падла не сбежал к французам или не начал играть в их интересах русскими войсками. А то придется новоиспеченному генералу Павлу Игнатьеву организовывать смерть героя на поле боя, простите мой стихотворный французский.

Вообще же, ситуация с золотом весьма интересна сама по себе. Слишком все кучеряво. Пока большую часть золотого запаса Франции так и не нашли. Есть, конечно, иллюзорная надежда, что он все еще в хранилищах банка в Бордо, но что-то мне подсказывает, что те, кто устроил весь этот грандиозный праздник с революций и гражданской войной во Франции, вряд ли пустили дело на самотек.

Потому как мало верится в то, что только наши «ослы, груженные золотом» и глупость генерала Нивеля привели ситуацию к такому вот интересному сценарию. Нет, там кто-то играет куда серьезней нас. Кто-то настолько серьезный, что может себе позволить пользоваться нашими грубыми воздействиями на происходящее в своих собственных интересах, оставаясь при этом глубоко в тени за кулисами.

Куш весом в тысячу двести тонн и ценой в восемьсот миллионов долларов США. Или в восемь миллиардов золотых императорских рублей. На секундочку.

Куш, на фоне которого все сокровища графа Монте-Кристо выглядят свиньей-копилкой гимназиста.

И я нисколько не удивлюсь, что идет большая игра такого масштаба, что я сам игрокам кажусь лишь королем на шахматной доске. Или даже ферзем. Фигурой важной, активной, но лишь фигурой, движущейся исключительно по воле сидящего за доской кукловода.

Я сомневаюсь, что существует какое-то там мировое правительство как тайная, но организованная закулисная сила. Но мне все меньше кажется, что вся полнота реальной власти и в самом деле у глав государств и правительств, включая меня самого.

Кто стоит в тени? Денежные мешки? Все эти Ротшильды, Морганы, Рокфеллеры и иже с ними? Все может быть. Но даже если это и так, то вряд ли они действуют согласованно. Да, где-то, в чем-то, в отдельных моментах. Но когда игра приобретает такой масштаб, то тут уж каждый сам за себя. Да и интересно им участвовать в схватке с равными себе.

Впрочем, я далеко не уверен, что все эти Морганы не являются внешним фасадом куда более серьезных игроков.

Взрыв на Красной площади, убийство Николая Николаевича, а теперь покушение на Иоланду – что это? Случайное стечение обстоятельств или я кому-то серьезному спутал карты?

Именно потому я столько денег вкладываю в разведку, строя сети по всему миру и пытаясь нащупать хотя бы обрывки нитей, которые ведут куда-то туда, в тень закулисья.

А тут на сцену является весь такой Лохвицкий и отдает наши кровно экспроприированные деньги французским дядям. И кто он после этого?

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 10 июля 1917 года

За истекшие сутки части 11-й армии генерала от инфантерии Баланина выбили немцев из города Станислав, усугубив положение германской Южной армии, которая под постоянными артиллерийскими и бомбовыми ударами наших доблестных войск вынуждена окапываться, занимая позиции на склонах Карпат.

Благодаря действиям Императорского военно-воздушного флота и отрядов пластунов, снабжение германской Южной армии со стороны остальной территории Австро-Венгрии весьма затруднено.

В Персии 1-й Кавказский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Баратова достиг реки Дияла и с ходу овладел городом Сенендедж.

Продолжается героическая оборона Риги. Войска под командованием генералов Горбатовского и фон Шварца успешно сражаются против превосходящих сил противника, нанося ему существенный урон.

В Париже воины русского 6-го Особого ее высочества принцессы Иоланды Савойской полка выбили германские войска с вокзала Аустерлиц, восстановив тем самым прямое железнодорожное сообщение на линии Париж – Орлеан. В ходе боев от немцев полностью очищена территория столицы Франции к западу от реки Сена. Наши войска заняли все ключевые пункты обороны вдоль набережной и укрепились там.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 10 июля 1917 года

Всеобщий патриотический подъем охватил Италию. Разгневанные итальянцы спешат обрушить меч возмездия на головы всех тех, кто причастен к покушению на ее королевское высочество принцессу Иоланду Савойскую, а также на виновных в гибели моряков линкора «Данте Алигьери».

Могучим ударом русско-итальянские силы взяли штурмом город Ле-Пюи, отрезав таким образом группировку инсургентов Лиона от остальных сил мятежников. Продолжается наступление на позиции инсургентов в Авиньоне.

Мы будем следить за развитием ситуации.

РИМ. ДВОРЕЦ И ПЛОЩАДЬ ПЕРЕД КВИРИНАЛЬСКИМ ДВОРЦОМ. 23 июля 1917 года

Огромная площадь была полна народа. Толпа бурлила, звучали какие-то выкрики, возгласы, реяли флаги. Со всего Рима и не только Рима стекались на главную площадь тысячи и тысячи итальянцев. Возбуждение практически достигло критической массы и было готово выплеснуться в любом направлении.

Зазвучал гимн Итальянского королевства, и толпа запела. Волны пения колыхались над площадью, отражаясь от стен и плывя по воздуху разноголосыми приливами и отливами. Наконец площадь взревела, увидев, как на балкон вышел король. И рев этот перешел в ликование, когда следом за монархом появилась стройная фигурка принцессы.

Иоланда приветственно подняла руку, и площадь затихла.

Слушая ее речь, князь Волконский в очередной раз поразился тому, с какой легкостью принцесса может влиять на людей, будь перед ней всего один человек или же целая толпа. Тот же Жилин, насколько его знал князь, меньше всего в жизни был склонен к необдуманному героизму во имя каких-то идеалов. И поди ж ты, бросился под бомбу не раздумывая.

И судя по всему, многим в мире принцесса Иоланда перешла дорогу. Очень сомнительной выглядит вся эта история с идейными террористами, которые бросили бомбу якобы исключительно для того, чтобы отомстить. Нет, вряд ли все так просто. Тут нужно копать глубоко и вдумчиво. Наверняка на кону огромные деньги и огромная власть. И, вспоминая ту же Кровавую Пасху в Москве, эти кукловоды не остановятся ни перед чем.

Да и в Риме не всем по душе то, как быстро стала набирать вес и влияние эта вчерашняя девочка. Все эти Итало-русские общества, фонд «Данте Алигьери», да и то, как она буквально выпотрошила элиту на том благотворительном аукционе, вряд ли оставило сильных мира сего безучастными. Так что вряд ли это покушение последнее.

Церемония завершилась, и Иоланда с королем покинули балкон. Еще звучали ликующие крики с площади, когда князь Волконский подошел к принцессе и учтиво поклонился.

– Ваше королевское высочество!

Та приветливо улыбнулась, старательно выговаривая русские слова:

– Князь! Я рада вас видеть. Я хотела благодарить. За господина Жилина. Он – герой!

Волконский склонил голову, ответив по-русски:

– Мы все ваши верные слуги, ваше королевское высочество.

– Благодарю.

Понимая, что уровень знания языка у принцессы все еще недостаточен, князь заговорил по-французски:

– Будет ли мне дозволено спросить о вашем самочувствии? Новость о покушении потрясла не только всю Италию, но и вашего покорного слугу. Но особенно беспокоился мой государь Михаил Второй, который передавал вашему королевскому высочеству свои наилучшие пожелания и самые искренние заверения.

Иоланда подарила князю обворожительную улыбку, также переходя на французский:

– Передайте его императорскому величеству мою признательность. К счастью, благодаря героизму господина Жилина я почти не пострадала. Уверена, что император Всероссийский должен быть счастлив, имея таких подданных, как вы, князь, как господин Жилин и как верные и доблестные солдаты полка моего имени, которые сейчас героически сражаются на улицах Парижа.

– Не сомневайтесь в этом, ваше королевское высочество! Но вашему высочеству необходим отдых после всех треволнений. И мой император не простит мне, если буду утомлять вас еще больше. Позволю себе лишь передать вашему высочеству личное послание от моего императора. Ответ я готов передать в любое время дня и ночи. Засим разрешите откланяться.

– Благодарю вас, князь. Ступайте.

Принцесса задумчиво проводила взглядом уходящего князя, а затем посмотрела на конверт. Обычный конверт. Таких она от Михаила получила уже множество, и все они хранятся в отдельной шкатулке, рядом с той прекрасной диадемой, которая так похожа на корону.

Вздохнув, девушка вскрыла конверт и развернула письмо.

«Дорогая Иоланда!

Смею надеяться, Ваше Высочество простит Вашего смиренного слугу за дерзновенную фамильярность, но сложившиеся обстоятельства выступят оправданием мне.

Известие о покушении на Вас заставляет меня ускорить ход событий и сделать то, о чем давно говорят во всем мире и что я сам рвался сделать все это время, но лишь известная в таких делах осмотрительность, забота о Вашем добром имени, светских приличиях и проклятый монарший этикет заставляли меня сдерживать свои порывы.

Однако риск потерять Вас перевешивает все иные соображения, и я, преклонив колено, прошу Вашей руки.

Моя рука и сердце навечно принадлежит Вам, дорогая Иоланда.

Если Вы согласны стать моей женой и русской императрицей, то я буду официально просить Вашей руки у Вашего венценосного отца. Верю, что Виктор Эммануил III благословит наш брак, и мы немедленно объявим о помолвке.

Жду Вашего решения и молюсь за Ваше скорейшее выздоровление.

Вечно Ваш,

Михаил

P.S. Мой сын Георгий граф Брасов благословил наш брак и ждет скорой встречи».

Глава VII. Похищение Европы

За день до того

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года

Хмурое вечернее небо за окном было под стать моему настроению. Я стоял, глядя сквозь стекло на сгибающиеся под напором ветра деревья, на летящую листву и прочий лесной мусор, на рябь, волнующуюся на поверхности пруда перед домом.

Ледяной холод поселился в моей душе.

Что сегодня со мной случилось? Отчего мне крышу сорвало? Оттого, что влюбился? Нет. Оттого, что я просто запаниковал. Сначала все понял где-то там, на подсознании, а потом, уже ближе к вечеру, осознал со всей холодной ясностью. И меня охватил ужас. Моя утренняя эмоциональная лихорадка и метания первой половины дня – лишь внешнее проявление паники, позже осознанной и подавленной.

Всю вторую половину дня разбирал отчеты всех моих спецслужб, доклады МИДа, депеши князя Волконского, переписку с монархами Европы и президентом США. Я пытался охватить картину в целом и читать между строк, ловя второй и третий слой смысла в происходящем.

Я слал телеграммы Волконскому, Мостовскому и обоим братьям графам Игнатьевым. Я связывался с русской делегацией в США, уточнял их встречи, и что на них говорилось, и на что там намекалось.

Я изучал отчеты МВД, Имперской СБ, Отдельного корпуса жандармов и контрразведки о ситуации в России и о процессах, в ней происходящих.

Искал, пока общие контуры мозаики не начали складываться у меня в голове.

Затем отложил бумаги. И уже час стою вот так, глядя на мрак за окном.

Иоланду убьют.

Обязательно.

Не убили сегодня, так попробуют завтра. И послезавтра.

Игры кончились.

Да, что-то я недодумал раньше. Чего-то все еще не понимаю. Но знаю твердо – дело тут не в Иоланде. Скорее всего, я вдруг оказался на полях той самой жестокой большой игры, в которую без сантиментов играют взрослые дяди.

Пора взрослеть, малыш.

Детских игрушек больше не будет.

Только игра по-крупному.

И в этой игре кто-то решительно против нашего брака. Брака – и всего, что за ним стоит и что с ним связано.

И устранять эту проблему будут буквально.

Причем отказ от брака мало что изменит. Разве что ее царственный папаша, фактически спасая ей жизнь, выдаст ее быстренько замуж за какого-нибудь графа. Как это, кстати, и произошло в известной мне истории.

Но что я могу сделать? Межгосударственные отношения и междинастические браки – это не горы Кавказа, где невесту усадил на коня и ходу в ближайшее ущелье, лишь камни из-под копыт да пыль столбом. А там будь что будет.

Я скривился, представив себя в кавказской бурке, умыкающего принцессу с балкона Квиринальского дворца, скачущего по узким улицам старого Рима и отстреливающегося через плечо от преследующих горячих джигитов в форме итальянских карабинеров.

Да уж. Тебе бы, идиот, в кино сниматься. Там, где есть режиссер и где тебе всегда крикнут: «Стоп! Снято».

Пройдя к секретеру, достаю оттуда бутылку коньяка и бокал. Щедро плеснув, выпиваю грамм сто пятьдесят. В голове тут же зашумело. Налил еще одну порцию.

Распахнув окно, ловлю на своих щеках холодный ветер. Да, похоже, сейчас дождь ливанет. И станет совсем паршиво.

Ставлю бокал с коньяком на подоконник.

Черт знает что такое. У меня война, у меня заговоры, реформы, империя, в конце концов. И тут дело, которое виделось довольно простым – обыкновенный династический брак, изначально имеющий геополитическую и внутриполитическую основу, вдруг превратилось в такую многогранную проблему, к которой вообще не знаешь, как и подступиться.

Потому как все эти мои заговоры, война, реформы, империя, да и брак этот, все это лишь внешние проявления, декорации процессов куда более глубинных, к пониманию которых допущены лишь посвященные. И пока нить истинных событий от меня ускользает.

Знает ли Николай больше меня? А если знает, то почему не подсказал? Не может же такого быть, что за долгие годы царствования он не сталкивался с истинными игроками или хотя бы их посланниками. Или может?

Может, это я выбежал сдуру из загона, и меня пытаются вновь загнать в стойло?

Может, слишком много стал на себя брать?

Может, моя Россия вдруг начала покидать предназначенное ей место жертвы и дойной коровы?

Где ж я так нагрешил…

Задумчиво смотрю на стоящий передо мной бокал.

Еще накатить? Нет, хватит, пожалуй. Станет ведь еще хуже. Коньяком проблему не решишь. И так уже чувствую, как начинаю плыть. Сто пятьдесят коньяка на голодный желудок, притом что я толком сегодня вообще не жравши, это…

В дверь постучали.

– Да!

Мощный удар ветра сбрасывает с подоконника бокал, и тот со звоном разбивается об пол. Полковник Абаканович спешно прикрывает дверь за собой, отрезая путь сквозняку.

– На счастье…

А что еще я могу сказать в такой ситуации, глядя на осколки стекла и растекающийся по полу благородный напиток у себя под ногами?

– Простите, ваше величество, я не…

Устало останавливаю извинения.

– Пустое, полковник. Ну, что стряслось на сей раз?

Тот как-то замялся.

– Государь, там это… Джигиты ваши прибыли. Целая делегация.

Я едва не застонал в голос. Мне только джигитов в этот момент не хватает. Хмуро интересуюсь, стараясь сдержать раздражение:

– Что хотят?

– Аудиенцию просят. Говорят, мол, пришли к командиру.

Вероятно, и там что-то стряслось. Что за день…

– Ну, пришли – зови.

Надо отделаться от них поскорее. Мне сейчас вот точно не до них.

– Да, государь, но… Они там не одни. Говорят, подарок командиру привели.

– Привели?

Похоже, что сегодняшний день меня таки доконает.

Адъютант кивает:

– Да, привели. Лошадей.

О господи! Я чуть не выматерился. Мне вот только лошадей не хватало! Тем более сейчас!

Выглянув в окно, я скривился, увидев делегацию. Вот за что мне это наказание?

– Евстратий! Неси…

– Тут я, государь. Несу!

Придется переодеваться. Мало мне забот было сегодня. Что за гадская у меня работа. Бросаю последний взгляд на разбитый бокал. А вот сейчас я бы тебя выпил. Не судьба. Не судьба…

И вот я уже спускаюсь по ступеням дома навстречу дюжине «диких». Те встретили меня не как обычно встречают высочайшую особу почтительные верноподданные, а криками восторга и приветственными поднятиями рук. Они и пальбу наверняка устроили бы, по своему обыкновению, но генерал Климович никого не пропускал во внутренний круг безопасности с оружием. Кинжалы им, конечно, оставили, ибо будет это кровная обида.

Впрочем, стоило мне приблизиться, и прибывшие стихли в почтительном молчании. Стараюсь говорить спокойно и уверенно:

– Ас-саляму алейкум, мои верные воины. Что привело вас ко мне?

Вышел вперед старший горец и с глубоким уважением произнес слова встречного приветствия:

– Ва алейкум ас-салям тебе, наш великий командир и государь. Привели мы тебе подарок от всей твоей верной дивизии. Прими и не прогневайся на самых верных воинов своих. По всему Кавказу искали достойного тебя коня.

Конь был и вправду хорош. Наверное. Кавказец же меж тем продолжал:

– Настоящий чистокровный кабардинец! Горячий, стремительный, своенравный, недоверчивый к чужакам и верный до самой смерти тем, кого признает своим. Как и все горцы!

Глаза вороного коня горели злобным огнем. Воистину исчадие. Хмуро интересуюсь:

– Кусается?

Джигит радостно закивал:

– Обязательно, великий командир! И кусается, и лягнуть может. И убить. Все как ты любишь!

О да. Сегодня это именно то, что я люблю. Вот только объезжать таких вот красавцев любил мой прадед. На его такие шоу собиралась чуть ли не вся Дикая дивизия. Но вот только я – не он. Я вообще лошадей не люблю, да и, как и всякий горожанин, не имевший с ними дела, даже побаиваюсь. И знаю точно, что вот этот вот красавец точно чувствует мою неуверенность. И слабину он мне ох как не простит.

А учитывая мое внутреннее состояние сейчас, ситуация решительно превращалась в серьезную проблему.

Передо мной отнюдь не мирная лошадка, на которых катают детей и барышень, а боевой конь, настоящий зверь, который, судя по всему, еще и отличается весьма крутым нравом. Под уздцы крепко держали его двое, не давая ему возможности даже мотнуть головой. И я не могу не сесть в седло, которое добрые горцы заранее затянули ремнями на его спине, не оставляя мне другого выхода. Они ждали. А я представлял себе, как я сейчас пулей вылечу из этого седла прямо им под ноги. И это уже будет настоящий несмываемый позор, а не какой-нибудь там «слегка оконфузился»!

Пытаясь выиграть время и уповая на то, что случится что-нибудь такое, что избавит меня от этого кошмара, я обращаю внимание на второй «подарок». Ко мне тут же подводят прекрасную кобылу, белую как снег.

– Джигиты верной тебе Дикой дивизии почтенно просят тебя, наш великий командир и государь, передать эту кобылу итальянской принцессе Иоланде, когда она наконец прибудет в Москву. Мы смиренно надеемся, что ей понравится лучшая лошадь Кавказа, белая, словно снега наших гор!

Гм… Мы с Иоландой лишь обмениваемся письмами, полными намеков и многозначий. Письмами довольно теплыми и искренними, но такими, которые в случае перехвата и утечки на сторону не вызовут новый виток международного скандала. Да я ее даже по имени в письме ни разу не назвал! И в это самое время эти самые горцы ищут ей кобылу по всему Кавказу! Ну не смешно ли?

Я бы, наверно, рассмеялся, вот только не было на то ни сил, ни желания.

Впрочем, удивляться нечему. Министерство господина Суворина планомерно готовило общественное мнение к появлению в России новой императрицы, всячески создавая ей благоприятный имидж в империи. Сложить два и два могут не только в высшем обществе, не только в дипломатических и разведывательных кругах. То, что было ясно Евстратию и даже моему сыну Георгию, наверняка было очевидным и для воинов Дикой дивизии, один из полков которых не только постоянно находится в Москве, но и входит в число моих самых доверенных войск, охраняющих Кремль, Петровский Путевой дворец и само «Марфино». Тенденцию приметили. Выводы сделали. Лошадь начали искать. Причем я не удивлюсь, что мне самому коня искали, так сказать, заодно. Для комплекта с кобылой.

Пока я размышлял, ко мне подвели того самого злобного коня.

– Как зовут этого красавца?

Я спросил это в тщетной попытке оттянуть момент своего ужасного позора. На кону мой авторитет командира. Мой авторитет императора. На кону моя власть не только над дивизией, но и по факту над целым Кавказом. Возможно, я преувеличиваю. А может, и нет. Может, и над всей Россией.

– Всадник должен сам дать имя своему боевому коню, государь.

Сказано было так просто, что стало совершенно ясно – время вышло. Больше никаких отговорок, никаких оправданий и никаких откладываний. Момент истины настал. Только я и этот жуткий черный зверь с горящими яростью глазами. Зверь – явно собирающийся меня убить.

Кто ты, живое воплощение всех моих ужасов и кошмаров? Прибыл ли ты ко мне волей слепого случая или же ты часть большой игры? А может, у меня просто крыша едет?

Молчишь? Ну, молчи. Может, и к лучшему все.

Я знал, что вокруг собрались зеваки. Подтянулись даже пионеры из лагеря. И наверняка где-то среди них следит за моими действиями Георгий.

Господи, спаси, сохрани и помилуй меня грешного. Господи, минуй чаша сия…

Но не грянул гром, не ударила молния, не налетел ураган и не встала дыбом земля.

Видимо, и Ему было интересно, чем все закончится.

«Посылает Господь нам лишь те испытания, которые нам по силам преодолеть». Ага. И тут не отшутишься фразой типа: «А если мы не смогли их преодолеть, тогда это были не наши испытания». Нет, брат, вот оно твое испытание, косится на тебя, примеряясь, словно тот палач, что хладнокровно примеряется мечом к шее казнимого.

В корне неправильно вот так устанавливать контакт со своим будущим конем. Требуется много времени, постепенное привыкание. Нужно заслужить доверие лошади. Сначала убедить его в том, что от тебя не стоит ждать угрозы, потом уж расположить к себе. На это требовались многие дни, лишь после которых можно было рискнуть подняться в седло. Да и то, даже после этого требуются еще долгие совместные выездки, кормления, чистки и прочее, что делает лошадь продолжением своего наездника. Ничего этого у меня сейчас не было. Даже наоборот – все это было против меня.

Разумеется, конь явно не совсем дикий, и его объездили. Вон и седло с прочей сбруей на месте. Но меня он видит впервые, и нрав у него не дай бог. Горяч, злобен, недоверчив. И явно коварен до вероломства.

Все как я люблю, не правда ли?

Ох, горцы мои горцы, откуда вы взялись на мою голову…

Поглаживаю ладонью шею коня. Тот нервно вздрагивает, но два джигита, прикладывая серьезные усилия, держат его под уздцы. Стараюсь быть все время в поле зрения лошади, дабы не волновать его еще и своим исчезновением. Иначе и двое горцев его не удержат.

После нескольких минут поглаживаний и успокаивающего шепота ему на ухо, я все же решаюсь. Чему быть, того явно уже не миновать.

Я вдруг почувствовал себя в Риме. Но не в том, где Иоланда. В Древнем Риме. На арене Колизея.

Все смотрели на меня. Кто настороженно, кто в предвосхищении зрелища, а кто и злорадно. Наверняка есть и те, кто желал бы увидеть, как я рухну в пыль у ног своих подданных.

В грязь. Даже не из князей…

Дед бы справился.

Но я – не он.

Не он. Ведь меня не расстреляют в пермском лесу.

Тренированное тело и мышечная память не подвели, и я легко взлетел в седло. Конь немедленно взбрыкнул, пытаясь скинуть меня со своей спины. Да хрен тебе, ежик кучерявый! Я крепко сжимал бока лошади ногами, вцепившись до мертвенной белизны пальцев в луку седла, одновременно стараясь выдерживать корпус в правильной позиции.

Все вокруг пошло вверх дном, земля и небо менялись местами, стена леса, дом, строения, люди вокруг, все завертелось перед моими глазами, и мне оставалось лишь упрямо держаться, крепко сжав зубы, дабы не откусить язык.

Но вот конь, видимо, поняв, что сбросить меня таким образом не получится, притих, явно отложив мое убийство на более удобный момент.

– Отпуска-ай!

Джигиты кинулись в разные стороны, словно от прилетевшей гранаты.

И конец света настал!

Лошадь взвилась на дыбы, затем сильно взбрыкнула. Потом процесс принял оборот хаотичного сбрасывания, и я уже не мог ничего разглядеть в той катавасии, которая воцарилась вокруг меня. Какие-то крики, шум, что-то мелькает, меня швыряет вперед-назад, и лишь злобный храп коня подо мной становился все более яростным.

Зверь прыгал, брыкался, становился на дыбы, скакал вперед и резко поворачивал, изо всех сил пытаясь сбросить с себя этот мешок с переломанными в труху костями. Я уже потерял счет времени и потерял свое место в пространстве.

Лишь я и он. И я не сдамся. Я не отступлю.

Я. Здесь. Хозяин.

Вдруг конь рванул вперед, летя на такой скорости, что позавидовал бы и ветер. Больше не было брыканий, не было всего того, что я пережил в эти адские… Секунды? Минуты? Часы?

Мы летели прочь от всей этой толпы, от всех страхов и проблем, от всего, что осталось у нас за спинами. Летели единым целым, слившись в единый организм, послушный и управляемый одним моим движением или желанием.

Ледяной ветер в лицо. Черные тучи над головой. Но разве они могут сравниться с жаром моего коня и адской чернотой его гривы, которая развивается передо мной?

Господи, спасибо Тебе.

Мудрость Твоя безгранична, ибо послал Ты мне именно то, что было мне нужно в этот страшный момент жизни.

Какой велосипед может сравниться с этой горой мускулов и уверенной стремительностью движений?

Я и мой боевой конь.

Мой.

Вдруг разверзлись хляби небесные, и хлынул ливень. Холодный ливень, усиленный ледяным ветром. И я тут же промок до нитки. Надо найти укрытие. Не дело, чтобы настолько разгоряченный конь был под таким контрастным душем.

Пытаюсь оглядеться. В сплошной серой мути не видно ни зги. Где я оказался – понять просто невозможно, равно как и то, в какой стороне моя резиденция. Но тут, к счастью, сквозь пелену дождя показалось какое-то строение. Поспешив туда, мы оказываемся под каким-то навесом, неведомо для чего предназначенным. Но это-то для меня сейчас совершенно неважно. Важно лишь то, что мы оказались под крышей, а ледяной ветер больше не мог жалить нас.

Сверху дробно застучало, и стало понятно, что заскочили мы весьма и весьма вовремя. Снаружи ударил крупный град.

Я обнял шею дрожащего от холода коня.

– Тихо. Тихо. Мой хороший. Успокойся…

Хорошо бы его чем-нибудь накрыть, но чем? Моя черкеска напиталась водой, словно губка, и вряд ли могла тут чем-то помочь. Я зашарил глазами вокруг, не отпуская шею коня. Заметив в углу какие-то тряпки, бросаюсь туда.

Черт его знает, что это такое. Какой-то видавший виды дырявый армяк не первой свежести и чистоты да тряпки какие-то. Но на безрыбье и ветоши рад будешь. Спешу накрыть спину лошади, старательно обтирая тряпками пот и воду.

– Тихо, мой хороший. Все скоро закончится. Вернемся домой, будет у тебя теплая конюшня, еда и все, что только пожелаешь. Потерпи.

Конь фыркал и косился на меня. Но не было больше злобной ярости в его глазах. Я гладил его и бормотал успокоительные слова.

Дождь меж тем и не думал прекращаться, превращаясь в полноценную бурю. На улице бушевал ветер, трещали деревья, и я молил Бога лишь о том, чтобы нашу будку не развалило ураганом, а нам на головы не упало какое-нибудь окрестное дерево.

Ударил гром, и конь испуганно прянул, явно пытаясь куда-то рвануть. Держу и успокаиваю его.

– Тихо-тихо. Я с тобой. Все. Будет. Хорошо.

Но хорошо не было. Было холодно. Очень холодно! Коня-то я хоть как-то обтер и укрыл сухим, а сам-то в мокрой насквозь одежде, с которой просто текли ручьи ледяной воды. По-хорошему нужно было бы с себя все это сбросить и как минимум отжать, но была одна проблема – мне решительно не к чему было привязать коня. А гроза лишь приближалась к нашему куреню. Допустить же того, чтобы конь мой от испуга рванул куда-то в лес и покалечился там, я никак не мог.

Бормочу ему на ухо успокаивающе, стараясь заговорить его страхи. Оказывается, есть и такое на свете, чего боится мой жуткий конь.

– Надо тебя как-то назвать. Горцем или Джигитом? Могут неправильно понять. Представь только: «Царь верхом на Джигите». Смешно, правда? От таких глупостей войны случаются. Нам ведь с тобой не нужна война, верно? Во всяком случае, война у себя дома. Казбеком? Как-то заезженно. Да и может быть неверно политически. «Царь оседлал Казбека» – как-то не очень, как мне кажется. Вулкан? Зверь? Ужас? Слушай, дружище, а назову-ка я тебя Марсом, хочешь быть Марсом? У меня целая программа в честь тебя будет.

Конь на меня покосился, ничего не ответил. Я усмехнулся.

– Молчание – знак согласия? Значит, договорились.

Но как же холодно! Где моя свита, где мои кунаки?

Отчего-то вспомнился разбитый бокал коньяка. Да, коньячка бы я сейчас тяпнул. Весьма и весьма недурственно так тяпнул.

Вздыхаю. Затем вдруг усмехаюсь.

– Знаешь, Марс, я ведь боялся тебя до жути. И в жизни бы не подошел, если бы не люди вокруг. Долг и честь, будь они неладны. Ты мое испытание. Достоин ли я такого великого коня, как ты. И, видишь, мы все же поладили. Так что ты теперь мой. А я – твой.

Неожиданно сам для себя я тихонько запел, стараясь ободрить дрожащего Марса.

– Ой, мороз, мороз, не морозь меня,

Не морозь меня, моего коня…

Марс повел ушами, явно прислушиваясь. Приободренный, я продолжил все громче:

– Моего коня черногривого,

У меня жена, ох, ревнивая,

У меня жена, ой, красавица!

Ждет меня домой, ждет печалится…

Поглаживаю лошадиную шею:

– И вот еще что. Хотят у меня враги отнять мою будущую жену, мою империю и тебя тоже. Только вот не сдамся я. Веришь мне?

Заглядываю в глаза коня и чувствую тепло его взгляда.

– Хоть пока что не ждет меня дома жена, но это дело поправимое. Даже если мне зубами придется глотки рвать. Впрочем, мы с тобой это устроим вместе, ведь ты это тоже хорошо умеешь. Так что придет время, будет, Марс, у твоей белоснежной подружки хозяйка, вот увидишь! Мы еще поскачем все вместе!

И уже во всю мощь легких запел, да так, что не поймешь, стены трясутся от дождя, града, грома или от моего голоса!

– Я вернусь домой на закате дня!

Обниму жену, напою коня!

ЛИЧНОЕ ПОСЛАНИЕ ПРИНЦЕССЫ ИОЛАНДЫ САВОЙСКОЙ ИМПЕРАТОРУ ВСЕРОССИЙСКОМУ МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ. 10 (23) июля 1917 года

«Да. Иоланда»

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 10 июля 1917 года

Сегодня в Германии произошли волнения на флагмане флота линкоре «Фридрих Великий», случившиеся после отказа офицеров выдать хлеб команде. Командир корабля капитан цур зее Фукс приказал офицерам подавить открытый мятеж силой. Произошли открытые столкновения. По сообщениям, на борту имеются убитые и раненые. Причал оцеплен войсками.

Отмечены признаки неповиновения и на других кораблях флота, базирующихся в бухте Киля. Команды линкора «Позен» и крейсера «Нюрнберг» отказались наводить свои орудия на линкор «Фридрих Великий».

Основные требования: значительное улучшение питания и смягчение условий службы.

Мы следим за развитием ситуации в этой стране.

ОФИЦИАЛЬНОЕ ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА КОРОЛЮ ИТАЛЬЯНСКОГО КОРОЛЕВСТВА ВИКТОРУ ЭММАНУИЛУ III. 10 (23) июля 1917 года

НАШ ЦАРСТВЕННЫЙ БРАТ!

Настоящим МЫ, МИХАИЛ ВТОРОЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ, ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ, царь ПОЛЬСКИЙ, ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ФИНЛЯНДСКИЙ и прочая, официально просим руки ВАШЕЙ возлюбленной дочери – ЕЕ КОРОЛЕВСКОГО ВЫСОЧЕСТВА ПРИНЦЕССЫ ИОЛАНДЫ МАРГАРИТЫ МИЛЕНЫ ЕЛИЗАВЕТЫ РОМАНЫ МАРИИ САВОЙСКОЙ.

ВЕРИМ, что брак НАШ будет благословен ГОСПОДОМ БОГОМ, и просим благословения ВАШЕГО. Сей счастливый союз послужит настоящему сближению между народами НАШИМИ и укреплению союза между Державами НАШИМИ.

С надеждой на крепкий счастливый союз между ДОМАМИ НАШИМИ,

МИХАИЛ

ИЗ СООБЩЕНИЯ ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА PROPPER NEWS. 23 июля 1917 года

Продолжаются волнения в гавани Киля, вызванные сокращением рациона. Как сообщают, даже с выдачей простого хлеба матросам возникли серьезные перебои.

Нам удалось получить распечатку офицерского меню из кают-компании линкора «Позен». Будничный офицерский стол состоит из четырех блюд:

1 королевский суп с печеночными клецками;

2. шведское закусочное ассорти с тостами;

3. филе с жареным картофелем и салатом из свежих овощей;

4. кофе-мокко со сливочным тортом.

По сообщениям очевидцев, волнения в Германии отмечены и на главной базе флота в Вильгельмсхафене.

Мы будем держать наших читателей в курсе информации о развитии ситуации.

ЛИЧНОЕ ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА КОРОЛЮ ИТАЛЬЯНСКОГО КОРОЛЕВСТВА ВИКТОРУ ЭММАНУИЛУ III. 10 (23) июля 1917 года

Приветствую тебя, друг мой Виктор!

Вместе с официальным письмом направляю тебе мои соображения относительно предстоящего брака. Верю, что многие мои доводы будут приняты тобой благосклонно. Этот брак нужен нашим странам, нашим народам и нашим домам для усиления веса в делах Европы и мира.

Надеюсь, что все, о чем было условлено ранее, остается в силе и мы вскоре сможем официально объявить о предстоящей помолвке.

Князь Волконский передаст тебе мои бумаги на сей счет.

Твой друг,

МИХАИЛ

P.S. Я взял на себя смелость узнать отношение к этому браку самой принцессы. Иоланда ответила согласием. Надеюсь на твой скорейший ответ и верю в то, что он будет положительным.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 11 (24) июля 1917 года

– И что британцы?

Генерал Палицын ткнул указкой в карту.

– Британцы, ваше величество, спешно отходят, оставляя на позициях все тяжелое вооружение. Фактически можно сказать, что путь на Абвиль для германцев открыт.

Министр обороны продолжал свой доклад, указывая на карте движение войск противоборствующих сторон, а также возможные варианты развития событий.

– Таким образом, государь, в случае если британский Флот метрополии не сможет остановить своими снарядами продвижение немцев, то германцы в ближайшие сутки-двое могут выйти непосредственно к побережью Ла-Маша, отрезав таким образом британо-бельгийско-португальскую группировку в Дюнкерке от основных сил во Франции.

Я хмуро смотрел на карту.

– Что ж, я ожидал чего-то подобного. Слишком уж англичане растянули свои порядки, слишком попытались объять необъятное, ввязавшись еще и в контроль Нормандии, имея за спиной пылающую Ирландию. Да и вывод основных сил Хоум-Флита в Атлантику не мог не сказаться на общей обороноспособности. И «Левиафан» не спасли, и свои позиции подставили.

Помолчав, задаю вопрос, который прямо лежал на поверхности.

– Можем ли этот удар германцев считать тем самым генеральным наступлением, которого мы все так ждем?

– Трудно сказать, государь. Скорее нет, чем да. Задействованные силы не столь уж велики. Скорее можно предположить, что это операция местного значения, выполняемая силами 6-й и 7-й немецких армий. Для нас она важна тем, что отвлекает германцев от Парижа, облегчая тем самым положение нашего 6-го Иоланды Савойской полка.

Отметив про себя, что генерал сократил наименование полка, но не счел возможным сократить само имя принцессы, я кивнул.

– То есть мы можем ожидать удар именно в сторону Риги?

Палицын покачал головой.

– У нас нет никаких оснований для таких предположений, государь. Немцы могут ударить в любом месте. Тем более что они должны понимать, что Рижский укрепрайон весьма крепкий орешек, и штурм его в лоб станет весьма опрометчивым решением. На планы германского Генштаба может также повлиять ситуация в Галиции, где, как известно вашему величеству, наши войска сегодня заняли Холм.

– Что докладывает разведка?

– Немцы имитируют активность на всем протяжении фронта от Риги до Молодечно. Наши аналитики на основании данных разведки полагают, что, скорее всего, следует ожидать удар южнее Риги, где-то в районе действия нашей 1-й армии, с целью охвата Рижского укрепрайона для принуждения к его оставлению. В настоящее время все силы армии генерала Одишелидзе усиленно готовятся к отражению возможного удара германца.

– Возможно, следует ожидать удар еще южнее? Где-то в районе Двинска или Молодечно?

– Этого нельзя полностью исключать, государь. Но против этого слишком большая протяженность фронта от Риги. Если такой удар и состоится, то не в поддержку рижской операции. В этом случае саму попытку наступления под Ригой следует считать отвлекающим маневром. Разумеется, такие варианты Ставкой также прорабатываются, а Министерство обороны осуществляет соответствующее обеспечение войск на угрожаемых направлениях.

– А как насчет попытки отвлечь наши силы от Галицийского наступления?

– Судя по тому, что нам удался прорыв, наше наступление стало полной неожиданностью не только для австро-венгерской армии, но и для немцев. Вряд ли за эти дни германцы могли организовать контрудар. Если такой удар и состоится, то не ранее чем дней через десять-пятнадцать, а к тому моменту конфигурация фронта может измениться самым радикальным образом. Так что можно полагать, что ожидаемое в ближайшие дни наступление германцев не будет как-то связано с нашим ударом в Галиции.

Я отпил остывший чай и попытался собрать разбегающиеся мысли.

– Что с «Планом Б»?

– Полковник Слащев ожидает сигнала к началу операции. Его люди полностью готовы. Это касается и отряда, прибывшего на место ранее.

– Хорошо. Что еще у нас?

Палицын с готовностью продолжил доклад.

– Сегодня пришло сообщение о мятеже в словацком полку Гонведа.

– 67-й полк?

– Не только, государь. Только что пришло сообщение, что при попытке разоружения поднял мятеж еще и 71-й пехотный полк, который, войдя в отношения с итальянским командованием, согласился сдаться на условиях сохранения оружия и включения этого полка в состав Словацкого корпуса, который формируется на нашем фронте.

– Интересно. И что итальянцы?

– Насколько я могу судить, такой поворот стал для них полной неожиданностью, и они сейчас решают, что с этим делать. Войска на этом участке фронта к наступлению не готовы, и максимум, что они могут сделать, это попытаться занять оставляемые словаками позиции. Но там, ясное дело, конфигурация обороны предусматривает совсем иное направление, а значит, потребуется перестройка всей системы.

– Я правильно понимаю, что путь на Истрию открыт?

Палицын кивнул.

– Да, можно и так сказать, государь. Но сил у итальянцев нет. Все, что только возможно, задействовано во Франции. Да еще и итальянские территории в Швейцарии потребовали дополнительных войск. Так что без ослабления на других участках фронта Италия в данный момент наступать не способна.

– Прелестно. Мы можем организовать взаимодействие этого полка со Словацким корпусом?

– Это возможно, государь. Но все же я бы не рассчитывал на то, что этот полк пойдет в наступление на Истрию.

– А нам этого и не нужно, генерал. Своими новыми землями итальянцы пусть занимаются сами, мы не будем для них таскать каштаны из огня. Но иметь там силу, на которую мы, пусть и косвенно, но имеем некоторое влияние, как мне представляется, будет совершенно не лишним. Особенно в преддверии вступления корпуса в дело.

– Да, государь.

ПАРИЖ. ФРАНЦУЗСКОЕ ГОСУДАРСТВО. Ночь на 12 (25) июля 1917 года

Мостовский смотрел во тьму Парижа. Лишь кое-где что-то догорало, что не успело выгореть с момента окончания вечернего обстрела. Вообще эти обстрелы уже превратились в некий ритуал, не имеющий конкретной цели и ведущийся лишь потому, что так уж сложилось. Утром и вечером германская артиллерия укладывала в западную часть города, который оставался под контролем союзников, снаряд за снарядом, вообще не ставя перед собой каких-то задач, кроме причинения Парижу максимального ущерба и тотальных разрушений.

Вот так, два раза в день, квартал за кварталом. Несколько снарядов попало даже в Эйфелеву башню, причинив ей явные повреждения, но, к счастью, металлический символ города все еще стоял. Существенный ущерб понесли также Лувр и Елисейский дворец. Так что в целом было понятно, что если такое положение дел продлится еще пару-тройку недель, то центр и западную часть Парижа будет проще снести и отстроить заново, чем восстанавливать.

Разумеется, удары по подконтрольной немцам восточной части города также наносились, но понятно, что французские и британские артиллеристы старались избегать лишних разрушений, пытаясь поразить конкретные цели, которые были засечены воздушной разведкой и наблюдателями на крышах высоких зданий. Впрочем, таковых оставалось все меньше и меньше, поскольку германцы прекрасно понимали все их стратегическое значение и старались разрушить в первую очередь.

Каким-то чудом руины Собора Парижской Богоматери после разрушительного первого обстрела и огромного пожара как-то оставались вне зоны интересов германских бомбардиров. Может, решили не гневить лишний раз мировое общественное мнение полным разрушением тысячелетнего собора, а может, немцы полагали, что, кроме черных внешних стен, тут уже ничего остаться не могло. Однако это было не совсем так. Огонь пощадил одну из башен, которая уцелела и при обстреле, и при пожаре. К счастью, внешне она, закопченная дымом и пеплом, ничем не выделялась на фоне черных руин. Но внутри нее все еще сохранились лестницы, хотя и не без зияющих провалов.

Обнаружив сие, французские наблюдатели под покровом ночи протянули в собор телефонную линию и вот уже который день сменяли друг друга на наблюдательном пункте. И сидели здесь скрытно, соблюдая всяческую маскировку, стараясь ничем не привлечь внимание немцев к этому месту. Поэтому французы не слишком обрадовались, когда русский имперский комиссар возжелал посетить этот НП. Но спорить с Мостовским не стали, прекрасно понимая, каким объемом влияния и власти тот обладает. А без русского полка положение дел становилось бы весьма непростым. Да, части Единой Франции потихоньку подтягивались, но одновременно британцы выводили из города «лишние» подразделения, пытаясь компенсировать острую нехватку войск на линии фронта вдоль побережья Ла-Манша. Ожидавшееся прибытие американцев в связи с гибелью «Левиафана» откладывалось на непонятную перспективу, а держать позиции нужно было здесь и сейчас.

Потому и стоял сейчас Мостовский в полной темноте, поскольку даже слабый отсвет спички в окнах и пробоинах башни мог навести немцев на идею присмотреться повнимательнее к одиноко стоявшим на острове руинам.

Конечно, имперский комиссар прибыл сюда не ради каких-то наблюдений за позициями германцев или для какой-то там рекогносцировки. Для этого всего хватало специалистов во всех союзных армиях.

Он пришел подумать. И лучшего места, где никто не будет его отвлекать, придумать было сложно.

Да, уже совершенно очевидно, что в ближайшее время штурма Парижа ожидать не приходится. Причем ни с одной из сторон. Немцы все силы бросили на захват Абвиля, и свободных ресурсов для боев за столицу Франции у них попросту нет. Союзники же лишь укрепляли свои позиции на занятых ранее или отвоеванных в последние дни рубежах, не имея сил не только для наступления, но и для полноценной обороны города, ударь германцы в полную силу.

Все силы союзников, как, впрочем, и силы германцев, словно тот кусок масла, были размазаны по огромным территориям, и размазаны очень тонким слоем. Опасно тонким слоем. Поход на Бордо и попытка быстрого охвата Окситании съели последние резервы. И пусть дни инсургентов сочтены, но черная цена этого была сейчас вокруг Мостовского.

Ошибся ли Петен, гоняясь за золотым запасом Банка Франции? Или он знал нечто большее? Что-то такое, что стоит разрушенного Парижа?

Александр Петрович не исключал и последний вариант. Слишком уж много странных событий происходило вокруг. То государь буквально наизнанку выворачивает своими телеграммами, требуя вспомнить мельчайшие детали последних разговоров с генералом Петеном. То требует подробно описать выражение лица баронессы Беатрисы Эфрусси де Ротшильд, с которой Мостовский давеча столкнулся в дверях приемной Петена. То…

А впрочем, что гадать-то? Смотри в оба и делай выводы.

Вообще известие о попытке покушения на Иоланду произвело разный эффект в Париже. Солдаты 6-го Иоланды Савойской полка всерьез рассвирепели и решительным ударом выбили германские войска с вокзала Аустерлиц, буквально сбросив немцев в Сену. Французские союзники отреагировали спокойнее, ограничившись дежурными выражениями осуждения и сочувствия. Впрочем, что им Иоланда? Вот покушались бы, к примеру, на принцессу Изабеллу Орлеанскую, они наверняка гневались бы куда больше.

Мостовский усмехнулся.

Да, такова жизнь. Своя рубашка ближе к телу. И тут ничего не попишешь.

Как и не попишешь ничего с тем, как повернулась вся история. Повернись она как-то иначе, и на месте Иоланды была бы его невестка Ольга Кирилловна Мостовская, а место графа Брасова занял бы ее с императором сын Михаил.

Впрочем, Ольга вполне могла занять место графини Брасовой, сраженной пулями того безумца – унтера Кирпичникова, расстрелявшего графиню в Гатчинском дворце на глазах ее сына. Равно как и вряд ли бы это что-то изменило, ведь, так или иначе Михаилу Второму нужен был законный престолонаследник, а значит, развод в интересах империи был бы неизбежен.

Хотя, возможно, Ольга и предпочла бы такой поворот событий, чем жизнь с опостылевшим и явно нелюбимым мужем – со старшим братом Александра Петровича Мостовского. И уж в случае развода император бы не пожалел Ольге и Михаилу ни титулов, ни содержания.

А так…

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 12 июня 1917 года

Из Китая сообщают. Сегодня в Пекине провозглашено восстановление на троне императора Пу И. Парламент страны распущен, президент Китая Ли Юаньхун ушел в отставку. Вице-президент Фэн Гочжан в Нанкине отказался признать новую власть и заявил о верности республике.

Мы следим за развитием событий.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 12 июля 1917 года

За истекшие сутки молниеносным ударом джигитов прославленной Дикой дивизии был выбит противник из города Перемышль. Австро-Венгерские части спешно оставляют позиции, торопясь покинуть зону возможного окружения.

Силами 10-й пехотной дивизии генерала Маркова освобожден город Люблин.

Также сегодня на рассвете аэропланами 1-й Особой императорской фамилии дальнебомбардировочной дивизии генерал-лейтенанта Шидловского был нанесен бомбовый удар по железнодорожному узлу Варшава. Противник понес огромный урон в живой силе и технике.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 12 (25) июля 1917 года

Да, непростое это дело – брак королевских особ.

Причем если в начале всего дела я рассматривал этот брак сугубо как политический и династический, то теперь для меня весомую роль играл и личный момент. Я действительно хотел, чтобы Иоланда стала моей женой. Судя по всему, она хотела того же.

Мы регулярно обменивались письмами, полными намеков и взаимной игры в угадайку глубинного, истинного смысла фразы. Не менее регулярно мы общались с ее царственным отцом и другими влиятельными персонами в Риме и не только. Волконский только и делал, что метался между российским посольством в Италии и прочими местами, включая Квиринальский дворец и Собор Святого Петра. И все это, как выяснилось, не было секретом для всего мира и моих горцев.

Что ж, популярность принцессы росла, она не сходила со страниц прессы, становилась темой номер один сплетен и пересудов и, главное, вольно или невольно становилась центром кристаллизации очень многих дел и процессов. И не только в Италии.

Причем если в высших сферах царил сугубо деловой прагматичный подход, то вот в массах Иоланда была чрезвычайно популярна. Так что ее готов был носить на руках не только я.

Дошло до того, что князь Волконский начал намекать на то, что как бы ее королевское высочество не начала затмевать в России меня самого и окружающие Землю звезды. Слишком уж она умеет покорить всех вокруг, весь мир и окрестные планеты своим завораживающим, просто-таки волшебным обаянием.

Но мне нравилась эта девушка, нравился ее ум, ее утонченная ирония, ее деловая хватка, ее шарм. Почему же эта девочка в моей истории не стала звездой первой величины? Каким силам перешла дорогу тогда и сейчас? А почему мой сын Георгий, явно имеющий все задатки для великого будущего, просто-напросто взял и разбился в той загадочной автокатастрофе? Кто не дал им шанс? Я не знаю. Пока.

А пока у меня не было официального ответа из Рима. Ответ Иоланды, разумеется, сделал меня немножко счастливее, но это все лирика. Главные же ответы все еще находились на стадии обсуждения.

В Вечном городе шли вежливые, но яростные консультации, фактически – торг между моим представителем князем Волконским, королевским двором Италии и Ватиканом. Дело было серьезнейшее, требовавшее решений и определенных обязательств на самом высоком уровне, включая обязательства по учету интересов сторон, причем перечень этих самых сторон был немаленьким сам по себе и явно выходил далеко за пределы «итальянского сапога».

Вряд ли, конечно, в самый последний момент этот брак сорвется, поскольку никаких разумных альтернатив или мнений против него у короля не существовало. Но и помимо монарха там были силы куда как влиятельные.

Брак, с одной стороны, был интересен для всех, так сказать, участников процесса, и фактически о нем было условлено заранее. Но с другой – никто из нас тогда не ожидал, что события настолько ускорятся, что придется решать прямо, что называется, с колес. Наши прежние договоренности предусматривали переход к этому вопросу повестки дня лишь по итогам войны или как минимум после окончания ее активной фазы. Уже после перехода к стадии мирных переговоров между сторонами, когда общий расклад сил будет уже ясен. Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

И именно поэтому я так боялся за осуществление этих планов сейчас. С каких-то пор я стал весьма суеверен.

Тем более что сейчас у участников торга нет полной ясности о возможных послевоенных раскладах, и в этом плане каждый старался заложить для себя максимальную подушку безопасности и максимально выгодные условия. Потому переговоры и консультации шли непросто. У России были свои интересы, у Италии свои, у Ватикана свои, а это был далеко не полный список сторон диалога.

Мир жесток, циничен и прагматичен.

Особенно если дело касается династического брака.

И сильных мира сего.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 13 июля 1917 года

Волнения в Австро-Венгрии принимают массовый характер. Помимо выступлений гражданского населения в регионах Двуединой монархии все больше частей армии отказывается выполнять приказы. Так, за истекшие сутки, поступили сообщения о мятежах в 67-м и 71-м полках Гонведа, укомплектованных в основном выходцами из Словакии.

Мы следим за развитием ситуации.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 13 (26) июля 1917 года

– Генерал Винекен рекомендовал дать вам тайную высочайшую аудиенцию, господин Закс.

– Покорнейше благодарю вас, ваше императорское величество! Видеть своего императора – это высшее счастье для верноподданного!

Фабрикант и купец первой гильдии господин Закс склонился, демонстрируя мне глубочайшее почтение и все с этим связанное. Ну-ну. Поглядим на протеже моего директора департамента информации императорской Главной квартиры генерала Винекена, который в этих сферах тоже был не последним человеком.

– Итак?

Купец склонил голову и начал издалека:

– Как вам, вероятно, известно, я имею счастье быть женатым на Бейле Иосифовне Закс, урожденной Эфрусси.

– Да, генерал Винекен подготовил мне справку о вас.

Закс кивнул.

– Так вот, в силу обстоятельств и родственных связей я до войны имел некоторые связи с домом Эфрусси – крупнейшим банкирским домом в Вене. Дела шли весьма успешно, и у нас были совместные интересы не только в банковской сфере, но и, в основном, в деле оптовой торговли зерном, которое затем экспортировалось из Российской империи.

– Это я все знаю, господин Закс. Давайте ближе к делу. Я не располагаю свободным временем для общих бесед.

– Нижайше прошу простить, ваше императорское величество! Теперь непосредственно к сути. Ход войны вызывает серьезное беспокойство в банкирском доме Эфрусси. Помимо прямых убытков, дело явно приобретает нежелательный оборот, чреватый огромными потерями для банковского дела. И это не говоря уж о том, что активы Эфрусси арестованы в России с началом этой войны. Скорейшее окончание войны между Россией и Австро-Венгрией, по мнению моих партнеров в Вене, способствовало бы процветанию обеих империй и позволило бы избежать ненужных жертв и серьезнейших финансовых потерь. В связи с этим банкирский дом Эфрусси готов выступить посредником между Москвой и Веной в деле скорейшей остановки боевых действий.

Отвечаю спокойно:

– Господин Закс, наша доблестная армия ведет успешное наступление в Галиции. У России достаточно сил и средств получить свое безо всяких переговоров, просто продиктовав Австро-Венгрии условия капитуляции. Зачем мне ваше посредничество?

Закс закивал:

– Истинная правда, ваше императорское величество! Наша доблестная армия, вне всякого сомнения, сумеет победоносно завершить эту войну. И без всякого посредничества с чьей бы то ни было стороны. Особенно со стороны посланников австро-венгерского МИДа, которые пытаются наладить контакты через миссию господина Шебеко в Стокгольме.

Усмехаюсь.

– Ваша осведомленность в некоторых вопросах, господин Закс, может вызвать сомнения в вашей благонадежности, не находите?

– Ни в коем разе! Знать такие вещи обязан любой уважающий себя банкир, тем более если речь идет о таком серьезном доме, каким, вне всякого сомнения, является банкирский дом Эфрусси. Тем более что австрийский МИД ведет себя столь бездарно и неуклюже и так плохо следит за тем, чтобы его сотрудники не болтали лишнего, что все это до комичности повторяет ситуацию с секретностью подготовки наступления Нивеля, когда об этом судачили все официанты Парижа.

– Ну, допустим. И что вы можете со своей стороны предложить?

Закс посерьезнел.

– Я уполномочен банкирским домом Эфрусси передать вашему императорскому величеству предложение о заключении взаимовыгодной сделки.

– Какого рода сделки?

– Если мы согласуем условия, то дом Эфрусси берет на себя вопрос действенного убеждения императора Карла I, правительства и основных лиц австро-венгерской армии касаемо вопроса о прекращении боевых действий и о выходе Австро-Венгрии из войны.

– В обмен на что?

– В обмен дом Эфрусси хотел бы получить обратно все свое имущество, арестованное в России…

– И?

– Ваше императорское величество! Правильно ли я понимаю, что вы установили государственную монополию на внешнюю торговлю?

Киваю.

– Да, господин Закс, это так. Мимо Министерства внешней торговли сейчас не пройдет ни одна экспортно-импортная сделка.

Купец продолжил:

– Ваше императорское величество! Банкирский дом Эфрусси через торговые общества, с ним связанные, хотел бы получить исключительное право на оптовую закупку у Министерства внешней торговли и, соответственно, на поставку на территории Австро-Венгрии и Германии российского зерна сроком на десять лет с правом пролонгации.

– Куш, однако. А теперь поясните, зачем мне заключать с вами сделку? И почему мне все же не воспользоваться каналом через Стокгольм? Там-то у меня не просят столь многого. Тем более что наша армия и так добьет Австро-Венгрию, заставив согласиться на любые наши условия.

– Армия может и должна победить. Но, ваше императорское величество, прагматично глядя на вещи, русская армия при этом будет нести серьезные потери, терять вооружение, нести расходы боеприпасов, опять же войска будут уставать. Зачем все это, если все можно получить и без боя, сохранив войска и силы для удара на другом фронте? Ведь, сохранив силы в меньшем, можно рассчитывать на большее, не так ли? Кроме того, переговоры через Стокгольм вообще не имеют никакого смысла. В Вене нет единой позиции на этот счет, и голос МИДа довольно слаб, чтобы к нему прислушивались основные группы влияния и сам император.

– А у вас, значит, сила голоса достаточна?

– Смею так полагать, ваше императорское величество. Банкирский дом Эфрусси не зря самый крупный в Вене. Банку должны многие. И мы сможем им сделать предложение…

– От которого, как я полагаю, они не смогут отказаться?

– Точно так, ваше императорское величество. Вы очень точно обозначили суть вопроса.

– Хорошо, я подумаю над вашим предложением. Последний вопрос – это предложение только от лица дома Эфрусси или за этим стоит и венский дом Ротшильдов?

Закс склонил голову.

– Скажем так, ваше императорское величество, это официальное предложение банкирского дома Эфрусси. Хотя исключать факт того, что венский дом Ротшильдов в курсе данного предложения, я бы не стал.

СОВМЕСТНОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ КАНЦЕЛЯРИИ ДВОРА КОРОЛЯ ИТАЛИИ ВИКТОРА ЭММАНИУЛА III И КАНЦЕЛЯРИИ ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО МИХАИЛА II. 14 (27) июля 1917 года

Настоящим официально объявляется об имеющей место быть помолвке Его Императорского Величества Императора Всероссийского Михаила Второго и Ее Королевского Высочества принцессы Иоланды Савойской.

Дата и место церемонии в целях безопасности будут оглашены позднее.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 13 июля 1917 года

За истекшие сутки доблестными войсками Русской императорской армии было продолжено наступление на участках частей Юго-Западного фронта. В ходе успешных наступательных операций нашими войсками был освобожден важный железнодорожный узел и город Брест-Литовск.

Герои нашей армии посвятили эту победу Державному Вождю ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ. Особо в боях отличились подразделения 4-й стрелковой «Железной» бригады под командованием генерала Свиты ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Дроздовского.

Продолжаются позиционные бои в районе Рижского укрепрайона. Германские оккупанты не оставляют тщетных попыток выбить русскую армию с занятых позиций. Все попытки атаковать успешно отбиваются доблестными защитниками Риги с большими потерями со стороны неприятеля.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 14 (27) июля 1917 года

– Я обдумал предложения банкирского дома Эфрусси, господин Закс. Как вы могли заметить, положение Австро-Венгерской империи стало еще более тяжелым за эти сутки. Но я не на этом хотел бы сделать акцент в своем ответном предложении. Мне прекрасно известны возможности банкирского дома Эфрусси. В предложении, которое вы намедни озвучили, эти возможности заявлены куда более весомыми, чем представлялось ранее. Я не берусь судить об обоснованности таких заявлений и об их основе. Если заявление сделано столь серьезными людьми, то мне остается лишь принять такое могущество к сведению. Принять и, как следствие, ожидать в качестве жеста доброй воли передачи мне всех имеющихся у дома Эфрусси сведений о том, кто покушался на мою невесту принцессу Иоланду, кто устроил взрыв на Красной площади на Пасху, кто стоит за убийством моего дяди великого князя Николая Николаевича в Тифлисе и, наконец, кто стоит за попытками государственных переворотов в России.

Закс вздохнул.

– Боюсь, ваше императорское величество изволит путать банкирский дом с сыскным агентством.

– И тем не менее, господин Закс.

Тот, подумав несколько секунд, нехотя проговорил:

– Возможно, ваше императорское величество, банкирский дом Эфрусси смог бы навести справки по какому-то из упомянутых вашим величеством дел, но вот сразу по столь многим… Назовите то дело, которое волнует ваше величество больше всего, и мы займемся этим вопросом со всей серьезностью.

Усмехаюсь.

– Вы, кажется, торгуетесь, господин Закс?

Тот парировал (и куда делось все подобострастное верноподданничество?):

– Нет такой заповеди «не торгуйся», государь.

– Вот и не торгуйтесь, господин Закс. Я жду информации.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 15 (28) июля 1917 года

Я выслушал рапорт генерала Кованько, который лично прибыл на открытие аэродрома в Марфино. Да, теперь у меня всего-то на расстоянии четырех с половиной верст от моей резиденции были собственный аэродром, причальная мачта и эллинг для дирижабля. И пусть новенькая большая «Империя» вряд ли в него поместится, но для того же «Гиганта» это был вполне достойный гараж. Впрочем, пока это была лишь пустая оболочка, ведь и «Гигант», и «Империя» выполняли сейчас свои собственные задания на разных участках фронта, да и на разных фронтах во всех смыслах этого слова.

Где сейчас «Гигант», я точно не знал. Но за движением «Империи» я следил ежечасно. На карту было поставлено все.

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 16 (29) июля 1917 года

– Господа, надеюсь, что вы понимаете, насколько это важно.

– Не извольте беспокоиться, ваше императорское величество. Все будет в самом наилучшем виде. Я ручаюсь.

– Надеюсь на вас, граф.

Бенкендорф лишь молча склонил голову.

МОСКВА. ХОДЫНСКИЙ АЭРОДРОМ. 19 июля (1 августа) 1917 года

Оркестр. Ковровая дорожка. Сто тысяч подданных. Огромная туша дирижабля «Империя», уже пришвартовавшегося и притягиваемого к земле мощными моторами. Тросы зафиксированы. Люки в гондоле открылись.

Официальный визит. Первый официальный визит главы другого государства в Россию за время моего царствования.

Громовой хорошо поставленный голос объявляет:

– Его королевское величество Никола Первый, король Черногории и Брды, господарь Зеты, Приморья и Скадарского озера!

Гром оваций и криков приветствия.

– Ее королевское величество Милена, королева Черногории!

Новый рев и аплодисменты.

Я встречаю прибывших. Говорю по-русски:

– Рад приветствовать вас в России! У России мало столь верных друзей и столь надежных союзников, каким, без сомнения, является Черногория.

Король отвечает на хорошем русском языке:

– Благодарю вас, Михаил. У Черногории нет и не будет большего друга, чем Россия. Быть генерал-фельдмаршалом Русской императорской армии большая честь для меня.

Жму руку своему царственному черногорскому собрату.

Продолжаю церемонию.

– Ваше королевское величество, разрешите представить вам моего сына. Граф Георгий Брасов.

Необычайно серьезный Георгий склонил голову, приветствуя монарха дружественной державы.

– Ваше королевское величество.

– Граф.

Поворачиваюсь к Милене и говорю уже на французском:

– Ваше королевское величество, разрешите представить вам моего сына. Граф Георгий Брасов.

– Ваше королевское величество.

– Граф.

Та склоняет голову в ответ на поклон Георгия.

Никола улыбается и подмигивает мне. И в этот момент все тот же громовой голос с необычайным восторгом провозглашает:

– Ее королевское высочество принцесса Иоланда Савойская!

Глава VIII. Михаил и Иоланда

МОСКВА. ХОДЫНСКИЙ АЭРОДРОМ. 19 июля (1 августа) 1917 года

Есть такое выражение – улыбка на миллион. Пожалуй, с сегодняшнего дня я знаю, что такое взгляд на миллиард. Да, никакое фото и никакое видео… эм… никакая кинохроника не могли передать то, каким был этот взгляд и эти глаза вживую! Впрочем, и улыбку на миллион никто в данном случае не отменял. И я начинал понимать князя Волконского и его опасения.

Ох, наведут эти глаза шороху…

Когда в проеме люка появилась высокая стройная брюнетка в скромном наряде от лучших модельеров мира, толпа буквально взревела, да так, что Петровский Путевой дворец чуть не лишился всего своего остекления.

Сотни вспышек озарили нас, когда я произнес официальное:

– Приветствую вас в России, ваше королевское высочество!

Я подал руку принцессе и помог ей сойти с трапа. Иоланда, невесомо опершись на мою ладонь, легко сошла по ступеням. Озарив присутствующих своей очаровательной улыбкой, ответила весело, безо всякого жеманства и прочего пафоса. Так, словно встретила своих добрых знакомых и действительно рада их видеть.

– Благодарю вас, ваше императорское величество! Я счастлива посетить вашу великую страну!

Киваю.

– Верю, ваше королевское высочество, что совсем скоро, прибывая в Москву, вы будете говорить: «Я счастлива вернуться домой».

Новый обмен улыбками и знаками внимания. Принцесса ответила:

– И я, ваше императорское величество, надеюсь обрести в России свое новое отечество и свой дом.

Разумеется, никакой отсебятины или импровизации в наших словах не было. Службы протокола обоих домов расписали буквально каждый нюанс, а сама Иоланда весь полет зубрила текст этого и других официальных выходов не просто дословно, но и с четким соблюдением всех норм русского языка, да так, чтобы произношение звучало безукоризненно.

Но разве могут службы протокола расписать настроение и интонацию? Однако каким-то седьмым чувством я понимал, что она чрезвычайно напряжена и ей откровенно страшно. Страшно ошибиться, страшно предстать в неверном свете, испортить все с самой первой минуты, стать изгоем высшего света и быть отвергнутой народом. Я знал от князя Волконского, что Иоланда изучала судьбы всех русских императриц и всех европейских принцесс, которые вышли замуж за русских великих князей. Изучала их жизнь, пыталась понять ошибки, записывала свои мысли в какую-то тетрадь и потом часто ее перечитывала, внося какие-то неизвестные князю пометки и замечания.

И я слегка нарушил протокол, весело подмигнув девушке. Та благодарно улыбнулась:

– Спасибо за теплый прием, ваше императорское величество.

Не могло быть и речи о том, чтобы мы говорили по-французски. Во всяком случае, во время строгих рамок протокольных мероприятий, когда на нас были обращены десятки камер, сотни фотоаппаратов и десятки тысяч глаз. Обо всем, что будет и как будет сказано, уже сегодня напишут все основные газеты, а официальная информация РОСТА разойдется по всему миру.

– Ваше королевское высочество, разрешите представить вам моего сына. Граф Георгий Брасов.

И тут протокол конкретно полетел ко всем чертям. Сын вместо четко расписанного приветствия вдруг выдал:

– Здрасьте…

И покраснел до самых ушей.

А Иоланда, нарушая все тот же проклятый протокол, приветливо улыбнулась, протянула Георгию руку и сказала просто:

– Здравствуй, Георгий. Покажешь мне Москву?

И судя по тому, что сказала она это без малейшего акцента, это была одна из ее импровизационных заготовок, которые не входили в официально утвержденный протокол. Интересно, сколько у нее таких заготовок?

Взяв руку принцессы, сын смутился еще больше и лишь кивнул, шмыгнув носом. Нужно ли говорить о том, что в этот момент вспышки слились в единую светомузыку?

Спешу вернуть происходящее в утвержденное русло официального протокола.

– Ваше королевское высочество, приглашаю вас занять место в императорском автомобиле. Нас ждет Кремль. Нас ждет Москва.

– Благодарю вас, ваше императорское величество! Я так мечтаю увидеть Москву и Кремль!

Тут над нами, ревя моторами, прошли три «Ильи Муромца», из которых начали выбрасывать разноцветные ленты, конфетти и бумажки, оповещающие москвичей о прибытии в Россию принцессы Иоланды Савойской, будущей невесты государя императора, а также о визите королевской четы Черногории.

Проводив взглядом удаляющиеся в сторону центра Москвы аэропланы, я сделал приглашающий жест. Да, сегодня на всем протяжении нашего пути толпа узнает заранее, кого же они встречают на самом деле. Удержала бы только полиция ситуацию под контролем, а то нас там задушат в порыве верноподданнического энтузиазма, ведь пропагандистская машина господина Суворина работала на всю катушку.

Мы прошли к кортежу, где уже занимала свои места черногорская королевская чета и другие официальные лица. Я помог принцессе подняться в мой автомобиль. И тут Иоланда нарушила протокол еще раз, протянув руку Георгию. Тот несколько растерялся и взглянул на меня. Поощрительно улыбаюсь. Не стану же я демонстрировать, что протокол был нарушен и что Георгий должен был занять место на сиденье перед нами, а не между нами. Так что я слегка подтолкнул сына и тот сел на широкое сиденье рядом с Иоландой. Мне же ничего не оставалось делать, как занять место рядом с Георгием.

Что ж, вот так, под радостные крики тысяч москвичей, кортеж и двинулся мимо Петровского Путевого дворца. Мы приветствовали собравшихся. Глядя на то, как грациозно и величественно Иоланда отвечает на коллективный восторг, не мог не отметить, что опыт массовых мероприятий в Италии не прошел даром. Впрочем, возможно, это у нее наследственное. Но явно не по черногорской линии, хмыкнул я сам себе. Ибо судя по Николе и его супруге, аристократизм там, скажем мягко, пока лишь в первом поколении. Нет, тут кровь тысячелетнего Савойского дома, вне всяких сомнений. Кровь многих и многих поколений державных правителей, всех этих графов, маркграфов и герцогов Савойи, князей Пьемонта, королей Сардинии, Италии, Испании, Албании, Хорватии, Кипра, Иерусалима и даже Армении.

Ну, и Рим есть Рим. Вечный город. Этим сказано все. Пусть не такая икона стиля, как Париж, но… Впрочем, какой еще Париж? Руины одни. Интересно, какой Иоланде видится Москва после Рима? Когда-то византийская принцесса Софья Палеолог, видевшая Константинополь и Рим, была просто потрясена, увидев древнюю Москву и двор Ивана III. Думается, что на принцессу вид моей столицы производит не менее гнетущее впечатление. Впрочем, и на меня тоже. Я-то помню Первопрестольную совсем другой, величественной и огромной, а не этим сборищем разнокалиберных небольших домишек, узких улиц и всякого рода лавок с приказчиками.

Где она, моя Москва? Где сотни миллионов огней, где пестрые толпы спешащих по своим делам горожан, где тот, никогда не спящий сияющий бесконечный мегаполис, который я знал и любил? Где широкие проспекты, где миллионы автомобилей? Я даже готов был ностальгировать по знаменитым московским пробкам. Впрочем, в последние годы их становилось уже явно меньше…

Я встрепенулся от того, что Георгий вскочил и также принялся приветствовать толпу. Что ж, имеет право. Пусть привыкает. Да, он не наследует престол Всероссийский, но право быть сыном императора у него никто не отнимет.

Иоланда держалась хорошо. Улыбка не сходила с ее лица, ее движения были отточенными и выверенными настолько, что выглядели естественными и грациозными от природы, а взгляд наверняка будет сегодня же растиражирован сотнями тысяч экземпляров по всему миру.

Не знаю, что творится у нее в душе, но моей очень сильно хотелось послать все вокруг ко всем чертям. Ко мне приехала девушка, которая, вероятнее всего, станет моей женой, а я даже не могу с ней перемолвиться ни одним искренним словом. Мы улыбаемся другим, мы приветствуем других, мы произносим речи им, но будь проклят протокол, вынуждающий двух людей, которые стремились друг к другу через тысячи километров, теперь изображать не пойми что и ради чего. С каким бы удовольствием я променял бы сейчас этот роскошный лимузин и восторженные толпы на обыкновенную садовую лавочку в Марфино и простой человеческий разговор по душам!

Но нет. Едем, улыбаемся, машем.

Подданные должны видеть своего императора и его будущую счастливую невесту, которая вскоре станет их императрицей. Конечно, некоторая толика восторга перепадает и едущим позади нас. Но разве могут сравниться прием москвичами черногорской королевской четы и прием принцессы Савойской? Нет, конечно. Я даже не уверен, что большинство из присутствующих может точно сказать, где эта сама Черногория находится. Впрочем, еще меньше людей сможет внятно объяснить, где находится Савойя. Но это и неважно абсолютно. Не для того господин Суворин ест за казенный счет вкусную черную икру вприглядку с белым хлебом и сливочным маслом. Восторг Иоланде гарантирован.

Кортеж плыл по улице среди толп, обступивших тротуары с обеих сторон. С крыш специальные люди бросали заготовленные заранее ленты и конфетти. На Тверской Глинкой грянул хор и военный оркестр.

Славься, славься, наш русский царь!

Господом данный нам царь-государь!

Да будет бессмертен твой царский род,

Да им благоденствует русский народ.

Где можно спрятать лист? В лесу. Как можно спрятать приготовления к прибытию принцессы? Приготовлениями к другому официозу. Да и то велись эти приготовления в строжайшей тайне и были официально оглашены лишь после того, как дирижабль «Империя» пересек нашу границу и я смог впервые за все эти дни более-менее выдохнуть.

Дирижабль, отправленный в Италию в совершеннейшей тайне, секретно-официально вез в Рим следователей из Москвы. А назад он формально вообще летел пустой, а на дозаправке в Каире из него никто лишний не только не показывался, но даже в иллюминатор носа не казал. Лишь позже, когда «Империя» уже пересекла Кавказский хребет, было объявлено об официальном визите в Россию короля Черногории. И лишь на самом аэродроме была явлена Москве и миру главная персона этого визита.

Разумеется, у меня все было готово к такой внезапной смене акцентов, и толпа, собравшаяся встречать королевскую чету Черногории, быстро переключилась на новое главное лицо дня.

Слава, слава, греми Москва!

Празднуй торжественный день царя,

Ликуй, веселися, твой царь грядет!

Царя-государя встречает народ.

Все выглядело чинно и благородно. Официальный визит. Августейшие дед с бабкой привезли любимую внучку. Внучку, которая, как уже официально объявлено, прибыла для обряда помолвки и последующего венчания. И, разумеется, для последующей коронации в качестве императрицы Всероссийской.

Пресса беснуется, толпа заходится от восторга и верноподданнических чувств.

Только знал бы кто, как это все работает на самом деле. Какие силы и какие персоны остались вне ярких лучей софитов. Скольких персон на самом деле привезла в Москву «Империя», сколь деликатные вопросы мне предстоит с ними обсудить не под протокол. Одна делегация из Ватикана чего стоит. А там такие, не дай бог, персонажи, что не к ночи будут помянуты они и многовековой род их.

Да и итальянская королевская делегация была несколько шире заявленного. Что тут поделать, не все любят, когда их имя мелькает в прессе. Имеют на то свои вековые причины и тысячелетние основания.

Рим вовсе не случайно Вечный город. И там все не совсем так, как об этом пишут в официальных учебниках истории.

По существу, мне предстоял экзамен на допуск во взрослую лигу, когда основные движущие силы происходящего остаются далеко за пределами газетных полос и объективов кинокамер.

И вот уже скоро, как только схлынут в центр последние остатки толпы с Ходынского поля, выйдут из дирижабля те, с кем и буду я решать те самые реальные вопросы. И ждет их вовсе не открытый лимузин и толпы восторженной публики, а скрытый от чужих глаз секретный вокзал Ходынского узла, бронированный неприметный вагон и охраняемая территория в Кусково.

Такая вот пацанская стрелка.

Но визуально – все официально, чинно и благородно. Улыбаемся и машем.

МОСКВА. ТВЕРСКАЯ УЛИЦА. 19 июля (1 августа) 1917 года

Тысячи людей в этой радостной толпе, не забывая изображать радость, следили за происходящим, готовые в любую секунду бросится наперерез какому-нибудь бомбисту. Сейчас все силы департамента полиции, ОКЖ, ИСБ, Внутренней стражи и Корпуса служения брошены на обеспечение безопасности этого визита. И эти тысячи людей делали свою невидимую работу. Наверняка сегодня не один десяток лиц, вызвавших хотя бы малейшее сомнение, проведут день и вечер в полицейском околотке. Если только они не вызовут подозрение у следователей ОКЖ.

Иван Никитин точно так же, что называется, следил в оба. Может случиться всякое. Не стоит забывать о взрыве на Пасху в Москве, об убийстве великого князя Николая Николаевича в Тифлисе, равно как и о бомбистах в итальянском Таранто, посмевших бросить бомбу в невесту государя. И ясно, что метили в нее, а целились в самого императора Всероссийского, пытаясь заставить государя отказаться от реформ в пользу простого народа, отказаться от развития России и отдать ее на откуп иностранным банкирам и дельцам.

Но обхитрил всех император Михаил! Вывез из Италии свою невесту, да так, что и не узнал об этом никто! Даже говорят, что это джигиты из Дикой дивизии ему подсказали, как украсть невесту из-под носа у всех и чтобы никто не заметил! Но государь наш еще хитрее оказался, и вместо коня взял свое на дирижабле, и пока все глядели на это чудо в небе, в эту небесную машину тихо приняли принцессу, и тут их только и видели!

Иван Никитин усмехнулся. Байки, конечно. Он и сам мастак такие рассказывать, но люди охотно верят. Тем более что после окончания курсов агитаторов командировал его Корпус служения в самое таинственное Министерство информации, где его начали учить газетному делу и созданию новостей. И лишь тут Иван понял, насколько могущественная сила скрыта в Министерстве информации и как сильно влияет она на происходящее, на то, о чем говорит народ и о чем думает. И хотя не был пока Иван в самой Сухаревской башне, но и сам охотно верил тому, что там все не просто так.

А пока в России все хорошо. Скоро свадьба государя и будущей государыни. В воздухе уже явно пахнет победой в войне. Сегодня передали, что на Галицийском фронте русскими войсками взяты Ивангород и Черновицы, испанские союзники все-таки захватили Тулузу, а русско-итальянские войска ликвидировали остатки революционных банд в Лионе и Марселе, посвятив свои победы принцессе Иоланде. И нет сомнения в том, что последние очаги сопротивления инсургентов в Окситании будут подавлены в самые ближайшие дни. Да и на Кавказе наступление успешно развивается, а это значит, что скоро уж действительно войне конец.

Тем более что германцу так и не удалось ни сделать что-то под Ригой, ни взять Абвиль во Франции, где португальцы героически сдерживали немецкий прорыв. Впрочем, всем уже было ясно, что германец уже выдохся, и в Берлине наверняка мечтают лишь о более почетных условиях мира, дергаясь в последних военных конвульсиях.

Иван вздохнул. Как он соскучился по временам, когда главными темами пересудов вновь станет ожидание появления на свет наследника-цесаревича, а не война и прочие безобразия. Впрочем, об этом мечтает не он один. Вон сколько народу высыпало на улицы приветствовать невесту государя. Наверняка мечтают о том же самом, что и Иван.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Из «Походного дневника» товарища д’Эрбанвилля (В. Ульяни)

30 июля 1917 г.

Третий день я уже на ногах. Вчера и сегодня поднимался на верхнюю палубу, хоть еще и слаб. С Большой землей нас связывают только перехваченные чужие переговоры и радио. В Пекине монархическая реставрация. Революционные очаги в Европе подавлены. Похоже, русский мартовский шатун рвется к сердцу Европы.

Эти печальные новости каждый день приносит мне Лизи. Она выходила меня в охватившей на второй день после отплытия горячке и продолжает следить за процедурами и лекарствами, хорошо, что не кормит, как неделю назад, с ложечки. За выздоровление мое большое спасибо нашему русскому доктору. И меня, и многих товарищей в эти недели Рейтборге спас. Я за время болезни успел очень с ним сойтись. Михаил Иосифович не только хороший врач и собеседник, он душой болеет за наше дело. Он, не в пример многим записным социалистам, даже служа в госпиталях Русского корпуса, не подхватил этой освобожденческой заразы! Но против третью неделю мучающей меня морской болезни и душевных терзаний и он бессилен.

Хвори мои только сегодняшней встречей от меня отступили. В 200 милях от Мартиники встретили мы наконец «Париж», точнее, уже «Парижскую коммуну». Похоже, все наши испытания и лишения были не напрасны и скоро деятельно завершатся. Много думая и беседуя с моими попутчиками, я понял, что не там искал слабое звено. И совсем скоро с него мы начнем рвать цепи мирового капитализма. Пока империалисты увязли в Европе, мы зайдем к ним с «заднего двора», а оттуда уже ворвемся в кабинеты, салоны и парадные.

Темнее всего перед рассветом. Но уже близок наш день.

(Дается по «Документы Великой октябрьской социалистической революции. Т. 1. Начало (июнь-сентябрь 1917 г.)» Гавана. 1957 г.)

МОСКВА. 19 июля (1 августа) 1917 года

Скулы начало сводить от напряжения, а рука уже просто отнималась. Иоланда даже пошла на хитрость, одной рукой приветствуя встречающих по одну сторону улицы, а другой воздавая должное тем, кто стоял с противоположной стороны. Но это не слишком-то помогало, ведь хоть рук у нее было две, но улыбка-то одна, и дарить ее приходилось всем, кто так восторженно ее встречал на этой улице от аэродрома до самого Кремля. Улице, которой, как ей казалось, конца и края не будет.

Неужели этот ад никогда не закончится? Принцесса покосилась на своего спутника. Михаил казался каким-то воодушевленно-расслабленным, приветливо улыбающимся, но без особого напряжения. Так, легкая улыбка, отеческий взгляд, легкая покровительственность.

Мужчины! Легко им! Им нет необходимости часами терпеть все процедуры перед зеркалом и задолго до него! Разве могут они понять те дикие страдания, которые приходится выдерживать женщинам вне зависимости от возраста? Тем более если речь идет о столь придирчивом светском обществе. А уж если говорить о первом визите в город и страну, в которой тебе предстоит выйти замуж…

Терпи! Улыбайся! Эта улица когда-нибудь закончится! Всего-то семь километров со скоростью черепахи…

Позади были очень тяжелые дни перелета. Полная секретности поездка к месту нахождения «пустого» дирижабля, ночная погрузка на борт, затем утренний взлет и долгий-долгий полет куда-то далеко, за море, в сторону Египта. Заправка в Каире, где им всем строго-настрого запретили даже выглядывать в иллюминатор! А затем снова полет, уже над песками Аравии и горами Персии. Потом вновь горы, уже Кавказские, вновь море, на этот раз Каспийское. Снова заправка на военном аэродроме в обстановке полнейшей секретности. Правда, в этот раз им разрешили выйти из гондолы дирижабля и даже устроили небольшой пир, угостив совершенно экзотическими местными кушаньями. Принцесса толком там и не ела ничего, боясь незнакомых блюд и реакции желудка на незнакомую пищу.

Затем вновь долгий полет через всю Россию, которой, как и этой улице, казалось, нет конца и края.

У нее было ощущение, что она не пролетела все эти восемь тысяч километров по воздуху, а прошла своими собственными ногами, исходив свою крошечную каюту взад-вперед на протяжении всего их пути. Что ждет ее в России? О чем русский император думает сейчас? Если о ней, то что именно? Как он к ней относится? Будет ли их семейный союз хоть немного счастливым? Или это просто политический брак и она ему безразлична? Вопросы, сомнения…

В тот день, когда она получила от Михаила письмо с предложением, Иоланда долго размышляла над этим. Перечитывала ранние письма русского императора, смотрела на его фотографии и пыталась для себя решить, готова ли она связать свою жизнь с этим человеком. Да еще и не видя его вживую ни разу!

Особого выбора у нее на самом деле не было. Италия и Россия нуждались во взаимном укреплении союза, и династический брак был необходим как Савойскому дому, так и дому Романовых. Их свадьба была предопределена государственными интересами, и по большому счету ее мнение тут мало что решало.

Но Иоланду бросало в глубины сомнений оттого, что до самого последнего момента русский император так ни разу и не назвал ее по имени, ни разу не намекнул о том, как он к ней относится, и вообще любое его письмо можно понимать как угодно. Так что вполне возможно, что ее романтические фантазии не имеют под собой никакой основы и для Михаила есть лишь политика и государственные интересы.

Раньше она успокаивала себя тем, что дело это нескорое и как-то образуется. Идет война, когда она завершится – неизвестно. Но получив письмо с предложением руки и сердца, она поняла, что не будет никаких будущих встреч, прогулок под луной и прочего, что помогло бы ей понять и его отношение к ней, да и свои чувства к нему. Железная прагматичная логика государственных интересов была равнодушна к ее мечтам и надеждам. Надо решать. Решать здесь и сейчас. Не видя своего будущего мужа и зная о нем так мало.

А что тут еще можно решить?

Ее отцу и Италии был нужен этот брак.

Что ж, она королевской крови и всегда знала, что долг принцессы в том числе и в том, чтобы выйти замуж в интересах государства. И Россия тут далеко не худший вариант, а Михаил далеко не худший жених для нее. А любовь…

Слегка кружилась голова. Бессонная ночь, волнение, бурный прием, а она толком и не ела сегодня ничего. Ну какая может быть еда в такой ситуации? А вдруг ее укачает прямо в автомобиле на виду всего мира?

Новый взрыв восторга вокруг автомобиля. Сын Михаила встал и начал приветствовать собравшихся. Совсем еще ребенок! Но разве сама она намного его старше? У того же Георгия есть сестра, которой лишь на два года меньше, чем самой Иоланде. Чем ближайшие родственники различаются между собой? Лишь тем, что у них разные отцы? Один – император России, а второй лишь пианист и племянник одного из богатейших местных денежных мешков?

Площадь. Новый военный оркестр. Хор поет что-то про царя. Судя по всему, какая-то хвалебная верноподданническая ода.

Почему-то вспомнилась такая же радостная толпа в Таранто, и как из этой радостной толпы выбежал тот безумный бомбист. Взрыв, крики ужаса в черном дыму, визг и проклятия, бегущие куда-то люди, множество окровавленных тел на мостовой, истекающий кровью господин Жилин, только что прикрывший ее своим телом.

Иоланда невольно окинула взглядом встречающих, дома вокруг, окна, балконы. Да, метнуть бомбу в автомобиль можно без всякого труда, ширина улицы позволяет. Но Михаил спокоен, значит, меры безопасности приняты. Впрочем, наверняка тогда, на Пасху, все были уверены в безопасности, пока не произошел тот страшный взрыв на самой Красной площади.

Принцесса внутренне съежилась, понимая, что любой взмах руки над их головами может нести вовсе не яркую ленту или листовку, а самую настоящую бомбу, которая разорвет их тут на куски, как это случилось с теми несчастными там, в Таранто.

Новая тройка огромных аэропланов (или та же?) пронеслась над улицей, разбрасывая над головами собравшихся ленты и прочие конфетти. Чуть ли не с каждого балкона или чердака вместо бомб летели такие же конфетти и прочая мишура. Играли оркестры. Что-то пели хоры. Иоланде, несмотря на все свои занятия русской словесностью, далеко не всегда удавалось разобрать слова песен или смысл выкриков из толпы. Лишь приветливость в интонациях подсказывала, что ей все же рады, а не ругают ее как незваную гостью. И она улыбалась встречающим.

Было ли ей легко и радостно? Кто из ликующей толпы заглянул ее высочеству в глаза в эти мгновения? В ее душу?

Улыбка, приветственный взмах руки. Улыбка, приветственный взмах руки…

Фантасмагория…

Голова шла кругом, лицо болело, шея начинала затекать, руки просто налились свинцом и отяжелели так, что хотелось их опустить и не поднимать больше никогда.

И тут одна из листовок опустилась прямо в их машину. Принцесса, не меняя поворота головы, покосилась на русского императора, ожидая его реакции. Если он постарается незаметно (или даже заметно!) убрать эту бумажку от нее подальше, то она, разумеется, сделает вид, что ничего не заметила. Хотя, конечно, будет неприятно… Но Михаил вовсе не отреагировал на листовку, а Георгий даже радостно ее поднял и начал читать. Чему-то засмеявшись, мальчик совершенно по-свойски толкнул ее плечом в бок и сунул ей бумажку.

Улыбнувшись ему, Иоланда взяла из его рук листовку и прочитала, напрягая все свои знания русского языка:

«Встречай, Москва, невесту ГОСУДАРЯ!

ЕЕ КОРОЛЕВСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО ПРИНЦЕССА ИОЛАНДА САВОЙСКАЯ ПРИБЫЛА В РОССИЙСКУЮ СТОЛИЦУ!

Вместе с невестой ГОСУДАРЯ на свадьбу и коронацию прибыли в Россию ЕГО КОРОЛЕВСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО НИКОЛА ПЕРВЫЙ, КОРОЛЬ ЧЕРНОГОРИИ, и ЕЕ КОРОЛЕВСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО МИЛЕНА, КОРОЛЕВА ЧЕРНОГОРИИ, наши добрые союзники и любимые дедушка с бабушкой невесты ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА!

Гуляй, Москва! Гуляй, Россия! Празднуй помолвку ЦАРЯ!»

Да, быстро у них все. И хотя она официально все еще не невеста, этот факт, видимо, не слишком-то смущает местную Канцелярию двора и знаменитое русское Министерство информации.

Вообще же про господина Суворина и его министерство в Италии (и не только) ходили весьма противоречивые слухи. Ей даже приходилось слышать, что само это министерство на самом-то деле располагается в страшной Сухаревской башне, откуда и черпает свою поистине мистическую силу влияния на огромные массы людей. Иначе как объяснить то, что удалось русскому императору? Ведь газеты есть и в других странах, но лишь ему удалось просто волшебство, ведь иначе и не назовешь то, что происходит.

Вот аэропланы те же. С листовками и лентами. Ведь наверняка их остро не хватает на фронте. Но нет, Михаил счел их более полезными в глубоком тылу, где они вместо бомб разбрасывают листовки и праздничные ленты.

Иоланда вновь покосилась на хозяина торжественной встречи. Она наконец-то увидела его вживую. Ну и что? Проклятый протокол. Она уже почти час в его обществе, но за это время они не успели обменяться ни одним словом вне формальности и расписанного действа. Она едет. Ее везут. Везут куда-то туда. Что ждет ее? Каков он в реальной жизни, ее будущий супруг? Да, маркиз делла Торретта снабжал ее самыми подробными отчетами, но, во-первых, снабжал не так уж и часто, а во-вторых, маркиз был все же посланником ее отца и служил, естественно, в первую очередь, интересам короля и государства, а уж потом принцессе.

И не маркизу с императором жить.

Иоланда чуть не рассмеялась от этой мысли, но вовремя подавила ненужную эмоцию, поняв, что находится на грани истерики и нервного срыва. Нет, нельзя. Надо продолжать приветливо улыбаться, стараясь при этом хоть немного двигать мышцами лица. Не хватало только, чтобы ее тут перекосило при всех. Да уж, скандал будет первостатейный, и тут никакое волшебство господина Суворина не спасет. Ее перекошенное лицо обойдет весь мир.

Когда же закончится эта проклятая улица?

Принцесса поспешно прогнала от себя дурные мысли и вновь вернулась к своим думам о хозяине России.

Были еще регулярные доклады от князя Волконского, но опять же, верить всему, что говорит князь, было бы совершенно опрометчиво, ведь он человек на службе у русского императора, а значит, никак не мог быть свидетелем против него.

К тому же, насколько она могла судить, многим русским нравился их новый император. Особенно молодежи и всем тем, кто прежде не мог претендовать на значимое место в жизни. А это значило, что у ее будущего супруга очень много врагов среди старой аристократии и крупных землевладельцев.

Что ж, наверняка Михаил знаком с трудами итальянца Макиавелли и решил поставить на народ в споре с высшей аристократией. Но все это говорило только о том, что ее саму в России вряд ли ждут спокойные времена. Будет ли она хоть немного счастлива? Или вся ее жизнь превратится в череду бесконечных ужасов, покушений, заговоров, горя и предательств? Кто знает это? Никто. Кроме Господа Бога и Девы Марии, звезда которой здесь буквально повсюду. Пресвятая Богородица – так говорят в России. Дева Мария – так говорят в Италии. Почему обращаются к ней? Стыдятся своих проступков? Считают ее более понимающий и милосердной к людям? К их слабостям? Или страшатся гнева Его, стараясь зайти, так сказать, с черного хода, воспользовавшись заступничеством земной Матери? Может быть, и так…

Тут Иоланда заметила, как с их автомобилем поравнялся всадник и сунул какую-то бумажку русскому императору. Тот развернул ее, быстро окинул взглядом и, подумав несколько мгновений, о чем-то распорядился. Курьер кивнул и спешно поскакал вперед. Михаил же, наклонившись вперед, что-то приказал генералу, который отвечал за охрану. Тот склонил голову, а затем начал быстро что-то писать на бумажке. Передав записку другому курьеру, генерал уселся поудобнее, демонстрируя полную расслабленность. Но слишком уж хорошо Иоланда знала подобную грациозную расслабленность дикого кота на охоте.

Опасность была совсем рядом.

Принцесса, продолжая приветливо улыбаться, слегка склонила голову в сторону императора и спросила по-французски:

– Что-то случилось?

Тот подумал несколько мгновений, затем, видимо, что-то решив для себя, просто протянул ей полученную бумагу.

Иоланда не без труда разобрала рукописный русский текст:

«Государь! Сообщение из Ставки. Германцы нанесли мощный удар под Двинском. Наши войска спешно отходят. Есть риск окружения нескольких дивизий. Угроза всему фронту. Пытаются остановить прорыв. Кутепов».

– Плохо?

Михаил радостно усмехнулся, глядя в ее приветливо улыбающееся лицо.

– Ничего хорошего.

И с новой силой широкими жестами приветствовал встречающих по обе стороны улицы.

Тут Иоланда заметила, что кортеж стал ускоряться. Пусть не так резко, но с каждой минутой они ехали все быстрее и быстрее.

– Прошу простить, ваше королевское высочество, за это постыдное зрелище у ворот Кремля. Вашему вниманию Охотный ряд и все его лавки! Скоро все это снесут!

Принцесса поняла, что русский император очень нервничает, и, наклонившись к нему (сохраняя улыбку!), позволила себе негромко заметить:

– Ваше императорское величество, я полагала, что вы с некоторых пор обращаетесь ко мне по имени. Или что-то изменилось?

Не меняя выражения лица, русский царь ответил с серьезными глазами:

– Нет, если вы не передумали.

Иоланда лучезарно улыбнулась и проводила взглядом большой православный крест у кремлевской стены. Да, вот здесь, именно здесь покушались на Михаила. И здесь погибли сотни людей, в том числе и мать-императрица. Принцесса, вышедшая замуж за русского императора.

Михаил перехватил ее взгляд, но ничего сказать не успел, поскольку кортеж уже въезжал в ворота Кремля. И лишь глядя на бледное лицо своего будущего жениха, она поняла, насколько серьезно тот был обеспокоен поездкой.

Их автомобиль притормозил, пропуская вперед весь кортеж. К императору подбежал офицер и передал какую-то новую бумагу. Тот прочитал и кивнул.

Повернувшись к принцессе:

– Пока, слава богу, ничего нового не произошло. Но, клянусь Богом, я рад, что все закончилось благополучно. Вы прилетели, мы доехали, значит, я счастлив.

Счастлив? Насколько он искренен в этот момент? Или это просто игра? А может, он счастлив оттого, что в них не бросили бомбу и государственные дела могут и дальше развиваться по намеченному плану?

– Настолько было опасно?

Император взглянул на нее и криво усмехнулся.

– Нет. Не настолько. Но, откровенно говоря, в нынешней ситуации открытому лимузину я предпочел бы бронированный вагон моего поезда, но подданные должны были видеть свою будущую императрицу. Если вы не передумали, конечно.

Принцесса серьезно посмотрела ему в глаза:

– Вы считаете, что я могла пролететь восемь тысяч километров для того, чтобы сказать вам о том, что я передумала?

– В жизни всякое случается. Сбегают даже из-под венца. Впрочем, мы об этом поговорим чуть позже. А пока прошу простить за то, что подверг вас опасности.

Иоланда мило улыбнулась:

– Мне не привыкать.

Но Михаил еще больше нахмурился, явно вспомнив покушение в Таранто. Кляня себя за свой глупый язык, принцесса хотела что-то добавить, но император опередил ее:

– Вы держались просто блестяще!

– Сейчас или тогда?

– Всегда.

Он был серьезен, и Иоланда поняла, что хотя бы этот экзамен она сегодня сдала успешно. Но растущее напряжение между ними чувствовали оба.

– Вы не слишком устали? – Михаил спохватился. – Могу ли я пригласить вас на кофе с круассанами?

– Буду польщена.

– Тогда постараемся с формальностями разобраться быстрее.

Их автомобиль подъехал к главному входу в какой-то большой дворец. В процессе разговора Иоланда упустила из виду происходящее вокруг, и слова ее спутника были для нее в достаточной степени новостью, в отличие от дедушки с бабушкой, которые бывали здесь многократно.

– Большой императорский Кремлевский дворец!

Засуетились встречающие, забегали слуги, замерли офицеры и солдаты. К моменту, когда они покинули свой автомобиль, все уже приняло вид чрезвычайно торжественный и официальный.

Император, король и принцесса приняли доклад Почетного караула, а затем прошлись вдоль строя, приветствуя Русские армию и флот. Отыграли гимны России, Черногории и Италии. Наконец официоз был завершен – марширующие колонны ушли, допущенные репортеры удалились, а Иоланде и Николе I уже были представлены встречающие официальные лица.

Прибывшие уже подходили к порогу дворца, когда Михаил обратился к черногорской королевской чете:

– Ваши величества, препоручаю вас заботам несравненного графа Бенкендорфа, который покажет вам ваши апартаменты и обеспечит всем необходимым для отдыха после столь долгой дороги. Дозволите ли вы мне злоупотребить моим правом хозяина и похитить у вас на некоторое время вашу несравненную Иоланду? Я хочу ей показать Кремль. С вашего позволения.

Разумеется, возражений не последовало. И, получив подмигивание от Николы I, Михаил, обменявшись улыбками и поклонами с остающимися, «похитил» Иоланду, подав ей руку и сопроводив во все тот же открытый императорский лимузин.

Обернувшись к Георгию, царь поинтересовался:

– Ты как, с нами? Едем в «Аквариум».

Мальчик радостно закивал и буквально влетел на сиденье. Авто тут же рвануло с места и покатило куда-то в сторону Спасских ворот.

– Вы голодны?

Принцесса удивленно взглянула на императора.

– «Аквариум» – это какой-то рыбный ресторан?

Тот рассмеялся, правда, несколько натянуто:

– Нет, не ресторан. К сожалению. И ситуация такова, что я не могу спрогнозировать, когда я смогу наконец-то выкроить минутку и угостить вас обедом. И я несколько злоупотребил вашим доверием, пообещав показать Кремль. На это сейчас совсем нет времени. Но я вам покажу воистину настоящее живое сердце нашей державы. Но, право, боюсь, кроме кофе и круассанов вряд ли что-то смогу вам там предложить. А вот и цель нашей поездки – Дом империи. Главное здание России. Прошу вас.

– Мне казалось, что главным зданием Российской империи было то, которое мы только что покинули.

Император, подавая ей руку и помогая сойти с автомобиля, сообщил:

– Да, это так. Официально. Там престол Всероссийский и все регалии. Но на самом деле именно этот Дворец Сената, именуемый ныне Домом империи, является тем самым сердцем, которое движет кровь по всем сосудам государства. Об этом здании не слагают легенд, и даже не все знают о его существовании, но именно здесь принимаются решения.

Принцесса сошла на мостовую и окинула взглядом дворец.

– Я слышала, что именно здесь вы живете?

Михаил неожиданно запнулся. Иоланда с интересом смотрела на его размышления. Наконец русский царь выдал совершенно неожиданный ответ:

– Откровенно говоря, я не знаю. Возможно, доля правды в этом есть, но… Нет, не знаю. Слишком многое…

Они уже поднимались по лестнице дворца, но между ними все еще царило молчание. Иоланда уже вновь проклинала свой длинный язык за неуместные и не вовремя заданные вопросы, когда вдруг Михаил вздохнул:

– Я не думал об этом. Во всяком случае, в последние месяцы. Было… Было не до того. В каком-то смысле это можно назвать моим официальным местом жительства, но, если говорить прямо, я вообще предпочел бы здесь никогда не жить. Мне чужды все эти роскошь и мишура. Они давят на меня… Но долг императора диктует мне рамки, которыми я не могу пренебрегать. Однако мы пришли.

Двери распахнулись, и командный голос возгласил:

– Господа офицеры! Государь император!

В обширном зале все встали. Михаил кивнул:

– Господа! Позволю себе рекомендовать вас ее королевскому высочеству принцессе Иоланде Савойской!

Все присутствующие склонили головы и щелкнули каблуками. Иоланда кивнула.

– Я польщена, господа.

Император быстро завершил и без того краткую церемонию:

– Господа офицеры, империя не ждет! Я жду сводки!

И, сделав приглашающий жест, пропустил принцессу вперед. Они зашли в центральную комнату, все стены которой были сплошь из стекла.

– Ваше высочество, разрешите рекомендовать вам генерала Кутепова, исполняющего должность командующего императорской Главной квартирой, мою, без преувеличения, правую руку во всем, что касается контроля и координации всех войск, служб и министерств.

Кутепов щелкнул каблуками.

– Ваше королевское высочество!

– Генерал, я наслышана о вас и теперь рада быть лично знакомой.

Александр Павлович склонил голову:

– Я польщен. Это большая честь для меня, ваше королевское высочество!

Иоланда осмотрелась. Несколько столов, несколько кресел, телефонные аппараты, стеклянные панели на колесах.

– Так это и есть «Аквариум»?

Хозяин комнаты кивнул.

– Да. Это мой командный пункт управления всей империей. А теперь, дорогая Иоланда, если позволите, смею предложить вам это уютное кресло, кофе и круассаны. Мне нужно вникнуть в резко изменившуюся обстановку на фронтах. Если у вас будут вопросы, можете спрашивать у Георгия, он здесь часто бывает. Надеюсь, что через четверть часа я смогу освободиться.

– Нет-нет, не волнуйтесь, занимайтесь делами. Мне очень любопытно будет посмотреть на то, как вы управляете своей империей.

– Хорошо.

Царь повернулся к генералу Кутепову:

– Итак, Александр Павлович, какова ситуация на данный момент?

– Ваше императорское величество! Сегодня после короткой, но мощной артиллерийской подготовки германцы нанесли удар в районе Двинска. В настоящее время прорван фронт на участках…

Далее все для Иоланды превратилось в набор бессмысленных фраз, поскольку обмен вопросами и ответами был настолько быстр и специфичен по содержанию, что она улавливала лишь отдельные слова. Но из всего, что она услышала, было ясно, что дела плохи, да и лицо императора мрачнело все больше и больше.

После пошли чередой доклады, сводки, какие-то таблицы. Входили и выходили офицеры, двигались панели с картами, одни карты сменялись другими. Принцесса смотрела на то, как властитель огромной державы отдает распоряжения, изучает поступающие бумаги и явно понимает, что делает.

Вообще же очень сомнительно, чтобы в Италии была такая комната. Во всяком случае, ни о чем подобном она не слышала. И уж точно король не настолько руководит происходящим. Интересно, у Михаила есть обычные доклады? Наверняка есть все эти напыщенные министры и придворные вельможи, жаждущие высочайшей аудиенции. И уж конечно, есть всякого рода церемонии. Некоторые Иоланда даже видела на фотографиях и в кинохронике. Большой императорский выход – так, кажется, это называлось. Множество людей, представители православной Церкви, богослужение и прочее, что принято именовать официальным протоколом.

Да, если все сложится, то и ей самой придется принимать в этом всем участие. Принцесса вздрогнула, вспомнив о том, как сводило мышцы лица от сегодняшней бесконечной улыбки. Что поделать, дорогая, быть принцессой непросто. А императрицей и подавно.

МОСКВА. ДОМ ИМПЕРИИ. 19 июля (1 августа) 1917 года

– Государь, по данным, которые мы имеем на настоящий момент, германцы силами двух ударных групп нанесли неожиданный массированный удар севернее и южнее Двинска, по всей видимости, имея своей целью охват города с двух сторон, принуждая наши войска оставить город, дабы избежать окружения. Если исходить из логики, то смею предположить, что основным направлением германского наступления является разгром Якобштадтского плацдарма с последующим развитием наступления либо на Псков, либо на Полоцк, либо в охват Рижского укрепрайона.

Кутепов показывал мне указкой на стеклянном планшете уже нарисованные стрелки возможных действий противника и положение на данный момент. А положение было откровенно аховым. Наша разведка проспала германское сосредоточение войск на этом участке фронта, а наши аналитики не смогли его предсказать. Нет, мы прорабатывали и этот вариант развития событий, но когда у тебя не так много сил и ресурсов, а все «лишнее» задействовано в Галиции и на юге, то вариантов не так много. Мы никак не могли себе позволить насытить войсками всю протяженность фронта от Риги до Молодечно. Оборону, конечно, держали, в землю закопались по уши, но мощный удар вполне мог опрокинуть все наши порядки. Что, собственно, и произошло.

– Германцам, государь, севернее Двинска удалось пока прорвать две наши линии обороны из четырех. Значительно хуже ситуация южнее города, где немцам удалось прорвать фронт и фактически взять в окружение 38-ю дивизию генерала Буковского. В настоящее время дивизия находится в полублокаде, охваченная с трех сторон германскими войсками и прижатая к озеру Дрисвяты. Генерал Буковский докладывает о том, что части дивизии занимают круговую оборону, готовясь к полной блокаде, в случае если немцам удастся обойти озеро и замкнуть кольцо окружения.

– Есть возможность деблокировать дивизию?

– Нет, государь. Сражение уже идет в предместьях Двинска, и мы не имеем свободных резервов для подобной операции. Скажу больше, есть реальная угроза потери города. К участку прорыва Ставка перебрасывает части из 1-й, 5-й и 2-й армий, но на это все потребуется время. Риск стратегического прорыва немцев и обрушения всей конфигурации обороны на этом участке вполне реален.

Я задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Это плохо, Александр Павлович. Очень плохо и очень не вовремя.

– Государь, генерал Буковский запрашивает дозволение на начало переправы через озеро Дрисвяты с целью вывода дивизии из окружения и разрешение оставить или уничтожить тяжелое вооружение, которое не удастся переправить на другой берег.

– Нет. Такого дозволения я дать не могу. Передайте в Ставку мой запрет на оставление позиций. А лично генералу Буковскому передайте от меня, что от героизма вверенной ему дивизии, возможно, зависит исход всей кампании этого года. Я верю в них, а вся Россия следит за их действиями. В общем, приказ: держаться любой ценой.

– Да, государь.

– Вызовите мне Суворина. Мы не должны допустить никаких утечек в прессу о проблемах на фронте. По крайней мере, сегодня. А завтра мы уже будем знать, что сказать и как подать новости. Пока общественность пусть обсуждает визит ее высочества.

– Да, государь.

МОСКВА. ДОМ ИМПЕРИИ. 19 июля (1 августа) 1917 года

Дело явно затягивалось, но Иоланда так и не притронулась к круассанам, сделав лишь несколько глотков кофе, от которого тут же начало немного подташнивать. Нет, пить кофе на пустой желудок не стоит. Но заставить себя откусить даже маленький кусочек она также не могла, постоянно ловя на себе любопытные и оценивающие взгляды офицеров этого огромного зала.

О чем они сейчас шепчутся? Ее обсуждают? Наверняка. Ведь она тут не просто так, а в качестве будущей невесты государя и будущей императрицы Всероссийской. Всем любопытно. Всем интересно. Им будет что обсудить, если она даст им такую возможность.

Чтобы как-то отвлечься от неприятных ощущений, она принялась тихо, но мило общаться с мальчиком, расспрашивая его о том, как здесь все устроено, как работает и все такое. Георгий оживленно и с явной гордостью рассказывал о том, что такое императорский ситуационный центр, о том, что то, что она видит, лишь малая часть того, что есть на самом деле.

– Это лишь верхушка айсберга!

Георгий с восторгом произнес явно услышанную от отца фразу. Иоланда слушала, задавала вопросы, хвалила мальчика, словно он имел к устройству всего этого какое-то прямое отношение.

Да, в Италии такого точно нет. И сомнительно, что такое есть еще хоть где-то в мире. Кто еще из правителей отдаст свой дворец под такое? Ведь, судя по тому, что она сейчас услышала, отделами императорского ситуационного центра и императорской Главной квартирой заняты первый и третий этаж Дома империи, Малый Николаевский дворец, часть Теремного дворца и освободившиеся после отъезда монахов из Кремля кельи всех кремлевских монастырей. Еще часть отделов расположены в Петровском Путевом дворце и непосредственно в легендарном «Марфино», о котором принцесса так много слышала и название которого всегда стояло в тех письмах, которые слал ей Михаил.

Что ж, то, что император допускает сына в святая святых и позволяет присутствовать во время подобных совещаний, говорит о том, что царь всерьез готовит его к участию в государственной жизни. Вообще же, самой Иоланде в целом понравилось то, что Михаил ее привел сюда, а не оставил в том большом дворце под опекой прислуги и бабушки с дедушкой. Сделав так, ее будущий жених продемонстрировал, что относится к ней весьма серьезно и не считает, что женщин нужно держать от дел подальше.

Другое дело, что она должна всячески избегать явного вмешательства в государственные дела. Нельзя повторять глупую политику предыдущей императрицы Аликс. Из этого ничего хорошего не выйдет, а лишь настроит всех против нее…

– Ну, дорогая Иоланда, я целиком ваш.

Прозвучало несколько двусмысленно, и они обменялись улыбками. Впрочем, улыбка императора была несколько вымученной.

Михаил обернулся к сыну:

– Так, граф, остаетесь в расположении дежурным офицером. В случае обострения обстановки действуйте по инструкции.

Мальчик тут же встал и кивнул:

– Да, государь.

Глядя на то, как серьезно Георгий занял место за столом и пододвинул к себе телефонный аппарат и какие-то бумаги, принцесса невольно улыбнулась.

Они вышли из ситуационного центра, и по знаку царя два дюжих кирасира распахнули створки огромных дверей.

– Прошу вас. Это императорская часть дворца. В той стороне официальные залы и мой кабинет, а там, так сказать, моя квартира. В эту часть дворца никто, кроме прислуги и дежурных офицеров, заходить не имеет права. У царя также есть право на частную жизнь. Вообще же, как я уже говорил, я не очень люблю этот дворец. Мне мой деревенский дом в Марфино нравится значительно больше. Надеюсь, вам там тоже понравится.

Принцесса кивнула:

– Да, там наверняка очень мило. Я видела фотографии этого места.

– Нет-нет, фотографии не могут передать ту восхитительную атмосферу…

Иоланда улыбнулась, но тут же спохватилась:

– Но я не отвлекаю вас от важных государственных дел?

– Важнее разговора с вами дел у меня нет. Империя подождет. Грош цена такому правителю, без которого его генералы и министры не могут обойтись несколько часов. К тому же, если там случится что-то чрезвычайное, мне тут же дадут об этом знать, и мы через считаные минуты вновь сможем занять свои кресла в «Аквариуме». А пока там Георгий на дежурстве вместо меня.

Принцесса улыбнулась.

– Георгий прямо на глазах изменился, услышав свой титул.

– Да, это знак, что мы переходим на официальные отношения, не как сын с отцом, а как граф со своим императором. Это помогает в воспитании.

– Я это учту и в отношении себя.

Михаил усмехнулся, но спросил о другом:

– Вы не ели круассаны. Вам они не нравятся? Нужно сказать, чтобы принесли другие пирожные? Какие вы любите?

– Нет-нет, мне нравятся круассаны. Просто… Просто у меня было чувство, что на меня все смотрят сквозь стеклянные стены…

Русский император буквально хлопнул себя ладонью по лбу:

– Ах, простите мою глупость, милая Иоланда! Как я об этом не подумал! Позвольте немедленно исправить свою ошибку. Мой камердинер Евстафий накрыл нам столик на двоих, если вы, конечно, не возражаете разделить со мной трапезу. Любопытных глаз там не будет, я обещаю!

– Буду польщена.

– Тогда разрешите предложить вам опереться на мою руку.

– Серьезно у вас тут, – сказала девушка, взяв под руку хозяина дома, – я такого никогда не видела.

Царь поморщился.

– Пока все очень неуклюже. Приходится приспосабливать то, как это должно быть, к тому, что я могу добиться от современной техники. Но пока это все закат солнца вручную. Впрочем, мы пришли.

Император помог ей сесть и занял место напротив. Стол был накрыт изысканно, но показательно неофициально. Такой милый завтрак на двоих.

– Желаете вина?

– Нет, благодарю.

– Тогда позвольте пожелать вам приятного аппетита.

– Благодарю. Взаимно.

Царь сделал знак, и камердинер исчез за дверью. Все время трапезы царь развлекал ее светской беседой, описывал какие-то интересные случаи из его армейской жизни, рассказывал занимательные истории из жизни высшего света России и вообще всячески показывал себя галантным кавалером.

Иоланда иногда смеялась, иногда просто улыбалась, ловя на себе внимательный взгляд собеседника, от которого не укрылось ее напряжение.

Наконец, трапеза была закончена, и хозяин поинтересовался:

– Желаете что-то еще? Может, кофе?

– Пожалуй.

– В таком случае хочу пригласить вас в гостиную, там уже сервирован кофейный столик. И там более уютная обстановка. Там мы сможем спокойно поговорить.

– С удовольствием, Михаил. Я же могу к вам так обращаться?

– Я настаиваю на этом!

Гостиная Иоланде понравилась. Было мило и уютно. Два кресла, кофе, что еще нужно?

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить?

Михаил кивнул.

– Милая моя Иоланда, я рад приветствовать вас в России. Теперь уже совершенно искренне, а не в рамках протокола.

– Спасибо. И я внимательно слушаю вас.

– Благодарю. Итак, мне показалось, что между нами возникло какое-то напряжение и непонимание. Что вас беспокоит?

Принцесса попыталась уйти от опасного разговора, который мог испортить вообще все.

– Нет, ничего такого. Просто тяжелый перелет, шумная встреча, бессонная ночь. Волнение и все такое, сами понимаете…

Михаил изучающе смотрел на нее.

– Возможно, вам, моя милая Иоланда, хочется отдохнуть с дороги? Как-то развеяться? Сменить официальную обстановку на что-то более…

И тут девушка совершенно неожиданно для себя самой ответила достаточно резко:

– Михаил, я благодарна вам за столь теплую встречу, но нет ни малейшей необходимости изображать галантного кавалера. Мы оба знаем, что наш предстоящий брак чисто политический, и вы собираетесь взять меня в жены исходя из государственных интересов.

Проклиная себя за несдержанность, принцесса все же договорила, понимая, что дороги назад больше нет. А может, и есть – обратно в Рим. Ну что ж. Может, так и будет лучше для всех.

– Вы довольны? Вы это хотели от меня услышать?

Она чувствовала, что находится на грани нервного срыва. Все напряжение последнего времени и сегодняшнего дня требовало выхода, и она чувствовала, как начинают дрожать ее пальцы.

Император сказал мягко:

– Милая Иоланда, вам необходимо успокоиться. Я вам не враг и не собираюсь вас к чему-то принуждать насильно.

Принцесса посмотрела ему в глаза и холодно произнесла:

– Ваше императорское величество! Я знала, куда я лечу, и знала зачем. Я знаю, в чем состоит мой долг. И если ваши намерения не изменились, то я выйду за вас замуж в интересах государства и наших династий. Но не требуйте от меня большего.

Повисло молчание. Наконец Михаил проговорил со вздохом:

– Нашу встречу я планировал несколько иначе.

– Вы ожидали, что я брошусь вам на шею?

– А было бы неплохо.

Император состроил такое мечтательное выражение лица, что Иоланда, не выдержав, прыснула. Она смеялась долго и заливисто, с некоторой ноткой истерики, не имея сил остановиться. Михаил все это время смотрел на нее с улыбкой и терпеливо ждал.

– Простите, – принцесса промокнула платочком глаза. – Это нервное.

– Понимаю. Вам не стоит волноваться на сей счет. Так вот, я планировал нашу встречу иначе. Я не имею в виду этот наш разговор, ведь сам вызвал вас на откровенность. Да, многие века принцессы выходили замуж за мужчин, которых никогда не видели, выходили в интересах политики и короны. Ими двигал долг, как вы сами об этом сейчас сказали. Действительно, у вас могло сложиться впечатление, что и в нашем случае это так.

Ответ прозвучал вызовом:

– А это разве не так? Наш брак не чисто политический?

Император помакнул губы салфеткой и спокойно пояснил:

– И да и нет. Вернее, изначально он действительно виделся сугубо политическим, да и сейчас политическая составляющая этого брака крайне важна для наших держав. Но в данный момент это не главное. Когда маркиз делла Торретта мне сообщил о покушении на вас, я его едва не задушил собственными руками. И поверьте, в тот момент я не думал ни о какой политике. Просто испугался вас потерять.

Иоланда подняла брови.

– Едва не задушили?

– Да. Если не верите, спросите у него сами. Жаль, что у меня не было под рукой фотографического аппарата, чтобы запечатлеть смертельный испуг на его лице. Впрочем, не стану лукавить, наверняка я со стороны выглядел достаточно жутко в тот момент.

Михаил изобразил нарочито театральное лицо, сыграв руками пантомиму, словно собирался кого-то и вправду задушить, а затем усмехнулся:

– Поступил глупо, признаю. Задушить посланника итальянского короля – не лучшая идея. Но маркизу в итоге повезло.

Принцесса натянуто улыбнулась.

– Итак, не только политика?

– Не только. И уже не столько. Вы мне действительно очень нравитесь. Я боюсь говорить более сильные слова, чтобы не выглядеть несерьезно, но я еще никогда не встречал такой девушки, как вы. Вы мне нравились, так сказать, заочно, но, познакомившись с вами лично, я понял, насколько вы умны, удивительны и прекрасны. И я действительно испугался тогда, когда поторопил события, чем, очевидно, и вызвал у вас превратное представление о мотивах, которые двигали мной.

– То есть это не так?

– Нет. Более того, я планировал лично прибыть в Италию и добиваться вашей благосклонности. Разумеется, в условиях войны это было бы возможно лишь через год-два, и я тешил себя надеждой, что успею письмами завоевать ваше расположение еще до своего официального визита в Рим. Но, увы, события пошли совсем по другому пути. И проклятые осторожность и осмотрительность, излишняя сдержанность в письмах, призванные уберечь вас от повторения скандала, выступили против меня. Да и сейчас я планировал очень теплую встречу, много романтических вечеров, для того чтобы мы могли получше узнать друг друга. И лишь после этого объявлять помолвку и свадьбу. К сожалению, встреча прошла совсем не так, как я это планировал. Увы, никакой романтики мне обеспечить не удалось, а события на фронте завертелись так, что… Впрочем, вы и сами все видели. Еще раз прошу простить.

Иоланда вновь улыбнулась.

– Будем считать, что вы прощены.

Михаил серьезно кивнул.

– Благодарю вас. И знаете, что в этой всей истории самое смешное?

– Что же?

– Вся эта моя глупая секретность и попытки уберечь вас от повторного скандала с письмами создали проблемы лишь нам двоим, но наш предстоящий, как я продолжаю тешить себя надеждой, брак давно уже не был ни для кого секретом. Скажу больше, в то время как я пыжился, изо всех сил храня сию великую тайну, мои горцы из Дикой дивизии уже искали вам подарок по всем Кавказским горам.

– Подарок?

– Да. И более того, они его, точнее, ее уже даже доставили в Марфино с наказом передать подарок, как они выразились, той итальянской принцессе Иоланде, когда она наконец-то прибудет в Москву. Представляете? Такая секретность великая, и вот нате: «передайте подарок!»

Принцесса рассмеялась.

– Да, действительно забавно. А что за подарок, если не секрет?

Михаил хитро улыбнулся.

– Вообще, я сначала хотел устроить вам сюрприз. Но потом решил, что, возможно, узнав о подарке, вы захотите поскорее попасть в Марфино.

– Вы удивительно самоуверенны, Михаил!

– В данном случае – просто уверен.

– Итак, что же это?

– Лучшая лошадь Кавказа, белоснежная, как горные вершины. Лошадь, достойная такой богини, как вы, прекрасная Иоланда!

Девушка засмеялась.

– Да вы, оказывается, поэт.

Император улыбнулся.

– О да. И поэт, и историк, хорошо пою и прекрасно танцую, владею четырьмя языками, различными музыкальными инструментами, спортсмен и художник. И, естественно, наездник.

– В общем, жених хоть куда.

– Однозначно! Вы же любите лошадей, милая Иоланда?

– Обожаю.

– А еще вы любите автомобили, спорт и морские прогулки.

– Все-то вы знаете.

– Не все, хотел бы узнать больше. Вы выйдете за меня замуж?

– А для чего я, по-вашему, приехала?

Они вместе рассмеялись. Посерьезнев, Михаил поднялся с кресла и, оправив свою черкеску, плавно опустился на одно колено. Девушка с удивлением заметила в его руках коробочку с прекрасным кольцом.

Жаль. Искренний и открытый разговор, как оказалось, был просто прелюдией в рамках заготовленного сценария. И зачем все это? Ответ он знает, ответ уже даден, и надеть кольцо он мог просто на помолвке. Но нет, решил изобразить пылкого влюбленного. Зачем?

Император меж тем кашлянул и произнес:

– Дорогая Иоланда, я сожалею о том, что у меня не было возможности ухаживать за вами так, как того достойна такая прекрасная девушка, как вы. Мне очень жаль, что тем письмом я лишил вас и себя того искреннего момента, когда я мог бы, опустившись на одно колено в одном из самых романтических уголочков Рима, объясниться вам в любви и, молясь, просить вашего согласия стать моей женой. Но я обещаю сделать вас счастливой и завоевать вашу искреннюю любовь. Во время официальной помолвки я буду иметь честь надеть вам на палец кольцо невесты государя императора и будущей государыни императрицы Всероссийской. Но сейчас я прошу вашей руки и сердца просто как Михаил Романов, как просил бы лет через сто, не будучи никаким императором, а лишь простым человеком. И я, Михаил Романов, прошу вас, Иоланда Викторовна, подарить мне счастье и стать моей женой.

Девушка смотрела ему в глаза. Чего в его словах больше – искренности или делового расчета? Он сейчас играет роль или действительно хочет завоевать ее сердце? Его глаза светятся такой надеждой на счастье, которого так хочется и ей самой. Счастья, простого семейного счастья, когда рядом любящий и заботящийся о тебе мужчина, а не просто холодный правитель и супруг. Но, не попробовав, она не узнает никогда. Да и разве может она отказаться? Отказаться от этого брака и от короны?

Отказаться от счастья?

Принцесса посмаковала на губах свое имя:

– Иоланда Викторовна… Да, это почти по-русски.

– Но вы не ответили мне.

Девушка хитро улыбнулась.

– Вы же собирались просить моей руки лет через сто, а значит, у меня есть время подумать.

Но, увидев растерянность на лице правителя огромной империи, который своими словами загнал себя в ловушку, Иоланда смилостивилась.

– Дорогой мой Михаил, не скрою, с тяжелым сердцем я отправилась в Россию. Сомнения терзали мою душу острыми когтями весь мой путь. Под конец нашего полета мне начинало казаться, что пол моей каюты вот-вот провалится от моих беспрерывных хождений взад-вперед. Мне не очень понравилась Москва, да и Кремль, увы, не произвел должного впечатления. А организованная вами встреча была просто ужасной, и тяжелые воспоминания о ней будут долго омрачать мою душу.

Император растерялся и не знал, что сказать в такой ситуации. Выдержав момент, принцесса все же закончила:

– Но в России и Москве я встретила вас, и вы поразили меня. Я буду сложной женой, весьма непростой во всех смыслах, но смею надеяться, что я буду любящей и верной женой и хорошей матерью. Да, я выйду за вас замуж, мой Михаил Романов из грядущего века.

Михаил нежно поцеловал ее руку, после чего надел ей на палец кольцо. Бриллиант сверкнул всеми своими цветами и гранями, словно посылая свой торжественный салют новой семье. Принцесса поиграла кольцом в луче света из окна.

– И когда, дорогой мой Михаил, вы планируете официальную помолвку?

– С вашего позволения, дорогая Иоланда, я планирую официальную помолвку сегодня вечером.

Девушка от удивления даже опустила руку.

– Объяснитесь. Я полагала, что у нас впереди минимум несколько дней на подготовку. У меня же ничего не готово.

Император кивнул:

– Да, так было запланировано и согласовано канцеляриями наших домов. Но ситуация радикально изменилась. Немцы практически прорвали фронт. Наше же наступление в Галиции серьезно затормозилось. Наши войска выдохлись, техника требует ремонта, лошади и люди хотят отдыха. Мы не достигли запланированных рубежей, а германец может вообще испортить нам всю игру. Поэтому мы не имеем возможности откладывать помолвку, иначе ее придется отложить на неопределенный срок. Согласитесь, какая может быть помолвка, когда на фронте разгром наших войск?

– Да, конечно.

Иоланда была явно разочарована. Все романтическое настроение куда-то улетучилось.

– И мы могли бы отложить помолвку, но я не хочу откладывать. Я хочу быть рядом с вами, держать вас за руку и знать, что вы моя невеста здесь и сейчас. Для меня невыносима отсрочка ни на один лишний час. Поэтому я и хочу провести церемонию официальной помолвки прямо сегодня. Это не венчание с коронацией, особых гостей звать не надо, все уже или на месте, или прибыли вместе с вами. Что касается всего необходимого, то все уже готово. Я позаботился заранее, чтобы вы получили все, достойное вашей красоты.

Принцесса лукаво посмотрела на царя.

– К тому же, когда мой статус официальной невесты будет у вас в кармане, вы сможете более уверенно себя чувствовать на завтрашних переговорах с делегациями Италии и Ватикана, не так ли?

– Дорогая Иоланда, вашего ума должны бояться все недруги наших домов.

Михаил поцеловал ей руку. Усмехнувшись, девушка четко проговорила:

– Давайте условимся на будущее, коль уж мы скоро станем мужем и женой, во всех политических играх, где вы захотите, чтобы я так или иначе участвовала, вы не будете играть у меня за спиной. Я обещаю делать так же.

– Обещаю, моя Иоланда.

– И, кстати, надеюсь, вы меня не удивите внезапным объявлением венчания и коронации?

– Увы, нет. Это процесс непростой, и дай бог, чтобы мы за месяц управились. И это при том, что подготовка к коронации идет уже много месяцев. К тому же, дорогая Иоланда, вам нужно будет до этого момента принять православие и выбрать себе коронационное имя.

– А я уже выбрала. После перехода в православие я стану Марией Викторовной.

Глава IX. Яркость софитов и мрак закулисья

МОСКВА. КРЕМЛЬ. БОЛЬШОЙ КРЕМЛЕВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 19 июля (1 августа) 1917 года

– Его императорское величество государь император Всероссийский Михаил Александрович!

– Его сиятельство граф Георгий Брасов!

Зазвучали приличествующие случаю фанфары, створки дверей распахнулись, и моя персона, сопровождаемая сыном, последовала в Георгиевский зал. Объявлять графа вперед куда более титулованных гостей было явным нарушением официального протокола, но мне сегодня будет прощено все. Впрочем, прежде чем так сделать, я убедился, что моя эта самая служба протокола согласовала этот вопрос со всеми, кого могло задеть такое небрежение. Поскольку данный нюанс в этот раз был встречен с пониманием, я смог взять сына с собой на высочайший выход. Да и как бы я не взял его в такой момент?

Впрочем, все приглашенные это также понимали.

Сотни приглашенных встречали меня, всячески выражая свои верноподданнические или просто радостные чувства в том случае, если речь шла об иностранных гостях. Впереди меня ждали Андреевский зал, помолвка и моя будущая невеста.

О чем думает мужчина, который идет на церемонию помолвки? Возможно, он мечтает о любимой невесте. А может быть, его голова раскалывается от только что завершившегося мальчишника, на котором из торта выскакивали стриптизерши, а толпы девиц рыдали, провожая в неволю брака своего кумира.

Но уж точно он не думает о том, что противник прорвал участок фронта шириной в двадцать километров, выбив нашу армию с позиций на линии озер между Двинском и озером Дрисвяты; о том, что враг прорвал фронт на глубину в двадцать пять километров и нам с огромным трудом пока удается удерживать позиции, опираясь на берег Западной Двины и систему озер Дривяты – Струсто – Снуды. О том, что на улицах самого Двинска идут бои. О том, что 1-я Императорской фамилии дальнебомбардировочная дивизия нанесла удар по наступающим порядкам германцев, потеряв при этом две машины…

– Его императорское высочество наследник престола Всероссийского великий князь Павел Александрович и ее светлость княгиня Ольга Палей, графиня фон Гогенфельзен!

А вот и сам наследник с супругой. Теперь за ним пойдут европейские монархи косяком.

– Его королевское величество Никола Первый, король Черногорский, и ее королевское величество Милена Черногорская!

– Его королевское величество Фердинанд Первый, король Румынский, и ее королевское величество Мария Румынская!

Румынский царственный собрат, живущий в России после оккупации Румынии австро-венгерской армией, не мог не откликнуться на мое приглашение. А его жена Мария Эдинбургская была мне родней, будучи внучкой Александра II.

– Ее королевское величество Ольга Константиновна, вдовствующая королева эллинов!

Еще одна родня. Внучка императора Николая I, греческая королева, первая теща наследника моего Павла Александровича.

А вот и главное официальное действующее лицо итальянской делегации. Так сказать, верхушка айсберга.

– Его королевское высочество адмирал принц Томас Савойский-Генуэзский, 2-й герцог Генуи и местоблюститель престола королевства Италия!

Фактический глава итальянского государства на данный момент, пока мой будущий тесть развлекается, командуя Итальянской королевской армией. Благо хоть ума у Вити хватило на то, чтобы дать порулить страной адекватному лицу, а не пытаться совместить и главнокомандование, и управление державой, как это сделал мой братец.

Звучали блистательные титулы.

– Ее императорское высочество великая княгиня Ксения Александровна!

Сестра даже сегодня пришла ко двору вся в черном. Впрочем, сегодня цвета траура я увижу еще не раз. Слишком бурной стала история в результате моего попаданства сюда. Хотя кому я вру, без меня тут было куда веселей.

– Ее императорское высочество великая княгиня Анастасия Николаевна!

– Ее императорское высочество великая княгиня Милица Николаевна!

А вот и две дочери моего царственного черногорского собрата Николы. Также все в черном. Этой бурной весной обе овдовели. Петр Николаевич погиб в Кровавую Пасху, а его старший брат Николай был убит бомбистами в Тифлисе. Но ничего, сестры вроде держатся и даже преисполнены надежд в связи с прибытием в Россию своих царственных родителей и, разумеется, самое главное, в связи с будущим браком своей племянницы Иоланды и императора Всероссийского. Наверное, заиметь племянницу-императрицу весьма перспективно. Ну, поглядим, что у них из этого получится.

– Ее высочество княжна императорской крови Ирина Александровна и его светлость князь Феликс Юсупов, граф Сумароков-Эльстон!

Да, жаль, что Ники с семейством в Крыму сейчас «отдыхают». Вот бы Аликс сейчас возрадовалась, увидев Юсупова. Но следствие вину князя в убийстве Распутина не подтвердило, а я особо и не настаивал. Держать одного из богатейших людей России на крючке никогда не помешает. А он за мою благосклонность готов будет на многое. Вон сколько усилий потратил человек, чтобы сюда сегодня вообще быть приглашенным!

Титулы звучали и звучали. Все более скромные и потому все более длинные и витиеватые. Прибывали знатные гости, зал наполнялся народом. Я на правах хозяина принимал гостей, обмениваясь несколькими словами с наиболее знатными из них, благосклонно кивая гостям попроще и удостаивая отеческим взглядом тех, кому за счастье вообще здесь оказаться в этот день. Что делать, правила этикета и прочие придворные приличия не я придумал, да и плевать мне на них было, откровенно говоря. Положено кивать – кивал, положено улыбаться – улыбался.

У меня там немцы фронт прорвали, а я тут улыбаюсь.

Такова государева се ля ви, как говорится.

– Ее королевское высочество Иоланда Савойская, принцесса Итальянского королевства!

Софиты, позаимствованные по случаю в Большом театре, наконец осветили своими яркими лучами ту, ради которой все тут сегодня и собрались. Ее за руку ведет посаженый отец – Никола Первый Черногорский. Сияют софиты, вспыхивают вспышки фотографических аппаратов, трещат кинокамеры, вздыхают барышни, шепчутся матроны, вполголоса переговариваются уважаемые мужи.

Идет будущая невеста государя. Идет будущая императрица. Принцесса Иоланда, которая вскоре станет императрицей Марией.

Никола Первый торжественно вручает мне руку своей внучки. Я беру ее за руку и провозглашаю:

– Ваши королевские величества и высочества! Члены русской императорской фамилии! Дворяне империи, генералы, адмиралы, офицеры Русской армии и флота! Все мои верные подданные и приглашенные высокие иностранные гости! Настоящим официально объявляю о торжественной церемонии помолвки между ее королевским высочеством Иоландой Савойской, принцессой итальянской, и мной, Михаилом Александровичем, государем императором Всероссийским!

Беру из поднесенной коробочки перстень и надеваю его на палец Иоланде. Не могу не залюбоваться тем, как величественно и красиво она умеет себя подать на публике. Что у нее в душе сейчас, я не знаю. Знаю лишь, что за таким великолепным фасадом может скрываться что угодно, и я это уже познал на собственной шкуре. Но зато фасад этот был воистину прекрасным.

Женщины! Как им это удается? Особенно если они еще и принцессы в придачу!

Иоланда величественно улыбается гостям, даря миру свои самые потрясающие фотографии и кадры кинохроники.

– Приветствуйте невесту императора Всероссийского!

Пошла церемония, я говорил, что было положено, делал то, что предусматривалось протоколом, а сам лишь следил за своей спутницей, поскольку у меня вдруг возникло стойкое внутреннее ощущение, что она держится из последних сил. Я всячески демонстрировал всю свою галантность кавалера, при этом незаметно и аккуратно поддерживая ее на ступенях и поворотах.

Что-то вымотал я Иоланду до крайней крайности. Не хватало только, чтобы она тут в обморок упала. Но нет, держится, хотя и заметно бледна, и я чувствую ее холодные пальцы.

Мы движемся сквозь зал, отвечая на приветствия и улыбаясь на улыбки. Впереди официальный прием в честь помолвки, в честь прибытия иностранных монархов, в честь… В общем, не стоит даже искать в честь чего, поскольку именно сегодняшнее торжество было самым-самым за все время моего царствования. И кому какое дело до того, что невеста еле держится на ногах, что на фронте у нас беда, что ситуация пусть и не катастрофическая, но явно нерадостная, что мы сейчас в крайне неприятном положении, и лишь отлаженная машина Министерства информации и военной цензуры пока оберегает моих подданных и весь остальной мир от известий о положении под Двинском.

– Надеюсь, вы так напряжены не по поводу нашей помолвки?

Иоланда произнесла это по-французски, едва шевеля губами, продолжая при этом лучезарно улыбаться.

– Разумеется, нет, дорогая Иоланда. Но вы правы, не время и не место для этого.

Она одарила меня совершенно обворожительной улыбкой. Черт его знает, как ей это в таком состоянии делать удается и что у нее за этой улыбкой сейчас прячется. Может, это и искренняя улыбка, а может… В любом случае мне потребуется немало времени для того, чтобы научиться понимать истинную природу той или иной ее улыбки. А уж улыбаться она умеет, как никто другой.

Мы дошли до предназначенных нам мест во главе главного стола, и я помог принцессе присесть. Итак, официальная невеста и официальный жених. Помолвка состоялась, и теперь мы уже не просто, так сказать, тусуемся, у наших отношений появился статус, и мы вместе отныне уже представляем собой нечто большее, чем еще час назад.

А если серьезно, то я мечтаю поскорее умыкнуть невесту от всех этих официальных морд, дать ей нормально расслабиться и отдохнуть. Радует только, что официоз весь очень скоро закончится и куртуазно нажраться по-свински дорогие гости смогут в другом месте или без нашего присутствия. И, в свою очередь, искренне надеюсь, что педантичные немцы под Двинском ночью будут спать и не устроят мне никаких казусных подлянок, и я хотя бы сегодня смогу хоть какую-то романтику невесте посвятить.

– Государь!

Я прикрыл глаза и вздохнул.

Господи! За что наказуешь Ты меня?

– Слушаю вас, Александр Павлович. И для разнообразия сообщите мне хотя бы сейчас одну хорошую новость, я вас очень прошу.

Кутепов кашлянул и без всяких комментариев сообщил мне на ухо:

– Та сторона подтвердила готовность к «Плану Б».

Я продолжал приветливо улыбаться, лихорадочно обдумывая услышанное. Этот условный сигнал мы ждали вот уже много дней, но та сторона все никак не могла решиться на осуществление столь дерзкой операции, находя десятки причин для отсрочки. И когда я сегодня услышал о прорыве под Двинском, я уже уверил себя, что на этом фоне «План Б» полетит ко всем чертям. Но, судя по всему, та сторона посчитала, что именно этот непростой момент будет наиболее благоприятным для их раскладов.

– Вот умеете же радовать, когда хотите. Хоть одна хорошая новость за сегодня. Не считая моей помолвки, разумеется. Что ж, посмотрим, удастся ли полковнику Слащеву сделать мне подарок по этому случаю. Запускайте жар-птицу.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) 19 июля (1 августа) 1917 года

Сегодня Москва и вся Россия встречали невесту ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА принцессу ИОЛАНДУ САВОЙСКУЮ, прибывшую в столицу России на нашем новом дирижабле «Империя».

Вся Москва с восторгом встречала ИМПЕРАТОРСКИЙ кортеж и приветствовала ЕЕ КОРОЛЕВСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО, приветствовавшую москвичей из открытого автомобиля.

Вместе с принцессой ИОЛАНДОЙ САВОЙСКОЙ в Москву прибыли ИХ КОРОЛЕВСКИЕ ВЕЛИЧЕСТВА НИКОЛА ПЕРВЫЙ и МИЛЕНА ЧЕРНОГОРСКИЕ.

Сегодня же Е. И. В. ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ ВЫСОЧАЙШЕ повелел Российскому телеграфному агентству сделать официальное сообщение о состоявшейся в Андреевском зале Большого Кремлевского ИМПЕРАТОРСКОГО дворца помолвке между Е. И. В. ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ ВСЕРОССИЙСКИМ МИХАИЛОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ и итальянской принцессой Е. К. В. ИОЛАНДОЙ САВОЙСКОЙ.

Дата ВЫСОЧАЙШЕГО венчания и церемонии КОРОНАЦИИ будет объявлена дополнительно.

РУМЫНСКИЙ ФРОНТ. 19 июля (1 августа) 1917 года

– Господин полковник! Сверхсрочная из центра!

Слащев буквально вырвал из рук дежурного офицера бумагу. На пустом бланке значилось лишь:

«Жар-птица»

Полковник обернулся на икону в углу и с чувством перекрестился.

– С Богом, штабс-капитан! Командуйте погрузку!

МОСКВА. ДОМ ИМПЕРИИ. 19 июля (1 августа) 1917 года

Язычки свечей дрожали, создавая ту самую романтическую атмосферу, которую так любят описывать на страницах любовных романов. Блики от живого огня отражались на гранях бокалов с вином, на серебре столовых приборов и в глазах девушки, сидевшей напротив меня за этим столиком. Девушки, которая с этого вечера стала моей официальной невестой.

Нам прислуживал Евстафий, и не могло быть и речи о том, чтобы мы при нем пошли дальше дежурных фраз и знаков вежливости. Наконец, сделав все, что требовалось в данном случае, мой камердинер, повинуясь моему знаку, откланялся и исчез за дверью.

Я поднял бокал с вином.

– Приветствую невесту императора Всероссийского!

Иоланда улыбнулась и ответила мне в тон:

– Приветствую жениха принцессы Савойской!

Мы засмеялись, хотя смех девушки мне показался довольно вымученным. Или она действительно очень устала, что немудрено сегодня, или хотя бы наедине Иоланда понемногу снимает маску неизменного прекрасного совершенства.

– Я позволил себе похитить вас из Кремлевского дворца, воспользовавшись своим правом жениха и императора. Мне показалось, что вам нужен отдых после всех треволнений сегодняшнего дня.

Принцесса кивнула:

– Благодарю вас, Михаил. Я действительно немного устала и, откровенно говоря, там, в зале, очень боялась как-нибудь оступиться на глазах у всего высшего света. Спасибо, что вы там меня оберегали и поддерживали.

– Что вы, милая моя принцесса из сказки, вы сегодня были удивительно прекрасны и величественны. Уверен, что весь высший свет и вся Москва только об этом сейчас говорят. Если на то будет ваше желание, я могу даже приказать принести сегодняшние газеты с вашим прекрасным портретом на всех первых полосах.

Девушка улыбнулась, но отрицательно покачала головой.

– Нет, спасибо, газет не надо. Там все равно про мой приезд не напишут ничего такого, что не одобрено вами и не составлено у господина Суворина.

Я отсалютовал ей бокалом.

– Счастлив оттого, что у меня такая умная невеста.

– Благодарю за комплимент.

Разумеется, наш разговор шел на французском языке, одинаково неродном нам обоим, и одновременно – языке, которым каждый из нас владел в совершенстве. Нет, и она, и я знали еще несколько языков, но я не владел итальянским, а Иоланда еще плохо говорила по-русски. По этой причине мы, не сговариваясь, выбрали французский. Быть может, и потому, что для романтических разговоров этот язык подходит лучше всего. Не буду же я со своей невестой говорить на немецком! Или даже на английском! Хотя этими языками свободно владели мы оба. Был еще датский, но его я знал значительно хуже, а Иоланда не знала его вовсе. В свою очередь, испанский не знал я, а общение на латыни попахивало медицинским симпозиумом.

– Какие планы у вас на завтрашний вечер, моя дорогая Иоланда?

– Это зависит от того, какие варианты вечера вы мне сможете предложить.

– В таком случае, милая Иоланда, смею пригласить вас в Большой театр. Как вы на это смотрите?

– Любопытно. Я еще не бывала в русском театре.

– Смею заметить, что вы еще нигде, кроме Кремля, не бывали, а тут смотреть совершенно не на что.

– Напрасно вы так говорите, Михаил. Кремль весьма интересен. Тут много дворцов, храмов, и он сам по себе достоин внимания. К тому же, как я узнала, его построили итальянцы.

– Вы же сегодня жаловались, что вам не понравилась Москва и не понравился Кремль.

– Михаил, указывать своей спутнице на ее оговорки, сказанные в момент душевного смятения, не совсем куртуазно.

– Ах, моя милая принцесса, прошу простить великодушно своего бедного рыцаря.

Иоланда улыбнулась лукаво:

– Ну, не такого уж и бедного.

– Разумеется. Обретя такую невесту, я точно стал самым богатым человеком в мире.

Мы чокнулись бокалами и, отсалютовав друг другу, сделали по глотку.

– Что касается Кремля, то я бы с удовольствием устроил вам экскурсию, здесь много тайн и мест, наполненных историями, часто весьма зловещими или же, напротив, очень романтическими. Как, впрочем, и в любом древнем замке, тем более во дворце, царском или королевском. Здесь же хранятся прекрасные сокровища Российской империи. Но полагаю, что осмотр мы пока отложим. Во-первых, вам нужно отдохнуть, а во-вторых, все эти снующие туда-сюда толпы гостей и разъезжающие по территории многочисленные автомобили вряд ли дадут нам спокойно насладиться этой прогулкой.

– Я буду с нетерпением ждать этой прогулки по Кремлю.

– Обещаю вам ее. Понравились ли вам ваши комнаты в Большом Кремлевском дворце? Впрочем, я хочу взять на себя смелость предложить вам переехать в Дом империи. Так мы сможем чаще видеться друг с другом. Все равно ваши царственные дедушка с бабушкой уехали к вашим теткам Анастасии и Милице, так что я распорядился на всякий случай подготовить для вас императорские гостевые апартаменты в Доме империи. Это комнаты моей матери, она иногда останавливалась там раньше… Если вас это не смущает, конечно.

– Нет, нисколько. Я всю жизнь прожила в королевском дворце, и, как вы верно заметили, каждая комната и каждая зала в таких дворцах имеет свою историю. Но как быть с моими фрейлинами?

– Это вовсе не трудность. Для принципессы Боргезе и маркизы Барди также приготовлены комнаты.

– Что ж, в таком случае я согласна.

– Прекрасно. Я сию минуту отдам необходимые распоряжения. И мы условились на завтра? Едем в театр? Или у вас есть иные пожелания?

– Нет, но у вас же завтра встреча с прибывшими из Италии.

– Ну, я надеюсь, что вечером в театр мы успеем. Будет все блистательное общество, и не пойти будет нехорошо, ведь все хотят увидеть вас, моя дорогая Иоланда.

Моя спутница вздохнула, а я поспешил добавить:

– Хотя я бы предпочел, чтобы мы там появились неожиданно.

– Почему?

– Причина тут только одна – безопасность. Если мы будем всякий раз оповещать мир о том, куда и когда мы прибудем, нашей службе безопасности будет очень трудно работать. Хватит и того, что я подверг вас этой жуткой церемонии встречи и проезду по Тверской в открытом автомобиле.

Принцесса вздрогнула. Я поспешил исправить свою досадную оплошность:

– Простите, что напомнил вам неприятные минуты. Постараюсь впредь свести их к минимуму.

Девушка вздохнула:

– Ах, Михаил, не обманывайте меня. Мне прекрасно известно, в чем состоит долг царственной особы. И никакими мерами безопасности невозможно изъять из списка обязанностей разного рода публичные мероприятия.

– Увы, это так. Но и давать нашим недругам дополнительные шансы я тоже не хочу. Поэтому все возможные наши появления на публике вне протокола должны происходить неожиданно для всех, и в первую очередь – для всякого рода бомбистов и террористов. Но завтра, увы, – именно протокольное мероприятие.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 20 июля 1917 года

За истекшие сутки доблестными войсками Кавказского фронта под командованием генерала империи Юденича были разгромлены турецкие войска и взяты города Гиресун и Байбурт. Продолжается наступление наших войск в Месопотамии, где после упорных боев была взята стратегически важная крепость Сулеймания. Дорога на Киркук для наших войск открыта.

В Галиции наши войска укрепляют занятые рубежи. Силами Отдельного корпуса жандармов при поддержке войск Внутренней стражи идет выявление всех виновных в преступлениях против мирного населения по этническому или религиозному признаку. Дела всех виновных будут переданы в военный трибунал, где преступники понесут справедливое возмездие.

В районе города Двинск германская армия сделала попытку прорвать фронт на стратегическую глубину, однако защитники Двинска грамотно обороняются, отойдя на заранее подготовленные позиции. Каждый занятый рубеж нашей обороны дорого обходится немецким захватчикам, которые несут огромные потери в живой силе. Прославленная 1-я Особая императорской фамилии дальнебомбардировочная дивизия генерал-лейтенанта Шидловского нанесла сокрушительный бомбовый удар по атакующим порядкам германских войск.

Во Франции объединенные силы союзников вошли в Бордо и приступили к осаде крепости Ла-Рошель – последнему оплоту инсургентов.

На других участках фронта ничего существенного не произошло.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. УСАДЬБА «КУСКОВО». 20 июля (2 августа) 1917 года

Как спрятать плохую новость? Дать ее среди хороших, а саму плохую новость изложить так, как будто так и надо. Мол, все идет по плану, мы так и хотели. И чем хуже главная неприятность, тем более бравурными должны быть остальные новости.

И с этим господин Суворин вполне справляется.

А вот генералы меня не слишком радуют. Наступление идет только на Кавказском фронте, но там турки полностью дезорганизованы, и в целом немудрено, что наши войска идут вперед, встречая лишь минимальное сопротивление. Хотя за ту же Сулейманию пришлось всерьез повоевать. Зато на других участках побед как-то не наблюдается. В Галиции мы выдохлись окончательно. Все резервы у Брусилова, а он ждет команды сверху на начало операции.

Вообще же, утренние доклады радовали не слишком. Дыра под Двинском увеличивалась, и сам город был теперь похож на Париж. В плохом смысле этого слова, разумеется. И Ставка, и главкосев Балуев делают все, что только возможно, но прорыв разрастается, создавая серьезную проблему на этом участке фронта. Резервы мы черпали откуда только могли. К нашему счастью, удалось, хотя и с большим трудом, согласовать с Лондоном перенаправление под Двинск бронедивизиона Британского адмиралтейства, всех этих 29 броневиков, 22 грузовых и 7 легковых автомобилей, 5 санитарных автомобилей, 3 автомастерских, 3 радиотелеграфных станций, 4 автоцистерн, автокрана, 47 мотоциклов и 566 солдат и офицеров, будь они неладны! А ведь в Лондоне было совсем иное понимание назначения этого дивизиона, специально переброшенного из Месопотамии и долженствующего «демонстрировать флаг», то есть обозначать присутствие Великобритании во время нашего запланированного наступления против Румынии, а вовсе не затыкать дыры русского фронта.

И очень похоже на то, что Двинск мы все-таки не удержим. А это очень плохо. Пока не катастрофично, но очень плохо. Совсем некстати.

Я оторвал взгляд от бумаг. Мой кортеж уже въезжал в парк Кусково. Все. Все бумаги в сторону. Мозг выключить и предаться созерцанию природы хотя бы на пять минут. А то я там напереговариваю сейчас.

Тем более что полюбоваться было на что. Одно время я даже хотел устроить свою резиденцию здесь, но тут графиня Панина удачно вляпалась в заговор, и имение Марфино досталось мне совершенно даром, а это устроило меня во всех смыслах этого слова. Так что Кусково обошлось без официального статуса, что не помешало Министерству двора и уделов взять по приемлемой цене это имение в аренду на год у графа Шереметева.

Сделка особо не афишировалась, что давало нам возможность использовать Кусково для подобных неофициальных встреч, не допускающих лишних глаз, ушей и присутствия прессы. Усадьба была очень красивой и добротной, хотя и слегка запущенной. Однако сам главный дом был одноэтажным, а значит, был заметно меньше, чем в Марфино. И этот момент стал решающим при выборе. Я бы со всеми моими службами и хотелками здесь бы просто не поместился. Даже в Марфино пришлось планировать галереи для соединения главного дома и двух флигелей, строить отдельный дополнительный двухэтажный корпус для служб, а также жилье для офицеров и казармы для солдат охраны. В Кусково же вообще бы пришлось все испохабить неуместными конструкциями на всем поле видимости, убив парк и прекрасный вид.

Но для размещения целой делегации, которая прибыла вместе Иоландой, тут места как раз хватило. Пришлось, правда, задействовать все здания комплекса, но ничего, все поместились.

Я окинул взглядом знакомые силуэты строений усадьбы, многие из которых были хорошо знакомы еще по советскому кинематографу. Вон там, например, разыгрывалось действо фильма «Здравствуйте, я ваша тетя!» с незабвенным Калягиным в роли «тетушки Чарли из Бразилии, где в лесах много-много диких обезьян». Да уж, вот и себя я сейчас чувствовал в роли именно такой вот переодетой тетушки. Черт его знает, к чему приведет сейчас наша пацанская стрелка…

Сегодня первая встреча, и ради нее уважаемые синьоры преодолели восемь тысяч километров весьма опасным видом транспорта. Одно это уже говорило о том значении, которое в Италии придают этому разговору. Да, помолвка у меня в кармане, но Иоланда мне пока не жена и тем более не русская императрица. Расстроить мой брак и ее коронацию у синьоров уже вряд ли получится, но жизнь полна неприятных сюрпризов, и множить их я не собирался.

Я поднялся по ступеням в дом, козырнув вытянувшимся у входа двум кирасирам. В поле зрения охраны было видно мало, но я знал, что тут мышь не проскочит и могут принять самые жесткие меры к любопытствующим.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 20 июля (2 августа) 1917 года

По Америке прокатилась волна беспорядков, вызванная выступлением цветных. Начавшись со стихийных митингов против отправки в Европу 369-го полка, укомплектованного исключительно неграми, выступления в дальнейшем переросли в массовый протест против расовой дискриминации. Особое возмущение цветного населения США вызвали публикации в американской прессе, в которых предлагалось посмотреть, чем закончится отправка 369-го полка, дабы по итогу плавания решить дальнейшую судьбу отправки «нормальных полков» американских войск на европейский театр военных действий.

Мы следим за развитием ситуации в этой стране.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. УСАДЬБА «КУСКОВО». 20 июля (2 августа) 1917 года

В малиновой гостиной меня ждали трое. Четыре кресла, стол и опущенные шторы.

– Ваше императорское величество!

Принц Савойский-Генуэзский взял на себя труд представления присутствующих:

– Ваше величество, дозвольте мне, как лицу, уже представленному к вашему двору, представить моих спутников. Разрешите рекомендовать принца Франческо Массимо, представителя столь древнего рода, что истоки его теряются в глубине веков. Он происходит, как поговаривают, от самого Квинта Фабия Максима и древней патрицианской семьи Фабиев времен еще республиканского Рима, берущей свое начало еще в пятом веке до Рождества Христова.

Принц Массимо улыбнулся и с легким протестом поднял руку:

– Нет никаких железных документальных подтверждений этому, ваше величество, поскольку ни восковые таблички, ни папирус не хранятся столь долго в нашем климате. По пергаментам мой род можно надежно проследить лишь с седьмого века от Рождества Христова. Остальные двенадцать веков истории рода – это лишь семейные легенды и пыль от свитков в хранилищах архивариусов.

Пожимаю ему руку.

– Рад знакомству, принц.

– Польщен быть представленным вашему величеству.

Принц Савойский-Генуэзский представил второго участника разговора – старика в кардинальской сутане и обладателя крайне неприятного взгляда.

– Ваше величество, дозвольте мне рекомендовать – вице-камерленго Святой Римской Церкви кардинала Аугусто Силия, второе лицо Апостольской Палаты, в ведении которой, как вы, вероятно, знаете, ваше величество, находится все имущество Престола Святого Петра и прочие ценности, включая денежные. Разумеется, средства и ценности не только Римской Курии, но и весьма влиятельной группы лиц и учреждений с весьма древними родословными.

– Рад знакомству, ваше высокопреосвященство.

– Рад быть представленным вашему величеству.

Вежливо раскланиваюсь с влиятельным посланником папы римского. Данный персонаж не только второе лицо в структуре, которая у меня называется Министерством финансов, Казначейством и Министерством двора и уделов одновременно, но и которая фактически является Банком Ватикана, еще формально не существующим. Уж не знаю, что у них там с теологией и прочим богословием, но с деньгами там все хорошо. Даже страшно подумать насколько там все хорошо с этим делом и насколько воистину древними капиталами они оперируют. Возможно, настолько древними, что сам Ватикан лишь далекий их наследник.

Я едва удержался, чтобы не покоситься на принца Массимо. Да, вот примерно таких капиталов, которым может быть и тысяча лет, может быть и две. Или даже больше. И ясно, что передо мной еще никак не сами игроки, а лишь посланники их, возможно, даже не самые доверенные. Но это уже что-то или кто-то, с кем можно говорить о тех самых главных вещах, о которых никогда не напишут в газетах.

И это не господин Закс. Эти ребята зашли сразу и по-крупному.

Принц Савойский тем временем закруглил церемонию знакомства, сообщив с улыбкой:

– Ну, я уже имел счастье быть представленным вашему величеству, но для формального порядка скажу пару слов и про себя. Принц Савойского дома, дядя нашего благословенного короля Виктора Эммануила III, соответственно, ваша невеста Иоланда приходится мне внучатой племянницей, так что, после того как этот брак официально состоится, мы с вами, ваше величество, также станем родственниками, пусть и дальними. Впрочем, представителям благородных домов не привыкать, когда все связаны друг с другом кровными узами. Вот, к примеру, младший брат принца Массимо женат на моей дочери. Так что мы с ним тоже родственники.

Внучатый дядя Иоланды хохотнул, но было ясно, что он изучает мою реакцию на сказанное. Я в ответ улыбнулся:

– Всегда хорошо иметь много родственников, особенно таких влиятельных и знатных.

Принц отмахнулся с деланой небрежностью:

– Ах, пустое, ваше величество! Вам ли жаловаться на недостаток знатных родственников, коих множество по всей Европе! – Томас Савойский-Генуэзский мгновенно сбросил с лица маску веселья и продолжил уже серьезно: – Как местоблюститель престола, я с 1915 года управляю всеми текущими гражданскими, экономическими и финансовыми вопросами жизни Италии, пока его величество командует армией из Ставки в Альпах. Мы не могли не принять вашего приглашения на помолвку и решили воспользоваться случаем лично встретиться с вашим величеством в неофициальной обстановке для обсуждения дел, имеющих значение и для наших держав, и для наших родов. И для веры, конечно же.

Кардинал Силий, стоически дожидавшийся, когда принц закончит великосветский треп, бросил на него осуждающий взгляд, но принц лишь усмехнулся. Да, никто из этой публики друг друга не боится и особого пиетета не испытывает ни к титулу, ни к сану.

Я кивнул:

– Приятно с вами познакомиться, синьоры.

Принц Массимо завершил церемонию:

– В свою очередь, от лица всех присутствующих и от имени всей Италии, я хотел бы поздравить ваше величество с помолвкой. Принцесса Иоланда – одна из самых прекрасных партий. Красива, обаятельна и весьма умна. Уверен, Россия будет гордиться своей императрицей.

– Искреннее благодарю вас, принц. Уверен, что и народ Италии будет гордиться своей русской императрицей. – Приглашающим жестом указываю на кресла. – Итак, прошу садиться, синьоры, и перейдем к делу.

Местоблюститель престола принц Савойский-Генуэзский перешел к сути встречи:

– Ваше величество! В последние несколько месяцев происходит активное сближение наших держав. С каждым днем нам всем становится ясно, что Россия и Италия остро нуждаются друг в друге, а интересы наших стран имеют много общего. Ваша империя заинтересована в равноправном и надежном союзнике, а также серьезном притоке капиталов и технологий. Италии так же остро нужен надежный и влиятельный союзник, а также доступ к русским ресурсам и возможностям. России давно нужна коренная модернизация и значительное ускорение темпов промышленного развития. Многое из этого может дать Италия. Вы знаете, что Банк Италии открыл программу финансовых гарантий по вложению средств в вашу страну. Принцесса Иоланда блестяще уловила ветер и с успехом создала общество «Италия-Россия», которое должно формально утверждать одобрение всех вложений в экономику Российской империи. Разумеется, без нашего согласия она не смогла бы привлечь в эту затею никакие существенные средства со стороны старых семей. Но поскольку это совпадало с общими интересами, мы решили ее поддержать в этом начинании. Контроль в этой сфере так или иначе необходим. Но ваше величество наверняка понимает, что это лишь вершина горы. И мы должны обсудить все остальное.

Поощряюще киваю:

– Внимательно слушаю вас, принц.

Дядя Иоланды весомо продолжил:

– Мы, прибывшие сюда вместе с принцессой Иоландой, представляем все грани власти в нашей стране. Власти государственной, власти финансовой, власти духовной. Власти явной и власти тайной. Мы уполномочены говорить от имени Итальянского королевства, от имени Святого Престола, от имени многих старых католических семейств, от имени черной и белой знати Италии, а также видных представителей бизнеса США. Мы знаем, что вы, ваше величество, имеете в своей империи всю полноту власти, и нам нет необходимости тратить время на пустопорожние разговоры с исполнителями. Разумеется, нам еще предстоит не один раунд переговоров в расширенном составе и, надеюсь, дальнейшие приватные встречи, но это будут уже детали. Суть же мы должны проговорить в этой узкой компании. Итак, откровенный разговор – что происходит, чего хотим мы и что мы предлагаем взамен.

Принц Савойский достал из кармана маленький черный блокнот и заглянул в свои записи.

– Итак. Начнем с главного, с сути происходящего. Ни для кого из посвященных не является секретом, что за всеми политическими и военными процессами так или иначе стоят деньги, да простит меня его высокопреосвященство.

К моему удивлению, кардинал пожал плечами:

– Господь простит, сын мой, ибо сказано: Quae sunt Caesaris Caesari et quae sunt Dei Deo.

– Amen! Тогда я продолжу с вашего позволения. Деньги. Кровь войны, кровь государств и экономик. Десятки веков аристократические и торговые семьи итальянских государств играли центральную роль в истории Европы и Ближнего Востока, привнося порядок и долгосрочную логику в весь ход событий.

Мне очень хотелось в этот момент съязвить относительно разграбления Константинополя и прочих элементов «порядка и логики», но я не был так уж уверен в том, что я бы не сделал на их месте то же самое. В конце концов, я не мог исключить и свой собственный поход на Константинополь, чего уж мне критиковать крестоносцев? Наши предки этот Царьград также временами брали на меч. Пусть и не с таким размахом. Но разве этот рекорд крестоносцев или осман не может быть побит?

Принц меж тем продолжал:

– Во все века крупные капиталы делились на старые и новые. Представители старинных семейств привыкли мыслить категориями столетий, вкладывая средства и терпеливо приумножая их, избегая резких движений, осознавая стратегические цели и учитывая взаимные интересы. Но быстро разбогатевшие нувориши, капиталам которых всего-то по паре сотен лет от силы, все еще мыслят, как хищники, которым важно ухватить свой кусок здесь и сейчас, кусок побольше и пожирнее, даже если большая часть его все равно сгниет. Именно нувориши часто становятся причиной войн, подобных нынешней. Не просто победить, но и безжалостно ограбить всех, включая друзей и союзников. Нажива любой ценой – вот их девиз. И пусть после этого наступит голод и революция, это все неважно, даже революцию они воспринимают как способ кого-то ограбить. Так пытались сделать и у вас в России, сначала загнав страну в колоссальные долги, затем втянув в войну, которая должна была надорвать все силы империи, а после этого попытались сделать с Россией то же самое, что им удалось сделать сейчас с Францией.

Замечаю:

– Во Франции революция также уже задушена.

Принц Савойский с некоторым удивлением посмотрел на меня:

– Революция? Эта комедия с революцией действительно практически завершена. Но революция – лишь ширма, прикрывающая главные цели: ограбление процветающей страны и вывоз всех ее активов, ведь золотой запас Банка Франции исчез, не так ли? Что сможет сделать генерал Петен в стране, которая полностью ограблена, разорена, золото ее исчезло, а кое-кто еще и сбросил все свои основные долги и обязательства на правительство и Банк Франции? Более чем на десять миллиардов золотых франков! Ограбив Францию один раз, они решили сорвать банк снова и заставить уже новое Французское королевство оплатить долги еще раз! Так что революция была однозначно обречена, поскольку платить коммунары бы не стали. Но жадность подвела авторов этой грандиозной аферы, и концы в воду спрятать не удалось. Мы пока не расследовали всю схему, но можем с уверенностью сказать, что без французской ветви дома Ротшильдов тут точно не обошлось. Слишком кое-кому выгодно это якобы исчезновение и эта якобы революция. А чужих к таким деньгам никто бы никогда не подпустил.

Вот так вот. Никогда такого не было, и вот опять, как говорится. Красивый кидок. Интересное кино. И надо осмотрительнее быть с глупыми замечаниями, нечего портить о себе впечатление.

Тут подал свой яростный голос кардинал:

– И не забудем при этом, что, провернув богопротивные игры, этот самый «кое-кто» еще и выпустил на волю всю богопротивную заразу! Все эти погромы храмов, все эти казни на улицах, в том числе и казни священников! Разрушение Собора Парижской Богоматери – знак гнева Божия, который возмездием за грехи обрушился на французов, презревших веру и Церковь Христову!

Эк его пробрало-то! Видно, накипело у дедушки.

Принц Савойский примиряюще поднял руки и закончил миролюбиво:

– К счастью, святому воинству католических государств и православной России удалось прекратить богопротивные бесчинства толп.

О как! А принц, оказывается, деляга! Как он лихо ввернул «православную Россию» в состав «святого католического воинства»! Тут и цинизм Суворина нервно курит в углу. Ох уж этот дом Савойский, надо бы быть осторожнее.

Савойский продолжал:

– Итак, «кое-кто» ограбил Францию. Мы не препятствовали этому самому «кое-кому» это сделать, поскольку ослабление и разорение могущественного соседа было в наших интересах. К тому же появился прекрасный повод взять назад свое и вернуть Италии ранее вынужденно переданные Франции Ниццу и Савойю – родину нашего королевского дома. Ну и по мелочи еще кое-что, но об этом позже. В общем, ограбив Францию, эти «кое-кто» в корне изменили ход войны, и сейчас мы находимся в совершенно иной ситуации, чем это было полгода назад во времена Петроградской конференции союзников. Британия, как и Италия, решила извлечь свою выгоду из ситуации во Франции, Германия – свою, и так далее. По существу, последним аккордом прежнего мира стало то самое наступление Нивеля, которое и стало спусковым крючком французской катастрофы. Хотя сам план наверняка был приведен в действие еще за пару месяцев до этого. Но это уже частности. В общем, объявив свои гениальные «Сто дней для мира», вы, ваше величество, позволили Германии перебросить войска на Запад против Нивеля, и всем понимающим стало окончательно ясно, что так или иначе прежняя Франция обречена и пора, так сказать, фиксировать прибыль, выводя активы. Впрочем, это все снова-таки частности, мы отвлеклись, а времени у нас не так много.

Местоблюститель престола отпил водички, кашлянул и продолжил:

– Три главные темы сегодняшнего разговора – взаимный союз, взаимное развитие и взаимная поддержка на предстоящих мирных переговорах. Первое – взаимный союз. Не только брачный, не только родственный, не только военный или политический. Союз всеобъемлющий. Италия – молодая держава, появившаяся на карте Европы всего полвека назад. Но Рим, наследником которого во всех смыслах мы являемся, – вечен. Российская империя, в свою очередь, по историческим меркам также появилась совсем недавно, но сама Русь имеет тысячелетнюю историю и тысячелетний потенциал. Есть, как у вас говорят, три Рима – Рим, Константинополь и Москва. И четвертому не бывать, не так ли, ваше величество?

Чувствую, надо события форсировать, а то мы будем часами ходить вокруг да около:

– Именно так. Скажу больше – самой логикой истории напрашивается союз Первого Рима и Третьего для взятия под обоюдный контроль Рима Второго – Константинополя и всей бывшей Восточной Римской империи. Разве не должны мы ставить своей долгосрочной стратегической целью Римский Союз Италии и России?

– Мне нравится ход ваших мыслей, ваше величество. Именно так! Хотя я бы не исключал присоединение к Римскому Союзу еще и Испании.

– Возможно. Римский Союз Италии, Испании и России, раскинувшийся от Атлантики до Тихого океана. Но на пути к этому вам мешают итоги минувшей Петроградской конференции, где четко распределены территории, которые должны отойти к той или иной державе-победительнице, равно как и зоны оккупации проигравших войну государств, не так ли?

– А вам они не мешают, итоги этой конференции? Ведь расклад сил в Европе и мире радикально изменился! Почему мы должны отдавать львиную долю британскому льву, если лев этот одряхлел и не в состоянии даже сам прибыть на место пира? Пусть пока мы не делим тушу самого льва, но и отдавать ему лишнее было бы неразумным. Со времен Петроградской конференции все изменилось. Франция опустошена и не в состоянии даже собрать свою армию. Великобритания воевать, а главное, наступать более не в состоянии. США далеко, и когда прибудут их войска, если вообще прибудут – неизвестно. Наши противники большей частью также воевать не способны. Болгария ищет пути выхода из войны. Австро-Венгрия занята тем же. Армии их не то что наступать, но и обороняться толком уже не могут. Про Османскую империю и говорить нечего, ибо это не империя, а сплошная зона будущей оккупации. Лишь две державы в Европе и мире могут сейчас наступать…

Я уже приготовился внутренне улыбнуться, но принц меня удивил, сказав:

– …Россия и Германия.

– А Италия?

– Увы, нет. Мы отдаем себе отчет в состоянии нашей армии. Даже раньше ее боеспособность вызывала определенные нарекания, сейчас же, когда наши силы растянуты от Туниса до Малой Азии, от атлантического берега Франции до швейцарских Альп и Балкан, наша армия может выполнять лишь полицейские функции или максимум удерживать позиции. Мне как патриоту и аристократу больно и стыдно говорить это, но мы должны говорить друг с другом откровенно, если мы хотим укрепить наш союз и получить то, что причитается нам по праву. Сейчас лишь две боеспособные армии в Европе – немецкая и русская. Разумеется, все это прекрасно понимают в Лондоне и Париже и мечтают, чтобы обе эти армии перемололи друг друга. И вот тогда можно будет, по их мнению, садиться за стол переговоров. Впрочем, вы сами, ваше величество, прекрасно понимаете, что с Россией в данный момент все считаются только потому, что Русская императорская армия все еще способна серьезно наступать, что она и демонстрирует.

Принц сделал паузу, но все же договорил:

– Хотя, да простит ваше величество мою дерзость, мы видим, что и саму Россию не устраивают результаты Петроградской конференции, поскольку ваша армия в Месопотамии уже заняла значительно большие территории, чем России полагается по согласованному протоколу. Русская армия не только взяла Западную Армению, но и намного больше. Если так пойдет дальше, то и Мосул с Киркуком окажутся под русским контролем, ведь наступление британцев с юга полностью остановлено. Отсюда очевидный вывод, что вы имеете виды на пересмотр зон оккупации по итогам фактического контроля территорий. Но не рискует ли Россия, погнавшись за Месопотамией, потерять главное – Проливы? Скажу откровенно – Италия заинтересована именно в том, чтобы Россия заняла именно Проливы и вышла в Средиземное море, а вот Месопотамия, да еще и без выхода в Персидский залив и Индийский океан, абсолютно бесполезное приобретение.

– А что даст Италии выход России в Средиземное море?

– Разумеется, мы руководствуемся прагматизмом. Наши виды на влияние в Средиземноморье не могут не опираться на военную силу и, в частности, на мощный флот. Мы имеем неплохой флот, но тягаться с британцами мы не можем. Потому нам здесь нужен сильный союзник, а о лучшем союзнике, чем Россия, в нынешней ситуации и говорить не приходится. Сильный русский флот вместе с сильным итальянским флотом был бы весомой силой в этом регионе.

– Кстати, а на что претендует Италия по итогам войны?

– Согласно условиям Петроградской конференции, Италия желает получить земли Австро-Венгрии и Оттоманской империи, а именно: Трентино, Триест, Южный Тироль, Истрию и Далмацию. В качестве дополнительной компенсации наших потерь и в благодарность за помощь мы хотели бы получить от Франции обратно Савойю, Ниццу и соответствующие области, а также Корсику и Тунис с портом Бизерта в качестве возмещения потерь и гибели нашего линкора от французских орудий. Кроме того, ввиду того, что Франция в ближайшее время не сможет играть весомую роль на мировой арене, Италия могла бы ее заменить своими войсками на Ближнем Востоке, заняв соответствующие области Османской империи для обеспечения порядка и безопасности. Отдельно мы желали бы получить поддержку России в части расширения наших территорий в Алжире за счет приращения земли от британских колоний в Африке. Понимаю, что аппетиты выглядят завышенными, но и цена поддержки наших притязаний со стороны России также будет соответствующей, не так ли?

Усмехаюсь:

– Можете в этом не сомневаться. Не считая всякого прочего, России также потребуется поддержка Италии в части поддержки наших претензий на всю территорию Проливов с правом безусловной депортации турок из присоединенных к России областей, а также Западную Армению, Галицию и… половину Месопотамии, включая Киркук и Мосул. И главное – право России устанавливать режим прохода кораблей и судов через Проливы, а также запрет причерноморским странам держать в этой акватории средние и тяжелые боевые корабли.

– Что ж, это предложение устраивает Италию. Контроль России над Проливами усиливает позицию Италии в восточном Средиземноморье и умеряет аппетиты Британии в этом регионе мира. Мы готовы даже предоставить в совместное использование одну из баз флота. Например, базу на острове Родос. И, разумеется, мощности итальянских верфей в вашем распоряжении. В частности, верфи фирмы «Ансальдо» будут рады получить ваши заказы. Мы можем включить какую-то часть этих заказов в программу военно-технической и финансовой поддержки России.

– Что ж, как почва для размышлений информация получена. А что касается второго вопроса – взаимного развития?

– Тут, я думаю, лучше передать слово принцу Массимо.

Тот кивнул и начал:

– Ваше величество! Как уже указывалось ранее, Банк Италии, а равно, как я полагаю, и структуры Апостольской Палаты Ватикана открыли линии финансирования для итальянского капитала и обеспечения совместных проектов с Россией. Разумеется, к этим потокам будут допущены только старые и уважаемые католические семьи. Италия заинтересована в развитии российского рынка, в том числе рынка промышленных и потребительских товаров, для чего планирует постройку в России конвейерных линий и целых производств итальянских фирм. Конечно, как и во всяком взаимовыгодном предприятии, мы хотели бы в обмен получить доступ на российский сырьевой рынок, а также на рынок сельскохозяйственной продукции. Более того, мы готовы принять активное участие в деле механизации сельского хозяйства в России, поскольку по нашим оценкам эффективность сельскохозяйственного производства в Российской империи пока, увы, находится на очень низком уровне. Также нас интересуют проекты в машиностроении, транспортировке пассажиров и грузов, в строительстве железных дорог, мостов, портов и прочего…

Я слушал, кивал, записывал. В принципе, ничего особо нового в хотелках итальянцев не было. Те же американцы предлагали что-то подобное. Но цена этому была высока – концессия на 10 или даже на 25 лет с правом устанавливать тарифы и все такое прочее. Фактически целые отрасли или транспортные магистрали передавались иностранцам в управление. Но эти хотя бы предлагают сначала создавать совместные предприятия, потом строить, а те же американцы уже прислали список требований по обеспечению поставок, которые фактически должны вынудить нас передать им уже действующие участки того же Транссиба, рудники, шахты и прочее. Разумеется, и с американцами мы торгуемся, апеллируя к плану Вильсона, ленд-лизу и прочей Польше. Но в США пока лишь разводят руками, в том числе намекая на неопределенность ситуации вокруг той же Польши. Так что пока там все вилами по воде писано. А тут итальянцы «по-родственному» предлагают что-то такое на эту же тему, но на более льготных условиях…

– Хорошо. Это вопрос, требующий осмысления и более расширенного состава участников. Но смею полагать, что это не все?

– Разумеется, нет, ваше величество! У Италии богатая история и значительные интересы. Во-первых, мы хотели бы совместно с Россией расширить свое присутствие в Малой Азии и на Ближнем Востоке. Британцы сейчас не настолько сильны, а французам там вообще нечего делать. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. И мы очень бы хотели так или иначе обозначить свое влияние на земли Израиля, Палестины и, конечно же, на Святую Землю и город Иерусалим. Для Церкви это очень важный вопрос.

Кардинал Силий кивнул, подтверждая. Ага, а я уж грешным делом подумал, что он прибыл мне передать привет от папы. А у них тут дальний прицел. Что ж, узнаю длинную руку Ватикана.

Замечаю:

– Но Иерусалим – священный город и для нас, православных. Это я говорю как фактический глава христианской Церкви восточного обряда и Защитник православия.

Вице-камерленго Святой Римской Церкви спокойно отвечает:

– Во-первых, никто права православных в Иерусалиме ограничивать не будет. Во-вторых, это тема более серьезной встречи, в том числе и с иерархами вашей Церкви. А в-третьих, если вам, ваше величество, удастся взять Проливы под свою руку, то Святой Престол приветствовал бы такое развитие событий, уповая на значительно возросшее влияние императора Всероссийского на Вселенского патриарха в Константинополе, да и на других православных патриархов, тех же Антиохского и Иерусалимского. Вопрос взаимного снятия анафемы давно назрел в отношениях между нашими ветвями христианства.

– Хорошо, будем считать это темой отдельного разговора. В таком случае, синьоры, предлагаю на сегодня прерваться. Общие позиции нами определены, уточнение же отдельных позиций требует осмысления и в том числе более широкого круга участников. Кстати, синьоры, приглашаю вас сегодня в Большой театр. Будет весь цвет общества.

– Иоланда будет?

– Разумеется.

– Тогда мы с благодарностью принимаем ваше предложение, ваше величество.

Оба принца склонили голову.

– А вы как, ваше высокопреосвященство?

Кардинал делано закряхтел и отказался.

– Нет, спасибо, старый я по театрам ходить, да и по сану не полагается.

– Ну, не стану настаивать. А вас, синьоры, я буду вечером рад видеть в театре. Всего доброго!

МОСКВА. 20 июля (2 августа) 1917 года

Массимо, Альтиери, Бальби, Пачелли, Строцци, Боргезе, Натоли, Борромео, Гонди, Джустиниани, Паллавичини, Дориа, Киджи, Корсини, Одескальки, Фрескобальди, Пацци, Морозини, Роспильози, Симонетти, Торлония и другие. И принц не случайно говорил сегодня о родственных связях. Точно так, как все монархи Европы так или иначе являются друг другу родней в той или иной степени родства, так и старые католические и аристократические семейства за многие века обросли кровными узами, что позволяет им всем поддерживать друг друга. Но времена изменились. С Реформацией власть католической Церкви ослабла, а в последние пару столетий старые католические семьи стали оттеснять те, кто не имеет с ними ничего общего – ни веры, ни родственных связей. И они во многом подмяли под себя контроль над государствами Европы – Франция, Великобритания, Австро-Венгрия, во многом Германия и частично США уже под их контролем. Католические семьи теряют свои позиции с каждым годом. Порознь они уже не справлялись, и прошлось срочно объединять Италию в единое государство. Однако к разделу колоний итальянцы опоздали. Но и Россия опоздала к разделу вкусного пирога, а потому без серьезного союзника и без серьезных денег Российская империя обречена, и мы сами это прекрасно понимаем, и остальные это также понимают. И не только итальянцы…

Я вздохнул, прокручивая в голове итоги первого дня переговоров. Сказано многое. Но еще больше не сказано. Насколько они все же едины? Или стоит с каждым из них переговорить отдельно? Осторожно и аккуратно, наверняка такой поворот событий они предусмотрели. Не хотелось бы испортить все дело и свадьбу какими-то лишними терками и непонятками.

Эх, беседы беседуем стратегические, но знать бы, что там сейчас под Двинском. Может, все уже совсем плохо.

Слащев опять же. Никаких известий. И это очень нервирует и настораживает…

Очередной нервный день. А впереди не менее веселый у меня вечер.

Глава X. Дерзкий ход полковника Слащева

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 20 июля (2 августа) 1917 года

– Ее высочество у себя?

– Да, ваше императорское величество. У нее портные. Если соизволите подождать в гостиной, я распоряжусь подать кофе и сообщу ее высочеству о вашем приходе.

– Благодарю вас, принципесса.

Фрейлина изобразила книксен и испарилась за дверь. Тяжело женщинам, вечно приходится изображать не пойми что. Впрочем, в Средние века и мужчины так отплясывали во время приветствий, что не дай бог никому. Развели тут церемонии, понимаешь! И главное, не отменишь же никак! Помнится, и в третьем тысячелетии перед монаршими особами барышни всех возрастов делали книксен, а уж про 1917 год и говорить не приходится.

Хотя, если говорить откровенно, меня эта проблема интересует сейчас куда меньше, чем возможное военное поражение под Двинском, а дело именно к этому, судя по всему, и шло. Разумеется, мы делали все, что только было возможно, но удар германцев оказался слишком уж силен. Слишком. И где все эти, прости господи, аналитики, которые утверждали, что немец больше наступать не способен?

И где Слащев?

– Ваше величество!

Поднимаюсь, приветствуя вошедшую невесту.

– Ваше высочество.

Иоланда слегка склонила голову, пока ее фрейлина принципесса Боргезе вновь продемонстрировала мне изящнейшее искусство женской разновидности приветствия монаршей особы.

После того как принципесса нас оставила, мы перешли на более личный тон.

– Вы прекрасно выглядите, милая Иоланда.

– Благодарю вас, Михаил. Давайте присядем. Сейчас подадут кофе.

– Спасибо. Мне сказала ваша фрейлина, что у вас портные. Мои люди не угадали с размером подготовленных нарядов?

– Нет, не в этом дело. С теми нарядами все вполне сносно.

– Тогда в чем же дело?

Принцесса несколько замялась, но затем решительно ответила:

– Дело в том, что те наряды пошиты в Риме, Милане, Париже, Лондоне. Мне нужен наряд от русского модельера. Я приняла твердое решение впредь одеваться только в платья, которые созданы в России. Если же модные дома Рима, Милана или Парижа захотят, чтобы я одевалась в их наряды, то им придется открывать в России свои филиалы и шить платья здесь. Но, по-хорошему, я предпочла бы исключительно русские модели. И еще одно, Михаил. Пообещайте мне кое-что. Две вещи.

– Все что угодно, дорогая моя Иоланда!

– Не называйте меня впредь Иоландой.

Признаться, я несколько опешил и смог лишь пролепетать:

– А как же мне вас называть теперь?

Принцесса посмотрела мне в глаза и твердо ответила:

– Называйте меня Марией. Это одно из моих имен сейчас и мое будущее имя в православии. Я хочу стать настоящей русской, а Иоланда – это не русское имя.

– Отчего же? Есть вполне православное имя Иоланта. Уверен, что после нашей свадьбы оно будет очень популярным, и сотни тысяч новорожденных девочек назовут в вашу честь. Так что, если хотите, можете не слишком уж менять свое имя при переходе в православие.

Итальянка, которая очень хотела стать русской, задумалась, да так, что даже губу прикусила, что, насколько я могу уже судить, означало серьезное напряжение мыслительных процессов в этой изящной головке.

Нам уже принесли кофе, а она все еще молчала, глядя куда-то в окно. Наконец принцесса решительно ответила:

– Нет, не годится. Соблазн велик, но… Меня не примут в глубинке. Для миллионов русских подданных я останусь чужой. Зачем это мне и зачем это вам, мой будущий государь? Так что лучше я буду Марией, это русское имя. Во всяком случае, оно очень привычно в России.

Усмехаюсь.

– Что ж, моя королевна, возможно, вы и правы. И как же мне теперь вас называть? Марией или Машей?

– Как вам будет угодно, муж мой будущий.

И она так натурально смиренно вздохнула, что я не выдержал и засмеялся. Новоявленная Мария ответила улыбкой, но затем ее лицо вновь приняло решительное выражение.

Она вдруг перешла с французского на русский, четко выговаривая явно приготовленные ранее слова.

– Вторая просьба. Михаил, я вас прошу говорить со мной по-русски. Я буду стараться отвечать. Если не хватит знаний, буду говорить французские слова. Но все равно буду стараться. Мой язык должен быть… без-укориз-ненным.

Последнее слово она произнесла с некоторым трудом, но в целом справилась.

– Что ж, – сказал я, также переходя на родной мне язык, – вы правы. Без практики и языковой среды трудно научиться свободно говорить на иностранном языке. Но, моя прекрасная принцесса, чтобы стать русским своей, вы должны не только говорить на русском языке, но и думать по-русски, точнее, думать как русская. Честно говоря, я не знаю, думала ли на русском языке та немецкая принцесса, которая впоследствии стала величайшей императрицей в истории России, но то, что Екатерина Великая смогла стать русской по сути, лично у меня не вызывает никаких сомнений.

Иоланда покачала головой.

– Нет, Михаил, не так. Нужно быть… стать более русской, чем русские. Ведь им не надо доказывать свою…

Она запнулась, подбирая слово. Подсказываю:

– Вы имеете в виду «свою русскость»?

– Да, благодарю вас, Михаил. Трудный язык. Но я стараюсь. И еще одно, Михаил. Мм… Нет, прошу простить. Не хватит слов.

И вновь перешла на французский. Очевидно, ей было важно все сказать правильно не только в грамматическом смысле, а словарного запаса не хватало для серьезного разговора.

– Я долго думала над этим и приняла решение. Раз уж я завтра уезжаю к вашей тетке в Марфо-Мариинскую обитель для поста, покаяния и причастия, раз уж я перехожу в православие, я хочу закрыть все долги. Свои и ваши. Всякий долг должен быть оплачен, иначе я не смогу быть искренней перед Богом. Я приму вашего сына Георгия и постараюсь заменить ему мать, хотя и гожусь ему в старшие сестры. Но я знаю, что у вашей покойной жены графини Брасовой есть дочь, которой четырнадцать лет. Хоть это и не ваша дочь, но я не хочу, чтобы она чувствовала себя отверженной, особенно из-за моего появления. Этот долг я тоже хотела бы закрыть до нашей свадьбы.

– Каким же образом?

– Ваше императорское величество, вы могли бы даровать ее отцу какой-нибудь титул?

– Зачем?!

– Затем, что при наличии титула у ее отца я смогу решить вопрос устройства Натальи Мамонтовой фрейлиной к своей младшей сестре. Титул и статус фрейлины дадут ей положение, имя, хорошее приданое и возможность найти себе выгодную партию в высшем обществе Италии. В том числе и среди старых семей, которые так заинтересованы ныне в России. Сделайте это для меня, я вас прошу.

– Что ж, я не возражаю. Это действительно разумное решение. Что-то еще?

– Да. Я знаю, что есть тайны, которых лучше не знать и никогда не касаться, но я прошу вас открыться мне. Я не говорю о тайнах государственных, прекрасно понимаю и их значение, и то, что невозможно править таким огромным государством в абсолютно белых одеждах, но я хотела бы узнать непосредственно от вас ваши личные тайны, которые мне могут сообщить так называемые доброжелатели. Я прекрасно понимаю, что вокруг вас было много женщин, да и не могло быть иначе при вашем положении, богатстве, внешности и манерах, но… Есть что-то такое, что мне следует знать до замужества?

Привет. Приплыли. И что я ей должен сказать? Что, мол, знаешь, моя дорогая Ио… Мария, я тут такой весь красивый и прибыл к вам из будущего? Поверит ли она мне? Вполне может, особенно если я устрою пару фокусов или сделаю пару предсказаний, которые сбудутся. Вера в научно-технический прогресс в эти времена настолько велика, что она поверит. Но не в этом же суть! Даже если мне взбрендит в голову шальная мысль поделиться своей самой главной тайной, что я – это не я, то как можно жить с человеком, который знает твое будущее? Который прибыл из таких далеких далей, что между вашими рождениями семьдесят лет! Не двадцать – семьдесят! И это при том, что не я, а она меня старше на семьдесят один год! Это даже хуже, чем жить с человеком, зная, что ты состаришься, а он – нет, что он будет жить вечно, и вечно молодым! Может, я неправ, но сказать ей, что я прибыл из третьего тысячелетия, это хуже, чем предать, это…

– У меня есть еще один сын…

Я это произнес и не поверил своим ушам. Зачем? Но уже было поздно. Принцесса помрачнела, но, явно борясь с собой, лишь произнесла глухо:

– Слушаю вас…

Зачем я это сказал? Кто меня за язык дернул?

– Дело в том, что…

Я принялся что-то жалко лепетать, описывая старую историю романа прадеда с Ольгой Кирилловной. Историю о том, как романтическая история была растоптана царственной мама́ и еще более царственным братом, как проклятье наследования короны сломало мою жизнь. О том, как я в отместку и назло всем демонстративно приударил за женой своего подчиненного офицера, но и этого показалось мало, и я втайне обвенчался с ней, нарушив обещание, данное императору, чем вызвал его гнев и что привело к моему изгнанию. В общем, все…

Для чего я рассказал эту всю историю девочке, которая ненамного старше шекспировской Джульетты? Опасался риска, что эта история как-то всплывет в дальнейшем? Может, и так, хотя шанс был откровенно небольшим. Во всяком случае, в части Ольги Кирилловны и нашего сына. А может, и в самом деле захотел хоть немного облегчить душу? При этом выставив эту историю в качестве небольшой компенсации за самую главную тайну, которую я никогда ей не расскажу? Кто знает…

Тем более что грех-то был не моим, а прадеда.

И тут до меня дошло, что в своих рассуждениях я уже не отделяю себя от него, мыслю так, что это произошло когда-то со мной самим, а не с ним. Что глупил и дерзил брату и матери я сам, а не он. Я настолько вжился, что стал… им?

Ио-Мария выслушала меня до самого конца, никак не перебивая и не комментируя. И лишь после завершения моего повествования она откинулась в кресле и долго неотрывно смотрела в окно. Наконец, вдохнув тяжело, она вынесла вердикт:

– Если вы действительно не знали о мальчике, который носит ваше имя и вашу кровь, то вашей вины в этом немного. Жизнь такова, что… Остальную вашу историю я в общих чертах знала, но спасибо, что рассказали мне и ее. Однако что вы намерены делать с этим?

– Откровенно говоря, Мария, я не знаю. Думал об этом много раз, но что сделать – так и не придумал. Об этом деле знает лишь несколько человек и не знает сам мальчик. Я боюсь, что такое специфическое родство с императором лишь повредит им, да и какое родство, если он официальный и законный сын полковника Мостовского? Я что же, должен сломать даже то хрупкое равновесие, которое есть в их жизни?

Принцесса задумалась.

– А если его зачислить в этот ваш Звездный лицей?

– На каком основании? Туда зачисляют лишь сирот, отцы которых погибли на войне. Разве что в Пажеский корпус, да и то…

– Ну, тоже прекрасный вариант. Впрочем, тут вам решать. Просто я прошу вас позаботиться о мальчике, который ни в чем не виноват. Сын императора есть сын императора. Даже если он сам об этом не знает. И я благодарна вам, Михаил, что вы мне рассказали эту тайну. У меня также не будет никаких секретов от вас.

– Спасибо, моя милая… Мария.

Принцесса понимающе улыбнулась. Я же не упустил возможности уточнить кое-что по делу.

– И раз уж мы разобрались с личными тайнами, могу ли спросить вас о тайнах политических? Я был сейчас на встрече в Кусково. Хочу спросить вас – насколько ваш дядя реально управляет Италией?

Девушка мгновенно нахмурилась.

– Более чем. Пока мой царственный родитель постоянно пропадает в Ставке, все вершит дядя. Даже когда отец приезжает в Рим, он старается не слишком-то вмешиваться в те вопросы, которыми занимается местоблюститель. А почему вы спросили? Разве князь Волконский не дал свой анализ ситуации в Италии?

– Дал, но кто такой князь Волконский? Лишь чужак, пришелец. Вы же выросли среди этого всего, что зовут политикой.

– Это верно. И не могу сказать, что это мне слишком нравилось.

– Понимаю. Кстати, а вот принц Массимо, он действительно из рода, которому две с лишним тысячи лет?

Принцесса усмехнулась.

– Этого, Михаил, точно сказать не сможет никто, включая самого принца Массимо. И он не один такой. Тот же род Джустиниани ведет свою родословную от императора Восточной Римской империи Юстиниана, а Бальби вообще относят себя к временам финикийского владычества, когда никакого Рима еще не существовало на свете. Мои фрейлины также происходят из известных старых родов Боргезе и Барди. По существу, среди старых семей не так уж и мало тех, кому больше тысячи лет. На фоне некоторых даже тысячелетний Савойский дом выглядит весьма юным. После падения Римской империи прежняя раздробленная Италия являла собой лишь сочетание враждующих союзов городов-государств. И в каждом из таких государств были те, кто их создал, кто имеет очень и очень древнюю родословную и не менее древние деньги.

Перехожу на русский язык:

– Других к корыту просто не подпускали?

Иоланда подняла в недоумении брови и ответила по-русски:

– Простите, вы сказали «к корыту»?

– Да, к корыту с деньгами.

– А, кормушка! Поняла.

И вновь на французском:

– Да, вы правы, чужих там не любят. Очень долгое время итальянцы с завидным увлечением воевали между собой. Причин тому было множество, но основная – жесточайшая конкуренция за рынки сбыта и торговые пути. А поскольку очень долго конкурентов итальянским купцам и нашим… мм… итальянским городам-государствам в Средиземноморье не было, то все это неизбежно выливалось в междоусобные войны одних великих семей против друг друга посредством подданных и наемников. Время прошло, соседи Италии укрепились и возвысились, а слава великого Рима давно осталась в прошлом. Разве что старые могущественные семьи напоминают о тех временах, когда римские легионы маршировали по бесконечным дорогам гигантской Древней империи.

Я отметил для себя момент, что Иоланда поправилась, называя итальянцев «нашими», но спросил уже о другом:

– Я полагал, что у официального Рима и у Ватикана есть серьезное противоречие, связанное с тем, что Святой Престол не признает тот факт, что Итальянское королевство фактически аннексировало бывшую Папскую область. Но сегодняшние переговоры показали, что это не совсем так.

– Действительно, противоречия существуют. Итальянские старые семьи из числа черной аристократии поддерживают Святой Престол, а белая аристократия ориентируется на светскую королевскую власть. Но там, где вопрос касается взаимных интересов и больших денег, все эти противоречия отходят на другой план.

– Ваш дядя сегодня сказал, что без одобрения старых семей ваше общество «Италия-Россия» не получило бы никаких денег…

Принцесса засмеялась.

– Разумеется. Но если бы я не знала о том, что такой консенсус уже достигнут и есть огромный интерес к России, то я бы и не создавала такое общество. К тому же на том аукционе по поводу гибели линкора у старых семей просто не было выбора, кроме как выделить средства на постройку нового корабля. Иначе бы их не поняли в их же родных городах. Мой царственный отец одобрил эту мою затею и даже не поставил в известность местоблюстителя. Дядя был очень недоволен. Но ничего, как-то пришлось смириться. Однако, как оказалось, моя эта выходка весьма повлияла на ускорение процесса выдачи меня замуж, поскольку от такой беспокойной и непредсказуемой особы поспешили избавиться, отправив меня подальше в Москву.

– Вы обещали мне рассказать всю правду о себе и ничего не скрывать.

– Да.

– Вы сами хотели нашей предстоящей свадьбы или это, на ваш взгляд, чисто политический брак?

– Разумеется, это исключительно политический брак. Но я его хотела. Такой ответ вас удовлетворяет?

ИЗМАИЛ. ШТАБ ЮЖНОГО ФРОНТА. 20 июля (2 августа) 1917 года

Генерал империи Брусилов нервно барабанил пальцами по карте. Полученный намедни с «той стороны» сигнал означал лишь одно – наступление. Наступление, которого он так долго ждал. Прошлогодний Луцкий прорыв, который многие даже именовали в его честь «Брусиловским», поднял его среди основной массы генералов, хотя и не удовлетворил все амбиции честолюбивого полководца.

Более того, вопиющая несправедливость и черная неблагодарность со стороны прошлого царя до глубины души уязвили Алексея Алексеевича. Ведь именно благодаря ему, благодаря его гению, удалось тогда совершить невозможное – решительным образом взломать оборону противника и углубиться более чем на сто верст на огромном фронте! И что в итоге? Даже Георгия II степени, и того не дали, ограничившись лишь Георгиевским оружием с бриллиантами, а вот тому же Ханжину пожаловали чин генерал-лейтенанта! Вот за что, спрашивается?

Вообще же, после того как Николай Второй принял на себя Верховное Главнокомандование, отстранив с этой должности своего дядю Николая Николаевича-младшего, у генерала Брусилова появилось стойкое ощущение, что армия и империя движутся куда-то не туда. Они, в общем, и до этого не слишком-то туда шли, а уж после… Близость катастрофы, пожалуй, ощущали все. Особенно все высшее командование. Словно злой рок навис над Россией, и многие называли конкретные имена виновников – Распутин, царица-немка и безвольный император, попавший под влияние первых двух.

Многим было ясно, что нужно предпринимать срочные и решительные меры. И если поначалу большинство полагало, что достаточно убрать Распутина и все наладится, то после убийства колдуна стало ясно – этого недостаточно. Если Россия хочет выиграть эту войну, то нужно сменить и Верховного Главнокомандующего, и самого императора. В противном случае Россию и армию ожидает катастрофа.

Тогда, в феврале сего года, у Брусилова, как и у многих других, ощущение необходимости скорых перемен уже превратилось в твердую уверенность. А уж когда генерал Алексеев срочно вернулся из Крыма и взял дело в свои руки, стало понятно, что механизм переворота запущен и его уже не остановить.

Но кто мог тогда предположить вмешательство в дело человека, которого никто всерьез не принимал в расчет? Кто мог предположить, что брат царя вдруг окажется настолько решительным и твердым диктатором? Никто не мог. И когда перепуганный Лукомский сообщил Брусилову о случившемся, о том, что генерал Алексеев якобы совершил самоубийство, что в Ставке раскрыт заговор и Лукомский возглавляет подавление мятежа, Алексей Алексеевич этому, признаться, сразу и не поверил. Ну как, скажите на милость, Лукомский может расследовать заговор, в организации которого сам же и принимал активнейшее участие?

Однако генерал Лукомский был весьма убедителен, а действия самого великого князя Михаила Александровича были настолько решительными, что Брусилов тут же проникся важностью момента. Особенно после того, как Лукомский сообщил ему об идущих во дворе Ставки расстрелах заговорщиков. Без суда и следствия.

Это было более чем серьезно. Это был аргумент.

И вот тут Алексей Алексеевич понял все. Тут же «раскрыл» заговор на Юго-Западном фронте, попутно приказав расстрелять всех, кто мог болтать лишнее о роли в заговоре самого генерала Брусилова. Правда, была опасность, что после с него взыщут за такое самоуправство, но нет, все сделали вид, что так и надо. Все, кроме нового царя.

Тогда, в Кремле, когда новый император ознакомил его со всеми собранными Высочайшим следственным комитетом материалами об его участии в заговоре, Брусилов был уверен, что вопрос его расстрела упирается лишь в выбор места казни. Но нет, Михаил Второй дал ему второй шанс, формально назначив генерал-инспектором кавалерии и приказав формировать новый Резервный фронт. Тот самый фронт, который ныне в секретных бумагах именуют Южным.

И теперь ему предстоит доказать императору, что тот не зря ему доверился и что царь не зря произвел его в небывалый ранее чин генерала империи.

Что ж, может, в этом и есть высшая справедливость? Возможно, и к лучшему то, что Луцкий прорыв так и не стали официально именовать Брусиловским? Возможно, именно сейчас ему предстоит доказать, что значит настоящий Брусиловский прорыв – прорыв, в котором не будут у него связаны руки, в котором покойный генерал Алексеев не будет отдавать идиотские приказы, в котором цель наступления понятна и желанна настолько, что просто дух перехватывает!

И он покажет им всем, всем завистникам и негодяям, что и Луцкий прорыв, и нынешнее Галицийское наступление, и даже победный марш в Закавказье и в Месопотамии другого генерала империи – Юденича, лишь маневры юнкеров по сравнению с его собственным великим гением!

Сигнал получен! Все готово к истинной славе!

МОСКВА. КРЕМЛЬ. 20 июля (2 августа) 1917 года

– Вы сегодня просто обворожительны! Ваше новое платье так подчеркивает вашу прекрасную фигуру!

Я подал принцессе руку, помогая сесть в автомобиль.

– Благодарю. Это платье от русского модельера.

– Уверен, теперь к нему непременно выстроится очередь из дам всего высшего света!

Иоланда улыбнулась и изящно заняла свое место на сиденье. И лишь когда за мной мягко закрылась дверца, добавила все так же приветливо:

– А вы крайне озабочены.

Лимузин тронулся и в составе кортежа покатил к Спасской башне. Сочтя, что на ходу, в полумраке, да еще и с закрытыми шторами, мое лицо не будет так уж видно внешним наблюдателям, позволяю себе согнать с физиономии выражение величественного оптимизма.

– Это так заметно?

– Мне – да. Что-то на фронте?

Помолчав несколько мгновений, отвечаю, глядя на полутемную Красную площадь, по которой, трезвоня, движется трамвай, а какой-то плюгавого вида извозчик пытается удержать свою клячу, испуганную внезапным появлением вагона.

– Можно и так сказать. Если вам интересно, то 38-я дивизия генерала Буковского теперь в полном окружении. Немцы обошли озеро Дрисвяты и, замкнув кольцо, движутся в охват Двинска. Судя по всему, сегодня-завтра мы город потеряем. Пока они держатся, но шансов нет, мы явно не успеем с резервами…

Я кашлянул и хмуро замолчал. Справа мелькнули Верхние Торговые ряды, и наш кортеж устремился по слабо освещенной Никольской, пугая одиноких прохожих, грязных собак и облезлых кошек. Эх, где моя Никольская, полная яркого света и тысяч веселых туристов?

Принцесса по-своему поняла мое тягостное молчание и спросила озабоченно, вновь сбившись на французский:

– Возможно, не следует сейчас ехать в театр? Не смею вам советовать, но, быть может, вас ждут в «Аквариуме»?

Не поддавшись соблазну, отвечаю на русском:

– Нет, не думаю, что мое присутствие в «Аквариуме» что-то изменит. Гурко, Лукомский, Палицын, Кутепов, Балуев и прочие генералы существуют не только для того, чтобы погоны носить. Кроме того, подданные и гости должны видеть уверенного в себе императора Всероссийского. У каждого свой долг. И у генералов, и у императора. Если я не явлюсь на протокольный театральный вечер, то слухи пойдут самые нехорошие. Тем более что там соберется весь цвет. И дело уже будет не в военном поражении, а в неуверенности власти. Впрочем, скажу вам по секрету, моя милая Мария, править империей я могу и из Большого театра.

С отвращением я посмотрел на грязь и бардак Лубянки. Сплошные извозчики, какие-то повозки, лавки, мусор по углам, кучи навоза на мостовой…

– Вам не нравится Москва?

Я вздрогнул от неожиданности:

– Что, простите?

– Вам не нравится Москва?

– Почему вы так решили, дорогая Мария?

– Ну, вы с таким омерзением смотрите по сторонам, что…

Принцесса сделала неопределенный жест.

– Нет, милая моя Мария. Мне очень нравится Москва. Но, только не эта Москва.

К счастью, мы уже приехали, и мне не пришлось объяснять, что именно я имею в виду. Натянув на лица свои самые лучшие улыбки, мы покинули салон и вышли под яркий свет фонарей и ламп кинохроникеров, перемежающийся вспышками фотоаппаратов. Толпа радостно взревела, увидев своего императора и его невесту.

Мы приветствовали собравшихся и помахали им рукой.

И тут принцесса подняла голову и прочла на огромной афише:

«ИОЛАНТА»

– Это как понимать? – спросила она, когда мы уже вошли в театр и были встречены еще более восторженной и куда более элитной публикой. Спросила, даря улыбку всем вокруг. Я пожал плечами.

– Опера. Композитора Чайковского по драме Генрика Герца «Дочь короля Рене». Или вы полагали, что подданные не изъявят верноподданнических чувств своей будущей императрице?

– Подданные?

– Я тут, к стыду своему, совершенно ни при чем, если вы намекаете на мою причастность. Сам узнал об этом только вчера. Так что это исключительно народная инициатива.

Мы поднялись по лестнице и, пройдя через восторженный строй представителей высшего света, прошли в императорскую ложу, где нас уже ожидали королевская чета Черногории, вдовствующая королева эллинов, король Румынии с супругой и дядюшка Иоланды.

Череда взаимных приветствий и улыбок. Как говаривал один мой знакомый из будущего: «Давно не виделись, еле обрадовались». Но ничего, расселись. Занял свои места и народ в зале. Все почти готово к началу.

Ищу взглядом полковника Качалова. Мой адъютант отрицательно машет головой.

Что ж. Новостей нет. Ни плохих, ни хороших. А судя по косвенным данным, хорошим новостям пора бы уже и объявиться. Потому как если там что-то случилось, то вообще не стоило это затевать, поскольку последствия будут такими, что за мной самим начнется такая охота, что…

Я покосился на принцессу, которая с интересом рассматривала убранство Большого театра. Да, и вот за ней тоже начнут охоту. И взрыв в Таранто покажется лишь шалостью. Но мог ли я отказаться от дерзкого плана полковника Слащева?

– Ваши величества и ваши высочества! Дамы и господа! Гимн Итальянского королевства!

Все встали, и заиграл бравурный марш. Откровенно говоря, не могу сказать, что он мне понравился. Но я вдруг заметил отблеск влаги в глазах невесты. Что ж, я ее могу понять. К тому же, возможно, это последний раз, когда исполняется государственный гимн Италии в честь принцессы Иоланды Савойской.

Гимн Черногории. Никола Первый с таким невыразимо торжественным лицом его пел, что почему-то напомнил мне футбольных фанатов, которые с шарфиком и банкой пива распевают свой национальный гимн на каком-нибудь чемпионате мира.

Отзвучали гимны Греции и Румынии. Наступила очередь России.

На сцену вышел Федор Михайлович Шаляпин и затянул во всю мощь своего голоса:

– Боже, царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу, на славу нам!

Весь зал повернулся ко мне лицом и слитно торжественно продолжил, гремя далеко за пределами театра:

– Царствуй на страх врагам,

Царь православный!

Боже, царя храни!

Петь гимн имени себя я как-то не мог, поэтому лишь стоял, сохраняя соответствующую торжественному случаю мину на лице. К своему изумлению замечаю, что Иоланда поет вместе со всеми, точно так же обратив свой взор на меня.

Блин, у меня прямо глаза защипало от переполнения чувств. Вроде ничего такого, подумаешь, выучила слова гимна страны, в которую летела выйти замуж и стать императрицей. Она учила квадратные метры текста, отчего бы не выучить шесть строк гимна? Но именно в этот момент я как-то… Ну, как-то так, в общем… Было, что-то в ее глазах в этот момент.

Ну, все подходит к концу, и гимны тоже. Все занимают места, а мой адъютант все так же отрицательно качает головой. Да что ж такое-то! А если они там навернулись где-то? Вот что я должен тут думать, изображая при этом благость и торжественность? Я тут сижу, а у меня там шведы, мм… немцы Двинск наверняка уже взяли!

Что ж, пока слушаем оперу. Делать-то все равно нечего.

А опера меж тем уж шла полным ходом. Что-то там пели, якобы слепая девушка ходила по сцене и не знала о том, что есть еще такие органы чувств, как зрение. Жила себе в неведении, пока добрый рыцарь, как это обычно бывает, не влез, куда его не просят, и не растолковал бедной принцессе что почем в этой жизни. Царственный папа поначалу огорчился, затем осерчал, потом сильно осерчал, после чего приказал казнить к едрене фене дерзкого наглеца, но тут добрый доктор надоумил папашу, что коль принцесса уж типа влюбилась, так пусть постарается захотеть своими глазами увидеть любимого. Мол, обратим его идиотизм в нашу пользу. В общем, все хорошо кончилось. По крайней мере, на сцене. Девушка прозрела, наши выиграли.

Полковник отрицательно качает головой.

Откровенно говоря, я вовсе не заядлый театрал. Шаляпина вот было интересно послушать, причем не гимн, а что-то классическое из его репертуара. Но Шаляпин сегодня сугубо на подпевке и явно напоминает, что я обещал ему аудиенцию…

Принцесса с интересом следила за происходящим на сцене. И поди пойми, ей и вправду нравится, или это еще очередная приветливая мина, долженствующая кому-то что-то там демонстрировать?

Тенор Лабинский, кстати, пел хорошо, и, если бы я не был весь на взводе, возможно, я бы и получил какое-то удовольствие от происходящего. Сейчас же все это как-то проходило мимо моего сознания, занятого государственными терзаниями, так что я очнулся лишь тогда, когда понял, что вокруг меня что-то происходит.

А происходило вот что. Весь зал вновь встал и повернулся к императорской ложе. В некотором недоумении смотрю на происходящее, и тут до меня доходит, что именно сейчас поет Лабинский в роли Водемона. Он пел и обращался не к своей партнерше по сцене, а глядя на сидящую рядом со мной Иоланду. Причем, судя по тому, что и его партнерша, и все остальные смотрели на принцессу, это не была импровизация.

– Чудный первенец творенья,

Первый миру дар Творца,

Славы Божьей проявленье,

Лучший перл его венца!

Явно польщенная, Иоланда встала с места и склонила голову в изящном поклоне, а затем улыбнулась такой искренней улыбкой, что хоть саму на сцену прямо сейчас. Впрочем, зачем ей на сцену? На нее и так смотрят все без исключения!

– Солнце, небо, звезд сиянье,

Наполняют мир земной,

Всю природу и созданья

Несказанной красотой!

Появился полковник Абаканович и, найдя меня взглядом, сделал ладонью жест, как будто что-то спланировало, после чего утвердительно кивнул, показав мне сначала два пальца, а затем и большой палец в жесте, означающем, что все хорошо. Все. У. Нас. Хорошо!

Я кивнул и, поднявшись со своего места, неожиданно для себя запел вместе со всем залом:

– И познал я, недостойный,

Вас, о, дева красоты,

Стан ваш девственный и стройный,

Образ милый и черты,

Да, вы первенец творенья,

Лучший миру дар Творца!

Вот откуда я знал слова арии? А Бог его знает. Возможно, что-то навеяло из прошлой жизни. Но я готов был петь не хуже тех, кто на сцене!

И плясать вприсядку был готов, если что.

Я только что одержал свою величайшую победу. Эпохальную.

С большим трудом мне удается усидеть на месте.

Величественное лицо. Томительные минуты.

Наконец, объявили антракт, и ко мне тут же просочились оба моих адъютанта. Абаканович протянул мне конверт телеграммы. Открыв ее так, чтобы никто не смог разглядеть текст, читаю:

«ГОСУДАРЬ! ПТИЦЫ ДОСТАВЛЕНЫ В УСЛОВЛЕННОЕ МЕСТО. ПЛАН Б ИСПОЛНЕН. ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ПОЛКОВНИК СЛАЩЕВ».

Наклоняюсь к уху адъютанта:

– Передайте генералу свиты Слащеву, что я жду его с птицами в Марфино. Пусть поторопится.

Полковник кивнул и испарился за дверью. Принцесса, дождавшись, когда я освобожусь от дел, подошла ко мне.

Весело подмигиваю ей:

– Ну что, не передумали? Может, все-таки будете Иолантой? Как вас встречали!

Иоланда-Мария грустно улыбнулась:

– Да, встречали прекрасно. Я тронута. Но нет. Здесь, в высшем обществе, это, может, было бы и хорошо, но там, за стенами театра, это не лучший выбор. Однако я вижу, что вам принесли хорошие новости?

– О да, моя прекрасная Ио-Мария! Еще не знаю подробностей, но если все так, как я думаю, то… То потеря Двинска и даже Риги уже не будет иметь никакого значения. Мы сегодня выиграли Великую войну.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 21 июля 1917 года

В Софии объявлено о формировании нового правительства. Новый премьер-министр Болгарии генерал-лейтенант Иван Фичев официально обратился к России и Италии с просьбой о перемирии на фронтах сроком на 72 часа.

Информации об официальной реакции Москвы и Рима пока не поступало.

Мы будем следить за развитием ситуации.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 22 июля (4 августа) 1917 года

– Добро пожаловать в Россию, господа!

Царь вскипел:

– Добро пожаловать?!! Это сейчас так называется? Этот ваш головорез полковник Слащев просто выкрал нас из дворца!

– Чем спас жизнь вам и наследнику престола. Так что вы должны быть благодарны виртуозному мастерству генерала Слащева.

– Ах, так этот негодяй уже стал генералом!

Фердинанд I пыхтел, что тот паровоз. Казалось, еще чуть-чуть, и он даст протяжный гудок на всю округу, да так, что будет слышно на соседней станции. Наследник Борис был спокойнее и вполне держал свои эмоции под контролем.

Не спорю, ситуация для них была, как бы это сказать, не совсем однозначная – Слащев со товарищи буквально выдернули их из постелей и, провернув головокружительную операцию, достойную Голливуда, загрузили в дирижабль и дали ходу оттуда. Возможно, я когда-нибудь дам дозволение снять фильм на эту тему. Одна только цепь интриг и коварства подпоручика Натальи Иволгиной чего стоит! Во многом благодаря именно ее работе Слащеву и удалось так лихо все проделать во дворце и вокруг него.

Разумеется, это лишь киношная версия событий. На самом деле все было не совсем так, но кого интересуют скучные подробности? Кого интересует, сколько недель шли осторожные консультации между нами и группой их высших военных, понимающих, что война Болгарией так или иначе проиграна и нужно вовремя сменить сторону, избежав таким образом разгрома, капитуляции и унизительного раздела с прочими репарациями, в неизбежности которых у господ генералов (и не только) не было ни малейших сомнений.

Мы были не против того, чтобы Болгария вдруг оказалась на нашей стороне, но методы, предложенные «болгарскими товарищами», нас не устраивали. Нет, я не возражал бы против того, чтобы на трон в Софии взошел кто-то из Романовых, но не такой же ценой. Ведь в ходе переворота и последующих событий гибель действующего царя и наследника, с огромной долей вероятности, была неизбежна. Их бы или ликвидировали прямо во время переворота (было такое острое желание у заговорщиков, а проконтролировать их обещание этого не делать из Москвы было невозможно, и нам бы пришлось смириться), или же их пришлось бы подрасстрелять в ходе неизбежно вспыхнувшей гражданской войны. Меня не устраивало ни воцарение Романовых ценой рек крови, включая кровь августейших особ, ни вообще погружение Болгарии в хаос и междоусобицу. Мне нужна была союзная и сильная Болгария, а не пылающий пожар в центре Балкан. В том числе и в контексте послевоенного мирного устройства, о котором следовало думать уже сейчас.

В общем, проблема была сложная, пока не явился ко мне полковник Слащев со своим «Планом Б» – изящным и дерзким, как любая хорошая спецоперация. И я поставил на карту все, поскольку выполнение этой задумки позволяло победно завершить Великую войну уже в этом году, а переносить финал военной драмы на следующий год я решительно не желал.

Что ж, мы сыграли ва-банк (боюсь даже вспомнить все прогнозы катастрофических последствий при негативном результате операции), и вот теперь болгарские царь и наследник «гостят» у меня в Марфино, и мы мило беседуем за кофе.

– Это неслыханно и возмутительно! Выкрасть монарха соседнего государства! Да вся Европа будет считать вас варваром, и будет права абсолютно!

Я с легкой улыбкой следил за тем, как бушевал мой царственный собрат. Наконец, дождавшись, когда пар в его котле несколько снизит свое давление, спокойно ответил:

– Думаю, что монархи Европы просто замрут в немом восхищении, глядя на то, как я спас царственного собрата из рук мятежников. Вы знаете о том, что вы были практически обречены? И что, если бы не генерал Слащев, ваши бездыханные тела сейчас бы клевали вороны в дворцовом парке?

Фердинанд Первый насупился и лишь буркнул:

– О чем вы таком говорите, черт вас возьми?!

– Я говорю о том, что в Болгарии произошел военный переворот, призванный предотвратить катастрофу, к которой на всех парах двигалось ваше царство. Позор Второй Балканской войны ваше отечество могло и не пережить. А о том, что война проиграна, давно ясно всем здравомыслящим людям и в Болгарии, и в Австро-Венгрии, и даже туркам. Лишь Германия упорно не желает видеть очевидное. Но Германия вас не спасет, просто не хватит сил. Понимая это, ваши генералы вышли на нас с предложением перемирия и желанием выступить теперь уже на стороне Антанты, перейдя таким образом из стана разгромно проигравших в число блестяще победивших. Скажу по секрету, такое же предложение есть у меня и от правящих кругов Австро-Венгрии и Османской империи. Война близится к своему логическому завершению, и у Болгарии есть шанс успеть запрыгнуть на подножку последнего вагона уходящего поезда.

Что-то меня сегодня клонит в железнодорожную тематику.

– Почему, ваше величество, вы говорите о том, что полковник… генерал Слащев спас наши жизни?

Да, Борис явно поумнее папаши.

– Оттого, дорогой крестник моего брата, что заговорщики желали либо провозгласить в Болгарии республику, либо призвать на царство кого-то из Романовых. Ни при одном из этих двух вариантов за вашу жизнь я бы не дал и ломаного гроша. Перспектива, что кто-то захочет из вас сделать знамя Реставрации, никому не нужна. Откровенно говоря, я очень опасался, что даже Слащев может не успеть и ретивые ваши подданные поспешат избавить себя от головной боли в принципе. Поэтому – да, вы обязаны генералу Слащеву своими жизнями, поскольку предотвратить переворот мы уже не могли, да и, как вы сами понимаете, не слишком хотели. Наши страны воюют между собой в данный момент, если вы помните. В любом случае называйте это как хотите, хоть наглым похищением, хоть блестящей операцией по спасению, но вы живы и вы здесь, что дает нам и вам определенные перспективы.

– Какого рода перспективы?

– Перспективы, Борис, простые. Вопрос выхода Болгарии из войны на стороне Центральных держав и вступление в войну на стороне Антанты практически решен. В Софии сформировано новое правительство генерала Фичева…

– Изменник!

Проигнорировав возглас Фердинанда, я продолжил:

– …которое ждет высочайшего утверждения и высочайшего одобрения начала мирных переговоров с Россией и Италией. Практически все высшее командование вашей армии поддержало если не сам переворот, то смену курса Болгарии.

– Это ложь!

Царь все никак не мог смириться с очевидным. Мягко возражаю:

– Простите, Фердинанд, но это так. Задумайтесь хотя бы над тем, почему нашему дирижаблю удалось пролететь в одиночестве над всей Болгарией, совершить посадку на военной базе в Софии, а затем благополучно долететь до Крыма. И никто, подчеркиваю – никто не попытался ни остановить его полет, ни сообщить о нем. Впрочем, наверняка отдельные сообщения поступали, но поскольку ваш Генштаб был центром мятежа, то все эти сообщения там благополучно и умирали. Скажу больше, завтра на рассвете генерал Тодоров отдаст приказ 3-й болгарской армии не оказывать сопротивления наступающим русским армиям, а затем на основании приказа из Софии о вступлении Болгарии в войну на стороне Антанты передаст свою армию в состав Южного фронта генерала империи Брусилова, а на что способен генерал Брусилов, вы прекрасно знаете. Через считаные дни русско-болгарские войска окажутся на территории Болгарии, и я не думаю, что встретят там что-то, кроме цветов и радостной встречи.

– Кругом измена…

Царь застонал и в отчаянии закрыл лицо ладонями.

– …трусость и обман.

– Что?

Фердинанд непонимающе уставился на меня.

– Я, дорогой мой царственный собрат, процитировал слова моего царственного брата Николая. Именно такими словами он сопроводил подписание своего отречения. Но, как видите, Россия жива, труса не празднует и уверенно движется к победе. Давайте дадим и вашему отечеству этот шанс. Когда я говорил о перспективе, я имел в виду и вашу личную перспективу, господа. У вас есть выбор: либо вы идете вместе с Болгарией в будущее, или Болгария идет в будущее без вас. Я не стану ходить вокруг да около и разводить тут политесы. Мне и России нужна союзная Болгария с дружественным монархом на троне. Я вполне могу посадить на болгарский трон кого-то из Романовых, и вы прекрасно понимаете, что в данный момент не та ситуация в Европе и мире, чтобы кто-то из великих держав этому всерьез воспротивился. Но я предпочитаю соблюсти внешнюю законность и преемственность власти, избавив братскую русскому народу Болгарию от смут и потрясений. Посему предложение такое: мой царственный собрат Фердинанд I Болгарский подписывает отречение от престола в пользу любимого сына и наследника Бориса. Новый царь Болгарии Борис III утверждает предложенный состав правительства и объявляет о вступлении Болгарии в войну на стороне Антанты.

– А если мы откажемся?

– Это предложение, от которого нельзя отказаться. Иначе на трон Болгарии взойдет кто-то из Романовых, а вы проживете долгую и увлекательную жизнь в охраняемом поселке где-то в Сибири. Это будет не таким изящным решением, как первое, но я переживу. А вот переживете ли вы – вопрос.

– Это угроза?

– Разумеется. Мы ведь в состоянии войны, не так ли? Так что выбора у вас нет. Или вы спасаете Болгарию от военного поражения, послевоенного унижения и ограбления и вероятной гражданской войны, введя ее в число держав-победительниц и сохранив при этом династию на троне, или же я все это делаю без вас. Но, разумеется, династия сменится. Выбирайте. Впрочем, как я уже сказал, выбора у вас нет. И да, имейте в виду, чтобы реально войти в число держав-победительниц, вашей армии придется реально воевать плечом к плечу со своими русскими братьями. Особенно если Болгария хочет рассчитывать на приращение территорий, в том числе и Средиземноморья.

Глава XI. Язык перемен

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ГЕОРГИЕВСКИЙ ЗАЛ БОЛЬШОГО ИМПЕРАТОРСКОГО КРЕМЛЕВСКОГО ДВОРЦА. 23 июля (5 августа) 1917 года

– От лица всего нашего великого Отечества я благодарю вас, господа. Ваш подвиг войдет в историю России, хотя на многих подробностях того, что вы совершили, еще долго будет лежать печать государственной тайны. Ваш героизм, ваша отвага и ваша лихость станут легендами, которые многие десятилетия будут вдохновлять тех, кто пойдет по вашим стопам.

Я смотрел на строй тех, кто успешно участвовал в различных акциях 777-го полка на разных фронтах, а также на экипажи дирижабля «Гигант» и двух «Муромцев», участвовавших в этих операциях. Все они были собраны сегодня здесь на высочайшую аудиенцию и церемонию награждения. В качестве особого благоволения каждый из них сегодня получил свою награду из рук самого императора. Уверен, сам этот факт на многие поколения станет частью их семейных легенд и преданий. Разумеется, с описанием того невообразимого подвига, который когда-то совершил их предок или даже дальний родственник. И конечно же, с каждым годом все это будет обрастать все большим количеством подробностей и откровенных небылиц. И станет еще одним камнем в фундаменте величия и наследия моей империи.

Ордена разного типа и достоинства сверкали на груди каждого. Впрочем, двое из награжденных решением Георгиевской думы были пожалованы Георгиевским оружием за храбрость. В том числе и наша героиня – уже теперь поручик (за отличие) Наталья Иволгина. Сам же главный виновник торжества не только сверкал золотом новеньких генеральских погон с моим вензелем меж двух генерал-майорских звезд, но и гордо нес на своей шее орден Святого Георгия III степени в дополнение Георгию IV степени на груди и Георгиевскому оружию на поясе.

Слащев с собачьей преданностью смотрел на обожаемого монарха. О чем думает сейчас? Вспоминает ли тот час, когда он шел в одиночестве сквозь пургу и злой ветер по Дворцовой площади, четко понимая, что впереди его ждет лишь трибунал и смертная казнь за мятеж и измену? Шел, ни на что не надеясь. Шел лишь для того, чтобы просить меня о смягчении наказания для тех, кого он подбил на мятеж и кого повел на Зимний дворец той мартовской ночью.

Удалось бы мне тогда выскользнуть из западни, если бы под началом полковника Слащева были не расхлябанные запасники Финляндского полка, а эти закаленные в боях и опытные зубры войны, которые собраны в нынешнем 777-м полку? Очень и очень в этом сомневаюсь.

– Отдавая дань вашему подвигу и чествуя заслуги перед Отечеством, высочайше повелеваю образовать на базе 777-го полка Силы специальных операций Русской императорской армии и назначить командующим ССО генерала Свиты графа Якова Слащева.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 23 июля 1917 года

На рассвете 22 июля войска Румынского фронта под командованием его величества Фердинанда I Румынского и помощника главнокомандующего фронтом генерал-адъютанта его императорского величества генерала от инфантерии Щербачева нанесли удар по австро-венгерским войскам, овладев городом и железнодорожным узлом Фокшаны.

После ожесточенного сражения частями Кавказского фронта под командованием генерала империи Юденича был взят город Мосул. Наступление развивается согласно планам командования.

Продолжается героическая оборона в районе Двинска. Бои на улицах города идут с переменным успехом. 38-я дивизия генерала Буковского стойко сражается в кольце вражеских войск, исполняя стратегический план командования по оттягиванию на себя значительных сил противника. Успешно выполняют задачу по истреблению вражеских армий и пилоты прославленной 1-й Особой императорской фамилии дальнебомбардировочной дивизии генерал-лейтенанта Шидловского. В вечернем налете вновь особо отличился женский экипаж тяжелого бомбардировщика «Илья Муромец» под командованием штабс-капитана Любови Галанчиковой. Наши прекрасные авиатрессы метким бомбометанием поразили штаб германской пехотной дивизии.

На полях Рижского укрепрайона, благодаря точной работе наших артиллеристов и наблюдателей, удалось уничтожить батарею германских дальнобойных орудий, которые обстреливали мирные кварталы Риги химическими снарядами. От справедливого возмездия не уйдет никто – так просили передать наши герои-артиллеристы.

ПОСЛАНИЕ КОРОЛЮ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ИРЛАНДИИ. 23 июля (5 августа) 1917 года

Дорогой Джорджи!

Разреши от имени всей России выразить восхищение героизмом солдат бронедивизиона Британского адмиралтейства. Подвиг истинных сынов великой Британии никогда не будет забыт. Все погибшие и выжившие в том сражении представлены к государственным наградам Российской империи.

Русские и британские солдаты, сражающиеся плечом к плечу на полях Великой войны, стали настоящим символом единства и боевого братства между нашими державами.

Их подвиг навсегда останется в сердцах будущих поколений.

Прими и проч.

Твой кузен Майкл

Москва. Кремль. 23 июля (5 августа) 1917 года

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 23 июля (5 августа) 1917 года

История войн полна примеров отчаянного героизма и неожиданных подвигов, необъяснимых ошибок и небывалого везения, моментов массового психоза, который может обратить в бегство огромное войско, а может, вопреки всему, заставить идти вперед или просто стоять до конца. Несмотря ни на что.

И останавливают тогда триста спартанцев колоссальную армию персов, встают в свою последнюю атаку герои крепости Осовец, бросаются на амбразуру известные и безымянные солдаты и сражаются за каждый дом в Париже обыкновенные уральские мужики.

Подвиг британского бронедивизиона – из числа таких необъяснимых, на первый взгляд, и совершенно нелогичных явлений. Уверен, что в Лондоне сейчас десятки высокопоставленных лиц смотрят друг на друга с полным недоумением на лицах, а мой царственный собрат Георг V вопрошает у своих чинов адмиралтейства: «Что это было, досточтимые сэры?»

Да, что это было? Что заставило британских солдат буквально вгрызаться в землю там, под Двинском, да так, словно за их спинами был сам Лондон и дом родной, а не необъятная и чужая им Россия? Как получилось, что охватило британцев то самое боевое безумие и дрались они как черти, встав на пути наступающих германцев? Встав намертво. До самого последнего человека.

Из всего бронедивизиона Британского адмиралтейства, из всех этих 29 броневиков, 22 грузовых и 7 легковых автомобилей, 5 санитарных автомобилей, 3 автомастерских, 3 радиотелеграфных станций, 4 автоцистерн, автокрана, 47 мотоциклов и 566 солдат и офицеров уцелело лишь семь человек. Один офицер и шестеро солдат.

Но германец не прошел.

К концу этой воистину великой битвы уже успела подойти полнокровная русская 10-я пехотная дивизия генерала Маркова, и наступление немцев на этом участке было окончательно остановлено. Семерых выживших срочно эвакуировали с поля боя и немедленно отправили в Москву, где их ждали почет, всяческие награды и русское дворянское достоинство.

И господин Суворин.

А он выжмет из этого случая все, что только возможно.

И почему-то я уверен, что подвиг этот никак не входил в планы британского командования, явно предпочитавшего, чтобы немцы прорвали фронт и как можно глубже увязли на бесконечных российских просторах, связывая все возможные германские резервы и избавляя другие участки фронта от повышенного давления со стороны немцев. Да и Россию такой прорыв заставил бы снимать войска с других фронтов, резко ограничивая наши наступательные возможности на юге.

Но сложилось, как сложилось. Простые британские солдаты совершили подвиг и подложили свинью британскому руководству. Что ж, и так бывает.

Все смешалось в этой войне.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 23 июля 1917 года

В Севастополе продолжаются работы по подъему линкора «Императрица Мария», погибшего в результате германской диверсии в 1916 году. Все работы ведутся под руководством генерала по флоту Алексея Крылова.

Вчера линкор успешно всплыл на поверхность вверх килем. Непосредственно операцией руководили адмирал Василий Канин и инженер Сиденснер. В настоящее время ведутся операции по стабилизации его надводного положения для дальнейшего буксирования и введения корабля в док. После полной герметизации корпуса линкор планируется перевернуть и поставить на ровный киль, что даст возможность начать работы по его восстановлению.

Возвращение линкора в строй планируется в 1918–1919 годах.

Мы будем следить за ходом работ.

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 23 июля (5 августа) 1917 года

Бумаги, бумаги, бумаги…

Порой я чувствую себя не всемогущим самодержцем, не блистательным правителем огромной империи, не мудрым Верховным Главнокомандующим, а самым обыкновенным бюрократом, клерком, который ходит на службу лишь для того, чтобы перекладывать с места на место тонны бумаг, делая на них никому не нужные пометки. Но клеркам легче – они могут хотя бы имитировать бурную деятельность, а императору это все же недоступно, ведь каждая его пометка или завитушка немедленно приобретает высочайший статус, и документ идет дальше в работу со всеми вытекающими из завитушки последствиями.

Я хмуро откинулся на спинку кресла. Овальный зал, служивший мне официальным кабинетом, давно не видел меня. Да, давно уже Марфино стало мне вторым домом, и тот куда более невзрачный и небольшой кабинет для меня привычнее и милее, чем весь этот строгий официоз, который окружал меня в Доме империи. Хорошо еще, что из Большого Кремлевского дворца удалось сбежать, а то сидел бы там, словно в золотой клетке.

М-да. Три дома – и словно три разных мира.

Большой Кремлевский императорский дворец – символ царской роскоши и величия государства. Помпезный, сверкающий и демонстративно богатый дворцовый комплекс. Все эти корпуса и залы, все эти коридоры и лестницы, наполненные угодливыми лакеями в дворцовых ливреях. Тронный зал и сам престол Всероссийский.

Дом империи – строгий официоз, наполненный холодной милитарной эстетикой имперской власти. Штаб, где встретить человека в дворцовом мундире можно лишь в случае, если этот человек – гражданский министр, прибывший ко мне на совещание. Всем остальным заправляли офицеры и генералы. Разве что Евстратий да фрейлины и прислуга принцессы выбивались из этого ряда.

Был еще Петровский Путевой дворец, но я его воспринимал, скорее, как комфортабельную гостиницу и выездной офис рядом с аэродромом и железнодорожной станцией, но никак не свой дом.

Ну, и Марфино – тихая, уютная усадьба на берегу прекрасного пруда, окруженная лесом, надежно отсекающим меня от звуков, дымов и запахов большого города. И мне очень нравилось, что дом в Марфино – это отнюдь не Александровский дворец в Царском Селе, а именно загородное имение, где нет вот этой всей гнетущей дворцовой атмосферы.

Откровенно говоря, я бы здесь вообще не сидел ни одной лишней минуты, но Кремль был самым близким местом к Марфо-Мариинской обители, где под руководством моей тетки великой княгини Елизаветы Федоровны сейчас готовилась к переходу в православие Иоланда. И не то чтобы я чего-то опасался и находился в готовности рвануть через два моста ей на выручку, но все равно предпочитал был ближе к месту событий. Вот и приходилось коптить потолок Овального зала своим присутствием, разгребая накопившиеся бумаги и изучая свежие отчеты.

Вздохнув, вновь пододвигаю к себе стопку бумаг.

Итак, отчет господина Суворина. Анализ общественного мнения, реакция масс на Двинск и Болгарию, на наступление в Румынии. Смакую фразу «…под командованием Его Величества Фердинанда I Румынского…» Это да, под командованием так под командованием, ничего не скажешь. Особенно с учетом того, что мой царственный румынский собрат после приятного во всех отношениях вечера в Большом театре наутро соизволил пожелать отправиться на охоту, что я и повелел ему немедля организовать. Так что я даже не уверен в том, что он вообще в курсе того, что фронт, которым он формально командует, сейчас ведет наступление. Не думаю, что генерал Щербачев так уж сильно расстроится из-за того, что ему придется толикой славы поделиться с коронованным начальником. Лишь бы тот у генерала под ногами не путался и не источал во все стороны идиотские ценные указания. Так что пусть. Кесарю кесарево, а генералу генералово. После победы повешу царственному собрату очередную медальку, и пусть гордится. Уверен, что он Щербачеву вручит какой-нибудь орден на радостях.

Наступление меж тем продолжается и в Румынии, и в Месопотамии, где войска Юденича упорно продвигаются навстречу застрявшим британцам. Уверен, что я еще услышу от моего британского собрата призывы соблюдать оговоренные на Петроградской конференции зоны разграничения, которые мы пока с успехом игнорируем. Удастся ли нам расширить итоговые зоны оккупации? Трудно пока сказать, но в любом случае разговор с позиции силы более эффективен, чем разговор с позиции просителя, не так ли?

А Двинск, невзирая на подвиг британцев, мы потеряли, чем осложнили себе жизнь на всем участке, включая потерю возможности перебрасывать войска вдоль фронта по железной дороге. 38-я дивизия пока держится, но ясно, что деблокировать мы ее пока не можем, а надолго их не хватит. Впрочем, они действительно оттягивают на себя значительные силы немцев, которых германцам, возможно, и не хватило в том бою с британским бронедивизионом.

Просмотрев бегло отчет Минвооружений об испытаниях на полигоне двух образов танков Рыбинского завода, я скептически поморщился. Нет, с одной стороны, лучше такие танки, чем никаких, но с другой стороны, эти бронированные вагоны, наступающие задним ходом на вражеские позиции, были бы весьма полезны именно сейчас ну вот хотя бы под тем же Двинском, а по факту – армия их сможет получить разве что в следующем году, когда надобность в них будет весьма сомнительной.

Разумеется, иметь товарное количество танков прорыва, вооруженных 107– и 75-миллиметровыми орудиями, всегда приятно, но, во-первых, я-то прекрасно знал всю ублюдочность этой компоновки и ее конечную бесперспективность, во-вторых, я надеялся на получение в следующем году нескольких сотен легких танков, известных мне по моей истории как FT-17, ну а в-третьих, спрогнозировать потребности в подобных танках в 1918 году я вообще не мог. Возможно, и весьма вероятно, что к тому времени вся война и закончится, а в послевоенном мире танкам Рыбинского завода вообще не будет места.

Впрочем, в качестве практики для русских инженеров, конструкторов и прочих мастеров эта затея была однозначно полезной, позволяя им нарабатывать опыт и получать практические навыки танкостроения. Так что пусть играются.

Да, в воздухе явно пахло окончанием войны. Это понимали все – и противники, и союзники. Еще не вступили в действие основные силы Южного фронта, еще Румынский фронт не развил свое наступление, но уже все всем было понятно. А со сменой правительства в Болгарии последние иллюзии исчезли даже у самых твердолобых политиков и генералов обеих противоборствующих группировок.

В дверь постучали, и на пороге возник один из моих адъютантов.

– Ваше императорское величество! Оперативная сводка от генерала Кутепова и в приемной ожидает его высокопревосходительство министр иностранных дел господин Свербеев.

Принимаю из рук полковника Абакановича папку с докладом.

– Хорошо, Николай Николаевич. Просите господина Свербеева ко мне в кабинет через пять минут.

– Слушаюсь, государь!

Адъютант бесшумно исчезает, а я бегло изучаю короткую сводку. В общем, ничего пока страшного не произошло за истекший час, так что можно заниматься и иностранными делами.

Вообще же, насколько я мог судить, Кутепова несколько угнетала необходимость сиднем сидеть в кабинете. Как говорится, ему бы на коня, а не торчать тут в центре гигантской паутины, которую я плел и которая с каждым днем становилась все сложнее и обширнее.

И я его понимал. Там, далеко, творилась история. Шли в бой полки, неслись вперед эскадроны, взмывали в небо сигнальные ракеты и мчались средь облаков аэропланы. Там, именно там была настоящая жизнь для истинного военного. Кутепову же приходилось выполнять штабную работу, в основном кабинетную, держа в своих руках нити от всего происходящего в империи.

Вряд ли это именно та служба, о которой мечтал Кутепов. Я видел, как он смотрел сегодня на Слащева. Но и отпустить генерала на фронт я не мог. Лишиться фактического командующего императорской Главной квартирой, да еще в такой острый момент, я просто не имел права. Я и так уже отпустил новоиспеченного генерала свиты Дроздовского, принявшего командование над 4-й стрелковой «Железной» бригадой. Отпустил полковника Каппеля, возглавившего 1-й Особый конно-пулеметный полк. Генерал Марков держит оборону под Двинском, да и тот же полковник Шапошников наступает сейчас на Кавказском фронте во главе 16-го Мингрельского гренадерского полка.

Я фактически лишился более половины своего окружения. Как я могу в таких условиях отпустить Кутепова? Возможно, я к нему и несправедлив в этом плане, но, как говорится, кто-то же должен оставаться в лавке?

– Ваше императорское величество.

– Да, проходите, Сергей Николаевич. С какими вы вестями сегодня?

Свербеев чинно и степенно открыл свою знаменитую папку и начал доклад:

– Государь! Судя по поступившим из-за океана сведениям, в Вашингтоне весьма и весьма обеспокоены развитием ситуации в Европе. Во всяком случае, налицо активизация американцев на всех направлениях, причем по многим вопросам наличествует смягчение позиций по ключевым пунктам. Вместе с тем значительно расширены предложения по поставкам в рамках программы ленд-лиза, при этом так называемые меры «по обеспечению» больше не являются ключевыми. Вот новые предложения американцев, соблаговолите ознакомиться, ваше величество.

Я взял бумаги и бегло просмотрел листы.

– Однако! И чем вы объясняете подобную сговорчивость?

– Смею полагать, ваше величество, что смена власти в Болгарии была должным образом оценена в Вашингтоне. Ситуация в Европе теперь иная, а значит, и послевоенные расклады теперь со всей очевидностью будут подвергнуты изменениям. В связи с этим в администрации Вильсона не могут не предпринимать меры по конкретизации роли и доли Соединенных Штатов в существующих реалиях и в послевоенном мире в целом.

– И что же они хотят конкретно?

– Насколько я могу судить, главная забота Вашингтона сейчас – не допустить окончания войны в этом году, государь.

– Вот как? Интересно.

Я прошелся по кабинету. В принципе, все это было прогнозируемо, но чтобы вот так, в открытую и нагло? Что-то их там сильно приперло за океаном.

– Что они предлагают и чего хотят?

– Вместе с расширением помощи России и программы ленд-лиза администрация Вильсона хотела бы обсудить с нами вопрос размещения американских войск на русском фронте. Смею полагать, что после потопления «Левиафана» Белый дом ищет способы участия американских войск в Великой войне в обход тех протестов, которые имеют место в США в настоящий момент. Прибытие частей в Романов-на-Мурмане или даже во Владивосток, с одной стороны, избавит войсковые транспорты от излишней опасности, не провоцируя усиление волнений внутри страны, а с другой – позволит им заявить о том, что Америка в полной мере участвовала в Великой войне, в том числе и для того, чтобы претендовать на свое место за столом мирных переговоров.

М-да. Кино и американцы.

– Что конкретно они хотят?

– Как я уже сказал, думаю, государь, что они не хотят завершения войны в этом году.

– Что ж, их желание объяснимо. Но нам-то оно зачем? Какие аргументы они бросают на свою чашу весов?

Свербеев пожал плечами.

– Аргументов-то много, ваше величество. В частности, очень многое из того, что обещано нам, в реальности поступит лишь весной и летом следующего года. Это же касается очень многих вопросов, которые связаны со строительством заводов и передачей прочих технологий России. В частности, мы должны четко понимать, что те же авиационные двигатели, тракторы, грузовые автомобили и все, выпуск чего мы хотим наладить у себя, окажется доступным нам лишь в случае, если 1918 год будет очередным годом войны, а не годом сугубо послевоенным. Совершенно очевидно, что прибытие в Москву ее высочества принцессы Иоланды, равно как и всей итальянской делегации, не прошло мимо внимания вашингтонского политикума. Во всяком случае, ничем иным невозможно объяснить сегодняшнее прибытие в Петроград мистера Джеймса Джерарда, бывшего посла Соединенных Штатов в Германии.

– Вы, очевидно, должны быть с ним знакомым, не так ли?

– Разумеется, ваше величество. В бытность послом Российской империи в Берлине мне приходилось встречаться с этим господином.

– И что вы можете сказать о нем?

– Он не только и не столько дипломат. Помимо официального Вашингтона за ним стоят весьма влиятельные круги, многие из которых так или иначе перекликаются со «старыми семьями», которые привезла с собой в Москву ее высочество. В частности, могу отметить довольно серьезные связи мистера Джерарда с домом Барухов.

М-да, Барухи, Морганы, Ротшильды, старые семьи. Куда-то я влезаю все глубже и глубже, погружаюсь все выше и выше…

Стук в двери прервал мои размышления. Стоит ли говорить о том, что на пороге вновь возник мой адъютант полковник Абаканович?

– Ваше императорское величество! Начальник караула Спасской башни сообщил, что только что кортеж ее императорского высочества великой княжны Марии Викторовны въехал на территорию Кремля!

– Что ж, Сергей Николаевич, – сказал я, поднимаясь с кресла, – придется американцам обождать, пока русский император встречает свою невесту, не так ли?

– Точно так, ваше императорское величество.

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 23 июля (5 августа) 1917 года

Кому-то я порву задницу на британский флаг. Как могло такое случиться, что кортеж с Иоландой выехал из Марфо-Мариинской обители, да так, что я об этом не в курсе дела? Нет, судя по всему, все меры безопасности соблюдены, но почему я об этом ничего не знаю? Ведь не шуточный же вопрос! Пусть и ехать-то всего ничего – чуток Замоскворечья, два моста да остров Балчуг с Зарядьем, но все равно – не шутки ведь!

Я сбежал по лестнице и торопливо вышел на улицу. Ко входу в Дом империи уже подкатывало несколько одинаковых автомобилей, и я на мгновение остановился, пытаясь понять, в каком именно авто едет Иоланда, а какие из них являются лишь машинами прикрытия, набитыми охраной.

Но в отличие от возможных террористов, я имел преимущество, поскольку искомый автомобиль остановился непосредственно рядом со мной, и подбежавший телохранитель поспешил распахнуть дверцу лимузина.

Изящная рука легла на мою ладонь, и я помог принцессе выйти из автомобиля. Впрочем, о чем это я? Нет больше принцессы Иоланды Савойской…

– Ваше императорское высочество.

– Ваше императорское величество.

Мы обменялись отнюдь не протокольными улыбками.

– Дорогая Мари, я счастлив вновь видеть вас. Быть так близко и одновременно так далеко, что может сравниться с этой пыткой?

Ио-Мария ответила на русском языке, старательно выговаривая слова, но из-за волнения акцент был явно различим:

– Ах, Михаил, я тоже ждала встречи. Но вот и все, все позади. Я отныне настоящая ваша невеста – великая княжна Мария Викторовна, русская и православная.

Я поцеловал ей руку, нежно прижавшись к ее коже губами.

– Добро пожаловать в русскую императорскую фамилию, моя дорогая невеста. Теперь мы вместе, и вместе мы – навсегда.

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 23 июля (5 августа) 1917 года

Пока моя Мари пудрила носик и отдыхала после всех перипетий монастыря, мой рабочий день не прекращался ни на час. Завершив международные дела со Свербеевым, я тут же погрузился в дела внутренние и сугубо грамматические.

Три министра – Суворин, Вернадский и Ольденбург – вот уже битый час обсуждали вопрос реформирования русского языка, а точнее, разбирали аргументы, изложенные в докладе комиссии господина Шахматова, которая провела обширнейшую работу.

То, что с языком что-то надо делать, особых сомнений не вызывало, но вот подводных камней в организации процесса было предостаточно. Шутка ли, перевести на новую грамматику весь учебный процесс, все книгоиздание, прессу, весь документооборот в государстве, да так, чтобы все это не остановилось в одночасье, чтобы не начался хаос, чтобы не потерять или не упустить что-то важное и, в общем, чтобы не выплеснуть вместе с водой и самого младенца, ради которого все это и затевалось.

Было ясно, что ввести новые правила мы не сможем ни с 1 сентября, как это планировалось изначально, ни даже с 1 января. Нет, можно было просто рубануть с плеча, но мы же не большевики, в конце концов, ломать устои нам никак не годилось.

Министр науки и технологий академик Вернадский подвел черту под дискуссией, грозившей растянуться до самого вечера.

– Мое мнение, ваше величество, что вопрос все еще сырой. Поставленная вашим величеством задача максимально упростить грамматику в целом решаема, и мы действительно можем дать ход всему делу, сопроводив процесс неким переходным периодом в год, а может, и в два. Но, боюсь, с 1 сентября мы этого внедрить не можем, не столкнувшись при этом с весьма серьезным противодействием в научных и университетских кругах. Как это ни парадоксально, но мои коллеги весьма консервативны, и вам известно отрицательное мнение многих академиков и профессоров на сей счет. Уж про учителей начальной и средней школы я молчу. Не меньшее противодействие реформе мы получим и со стороны издателей газет, книг и прочей печати.

Суворин кивнул.

– Да, многим эта затея не нравится, ведь придется переучивать всех, начиная от редакторов и всякого рода писателей до наборщиков и корректоров. Не говоря уж о том, что придется нести дополнительные траты и на обучение, и на технические моменты, связанные со сменой грамматики. Однако позволю себе заметить, что переходный период рождает соблазн ничего не предпринимать и упорно игнорировать любые изменения, надеясь, что, когда придет время, окажется, что никто не готов, и властям придется вновь и вновь продлевать этот самый переходный период. Поэтому я согласен с господином Вернадским – в таком виде реформу запускать нельзя. Как минимум необходим четкий поэтапный механизм действия этого переходного периода с какими-то контрольными датами и пунктами, которые необходимо выполнить к этому моменту. С вполне себе конкретными стимулами, как в виде каких-то льгот за ускоренный переход на новую систему и ощутимыми штрафами и прочими санкциями за игнорирование или срыв процесса. Иначе ничего мы не добьемся, а лишь породим хаос во всей системе образования, науки и в издательском деле.

– Что ж, господа, я вас услышал. Да, лучшее – враг хорошего, и мы видим наглядное подтверждение этого тезиса. Но с другой стороны, пока и хорошего, что называется, кот наплакал. Без качественного рывка в образовании нам не решить вопросы модернизации и экономического роста империи. Нам предстоит обучить грамоте минимум сто миллионов человек. Причем отнюдь не на уровне церковно-приходских школ. И без простого и понятного языка нам это сделать будет весьма непросто. Но я согласен с тем, что вопрос вызовет определенное сопротивление, как минимум скрытый саботаж. Однако думается мне, что мы не с того конца взялись за решение проблемы. Давайте перевернем пирамиду. Давайте создадим спрос на реформу снизу. Давайте запустим целевую пропаганду для каждой конкретной группы. Молодежи нужны посылы, которые сделают этот новояз модным и прогрессивным. Именно не грамматика, а сам язык новой успешной России, России будущего и так далее. Вы меня понимаете, Борис Алексеевич?

Судя по тому, как заблестели глаза у Суворина, он уловил идею.

– Да, государь. Техническим специалистам и прочим технарям делаем посыл о том, что развитие и модернизация России, ее индустриализация и все, что с этим связано, требует нового, более простого языка и правописания. Для студентов свою историю запустим, для женщин – свою, и так далее. Мода на модернизацию и на новую Россию. Новояз – язык успешной России! Новояз – язык перемен!

Я усмехнулся.

– Ну, как-то так. В общем, в этом деле первая скрипка за вашим Мининформом. Надеюсь на вас, Борис Алексеевич, и жду конкретных предложений по данному вопросу. А заодно про календарь надо подумать. В общем, давайте запустим общественную дискуссию и по теме новояза успеха, и по теме Новоюлианского календаря. Пусть обсуждают. А мы направим это обсуждение в нужно русло.

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 23 июля (5 августа) 1917 года

– Мы завтра едем в Марфино?

– Что, простите?

– Михаил, я спросила, едем ли мы завтра в Марфино и во сколько мне быть готовой к выезду?

Я несколько мгновений смотрел на невесту, ничего не понимая. Не на лошадях же она хочет покататься, в конце-то концов? Видя, что я подвис, девушка мягко улыбнулась и сказала с легким укором:

– Ваше императорское величество, позволю себе напомнить вам, что у вашего сына завтра день рождения.

Я застонал.

– Ах, милая моя Мари, спасибо, это совсем вылетело у меня из головы. Видимо, я плохой отец…

Мария покачала головой.

– Вы хороший отец, Михаил. Только очень и очень занятой. Вы уже знаете, что подарите сыну?

Усмехаюсь.

– Милая Мари, во-первых, не я, а мы, или вы собираетесь отделить себя от моей обожаемой персоны?

– Обожаемой?

– Имеете возражения на сей счет?

– Нет-нет, не имею. Так что же мы подарим Георгию?

– Так вот, теперь настало время того самого «во-вторых». Вы ведь наверняка все уже придумали, не так ли, милая Мари?

Девушка не стала ломаться и кокетничать, а просто сказала:

– Фотоаппарат.

– Мари, вы гений!!! Конечно же! Нет, даже не так, мы сделаем лучше!

– Интересно, что вы придумали.

– Мы подарим Георгию фотоаппарат, еще несколько мы передадим в дар Звездному лицею и организуем там настоящую фотолабораторию, создадим фотокружок и попросим господина Суворина выделить нескольких фотографов, которые будут читать лекции и учить лицеистов! Я попрошу нашего лейб-фотографа господина Прокудина-Горского лично присмотреть за этим кружком!

Великая княжна улыбнулась.

– Вы это отлично придумали, Михаил. Георгий и его друзья будут в полном восторге.

Глава XII. Так сошлись звезды

МОСКВА. ХОДЫНСКИЙ АЭРОДРОМ. 24 июля (6 августа) 1917 года

Прибытие в Москву очередного официального дирижабля, вероятно, уже смотрится со стороны так же обыденно, как и прибытие трамвая к обычной московской остановке. Подумаешь, прибыл дирижабль с очередным монархом, разлетались тут всякие…

Не знаю, возможно, именно так и думали служащие главного аэропорта империи, когда швартовался к причальной мачте дирижабль с болгарским царем, но для посвященных это был отнюдь не рядовой визит. Ну и что, что летел он вовсе не из Болгарии, а пролетел-то всего ничего, описав в полете Москву по широкой дуге, огибая столицу на пути из Марфино? Важно ведь не то, как он летел, а важно то, что напишут об этом всем в прессе.

А уж напишут, как говорится, так уж напишут. Не извольте в том сумлеваться, как говорят московские извозчики.

Вот и закончилась швартовка. Мощные моторы прижимают канаты к причальному столу, и дирижабль уже окончательно покинул власть свободных стихий. Теперь все четко и жестко – воздушный корабль прибыл на свою стоянку, и пассажиры теперь могут свободно покинуть чрево огромного лайнера.

До одури боюсь я дирижаблей, памятуя их «вспыльчивый характер». Но пока Бог миловал. Сжав зубы, приходится мириться с нешуточным риском. Просто слишком многое зависит сейчас от скорости передвижения и оперативности появления различных персон в требуемых местах.

– Его величество царь Болгарии Борис Третий!

Появляется мой новоявленный царственный собрат в сопровождении своих генералов и прочих официальных лиц, которых уже успели привезти из Болгарии пред ясны очи «обожаемого монарха», пока тот томился узником охотничьего домика в лесном массиве у Марфино. Достаточно комфортно, кстати сказать, томился. Даже на охоту какую-то ходил. Уж не знаю, какая там, в Подмосковье, охота.

Правда, большей частью он был участником всякого рода консультаций и переговоров на разных уровнях, которые должны были обозначить, определить и закрепить то всестороннее сотрудничество между Болгарией и Россией, которое должно не только определить итог Великой войны, но и во многом заложить архитектуру новой послевоенной реальности на Балканах. Реальности, в которых роль России и ее союзников будет куда выше, чем роль тех же Великобритании и Франции – союзников, с которыми моей империи и врагов не надо.

– Его императорское величество государь император Всероссийский Михаил Александрович!

– Ее императорское высочество великая княжна Мария Викторовна!

Мы идем по ковровой дорожке навстречу дорогому гостю. Пусть еще не августейшая чета, но наш статус определен и позволяет мне манкировать буквой протокола. Да и кто будет мне указывать в нынешней ситуации?

Слова приветствия. Доклад начальника почетного караула. Звучат гимны. Смотр войск. И вот уже официальный кортеж выезжает с территории Ходынского аэродрома.

Выезжает, чтобы тут же въехать в ворота Петровского Путевого дворца, где и состоится официальная часть переговоров на высшем уровне.

Ну а то, что все уже договорено и согласовано и все эти переговоры лишь формальность, так кого это интересует? Ведь чаще всего в политике так и бывает, иначе зачем дипломаты нужны, верно ведь?

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 24 июля 1917 года

Начался рабочий визит в Москву нового царя Болгарии Бориса III. По итогам состоявшихся в Петровском Путевом дворце переговоров на высшем уровне, Его Величеством Борисом III Болгарским и ЕГО ИМПЕРАТОРСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ ВСЕРОССИЙСКИМ МИХАИЛОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ были подписаны важные соглашения между нашими державами.

Царь Борис III официально заявил о вступлении Болгарии в Мировую войну на стороне Антанты и об объявлении войны Центральным державам.

С целью координации действий болгарской армии с армиями союзников в Софии создан штаб объединенного командования союзных сил. По соглашению сторон штаб ОКСС возглавил генерал от инфантерии Радко-Дмитриев.

Более детальную информацию о ходе визита царя Болгарии и о его итогах мы представим в наших дальнейших сообщениях.

МОСКВА. ХОДЫНКА. ИМПЕРАТОРСКАЯ ПЛАТФОРМА. 24 июля (6 августа) 1917 года

– Ваше императорское величество! Согласно вашему повелению императорский поезд готов к отправке. Начальник поезда инженер-генерал свиты Цабель.

Я козырнул и пожал руку генералу.

– Благодарю вас, Сергей Александрович. А к дальней экспедиции готовы?

– Так точно, ваше императорское величество! Готовы хоть сейчас!

– Ну, сейчас не надо, но будьте в суточной готовности. Как только получаете сигнал – экспедиция начинается на следующий день.

– Я отдам все необходимые распоряжения, ваше величество! Все будет в самом лучшем виде! Готовы хоть во Владивосток!

– Надеюсь на вас, Сергей Александрович. Ну что, пойдем?

Это уже к Марии. Та кивает, с интересом рассматривая царский поезд. Ну, какое-то представление получить можно и при наружном осмотре, поезд довольно презентабельно выглядит, но сомневаюсь, что у ее царственного папаши поезд внешне хуже. А вот касаемо внутренней части, то тут я берусь утверждать, что мой поезд лучше.

Нет, в плане убранства он наверняка не самый роскошный в мире, да и упростил я многое из того пафоса, что достался мне в наследство от Николая. Но зато теперь это точно Борт № 1 – бронированный передвижной командный пункт, из которого я могу править страной прямо во время пути, даже не останавливаясь на станциях. А уж о таком копеечном расстоянии, как до Марфино, и говорить не приходится.

Мы прошли в вагон, и генерал Цабель, повинуясь моему знаку, отправился устраивать великую княжну и ее свиту в отведенные им апартаменты. Разумеется, Мария и ее камер-фрейлина маркиза Барди будут ехать в моем вагоне, а остальная публика разместится в других местах. Впрочем, до Марфино ехать всего ничего, даже не слишком-то наскучит им эта поездка.

Занятый такими мелкими бытовыми размышлениями, я уже привычно отправился в свой кабинет, где на столе меня ждали свежие доклады.

Так, доклад о создании 15-й российской армии на базе 2-го Русского экспедиционного корпуса. Новая армия вместе с болгарскими армиями и прочими союзными силами войдет в состав нового Балканского фронта, имеющего общую стратегическую цель освободить Сербию, Албанию и Черногорию от австро-венгерских и германских войск, после чего соединится с союзниками на итальянском фронте.

Вообще же, переход Болгарии на сторону Антанты в корне менял всю картину на фронтах. Да так менял, что с таким финтом пришлось согласиться и Лондону, и, само собой, Парижу. Мнение Вашингтона как-то не спрашивали (хотя и не думаю, что в Белом доме сильно радовались), а мнение остальных союзников особой роли не играло. Сербы и черногорцы хоть и скрипели зубами, но мечтали освободить свои оккупированные австрияками страны, король Румынии также горел желанием вернуться в свой дворец в Бухаресте, а Греция, может, и не была в восторге, но деваться тоже некуда. Тем более что там у самих черт знает что. Япония же и Испания далеко, и им, в общем, сильно все равно, у них есть интересы и поближе.

Разумеется, переход Болгарии очень порадовал Италию, о чем мне не преминула сообщить вся сидящая в Кусково делегация от «старых семей». Да и официальный Рим был сугубо и однозначно «за», ведь все оговоренное нами в контексте усиления роли Италии и России в послевоенном мире начинало приобретать серьезные очертания. Принц Савойский-Генуэзский даже начал фантазировать о некоем военно-политическом союзе, в который войдут Италия, Россия, Болгария, Черногория и Испания с перспективой присоединения Греции и Сербии, с учетом того, что влияние Великобритании и Франции на Балканские страны значительно снизилось, а формирование фактически совместной русско-болгарской армии давало нам практически решающий перевес в этом регионе.

Но, конечно, по плану кампании итальянцы не должны теперь отсиживаться в обороне, а обязаны нанести встречный удар, отрезая Австро-Венгрию от Адриатического моря. В конце концов, мечта Рима получить Истрию и прочую Далмацию должна быть обеспечена руками и оружием самих итальянцев, и за них эту работу никто делать не должен…

В дверь постучали. На отклик появился полковник Абаканович:

– Ваше величество, вы велели накрыть обед на двоих в салоне. Все готово.

– Спасибо. Ее высочество у себя?

– Так точно. Прикажете пригласить?

– Нет, не надо. Я сам.

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 24 июля 1917 года

Международные информационные агентства сообщают о массовой отправке в Германию отрядов, которые сформированы из местных жителей так называемых государств на северо-востоке Франции. Из провинций Бургундия, Шампань и Пикардия перебрасываются силы, сформированные из французов, сотрудничающих с оккупантами. По всей видимости, эти отряды должны будут выполнять полицейские функции на оккупированных Германией территориях Европы.

Если сообщения международных агентств подтвердятся, то это однозначным образом свидетельствует об отчаянном положении Германии и о крахе последних иллюзий в Берлине.

Отметим, что позиции так называемых властей марионеточных государств и так довольно шатки, а подобное принудительное изъятие немцами последних сил сепаратистов окончательно развеивает миф о якобы независимости последних.

Мы будем следить за развитием ситуации.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СОБСТВЕННЫЙ ВАГОН Е. И. В. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. 24 июля (6 августа) 1917 года

Когда первый голод был утолен, я промокнул салфеткой губы и заметил:

– Обычно обед в этом поезде выглядит иначе. За столом бывает значительно многолюднее, собираются все значимые персоны, которые путешествуют со мной или обеспечивают мою поездку. Члены императорской фамилии, генералы и прочие приближенные лица. Как правило, это что-то похожее на походный торжественный прием, только при этом еще и все едят.

Девушка вежливо улыбнулась.

– Я могу представить. Я видела фотографии.

– Ну да, конечно. Но фотографии не могут передать той атмосферы, которая бывает на таких обедах. Иногда бывает довольно весело, особенно если за столом оказывается хороший рассказчик. Но сегодня я повелел накрыть обед здесь, а не в столовой, и вопреки сложившейся традиции не стал никого приглашать. Мы слишком редко бываем вместе, чтобы я мог пренебречь такой возможностью. Тем более что мы довольно скоро приедем, а в Марфино нам вряд ли сегодня дадут быть предоставленными самим себе. Но завтра, если ничего не случится, я обещаю вам конную прогулку. Как вы на это смотрите?

– Буду ждать со всем нетерпением. Там вы дадите мне мой подарок от ваших горец?

Ее русский язык стал заметно лучше, но все еще присутствовал сильный акцент, да и слова иногда складывались забавным образом. Но Мария явно старалась.

– Горцев.

– Да, горцев. Спасибо.

– Уверен, что подарок вам понравится. Да и мой Марс наверняка застоялся без меня.

– Марс?

– Да, мой конь.

– А почему Марс?

Я засмеялся.

– Как только вы его увидите – сразу поймете. Это чистый зверь-убийца, живое воплощение античного бога войны. Единственное, я вас от всего сердца заклинаю быть с ним поосторожнее, он имеет привычку кусаться и лягаться, уже несколько человек пострадали от него.

– Спасибо, я учесть это обстоятельство. А моя лошадь такая же?

– Надеюсь, что нет. Во всяком случае, внешне это лошадиный ангел, если вы понимаете, о чем я.

Она улыбнулась, смакуя словосочетание:

– Лошадиный ангел!

И, не удержавшись, перешла на французский:

– Да, Михаил, комплимент у вас чисто военный.

Видя, что девушка отчего-то слишком уж напряжена, отвечаю на том же языке:

– Увы мне, Мари, два года войны и командование дикими горцами не могло не отразиться на дикости моих комплиментов. Но я обещаю исправиться.

– Нет, не надо, прошу вас. Оставайтесь самим собой.

– Как прикажете, моя госпожа. И вновь простите мое солдафонство, ведь я не спросил о том, как вы устроились. Все ли хорошо и удобно?

– Да, благодарю вас, Михаил. Поезд и вагон очень комфортны. А это действительно бронированный вагон?

Киваю.

– Да, и этот вагон, и почти весь поезд, кроме хозяйственных вагонов. Тут есть мощная радиостанция, есть даже гараж с автомобилем. Мы, правда, сегодня на нем не поедем, в Марфино нас встретит целый кортеж, но уверен, что вскоре такая возможность нам представится.

– Генерал Цабель обещать мне экскурсию. Очень гордится этим поездом.

– Поймайте его на слове, милая Мари. Он прекрасный рассказчик, а поезд действительно полон чудес. Правда, другой генерал, а именно генерал Климович, обязательно приставит к вам охрану, но тут уж ничего не поделаешь.

– Генерал Цабель сказал, что мы прибыть в Марфино очень быстро, и экскурсию придется идти в иной раз.

– Как вы относитесь к свадебному путешествию?

Девушка замерла от неожиданности. Лишь через несколько мгновений она смогла ответить:

– А разве есть время на это?

– Ну, вероятно, я вновь обману ваши ожидания, которые мог невольно разбудить своими словами. Разумеется, для полноценного свадебного путешествия у нас нет ни времени, ни возможности. Идет война, и она входит в решающую фазу. Устроим настоящее свадебное путешествие уже после войны.

– Тогда что вы говорите, Михаил?

– Вам нравится этот поезд?

– Да. А почему вы спросить это?

– Мы отправимся в путь на этом поезде. Я хочу показать вам Крым и Черное море. Возможно, мы даже сможем выйти на императорской яхте «Колхида», ее как раз закончили приводить в порядок. Вы же любите морские путешествия?

– Да, но…

Великая княжна пыталась понять, шучу ли я и где у этой шутки заканчивается шутка. Наконец она спросила осторожно:

– И когда это быть?

– Если все пройдет так, как я на это надеюсь, то, возможно, уже на следующей неделе.

Мария кивнула и о чем-то задумалась. Воспользовавшись возникшей паузой, я позвонил в колокольчик и приказал Евстафию подавать кофе.

Когда посуда была благополучно убрана, а кофе уже источал божественный аромат на нашем столе, невеста спросила:

– Сказав про свадебное путешествие, вы сказать так просто для красного слова…

Судя по явной тарабарщине в речи, она почему-то вновь напряжена.

Я улыбнулся:

– Ваши успехи в изучении русского языка неоспоримы, но правильно говорить «для красного словца».

– Спасибо. Так для красного словца или это не для красивая речь?

– Не для красоты речи, если вы об этом.

– Да, не для красоты? Разве можно быть свадебное путешествие до свадьба? Вы же говорить, что венчание через месяц!

Да, она определенно умна и подмечает нюансы, несмотря на трудности с языком. Наверное, дальше тянуть смысла нет никакого.

– Что ж, милая Мари, сюрприза не получилось. Да, я вынужден ускорить нашу свадьбу…

– Вынуждены?

Оп-па! А вот такой я ее еще не видел… Ее ледяному голосу позавидовала бы сейчас сама Снежная Королева. Глядя в ее сузившиеся глаза, я ощутил, какой опасной может быть эта милая и улыбчивая девушка. Холодной и… смертельно опасной. Да уж, не позавидуешь ее врагам. Впрочем, сейчас не позавидуешь мне. Идиот, что и говорить…

Я продолжил как ни в чем не бывало, надеясь словесными кружевами вырулить из взрывоопасной ситуации:

– …и коронацию, точно так же, как ранее я был вынужден их откладывать, вопреки своему страстному желанию, чтобы вы, моя дорогая Мари, как можно скорее стали моей женой официально.

Мороз молчания был мне ответом. Ну, похоже, что я лишь усугубил все.

Еще одна отчаянная попытка, хотя уже понимаю, что разговор безнадежно испорчен. А может, и не только разговор.

– Простите, милая Мари, если мои слова ранили вас. Я не хотел задеть ваши чувства и молю о снисхождении. Что мне сделать, чтобы вы меня простили?

Она опустила взгляд и медленно выдохнула, явным усилием воли пытаясь взять себя в руки. Когда она вновь посмотрела мне в глаза, передо мной была почти привычная Мари, лишь какая-то неуловимая тень лежала на ее лице, показывая, что пожар не погас, а лишь загнан вглубь.

– Это вы должны меня простить, Михаил. Я не должна была давать волю чувствам. Это было… глупо.

Сказав это по-французски, девушка отвела взгляд и обратила свой взор на проплывающие за окном пейзажи, явно не видя их. И я вдруг почувствовал себя совершенно чужим и лишним в этой комнате.

– Милая Мари, вижу, что я и вправду ранил вас. Как мне искупить свою вину?

Она покачала головой.

– Ничего не надо. Все хорошо. Мерси.

Ей было очень больно.

Что делать, я не знал. Причину не понимал. Ледяная стена между нами.

Повисло гнетущее молчание.

Наконец она спросила с отчаянием в голосе:

– Скажите, Михаил, а я вам совсем не нравлюсь?

– Что?

Признаться, я опешил от такого вопроса. Но Мари больше ничего не сказала, лишь до боли закусила губу. Мне показалось, что она сейчас просто расплачется. В полной растерянности я поспешил подойти и присел перед ней, взяв ее ладошку в свои руки.

– Да что вы такое говорите? Как вы могли подумать такое?

В ее глазах явственно блеснули слезы, когда она заговорила взахлеб, так, словно боялась не решиться или не успеть сказать мне все.

– А что? Что я должна думать? Я уже пять дней в Москве, я уже пять дней ваша невеста, но вы лишь подчеркнуто вежливы и обходительны со мной. Мы даже иногда видимся. Я понимаю, что вы очень заняты, но между нами словно вежливая стена отчуждения. Когда мы все же видимся, вы ведете со мной никому не нужные светские разговоры о погоде и поездах, вы улыбаетесь, но ни разу, ни разу вы не проявили ко мне искреннего интереса. Вы холодны и держитесь на расстоянии. Вы всячески сторонитесь и избегаете меня. Театр, церемонии, официальные встречи – все это лишь игра на публику. Я вам нужна лишь для политики. Вы и сейчас говорили не о том, что хотите, чтобы я была вашей, а лишь о том, что вынуждены ускорить свадьбу, и только для того, чтобы я стала вашей женой официально! Я знаю, что наш брак политический, но за эти пять дней вы даже ни разу не посмотрели на меня как на женщину, словно я кукла какая-то или вещь, а я женщина, понимаете? Женщина! Так глупо было надеяться…

Она зарыдала. Горько и больно…

Я буквально выхватил ее из кресла и сжал в объятиях, покрывая поцелуями ее мокрое от слез лицо.

– Нет. Нет. Машенька, солнышко мое. Ты даже не представляешь, как мне трудно было удержаться от того, чтобы не…

Что? Что я должен был ей говорить? Что я вообще мог сказать?

– Машенька, радость моя, прости меня, дурака, какой же я дурак!

Мария потихоньку затихла в объятиях, прижавшись щекой к моему плечу, и лишь долго всхлипывала. Наконец она сказала:

– Да.

– Что «да», солнышко?

– Дурак. Это правда.

И шмыгнула носиком.

– Я знаю, счастье мое. Ты выйдешь за меня замуж?

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза и прошептала:

– Да…

Я ощутил сладкий вкус ее губ.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СОБСТВЕННЫЙ ВАГОН Е. И. В. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. 24 июля (6 августа) 1917 года

– Вот и Марфино…

– Уже? Я надеялась, что это никогда не произойдет…

– Но мы же не расстаемся. Мы будем вместе…

– Вместе для них. А я хочу быть вместе для нас…

– Вечером нам никто не помешает быть вместе только для себя…

– Вечером? Это же целая вечность…

– А завтра умчимся на лошадях…

– Там наверняка будет полно охраны…

– Есть еще охотничий домик в лесу…

– Охотничий домик? Как романтично…

Я вдыхал аромат ее волос и не хотел разжимать свои объятия.

Поезд лязгнул тормозами и остановился.

– Вот и все…

– Для нас все только начинается. Мы вместе навсегда…

На стук в дверь мы ответить не могли. Наши уста были заняты более важным делом…

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 24 июля (6 августа) 1917 года

Вся огромная поляна у пруда взорвалась криками восторга, когда в темнеющем небе вспыхнул первый цветок яркого фейерверка. Никогда еще Марфино не видело такого празднества и, вероятнее всего, никогда больше не увидит.

Тысячи и тысячи зрителей, среди которых императоры, цари, короли и королевы, принцы и высочайшие персоны, премьер и прочие министры, генералы и адмиралы, иностранные послы, множество прочей челяди и несметное количество пионеров, глядели сейчас в праздничные небеса.

Я сидел на траве в окружении родных мне людей. Причем совсем не так, как мы сидели пять дней назад в том автомобиле. Нет! Мы сидели, прижавшись друг к другу, сидели как семья…

Мы повенчались с Машей через час после прибытия в Марфино. Это был экспромт, и главным заводилой тут выступил, как это ни странно, Георгий. Впрочем, наши с Машей лица вряд ли могли обмануть хоть кого-нибудь в первые же минуты после прибытия. И когда мы, вручив имениннику подарочный фотоаппарат, спросили у него:

– Ну, что ты хочешь сфотографировать первым?

Мальчик лишь лукаво улыбнулся и наглым образом заявил:

– Ваше венчание!

А я то ли был пьян чувствами, то ли по иной причине не нашел ничего лучшего, чем спросить у невесты:

– Ну что, готова к этому?

На что не менее безбашенная бывшая принцесса счастливо отрезала:

– Да хоть сейчас!

– Запросто! Евстафий! Отцу Николаю скажи – через час мы венчаемся!

Обступившая нас детвора во главе с Георгием взвыла от восторга, а мой камердинер убежал исполнять повеление.

И вот теперь, глядя на раскрасневшегося от выпитой водки отца Николая, который что-то явно богословское втирал не менее пьяному маркизу делла Торретту, я не мог не вспомнить о том, как тряслись руки попа во время церемонии и какой мертвенной бледности была его морда лица, когда ему сообщили о том, какой высочайшей чести он удостоен.

Да, все полетело в тартарары, все планы были нарушены, все расклады забыты, и вместо четко расписанного официального протокола державного венчания мы уподобились безбашенной молодежи куда более близкого мне времени. Но я был счастлив, и мне было плевать на все в этот момент.

Я был счастлив.

Впервые в этом времени.

Возможно, впервые в моей жизни.

Счастливое сумасшествие охватило меня и все Марфино.

Гости начали прибывать уже через час после венчания. Я никого не звал, но разве мог я отказать прибывшим? Монархи и министры, депутаты бывших Госдумы и Госсовета, военные и общественные лидеры, иностранные послы, купцы, промышленники и прочие персонажи, все они приезжали поздравить и засвидетельствовать, все они привозили подарки молодоженам и имениннику, все они привозили с собой что-то, что дополняло праздник и придавало ему воистину небывалый масштаб!

Специально организованные поезда только и успевали подвозить новых гостей, а мои хозслужбы только и успевали их размещать на поляне. И лишь чиновники службы протокола растерянно смотрели по сторонам, впервые в жизни видя, как массово чопорные и августейшие особы вдруг превращаются в обычных людей и начинают отрываться по полной.

Порой открывались совершенно удивительные вещи, после которых мне следовало пересмотреть мои взгляды на окружающую меня действительность. Так теперь я однозначно верю, что Росрезерв – это вечная и самая невероятная структура, в которой есть все и на все случаи жизни, а иначе как я могу объяснить тот факт, что министр имперского резерва генерал Хорват, словно по мановению волшебной палочки, организовал в Подмосковье за пару часов десятки монгольских юрт?! И такие чудеса происходили сегодня сплошь и рядом!

Что-то сломалось, что-то изменилось в привычной мне реальности, и я уже не знал, чего мне ждать в следующие часы.

Плевать. Ни о чем не хочу думать.

Прокудин-Горский и прочие фотографы с операторами Мининформа не только ведут протокольную съемку, но и рассказывают пионерам об этом хитром искусстве. И мы с Машей все чаще становимся объектами пионерских фото– и киноэкспериментов. Георгий, понятно, в первых рядах. Он центр внимания и гвоздь программы.

И он явно получает от этого всего кайф.

Еще бы! Ведь именно он заварил сегодня всю эту кашу. Ну, и я немножко.

Фейерверк взрывался в небесах все новыми и новыми огнями.

Тысячи пионеров будут с гордостью рассказывать своим внукам о том, как они были свидетелями на свадьбе императора. Легендарного, как я надеюсь, императора. Михаил Легендарный – это ведь звучит, не так ли?

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 25 июля (7 августа) 1917 года

Задыхаясь:

– Что ты там говорил про «вынужден»?

– Вынужден прервать лишние речи…

– Мм-мм…

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 25 июля (7 августа) 1917 года

Давно уже рассвело, но разве мог я потревожить любимую, которая лишь час назад все же уснула и теперь мирно спала на моем плече? Какие могут быть дела и заботы в такой момент, кроме главного вопроса о том, как укрыть молодую жену, не потревожив ее сна?

Получилось лишь частично.

– Спасибо… – Маша прошептала благодарность, не просыпаясь и вновь погружаясь в мир счастливых грез Морфея.

Спи, счастье мое. Я буду тебя охранять.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 25 июля (7 августа) 1917 года

Наверное, приятно просыпаться от поцелуя. Но будить любимую женщину поцелуем еще приятнее.

– Доброе утро, любовь моя.

– Доброе утро, любимый.

Она прошептала это, не открывая глаз. Затем грациозно потянулась и наконец соблаговолила взглянуть на этот мир.

– О, кофе в постель! Как это романтично! Спасибо, любимый!

– И этот кофе я сварил собственноручно. Только попробуй его раскритиковать.

– Даже не подумаю!

Машенька бодренько поправила подушки и уселась в постели. Затем покосилась на свою наготу и уточнила:

– А сюда никто не войдет?

– Разве что самоубийца, но таких тут нет.

– Ну, тогда я не буду одеваться?

– Думаю, что это совершенно излишне. Ешь, а я буду тобой любоваться.

Я установил складной столик прямо перед ней.

– Любуйся! – Маша милостиво разрешила, с аппетитом принимаясь за кофе и круассаны. – Как там Георгий?

– Спит без задних ног в окружении подарков. В комнату поместились далеко не все.

– Ему понравилось?

– Во всяком случае, спит со счастливой улыбкой на лице.

– Наверное, как и я спала сегодня.

– Да, любовь моя, как и ты сегодня. Я любовался твоим счастливым лицом.

– Это все из-за тебя!

– Я знаю. Я щедро поделился с тобой счастьем, которое ты мне принесла.

– Это точно.

Она сладко улыбнулась, вспоминая минувшую ночь.

– А тебя не ждут какие-нибудь важные государственные дела?

– Дела подождут.

Дела действительно ждали, ничего срочного не было, я успел уже ознакомиться с оперативными сводками перед тем, как отправиться варить кофе.

– А сюда точно никто не войдет?

– Никто. Я запер дверь на ключ.

– Тогда чего же мы ждем? Иди скорее ко мне.

– Иду, счастье мое. Только столик уберу, я думаю, он нам будет слегка мешать…

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 25 июля 1917 года

РОСТА уполномочен торжественно сообщить о состоявшемся таинстве венчания ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА с великой княжной Марией Викторовной, которое состоялось в присутствии самых близких семье людей в храме Рождества Богородицы в ИМПЕРАТОРСКОЙ резиденции «Марфино».

Официальное празднование ИМПЕРАТОРСКОГО венчания и священная коронация ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ состоятся в это воскресенье, 30 июля сего 1917 года.

Москва и вся Россия с нетерпением ждут приезда АВГУСТЕЙШЕЙ ЧЕТЫ в столицу империи.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 25 июля (7 августа) 1917 года

Вероятно, впервые моим министрам не пришлось рано вставать и переться из Москвы в Марфино для доклада. Впрочем, так или иначе, а проснуться им пришлось куда раньше, чем мне, ведь это они ожидали моего пробуждения, а никак не наоборот. Но они хотя бы сэкономили на проезде.

Я же не спешил к ним навстречу, логично полагая, что случись что-то чрезвычайное, то меня бы подняли прямо с брачного ложа, а поскольку не подняли, то, значит, дела подождут. Так или иначе. Тем более что второй за утро оперативный доклад ситуационного центра не содержал ничего эдакого, и я мог спокойно вернуться к новобрачной, тупо забив на государственные дела.

Видок у нас, наверное, был еще тот. Во всяком случае, Маша все еще выглядела слегка опьяненно-расслабленной после бурной ночи и не менее страстного утреннего продолжения, хотя я не мог не отметить появившуюся грацию сытой тигрицы в движениях ее гибкого тела. Именно тигрицы, а не кошки. Было в ее движениях что-то эдакое, грациозно сильное. Не зря говорят, что ночь страсти накачивает женщину какой-то первобытной энергией…

Мария изменилась за истекшие сутки очень сильно. Вместо напряжения появилась сытая уверенность, вместо подчеркнутости великосветского этикета миру явилась сильная воля благородного хищника, знающего себе цену, вместо…

Впрочем, пустые это потуги – описать неописуемое. Между Мари и Машей разница была абсолютной, и нечего тут больше говорить.

Милый легкий завтрак новобрачных. И никто не смел нас тревожить. Весь мир подождет.

– Свадебное путешествие все же состоялось до свадьбы.

– Да, любимая, можно сказать и так. Но разве тебя это огорчает?

– Нет, мой любимый, я счастлива, оттого что это путешествие так завершилось. Признаться, садясь в поезд, я и не думала о таком повороте.

– Я тоже. Но там… – я ткнул в небеса, – … явно рассудили иначе. И слава богу.

– Да, слава богу!

Мы рассмеялись. Затем супруга ехидненько так, легонько толкнула меня обнаженным плечом в бок и поинтересовалась:

– И как же теперь все державные расклады? Все эти «вынужден» и прочее?

– А с ними все хорошо. Даже лучше, чем было. Я счастлив, ты, надеюсь, тоже. Это главное. С империей и державными раскладами ничего менять особо не придется. Правда, я планировал венчание непосредственно перед коронацией, но ведь ничего не изменилось, кроме слова «непосредственно»?

– Ну, можно и так сказать.

– Так что все в порядке. И я благодарен судьбе, что мое слово «вынужден» было тобой понято превратно, поскольку мы в итоге объяснились и повенчались. Хотя это «вынужден» вовсе не несло того подтекста, который тебя так напряг.

Маша с интересом и с куда меньшим напряжением поинтересовалась:

– И что же это «вынужден» значило на самом деле?

– Всего лишь то, что сейчас в Москве собрано такое количество августейших особ, что большего и желать сложно. К тому же многие из них вскорости уедут домой, и было бы неправильно не пригласить их на венчание и коронацию.

– Но, насколько я понимаю, вчера их никто не звал?

Усмехаюсь.

– О да. Но они сами явились. Не выгонять же их было, правда?

Мы вновь рассмеялись. И теперь наш смех действительно был искренним, а не той его вежливой разновидностью, какой он был вчера. Да и раньше тоже.

– Однако это ведь не все объяснение, верно?

Смотрю в ее хитрые глаза и с напускной серьезностью киваю:

– О да! Государственные дела и страшные имперские тайны! В общем, расскажу, быть может, на прогулке, там будет более подходящая обстановка для вопросов политического свойства.

– А чем эта обстановка не подходит?

– Ну, здесь обстановка располагает совсем к иному.

– Тогда предлагаю закончить завтрак.

– Да, это прекрасная идея. Поддерживаю!

ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 24 июля 1917 года

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ ВЫСОЧАЙШЕ ПОВЕЛЕЛ провести празднование 770-летия основания столицы Российского государства Первопрестольного города Москва в эти выходные 29–30 июля сего 1917 года.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 25 июля (7 августа) 1917 года

– Ваше императорское величество! Дозвольте мне от имени и по поручению всех присутствующих искренне поздравить вас с женитьбой. Счастливая императорская семья принесет счастье и всей вашей империи!

– Благодарю вас, принц. Благодарю всех за поздравления. Прошу садиться.

Такого этот зал совещаний не видел точно никогда. Царь Болгарии, король Румынии, король Черногории, вдовствующая королева Греции, местоблюститель престола Италии. Ну, и ваш покорный слуга – император Всероссийский. Весь, так сказать, бомонд и весь цвет.

Идея провести это совещание родилась спонтанно, когда я выяснил, к своему удивлению, что ни один из монархов не покинул Марфино и все благополучно имеют честь дрыхнуть по своим комнатам. То ли они перепились и перегулялись вчера, то ли иные на то были причины и резоны, но остались все, и было глупо этим не воспользоваться.

Впрочем, судя по их помятому виду… В общем, перепились.

Что ж, оно и к лучшему. Меньше будет прений и короче будут говорить, мечтая скорее добраться до баночки с огуречным рассолом, или чем там у них дома принято похмеляться.

Мне же похмеляться было не надо, я если и был пьян, то отнюдь не алкоголем. К тому же я с утра уже успел пару-тройку раз, так сказать, поправить здоровье и был вполне себе в тонусе. Так что пока Маша готовится к конной прогулке, я этих друзей немного помучаю.

– Мои августейшие коллеги! Звезды так сошлись, что значимые для истории события происходят почти одновременно. Получены доклады разведки. Реагируя на переход Болгарии на стороны держав Антанты, наши противники начали отвод своих войск с угрожаемых направлений. На Салоникском фронте резкое изменение соотношения сил заставило 11-ю германскую армию начать спешный отход на север. Таким образом, можно считать позиции фронта на Балканах открытыми для успешного наступления, имеющего своей целью освобождение территорий, занятых Австро-Венгрией, и соединение с частями Итальянского фронта. Есть неподтвержденная информация о том, что противнику пришлось спешно снимать 14-ю германскую и 1-ю австро-венгерские армии для затыкания дыры на Балканах. Возможно, принц, у вас есть более точная информация с вашего участка фронта?

Принц Савойский-Генуэзский кивнул.

– Я подтверждаю вашу информацию, ваше величество. Противник действительно начал спешный отвод двух из пяти армий, которые противостоят Италии на нашем фронте. А с учетом того, что 10-я и 11-я австро-венгерские армии расположены в Альпах, фактически в направлении на Триест трем нашим армиям сейчас противостоит лишь одна 2-я австро-венгерская армия. Наш Генеральный штаб уже начал передислокацию войск, с тем чтобы в ближайшие два дня начать наступление на указанном направлении.

– Уверен, принц, что оно будет успешным!

В такой ситуации даже итальянцы могут наступать. Тем более против полностью разложившейся 2-й австро-венгерской армии, от которой у австрийского Генштаба больше проблем, чем пользы. Наверняка ее и не стали опять дергать с места, потому как опасались, что до Балкан эта армия просто не дойдет и разбежится.

Продолжаю:

– Сегодня на рассвете 6-я, 14-я и 2-я конная русские армии, 1-я румынская армия соединились с 3-й болгарской армией и образовали единое управление Южного фронта, под общим командованием генерала Брусилова. Кроме того, по имеющимся данным разведки, 9-я германская армия начала отход в сторону Бухареста, явно намереваясь спрямить фронт для организации обороны румынской столицы. В это же время 4-я русская и 2-я румынская армии продолжают наступление на Бухарест в составе Румынского фронта под командованием августейшего Главнокомандующего короля Фердинанда.

Я взглянул на румынского Главнокомандующего, и тот важно кивнул в ответ. Полководец, что и говорить. Обнять и плакать.

Заканчиваю выступление словами:

– Есть мнение, что отход германской 9-й армии объясним в том числе и тем, что 2-я болгарская армия начала выдвижение навстречу Южному фронту, имея целью соединение в районе города Констанца.

Слово взял Борис III:

– К сказанному русским императором Михаилом я могу добавить, что на Балканском фронте 1-я болгарская армия соединилась с 15-й русской, а также с итальянской, греческой, сербской, французской и британской армиями бывшего Салоникского фронта. Есть проверенные данные болгарской разведки относительно ускоренного отхода 11-й германской армии. Отход больше напоминает организованное бегство, поскольку войска бросают тяжелое вооружение и обозы, стремясь разорвать огневой контакт с моей 1-й армией. Кроме того, 4-я болгарская армия выдвигается на границу с Османской империей для соединения с Южным фронтом генерала Брусилова, для их последующего совместного наступления на Константинополь. А с учетом того, что против группировки из шести армий, включая одну конную, которые будут иметь также мощную поддержку боевых кораблей русского Черноморского флота, турки едва ли наберут пару армий сомнительной боеспособности, перспектива скорого выхода из войны Османской империи не вызывает сомнений.

По крайней мере, болгары умели воевать лучше итальянцев. Весь Салоникский фронт болгары били и в хвост и в гриву, отжав Антанту далеко в Грецию. Хотя теперь-то ситуация поменялась на 180 градусов и драпать вынуждены немцы.

– Благодарю, мой царственный собрат. К этому я могу добавить, что удержать фронт на Балканах Центральным державам удастся только ценой спешной переброски целых армий с других участков Великой войны, что мы имеем возможность наблюдать сейчас на Итальянском фронте, а это значительно снизит давление на союзные войска. И все же я бы не питал особых надежд на то, что нам удастся одним махом все решить. Балканы, как вам всем известно, сложный регион с гористым рельефом. И удерживать позиции можно сравнительно небольшими силами. Вопрос лишь в том, до каких естественных рубежей, удобных для обороны, отойдут германские и австро-венгерские войска и как быстро им удастся перебросить подкрепления. Впрочем, для того чтобы им интереснее жилось, мы позволили немецким 25-му и 25-му резервному корпусам из состава прижатой к Карпатам германской Южной армии прорваться к Пильсно, выйдя таким образом из окружения. Прорвались трудно, с большими потерями и бросая тяжелое вооружение, но прорвались. Так что сегодня через покинутые этими двумя немецкими корпусами участки гор на ту сторону Карпат перешли Чешский и Словацкий корпуса. Не могу прогнозировать грандиозный успех данной операции, но то, что это поможет сковать определенные силы Германии и Австро-Венгрии, совершенно точно. Силы, которых им может не хватить на других участках фронта. К тому же 27-й германский резервный корпус и 38-я дивизия Гонведа так и остаются прижатыми к горам, находясь в фактическом окружении.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 25 июля (7 августа) 1917 года

– Какая красавица…

Маша даже захлопала в ладошки в восхищении. Джигиты приосанились, да так, словно Мария похвалили их лично, а не лошадь. Впрочем, они-то как раз и старались.

– Ваше высочество, разрешите представить вам этих славных воинов, командиром которых я имел честь быть.

Я представлял каждого, Маша находила каждому несколько слов благодарности и даже что-то спрашивала. В общем, горцы были в полном восторге и, судя по их глазам, готовы были убить-зарезать любого, кто хоть что-то скажет против нее или даже косо на нее посмотрит.

А ведь хорошая идея.

– Мария Викторовна, эти славные воины составят основу вашей личной охраны. Не подведете, джигиты?

Если бы сейчас тут нужно было добывать электричество для всего континента, мы бы вполне справились. Во всяком случае, ощущение того, что от неописуемого восторга горцев сейчас тут из корней Земли начнут расти горы, у меня было вполне осязаемое.

Да, эти действительно зарэжут…

Наконец пришло время обратить внимание и на лошадей. И если мой Марс стоял чуть особняком, недобро поглядывая по сторонам, то вот белоснежная лошадка, словно почувствовав свой звездный час, игриво резвилась, явно глядя на Марию.

Маша протянула руку и просто ласково сказала по-русски:

– Иди сюда.

И кобылка, словно собачонка, вдруг оказалась прямо перед Тигрицей, тычась мордой в ее раскрытые ладони, в которых, словно по волшебству, оказались вдруг куски сахара.

Далее последовали четверть часа взаимного познания-одобрения, и вот я уже помогаю Маше взойти на женское седло, затянутое на спине белоснежной кобылы. Не теряя более ни минуты, я взлетел на спину Марса, и всадник с всадницей устремились прочь. Лишь на некотором удалении скакали горцы и казаки охраны генерала Климовича.

– И как ты ее назовешь?

Мария озорно обернулась и заявила:

– Европа!

Я захохотал:

– Браво! Машенька, ты гений! Русская императрица оседлала Европу! Браво!

Мы смеялись и скакали вдаль, не заботясь более ни о чем…

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОХОТНИЧИЙ ДОМИК «У ТРЕХГЛАВОГО ДУБА». 25 июля (7 августа) 1917 года

Пылал камин. Мы сидели, прижавшись, уставшие и довольные. Слегка пили красное сухое вино и вкушали охотничьи сосиски, зажаренные прямо здесь, на открытом огне. Вернее, пил в основном я, а Маша лишь символически мне составляла компанию.

– Тебе понравилась прогулка?

– Да, любимый, было очень здорово. И домик этот чудесный. Прямо посреди леса. Просто удивительно, что так близко к Москве есть такие заповедные места!

– О, тут много чего есть. А Силантий, местный лесник, может тебе показать воистину места, где живут сказки. Правда, некоторые из них довольно жутковатые!

Последнее слово я произнес с расстановкой, добавляя понарошной жути.

Жена состроила испуг, и мы вновь рассмеялись.

– Кстати, Миша, ты обещал дорассказать эту жуткую и страшную историю…

– Это какую же, счастье мое?

– Про страшную имперскую тайну!

– Ах, эту! Ну, слушай.

Делаю умное лицо и начинаю сказывать замогильным голосом:

– В одном царстве. В русском государстве! Жил-был царь. И вело царство войну. И пришла пора ему войну эту выигрывать, но так, чтобы народ его сказал, что именно царь выиграл эту войну, а не генералы вместо него…

Маша слушала, широко распахнув глаза.

Я запнулся и, оглянувшись по сторонам, тихо спросил:

– Ты почему так на меня смотришь?

Она тоже посмотрела по сторонам и, убедившись, что никого нет, точно так же тихо ответила:

– Если ты можешь валять дурака, то почему мне нельзя?

Шепчу ей на ухо:

– А вот и нет. Ты не можешь валять дурака!

Горячий шепот в ответ:

– Почему это?

Прикладываю палец к губам и отвечаю еще тише:

– Потому что ты можешь валять только дурочку!

Тигрица делано насупились и буркнула:

– Будешь обзываться, я тебя укушу.

– Кусай.

Когда наши губы освободились от сладкого, я спросил:

– Дальше рассказывать?

– Да, только сказочку ты мне на ночь дорасскажешь, серьезный разговор отложим на утро, а пока можешь продолжать меня развлекать.

– Может, поговорим лучше о свадебном путешествии?

– Ах, это о том, в которое нам непременно нужно было отправиться после срочной коронации и венчания?

– Именно о нем, любимая моя. Только представь! Два дня в комфортном поезде. Потом прекрасный дворец неподалеку от командного пункта. Крым, море, природа! Отличная яхта, императорская, между прочим. Чудесная погода, Черное море и легендарная Византия! Император и императрица. Я и ты. И перед нами – завоеванный Константинополь, именуемый в России Царьградом. Будет неправильно, если царь и царица не посетят Царьград, не так ли? Кстати, счастье мое, а почему ты совсем не пьешь вино?

Она обернулась на окна.

– А тут точно сквозь ставни ничего не видно?

– Точно, я проверял.

– Тогда пойдем, дорасскажешь мне сказку на ночь. Нам пора подумать о наследнике престола Всероссийского, ведь у царя и царицы должен быть и царевич, верно?

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОХОТНИЧИЙ ДОМИК «У ТРЕХГЛАВОГО ДУБА». 26 июля (8 августа) 1917 года

Я разбирал очередные бумаги, когда в комнату мягко вплыла Маша.

– Я не дождалась кофе в постель и решила отправиться на розыски мужа.

Ее губы мягко коснулись моих.

– Доброе утро, любимый.

– Доброе, счастье мое. Я не знал, во сколько ты проснешься, а будить не хотел. Приготовить тебе кофе?

– Ну, поскольку из постели я уже выбралась, то кофе в постель можно и отменить. Могу забрать твой.

– Забирай. Он все равно уже остыл.

– Ой, можно подумать!

Обойдя кресло, она обняла меня сзади и бросила взгляд на бумаги.

– Ты вновь в государственных делах?

– Увы, моя радость, дела требуют внимания. А я, к сожалению, несколько более в делах, чем обыкновенный помещик.

Мария фыркнула.

– Не хотела бы быть женой помещика.

– А графа?

– И графа. Только твоей.

– Тут я с тобой полностью согласен. Только моей. Никому тебя не отдам.

Нежно целую ее руку. Та в ответ смачно чмокает меня в макушку и перебирается в кресло напротив.

– Дорогой муж, можем ли мы серьезно поговорить?

Откладываю бумаги и бормочу себе под нос:

– Серьезное начало дня… Я весь внимание, радость моя!

– Спасибо, Миша. На самом деле я очень волнуюсь. Я сердцем чувствую твое напряжение, и историю про августейших гостей и сказочных генералов расскажешь мне при случае в другой раз. Никакие гости и никакие лавры победителя не заставили бы тебя так нервничать. Я вижу, как ты постоянно изучаешь доклады ситуационного центра. Как ты во время самого развеселого праздника ищешь глазами Кутепова, Винекена или одного из своих адъютантов, словно страшишься какой-то новости. Ты почти полгода обходился без коронации и вдруг так резко заторопился. Все так плохо? Только не рассказывай мне о том, что это лишь для того, чтобы я скорее стала императрицей. Я твоя жена, и мне этого достаточно. Великой княгиней я готова быть годами, если это создает какие-то проблемы. Так какие у нас проблемы? Я хочу понять, что происходит и к чему мне быть готовой. В конце концов, меня это тоже касается.

Я невольно крякнул от досады и задумался. Маша терпеливо ждала, и было ясно, что отвечать придется обязательно.

– Хорошо, мое солнышко. Если серьезно, то все действительно нервно. События завертелись значительно быстрее, чем я рассчитывал. И я не уверен, что они так завертелись сами по себе. Слишком многое стоит на кону. И визит «старых семей» в Россию лишь часть большой игры, равно как и покушение на тебя в Таранто.

– И такая легкость получения согласия на мой полет в Россию.

– Да, умница, и это тоже. Причем таких неожиданных совпадений и даже удач вдруг стало слишком много. Так не бывает. Годами Болгария била в хвост и гриву Антанту, а тут неожиданно перешла на нашу сторону…

– Но ведь это Слащев…

– Любовь моя, Слащеву честь и хвала, но без каких-то глубинных решений он бы ничего не сделал. Болгария должна была еще год, а то и полтора сражаться. А тут – раз, и готово! Повезло? Возможно. Впрочем, это пустые рассуждения.

Я вырулил, явно сболтнув лишнего. Хорошо, вовремя спохватился.

– Да, я действительно хочу скорее выехать в Севастополь. Вчера в действие вступил Южный фронт генерала Брусилова, который начал свой марш на Болгарию. К его войскам присоединилась и болгарская армия. Если все будет хорошо, то завтра-послезавтра наши войска возьмут Констанцу и соединятся с болгарами, отрезав Австро-Венгрию от Черного моря. Конечная цель наступления – Константинополь. Проливы. Ради них Россия вступила в эту войну, и взятие их простит мне многое. В ходе войны мы потеряли обширные территории. И господин Суворин может сколь угодно красноречиво описывать доблесть русской армии, но пока она наступать на немцев совершенно не способна. Даже обороняется с трудом. Тот же Двинск мы героически потеряли, а деблокировать 38-ю дивизию не в состоянии. Тем более я совершенно не уверен, что нашей армии удастся отбить у немцев, к примеру, ту же Польшу. Значит, нужно что-то такое явить народу, что затмит Польшу и все остальные потери и что господину Суворину можно будет объявить главной победой. Именно по причине грядущей битвы за Проливы я действительно должен быть на императорском командном пункте в Севастополе.

Взглянув в глаза жене, я кивнул.

– Да, ты права, это лишь часть правды. Я не могу допустить того, чтобы слава победителей досталась лишь моим генералам.

– Ты опасаешься, что набравшие популярность генералы могут тебя свергнуть?

Да, она умна. Этого у нее не отнять.

Киваю:

– Опасаюсь. Только за этот год в России дважды пытались свергнуть императора, не считая заговоров и покушений. Я знаю о существовании еще нескольких заговоров или как минимум о том, что определенные люди прощупывают почву, ведя осторожные консультации. Я и наступление в этом году начал во многом только потому, что если бы я не направил энергию моих генералов на цели вне империи, то они бы нашли себе интересные цели внутри нее. И такой целью почти наверняка стал бы я. Разговоры о том, что я своим показным миролюбием пытаюсь украсть у России и армии победу, начинали звучать все громче. И если сто дней генералы были готовы мириться с этим, понимая, что нужно укрепить армию и восстановить дисциплину, то к июлю я должен был спустить с цепи псов войны, иначе бы они загрызли меня самого.

– Псы войны…

Маша задумчиво повторила эти слова, словно смакуя их вкус.

– Да, радость моя. И сейчас в глазах армии и народа главным триумфатором и героем победы должен стать император, а не Гурко, Брусилов или еще кто-то. Иначе возникнет огромный соблазн обратить популярность генерала в реальную власть. Мне хватает проблем и с Маниковским, а тут еще и такое.

– С Маниковским? Это твой премьер-министр?

– Да. И уже дважды он всерьез рассматривался заговорщиками на роль военного диктатора. Один раз при Николае, а второй уже при мне, когда мой трон зашатался.

– Тогда почему ты его не уберешь?

– Пока не могу. Более того, я дал ему во многом чрезвычайные полномочия для наведения порядка в экономике и управлении империей. И то, что Россия сейчас значительно лучше стоит на ногах, чем полгода назад, во многом его заслуга.

– Но он опасен?

– Очень. И не только он.

– Ты уезжаешь в Севастополь, а он остается в Москве…

Я склонился и нежно поцеловал ее ладошку.

– У меня очень умная жена. Да, ты правильно поняла суть момента. Я не могу уехать и не могу не уехать. Император должен стать во главе победы, но когда свергали Николая, он тоже оставил столицу и уехал в Ставку. Ты наверняка знаешь историю моего воцарения и события, которые этому предшествовали.

Тигрица неопределенно кивнула.

– Я читала об этом. Но когда-нибудь расскажи мне и другую, неофициальную историю.

– Как-нибудь расскажу.

Тут Маша встрепенулась и внимательно посмотрела мне в глаза:

– Погоди. Ты же собрался не просто в Севастополь, но потом еще и в Константинополь! Ты фактически покидаешь пределы империи! В такой опасной для твоей короны ситуации!

– Да, любовь моя, именно так.

Она откинулась в кресле и долго задумчиво смотрела на пляшущие языки пламени в камине.

– Что-то можно сделать?

Киваю.

– Разумеется. Я принял все необходимые меры.

Мы помолчали.

– Дорогой муж, это ведь не все проблемы, верно? Почему ты так торопишься с коронацией? Ведь это никак не связано с Маниковским и генералами?

– Откровенно говоря, у меня нет однозначного ответа на твой вопрос о коронации. Возможно, это все пустое. А может, и нет. Моя корона, твоя будущая корона и корона нашего будущего сына не должна иметь даже намека на нелегитимность. Но казус отречения от короны Николая, которое противоречит российским законам о престолонаследии, весьма серьезные намеки бросает. Он не имел права отрекаться от трона, а тем более не мог отречься за наследника. Это вопиющее нарушение. Поэтому мои права на корону неоспоримы, пока я могу удерживать ее силой на своей голове. Но я предпочел бы провести коронацию по всем правилам, а не просто быть номинальным императором. Тем более если мне предстоит покинуть Москву на месяц-два.

– Может, не стоит ехать? Суворин прекрасно может рассказать о твоей роли в самой главной победе.

– Может. Но мне этого мало. Слишком велики ставки в большой игре. Ты знаешь, сколько веков Россия пыталась взять Константинополь? И даже почти брала его. Но окрик великих держав всегда заставлял русских уйти. Сейчас уникальная ситуация – мы можем не только взять Константинополь, но и имеем все возможности его удержать, встав во весь рост не только в Проливах, но и во всем Средиземноморье. Как я могу от этого отказаться? Это же исторический шанс.

– Я знаю обо всех попытках и мечтах России взять Константинополь и вполне согласна с твоими доводами. Но зачем плыть в Константинополь? Этот вояж можно совершить потом. К тому же, пока мы будем в море, в Москве и мире может произойти все что угодно.

– Ты права, солнце, но есть еще некоторые моменты. Во-первых, я не буду отрезан от страны, поскольку императорская яхта «Колхида» – это вообще-то командный пункт командующего Черноморским флотом. Тем более что ее сейчас серьезно модернизировали. Там очень мощная радиостанция, которая может свободно связаться из Константинополя с самой Москвой. А во-вторых, мы плывем туда не на экскурсию, а на коронацию.

– К-хе! К-хе!

– Тебе подать стаканчик водички, радость моя?

Мария помолчала, несколько долгих мгновений собираясь с мыслями.

– Правильно ли понимаю, что коронация здесь и коронация там – это две разные коронации?

– Я бы даже сказал, что это три разные коронации.

– Три?!

– Да. Водички подать?

Но Маша не была настроена на игривость и проигнорировала мои шуточки. Так и сидела, потирая виски.

– Ты хочешь присвоить права на корону Византии?

– Разумеется. Только не присвоить, а заявить и получить. Причем получить, пока остальные игроки не опомнились. А это уже другой будет уровень заявки на право обладания Проливами.

– Так вот зачем ты собрался в Константинополь!

Киваю серьезно.

– Уж не только достопримечательности смотреть. Вновь поднимая православные кресты над Святой Софией, я собираюсь венчаться на царство короной Восточной Римской империи, а затем и объединенной короной Единства Российской и Ромейской империй. И как ты понимаешь, все это я делаю не из желания коллекционировать такие дорогие головные уборы.

– Ты хочешь заявить права на влияние во всем Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке?

– Да, в том числе и как глава всех православных. А для этого мне нужно иметь возможность действенно и официально опекать православных патриархов во всем регионе и взять под свое крыло большинство из них, начиная со Вселенского и Иерусалимского патриархов. Разумеется, патриарх Московский также будет восстановлен.

– Да, но опасность переворота в Москве?

– Опасность есть. К тому же в Москву как раз съезжаются делегаты на съезд аграриев, а земельный вопрос – главный вопрос России. Может случиться всякое. Но пока все не выглядит настолько уж опасным и неразрешимым. Пока на мне ореол победителя, тем более ореол освободителя Константинополя и Святой Софии, сбросить меня будет довольно сложно. Тем более когда есть перспектива новых благодатных земель, годных для заселения, о которых так сладко расскажет ведомство господина Суворина. Но именно это и заставляет меня торопиться. В то, что нам удастся взять Проливы, я более-менее верю, хоть и не без труда. Но в то, что мы в этом году выиграем войну – верится с о-о-очень большим трудом. В лучшем случае нас ждет длинная эпопея переговоров о мире и послевоенном мироустройстве. Многие месяцы, а может, и год изнурительных переговоров. И за этот год моя популярность может весьма упасть, а итог переговоров может быть совсем неблагоприятным для нас.

Я усмехнулся.

– Кстати, затея с новыми коронами имеет еще один подтекст. От них-то мой братец Николай не отрекался, и они целиком и полностью мои, а значит, и твои, а значит, и нашего будущего сына.

ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО

Оперативная сводка за 26 июля 1917 года

За истекшие сутки на участке Юго-Западного фронта возобновились активные наступательные операции. Так всадники 2-й конной армии генерала Хана Нахичеванского овладели городами Дрогобыч и Самбор. Чешский и Словацкий корпуса совершили переход через Карпатские горы и овладели населенным пунктом Наги.

Южный фронт под командованием генерала империи Брусилова, соединившись с 3-й болгарской армией, взял под контроль город Брэила. В составе 14-й русской армии Южного фронта воюет и бельгийский бронедивизион. Доблестные бельгийские воины верят, что им удастся повторить прошлогодний подвиг и они вновь пройдут 600 верст по вражеским тылам без единой потери, сея панику и смерть среди австро-венгерских солдат, как они это сделали прошлый раз в Галиции.

Наступление Южного фронта на Констанцу продолжается. Навстречу русско-болгарско-румынскому Южному фронту наступает 2-я болгарская армия, что вынуждает противника срочно отводить свои войска с угрожаемого направления.

Наступление Румынского фронта ознаменовалось еще одной победой и освобождением от оккупации румынского города Рымнику-Сэрат. Наступление на Бухарест продолжается.

На Балканском фронте союзные силы перешли в решительное наступление. Одновременно с этим войскам Кавказского фронта удалось захватить стратегически важный город Киркук в Месопотамии.

Успех на всех указанных фронтах был бы невозможен без героизма наших солдат на Северном и Западном фронтах, которые железной волей прижали к месту лучшие германские армии, не позволяя им покинуть участки под Ригой и Двинском. Подвиг окруженной 38-й дивизии генерала Буковского, связавшей боем значительно превосходящие силы противника, войдет в славную военную историю нашей державы.

Не забудем и героизм солдат Русских экспедиционных корпусов на Балканах и во Франции. Стойкость воинов 6-го Особого ее императорского высочества великой княгини Марии Викторовны полка давно стала легендой. Не будет преувеличением сказать, что именно твердый дух солдат 6-го Особого полка, августейшим шефом которого является возлюбленная супруга ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА великая княгиня Мария Викторовна, спас Париж от полного уничтожения германскими варварами.

Свои сегодняшние и будущие победы доблестные воины Русской императорской армии и Российского императорского флота посвящают состоявшейся свадьбе и грядущей коронации ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ!

КОНЕЦ ПЯТОЙ КНИГИ

Москва, 2019

Content

Владимир Марков-Бабкин
1917: Вперед, Империя!

Пролог

Глава I. Война за мир

Глава II. Письма, разговоры и большая игра

Глава III. Все приходит в движение

Глава IV. Тотальная война

Глава V. Боль в наших сердцах!

Глава VI. Открытый нерв

Глава VII. Похищение Европы

Глава VIII. Михаил и Иоланда

Глава IX. Яркость софитов и мрак закулисья

Глава X. Дерзкий ход полковника Слащева

Глава XI. Язык перемен

Глава XII. Так сошлись звезды