Дана Делон

Под небом Парижа

Вилене, огромное спасибо за твои крутые идеи, за прекрасное название этой книги и за твою любовь к моим персонажам. Без тебя я бы не справилась. Крепко обнимаю.

Иллюстрации в блоке Варвары Железновой (@icequeeen.art)

© Дана Делон, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Плейлист

THE WEEKND – «Often (Kygo remix)»

Maribou State feat Holly Walker – «Tongue»

Redd Carter – «The Side of Heaven»

Flora Cash – «You’re somebody else»

Kailee Morgue – «Siren»

Jaira Burns – «Goddess»

Fletcher & Kito – «Bitter (feat. Trevor Daniel)»

SAINt JHN & Janelle Kroll – «Lust»

Two Fee – «Go Fuck Yourself»

Bryson Tiller – «Broken Record ft. The Weeknd»

Two Feet – «I Feel Like I’m Drowning»

Hurts – «Somebody»

Michele Morrone – «Drink Me»

Chase Atlantic – «Swim»

Jaymes Young – «Infinity»

Пролог

Ночь спустилась на город огней, и в этой ночи во всем великолепии горит башня, компанию ей составляют многочисленные фонари. Теплый вечерний воздух обдувает лицо, и я закрываю глаза. Здесь шумно, гул голосов и смех заполняют мою голову, а снизу с Елисейских Полей доносятся звуки машин. Антуан, мой отчим, решил отпраздновать юбилей моей мамы в панорамном ресторане MUN.

Здесь только наша семья: одно из правил пандемии – сократить свои контакты и встречи с посторонними людьми. Но нам это не мешает наслаждаться вечером. Это место покоряет открывающимся обзором: Париж как на ладони, башня и вид на одну из самых красивых улиц мира. Романтика, эстетика, даже что-то притягательное и сексуальное чувствуется вокруг. Кухня здесь азиатская, винная карта и коктейли, как это принято в таких местах, – на уровне. Я знаю все досконально, потому что сама предложила это место для вечеринки. Оно не туристическое, скорее идеально подходит для светского мероприятия или дня рождения моей мамы, любительницы роскоши и красоты. А еще это место идеально подходит для романтиков: разве можно смотреть на такую панораму и не жаждать любви?

Париж по праву считается городом любви. Он – тот самый мужчина-ловелас, этакий Казанова. Влюбляет в себя каждой улочкой, каждым зданием. Он умело играет с женскими сердцами. Нахальный, смешливый и такой беззаботный. Ты можешь изо всех сил сопротивляться, набивать себе цену и вертеть носом, гнусаво повторяя: «Jamais!»[1]. Но этот город все равно не оставит тебе шанса. Париж вытащит козырь – вот такой вид… И ты падешь, как пали все до тебя. Тебе захочется иметь рядом того самого человека, которого можно крепко обнять и сладко поцеловать. Того самого, кому ты захочешь рассказать о сокровенном и с кем сможешь мечтать. Грезить, летать в облаках и купаться в любви.

Я открываю глаза и отворачиваюсь от этого вида. Ищу глазами того самого человека. Он стоит рядом с моим отчимом. Густые светлые волосы в легком беспорядке. Голубые глаза сосредоточены, губы сжаты в тонкую линию. Он снял пиджак и подвернул рукава белой рубашки. На руках выступают вены, на запястье поблескивают красивые, элегантные мужские часы. Он внимательно слушает отца, периодически хмурится. Что-то вставляет. Мне кажется, они спорят. У него в руках бокал с нетронутым шампанским. И он возвращает его на поднос проходящего мимо официанта, не сделав даже глотка.

Я продолжаю его разглядывать: вокруг глаз у него появились мелкие морщинки, но они очень идут ему. Морщинки, смешинки. Ощущение, что глаза улыбаются, хотя я знаю, что это не так. Я опускаю взгляд на его шею. На красивую мужскую шею, с немного выпирающим кадыком. Его кожа кажется загорелой на фоне белой рубашки. И все, что мне хочется сделать, это подойти и крепко его обнять. Он чувствует мой назойливый взгляд, и мы с ним встречаемся глазами. Его кристально-голубые и мои темно-зеленые. Кто первый отведет взгляд? Кто первый смутится? Кто первый сделает вид, что наша игра в гляделки ничего не значит? Я выпрямляю спину и продолжаю нахально смотреть на него. «Нравится то, что видишь?» – спрашивает мой взгляд. Он продолжает смотреть. Я хочу заметить в его глазах заинтересованность или хотя бы намек на комплимент. Но он словно робот. Не демонстрирует никаких чувств. Я знаю, что выгляжу притягательно. На мне черный пиджак, а под ним – ничего. Лишь золотая монетка на тоненькой цепочке украшает ложбинку груди. Та грань, когда все еще не вульгарно, но чертовски соблазнительно. Сексуально. Но в его взгляде пусто… Проходит еще секунд пять, и он отворачивается. Он не выдал ни единой эмоции. Несокрушимое равнодушие, которое ударяет по моему эго вновь и вновь. Знакомьтесь: Александр дю Монреаль. Мой сводный брат. Он старше меня на пятнадцать лет. И не дает мне забыть об этом. Бесчувственный робот, в словаре которого нет слов «любовь» и «привязанность». Зато есть слово «страсть». И я планирую напомнить ему об этом.

Глава 1

Я люблю возвращаться в Париж. Каждый город, в котором я жила, меркнет по сравнению с ним. Нью-Йорк слишком большой и лишен всякого шарма, по крайней мере для меня. Лондон тоже большой и слишком серый. Женева слишком маленькая и чересчур чистая. Рим слишком яркий и чересчур шумный. И лишь в Париже все идеально. Серость, шум, яркость, размер, эстетика. Всего вдоволь, все на своих местах.

Частный самолет моего отчима подлетает к аэропорту Ле-Бурже, и я не могу унять волнение в груди. Три года… Я не была дома три года. У меня будто есть некая традиция уезжать на пару месяцев и возвращаться спустя несколько лет. В пятнадцать я уехала со своей сводной сестрой в Индию, затем нас занесло в швейцарскую частную школу, и лишь спустя два года мы наконец вернулись с ней во Францию. Но для меня – ненадолго. В восемнадцать я уехала в Англию, если быть точнее, в Оксфорд, где поступила в один из лучших мировых университетов на международное право. Сейчас я обладатель диплома бакалавра и возвращаюсь домой, чтобы… Чтобы не знаю что. По-хорошему, надо поступать в магистратуру, но я так устала учиться, что мне хочется сделать передышку и через год взяться за гранит науки с новыми силами и искренним рвением. К тому же я слишком долго не была дома. Никогда не думала, что тоска может быть столь сильной.

– Мадемуазель, мы приземлились, – вежливым тоном и с учтивой улыбкой сообщает мне стюардесса. Она в маске и перчатках. Я тоже натягиваю свою и делаю шумный вдох: привет, новая реальность!

– Благодарю, – глухо, сквозь ткань.

Я беру свою сумочку и направляюсь к выходу. Мой багаж уже грузят в машину. Сверкающий «Мерседес» стоит прямо около самолета, об него облокотился отчим с букетом белых роз. Мамы рядом с ним нет, уверена, она и не подумала о том, чтобы меня встретить. Зато Антуан со сверкающей улыбкой крепко обнимает меня.

– Ну наконец-то! Сколько можно жить в этой Британии, пока я умираю здесь от скуки?

Мама вышла за него, когда мне было двенадцать лет. Он никогда не просил, чтобы я называла его папой. Никогда не воспитывал и не был со мной строг. Антуан всегда оставался моим другом и человеком, который поддержит любую мою идею, любое начинание.

– Только не говори, что без меня тебе было скучно, – отзываюсь я и не могу подавить улыбку. Так рада видеть его.

– Без тебя этот город потерял все краски! – тут же отвечает он и открывает мне дверцу машины. – Прыгай, Эстель меня замучила сообщениями. Ждет тебя. Но я специально не взял ее с собой – хотел быть твоим единственным встречающим!

Я забираюсь на заднее сиденье, снимаю маску и достаю из кармана антисептик. В салоне автомобиля появляется запах спирта. Антуан садится рядом и рассматривает мое лицо.

– Прекрасно выглядишь, Марион, – резюмирует он и добавляет, обращаясь к водителю: – Поехали, Тибо.

Машина трогается с места, а Антуан продолжает рассматривать меня.

– Как там на границе? Не сильно тебя мучили?

– Ты прислал за мной самолет… Мне даже не проверили температуру. Я передала копию французского паспорта стюардессе и копию своего теста, сделанного еще вчера. На этом все.

– Ну и славно!

– Наверное, нужно будет сдать тест и по прибытии.

– Позвоню нашему врачу, он возьмет у тебя все необходимые анализы.

– Спасибо…

– О дивный новый мир, – со смешком говорит Антуан, и я закатываю глаза.

– Давай сменим тему, я уже слышать не могу об этом вирусе.

– Полностью согласен. Ну, рассказывай, какие планы? Надолго ли ты к нам? Подала уже на магистратуру?

Все, что нужно знать обо мне: я практически никогда не делюсь своими планами, не спрашиваю советов и не веду бессмысленные беседы а-ля что мне делать со своей жизнью. Я всегда точно знаю, чего я хочу и как этого добиться. Поэтому моя семья чаще всего узнает о свершившемся постфактум.

– Никаких. Этот год я отдыхаю от учебы. Скорее хочу устроиться стажером, набраться опыта работы, понять, как использовать полученные знания на практике. И разобраться, нравится ли мне это вообще. Если нет, то на мастера[2] я поступлю в какую-нибудь другую сферу.

Антуан одобрительно кивает:

– Правильно, опыт работы очень важен. Алексу в офис как раз требуются новые сотрудники. Думаю, он с радостью возьмет тебя на стажировку.

При упоминании его имени я покрываюсь мурашками. Ненавижу себя за собственную реакцию. Сцепляю руки в замок, старясь скрыть нервозность.

– Не нужно говорить Алексу. Я хочу сама найти фирму.

– Что за глупости? Какую фирму ты будешь искать? У нас есть правовой отдел. Там и наберешься опыта. Если хочешь в другой отдел – будешь набираться опыта там. Все, что твоей душе угодно!

– Я не уверена, что хочу оставаться в Париже.

Антуан хмурится, сжимает губы в тонкую линию.

– Надоело… – тихо выдыхает он, – надоело, что ты постоянно где-то. Даже на Рождество не приезжаешь. Это никуда не годится.

Мой отчим из тех, кто чтит семейные традиции. Он из тех, кто устраивает семейные ужины, посиделки, поездки. Семья для него всегда на первом месте.

– Ты же знаешь, что мой дом – это твой дом, Марион? – Он смотрит мне прямо в глаза. – Ты моя дочь. Такая же, как Эстель. Ты же это знаешь?

В его взгляде плещется сожаление, будто он винит себя в том, что я не хочу оставаться, и мне становится стыдно.

– Я знаю, и у меня никогда не было никаких сомнений в этом, – честно отзываюсь я. Это чистая правда, я дочь Антуана дю Монреаля, который в мои двенадцать лет стал для меня хорошим другом. Хоть я и ношу другую фамилию, но мой отец – именно он.

– Ну так оставайся… Ситуация в мире сейчас нестабильная. Экономический кризис, пандемия, в конце концов. Не время уезжать.

– Я подумаю…

Он берет меня за руку и крепко сжимает.

– Подумай, моя дорогая. Подумай. Мы очень скучаем по тебе.

Я отворачиваюсь к окну. В горле стоит ком, ведь я тоже дико соскучилась по ним всем. Но есть один человек, видеть которого я не хочу до конца своей жизни. И этот человек – часть нашей семьи. От этого не убежать и никуда не деться. Разве что в другую страну, где нет ни семьи, ни его. И вот три года я оставалась вдали. Больше не могу. Слишком сложно так долго находиться далеко от дома.

Мы проезжаем мимо мостов, набережной и Эйфелевой башни. Какая же красота, как же прекрасен этот город! И как же сильно я скучала по этим улицам.

Водитель останавливается у нашего дома, учтиво открывает мне дверь, затем вытаскивает чемодан из багажника.

– Спасибо, – благодарю я, и он вежливо улыбается.

– Добро пожаловать домой, мадемуазель.

Я делаю глубокий вдох – в воздухе пахнет мокрым асфальтом после дождя. Свежесть заполняет легкие. Я окидываю взглядом здание перед собой, которое стало моим домом с двенадцати лет. Оно ни капельки не изменилось. Впрочем, это Париж. Здесь крайне редко что-то меняется.

– Вам помочь с багажом?

Я бросаю взгляд на свой маленький чемодан на колесиках.

– Нет-нет, он практически пустой.

Услышав это, Антуан хмурится.

– Давай, Марион, пошли в дом.

Я тяну за собой чемодан, мы заходим в лифт и поднимаемся на последний, шестой этаж.

Когда барон Осман делал проект по реконструкции Парижа, они с Наполеоном решили, что шесть-семь этажей – это максимальная высота зданий. Они хотели, чтобы город выглядел гармонично и элегантно. Им это удалось. Крайне редко в Париже встретишь здание выше, поэтому все они так пропорционально смотрятся друг с другом. Лифт останавливается на шестом этаже, Антуан, будучи истинным джентльменом, забирает у меня багаж и приоткрывает передо мной дверь лифта. Входная дверь квартиры резко открывается, и неожиданно на меня налетает с объятиями Эстель – моя сводная сестра.

– Ну наконец-то!!! – пищит она на всю лестничную площадку. Повезло, что здесь только одна квартира – наша. – Я так скучала по тебе, засранка!

Она так крепко обнимает меня, что у меня начинают болеть плечи. В глазах стоят непрошеные слезы. Я тоже сильно соскучилась по ней.

– Давайте, заходите, – посмеиваясь, торопит нас Антуан. Эль хватает меня за руку и тащит внутрь.

– Дай помыть руки! – возмущаюсь я и бегу в ванную в коридоре. Эль следует за мной.

– Господи, неужели ты правда здесь! Три года, Марион! Как ты могла уехать на три года!

– Не говори так, словно эти три года мы вовсе не виделись. Этой зимой кто-то навестил меня в Оксфорде, – решаю пошутить я, и она меряет меня взглядом.

– Еще бы, если бы я не приезжала к тебе, то мы бы вообще не виделись!

Мы выходим в коридор, и я качаю головой.

– Неправда…

– Правда!

– Девочки, не спорьте, – вмешивается моя мама и точно так же, как и Эль, набрасывается на меня с явным намерением задушить на радостях.

– Марион, ты совсем обнаглела! – причитает мама и крепче стискивает меня в объятиях. – Разве можно не приезжать домой столько лет? Как ты вообще до такого додумалась?

– Мам, не начинай, – прошу я и тоже обнимаю ее в ответ. Каждый наш телефонный разговор заканчивался этими словами. Она так отчаянно пыталась заставить меня вернуться, что мне становилось не по себе. Вначале мама мило и по-доброму уговаривала, спустя какое-то время начала злиться, и на смену уговорам в конечном итоге пришли угрозы и ультиматумы. Но ничего из этого не сработало. Лишь в конце этого учебного года я поняла, что выжата как лимон и что мне необходимо приехать домой. Сдерживать тоску уже было невозможно. Семья. Всего одно слово, но как многое скрывается за ним.

– Ты так похудела, – оглядывая меня, замечает мама, – вся осунулась и выглядишь уставшей.

– Не начинай, Мари, – перебивает ее Антуан. – Выглядишь восхитительно! – тут же добавляет он, поворачиваясь ко мне.

Но я знаю, что это не так. Круги под глазами почти черные, цвет лица серый. На мне черная толстовка и широкие штаны, а на ногах кеды, которые я тут же снимаю и ставлю в самый угол обувницы, чтобы они не сильно бросались в глаза. Эстель тоже смотрит на меня с беспокойством. Она знает, что толстовки я ношу, только когда мой моральный дух опускается на самое дно. А кеды на мне, наверное, и вовсе увидела впервые.

– Я пойду прилягу – правда устала, – произношу я, чувствуя, насколько опустошена после перелета и такого бурного приветствия.

– Конечно-конечно. – Антуан отступает, позволяя мне пройти. Мама хочет что-то сказать, но он останавливает ее и жестом показывает «тихо». Я благодарна ему за чуткость.

– Я с тобой! – тут же вмешивается Эль и берет меня под руку. Ее Антуан даже при всем желании не сможет удержать, о чем прекрасно знает и поэтому даже не пытается.

Мы проходим в мою комнату, я оставляю чемодан прямо у двери и, не раздеваясь, падаю на кровать. В комнате чисто, пахнет свежим бельем, а на прикроватном столике в вазе стоят чудесные пионы. Здесь ничего не изменилось. Все мои вещи лежат так, как я их оставила. На стенах фотографии и постеры. В комнате все на месте. Будто я и не уезжала. Только не хватает моего вечного беспорядка, хаотически возникающего то в углу комнаты, то на столе, то в платяном шкафу. Но совсем скоро и это изменится. Мне нужен один вечер.

Я делаю глубокий вдох. Так приятно находиться дома… На глазах выступают слезы, и я зажмуриваюсь.

– Что с тобой, Мар? – Эстель ложится рядом со мной. Ее светлые волосы рассыпаются по подушке рядом с моими каштановыми.

– Устала, – честно признаюсь я, – учеба – это ад на земле. Особенно учеба в Оксфорде.

– Тогда стоит порадоваться тому, что это позади!

– Ага…

– Ты же не планируешь поступать там на магистратуру? Ты же не бросишь меня снова?

Я слышу недовольство в голосе Эль и не могу винить ее за это. Три года назад я просто уехала, так как нуждалась в том, чтобы побыть одной. Но мы с Эль больше чем сводные сестры, мы лучшие подруги. Она самый близкий человек в моей жизни. А я так резко уехала и так долго не возвращалась. У нее есть все основания злиться.

– У меня пока нет никаких планов, – уклончиво отвечаю я.

– А как там твой парень?

– Какой из них?

Эстель усмехается:

– Тот блондинчик.

– Они все блондины, Эстель… – Я замолкаю, но, встретившись с ее взглядом, честно признаюсь: – Порой мне кажется, что я ищу замену… И получаю копию, которая никогда не сравнится с оригиналом.

Она молчит, а затем находит мою руку и крепко сжимает.

– Он сегодня вечером будет здесь. Поэтому будь готова.

Я закрываю глаза, и в голове вспыхивает его образ. Стараюсь скрыться от него, но он настигает меня вновь и вновь. Волнение накрывает меня, и я чувствую, что начинаю сильно нервничать.

– Я не хочу его видеть. – Знаю, что звучу по-детски капризно, но не могу сдержать этот порыв.

– Он все равно придет. Тебе придется его увидеть, рано или поздно, – тихо шепчет Эстель у меня над ухом.

– Лучше поздно.

– Три года, Марион. Это и есть поздно…

* * *

– Марион, месье Арно прибыл, чтобы взять у тебя мазок! – доносятся до нас крики моей мамы. Я встаю с постели.

– Пойду сдам тест.

– А я пойду посмотрю, что готовят на ужин, – отзывается Эль.

Я прохожу в зал. Месье Арно на вид лет пятьдесят. Он стоит перед камином и, жестикулируя руками, рассказывает Антуану о последствиях этого вируса.

– Уж лучше не болейте! – заканчивает он свою страшилку и наконец обращает на меня внимание. – Здравствуйте, мадемуазель. Прошу, подойдите поближе.

– Добрый вечер, – здороваюсь я в ответ, выполняя его просьбу.

Он достает все необходимое и ловкими движениями берет у меня мазок.

– Это экспресс-тест, результаты будут быстрыми, – говорит он.

– Спасибо, что уделил нам минутку, Арно, – благодарит Антуан и провожает врача к двери.

– До свидания, – запоздало кричу я, все еще потирая нос после процедуры.

В честь моего приезда родители, конечно, решили устроить семейный ужин. Я прохожу в столовую и наблюдаю за приготовлениями. На стол постелили сверкающую белую скатерть и выставили старинный сервиз, доставшийся Антуану от прапрабабушки. Он любит шутить, что этими тарелками пользовались Александр Дюма, Виктор Гюго, Жюль Верн и, конечно, Бальзак.

«Эта дама любила званые вечера и литературу!» – как-то сказал мне отчим, а потом отвел в библиотеку и показал книги тех самых писателей. В детстве я любила пользоваться данным сервизом. Я зачитывалась этими книгами, и мне хотелось оказаться хоть капельку ближе к их авторам. Пить чай из чашки, которую, возможно, держал в руках сам Жюль Верн! Чем не магия?

Я смотрю, как домработница аккуратно расставляет тарелки, и в груди разливается теплое чувство – смесь благодарности и любви.

– Мой любимый сервиз, – бормочу я, и Антуан довольно улыбается.

– Конечно! Какой же еще! Давайте, садитесь все за стол!

– Только мы сначала переоденемся, – вставляет Эль, она тянет меня за руку в сторону моей спальни. – Пошли, Марион.

Настроения наряжаться у меня нет, но Эстель не сдается.

– Вот, смотри, какое красивое! Ярко-малиновое, ты же любишь этот цвет? – хлопая ресницами, спрашивает она.

– Сегодня точно нет. То черное, классическое – единственное, что я готова надеть, – бормочу я и достаю платье из шкафа.

– Как скажешь, – махнув рукой, говорит сестра, а сама тянется за нежно-голубым платьем.

Переодевшись, мы наконец выходим из моей спальни и направляемся в столовую. Мама уже там. И, разумеется, она подготовилась лучше нас и теперь просто сверкает в фиолетовом платье, дополненном красивой прической и идеальным макияжем.

– Надо было и тебе подкраситься, – замечает она. – Вон посмотри на Эстель. Нежно, натурально, романтично и, главное, свежо!

– Так, давайте сменим тему, а то мне тоже хочется подкраситься, как Эль. И быть свежим и романтичным. Что скажешь, Мари? – встает на мою защиту Антуан.

Мама усмехается, но, поняв его намек, тему больше не развивает. Я с благодарностью смотрю на отчима, и он мне подмигивает. Порой мне кажется, что он – моя бесконечная поддержка.

– Я такое шампанское сейчас открою! – хвастается Антуан.

На столе запеченная в вине утка с овощами, и она так невероятно пахнет! Я и забыла, каково это – есть не в кафе или не заказанную на дом еду. Повар из меня неважный, приходилось довольствоваться этими вариантами.

– Подожди, не открывай шампанское. Где же Алекс? – волнуется мама. – Мы же не можем начать ужин без него.

– Еще как можем, – отзывается Эль. – Он, как всегда, опаздывает.

– Придет, и мы ему тоже нальем, – весело говорит Антуан и с громким хлопком открывает бутылку.

Я вытираю вспотевшие руки о платье и молюсь всем известным мне богам, чтобы у Алекса появились срочные дела и он не смог приехать. Но боги в этой войне явно не на моей стороне. Как раз когда Антуан заканчивает разливать шампанское и со счастливым выражением лица поднимает бокал, громко воскликнув: «Я просто счастлив, что мы наконец-то все в сборе!», в столовой появляется Алекс и со смешком заявляет:

– Так уж и все в сборе?

Я слышу его голос, и руки начинают дрожать. Стараюсь не смотреть на него. Поворачиваю голову к Эль и выдавливаю улыбку, она ободряюще улыбается в ответ.

– Ты всегда опаздываешь или вовсе не появляешься, ждать тебя нет никакого смысла, – шутливо отчитывает она своего старшего брата.

– Но вот он я! Здесь! Так что налейте и мне шампанского и принесите, пожалуйста, еще один прибор. Я пришел не один.

Я медленно поворачиваю голову. Александр стоит около камина, в деловом костюме, пуговицы рубашки небрежно расстегнуты. Он практически не изменился за эти три года. Мой сводный брат не смотрит на меня… Все его внимание направлено на стоящую рядом девушку. Она тоже в деловом костюме. Светлые волосы убраны в тугой пучок на затылке, на лице аккуратный макияж. Она симпатичная, кажется очень умной и целеустремленной. Светло-карие глаза с любопытством поглядывают на меня.

– Надеюсь, вы не против. Я сказала Алексу, что это лишнее, – произносит она. Голос у нее приятный, я бы даже сказала, красивый. Мягкий, мелодичный.

– Да ну брось… Мы так заработались сегодня. Не пообедали, не перекусили, хоть поужинаешь нормально, – тут же возражает ей Алекс.

– Да, конечно, – спасает неловкую ситуацию мама, хотя и пребывает в легком замешательстве. Алекс не приводит на семейные ужины девушек. Никогда. А еще он продолжает смотреть на нее и делает вид, что меня не существует. Это злит.

– Привет, Алекс! – первая здороваюсь я и высоко поднимаю подбородок. Мама была права, стоило хоть немного накраситься. Но я не даю неуверенности захлестнуть себя и ослепительно улыбаюсь. Я знаю, что улыбка у меня красивая. Он как-то сказал мне об этом… Три года назад. В ту самую ночь, после которой я сбежала.

– Марион, – произносит Алекс с натянутой улыбкой и кивает, – я уж думал, ты никогда не приедешь.

– Ты ошибался… – Я продолжаю улыбаться. Сердце бешено стучит в груди. Алекс поджимает губы и как-то неловко усмехается.

– Отлично выглядишь, вовсе не изменилась.

– Даже не повзрослела? – Мой голос пропитан злой иронией. Алекс прикусывает губу и опускает глаза.

– Какой была, такой и осталась.

Я сжимаю руки в кулаки, он опять избегает моего взгляда.

– Ты не представил свою девушку. Я Марион, это Эль, Антуан и Мари, – указывая на каждого из присутствующих, я называю их имена.

Девушка неловко посмеивается, за столом все неестественно замолкают.

– Мы уже знакомы. – Она небрежно пожимает плечами. – Я Натали.

В один миг я осознаю, что за три года, что меня не было, изменилось очень многое. Быть может, Алекс не впервые приводит ее на семейный ужин, а я сейчас выставила себя полной идиоткой. Я бросаю взгляд на Эль и не могу поверить, что она мне ничего не рассказала.

– Натали – секретарь Алекса, а не его девушка, – поясняет сводная сестра и под столом берет меня за руку, разжимая мои кулачки и переплетая наши пальцы.

– Личный ассистент, – поправляет ее Алекс.

– Какая, к черту, разница, – бормочет Эль и натянуто улыбается Натали.

– Глупо вышло. Прости моего брата. Мы тебя совсем не ждали, а он будто забыл о существовании мессенджеров и решил ни о чем нас не предупреждать. Но не переживай, стол круглый, за ним еще десять человек поместятся. Ты не сильно помешала.

Алекс бросает на Эль укоризненный взгляд, но она не тушуется, напротив, отвечает ему тем же.

Наша домработница приносит столовые приборы, и Антуан, подхватив бутылку шампанского, решает разбавить неловкую ситуацию.

– Садись, Натали, сейчас налью шампанского и тебе. После долгого рабочего дня с Алексом это просто то, что доктор прописал!

Девушка с благодарностью берет в руки бокал. И Алекс садится рядом с ней.

– Вот и вся семья в сборе! – радостно восклицает мама и в очередной раз за вечер крепко обнимает меня.

– И не говори, Мари. Наконец мы все под одной крышей!

Антуан поднимает бокал, мы все поступаем так же и громко чокаемся.

– С приездом, Марион! – громче всех кричит Эстель и звонко чмокает меня в щеку.

Я же смотрю Алексу в глаза. Он смотрит в мои. Я жду от него хоть слова, хоть маленького, короткого поздравления. Но он молча делает глоток шампанского и отворачивается к Натали.

– Вкусное, – замечает она, говоря о шампанском, и он ей улыбается.

– Папа знает толк в таких вещах.

Я чувствую, как внутри меня все закипает.

Эстель вновь сжимает мою руку и тихо шепчет на ухо:

– Успокойся, пожалуйста.

Но я так злюсь, что, кажется, готова перебить всю посуду на столе. Одну тарелку не мешало бы расколоть о голову Алекса. Чтобы эта отвратительная милая улыбочка исчезла с его лица.

– Аж уезжать никуда не хочется. Так приятно, когда все дома, – подает голос мама.

– А куда вы собираетесь? – спрашиваю я, отворачиваясь от сводного брата.

– Через два дня летим на какой-то закрытый остров. Антуан решил, что на земле нет лучше места, чтобы отпраздновать мой юбилей!

– Мы всего на неделю отлучимся и вернемся. Вы не успеете заскучать, – весело добавляет отчим.

– А что за остров? – интересуется Эль.

– Это секрет, – с улыбкой отвечает мама.

Она вся светится изнутри. Чувствуется, насколько сильно она ждет эту поездку. Антуан все-таки очень внимательный муж. Я так рада, что мама встретила его на своем жизненном пути.

– Так нам тебя поздравить до твоего отъезда или после? – спрашиваю я.

– После, Марион. Приеду – и с вас подарки и сюрприз. Конечно, если ты планируешь здесь задержаться, – тон ее голоса меняется. С шутливого на серьезный в одну секунду. – Какие планы, Марион? Что думаешь делать дальше? – спрашивает мама.

Антуан бросает на нее недовольный взгляд:

– Что случилось с той частью под названием «не давить»? Мы обсуждали это только перед ужином.

Мама машет на него рукой.

– Матери уже поинтересоваться нельзя, что планирует ее доченька? Когда маленькая была, с рук моих не слезала, а сейчас, вон, выросла и три года домой не приезжала!

– Зато ты ко мне приезжала, – пытаюсь успокоить ее я, так же как и Эстель. Но это не работает.

– Давай, дорогая, какие планы, что будешь делать дальше?

Натали усмехается, когда мама начинает гладить меня по голове, как маленького ребенка. Но мне ни капли не стыдно.

– Я получила диплом и теперь планирую найти работу. Хочу посмотреть, что такое реальная жизнь. Надоело изучать учебники.

– А где ты училась? – интересуется Натали.

Я замираю, но быстро беру себя в руки.

– Неужели Алекс не рассказывал обо мне? – со смешком спрашиваю я и перевожу взгляд на сводного брата. – Вообще никогда и ничего?

Алекс выдерживает мой взгляд.

– Мы с Натали общаемся исключительно по рабочим вопросам.

«Ага, именно поэтому она сейчас сидит здесь. На семейном ужине, посвященном моему возвращению», – проносится у меня в голове. Но я держу себя в руках. Мило улыбаюсь девушке и говорю:

– Я училась в Оксфорде на факультете международного права.

Натали явно не ожидала подобного. Обычно девочки из семей, как у меня, учатся в Парсонс[3] где-нибудь в Штатах.

– Впечатляет, да? – звонко гремит Антуан и с гордостью посматривает на меня. – Она окончила его первой на курсе. Все три года первая в списке!

– Умница и красавица, кому же ты такая достанешься? – шутит мама и тут же заявляет: – Алекс, познакомь ее с Андре.

Я закатываю глаза: мама завела свою неизменную пластинку.

– Марион, у Алекса на работе такой Андре… ты еще спасибо скажешь!

– У Андре есть девушка, – вмешивается Натали и, неловко поджав губы, добавляет: – Не думаю, что знакомить Марион с сотрудниками – хорошая идея. Она слишком молода для любого из них.

– Я тоже так думаю, – соглашается Антуан. – Лучше поищи себе парня в своем круге.

– Какая чушь, – тут же встревает Эстель. – Сейчас разницей в возрасте никого не удивишь. Пары абсолютно разные, где-то старше мужчина, где-то – женщина. И всем плевать.

– Думаю, все же в двадцать один у тебя должен быть парень-ровесник, – решает поспорить с ней Алекс. – Например, твой парень старше тебя на два года. Идеальная разница: одинаковые интересы, ритм жизни, желания.

– Моего парня зовут Квантан[4], – сквозь зубы цедит Эль. – И спустя три года можно было бы уже произнести его имя вслух.

– Мы не будем сейчас развивать эту тему, – твердо заявляет Алекс.

За столом повисает гнетущая тишина. Семейный ужин слегка выходит из-под контроля…

– Так какие планы, Марион? Ты, наверное, хочешь поступить в магистратуру? – Натали решает продолжить ту тему, на которой мы остановились.

Я смотрю на нее, на ее аккуратный тоненький носик, на красивые полные губы и большие светло-карие глаза. Она идеально накрашена: подчеркнула плюсы, скрыла минусы, но так мастерски, так натурально. Косметики практически не видно. Алекс кладет ей утку, овощи, а она мило ему улыбается и благодарит:

– Спасибо.

– Это тебе спасибо, что бы я без тебя сегодня делал.

– Справился. Ты всегда справляешься.

Она кладет свою руку на его и слегка сжимает ее. Злость внутри меня растет. Меня так все бесит. Хватит, Марион. Успокойся. Ты больше не та глупая влюбленная девочка. Я не позволю ему издеваться надо мной. Я не позволю себе злиться из-за него.

Я откидываюсь на спинку стула – само спокойствие, сама расслабленность. Пусть внутри меня бушует торнадо. Я не покажу этого Алексу. Однако я всегда могу заставить его чувствовать то же самое. Разозлить его. Я заправляю прядь волос за ухо и смотрю на Алекса и Натали.

– Я хочу стажироваться у вас. Антуан сказал, вам в офис нужны работники. Поэтому планы на ближайший год таковы: жить в Париже и работать с вами.

Алекс и Натали теряют дар речи. Такого они точно не могли предположить или просто представить. Как и ожидалось, Алекс смотрит мне в глаза, и я вижу, как в них сверкают молнии. Я улыбаюсь и подмигиваю ему. Шах и мат, я больше никогда не позволю ему захватить власть надо мной. Отныне правила игры устанавливаю я. Отныне вся игра принадлежит лишь мне.

– Прекрасно! – раньше всех реагирует Антуан. – Очень рад, что ты в итоге решила воспользоваться этой возможностью.

– Да!!! – кричит Эль и крепко обнимает меня. – Я бы тебя все равно никуда не пустила! Три года без тебя стали целой вечностью.

Мама тоже обнимает меня, но делает это молча. У нее в глазах стоят слезы.

– Я рада, что ты не уезжаешь. Я места себе не находила, когда началась пандемия. И мысль о том, что ты совсем одна в другой стране… просто убивала. – Она крепче обнимает меня. – Спасибо, что остаешься.

Я обнимаю ее в ответ. Злость увеличивается, но теперь уже на себя, я чувствую себя такой идиоткой, что на три года лишила себя семьи, что заставила их нервничать и переживать. И все ради чего? Хотела отомстить ЕМУ, хотела, чтобы ОН мучился. Хотела, чтобы ОН приехал за мной. Какие глупые мечты. ОН и думать обо мне забыл.

– Мне кажется, лучше стоит продолжить учебу, – вмешивается в разговор Алекс, и я готова в голос расхохотаться. Конечно же ему так кажется!

Он не смотрит на меня.

– Возможно, тебе стоит выбрать другую фирму, ты ничего не знаешь ни о логистике, ни о строительстве, – подает голос Натали. Она говорит очень вежливо, и тон голоса такой, будто она дает мне совет от всего сердца и лишь из лучших побуждений.

У Алекса две фирмы в одной. Одна строит, другая поставляет стройматериалы и не только. Фирму по транспортировке открыл еще Антуан, Алекс же решил расширить их возможности.

Вместо меня отвечает отчим.

– Натали, дорогая, уверен, вы сможете найти Марион занятие в вашем огромном офисе. В конце концов, она может работать с Анной. Поможет ей составлять документацию.

– Почему бы тебе не найти ей занятие в своем офисе? – резко спрашивает Алекс.

Он сорвался. И знает это. Закрывает глаза и устало трет их.

– Я имел в виду, что у меня сейчас нет времени играть в няньку. Марион, пожалуйста, не принимай на свой счет. Но вы прекрасно понимаете, что времена нынче сложные.

– Я не прошу нянчится со мной. Мне двадцать один год, если вдруг кто забыл, – отшучиваюсь я.

– Откровенно говоря, я начинаю злиться, – роняет Антуан и смотрит на сына. – Ты знаешь, что мой офис практически закрыт и что меня там не бывает. Все дела курируешь ты! Так что Марион будет работать в твоем. Я не вижу в этом никакой проблемы, Алекс, – стальным тоном подводит итог Антуан. – И я не отправлю ее сейчас учиться и не отправлю в другую компанию работать. С какой стати, когда у нас есть своя?

– Быть может, ей вообще из дома не выходить? Большинство учебных заведений перешли на онлайн-обучение. – Алекс пытается сопротивляться из последних сил. Не знаю, радоваться ли тому, что он до такой степени не хочет меня видеть…

– А я не хочу сидеть дома, – произношу я спокойным тоном. – Я хочу набираться опыта. Обещаю, я не устрою тебе проблем.

– Какого именно опыта, Марион? – Алекс очень зол, и ему тяжело это скрыть. Я вижу, как желваки у него на скулах дергаются, и чувствую ни с чем не сравнимое удовлетворение. – Как уже сказала Натали, ты далека от логистики или строительства.

Он смотрит мне прямо в глаза, испепеляя взглядом.

– Зато я быстро учусь, – отвечаю я и улыбаюсь своей лучшей улыбкой. – Плюс у вас есть правовой отдел. Хотя, признаюсь, я не планирую стажироваться там.

– Я не понял, что мы вообще обсуждаем? – вновь вмешивается Антуан и сердито смотрит на сына. Он явно не понимает, что сейчас происходит, и действительно злится. – Марион будет работать в твоем офисе, и, если понадобится, ты станешь нянькой и во всем ей поможешь. Как когда-то я помогал тебе, Алекс. Как когда-то Мари помогала тебе. И все работники нашей фирмы.

Антуан очень мягок со мной и Эль, но когда дело касается Алекса, он бывает строг и требователен. Их отношения нельзя назвать идеальными, они часто спорят и редко приходят к компромиссу. Каждый гнет свою линию. Мама успокаивающе берет отчима за руку.

– Антуан, не злись. Ты же понимаешь, через какой стресс Алекс сейчас проходит. Алекс, поешь и отдохни сегодня. Марион не будет тебя беспокоить, правда, детка?

Я смотрю в глаза своему сводному брату и знаю, что в моих искрится веселье.

– Абсолютно.

– Хорошо, жду тебя завтра в офисе к девяти утра.

Он переводит взгляд с отца на меня. Губы сжаты в тонкую линию, челюсть напряжена.

– Это моя вторая стажировка у тебя, Алекс. Так что не нервничай. В первую ты о-о-очень многому меня научил. – Я не удерживаюсь от едкого комментария. Так-то, козел. Нечего было портить мне первый ужин дома своей девицей. Лучше бы ты вообще не приходил.

– Уверена, и с тобой мы поладим, Натали, уж очень мне интересно, как протекает твоя работа. Буду помощником помощника.

Натали натянуто улыбается.

– Может, мы найдем тебе другое занятие. Как сказал Антуан, у нас есть Анна, она замечательный адвокат.

– Мне было бы интереснее находиться в гуще событий, поэтому, возможно, именно работа с тобой станет правильным решением.

– Ну и славно, хочешь быть в гуще, значит, будешь, – соглашается Антуан и ободряюще мне подмигивает.

Натали это видит и ничего не отвечает. Да, возможно, она заставит меня пожалеть об этом, но я всегда могу нажаловаться Антуану. А он все-таки босс ее босса. Самый главный босс в фирме. В этой игре главный козырь у меня в руках.

Алекс продолжает гневно смотреть на меня. Уверена, он вспоминает мою первую стажировку у себя в фирме и проклинает все на свете. Он молчит, не зная, что сказать. Александр дю Монреаль понимает, что его загнали в угол. Опять же… сам виноват.

– Спасибо, что пришли на ужин, – начинаю я воркующим голоском. – Я так рада с тобой познакомиться, Натали. Ты вся такая красивая, в таком костюмчике. Если бы я тебя не увидела, то и желания бы стажироваться не появилось!

Натали смотрит на меня, как на идиотку. Уверена, у нее в голове крутится слово «костюмчик» и она не может поверить, что я действительно это сказала. Наверняка она задается вопросом, как именно я закончила Оксфорд, будучи такой безмозглой пустышкой. Но мне плевать, что именно она думает. Главное, что Алекс все понял. И по выражению его лица я точно знаю… он понял. Так ему и надо, в следующий раз будет думать, прежде чем портить мой вечер. Я не верю в то, что месть подают холодной. Я верю, что людей нужно незамедлительно ставить на место.

– Cheers! – кричит Эль и поднимает свой бокал. – Отличные новости сегодня, надо отпраздновать.

– Santé! – подхватывает Антуан. И мы все чокаемся.

Я продолжаю мило улыбаться, пока Алекс кипит от злости и негодования. «Один – один, дю Монреаль», – говорит мой взгляд. Я чокаюсь об его бокал и с удовольствием опустошаю свой. Шампанское – маленький вкус победы.

Глава 2

Это, пожалуй, был самый сложный ужин в моей жизни. Когда он заканчивается, мы с Эль проходим в мою комнату и по традиции валимся на кровать.

– Обалдеть… – выдыхает сводная сестра.

– Как он вообще посмел прийти с ней?

– Уму непостижимо.

– Но я его быстро спустила с небес на землю.

– Да, забавно было смотреть, как он бесится. Но ты уверена в своем решении?

– Нет, более того, я так нервничала, что до сих пор голова не работает! И все из-за него.

– Мне кажется, зря ты задумала стажировку у него. Тебе никаких нервов не хватит находиться с ним в одном офисе.

– Или, быть может, ему не хватит… Не пойми меня неправильно, но твой брат тот еще козел. Портить ему нервы – мое личное наслаждение.

– Когда дело касается тебя, он и правда козел, – признает Эль и нехотя добавляет: – Или когда дело касается Квантана.

– Знаешь, не в обиду будь сказано, но недолюбливать Квантана у него есть причина, – хмурюсь я. – А вот что я ему сделала?

Эстель задумчиво трет подбородок.

– Как – что? Маячишь такая красивая и молодая. Он не знает, что с тобой делать.

– Ответить взаимностью – по мне, самый простой выход. Нет, самый логичный!

– Я тебя умоляю, мужчины и их логика. Над нами смеются, а сами… чемпионы по идиотским поступкам.

– Хоть в чем-то они чемпионы, – усмехаюсь я, и Эль улыбается в ответ.

Она закидывает на меня ноги и руки и крепко обнимает.

– Как же я скучала по тебе!

– Хватит тискать меня! Отпусти, а то кости переломаешь.

– Ты заслужила! – заявляет сестра и крепче сжимает в объятиях.

Я тоже очень скучала по ней. Скучала по своей комнате, по этой квартире, по ощущению дома и уюта. Наказать хотела его, а в итоге наказала саму себя.

– Какая же я идиотка, – бормочу я себе под нос, и Эль хмыкает.

– Можно я включу диктофон и ты это повторишь? Поставлю на твой звонок.

Я пихаю Эстель и скидываю с себя ее конечности.

– Не дождешься, – усмехаюсь я.

Она громко смеется, а потом проверяет свой телефон.

– Меня ждет Квантан. – Сестра выглядит виноватой. – Я бы позвала его на сегодняшний ужин, он сам хотел прийти и поздороваться. Но я решила проявить чудеса тактичности и не сажать Алекса и Квена за один стол.

– Как жаль, что твой брат не обладает этим качеством… Вообще, эта Натали давно с ним работает?

– Последний год. Она новенькая, его старая секретарша ушла на пенсию, но прежде чем сделать это, устроила на свое место Натали. Она трудоголик, как и Алекс. Думаю, у нее на него есть виды, но ты же знаешь моего братца. Однажды обжегся и считает, что на всю жизнь останется в одиночестве.

– Думаешь, они спят?

– Сомневаюсь, не в стиле Алекса смешивать работу и личную жизнь. Но ты сама знаешь, что чужая жизнь – потемки.

– Она красивая, – задумчиво тяну я.

– Ты красивее, – сразу же отвечает Эль.

Она первая узнала о моих чувствах к Алексу. Еще пятнадцатилетним подростком я призналась ей, что влюблена в ее брата. Она ни разу не осудила и не упрекнула меня за это и никогда не превозносила Алекса. Скорее, Эль каждый раз подчеркивает, что он меня недостоин. Несмотря на то, что они с Алексом очень близки. Их отношения тоже проходят через трудный период под названием «Квантан». Но я стараюсь много не спрашивать про это и не ковыряться в ситуации. Если Эль захочет поделиться, она придет ко мне сама.

– Марион, солнце, мне правда пора. Квантан уже ждет внизу минут пятнадцать, и ты же понимаешь, что он неправильно припарковался.

– У меня как-то вылетело из головы, что ты здесь больше не живешь. Начинаю скучать по старым добрым временам, – вздыхаю я.

– Я буду навещать тебя как можно чаще! – обещает Эль. – В городе пока все открыто. Но до папы дошли слухи, что второй волны не избежать. Лето подошло к концу, статистика заболевших растет с каждым днем. Так что вполне возможно, что совсем скоро мы все поедем в Нормандию в наш большой дом и там опять будем ждать конца карантина. Первый мы так и пережили.

Я переворачиваюсь со спины на живот и поправляю под головой подушку.

– А я сидела в четырех стенах, но даже жаловаться не буду. Учебы навалилось много, и надо было готовиться к экзаменам и аттестации. Этим я и занималась.

Эстель играет с прядями волос, наматывая их на палец, и грустно поджимает губы.

– Мы все так переживали за тебя! В Англии статистика была пугающей. Хотя она по всему миру такая.

Я закатываю глаза.

– Да ну брось, я была в Оксфорде. Маленький миленький Оксфорд.

– У вас там тоже были случаи… – не сдается сводная и бросает на меня угрюмый взгляд.

– Случаи были по всему миру, Эль, – спокойно говорю я. – Нет смысла нервничать из-за этого. Это наша новая реальность, надо продолжать жить в ней.

Она согласно кивает и уставляется в потолок.

– Да, Антуан говорит то же самое. Однако ты видела, как он разозлился, когда Алекс пытался тебя сбагрить… Родители не подают вида, но переживают за нас.

– Мы молоды, это мы должны переживать за них.

– Папа не ходит в офис и максимально бережет себя, Мари тоже. А у Алекса в офисе правда все под контролем. Так что тут и переживать не о чем, – ободряюще улыбается Эль.

– Не верю, что я все таки напросилась на эту стажировку.

Эстель начинает в голос смеяться.

– Ты не просто напросилась. Ты буквально снесла дверь в их офис с ноги. А Антуан был твоим автоматом! Никому не оставил шансов остановить тебя!

Я толкаю ее в плечо.

– Прямо уж автомат, ты скажешь тоже. Вали уже к своему Квантану, а то ты нас знаешь, мы можем заболтаться так, что он всю ночь на улице проведет и в итоге его заберет буксир.

Эль наклоняется и чмокает меня в щеку.

– До завтра, Мар! Надеюсь, тебе есть что надеть в офис. Позвонишь мне утром по «Фейстайму», выберем что-нибудь вместе.

– Да, я уже об этом подумала. Натали завтра увидит мой костюмчик и обалдеет.

Эль ухмыляется.

– Даже не сомневаюсь!

Она обнимает меня на прощание и выбегает из комнаты. А я открываю свой шкаф и смотрю на миллион вещей, которые оставила здесь. Туфли на высоченных каблуках… Надеюсь, я не разучилась на них ходить. Потому что завтра я абсолютно точно их надену.

Я лежу в постели. Сна нет ни в одном глазу… С одной стороны, все такое привычное. Подушки, одеяло, мой потолок, шум с улицы. С другой стороны, все настолько другое. Я другая. В последний раз я лежала в этой постели три года назад. Я была такой самоуверенной, такой глупой и наивной. Но той Марион больше нет, и пусть сейчас я полна сомнений, все, во что я верила, все, что мне казалось правильным, постепенно развеивается. Я все равно благодарна каждому испытанию. Ведь именно они делают меня сильнее, несокрушимее. Взрослая жизнь похожа на череду разочарований. Розовые очки беспощадно разбиваются о жизненные реалии. У меня появляется больше вопросов, а ответов катастрофически не хватает. Это выбивает из колеи. Но я никогда никому не признаюсь в том, что не знаю, что мне делать со своей жизнью дальше. Говорят, когда все дороги запутались, самое время вернуться домой. И вот я здесь, и мне кажется, что за три года я так сильно изменилась, что больше не вписываюсь сюда. Ни в свою семью, ни в эту квартиру. И возможно, это глупо, но злость, которую я сегодня испытала по отношению к Алексу, напомнила мне, что я живая. Я цепляюсь всеми силами за эти эмоции, лишь бы апатия вновь не захватила мою душу.

Решаю встать с постели и подойти к окну. Открываю его и чувствую прохладный ночной ветер. Он нежно обдувает мое лицо, словно успокаивая. Звезд в Париже не видно, но они и не нужны. Многочисленные фонари освещают самый прекрасный город в мире, и у меня на глазах выступают слезы. Я ненавижу себя за слабость, которую чувствую. Ненавижу то, что не могу справиться с ней. Ненавижу себя за то, что не могу быть сильной и несокрушимой, быть той, кем все меня привыкли видеть. Беру телефон в руки и пишу короткое «SOS».

* * *

Человек на том конце сразу же читает мое послание и присылает ответ:

«Водка и Джек бессильны?»

Он, как всегда, в своем репертуаре, я подавляю улыбку и строчу:

«Из нас двоих алкаш ты, я решаю свои проблемы иначе».

«Да, твое решение: написать мне в два ночи».

«Будто ты спал…»

«Конечно, не спал. Конец лета и пятничный вечер. Сейчас спят только лохи».

«Не-а, лохи тусят во времена пандемии».

«Это мое право рисковать своей жизнью!»

«Скажи это главврачу, у которого в больнице не хватает мест от наплыва больных. Все из-за таких “правых”, как ты».

«Ты написала мне в два ночи, чтобы убить все желание веселиться?»

«Твое желание веселиться не может убить даже пандемия, я меркну на ее фоне».

«Марион, поверь мне на слово, по своей сучьей сущности ты не меркнешь даже на фоне всемирного зла».

«Приму за комплимент, Вал».

«Всегда рад, ведьмененок».

Этому прозвищу уже столько лет… Валентин не меняется. У него талант оставаться собой, несмотря на все то дерьмо, что происходит в мире.

«Как прошел семейный ужин?»

«Даже не спрашивай…»

«Он не пришел, да?»

Я читаю это сообщение, и злость с новой силой заполняет меня.

«Если бы… Он пришел с девушкой».

«Дата похорон уже назначена?»

Я фыркаю и забираюсь в кровать, прячась под одеяло. На экране бегают три точки, Валентин продолжает писать:

«Если что, я отправлю венок! Попросим на ленточке написать: “Покойся с миром, тупая сучка!”»

«Она выжила…»

«Что ж… Алекс прожил интересную жизнь. Хоть и не очень длинную…»

Я в голос смеюсь, просто представляя выражение лица Валентина. Наглую ухмылку и веселые искорки в темных глазах.

«Он тоже выжил…»

«Значит, ты решила, что смерть – слишком легкое для них наказание. Мне уже страшно, Марион. Стоит ли эвакуировать Париж?»

«Я буду работать с ними».

«Unexpectedly…»[5]

«Сама от себя не ожидала. Они так выбесили меня!»

«И ты решила выбесить их в ответ. Что ж, твой удар пришелся ниже пояса. У Алекса нервный тик начался, наверное, прямо там после услышанного».

«Алекс попытался сказать мне “Нет”».

«: DDD Такой взрослый и такой наивный!»

Я в очередной раз прыскаю со смеху.

«Ага… Так что завтра у меня рабочий день!»

«Иди спать, твоя работа начинается утром, ведь так?»

«Именно».

«Я заеду за тобой после работы! Надо же мне тебя обнять и передать заразу, хотя сомневаюсь, что она имеет власть над тобой».

«Ха-ха, как смешно. Увидимся через две недели, как только будем уверены, что ты ничего не подхватил! До этого – никаких обнимашек!»

«Да что я могу подхватить! Во мне столько водки. Антисептик и внутри и снаружи. Так что обнимашкам быть!»

«Я подумаю над этим…»

«Сладких снов, Мар».

Я ничего не отвечаю. На лице блуждает глупая улыбка. За это я обожаю Валентина. На каком бы дне я ни находилась, мой лучший друг меня всегда вытащит. И он не будет это делать умными речами и нравоучениями. Он сделает это по-идиотски смешно, но так работает лучше всего.

* * *

Я просыпаюсь и резко подскакиваю с постели. Я забыла вчера поставить будильник и теперь в панике начинаю искать телефон. Время 7:37, и я выдыхаю. Еще не хватало опоздать в свой первый же рабочий день. Представляю, как довольна будет Натали. Мне нужно быть в офисе в девять часов. Поэтому я падаю на кровать и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Все в порядке, ты не проспала. На телефон приходит сообщение. Я читаю его и начинаю в голос хохотать.

«Доброе утро, исчадие ада. Если вдруг будет намечаться третья мировая, ты мне свистни. Спрячу свою трусливую задницу в бункере».

«Доброе утро, ты так рано проснулся!»

«Да, хотел пожелать тебе хорошего дня и удачи. Потом вспомнил, что удача нужнее Алексу».

«Можешь мысленно пожелать ее ему».

«Ну уж нет, я себе карму портить не буду. Тебе во сколько надо быть на работе?»

«К девяти утра… Сейчас подниму зад с кровати и пойду в душ».

«Ты же знаешь, что мне нельзя говорить слово “душ”? Я теперь буду представлять тебя в душе… И меня пугает, насколько сильно мне нравится моя фантазия».

«Все, что тебе остается, – лишь фантазия».

«Поверь, Марион. Фантазии о любой женщине на земле всегда лучше, чем реальность с ней».

«Такое можно сказать и о мужчинах!»

«Такое можно в целом сказать о жизни…»

«На этой меланхоличной ноте я ухожу мыться!»

«И ты стоишь голая, под струями воды… И я…»

«И ты тихо помогаешь себе правой рукой у себя в комнате…»

«Ты, конечно, смеешься, но у моего кулака с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь!»

«И что бы это могло быть?»

«Вы оба – мои лучшие друзья!»

«Я и кулак! Кулак и я!»

«Именно, только он еще и друг с привилегиями, а ты зануда».

«Никаких привилегий от меня… Мой дорогой, любимый друг».

«: D Я предпочитаю твои ругательства! Они точно исходят от чистого сердца!»

«Здесь ты прав как никогда! Все, я в душ!»

Я откладываю телефон и бегу в ванную. Иначе я могла бы переписываться с Валентином весь день. Только он может вести бессмысленные разговоры ни о чем и обо всем на свете.

После душа я решаю надеть костюмчик от «Шанель»… Слово «костюмчик» стало моим любимым за последние двадцать четыре часа. Он состоит из короткой юбки и пиджака в черно-белую клеточку. Я вспоминаю, как носила его в восемнадцать лет тоже на стажировку. В выпускном классе обязательно нужна была месячная практика. Я решила этим воспользоваться и подобраться к Александру поближе. Мне это удалось, только вот потом он беспощадно растоптал мое сердце. Я бы не назвала себя злопамятной, однако, возможно, лучшим вариантом и правда является месть? Я три года пряталась, и смотрите, к чему это привело. К апатии, депрессии и полной потере всякого вкуса к жизни. И все ради чего? Точнее, ради кого? Ради человека, который на ужин в честь моего возвращения привел другую.

Беру в руки косметичку и заглядываю в зеркало. Я тысячу лет не красилась, но сегодня особенный случай! Подвожу свои огромные глаза черным карандашом и подводкой рисую стрелки. Делаю их кошачьими, миндалевидными, мой взгляд кажется таким загадочным. Мало кто из мужчин сможет устоять. Довольная, изучаю результат. Мне нравится, так шикарно я давно не выглядела. Под пиджаком белый обтягивающий топ, на ногах лаковые классические туфли на пятнадцатисантиметровых шпильках. Я знаю, что вечером пожалею об этом, но мои ноги выглядят сногсшибательно. Я не готова жертвовать своим видом ради комфорта. Точно не сегодня.

Беру свою любимую классическую «Шанель 2.55»[6] и бросаю последний взгляд в отражение. Превосходна. Именно так меня можно описать. Тональный крем скрыл серость лица, консилер спрятал синяки под глазами, благодаря хайлайтеру кожа сияет, румяна подчеркнули высокие скулы, черная подводка сделала глаза больше и выразительнее, легкий блеск придал моим пухлым губам соблазнительный вид. Мои длинные каштановые волосы спадают на плечи. Они блестят под светом ламп и аккуратными крупными волнами обрамляют лицо. Я красива и знаю это. Я могу заполучить любого свободного мужчину на этой планете. Кроме одного-единственного. И я заставлю его пожалеть о моем разбитом сердце и уязвленной гордости. Пусть звучит по-идиотски глупо и по-детски наивно. Но он пожалеет.

На часах 8:30, я иду на кухню за бутылкой воды. Позавтракать сегодня не получится. По пути сталкиваюсь в коридоре с нашим водителем.

– Тибо, будь добр, отвези меня на работу. Сейчас только прихвачу бутылку воды!

Водитель выглядит сбитым с толку.

– Мадемуазель, вас ждет на кухне Валентин. Он сказал мне, что я могу идти, так как вы договорились о том, что он подвезет вас. Я хотел отвезти вещи в химчистку, но если ваши планы поменялись…

Настал мой черед удивляться:

– Вал? У нас на кухне?

– Именно…

– Спасибо, Тибо, ты можешь заняться своими делами, – говорю я на лету.

Я мчусь со всех ног, хотя на каблуках передвигаться быстро практически невозможно. Но я стараюсь изо всех сил. Как только подхожу к кухне, я сразу же слышу знакомый веселый голос.

– М-м, это лучший омлет в моей жизни, Джерардо! Был бы ты женщиной или хотя бы помоложе, мне пришлось бы пересмотреть свои планы на жизнь! А точнее, на женитьбу!

Я открываю дверь и вижу довольную улыбку Валентина. Он не замечает меня, сидит за барной стойкой на высоком стуле и за обе щеки уминает омлет. За последние годы он превратился в мужчину. Плечи стали шире. Серая футболка подчеркивает стройное, спортивное тело. На щеках и подбородке виднеется темная густая щетина, три года назад на нее был лишь намек. Каштановые волнистые волосы спадают ему на лоб, и он небрежным движением зачесывает их набок. Конечно, я видела его фотографии. Но в жизни он выглядит иначе… лучше, привлекательнее, горячее. Но я никогда ему в этом не признаюсь. Я моргаю и беру себя в руки. Это всего лишь Валентин, Марион! Cmon!

– Первая встреча спустя три года, и ты, разумеется, жрешь, – резко заявляю я.

От неожиданности Валентин давится и начинает судорожно кашлять.

– Джерардо, налей ему, пожалуйста, стакан воды, а то помрет на нашей кухне.

Повар смеется и подает моему другу стакан. Валентин жадно выпивает воду и пару раз громко откашливается.

– Первая встреча за три года, и ты чуть меня не убила. Я же говорю, тебя стоит бояться.

Темные глаза с любопытством оглядывают меня снизу вверх. Он жестом показывает покрутиться.

– Что-нибудь еще? Может, еще станцевать или на голове постоять? – возмущаюсь я, и он нахально заявляет:

– Если только стриптиз, моя дорогая. Тогда я готов на все, и на стойку на голове, и на танцы.

Джерардо испускает смешок, а я в старой доброй манере стукаю Валентина. Он встает со стула. На голову выше меня, смотрит сверху вниз, и в глазах столько веселья. Мне до сих пор не верится, что его непослушные кудри сменились стильной прической, волны челки обрамляют его лоб, делая взгляд темных глаз более глубоким и таинственным. Полные губы приподняты в плутовской кривой усмешке, кончик носа тоже слегка вздрагивает, когда он улыбается. Загорелый, поджарый…

– А я ничего такой, да? – самодовольно заявляет Вал, и мне хочется еще раз его стукнуть. – Ты тоже изменилась. Такая элегантная, – Валентин сразу же отпускает мне комплимент.

– Это все благодаря одежде, – спокойным тоном констатирую я очевидное. Видел бы он меня вчера.

– Да нет. Правда изменилась. Особенно взгляд… – настаивает Вал и заглядывает мне в глаза. – Ты стала старше.

– Ты будто разочарован.

– Да нет… – Он мнется.

– Стой, что не так? Я все еще могу переодеться.

Валентин минуту молчит и продолжает разглядывать меня.

– Дело не в одежде. У тебя глаза потухли, – неожиданно признается он, и я теряю дар речи. Я знаю, как ответить на его любую колкость. Но не на подобное.

– Иной раз не стоит озвучивать все, что думаешь, – шепчу я, и Валентин виновато поджимает губы.

– Прости.

– Мне кажется, вам стоит поторопиться, – словно ничего не слыша и проявляя чудеса чуткости, замечает Джерардо.

– Я взял запасной шлем специально для тебя. – Валентин рад смене темы и сразу же глотает наживку.

– Шлем? – недоуменно переспрашиваю я. – Ты не на машине?

– Ты представляешь меня водителем машины? Что больше мне подходит, «Пежо» или «Рено»?

– «Фиат»! – язвлю я, и Валентин подхватывает меня под руку.

– Пошли, язва. Ты не хочешь опоздать в свой первый же день.

– И я не хотела ехать на мотоцикле.

Он выводит меня в коридор, крикнув на прощание Джерардо:

– Джерри, дорогой мой, любимый! Я вернусь к ужину, позаботься обо мне, ладно? С тебя твоя фирменная лазанья!

– Вот подлиза! – фыркаю я.

– Ты просто завидуешь нашим с ним отношениям… Ради меня он готов на все!

– Только ты зовешь его Джерри.

– У нас с ним братская любовь! Мне можно.

Валентин надевает старые потрепанные кеды и берет с вешалки свою толстовку.

– Если без шуток, выглядишь сногсшибательно!

– Ага, с потухшими глазами, но сногсшибательно.

– Ты мне этого не забудешь, да?

– Время восемь сорок пять, я все-таки опоздаю, – вместо ответа напоминаю я.

– Не в этот раз!

Валентин подает мне белый шлем и хватает за руку. Мы выбегаем из дома и направляемся в сторону парковки. Я иду максимально быстро на максимально неудобной обуви.

– Эта штука убьет весь объем! – ною я, натягивая шлем на голову.

– Ой, не будь занудой.

Вал помогает мне зафиксировать шлем и надевает на голову свой. Затем достает ключи от «Триумфа»[7].

– Стоп, я была уверена, что вон та развалина неизвестной мне марки твоя. А ты катаешься на «Триумфе»?

Валентин бросает взгляд на мотоцикл, о котором я говорила, и закатывает глаза.

– Я, конечно, знал, что ты обо мне невысокого мнения, но не настолько же! Прыгай уже, а то точно опоздаем.

Я сажусь к нему на мотоцикл. Времени возражать нет.

– Это моя первая в жизни поездка.

– Первый раз, значит… – Он поигрывает бровями.

– Отвернись, придурок.

– Давай, обними меня уже и поедем. Только держись крепко.

Я молча обнимаю его за талию и не могу удержаться от комментария:

– Ты что, начал качаться? Откуда такой пресс?

– За три года, Марион, у меня на голове мог вырасти рог! А ты удивляешься прессу.

– Рога у тебя были всегда… бараньи, а вот пресс у ленивой задницы – явление любопытное.

Валентин фыркает и дергается с места. Я крепче стискиваю руки у него на талии.

– Не сломай мне ребра! – кричит он и поворачивает вбок. Мне на секунду кажется, что мы сейчас упадем. Поэтому я закрываю глаза и перестаю дышать. Но удара об асфальт не следует, Валентин легко лавирует между машинами и выезжает на мост Альма. Мы мчимся дальше. Ветер обдувает меня, и я ощущаю выброс адреналина и радость, пока мы мчимся по утреннему Парижу. Мы проезжаем мимо статуи Свободы, и я бросаю короткий взгляд на нее и на Башню. Как же прекрасен этот город…

– Офис же на старом месте? – спрашивает Вал, когда мы останавливаемся на красный свет.

Я усмехаюсь.

– Это так в твоем стиле, проехать почти все расстояние и в самом конце решить уточнить, а туда ли ты едешь…

– Значит, на старом. Выброшу тебя на остановке «Мишель-Анж – Отей».

– Лучше уж не выбрасывай!

– Посмотрю на твое поведение… – с этими словами Вал вновь жмет на газ.

Я в очередной раз обхватываю его со всей силы, но не могу скрыть улыбку. Как мне нравится наша утренняя поездка!

Валентин действительно тормозит около станции метро.

– Вуаля! Можете не благодарить.

– Я и не собиралась…

– Язва.

Я фыркаю и пытаюсь снять шлем, но его заело.

– Чего копаешься? У тебя осталось три минуты.

– Я не могу снять этот чертов шлем!

Вал поворачивается ко мне и улыбается.

– Ого, есть что-то, чего ты не можешь!

Проворные пальцы Валентина справляются с противной застежкой, и он стаскивает с моей головы шлем. Я сразу же поправляю волосы, и он оглядывает меня.

– Подожди-подожди! – Он решает помочь мне и подхватывает мои непослушные пряди, укладывая их, а затем заглядывает в глаза. – О, что я вижу! Блеск и радость! Понравилось колесить на нем, да?

– Ты будешь не ты, если не добьешься или не выклянчишь комплимент.

Он снимает свой шлем и продолжает смотреть на меня. А потом неожиданно целует в обе щеки. Нежно, ласково.

– Привет, Марион.

Этим он сбивает меня с толку, я моргаю и пытаюсь понять, что только что произошло.

– Чего ты так уставилась? – тут же спускает меня на землю Вал. – Не знаю, как там у любителей овсянки, но мы, французы, целуемся при встрече! А ты забываешь наши традиции!

– Ой, точно… – глупо вырывается у меня.

– Ага, утром чуть меня не убила, а вот поприветствовать нормально так и не собралась. – Вал по-детски надувает губы, будто обидевшись, чем очень меня смешит.

– Вот и улыбка появилась на лице! Пару дней со мной – и ты вновь станешь нормальным человеком!

– Ты и нормальность понятия несовместимые, Валентин! – посмеиваясь, язвлю я.

Он шутливо тянет меня за нос и признается:

– Я чертовски скучал по тебе.

И именно в эту секунду над нами нависает Алекс. От неожиданности я чуть не подскакиваю на месте. Александр переводит сердитый взгляд с меня на Валентина. Его лицо скрыто черной маской, но глаза передают всю гамму эмоций.

– Я, конечно, все понимаю, но рабочий день начинается в девять утра, – зло бросает он.

Валентин хмурится и грубо отвечает:

– И тебе привет, дружище. Сейчас и есть девять утра.

– В девять ноль-ноль, – подчеркивает мой сводный брат и вновь смотрит на меня. – Конечно, если тебе действительно интересна работа. Если нет, тогда, будь добра, не трать мое время, а продолжай развлекаться.

Я бросаю быстрый взгляд на часы Валентина. Увидев время, высоко поднимаю голову и ленивым движением перебрасываю волосы на спину.

– Эй, Алекс, полегче на поворотах. Сейчас девять ноль три, и ты сам все еще не в офисе, – нахально заявляю я и встаю с мотоцикла. – До вечера, Вал! – прощаюсь я, а он вдруг хватает меня за руку и тянет на себя.

– Поцелуи, детка. Ты все время о них забываешь. На прощание мы целуемся. Ты же знаешь, как говорят: «В Риме делай как римлянин!»

Он одаривает меня двумя нежными как перышко поцелуями в щеки.

– Во время пандемии никто не целуется, – шепчу я Валу на ухо, и он подмигивает.

– Живи так, будто это твой последний день на земле!

Я хочу ему сказать, что мечтаю прожить очень много дней на этой земле. Будучи здоровой и полной энергии, но мальчишеский блеск в его глазах и наглость, с которой он смотрит на меня, лишают дара речи. А еще я затылком чувствую недовольный и пронизывающий взгляд Алекса. И от этого взгляда покалывает все тело. И так же по всему телу волной расползается удовлетворение. И я ничего не могу с собой поделать, но на губах начинает играть самодовольная улыбка.

– Пока, Валентин…

Он подмигивает и отпускает мою руку. Не знаю, решил ли он сделать это специально, чтобы позлить Алекса, или просто ради развлечения. Валентина сложно раскусить. Никто не знает, что скрывается за веселой улыбкой и вечно смеющимися глазами. Он надевает шлем и, резко надавив на газ, срывается с места.

– Быть может, зайдем в офис, или ты планируешь весь рабочий день проторчать на улице?

Я оборачиваюсь и снисходительно улыбаюсь.

– А ты планируешь весь рабочий день практиковать на мне свой утонченный сарказм? – слово «утонченный» я выделяю кавычками в воздухе.

Алекс раздраженно вздыхает. Его глаза бродят по мне, он разглядывает мое лицо, одежду, ноги. Но я не могу понять, нравится ли ему то, что он видит, или же я бешу его самим своим существованием. На лице маска. Чертов робот без чувств и эмоций.

– Смотрю, ты приоделась. Кого пытаешься впечатлить? – Это сказано с нотками высокомерия и полнейшего равнодушия.

И меня так злит тон его голоса, его безэмоциональное выражение лица. Я подхожу к нему совсем близко и тихо произношу:

– Алекс, если память мне не изменяет, когда-то в прошлом именно этот костюмчик впечатлил тебя, не так ли?

Александр выглядит так, словно я дала ему пощечину. Оскорбленно и разгневанно.

– Мы не будем говорить об этом.

– Если не готов к этому разговору, то не задавай подобных вопросов.

Я прохожу мимо него, стараюсь держать спину ровно. Но в душе все переворачивается, руки трясутся от воспоминаний, а сердце заполняется злостью и обидой. Я сжимаю руки в кулаки. Алекс ловит меня за запястье. Его прикосновение словно электрический разряд. Он медленно тянет меня на себя. И вот мы с ним лицом к лицу. Я впиваюсь взглядом в его лицо, и руки сами собой тянутся к его маске.

– Ты из тех зануд, что носят маски на улице? Стоит ли напоминать, что карантин был в марте? Сейчас масочный режим на улице вроде как не обязателен… Или же ты был в магазине и забыл ее снять?

Я нервничаю, понимаю, что задаю много глупых вопросов, но мои руки так близко к его лицу… Сложно сдерживаться. Легче тараторить глупости.

– Не все столь легкомысленны, как ты или Валентин.

– Молодость, легкомыслие… не это ли привлекло тебя когда-то, Алекс?

Чувствую, как Алекс злится. Знаю, что ступаю на опасную территорию. Но лучше уж злость в его взгляде, чем полнейшее равнодушие. Он ничего не отвечает, не реагирует на мою провокацию. Молчит и позволяет мне снять с него маску, и я впиваюсь взглядом в его лицо. Жесткий мужественный подбородок напряжен, кожу покрывает светлая щетина. Губы сжаты в тонкую линию, голубые бездонные глаза вглядываются в мои. Я вижу каждую черточку его лица, каждую крапинку в глазах. Мне хочется провести губами по его щетине, почувствовать, как она колется, ощутить тепло его кожи и губ. Он так близко, я чувствую его запах. Дорогой мужской одеколон заполняет мои легкие. Я хочу обнять его, прижаться к нему и провести носом вдоль шеи, вдыхая этот запах. Он – мое проклятье. Головой я все понимаю, из-за чего начинаю чувствовать себя жалкой и никчемной. Но в душе чертово торнадо под названием «Любовь к нему». Оно рушит все на своем пути, стараясь выбраться наружу. Ломая мои ребра, мою гордость и разбивая вдребезги сердце. Из раза в раз… Не смей, Марион. Слышишь, не смей. Немедленно возьми себя в руки, и пошла к черту любовь к нему, и пошел к черту он сам.

– Не играй со мной, Марион, – тихо произносит он.

Ощущение, что его слова разрезают воздух. Он забирает у меня из рук свою черную маску и проходит вперед. Даже не оборачивается и не ждет, что я последую за ним. На мгновение мне хочется пойти в совершенно другую сторону, противоположную от него. Лишь бы быть дальше. Как можно дальше от него и моих чувств к нему. Но я была вдали три года… Это не помогло. Почему страдать должна я одна? Почему прятаться должна я? Почему он продолжает жить как ни в чем не бывало? Почему я вся изнутри разрушена, а он… а он нет! У нас не получилось взаимной крепкой любви. Но вышла взаимная крепкая ненависть. Это то, что может меня спасти. Клин вышибают клином. С этими мыслями я следую за Алексом в его офис.

У них и правда все очень-очень строго. Во-первых, при входе тебе измеряют температуру. Во-вторых, ты обязан продезинфицировать руки. Около дверей стоит девушка со специальным гелем, и ты просто-напросто не пройдешь мимо нее. В-третьих, по всему периметру офиса расположены очистители воздуха. В-четвертых, соблюдается социальная дистанция. Столы находятся далеко друг от друга, на полу специальные наклейки. В-пятых… Конечно, все работают в масках. Коробки с одноразовыми масками стоят на каждом углу, а на стенах развешаны напоминания менять их каждые три часа.

– Мадемуазель, не забудьте надеть маску, – учтиво напоминает мне та самая девушка с гелем, и мне не остается ничего иного, как достать одну из коробки и закрыть ею лицо.

Алекс оборачивается и смотрит, выполняю ли я просьбу его сотрудницы.

– Ничего себе… А это работает? Были случаи заболевания?

Он идет вдоль коридора, я следую за ним и осматриваю офис. Пространство залито светом. Интерьер выполнен в серо-синих тонах, на стенах висят изображения уютных пейзажей. Я не была здесь три года, и помимо наклеек с напоминанием о социальной дистанции и антибактериальных гелей на каждом углу… фактически ничего не изменилось.

– Ты долго молчишь, значит, случаи были.

Алекс нехотя признает:

– Были, но, как ты понимаешь, люди помимо офиса сидят в кафе, ходят на вечеринки и встречаются с друзьями. – Произнося последнее слово, он бросает на меня недовольный взгляд. – Ты приехать не успела, как сразу же побежала к Валентину, а родители, между прочим, переживают за тебя.

– Во-первых, Вал чист, а во-вторых, это он ко мне прибежал. Некоторые мужчины не ждут волшебного пенделя, знаешь ли. А берут ситуацию в свои руки.

Мой свободный брат закатывает глаза, но молчит.

– Значит, какова бы ни была защита, все равно есть случаи… Сиди, не сиди целый день в маске, толку мало.

– Толк есть. Приходят клиенты, мы проводим совещания и выполняем свою работу. Я обязан защитить своих сотрудников.

– Оно понятно, но носить маску весь день? У тебя же стоят очистители воздуха.

– Марион, послушай. Если тебе не нравится, просто уйди. Поверь, ты не обязана здесь оставаться…

Я мило улыбаюсь.

– О, туше! Но прости, братишка. Работать на тебя – моя детская мечта.

Я вижу, как его глаза вспыхивают, и у меня по телу пробегает волна удовлетворения. Так тебе!

– Не называй меня так, – произносит он сквозь зубы.

– Как? – Я невинно хлопаю глазами. – «Братишка»? Милый братец, я была уверена, что ты оценишь мои старания.

Алекс хватает меня под локоть и с силой заталкивает в свой кабинет. Он громко хлопает дверью, срывает с лица маску и смотрит на меня таким бешеным и разъяренным взглядом, что мне хочется спрятаться под стол и не выходить оттуда в ближайшие десять лет. Но я не показываю страха, а, напротив, смотрю на него на равных. Открыто и прямо. Глаза в глаза.

– Зачем ты здесь? Какую цель ты преследуешь, Марион? – Он скидывает пиджак и бросает его на кресло. Я смотрю, как перекатываются бицепсы под белой рубашкой. Кристально белой, оттеняющей его кожу. Красивый засранец.

– Не понимаю твоей претензии, – говорю я спокойно, с легким весельем в глазах приподнимаю бровь и добавляю: – Мое присутствие как-то тебе мешает?

Алекс прожигает меня взглядом. Холодные голубые глаза мечут молнии.

– Не изображай дурочку. Скажи мне, что тебе нужно?

Я тоже снимаю маску и задумчиво тру подбородок. Выдерживаю театральную паузу. Вынужденная мера, чтобы взбесить его еще сильнее.

– А как по-твоему? Что именно мне нужно?

Он выдерживает мой взгляд, выражение его лица меняется. В глазах пробегает наигранная скука.

– Просто держись от меня дальше.

Я делаю шаг в его сторону. Медленно, шаг за шагом, подхожу ближе. И встаю вплотную к нему. Мило улыбаюсь и шепчу на ухо:

– Боюсь, это невозможно. Мы теперь с тобой в одном офисе… братец.

Он тихо шепчет ругательства себе под нос, я же поднимаю голову выше. Наши губы на одном уровне. Я вижу, что он смотрит на мои… Ровно секунда – и вновь на лице непробиваемая маска. Но я видела этот взгляд. Я видела желание. Я видела борьбу.

– Сейчас попрошу Анну взять тебя под свое крыло, – откашлявшись, говорит Алекс и делает шаг назад, увеличивая расстояние между нами. – Она занимается контрактами фирмы.

– Нет, не стоит. Я хочу быть под крылом Натали. Как я уже говорила… люблю быть в гуще событий.

Я надеваю обратно маску, разворачиваюсь на каблуках и направляюсь в сторону коридора. «Так просто ты от меня не отделаешься…»

Натали появляется с горой папок. Ее за ними практически не видно, лишь светлая макушка возвышается над кипой разноцветного пластика. Одета она безупречно: классические черные брюки, из-под которых выглядывают носки черных лаковых туфель. Ноги у нее словно бесконечные. Она с шумом опрокидывает кипу папок на стол и устало потирает руки. Пребывая в собственных мыслях, она не замечает меня у двери.

– Привет, – говорю я, тем самым сообщая ей о своем присутствии. От неожиданности Натали подпрыгивает на месте. Она буквально хватается за сердце и, облокотившись о стол, судорожно вздыхает.

– Господи, ты напугала меня…

Я подхожу к столу и аккуратно раскладываю папочки. Натали прослеживает за мной взглядом.

– Какие у нас планы? Что мне надо сделать?

– Разве ты не должна работать с Анной? – Она выдергивает у меня из рук ярко-красный корешок и ревностно откладывает папку подальше.

В этот момент из кабинета выходит Алекс:

– Доброе утро, Натали. Все принесла?

– Да, но у меня есть вопрос касательно нашего нового стажера.

Меня задевает такая грубость, и я бросаю на нее недовольный взгляд.

– У меня есть имя.

Натали делает вид, что не слышит меня, и продолжает смотреть на Алекса, сложив руки на груди.

– Анна сейчас подойдет и объяснит ей ее обязанности.

– Я думаю, что довольно четко сказала, что хочу работать с вами, – вновь подаю я голос. Делаю вид, что мне скучно и все это меня ни капельки не задевает. На самом же деле меня так бесит Натали, что я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее. Так хочется испортить ей этот идеальный пучок на голове и вырвать несколько прядей.

Александр снисходительно улыбается, и у меня появляется желание врезать и ему. Прямо между зубов.

– Разве ты не должен носить маску?

– Хватит умничать. Думаю, что босс в этой фирме все же я… И мне решать, что, где и с кем будет делать стажер и где носить маску.

Натали сияет так, словно выиграла миллиард евро в лотерею.

– Как скажешь, босс, – с ехидством отвечаю я, – но на твоем месте я бы задумалась, почему ты не желаешь видеть меня поблизости.

Я накручиваю прядь волос на палец, подмигивая ему в самой наглой и распущенной манере. Он не успевает мне ответить.

– Алекс, ты меня вызывал? – раздается голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу перед собой женщину лет шестидесяти. У нее седые волосы до плеч. На ней джинсы и голубая рубашка. Она окидывает меня любопытным взглядом из-под очков. Остальная часть лица скрыта маской, на которой изображены огромные тюльпаны.

– Анна, это Марион – наш новый стажер. Возьмешь ее к себе.

– А какое у стажера образование? Насколько мне известно, рук не хватает пиар-отделу. Да и Натали искала помощника. Я же справляюсь сама.

Я усмехаюсь и бросаю на Натали веселый взгляд.

– Помощника, значит, искала?

– Международное право. Поэтому она идет к тебе в отдел, – перебивая меня, твердо отвечает Алекс.

Анна нехотя кивает и вновь рассматривает меня. Мне становится неловко под ее внимательным взглядом.

– Мне кажется, мы с тобой уже виделись, нет?

Она щурится и продолжает меня сканировать из-под очков.

– Не могу понять… Так надоели эти маски на все лицо.

И в эту секунду я вспоминаю ее.

– Вы работали у Антуана в старом офисе, не так ли? Я однажды делала вам кофе.

В ее глазах вспыхивает узнавание, и взгляд загорается.

– Точно-точно! Ты его дочка. Алекс, имей совесть! Почему не представил ее как следует?

– Потому что он босс, а я – всего лишь стажер, – с иронией отвечаю я, и Анна качает головой.

– Пойдем, детка, найдем тебе место, и я все покажу. Антуан говорил, что ты учишься в Оксфорде. Как тебе учеба?

– Порой скучно, порой интересно.

Она берет меня за руку, нарушая любую социальную дистанцию, и дружески продолжает:

– Как и везде, у нас тут тоже порой скучно, а порой сумасшедший дом на прогулке! – Анна звонко смеется. – Недалеко от моего кабинета есть свободный стол у окна. Тебе понравится!

Однажды она и Антуан работали допоздна. Я носила им всякие бумажки, делала ксерокопии и кофе. Похоже, я очень понравилась этой женщине тогда. Иначе как объяснить этот материнский порыв? Но мне, конечно, приятно.

– Алекс, я все подготовила, давай закажу нам завтрак. Можем за едой все посмотреть, – раздается из-за наших спин голос Натали. – Там много работы, но, думаю, часа за три мы все-таки справимся.

– Да, конечно, – доносится ответ. – У меня сегодня есть встречи?

– В четыре часа и в семь. Первая с инвесторами проекта «Музей на улице», вторая с представителями стройфирмы «Барнс».

Анна продолжает уводить меня в другое крыло офиса. И неожиданно Алекс окликает меня:

– Марион…

Мужской голос эхом разносится по коридору. Я оборачиваюсь и смотрю на него. Руки в карманах, рукава рубашки закатаны, на предплечьях проступили вены. Я обожала водить по ним пальцем. Он смотрит на меня и слегка хмурится.

– Ты завтракала?

Натали замирает, вид у нее такой, будто ее только что ударила молния. Ошарашенный. И она даже не может скрыть своего удивления.

– Завтракала, – отворачиваясь, бросаю я.

Что означает «Да катись ты к черту со своей заботой». Мне не нужна его забота. Пусть засунет ее куда подальше. Я продолжаю идти с Анной по коридору, ощущая затылком его взгляд и прямо держа спину. Он больше никогда не заденет мою гордость, он больше никогда не заденет меня. Анна наконец приводит меня в свой сектор и показывает на маленький белый столик около окна. Он совершенно пустой.

– Мне нужно было взять свой компьютер? Я думала, работникам выдают…

– Да, конечно. Сейчас позвоню в IT-отдел, и кто-нибудь из ребят принесет тебе рабочий ноутбук. Смотри. – Анна указывает в угол. – Там у нас кофемашинки, есть чайник. Туалеты в коридоре. Принтер вон там.

– Спасибо, а что именно мне надо будет делать?

– Пока дождись ноутбук. Позже я дам тебе документы, их надо будет отсканировать и внести в базу данных. Еще у меня есть гора бумажек на подпись. Не переживай, работы тут хватает. Ты пока располагайся.

Я сажусь за стол и осматриваю пустую поверхность. Я, конечно, та еще тупица. Даже ручку с собой не взяла. Я спускаю маску с носа и делаю глубокий вдох. Зря, наверное, я все это затеяла. Надо было остаться в Англии и не ворошить прошлое. Однако я вспоминаю, какое бессилие чувствовала, когда только уехала в Оксфорд. И я пережила ту боль и отчаяние, которые Алекс вложил в мою душу. Я больше никогда не буду той слабой влюбленной Марион. Урок усвоен.

Ноутбук мне приносят на удивление быстро. Милый парень, чье лицо тоже скрыто маской. На нем мешковатые джинсы и длинная ярко-зеленая футболка, прям под цвет его глаз. Рыжие волосы торчат в разные стороны.

– Себастьян, – представляется он и, схватив стул от соседнего пустого стола, присаживается рядом со мной. Он быстро спускает маску на подбородок, открывая симпатичное молодое лицо и россыпь мелких веснушек.

– Так, он уже настроен, – говорит Себастьян, указывая на ноутбук, – сейчас я покажу тебе твой пароль и логин. Чтобы у тебя был доступ к базе данных, рабочему чату и далее по списку. Еще соединю комп с принтером, чтобы ты могла печатать дистанционно.

– Хорошо, спасибо.

– Имя, фамилия?

– Марион Депорт.

– Отлично… Секунду. Так, сейчас вернусь с принтером, какая-то проблема. – Себастьян забирает мой ноут и уходит куда-то, пропадая из моего поля зрения.

Зато Анна нависает надо мной, подавая какие-то бумажки.

– Контракт, дорогая, даже если ты семья, все равно надо подписать. Это твоя не первая стажировка в фирме, я использовала информацию из контракта две тысячи восемнадцатого года.

– Да, конечно… Вот только я не взяла с собой ручку.

Анна достает шариковую ручку из кармана джинсов и подает мне. Я удивленно моргаю, и она смеется:

– Блокнот и ручка всегда со мной. Старая школа не записывает все в телефоны.

Хмыкнув, я беру у нее ручку. Пробегаю взглядом по названию договора. Обычный для стажера, я правда подписывала такой же три года назад. Чиркаю свою подпись и отдаю бумагу Анне.

– Спасибо, – благодарит она.

– Это тебе спасибо.

Себастьян, возвращаясь, спотыкается по дороге о собственный незавязанный шнурок, но довольно ловко удерживает ноутбук. Ему определенно не впервой.

– Завяжи шнурки, что ты как ребенок! – строго бросает Анна и удаляется в свой кабинет.

Себастьян переглядывается со мной и неловко пожимает плечами, я еле сдерживаю улыбку, глядя на то, как краснеют его уши.

– Мадемуазель Депорт, вот адрес вашей электронной почты, – по-деловому заявляет он, и я пихаю его в бок.

– Можно просто Марион.

По щекам Себастьяна расползается румянец.

– Марион, предупреждаю, начальство может ее читать, – говорит он, понизив голос, и бросает взгляд на кабинет Анны.

– Дверь закрыта, она все равно не слышит.

– Доступ есть у нее и непосредственно у Алекса. Вот программа, в которую ты закачиваешь данные. И принтер… – Он нажимает на «Печать», и где-то там, за моей спиной, устройство начинает издавать шипящие звуки. – Отлично, он тоже работает, – заключает Себастьян с улыбкой. – Вроде бы все круто. Можешь начинать работу.

– Спасибо, Себастьян, – благодарю я и притягиваю ноутбук к себе.

– Можно просто Себа, – отзывается он.

Я с улыбкой киваю.

– Договорились.

Молча проверяю программу, просматриваю почту. Чувствую взгляд парня на своем лице и поворачиваю к нему голову. Он выглядит так, словно хочет что-то сказать.

– Что такое?

– Не хочешь вместе пообедать? – на одном дыхании выпаливает он и неловко поправляет длинную челку. – Тут недалеко есть отличное брассери[8].

– До обеда еще далеко, не находите? – неожиданно раздается за нашими спинами голос Алекса. Себастьян резко оборачивается и выглядит сбитым с толку. Он точно не ожидал, что босс будет шпионить за нами.

– Маска должна находиться на лице, Себастьян… и Марион. Не на подбородке, – отчитывает нас Алекс.

Себастьян натягивает маску на лицо и встает со стула. Я же бросаю быстрый взгляд на Алекса, в руках у которого маленькая бутылка свежевыжатого апельсинового сока и пакетик с булочками. Я отворачиваюсь от него, не поправляя маску.

– Спасибо, Себастьян. С радостью пообедаю с тобой, ведь я тут практически никого не знаю, – говорю я айтишнику.

– Класс! – Парень выглядит довольным и сразу же достает из кармана телефон. – Запишешь свой номер?

Алекс бесцеремонно садится на его место и кладет передо мной бутылку сока и пакетик.

– Себастьян, у нашего стажера сегодня много работы, она будет обедать со мной и Натали.

Айтишник выглядит по-детски разочарованным, а я начинаю не по-детски злиться. Выдергиваю телефон из протянутой руки Себа и ввожу свой номер.

– Вот, пиши на «Ватсап», – говорю я и возвращаю ему мобильник.

– Я сейчас напишу тебе, сохрани контакт, и если вдруг будешь свободна, сообщи, ладно?

Я широко и приветливо улыбаюсь:

– Конечно.

– Себастьян, а не хотите ли вы пойти поработать? – уничтожая его взглядом, спрашивает Алекс. Он откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, недовольно поглядывая на своего работника.

– Да, уже бегу! – кивает Себастьян и быстро удаляется. Видимо, сообразив, что сегодня босс явно не в настроении.

Я делаю вид, что не замечаю Алекса, просматриваю всякую ерунду на ноутбуке, но с очень серьезным и сосредоточенным лицом. Молча намекая, что ему стоит уйти.

– Перекуси, – бросает Алекс.

– Я не голодна.

– Я знаю, что ты наверняка не позавтракала.

– Да что ты, откуда такая уверенность?

– На тебе тонна косметики. У тебя явно не осталось времени на завтрак, – самодовольно заявляет он.

– На мне все две тонны, Алекс. Хотелось произвести хорошее первое впечатление на твоих сотрудников, – как ни в чем не бывало отвечаю я. Если он думает, что меня заденет фраза про массу косметики, то глубоко ошибается. Меня так просто не проймешь.

– Тогда поешь.

– Я не собираюсь есть еду, которую заказала для меня твоя ассистентка…

– Сок и pain aux raisins[9]. Я купил все это в соседней буланжери[10]. Помнится, ты не фанат омлетов.

На мгновение я теряюсь. Он протягивает мне пакетик с моей любимой булочкой. Мало того, что он запомнил, так еще и пошел и купил ее мне. Во мне взрывается вулкан негодования и злости. Я с силой захлопываю крышку ноутбука. Терпеть его игру в «горячо-холодно» я больше не намерена.

– Какого черта?

Алекс сидит вплотную ко мне, но даже не поворачивает голову в мою сторону.

– Какого черта ты покупаешь мою любимую булочку и еще и приносишь мне ее, как какой-то мальчик на побегушках? Я уже молчу о том спектакле, что ты устроил при Себастьяне! «Наш стажер будет обедать со мной и Натали»! – гневно выплевываю я.

– А тебе обязательно всем подряд строить глазки? Нельзя посидеть хоть две минуты спокойно, не привлекая всеобщее внимание? – спокойно спрашивает он.

– Что?! Ты думаешь, я специально? Ты вообще нормальный? – ору я, не в силах сдержаться.

– Марион, не кричи. – Алекс опускает свою маску и смотрит мне в глаза. Выражение лица до тошноты спокойное, уравновешенное. Бесит.

– Не кричи?! – Я еще сильнее повышаю голос. – Да кто ты вообще такой? Ты совсем с ума сошел? – От бессилия и от злости я бью его по плечу. – Как ты вообще смеешь так себя вести со мной?! Кто дал тебе право?! – Мой крик эхом отлетает от стен, я вновь замахиваюсь на него, но он ловит меня за запястье и останавливает.

– Вот поэтому я и думаю, что нам не стоит работать под одной крышей. Очевидно, ты вновь рисуешь себе сценарий, которому не суждено сбыться, и злишься.

Я чуть ли не лопаюсь от возмущения и сверлю его гневным взглядом.

– Какой еще сценарий, Алекс? По-твоему, я мечтаю вновь раздвинуть перед тобой ноги, а на следующий день услышать, что это было ошибкой? Приди в себя! – Я вырываю руку и сквозь зубы выплевываю: – И не смей ко мне прикасаться, понял? Не смей приносить мне тупые завтраки! – Я хватаю бутылку и швыряю ее в мусорную корзину, а за ней и чертову булку. – Не смей ревновать, когда какие-то себастьяны просят у меня номер. Не смей косо смотреть на Валентина. И не смей меня отчитывать и воспитывать. У тебя нет никакого права на это! А твое мнение будет последним, которым я поинтересуюсь, понял? Просто отвали от меня!

Я тяжело дышу, но нахожу в себе силы отвернуться от него. Открываю ноут, давая понять, что на этом разговор окончен. Мне вовремя приходит на почту имейл от Анны с документами, которые надо проверить, и теми, что нужно распечатать. Но Алекс не двигается с места. Я чувствую плечом его плечо и с силой прикусываю губу, чтобы вновь не начать орать на него. Мое терпение дало трещину, и я злюсь на саму себя за такую истерику. Как маленький ребенок, честное слово.

– Мне надо работать. Уходи, – грубо бросаю я и не смотрю на Алекса, но чувствую его назойливый взгляд.

Он продолжает молча пялиться на меня. От его взгляда я вся покрываюсь мурашками.

– Ты заслуживаешь человека намного лучше меня, – произносит он тихо и резко встает со стула.

Я не выдерживаю и отрываю глаза от экрана. Смотрю, как его силуэт удаляется вниз по коридору. Три года назад я бы побежала за ним, чтобы догнать и сказать, что он самый замечательный человек на земле. Что он лучший из лучших. Я именно так и бегала, пыталась ему это внушить, наивно думала, что у меня получится… Я была готова на все. Абсолютно на все. Уничтожение своей гордости – лишь малость по сравнению с тем, чем я была готова пожертвовать ради него. Но он всегда меня отталкивал. Что бы я ни сделала, как бы ни старалась. Он всегда говорил мне нет. Нет так нет. Той девочки, которой я была три года назад, тоже теперь нет. Он больше меня не растопчет. А я больше не буду пытаться его спасти. Пусть катится к черту.

* * *

Я сижу над кипами бумаг. Анна не дает мне расслабиться, я рассортировала все что могла, отсканировав, по ощущениям, документацию всего офиса. Но это даже хорошо. Пока я занята, в голову не лезут всякие непрошеные мысли. Жалею, что не взяла с собой даже шоколадный батончик. Чем я только думала, когда собиралась утром на работу? Ноги ноют от ходьбы в неудобной обуви. Живот ноет от голода. Чувствую, что раздражение растет и что готова наброситься на кого угодно с потоком ругательств и претензий. Поэтому решаю сделать передышку. До начала обеда всего лишь полчаса, я выполнила все задания, поэтому сажусь за стол с чистой совестью.

Беру телефон в руки и пишу Валентину.

«Я готова убивать!»

«Это ж твое обычное состояние, нет?»

«Был бы рядом, я бы тебе врезала…»

«Тогда круто, что я скоро буду?»

«Что? Как это?»

«Пообедаем вместе? Я знал, что тебе будет там скучно, и решил составить компанию. Принял душ, сейчас выйду и поеду».

«Ты просто меня спасаешь… Хотя меня на обед позвал айтишник из компании».

«Симпа? Если что, я могу не ехать».

«Нет, что ты. Приезжай! Мы друзей на члены не меняем».

«Не знаю насчет тебя, но моя гетеросексуальная сущность уж точно».

«Ой, да ладно. Вот скажи, если сам Райан Гослинг захочет переспать с тобой, ты скажешь ему: “Прости Райан, но я по девочкам”?»

«Когда дело касается Гослинга, то все по Гослингу!»

Я усмехаюсь, и он добавляет:

«Так и быть, 98 % гетеро и 2 % оставлю красавчику Райану».

«Ты бы кинул меня ради него, да?»

Валентин присылает фотографию Райана топлес.

«Определенно».

«Я так и знала, вот она, твоя дружба!»

«Детка, поверь, он одержал нечестную победу».

«Хочешь сказать, я круче Гослинга?»

«Я хочу сказать, что сиськи Райана я видел, а твои нет… Один нюд – и все может измениться!»

Я фыркаю:

«Не в этой жизни».

«Вот поэтому мне придется дрочить на Гослинга».

«Почему в общении с тобой так часто всплывают слова “член” и “дрочка”?»

«Я бы мог зачесать что-то о своем высоком уровне сексуального влечения. Но все гораздо проще. Я особь мужского пола. Поверь, это все объясняет. Просто я озвучиваю все то, о чем другие думают».

«То есть все мечтают получить фотку моих сисек?»

«Без шуток, на самом деле не все. Мне нравится наша френдзона. А если ты пришлешь мне их… Боюсь, желание затащить тебя в койку будет выше желания дружить с тобой».

«Значит ли это, что желание все же есть, но ты выбираешь дружбу?»

«Повторим пройденный урок. Я особь мужского пола, а ты девушка… Как думаешь, какой правильный ответ?»

«Спасибо, что не назвал меня особью».

«Правильный ответ. Мальчик + красивая девочка = мысли о сексе. Кто говорит обратное – врет».

«Неправда, я никогда не думала о сексе с тобой».

«Потому что ты все время думаешь о сексе кое с кем другим, Марион. Поверь, он тоже об этом думает, даже если тебе кажется обратное».

«Не хочу о нем».

«Не будем. Я выезжаю, буду у тебя через двадцать минут».

Я откладываю телефон и смотрю в окно. На самом деле Валентин прав. Очень долгое время я была зациклена лишь на одном человеке. В чем он не прав, это в том, что мне нужен был лишь секс с ним. Я хотела его полностью. Душу и тело. Последнее у меня было. Однако он и этому не позволил продлиться хоть сколько-нибудь долго.

В затылке покалывает, словно кто-то сверлит меня взглядом. Я поворачиваю голову и натыкаюсь на внимательный взгляд Алекса. Руки по привычке в карманах. Он стоит в другом конце коридора. Я расслабленно откидываюсь на спинку стула и кладу ногу на ногу. Его взгляд скользит по моим щиколоткам и поднимается выше… к коленкам и выше… к бедру. Я продолжаю в упор смотреть на него. Он постепенно поднимает взгляд и смотрит мне в лицо. Я бы отдала все что угодно, чтобы понять, о чем он сейчас думает. Вспоминает ли тот вечер три года назад? То, как он целовал меня, как ситуация вышла из-под контроля? Наши прикосновения и потребность друг в друге взяли верх, разрушая все табу и сомнения. Но не надолго… Я проснулась, он сидел в кресле. Не глядя мне в глаза, сказал, что это была ошибка и больше она не повторится. Он вознес меня на седьмое небо, он же и вырвал мне крылья. С костями и кровью. С размаху опустил меня на землю. Алекс не пожалел меня. Растоптал. Исполнил мою самую сокровенную мечту, а после стал моим самым страшным кошмаром. Я вышла из его квартиры, еле передвигая ноги. Голова была как в тумане. Слов не было, слез не было. Было так больно, что никакой крик не вырывался наружу. Он засел глубоко внутри меня, выжигая изнутри.

Я первая разрываю нашу игру в гляделки. Отворачиваюсь от него и волосами скрываю лицо. Неловко пытаюсь спрятаться. Хотя прекрасно осознаю, что жила за тысячу километров от него. И все равно не спряталась. Невозможно убежать от того, что сидит глубоко внутри тебя. Мне так отчаянно хочется это отпустить. Освободиться от ноющей, бесконечной боли в сердце. Возьми себя в руки, Марион. И не позволяй чувствам управлять тобой, говорю я себе.

– Марион, – тихо, почти шепотом. В тоне голоса нет злости и раздражения. Лишь усталость и бессилие. Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Он спустил маску на подбородок, и вид у него действительно уставший. – Прости, – неожиданно говорит он, и я не могу скрыть своего удивления. Алекс нервничает и растерян. Видно, что ему очень неловко и он толком не знает, что мне сказать. – Мне тошно от самого себя. – Он замолкает. – Я не был готов встретиться с тобой.

Он смотрит мне в глаза, произнося эти слова, и взгляд у него прямой, твердый, он действительно пришел извиниться. Меня застает врасплох его честность. Но я молчу, жду, что будет дальше.

– Я до сих пор не могу простить себе случившееся три года назад, Мар. Видеть тебя на своей территории, в своем офисе… Признаюсь честно, мне это сложно. Однако я не имел права реагировать как тупой подросток и идти на поводу у своих эмоций. – Алекс вздыхает. – Ты сегодня сказала правду, я не должен отчитывать, воспитывать тебя или как-то препятствовать твоей работе здесь. – Он присаживается на край стола и взъерошивает волосы. – Хочешь здесь работать – вперед. Я правда больше тебя не побеспокою.

– Я не знаю, что тебе ответить. – Я пожимаю плечами, и он кивает.

– Я лишь хотел сказать, что между нами не должно быть ругани. Мы же взрослые люди, давай начнем с чистого листа?

– Как скажешь, – единственное, что я отвечаю. Нет ни малейшего желания обсуждать с ним наши отношения. Я поднимаюсь с места, хватаю свою сумочку и останавливаюсь около него. Он все так же продолжает сидеть на моем столе. Бедром я задеваю его бедро. Встаю лицом к лицу и смотрю ему прямо в глаза.

– Надеюсь, ты готов смотреть на то, как я продолжаю жить без тебя, Алекс. Потому что это будет зрелищно.

Я разворачиваюсь и шагаю на своих огромных каблуках к выходу. Ощущаю его горячий взгляд на своей спине и хочу обернуться, но держу себя в руках. Больше никогда в жизни. Нет. Я не оглядываюсь на прошлое.

Валентин, как истинный плейбой, облокотился о свой крутой мотоцикл и, с сигаретой в зубах, провожает кокетливым взглядом барышень.

– Какой же ты типичный… – начинаю я и подхожу к нему ближе. Он с наглой ухмылкой выдыхает дым.

– Типичный красавчик?

– Типичный плейбой.

– Почему у меня такое ощущение, что ты не сделала мне комплимент, а скорее назвала тупым идиотом?

– Потому что так и есть.

Он ловит меня за руку и тянет на себя.

– К слову, очень круто, что ты теперь в Париже и что мне нужно ехать всего двадцать минут, чтобы увидеться с тобой.

– Только не зачасти со встречами, а то мне придется начать избегать тебя.

Валентин усмехается.

– Тогда составим расписание!

– Да-да, будешь записываться ко мне на встречи.

Вал кладет руку мне на плечо и чмокает меня в волосы.

– Ты единственная, к кому я готов записываться куда угодно, на что угодно.

– Просто на заметку: я не испытываю подобных чувств по отношению к тебе, – язвлю я, и он хохочет в голос.

– Кстати, подруга, Тот, Чье Имя Нельзя Называть, стоит около окна и смотрит на нас.

– Да? Ну, пусть любуется.

– Вид у него довольно печальный.

– Не верю, этот человек не способен на чувства.

– Не знаю, не знаю…

– Докуривай и пошли обедать, я очень голодная.

Валентин тут же тушит сигарету.

– Я давно не ел в этом районе. Вообще не знаю, где вкусно…

– Тогда пошли в то кафе, которое ближе всего.

Мимо нас проходит Себастьян, но делает вид, что не замечает меня. Он так отчаянно старается не смотреть в мою сторону, что опять спотыкается.

– Кажется, кто-то на меня обиделся, – замечаю я, провожая его взглядом.

Мы направляемся в сторону ближайшего кафе на углу. Перед входом надеваем на лицо маски и дезинфицируем руки.

– Добрый день! Столик на двоих, на террасе, пожалуйста, – говорит Вал официанту, и нас сажают в конец террасы за милый круглый столик с плетеными стульчиками.

– Это был тот айтишник?

– Ага, его зовут Себастьян.

– Ну, вообще, айтишники умные, думаю, он знал, что у него нет никаких шансов с тобой.

– Почему это?

– Да брось, рядом с таким Себастьяном ты покроешься плесенью от скуки.

– Да, мой вариант – взрослый сводный брат, которому чихать на меня. Я точно создана для счастья! – с сарказмом произношу я.

Валентин хмыкает.

– Я бы не сказал, что ему чихать на тебя.

– Абсолютно, иначе бы он никогда не поступил со мной так, как поступил.

– Может, в его голове это было единственным правильным решением?

– А может, он просто чертов трус?

– Это тоже… Но ему абсолютно точно есть до тебя дело.

– Вал, ты бы видел, как вчера он пытался сказать нет моей стажировке! Сопротивлялся из последних сил.

– Это говорит о том, что ему не пофиг, – заявляет мой друг и замолкает.

К нам подходит официант с меню. Валентин его даже не открывает.

– Стейк и картошку, пожалуйста. Ты что будешь? Салат и стейк?

– Да, и принесите, пожалуйста, воды.

– Конечно, мадемуазель.

Официант забирает меню и удаляется. А Валентин стаскивает с себя толстовку и продолжает:

– Если бы ему было все равно, он бы сказал: «Конечно, Марион. Приходи ко мне на стажировку! Ведь это меня нисколечко не колышет»… А он рвал и метал, да?

– Да…

– Все потому, что видеть тебя каждый день в такой юбочке и с такими ножками довольно сложно.

– Я купаюсь в его злости, – признаюсь я и смотрю Валентину в глаза. – Мне так нравится его бесить. Ничего не могу с собой поделать.

– Получай удовольствие, детка.

Нам приносят воду и корзинку с хлебом. Я хватаю кусочек багета и с наслаждением ломаю хрустящий хлеб пополам.

– Когда ты вообще втюрилась в него? – неожиданно спрашивает Вал. – Я имею в виду, когда осознала свои чувства? Я никогда не спрашивал, но мне стало искренне интересно, как долго это длится.

Я задумываюсь… Любовь к Алексу расцветала в моем сердце постепенно.

– Знаешь, Вал, не было такого, что я увидела его, и во мне сразу проснулась любовь к нему… вовсе нет… – Я замолкаю, стараясь проанализировать свою жизнь.

Я живу очень долго с этой любовью, но она точно не случилась со мной в нашу первую встречу. Эстель часто говорила, что Алекс – красавчик. И куда бы он ни пошел, чтобы ни сделал, красавчиком его назовут везде и всюду. И я с ней полностью согласна.

– Я первый раз увидела его в ресторане. Антуан пригласил нас с мамой на ужин, на котором, по классике жанра, они объявили о своем решении связать себя узами брака.

Валентин разливает воду в наши стаканы и внимательно меня слушает.

– Эстель в то время жила в Штатах, поэтому на ужине не присутствовала. Мне было двенадцать лет, на мне было мое лучшее платье, нелепое каре, да и мой колючий взгляд тоже был при мне, если тебе интересно, – со смешком добавляю я. – Алекс опаздывал, а когда появился, у меня возникло ощущение, что на землю спустилось солнце в его лице и все вокруг заиграло новыми красками, озаренными его сиянием. Звучит тупо, но именно так все и было.

Я беру стакан в руки и делаю неторопливый глоток. Я так отчетливо помню нашу первую встречу. Его голубые глаза весело сверкали, полные губы были приподняты в плутовской улыбочке. Он пришел с опозданием в сорок минут и тут же отпустил шуточку. Мама расхохоталась, Антуан улыбнулся, а я… я подумала, что Алекс очень красивый. Я бы даже сказала, слишком. Нет, не той смазливой красотой, по которой тащатся девочки-подростки. Алекс и тогда уже был мужчиной. Высокий, широкоплечий, в стильном деловом костюме. Светлые волосы пребывали в аккуратном беспорядке, он сразу взъерошил их, придавая своей внешности более небрежный, но безумно притягательный вид. Когда он улыбался, на щеке, словно играючи, появлялась ямочка. Я разглядывала его… Алекс был очень красивым и чертовски обаятельным, а после моего отца я не доверяла красивым людям. Поэтому смотрела на него с подозрением, ожидая подвоха. Все ждала, когда улыбка пропадет и он покажет свое истинное лицо. Этого в тот вечер так и не произошло.

– Он тогда много шутил, привлекал всеобщее внимание и даже умудрился насмешить меня, несмеяну, целых два раза. Он был такой беззаботный. Баловень судьбы, – продолжаю я рассказывать Валентину.

– Все случилось в первую же встречу?

– Нет, конечно. Мне было двенадцать, ему двадцать семь лет…

Я проваливаюсь в воспоминания девятилетней давности. Помню, как мы выбирали десерт. Алекс задумчиво постукивал пальцем по подбородку.

– Да, непростой выбор. Что думаешь, Марион, тирамису или шоколадное фондю?

Признаться, в моей голове стоял тот же вопрос. И я не знала, какой выбор сделать. Алекс усмехнулся в своей фирменной манере и предложил:

– Давай я возьму шоколадное фондю, а ты тирамису, и мы с тобой немного поделимся? Что скажешь?

Он казался таким расслабленным, таким влюбленным в жизнь. Он смотрел на меня с улыбкой, и уголки моих губ сами по себе приподнимались, отвечая на нее, улыбаясь в ответ.

– Отличная идея, – заключила я, и мы так и сделали. Только вот Алекс съел меньше половины своего шоколадного фондю, а я так увлеклась, что практически не оставила ему тирамису. Мне стало неловко и даже капельку стыдно. Он подмигнул мне и постучал по своему животу.

– Ты только что сделала мне одолжение: поверь, отрабатывать в зале лишние калории никому не доставляет удовольствия. Давай ты доешь все тирамису, и я со спокойной душой сегодня усну, не думая о завтрашней тренировке.

И я доела, в конце довольно облизнув ложку, а после прикончила еще и фондю. Мама, качая головой, начала было лекцию о вреде чрезмерного употребления сахара. Но Алекс очень удачно сделал комплимент ее платью. Она рассыпалась в благодарностях, а он в очередной раз мне подмигнул. Александр-Антуан дю Монреаль покорил меня в тот вечер.

– В ту первую встречу он скормил мне два десерта, – со смешком говорю я Валентину. – Знаешь, даже странно, но Алекс никогда не был для меня братом. Сидя с ним за одним столом, уплетая два десерта, я не думала: «Как круто, что этот клевый парень стал моим братом». Таких мыслей не было.

– А о чем ты думала?

– Он скорее превратился в моего кумира, – решаю я признаться Валентину. – В мои двенадцать лет мне безумно захотелось быть похожей на него, стать такой же раскованной, уверенной и находиться в центре внимания. Быть такой же жизнерадостной, беззаботной и красивой.

– Да, интересно… Но когда ты все-таки поняла, что любишь его? – не унимается Вал.

Прячу взгляд. Не хочу делиться этим с Валентином. Прекрасно осознаю, когда я увидела в Алексе парня, но это слишком личное.

– Не знаю, Вал. Видимо, когда я взрослела, менялось мое восприятие мира и отношение к нему.

Официант приносит наши заказы. Мы стаскиваем маски. Валентин хмурится. Он молча начинает разрезать стейк, я же решаю посолить и поперчить мясо.

– Я знаю, когда ты врешь мне, – вдруг сообщает Вал и отправляет кусочек мяса в рот.

Я теряюсь, а он смотрит мне в глаза.

– Не хочешь – не делись. Но можно честно сказать: «Вал, давай закроем тему, не хочу ни говорить, ни делиться».

– Я не хотела тебя обидеть. Прямолинейность порой рушит даже самую крепкую дружбу.

– Вранье – вот что разрушает абсолютно все. Наша дружба строится на правде. Ты говоришь, что думаешь. Я говорю, что думаю. Мы хаваем дерьмо друг друга, осознавая, что в любой ситуации, несмотря ни на что, готовы поддержать друг друга и быть рядом. Вот мое представление о дружбе, Марион.

Он не злится, но очень обижен. Его легко читать, вся гамма чувств написана на лице. Я беру его за руку…

– Прости, пожалуйста, я правда не хотела тебя обидеть.

– Забыли, но просто так больше не делай, ладно?

– Не буду, – обещаю я, и он начинает поглаживать мою руку большим пальцем.

– А теперь улыбнись и посмотри на меня, как на самый сочный и крутой чизбургер. Представь мягкую булочку, пышную котлетку, плавленый сыр…

Я непонимающе хмурюсь, а он продолжает гладить мою ладонь, что тоже вызывает у меня вопросы.

– Может, ты оставишь мою руку в покое?

– Марион, – он смотрит на меня ласковым взглядом, – я твой самый вкусный чизбургер в жизни. Давай, глянь на меня с любовью и обожанием. – Он заговорщически мне подмигивает, словно флиртуя, но я знаю, что когда он флиртует, то делает это иначе.

Я улыбаюсь ему в ответ и переплетаю наши пальцы.

– Дай угадаю: Тот, Чье Имя Нельзя Называть, смотрит на нас?

– Какая же ты догадливая… Тебе понадобилось всего пять минут! Реактивный двигатель!

– Не знаю, что хуже: что ты пользуешься мной, чтобы позлить Алекса, что просишь меня смотреть на себя влюбленным взглядом или что, прося об этом, говоришь о чизбургере?

Валентин фыркает и обольстительно улыбается.

– Мы пользуемся друг другом! А насчет бургера… Зато это работает. Никто не смотрит на чизбургер равнодушно!

– Если только ты не веган.

– Думаю, веганы смотрят на него со смесью ненависти и любви. У них с чизбургером примерно те же отношения, что у Алекса с тобой. Они трындец как хотят его съесть, но башкой понимают, что нельзя, и это портит им жизнь.

Я хмыкаю и наигранно нежным голоском заявляю:

– Валентин, ты такой романтичный засранец. Твоя философия отношений и чизбургеров… просто растопила мое черствое сердце.

– Порой я задаюсь вопросом, как только общение с тобой не вогнало меня в депрессию! С тобой поведешься – комплексов не оберешься.

– Ты еще и поэт! – продолжаю весело иронизировать я, и он смеется.

– А знаешь, что очень смешно? Девушка рядом с Алексом что-то очень увлекательно зачесывала ему последние пятнадцать минут. А он угадай что делает?

– Записывает за ней? Кивает с серьезным выражением лица важного босса?

– Хотелось бы ей… Он смотрит на тебя… Точнее, каждые две минуты возвращается взглядом. Она даже обернулась, чтобы посмотреть, на кого он пялится. Вот это я называю «Спалился по полной программе»!

– Он опять бросает на тебя грозные взгляды?

– Он злится, но видно, что пытается сдержать эмоции. Слушай, а девушка-то рядом с ним ничего такая… Кто она вообще? – Вал с интересом в глазах рассматривает Натали. Это раздражает, поэтому я резко отдергиваю руку. Возвращаю его на землю, так сказать.

– Подбери челюсть. Это его персональная ассистентка. Он ее привел на ужин вчера.

Валентин сразу же меняется в лице.

– Фу, она сейчас повернулась, и такая страшная.

Я начинаю в голос хохотать, зная, он смешит меня специально.

– Вот что значит – дружеская поддержка!

– Ведьмененок, честно… Она меркнет на твоем фоне.

– Да мне вообще плевать. Ты же знаешь, что я не соревнуюсь.

Вал внимательно разглядывает мое лицо.

– Марион, я знаю, что ты сама не понимаешь, во что ввязалась и зачем тебе это.

Молчу, ведь у меня и правда нет логичного ответа на этот вопрос.

– Я правда хочу работать и набраться опыта… а работа с ним… Это было спонтанным решением, Валентин.

– Вот и я об этом. Просто будь осторожна. Ты можешь вывести робота на эмоции. И получить кайф от этого. Но будь осторожна. Ты играешь с огнем.

Я уверенно качаю головой.

– Не стоит переживать. Я больше не та тупая наивная девочка, которая сделала бы ради него что угодно. Я выросла, Вал. И я не позволю ему пробраться мне под кожу снова. Подобное никогда не повторится.

– Я очень на это надеюсь, – говорит мой друг и ободряюще улыбается.

Я правда не до конца понимаю, во что я ввязываюсь и для чего именно. Но отступать не хочу. Я поворачиваю голову и смотрю на Алекса. У него на лице учтивая, вежливая улыбка. В глазах пустота. Что скрывается за маской его лица, что он прячет? Никто не знает. Но, господи, как же мне нравится срывать эту маску и видеть его эмоции. Пусть даже злость.

– Просто не заиграйся, – тихо шепчет Валентин, и я уверенно отвечаю:

– Не заиграюсь.

Глава 3

После обеда я направляюсь в офис. Разговор с Валентином разбередил мои мысли о прошлом. Я сажусь за стол, и в голову приходит одно очень теплое и любимое мною воспоминание.

В тот год, когда наши родители поженились, меня совершенно неожиданно выбрали для театральной постановки. Максимум, который я проводила на сцене за все свои школьные годы, – это общая песня класса, и то я обычно стояла в самом конце, надежно спрятанная за спинами своих одноклассников. Но в тот раз мне выпала роль Малефисенты в постановке «Спящей красавицы». Я бы не сказала, что роль мне не нравилась. Напротив, я была рада не играть глупую спящую принцессу, а изображать ту даму, что заставляет всех понервничать. Я подготовилась досконально, репетировала и повторяла текст дома перед зеркалом. Оттачивала движения, чтобы не сделать лишних и чтобы они усиливали эффект произнесенных мною реплик. Я хотела сделать сюрприз, поэтому рассказала родителям за семейным ужином ровно за неделю до представления, купив предварительно билеты и программку, в которой гордо ткнула на свое имя: «Марион Депорт – в роли Малефисенты». Но родители резко замолчали и каким-то извиняющимся тоном начали объясняться.

– Ты, наверное, совсем забыла, но на следующей неделе в понедельник мы уезжаем… на десять дней, – пробормотал мой отчим.

– Марион, все уже куплено и организовано, у Антуана не будет другой возможности вырваться. Ты вообще не слушаешь, что мы тебе рассказываем? – более резко поинтересовалась мама.

В ту же секунду я вспомнила, что, действительно, они со мной что-то такое обсуждали. Сказали, что оставят меня с Кэтрин, которая следила за порядком в доме, и что будут звонить каждый день. Я тогда настолько витала в собственных мыслях, что упустила точную дату отъезда, и мне казалось, что это произойдет когда-то там, в далеком будущем.

Мне пришлось выдавить улыбку, ведь мама абсолютно точно мечтала об этой поездке. Это был их долгожданный медовый месяц.

– Да, это ерунда… Школа все равно каждый раз записывает наши выступления и сливает на «Ютуб». Когда приедете, вместе посмотрим.

В этот момент в столовую зашел, как всегда с опозданием, Алекс. У них с Антуаном был своеобразный уговор: раз в месяц Алекс должен был присутствовать на семейных ужинах. И Алекс уважал просьбу отца, никогда не пропускал эти встречи, но всегда опаздывал на них. Со временем день, когда Алекс у нас ужинал, стал моим самым любимым днем месяца. Я прямо ждала наступления этих ужинов, в течение которых можно было вдоволь насмеяться и съесть двойную порцию десерта. Ведь это тоже стало нашей традицией. В тот вечер Алекс изучал брошюры вместе с моей мамой.

– И почему тебе дали роль Малефисенты? Кто там играет принцессу? – не без интереса поинтересовалась мама.

Алекс махнул рукой и с улыбкой возразил:

– Какая разница кто, ведь от принцессы только и требуется, что дрыхнуть. А вот в роли Малефисенты можно разойтись!

С моих губ сорвался благодарный смешок. Никто не предложил ему посетить мой школьный спектакль, все понимали, что двадцатисемилетний парень в пятницу вечером найдет себе занятие поинтереснее, чем сидеть в школьном актовом зале среди мамаш и папаш, уверенных в безукоризненном таланте своих отпрысков.

В тот момент, когда я увидела его сидящим в первом ряду в день премьеры, я чуть от волнения не забыла весь текст. У него на коленях лежал огромный букет нежно-розовых пионов. Алекс смотрел на меня своим особенным взглядом, в недрах которого плескались смешинки. Это был лучший сюрприз в моей жизни. То, как он громче всех хлопал, свистел и выкрикивал мое имя под косые взгляды других родителей, разбудило что-то очень теплое в моей душе. После спектакля я бросилась ему на шею и крепко его обняла. Я – та девочка, что не всегда поцелует родную маму. Я – которая вечно всем недовольна и во всем находит минусы. Я – та, что терпеть не может телячьи нежности. Набросилась на него, не в силах сдержать порыв. Он подхватил меня, поднимая над полом, и весело засмеялся.

– Марион, ты была самой крутой Малефисентой в мире! – заявил мой сводный братец и, опустив меня на пол, вручил букет цветов.

Это был самый огромный, самый шикарный букет в зале. Ни одной девочке не подарили настолько пышную и настолько благоухающую композицию. Букет оказался настолько тяжелым, что я не смогла долго удерживать его в руках, и Алекс, поняв, забрал его обратно. Он держал его одной рукой, и ни один мускул на его теле или лице не дрогнул. Тогда я с детским восхищением подумала, что Алекс очень сильный и вообще такой невероятный… Запомнил дату, пришел и поддержал меня, когда от него этого вовсе не требовалось! Он сделал это по собственному желанию, да еще и с таким размахом. Я не думаю, что влюбилась в него тогда, по крайней мере, не той любовью, которой женщина влюбляется в мужчину. Но я точно знаю, в тот вечер Александр стал моим героем. Моим персональным Суперменом из комикса «Марион и ее обыкновенная жизнь». В нее, словно ураган, влетел необыкновенный Алекс. Не сдержавшись, я обняла его второй раз. Крепко-крепко. И тихим голосом прошептала ему на ухо:

– Спасибо.

Анна вырывает меня из пучины воспоминаний. Она закидывает меня папками и просит их рассортировать и отсканировать документы, чтобы внести их в базу данных.

– Многое хранится лишь на бумагах, и это неправильно, все должно находиться на электронных носителях или в «Облаках». Так что очень хорошо, что ты здесь. Без тебя я бы долго откладывала это… – Она держит в руках кружку кофе и протягивает ее мне. – Когда-то ты сделала кофе мне, теперь я – тебе.

Я из вежливости забираю у нее кружку.

– Спасибо большое. – Я действительно тронута ее вниманием, поэтому предпочитаю умолчать о том, что в последние два года отказалась от кофе и совсем его не пью. Я растворяюсь в огромном количестве документов, сортирую, сканирую, загружаю в базу данных. Офис потихоньку пустеет. Анна на прощание делится со мной упаковкой печенья и тоже уходит домой. Я же настроена сделать хотя бы половину. В какой-то момент я просто снимаю свои невозможные туфли и хожу от своего стола к принтеру-сканеру босиком. Пол в офисе прохладный, очень приятно холодит ступни после пребывания в адской обуви. Я так погружаюсь в процесс, что не слежу за временем. Поэтому удивленно подскакиваю на месте, когда неожиданно за моей спиной раздается голос Натали.

– Вот это беспорядок, – комментирует она мое рабочее место.

– Рабочий беспорядок, я сортирую документы.

– Босая… Как очаровательно, – натягивая улыбку, бормочет она. Я закатываю глаза.

– Зачем пришла, Натали? Ближе к делу.

– Рабочий день закончился. Все уже ушли. Поэтому можешь идти домой. – Она изучает меня и, ехидно улыбнувшись, добавляет: – Или ты, возможно, ждешь Александра, чтобы он подвез тебя?

Я откладываю папку и смотрю ей в лицо.

– Тебя вообще не касаются мои планы.

– Просто решила предупредить, что мы с Алексом идем ужинать. Поэтому не жди его зря.

– Натали, дорогая. Я счастлива за тебя и за твой ужин. Видно, что это многое для тебя значит. Но не смей указывать мне, что делать.

Она ухмыляется.

– Полегче на поворотах, малышка. Такие громкие заявления с твоей стороны как минимум смешны.

– Смешна здесь только ты и твое достижение в виде ужина с Александром, – не выдержав, говорю я. – Прости, малышка, у других людей цели и желания гораздо выше.

Я беру стопку бумаг и направляюсь к сканеру, словно ее здесь вообще нет. И в дверях сталкиваюсь с Алексом. При виде меня он удивленно приподнимает брови.

– Все еще здесь? – Он бросает веселый взгляд на мои босые ноги, но тут же прячет улыбку.

– Анна – представитель старой школы. Отличный юрист, но вся документация офиса находится в архиве. Мы решили, что мое появление как раз отлично подходит, чтобы исправить сей факт. Так что я переношу все в базу данных.

Он кивает и смотрит мне за спину на мой стол.

– Я все уберу, – предупреждаю я до того, как он скажет что-то о беспорядке. Убирать, конечно, придется долго. Там минимум пятьдесят папок и три миллиарда бумажек, разбросанных по всему столу.

– Мне приходится сортировать по годам, сферам и компаниям. Поэтому я все вытряхнула. Но, повторяю, я уберу.

– Рабочее место должно быть организованным, Марион, – вставляет Натали с фальшивой улыбкой, – ты не можешь работать на все сто, когда вокруг такой беспорядок.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не послать ее.

– Ты, наверное, не слышишь, чем именно я занимаюсь. Я сортирую и организовываю, – цежу я сквозь зубы.

– Не злись, я просто даю советы, будучи профессионалом. Ты же именно за этим сюда и пришла – набраться опыта.

Я устало тру глаза и молчу. Не буду отвечать этой выскочке. Я знаю, что делаю все правильно. А еще я знаю, что работы у меня очень много, поэтому нет времени отвлекаться на идиотские разговоры ни о чем. Не сказав ни слова, я прохожу мимо Алекса к принтеру и сканирую стопку нужных мне документов.

– Натали, я сегодня пропущу ужин, – неожиданно говорит Алекс.

Я продолжаю нажимать на «Печать», хотя мое сердце бьется в ускоренном ритме. Натали молчит: уверена, она не знает, что ответить.

– Что-то случилось? – наконец находит она правильный вопрос. Голос ее звучит тихо и неуверенно.

– Нет-нет, просто у меня поменялись планы.

Никаких объяснений. Никаких оправданий.

– А, хорошо… понятно. Тогда я пойду? – Голос Натали звучит растерянно, и выглядит она так же. – Тебе что-нибудь нужно? – напоследок уточняет она с надеждой в голосе.

– Нет, спасибо. Иди домой и отдохни как следует.

– Тогда до завтра.

– Да, до завтра.

Я не прощаюсь, слышу, как топот ее каблуков становится все тише и тише, а затем и вовсе перестает быть слышен. Делаю вид, что очень увлечена изучением бумаг и принтера.

– То, что ты уже отсканировала, куда кладешь? – спрашивает Алекс.

Я отрываюсь от бумаг и оглядываю его. Он снимает пиджак, бросает его на спинку моего стула и с умным видом рассматривает документы и папки на моем столе, начиная их перекладывать.

– Что именно ты делаешь?

Алекс поднимает голову и устремляет на меня спокойный взгляд.

– Навожу порядок в своем офисе, – как ни в чем не бывало отвечает он.

Я растерянно хлопаю глазами. Мой вид явно смешит его, потому что легкая улыбка на мгновение озаряет лицо Алекса.

– И без тебя справлюсь, – наконец прихожу в себя я.

– А я говорил, что не справишься? – Он возвращается к бумагам и раскладывает их по стопочкам. – Я понял твою систему. Смотри, я делаю стопки, а ты сканируй их и вводи в базу, а потом я разложу их по местам, идет?

Я собираю листы и подхожу к нему, проверяю, что же он сделал.

– Ты не понял моей системы, иначе зачем ты складываешь строительные контракты и те, что по транспортировке, вместе?

Алекс удивленно приподнимает брови.

– Ты складываешь не по датам?

– Даты, сферы, компании.

– Впечатляет, но так мы всю ночь здесь просидим.

Я равнодушно пожимаю плечами:

– Ты можешь идти домой и не делать вид, что помощь мне входит в твои обязанности.

– А что, по-твоему, входит в мои обязанности?

– Не знаю, чем занимаются боссы. Подписывают контракты и трахают секретарш? – произношу я с иронией.

Алекс хмыкает.

– Какого же ты высокого обо мне мнения.

– Вали домой, Алекс. От тебя помощи, как от козла – молока.

– Ауч. Но, как ты говоришь, я быстро учусь!

– Вот только не пойму, зачем тебе учиться сортировать документацию?

– Чистое любопытство, Марион.

– Иди домой, рабочий день кончился, – повторяю я.

Он наклоняется ближе и, нагло сверкнув глазами, сообщает:

– Офис мой, и только я решаю, когда мне пора уходить.

Я натягиваю улыбку.

– Как скажешь, босс.

Решаю сосредоточиться на бумагах, сортирую еще одну стопочку и вновь направляюсь к сканеру.

– Только ты можешь снять обувь прямо на работе и ходить босиком, как ни в чем не бывало.

– Если бы ты проходил на пятнадцатисантиметровых шпильках весь день, то понял бы, почему это решение вполне рационально.

– А зачем тогда надевать такие туфли?

Я нахально улыбаюсь.

– Ты видел, как выглядят в них мои ноги?

Он фыркает и тянется за телефоном.

– Раз уж мы тут надолго, то я закажу нам поесть. Суши будешь?

– Ролл «Калифорния», пожалуйста.

– Понял-принял.

Я смотрю, как он что-то печатает в телефоне, и думаю, что же происходит между нами.

Что-то странное и необъяснимое. Я стараюсь не анализировать, а молча делаю свою работу. Алекс прислушивается ко мне и сортирует бумаги, как это делала я. Тоже не произнося ни слова. Будто мы оба решили замолчать, чтобы не сболтнуть лишнего. Вместе с ним работа движется быстрее: он делает стопочки, а я сканирую и вношу в базу, он убирает готовые документы. Порой я чувствую его взгляд на себе, но делаю вид, что не замечаю этого. Тоже решаю снять пиджак и бросаю его поверх пиджака Алекса. Забираю стопки и иду к сканеру. Молчание становится гнетущим.

– Как тебе жизнь в Англии? – неожиданно спрашивает Алекс, не глядя на меня.

– Будем вести светскую беседу? – не сдерживаясь, язвлю я в ответ.

– Да, почему бы и нет?

– Не люблю разговоры для галочки… Знаешь, когда тебе плевать, но надо проявить вежливость и чуткость и спросить у человека, как дела.

– Начнем с того, что мне действительно интересно, – спокойно отвечает он.

Я закатываю глаза.

– Если бы тебе и правда было интересно, как протекает моя жизнь, то, мне кажется, за эти три года ты мог бы хоть раз позвонить и спросить меня об этом.

Алекс откладывает бумаги, на его телефон приходит уведомление, и он смотрит в экран.

– Это суши, курьер около двери.

Он достает из внутреннего кармана пиджака бумажник и, натягивая на лицо защитную маску, направляется к выходу. Курьер спас его от необходимости отвечать…

Я слышу, как он забирает заказ. Благодарит, оставляет чаевые и заходит обратно в офис.

– Можем поесть в моем кабинете, – бормочет Алекс, оглядывая беспорядок на столе. Он не смотрит на меня, предлагая это. Уверена, он тоже вспоминает события трехлетней давности. Все наши ужины у него в кабинете. Смех и шутки. Наш флирт и притяжение. Наконец Алекс поднимает голову и заглядывает мне в глаза.

– Можем и тут остаться. Как хочешь.

Я выпрямляю спину и равнодушно пожимаю плечами.

– Мне все равно, где ужинать. У тебя и правда практичнее. Не заляпаем ничего.

На лице у меня застыла маска безразличия, все настоящие эмоции скрыты. Алекс кивает и направляется в свой кабинет вместе с пакетом из суши-бара. Я следую за ним. Он садится в свое кожаное кресло, а я располагаюсь напротив.

– Держи. – Он подает мне пластиковую упаковку с роллами и палочки. Я протягиваю руку, и на мгновение наши пальцы соприкасаются. Поспешно выдергиваю из его рук свою еду.

– Они забыли положить мне васаби…

Алекс открывает свой заказ: он выбрал суши плюс маленькие шашлычки и рис.

– Возьми.

Он больше не протягивает мне еду, а лишь кладет рядом со мной маленькую круглую коробочку с зеленой пастой.

– Спасибо, – глухо благодарю я, беру палочки и принимаюсь есть.

– Значит, про Англию мне лучше не спрашивать? – со смешком интересуется Алекс. Я знаю, что за этим смехом скрывается нечто другое. Возможно, его задел мой ответ.

– Что именно ты хочешь узнать? – Я решаю больше не выделываться.

– Как тебе студенческая жизнь?

Я смотрю ему в глаза. Кристально-голубые и такие красивые. Марион, прекрати, одергиваю я себя и натягиваю улыбку.

– Весело… – уклончиво отвечаю я.

– Мари мечтала, что ты встретишь там представителя королевской семьи и выскочишь замуж после окончания университета.

– В наше время мало кто выскакивает замуж после окончания университета, и я считаю, что это очень даже правильно.

– Антуан говорил ей то же самое, – с улыбкой рассказывает Алекс.

– Плюс ко всему представители королевской семьи не совсем в моем вкусе.

Он с любопытством посматривает на меня.

– Это еще почему?

– Дико скучно… А я – любитель круто провести время.

– А был не представитель королевской семьи, с которым ты весело проводила время?

– Были, – киваю я. Специально использую этот глагол во множественном числе. – В этом смысле студенческая жизнь мне пришлась по душе. Но не то чтобы это тебя касалось.

Я смотрю, как он умело пользуется палочками. Красивые руки с длинными пальцами грациозно держат их в пальцах и подхватывают еду. Алекс делает глоток из бутылки. Вид у него такой, словно он хочет что-то сказать, но думает, стоит ли.

– Именно поэтому я и не звонил, – неожиданно признается он. – Не хотел портить тебе веселье.

Я замираю, теряясь, и не знаю, что ответить. Внутри меня опять просыпается дикая злость по отношению к нему. Ничего не могу с собой поделать! Так хочется накричать на него, сказать: «А я ждала! Ждала твоего звонка, хотела услышать твой голос, ты, трус!» Но я подавляю это желание изо всех сил. Стараюсь сохранять спокойное выражение лица, хотя ощущаю, как вспыхнули щеки от его признания.

– Думаю, нам стоит молча доесть и вернуться к работе, – шепчу я хриплым голосом, он не слушается. Слишком сильны эмоции. Я снова берусь за еду.

Алекс молча кивает и тоже опускает взгляд. Между нами ощущается напряжение, повисает недосказанность. Его кабинет не помогает в этой ситуации. Александр будто читает мои мысли и тихо говорит:

– Столько воспоминаний… – Он замолкает, словно спотыкается о слова и жалеет, что произнес это вслух.

– Я пойду работать, – подрываясь с места, сообщаю я.

– Ты не доела.

– Я больше не хочу, – на лету бросаю я.

Общаться с ним сложнее, чем мне хотелось бы… Валентин прав, это как игра с огнем.

Следующий час мы не разговариваем, а чтобы тишина не казалась гнетущей, Алекс включает музыку. Она шумит на фоне, заполняя пространство, в то время как мы с ним похоронены в бумагах.

– Марион, время – одиннадцатый час… Давай доделаем остальное завтра.

– Я только хотела предложить, у меня самой уже голова не варит.

Я начинаю складывать листы, убирать их обратно в папки.

– Брось, завтра все равно опять вытряхивать.

– Нет-нет, я не хочу завтра утром начинать рабочий день с ухмылки Натали и ее нравоучений.

– Оставь. – Алекс ловит мою руку и забирает из нее документы. – Плевать, что думают другие люди.

Я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза. Без каблуков я едва дохожу ему до плеча.

– А с каких пор тебе наплевать на чужое мнение?

Он резко отпускает меня и отворачивается.

– Пошли, я отвезу тебя домой.

Алекс снимает свой пиджак с моего стула и надевает. Поправляет воротник рубашки… Я понимаю, что пялюсь на него, поэтому сажусь на стул и тянусь за туфлями. Мой телефон на столе начинает трезвонить. Поднимаю голову, Алекс бросает взгляд на экран и хмурится, поджав губы.

– Валентин, – нехотя говорит он и толкает трубку в мою сторону. Я ловлю мобильник и отвечаю.

– Что-то случилось?

– Нет, почему спрашиваешь? – кричит на том конце Вал, стараясь перекрыть громкую музыку.

– Ты звонишь, а не пишешь.

– Просто решил, так будет быстрее. Приходи ко мне, отпразднуем твой приезд!

Алекс не двигается с места. Мне кажется, он пытается уловить суть нашего разговора.

– Я немного устала… – пытаюсь возразить. Идти на тусовку сейчас вообще не хочется.

– Здесь Лео, Эль и Квантан! Приезжай, Марион. Эль планировала забрать тебя из дома, но они с Квантаном были в этом районе и решили не делать крюк!

– Я правда устала.

– Не будь занудой, Лео завтра уезжает в Тулузу! Вы должны хотя бы увидеться.

Я никогда не была особо с ним близка, но в школе мы крутились в одной компашке. Хоть поздороваюсь с ним.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь я, – но только я не останусь надолго. А вы где именно?

– В клубе, адрес вышлю эсэмэской.

– Ты же сказал приезжать к тебе.

– Ко мне – это в клуб, в котором я работаю.

– Разве они не закрыты?

– Пока открыты. Ключевое слово «пока», поэтому тащи сюда свой зад. Повеселимся.

– Высылай адрес, Вал.

Я кладу трубку и надеваю туфли. На телефон мгновенно приходит сообщение с адресом.

– Я не поеду домой, так что поезжай без меня, я закажу «Убер».

– Я подброшу тебя. Куда едешь?

– К Валентину в клуб.

– Что? – Алекс сразу же меняется в лице и смотрит на меня, как на ненормальную. – Какой клуб в пандемию?

– Ты не будешь читать мне нотации.

– Еще как буду. Понятное дело, у Валентина мозгов нет. Это не удивляет, но ты-то куда прешься?

– Клубы открыты, значит, туда можно ходить.

– Нет, нельзя. Не тогда, когда тридцать пять тысяч новых случаев каждый божий день, Марион.

– Я хочу отпраздновать свой приезд. И я не спрашиваю твоего разрешения.

Алекс бормочет под нос ругательства.

– Я не повезу тебя туда.

– Тогда я вызову такси.

– Тебе завтра с утра на работу! Кто ходит в клуб в будний день?

– Мы, и видишь, как хорошо. Это значит, там будет мало людей и твои переживания напрасны!

Я беру телефон в руки и захожу в приложение «Убер».

– Нет, не заказывай. Так и быть, отвезу тебя.

– Я не хочу ехать с тобой.

Он вырывает у меня из рук мобильник.

– Какого черта?

– Я сказал, что отвезу тебя, – гневно произносит он.

– Верни телефон, Алекс!

– Я отдам тебе его в машине.

– Не будь идиотом!

– Говорит человек, который намылился в клуб во время эпидемии!

Алекс кладет мой телефон во внутренний карман пиджака и разворачивается к выходу.

– Пока-пока, Марион. Боюсь, выбор у тебя невелик. Либо едешь со мной, либо остаешься без телефона.

Конечно, я иду вслед за ним – не планирую оставаться без телефона. Но гневно обещаю себе отомстить ему за подобную наглость. Его машина припаркована прямо перед офисом, красивая, черная «Ауди-TT». Он открывает ее одним кликом и как ни в чем не бывало садится. Я так зла… Запрыгиваю на соседнее сиденье и выставляю руку.

– Отдавай.

Александр нажимает на газ, и машина трогается с места.

– Подождешь.

– Алекс, я сказала, отдай!

Он едет в сторону Порт-д’Отей. Прямо к выезду из города.

– Куда ты меня везешь? Ты обещал отвезти в клуб!

– Ты не едешь ни в какой клуб.

– Алекс, это не смешно.

Он разгоняется и молчит. Десять минут – и мы выезжаем из Парижа и несемся по трассе.

– Ты совсем спятил.

Алекс не отвечает, просто едет себе с таким видом, будто ничего не происходит. Чем злит меня еще больше. Мой телефон звонит, этот наглец достает его из кармана своего пиджака и, глянув на экран, отвечает и ставит на громкую связь:

– Ты, мать твою, совсем охренел? В какой чертов клуб ее зовешь?

– А ну отдай телефон, сумасшедший! – кричу я и пытаюсь вырвать у него из рук трубку, но он перекладывает его в другую руку, и я не могу дотянуться до мобильника.

До меня доносится смешок Валентина.

– Алекс, я тоже не очень-то рад тебя слышать, передай телефон хозяйке…

– Завтра поговоришь с ней. И если еще хоть раз в твою больную голову придет идея потащить ее в эпицентр заражения, я не знаю, что с тобой сделаю, понял?

– Эль, прошу, скажи своему брату, что мода на альфачей канула в Лету.

– Эль тоже там? Да вы что, вообще все без мозгов?

Алекс выключает телефон и бесцеремонно кидает его на заднее сиденье. В салоне темно. Одна часть меня хочет убить Алекса прямо здесь и сейчас. Другая успокаивает и говорит сделать это чуточку позже, не тогда, когда он за рулем, а я с ним в одной машине.

– Больной! – от души заявляю я.

– Безмозглая, – спокойно парирует он.

– Куда ты, черт бы тебя побрал, меня везешь?

– Переночуем в Нормандии у бабушки Элеонор.

– Туда ехать два часа.

– Мы никуда не спешим, – нагло заявляет Алекс.

– Ты, может, забыл, но завтра нам на работу, – произношу я таким тоном, словно разговариваю с трехлеткой.

– Это ты забываешь, – он копирует мой снисходительный тон, – что я решаю, кто и когда приходит на работу.

– Самовлюбленный засранец.

– Истеричка.

– Я?! Я истеричка? Кто везет меня в другой город, лишь бы я не встретилась с Валентином?!

– У меня нет никаких проблем с тем, что ты встречаешься с Валентином. Хоть пожени́тесь! Только дождитесь окончания пандемии и потом организовывайте вечеринку…

– И поженимся, Алекс! Валентин мечтает, чтобы ты стал его свидетелем на нашей свадьбе!

– Боюсь, не приму эту честь…

– Это еще почему? Разве тебе не плевать?

– Как-то неприятно быть свидетелем жениха, когда спал с невестой… Не мой стиль, Марион.

Это удар ниже пояса. Ощущение, словно на меня вылили ушат холодной воды.

– Прости, я не хотел. Само вырвалось, – бормочет он себе под нос. Видно, что Алекс дико нервничает: челюсть напряжена, брови сошлись на переносице.

– Ты ублюдок, – тихо шепчу я.

– Ты выводишь меня из себя. Рядом с тобой мне сложно сдерживаться.

– Ах, так теперь это моя вина, что ты конченый ублюдок! – Я не выдерживаю и бью Алекса по руке.

– Я за рулем, – строго напоминает он.

– Мне плевать, ясно?! Разворачивайся обратно в Париж! Я никуда с тобой не поеду!

Я вновь бью его по руке… И еще раз, а затем – еще раз. Со всей силой, что есть во мне.

– Ты просто конченая тварь!

Он включает аварийку и сворачивает на обочину. Я не могу остановиться. Продолжаю колотить его что есть силы. Дыхание сбивается, ладони горят. Но я так зла на него, что не могу успокоиться. Алекс ловит мои руки и крепко сжимает в своих.

– Хватит, – шепчет он.

У меня наворачиваются слезы. Я сдерживаюсь, сжимаю челюсти и подавляю истерику. Никогда в жизни я не буду плакать перед ним. Никогда в жизни я не покажу ему свою слабость.

Его лицо в сантиметре от моего. Его дыхание смешивается с моим. Злость в его глазах – прямое отражение моей собственной. Так же, как и замешательство, и тяга. В его взгляде полыхает целая буря эмоций, и она сносит меня. Помнится, я мечтала заглянуть под маску его равнодушия. Я мечтала увидеть эмоции, понять, что он чувствует. И то, что я вижу сейчас, сбивает меня с толку. Марион, не смей, повторяю я про себя. Соберись, слабачка! Я высвобождаюсь из рук Алекса и отползаю на самый край сиденья.

– Отвези меня домой, – твердо произношу я.

Руки дрожат, я сжимаю их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Алекс молча включает двигатель и выводит автомобиль обратно на трассу. Тишина в салоне настолько тяжелая и гнетущая, что я боюсь даже пошевелиться. Телефон Алекса начинает звонить, и он отвечает, вновь включив громкую связь.

– Братец, где Марион?

– Зря ты мне сейчас позвонила. Я еле сдерживаюсь, чтобы не выдать тебе все, что думаю о вечеринке в разгар пандемии, Эстель!

– Не будь занудой, мы в отдельной комнате, в клубе работает Вал. Он организовал все по высшему разряду.

– Лучше возвращайся домой. Твой парень наверняка тебя ждет.

– Квантан здесь со мной, Алекс, – со злостью отвечает Эль.

– Я за вас рад.

– Привези Марион.

– Пока, Эстель.

– Не смей бросать трубку, пока разговариваешь со мной! – грубо рявкает она и, сделав вдох, меняет интонацию: – Алекс, приезжай сам тоже. Я скучаю по тебе. Давай развеемся? Будет весело! Я обещаю!

Она произносит эти слова с надеждой, с нескрываемым желанием провести с ним время вместе. Поговорить, пообщаться. Эль и Алекс были очень близки до появления Квантана. Я знаю, что она действительно скучает по брату. Только вот брат у нее – упрямый баран.

– Эль…

– Алекс, пожалуйста. Когда вообще последний раз ты был в клубе?

– Не сегодня, Эль. Как-нибудь в другой раз.

– Ты всегда так говоришь, – обиженно пыхтит Эль в трубку и сбрасывает вызов.

Алекс тяжело вздыхает. Я разглядываю его. Он смотрит прямо на дорогу, обе руки крепко держат руль. Выражение лица серьезное, челюсть напряжена.

– Она тебя любит больше всех на свете. Но и ее каким-то образом ты бесконечно обижаешь.

– Может, ей не стоило путаться с Квантаном Делионом? Не думаешь?

– Какой же ты эгоист. Она должна разорвать с ним отношения ради тебя?

– Марион, как видишь, я не ставлю ей ультиматумов.

– Но ты ее избегаешь.

Алекс качает головой.

– Я не избегаю ее. Просто не люблю клубы.

– Конечно… Вот скажи мне, когда ты там был последний раз? Уверена, до карантина это случалось довольно часто. Мог бы хоть раз Эль с собой позвать. Поговорить с ней, побеситься, повеселиться. Она же скучает… но ты бессердечен.

– Придержи такие громкие заявления. Я был там последний раз с тобой.

– Мы с тобой не ходили по клубам.

– Один раз было дело.

Я замираю и еще глубже вжимаюсь в кресло.

– Ты имеешь в виду, – запинаюсь, – что не был в клубе последние шесть лет?

– Я же сказал, что не люблю их, – произносит Алекс обыденным тоном.

– Ты специально сейчас напомнил мне про тот вечер?

– Ты спросила, я ответил. Никакого скрытого смысла, Марион.

Я отворачиваюсь от него, уставившись в окно, и закрываю глаза. Воспоминания о том вечере всплывают в сознании, и мне никак от них не убежать…

Когда мне было пятнадцать лет, Алекс встречался с девушкой, которую звали Мано. Она мне сразу не понравилась. Хоть внешность у нее было просто ангельской. Большие голубые глаза, светлые волосы, очень стройная, даже миниатюрная, прямо действительно – ангел во плоти. Все равно в ее взгляде я замечала что-то отталкивающее, что-то очень расчетливое и неприятное. Она всегда задевала меня, когда никто этого не видел. При каждом удобном случае напоминала мне, что я в этом доме – падчерица, а затем, при Алексе, тут же расхваливала меня и мое чувство юмора, когда я отвечала ей колкостью. В день нашей первой встречи я осознала, что такое ревность. Возможно, в тот момент я не понимала, откуда она взялась. Однако когда я видела, как Алекс обнимает Мано, целует ее, смешит, мне становилось не по себе. Разумеется, во мне говорили мои комплексы, и, так как Алекс своим поведением успел убедить меня в моей исключительности и значимости, мне было неприятно, что есть еще одна мадам, которой он уделяет свое внимание. Мано стала неотъемлемой частью нашей жизни, каждой бочке затычка. Она перла вперед словно локомотив, не давая свободно вдохнуть. Но не всегда. Порой Мано казалась легкой как перышко, она шутила, вся светилась, и рядом с ней было приятно находиться. Но очень скоро я поняла, что это – своеобразная роль. Именно этой ролью она подцепила Алекса и играла ее часто, чтобы он не успел очухаться и увидеть ее истинное лицо. Но, мне кажется, женская природа позволяет нам на некоем интуитивном уровне чувствовать подвох, ложь и узнавать стерву даже в ангельском обличии. У мужчин эта врожденная интуиция немного притуплена, а у Алекса, как я смогла убедиться, и вовсе отсутствовала напрочь.

Порой мне хотелось встряхнуть его и сказать: «Открой глаза, осел! Тебя обводят вокруг пальца, как последнего идиота!»

Но, разумеется, я этого не делала. Я тихо наслаждалась семейными ужинами, придумывала заранее шутки, чтобы впечатлить Алекса, и всячески старалась как можно больше времени проводить за разговорами с ним. Александр был отменным рассказчиком, в семье ходила поговорка, что даже если он сходит в магазин за хлебом, то преподнесет это настолько грандиозно и смешно, что мы все повалимся от хохота, держась за животики. А еще Алекс всегда был очень любознательным, а я – любопытной. Он мог рассказывать мне про мифы Древней Греции, Вторую мировую войну, военные кампании Римской империи, и я впитывала каждое слово его историй. Мне с ним было хорошо, комфортно, уютно и до чертиков интересно.

Как-то я услышала, что Алекс с Мано обсуждали новый ночной клуб в Париже. Мано то и дело касалась Алекса, и мне было неприятно на все это смотреть, но я решила отбросить ревность и попытаться поучаствовать в разговоре.

– Чем этот клуб отличается от других? – спросила я как бы между делом.

И если Алекс никогда не общался со мной так, словно я слишком маленькая, Мано при любом удобном случае это подчеркивала. Тот вечер не стал исключением, и, высокомерно сверкнув глазами, она заявила:

– Ты все равно не поймешь. В скольких клубах ты успела потусить, мелкая?

Последнее слово было произнесено наигранно весело, словно она не унижает меня, а всего лишь сюсюкает с трехгодовалым ребенком. Меня это задело, было ощущение, что я какая-то отсталая, маленькая, глупая.

В тот же год к нам переехала Эстель. Родная дочь Антуана, родная сестра Алекса и моя сводная сестра по совместительству. Когда я увидела ее и то, как Антуан обнимает родную дочь, я испытала такой сильный укол зависти, какого не чувствовала никогда. За три года жизни с Антуаном я очень к нему привязалась. Он никогда не скупился на добрые слова и поддержку. К этому оказалось легко привыкнуть и сложно захотеть делиться. До ее приезда все внимание домочадцев было сосредоточено на мне, с появлением Эстель ситуация сразу же кардинально изменилась. Эль всю жизнь прожила в Штатах и лишь на каникулы приезжала во Францию. И если бы ее мама и отчим не решили пожить какое-то время в Индии, она бы никогда к нам не переехала и я бы оставалась единственным ребенком в семье. Звучит, может, и жалко, но мне, как девочке без отца, поначалу было очень сложно довериться Антуану. Но я это сделала, и мне стало очень страшно, что с приездом его родной плоти и крови он забудет обо мне и его отношение изменится. Антуан, конечно, не думал ни о чем таком, он переживал, как его дочь освоится, Александр никак не мог нарадоваться, что может увидеть сестру, когда ему вздумается. Мама была нейтральна и больше уделяла внимания процедурам против старения, потому что подходила к сорока пяти годам и было видно, что ее это изрядно пугает. Меня все злило. Я даже толком не могу найти оправдания своей злости, но она клокотала внутри, и я ничего с этим не могла поделать. Я стала грубить, капризничать, таким образом надеясь на каплю внимания со стороны домашних. Но они все больше от меня уставали и старались держаться на расстоянии.

Как-то раз я изучила интернет-страничку клуба «Потерянный рай». Тот самый клуб, о котором говорили Мано и Александр. Тот самый клуб, в который можно попасть после восемнадцати лет. Вход стоил баснословные сорок евро, но для девушек в красном платье – бесплатно. Я подбила свою школьную подругу Ноэми, убедив, что мы обязаны попасть в клуб, о котором говорят все тусовщики Парижа. Ноэми была знатной оторвой. В пятнадцать лет скуривала по пачке сигарет в день, обсуждала секс с парнями и скупала шмотки в бутиках «Луи Виттон» на деньги своего папочки, как нечего делать. Почему я дружила с ней? Она всегда была в центре внимания, а это означало, что, находясь рядом с ней, я тоже буду. К пятнадцати годам я сильно вытянулась. Это произошло очень резко, словно в один день я метр с кепкой, а в другой все мои вещи стали мне коротки и малы. У меня появилась грудь полного второго размера, и я обнаружила, что косметика творит чудеса. Мама же никогда не была строгой родительницей, которая желает, чтобы ее чадо навсегда оставалось маленьким. Напротив, она всячески помогала мне с выбором вещей, которые бы подчеркивали мои плюсы. В тот вечер мы собирались у Ноэми. Я сказала маме, что у нас девичник с ночевкой. У Ноэми дома я надела ярко-красное шелковое мини-платье и блестящие босоножки на маленьком каблуке, потому что на шпильках ходить еще не умела. Распустила густые каштановые волосы, такие длинные, что они полностью закрывали мне спину, ярко-красным блеском подчеркнула губы, а черным карандашом обвела огромные зеленые глаза. Я выглядела до ужаса вульгарно, даже нелепо для пятнадцатилетней девочки, которую, к слову, во мне бы никто и не признал. Я тянула на все двадцать, а то и двадцать пять лет. Ноэми была от меня в восторге, я и сама была счастлива увидеть в зеркале кого-то настолько взрослого. И, приосанившись, уверенно подмигнула своему отражению. Наконец на меня не смотрела маленькая несуразная девочка, которая не нужна даже собственному отцу. Я заглядывала себе в глаза и видела уверенную, сексуальную девушку, которой никто не нужен и она сама по себе.

Звучит смешно, правда? Только за фасадом уверенной и сексуальной барышни находилась все та же прежняя я. Которая нервно теребила короткий подол платья, стараясь спустить его пониже, и которой тихий неуверенный внутренний голосок нашептывал, что она все это зря затеяла.

Но отступать было поздно. Ноэми каким-то чудом достала нам фальшивые удостоверения личности. Судя по тем данным, что были вписаны, меня звали Аннет Варкан и мне было добрых двадцать два года. Сама Ноэми тоже оделась в красное платье, которое едва прикрывало ей зад, и, выкурив две сигареты подряд, была готова к штурму клуба.

Мы оказались в шикарном клубе, на стенах которого были выписаны цитаты из «Потерянного рая» Мильтона. Если бы не надписи, свидетельствующие об авторе этих строк, мы бы, конечно, об этом не узнали. Мы делали селфи на фоне понравившихся цитат. Мне они показались пафосными, но Ноэми была в восторге. Сделав сотую фотографию напротив цитаты «Better to reign in Hell than serve in Heaven»[11], мы кое-как привлекли внимание занятого бармена и заказали напитки. Все пошло наперекосяк, я выпила водку с газированной водой, затем виски с колой. Потом опять водку и после этого опять виски, затем какой-то коктейль, название которого я уже и не вспомню. Музыка гремела у меня в ушах, я танцевала, чувствуя, как пот стекает по спине и волосы на затылке становятся влажными. Все помещение ходило ходуном, и я закрывала глаза, чтобы не закружиться вслед за ним и не упасть. В те редкие мгновения, когда я их открывала, то видела Ноэми в обнимку с кем-то и огни светомузыки, играющие на ее теле. Меня саму то обнимали, то отпускали. Я чувствовала то одно прижавшееся ко мне тело, то другое. Кто-то что-то кричал мне в ухо, я не слышала слов из-за грохочущих басов, но ответить, попросить повторить не могла, потому что язык заплетался. Я чувствовала себя странно и на каком-то бокале и вовсе перестала считать выпитое. Ощущение было такое, будто я наконец расслабилась. Тиски, в которых я сама себя держала, и моя неуверенность ослабли. Мне нравилось это чувство, нравилось прыгать в такт музыке, нравилось быть до такой степени свободной и не ловить назойливых мыслей в голове. Мыслей, которые бесконечно сопровождали меня и повторяли мне, что я ничего не стою, что даже мой родной отец не хотел, чтобы я появилась на свет, наверное, потому, что я такая некрасивая, несуразная и никчемная.

Полнейший идиотизм, но мне в пятнадцать было крайне сложно осознать собственную тупость.

В какой-то момент я почувствовала чей-то рот на своем и немного напряглась. Но парень был аккуратен, он постарался без напора раскрыть мои губы, и я, подумав: «А почему бы и нет?», ответила на его поцелуй. Мы начали целоваться под музыку, я чувствовала его прикосновения на своем теле. Он трогал меня всю, но мне не было неприятно, скорее любопытно. Он был нежен, от него приятно пахло, и это оказались абсолютно новые для меня ощущения. Вот так танцевать с кем-то, прижимаясь своей грудью к его, и чувствовать под пальцами сильное мужское тело… Мне казалось, что все хорошо, да и что может быть плохого в поцелуях и танцах?

Но в тот момент, когда он повел меня по коридору в другое помещение, я стала осматриваться в поисках подруги. Ее, конечно, нигде не было. Опьяненный мозг отчаянно старался работать, но сквозь пелену, охватившую его, начать соображать было слишком сложно. Парень привел меня в пустую комнату с одним диваном и столом, на потолке сверкал маленький диско-шар. Я цеплялась за детали, стараясь сфокусироваться, но мне это не удавалось. Мой спутник опустил меня на диван. Парень вел себя не грубо, я попыталась разглядеть черты его лица, он показался мне симпатичным: короткие темные волосы, тонкие губы, обычный нос, цвет глаз я разглядеть не могла. Он улыбнулся мне довольно обаятельной улыбкой и не выглядел опасным. Напротив, он делал все мягко, аккуратно, без каких-либо грубых движений, даже ласково. У меня не оказалось и секунды, чтобы по-настоящему оценить ситуацию и испугаться.

Но когда я почувствовала тяжесть его тела на себе… я очень испугалась. Он коленом раздвинул мне ноги, словно делал так уже миллион раз, и оказался прямо на мне. Мое сердце сжалось от страха, и я вся оцепенела. Постепенно он начал задирать подол моего короткого платья и трогать то, что никто никогда не трогал. Я уперлась руками ему в грудь. Сла́бо. Я едва могла сопротивляться, силы были практически на исходе, и он сделал вид, что не заметил моей жалкой попытки. А может, и правда не заметил, ведь он просто-напросто наклонился и, поцеловав мое плечо, тихо прошептал:

– Ты очень красивая.

Я замерла, полностью растерявшись, не в состоянии сконцентрироваться из-за переизбытка алкоголя в крови, но до одури напугавшись и от страха цепенея еще сильнее. Я понимала, что должно случиться дальше. Но мне каким-то странным образом казалось, что все происходящее нереально. Будто это все лишь сон, я проснусь, парень сверху исчезнет, и все будет нормально. Его руки все еще изучали изгибы моего тела, я не шевелилась, а лишь ждала, когда все закончится. Мне хотелось, чтобы голова перестала быть такой тяжелой, а рассудок стал ясным. Мне хотелось, чтобы движения его рук прекратились, так же, как и поцелуи, на которые я отвечала скорее по инерции, чем из искреннего желания.

Он будто ждал, когда я расслаблюсь и успокоюсь, потому что не торопил события. Продолжал касаться меня, даже толком не раздевая, как вдруг в комнату неожиданно влетели несколько человек и, замерев на пороге, громко заржали. Было темно, мои глаза были полуприкрыты, но в одном из вошедших я узнала Алекса. У него на шее висела неизвестная мне девушка, он продолжал отпускать шуточки и даже со смешком спросил:

– Мы их прогоним или разрешим закончить начатое?

В тот момент я была уверена, что вижу сон. Я смотрела на Алекса и не могла до конца осознать, что он реален.

Парень на мне приподнялся на локтях и раздраженно ответил:

– Алекс, мать твою, выйди вон.

Последовал еще один взрыв смеха. Громкий, недовольный голос парня показался мне слишком реальным, слишком шумным. Я попробовала открыть рот, но получилось не сразу. Я словно выныривала из какого-то неизвестного для себя состояния. Смотрела на Алекса, и больше всего на свете мне хотелось оказаться рядом с ним и быть в безопасности. Я набрала в легкие как можно больше воздуха и между спорами и шуточным переругиванием послышалось мое тихое, неуверенное и чертовски напуганное:

– Алекс, помоги.

Даже парень надо мной замер и заглянул мне в глаза. Он тут же резко сел, словно ошпаренный, и посмотрел на меня изучающе. В его взгляде читалось явное непонимание. Я же была не в силах даже приподняться. В комнате на секунду повисла гробовая тишина, и лишь музыка из зала била басами по стенам и мебели. Тогда я даже не задумалась о том, как мне повезло, что Алекс оказался там в тот момент, я ведь даже не была уверена, что это действительно он. Александр в считаные секунды оказался возле меня и тоже в неверии пробормотал:

– Марион?

Он опустил подол моего платья, прикрывая трусики, и немного приподнял, а я заплакала. Весь ужас и страх, что до этого момента ютились лишь на задворках моего сознания, в одну секунду обрушились на меня.

– Ян, ты, мать твою, что творишь? – хватая парня за рубашку, прорычал Алекс.

Но парень тоже выглядел напуганным и сбитым с толку.

– Я сам ниче не понял, – качая головой, ответил он, не сводя с меня глаз. – Я ее не принуждал, она сама со мной пошла, – хрипло проговорил он, стараясь защититься.

– Ей всего пятнадцать, ты не видишь, что перед тобой ребенок?!

Откровенно говоря, в своем красном платье и с ярким макияжем я не была даже отдаленно похожа на ребенка.

Ян, нахмурившись, бросил Алексу:

– Да ладно? Пятнадцать? Ты несерьезно…

Алекс толкнул его к стене.

– Более чем серьезно.

– Алекс, говорю тебе, она сама со мной пошла! Я, мать твою, в клубе! Вход пятнадцатилетним сюда воспрещен! Откуда мне было знать?!

– Меня сейчас стошнит, – подала я голос, и все содержимое моего желудка оказалось на полу.

– Я с тобой потом поговорю, – грубо бросил Алекс Яну и подошел ближе ко мне. Он снял пиджак и накинул мне на плечи, после поднял на руки и вынес из клуба через черный ход. Именно находясь в его крепких руках, разглядывая полузакрытыми глазами его лицо, слушая его тяжелое дыхание, вдыхая его мятно-древесный запах, я поняла, что безумно его люблю. Люблю так сильно, как никого никогда не любила. В его объятиях было безопасно и спокойно, и я знала, что весь мир мне нипочем. Алекс аккуратно уложил меня на заднее сиденье своей машины.

– Только, пожалуйста, не домой, – прохрипела я, и он аккуратно погладил меня по голове.

– Я отвезу тебя к себе. Не переживай.

Я свернулась калачиком на заднем сиденье, уткнувшись носом в его пиджак, вдыхая его запах, и провалилась в сон. Я помню все обрывками… Когда мы приехали, Алекс вновь взял меня на руки, после помог умыться, переодеться и уложил в свою постель, сам же, скорее всего, пошел спать на диван в зале.

Утром я проснулась с дикой головной болью и пересохшим горлом, на прикроватной тумбочке меня ждала таблетка и бутылка воды. Я жадно выпила почти всю воду, а затем услышала аккуратный стук в дверь.

– Входи, – неуверенно откликнулась я, понимая, что на мне майка Алекса и вряд ли я могла самостоятельно снять платье. Дверь открылась, и он вошел в комнату. Я не могла смотреть ему в глаза, настолько мне было стыдно от осознания того, в каком виде он нашел меня… Такого стыда я не испытывала ни разу в жизни. Так горько мне не было еще никогда.

– Эй, ты как? – шепотом спросил Алекс, и в этом тихом мужском, с хрипотцой, голосе чувствовалось столько тепла, что мне стало еще гаже. Ведь я не заслужила этого участливого тона.

– Бывало и лучше, – набравшись смелости, ответила я, и Алекс присел рядом со мной на постели.

– Послушай, Марион. – Он замолчал, будто подбирая правильные слова. – Ты не должна бояться рассказать мне всю правду. Если тебя вчера принудили к тому, чего ты не хотела, просто скажи, и я со всем разберусь.

В глазах у меня собрались слезы, и я отчаянно начала их тереть, чтобы они предательски не покатились. Я ненавидела демонстрировать свою слабость.

– Ты видел, как я вчера была одета? – хрипло сорвалось с моих губ. – Я сама во всем виновата.

Алекс поймал меня за подбородок, и от неожиданности я опустила руки. Он заставил меня посмотреть ему прямо в глаза.

– Мне плевать, как ты была вчера одета, мне плевать, каким образом ты оказалась в том клубе. Если что-то случилось без твоего согласия – вот на это мне далеко не плевать.

И я полюбила его еще сильнее, что-то в моем каменном сердце треснуло и раскрылось навстречу этой огромной и всепоглощающей любви. Я начала плакать и крепко обняла его. Потому что мне до сих пор было страшно, я содрогалась от воспоминаний и от одной мысли о том, что могло случиться. И как бы мне ни хотелось оправдать себя, свой идиотизм, выставить себя жертвой, которая нуждается в помощи, у меня все же оставалась совесть. Поэтому сквозь слезы, прямо ему в грудь, я прохрипела:

– Я слишком много выпила, мы танцевали, целовались, и когда он повел меня по коридору, я пошла вслед за ним. Я не соображала, что происходит, я не понимала, зачем он ведет меня в ту комнату. Все мои действия можно расшифровать, будто я была не против. – Мой плач усилился. – Я просто не могла соображать, до такой степени напилась, Алекс. Я не сказала ему нет, я не отталкивала его, я просто ничего не понимала.

Он крепко обнял меня в ответ и успокаивающими движениями стал гладить мою спину.

– Тише, маленькая. Ничего страшного не случилось, – нашептывал Алекс.

Он не стыдил, не воспитывал, не угрожал рассказать родителям, не говорил, что я дура, не спрашивал, о чем я только думала, не швырнул мне в лицо кусок красной ткани, который вчера был моим платьем. Алекс крепче обнял меня и дал мне выплакаться, всем своим видом и словами давая понять, что я в безопасности и ничего страшного со мной не случилось и не случится. А после приготовил завтрак, омлет с сыром, и сварил кофе. Мы сидели у него на кухне, я вяло перебрасывала вилкой куски омлета с одного конца тарелки на другой. И Алекс неожиданно сказал:

– Марион, женщины сексуальны, и это нормально. Знаешь, вокруг вас прямо-таки витает некая притягательная энергия, и вы не должны этого стесняться или стыдиться. Это – часть вашей природы, которая помогает человечеству населять планету Земля. – Он неловко усмехнулся и, поставив стакан на стол, продолжил: – Есть такая штука, как активное согласие. Если вдруг ты захочешь чего-то большего с кем-то, он должен напрямую задать тебе вопрос или же вопрос должна задать ты, если являешься инициатором. Это не испортит момент, не сделает его неловким. Но уберет все надуманное. Никто не знает, что происходит в твоей голове или в голове у другого человека. Озвучивать свои желания не стыдно, особенно если это желание обоюдно. Понимаешь?

Я смущенно кивнула, а Алекс встал, вытащил из одного кухонного шкафчика шоколадку и как ни в чем не бывало кинул мне. Я поймала ее на лету.

– Также необходимо знать свою алкогольную норму, но в подростковом возрасте с этим сложно. Мы только познаем пределы. Так что, если ты вдруг окажешься на вечеринке и поймешь, что перебрала или неважно себя чувствуешь, звони мне. Я обещаю не сдавать тебя родителям, так как знаю, что наказание и домашний арест не помогают. Просто знай, что, какие бы у меня ни были дела и чем бы я ни был занят, я все брошу и заберу тебя, понимаешь?

Я сморгнула слезы и вновь глупо кивнула. Его «Понимаешь?» в конце каждого предложения звучало так, словно он говорит с умалишенной. Но, глядя на него, я знала: ему действительно было важно, чтобы я осознала весь смысл сказанных им слов. В следующие несколько месяцев я их прокручивала в голове по миллиону раз. И действительно всецело осознала смысл сказанного. В тот момент, когда мне хотелось спрятать свое тело, чтобы не получить ненужную дозу мужского внимания, я вспоминала слова Алекса о том, что быть сексуальной – это нормально и этого не нужно стыдиться. Возможно, он знал о последствиях моего испуга больше, чем я сама. Без его поддержки я бы очень долго копалась в себе и выискивала проблемы. Но быть притягательной – не проблема. Без Алекса я бы не сразу пришла к пониманию этого.

– Почему ты так добр ко мне? – спросила я его тогда. – Почему не ругаешь и не орешь, какая же я идиотка?

– Потому что ты и без меня все это осознаешь. Тебе плохо и без моих нравоучений. И, Марион, никто ведь не идеален. Мы все имеем право на ошибку, – ответил он серьезным тоном, глядя прямо мне в глаза, и тут же добавил: – Помни, как только теряешь контроль, ты знаешь, кому звонить.

– Я больше не потеряю! – пылко и уверенно заявила я.

Александр улыбнулся и ответил:

– Знаю.

И его вера в меня сработала безошибочно, сработала лучше, чем любая угроза и унижение. Я больше никогда не напивалась до такой степени. Никогда не позволяла неизвестным парням лишнего и всегда держала себя и происходящее со мной под контролем. Алекс будто видел во мне хорошее в тот момент, когда я ненавидела себя больше всего на свете. Его взгляд словно говорил: «Ты не такая… Не бойся… Ты не такая…»

В тот день я окончательно и бесповоротно влюбилась в Александра-Антуана дю Монреаля. Только мне было пятнадцать лет, а ему тридцать… Но этот факт меня не смущал. Нисколько. Я просто позволила этому случиться.

Глава 4

Я открываю глаза и прижимаюсь щекой к прохладному окну. Смотрю, как в темноте огни автострады сверкают, словно падающие звезды. Блики так красиво, один за другим мелькают передо мной, скорость машины – словно кисть, что размазывает их, удлиняя и создавая причудливые формы.

– Ты тогда спас меня, – тихо говорю я.

– Не будем об этом, – нехотя отвечает он.

– До сих пор для меня загадка, почему ты так по-особенному относился ко мне… причем всегда.

Он не отвечает. А я знаю, что это бессмысленный вопрос в нашей ситуации. У нас нет ответа на него. Мы не знаем ни почему, ни зачем, ни как так получилось, ни как выбраться из того лабиринта, в который мы оба угодили. Я знаю, что он добрый. А почувствовав его доброту, растворилась в чувствах к нему. Он не ждал такого исхода, а я не могла контролировать случившееся со мной.

Я поворачиваю голову, откидываюсь на сиденье и смотрю на Алекса. Светлые волосы в легком беспорядке. Мне интересно, какие они на ощупь, но я запрещаю себе даже думать об этом. Он смотрит прямо перед собой, но, почувствовав мой взгляд, поворачивает голову.

– Все хорошо?

– Глупый вопрос.

– Согласен.

На меня наваливается такая усталость. Я делаю глубокий вдох и ощущаю в воздухе терпкий мужской запах. Его запах. Как же приятно. Мой самый любимый запах на свете, но я гоню эти мысли прочь. Война… внутри меня война. Разум и сердце вцепились друг в друга. Но я знаю, что сердце не убережет меня от боли. Это сделает разум. Поэтому я выбираю его в свои союзники.

Устало тру глаза и спрашиваю:

– Мы скоро приедем?

– Можешь еще поспать.

– Ты написал Антуану, что я буду поздно? Он будет волноваться… – Мысли разбегаются, голова требует отдыха.

– Я дал ему знать.

Я молча киваю и закрываю глаза. Быстро проваливаюсь в сон. День был долгим и получился не из легких. Так приятно уснуть и убежать от проблем. В какой-то момент я чувствую, что Алекс накрывает меня чем-то. Я утыкаюсь носом в жесткую ткань и сквозь сон понимаю, что это его пиджак. Он пахнет его одеколоном. Я укутываюсь в него. Вдыхаю его запах. Растворяюсь в этом ощущении и вновь проваливаюсь в сон. Во сне можно проявить слабость, говорю я себе, и сердце ликует.

* * *

– Марион? – Тихий шепот, легкое прикосновение.

Он гладит мои волосы и зовет по имени. Красивый мужской голос тихонько вырывает меня из царства Морфея. Я нехотя открываю глаза и вижу в темноте перед собой Алекса. Он наклоняется близко-близко и с легкой улыбкой рассматривает меня. Когда он так улыбается, я не могу не ответить ему улыбкой. Уголки губ сами по себе приподнимаются. Он продолжает смотреть на меня и аккуратно щелкает по носу.

– Проснулась.

И в этот момент до меня доходит, что все происходящее – не сон. Я резко приподнимаюсь, хмурюсь и отодвигаюсь от него подальше. Он, видя мою реакцию, качает головой.

Тело затекло, поэтому я потягиваюсь.

– Который час? – хриплым после сна голосом спрашиваю я.

– Два часа ночи.

На улице стеной льет дождь. Капли с шумом рассекают воздух и стучат по крыше автомобиля. Вокруг слишком темно. Ни фонарей, ни домов. Я вглядываюсь, пытаюсь понять, где именно мы находимся, и понимаю, что мы in the middle of nowhere[12].

– Какого черта… – растерянно вырывается у меня. – Куда ты привез меня?

– Накинь на голову мой пиджак и так выходи, – вместо ответа говорит он и выходит из машины.

– Черт-черт-черт! – кричу я. – Алекс, твою мать, я никуда не выйду!

Но он словно меня не слышит – возможно, шум дождя действительно перекрыл мои крики. Я со злостью кидаю дурацкий пиджак на его сиденье. Чертов джентльмен. Выхожу из машины, громко хлопнув дверью. Как раз в тот момент, когда огромная молния яркой вспышкой рассекает небо.

– Алекс! – ору я что есть силы. Сильный холодный ливень барабанит по мне что есть мочи. Я промокаю насквозь за считаные секунды. Алекс стоит на крыльце маленького нормандского домика, открывает дверь и лениво поворачивает голову в мою сторону. Я не вижу выражения его лица. Жестом он показывает мне подойти к нему. Я упрямо качаю головой.

– Ни за что!

Готова поклясться, что он проклинает меня, когда вновь выходит под ливень и направляется в мою сторону.

– Ты заболеть хочешь? Что встала как истукан? Пошли…

– Ты сейчас же отвезешь меня в Париж!

– Нет, мы переночуем здесь.

Я чувствую, как внутри просто-напросто взрываюсь. Только он может довести меня до такой исступленной злобы. Я в бешенстве.

Алекс разворачивается и направляется к дому, но я встаю у него на пути. Вода стекает с его лица, рубашка насквозь промокла, и я не даю ему пройти. Пригвождаю его взглядом.

– Я сказала, что ты сейчас же отвезешь меня в Париж, – сквозь зубы выплевываю я.

Он сокращает расстояние между нами. Встает прямо передо мной. И так близко, что я ощущаю его теплое дыхание. Наши лица в нескольких сантиметрах друг друга. Он разглядывает меня. Его взгляд падает на мою шею и ключицы, затем медленно поднимается и впивается в глаза.

– Ты забыла топнуть ножкой на словах «сейчас же», принцесса. – Наглая улыбочка озаряет его лицо. Капли ручьем стекают по нему, белая рубашка прилипла к телу, обтягивая каждую мышцу. У меня пересыхает во рту. Мой взгляд падает на его губы, на челюсть, покрытую светлой щетиной. Он это видит, и ухмылка его становится шире, а в глазах сверкают нахальные огоньки. Он словно специально выводит меня из себя, чтобы увидеть мои истинные эмоции. Я злюсь на себя, на свою реакцию. Однако я знаю, что в эту игру можно играть вдвоем.

Я поднимаю подбородок, выпрямляю спину и еще больше сокращаю расстояние между нами. Наши тела соприкасаются. Мои чуть руки подрагивают. Но я сдерживаю себя. Ситуация полностью под моим контролем. Мои губы в считаных миллиметрах от его губ. Он не ожидал от меня такой дерзости. Взгляд становится более жестким, адамово яблоко вздрагивает, когда он с шумом сглатывает. Я наклоняюсь ближе, веду невидимую тропу кончиком носа вокруг его лица и сладко улыбаюсь.

– Ты еще не понял, Алекс? В этой игре главная я. Ты лишь ведомый.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь к машине.

– Боюсь, тебе все же придется отвезти меня в Париж. Извини, если своей мокрой юбочкой испорчу тебе сиденье. Но знай, ты сам виноват.

Я с умным видом дергаю ручку дверцы и… конечно, она закрыта. Этот момент моей жизни можно окрестить тегом #EpicFail[13]. Я оборачиваюсь к Алексу, бросая на него гневные взгляды, сожалея о том, что не могу ими убивать или хотя бы заставлять испытывать боль. Он с самодовольной усмешкой достает ключи из кармана и, словно колокольчиком, машет ими из стороны в сторону. Я направляюсь к нему с протянутой рукой.

– Отдай.

– Что именно тебе нужно? – Он наивно хлопает глазами, чем злит меня еще сильнее.

– Ключи от машины, Алекс. Отдай их мне.

– А, вот эти? – Он вновь дразнит меня связкой. – Боюсь, что это невозможно. – Он закидывает их обратно в карман и подмигивает. – Мы никуда не едем.

Я медленно подхожу к нему, а затем, встав вплотную, игриво спрашиваю:

– Быть может, ты хочешь, чтобы я их достала сама?

Он каменеет.

– Это плохая идея.

– Когда мы вместе, любая идея плохая.

Я никогда не полезу в его карман. Но ему это знать необязательно.

Я обольстительно улыбаюсь и еле сдерживаю смешок, видя, как Алекс напрягается.

– Отвези меня в Париж, Алекс.

Мне холодно, ветер бьет в спину, мокрая одежда не помогает, а лишь усугубляет ситуацию. Я слегка подрагиваю, но стараюсь это скрыть. Неожиданно одним движением он убирает мокрые пряди с моего лица.

– Ты замерзла, Марион. Губы совсем синие.

– Открой машину, включи печку и отвези меня в Париж.

– Какая же ты упрямая…

С этими словами он подхватывает меня за талию и закидывает себе на плечо. Я не могу подавить вырвавшийся от неожиданности писк.

– Господи, можно тише? Ты решила меня оглушить?

Я приподнимаю голову и бью его по спине. Удар сопровождается смачным хлюпом мокрой рубашки.

– Больной!

– А ты капризный ребенок. – Алекс легонько шлепает меня по заду. – Это тебе за синяки на моей спине, которые завтра там появятся, – со смешком заявляет он, и я бью его сильнее.

– Отпусти меня, придурок!

Он идет со мной в сторону дома. С моих ног падают туфли.

– Заберу их позже.

– Нет, сейчас! Ты не оставишь мои лабутены в грязи под дождем.

– На что спорим? – Он легонько щиплет меня за пятку, и я вновь пищу от неожиданности.

– Отключи сирену, будь добра.

– Опусти меня на землю.

– Не поднимай сейчас голову.

Он наклоняется и проносит меня в узкий, маленький дверной проем.

– Смотри, как тут хорошо. Никакого дождя и ветра.

Алекс опускает меня на пол. Без каблуков я едва достаю ему до плеч. Поэтому я замахиваюсь и бью его в грудь.

– Я куплю тебе боксерскую грушу на Рождество, – хмурится он и растирает то место, куда пришелся удар. – Будешь изливать на нее неконтролируемую агрессию.

– Правда? – радостно щебечу я. – Какой крутой подарок! Не забудь в комплект вложить фотографию своей физиономии. Желательно в формате A4.

Он закатывает глаза, возвращается к двери и закрывает ее на ключ.

– А мои туфли?

– Я открою дверь, и ты убежишь. Боюсь, я не готов к очередной погоне.

– Мои туфли испортятся!

– Плата за ужасное поведение…

– Алекс, это эксклюзивная коллекция.

– Дорогая плата за ужасное поведение.

Он на ходу расстегивает мокрую рубашку и стягивает ее.

– Какого черта?

– Нам надо переодеться, ты первая в душ.

Он поднимается по маленькой деревянной лестнице на мансарду. Я следую за ним. Тут одна спальня. Одеяло аккуратно заправлено. Это все, что я вижу, в доме очень темно.

– Включи свет, – недовольно бормочу я.

– Я похож на твоего лакея?

Я закатываю глаза, но не язвлю в ответ. Он все же включает лампу над комодом. Тусклый свет практически ничего не освещает, кроме темно-зеленого потрепанного шкафа. Алекс со скрипом отодвигает ящик.

– Чей это дом? – спрашиваю я.

Глаза привыкают к сумрачной обстановке. Я разглядываю маленькую комнату. Здесь, кроме постели и комода, ничего нет. Узкие окна даже без занавесок. Пол деревянный, а потолок украшен многочисленными балками.

– Уж точно не бабушки Элеоноры, – выдаю я свой вердикт.

– Для нее слишком просто?

– Она бы и секунды не провела в такой хижине.

– Это не хижина, обычный деревенский домик.

– Чей он?

– Мой.

Я удивленно приподнимаю брови.

– И давно у тебя в запасе есть такой домик?

– Иногда полезно бывает выбраться из суеты на природу.

– И часто ты выбираешься?

– Хотелось бы чаще…

Я стучу по каменным стенам. Они словно из голого кирпича.

– Зачем ты привез меня сюда?

– Господи… Сколько вопросов. – Он достает черную футболку и подходит ко мне, протягивая ее.

– Иди в душ, согрейся и переоденься.

Алекс стоит без майки, и мне требуется вся сила воли, чтобы не пялиться на него как первобытная. Это невозможно, поэтому я мельком позволяю себе насладиться видом. В конце концов, я эстет и люблю все красивое… А его накачанную грудь, широкие плечи и пресс с косыми мышцами можно вполне записать в произведения искусства.

– Марион, мне долго стоять с протянутой футболкой? – снисходительно спрашивает он, как раз когда я рассматриваю дорожку волос, которая идет от пупка к…

Он тихо усмехается, и этот смешок возвращает меня на землю. Я хмурюсь и с видом самодостаточной женщины вырываю у него из рук майку.

– Я, конечно, все понимаю. Но мне нужны еще шорты или штаны. Ты считаешь, одной майки будет достаточно?

– Могу дать свои боксеры, – подмигнув, сообщает он.

– Тебе что, три года?

Он фыркает.

– Кто бы говорил.

Алекс отходит и начинает искать что-то для меня в своем комоде.

– У меня есть шорты. Затянешь их. – Он кидает мне серые шорты. Я ловлю на лету.

– Ванна-то где?

– Справа от тебя.

Я оглядываюсь и вижу старую деревянную дверь. Она протяжно скрипит, когда я открываю ее. Прохожу внутрь, включаю свет и плотно закрываю дверь за собой.

– Тут защелка сломана.

– Завтра починю.

– Не вздумай врываться ко мне, – язвлю я.

– Не неси чушь.

Комната на удивление модерновая. Светлая, просторная. Огромная белая ванна стоит прямо по центру на красивых железных резных ножках. Очевидно, Алекс успел отремонтировать только ванную. Я начинаю снимать с себя мокрые вещи, с них ручьем течет вода. Все мое тело бьет мелкая дрожь, а кожа покрыта мурашками. В жизни так не промокала под дождем. Я выжимаю свои тряпки и вещаю на большую батарею. Нижнее белье тоже.

– Полотенце в шкафу под раковиной, – доносится голос Алекса, и от неожиданности я вздрагиваю.

Господи, успокойся, Марион. С каких пор ты такая нервная, отчитываю сама себя и лезу в шкаф. Там несколько свежих полотенец. Там же новые упаковки мыла, геля для душа и зубной пасты, а вот щетки нет. Я поднимаю голову и смотрю на одну-единственную электронную зубную щетку, что гордо стоит на зарядке.

– Здесь только одна зубная щетка, – возмущаюсь я. – Неужели нельзя предусмотрительно купить парочку и оставить на всякий случай?

– На какой еще случай?

– На случай свидания!

– Я не привожу сюда никого.

– Тогда на случай хищения Марион, Алекс. У Марион тоже есть зубы, и ей их надо чистить!

– Да что ты говоришь? – издевается он. – Почисти моей.

– Я так и сделаю. Разделю с тобой свои бактерии!

– Мои тоже будут рады попасть в твой организм.

– Отвратительно…

Я слышу его смешок и бросаю гневный взгляд на дверь, хоть и понимаю, что он не видит меня. После сна и ужина во рту неприятный привкус риса, поэтому я беру его щетку и намазываю толстым слоем пасты.

– Я не шутила! Твоя щетка в использовании.

– Прими уже душ, сколько ты болтаешь… – устало просит он.

– Кому-то не терпится самому попасть в душ.

– Именно, Марион.

– Запасись терпением, милый! – наигранно ласково и напевно говорю я.

Слышу, как он тяжело вздыхает и, довольная собой, чищу зубы, затем включаю теплую воду и встаю под тугие струи. Мне так сильно хочется его позлить за то, что он сегодня сделал, что я решаю отмокнуть в ванне. Нахожу затычку и сажусь в ожидании, когда вода наберется. Теплая вода приятно бьет по холодному телу. Я беру его гель для душа и выливаю половину прямиком под струи. Смотрю, как поднимается пена. Я вылила слишком много, поэтому пена поднимается все выше и выше, и я не знаю, как остановить это. Подавляю смешок и пытаюсь уложить это безумие в воду. Ничего не получается. Ванна заполняется под завязку теплой водой, и пена, словно снежные холмы, покрывает все водное пространство. Я убираю ее от лица, чтобы она не лезла в рот, и выключаю душ. Откидываю голову и вслушиваюсь в шум дождя. Он бьет по крыше с той же силой, что и двадцать минут назад. В комнате стоит запах мужского геля для душа, и я слегка хмурюсь.

– Благодаря тебе я буду пахнуть как мужик! – кричу я.

– Хватит ныть, выходи уже.

– О нет, Алекс, милый, запускать меня в ванную первой было огромной ошибкой.

– Ты принимаешь ванну, не так ли?

– Какой ты догадливый! Теплая вода так приятно согревает тело… Жаль, что ты нескоро почувствуешь это…

– Стоит ли напомнить, что дверь в ванную не закрыта?

– Ты мне что, угрожаешь?

– Не-а, лишь говорю, что через пятнадцать минут мой черед.

– Пятнадцатью минутами я не отделаюсь…

– Жаль тебя разочаровывать, но через пятнадцать минут я зайду в ванную в любом случае.

Я усмехаюсь.

– Ты так сильно жаждешь увидеть меня голой?

Он молчит. Слишком долго молчит. Не слышны даже его передвижения по комнате. Лишь капли дождя продолжают барабанить по дому. На мгновение мне кажется, что он ушел.

– Алекс? – тихо зову я.

– Да, Марион, – устало отвечает он.

– Я проверяла, тут ли ты еще.

– Куда мне деться?

– Не знаю, ты любишь внезапные исчезновения, – не выдержав, произношу я.

– Говорит человек, который уехал на три года.

В этот раз молчу я. Ведь ответ звучит примерно так: я уехала, потому что ты разбил мне сердце. Но никогда в жизни я не признаюсь ему в том, что ему это было под силу. Я закрываю глаза и проваливаюсь под воду. Теплая жидкость накрывает меня волной. Я словно попадаю в вакуум. Под водой так тихо. Так спокойно. Мне так хочется отпустить всю боль. Высвободить ее, выкинуть из сердца, очистить душу. Я научилась с ней жить. Я научилась не позволять ей брать верх надо мной. Я научилась не замечать ее. Но порой так хочется выпустить этот крик, что сжимает грудь в тиски, не дает полноценно биться сердцу, не дает сделать полный вдох.

Воздуха начинает не хватать, но я не спешу выныривать. Жжение в груди и нехватка воздуха. Это то, что я чувствую последние три года своей жизни. Я привыкла к этому. Это теперь часть меня. Так же, как и та рана, которую он нанес. Это то, что делает меня сильнее и напоминает, что я могу справиться с чем угодно.

Неожиданно меня выдергивают из воды. Выдергивают в прямом смысле этого слова. Сильные руки обхватывают мои плечи и с силой вырывают на воздух.

– Ты сумасшедшая? – сиплым, непослушным голосом спрашивает он и продолжает крепко держать меня за плечи. Словно боится отпустить. Взгляд безумный. Я ощущаю злость, исходящую от него. Она вибрирует в его теле. В руках, которые держат меня, в кончиках нервно подрагивающих пальцев.

Я смахиваю со лба пену и хмуро спрашиваю:

– Алекс, какого черта ты творишь?

Он молчит. Смотрит на меня и молчит.

– Алекс, – повторяю я.

– Ты не отвечала.

– И?

– Я решил, что-то случилось.

– Я принимаю ванну.

– Ты долго не отвечала и было слишком тихо. – Он выглядит растерянным, громко дышит. – Было слишком тихо, – как-то отрешенно повторяет он. – Я зашел, а ты не шевелилась. За пеной тебя абсолютно не было видно. – В его голосе столько волнения.

– По-твоему, я могу покончить жизнь самоубийством за одну минуту? – язвлю я и тут же прикусываю губу. Произнеся слово на букву «с», я наконец понимаю, почему он так нервничает.

Так всегда, сначала ляпну, потом думаю. Его хватка на моих плечах усиливается. А в глаза на смену злости приходит что-то темное, пугающее. Это страх и бессилие. Ненавижу себя за собственную глупость.

– Прости, Алекс. Я не хотела заставлять тебя нервничать.

Он продолжает держать меня. Мы оба понимаем, что это ненормально. Но я знаю, что демоны, живущие в нем, проснулись и будоражат его душу. Я знаю, что отголоски прошлого свежи. Что он до сих пор не справился со случившимся. Я знаю, что он лишь снаружи бесчувственный робот, внутри же… Его разрывает на части.

– Все правда хорошо, я лишь погрузилась в воду.

Он отстраненно кивает. Я не знаю, что мне делать. Алекс смотрит мне в лицо, однако я знаю, что он не видит меня. Он здесь, но его нет. Я кладу свои руки поверх его. Он продолжает крепко держать меня, делает мне больно, но я знаю, что это не специально. Я медленно веду пальцами вдоль его предплечий. Оставляю мокрые полосы на его коже. Веду вдоль линий вен. Мягко, нежно. Его взгляд меняется, он хмурится, но наконец смотрит на меня так, словно видит. Я улыбаюсь, он же выглядит растерянным. Я обхватываю руками его локти. Продолжаю улыбаться и с силой тяну его на себя. Для него это неожиданно, он теряет равновесие и падает в ванну.

– Твою ма… – ошарашенно вырывается у него, но слова тонут в пенной воде.

Мы оба оказываемся под водой. Его тело прижимает меня к самому дну. С моих губ срывается смешок, который тоже тонет в воде, лишь пузырьки смешно вылетают изо рта. Алекс в одну секунду поднимается с меня, перебираясь в другой конец ванны. Я выныриваю и, видя его злое лицо, начинаю весело хохотать. Он смотрит на меня, и его суровая маска трещит по швам.

– Ты правда сумасшедшая, – с усмешкой признает он.

А я продолжаю хохотать, не в силах остановиться. Мой истерический смех заполняет каждый уголок комнаты.

– Видел бы ты… свое… свое выражение л-л-лица, – кое-как произношу я сквозь смех.

И неожиданно для меня Алекс тоже начинает смеяться. Красивый мужской смех звонко разносится по комнате. И мое сердце щемит. Раньше он так часто смеялся. Заливался смехом, заставляя всех вокруг улыбаться и точно так же хохотать. Сейчас же это большая редкость. Уверена, что за последние пять лет можно по пальцам пересчитать, сколько раз он так смеялся. Мы продолжаем громко и надрывно хохотать еще несколько минут. У меня на глазах выступают слезы, а в легких начинает не хватать воздуха.

– Ненормальная, – вновь бросает он, и я фыркаю.

Облокачиваюсь рукой о край ванны и смотрю на него. Он сидит по пояс в воде в своих темных классических брюках, облепленный со всех сторон пеной. Ноги согнуты в коленях. Алекс ленивым движением зачесывает мокрые волосы назад и с улыбкой посматривает в мою сторону.

– Признайся, ты планировала затопить весь дом, но потом решила заполнить его пеной?

– Пена вышла из-под контроля, – хмыкаю я.

– Я заметил. – Он берет в руки один холмик и кидает его мне в лицо. – Хоть в снежки играй!

– Вот ты и помылся, и согрелся, – говорю я и убираю с лица пену. – Добрый я все-таки человек! Не благодари, Алекс.

– Да… Мне наверняка надо тебя поблагодарить за испорченный телефон.

Он достает из кармана айфон и кидает его на пол.

– Может, еще высохнет.

– Очень сомневаюсь.

– Как ты мне сказал чуть раньше, – я делаю вид, что задумалась. Стучу указательным пальцем по подбородку, – плата за отвратительное поведение?

– Какая же ты злопамятная.

– Сумасшедшая, злопамятная, ненормальная… Вечер комплиментов прямо-таки. Что еще добавишь в список?

– Сумасбродная, невыносимая. – Он загибает пальцы и смотрит на меня с нахальным выражением лица.

– Продолжайте, мсье. Ругательства из ваших уст – музыка для моих ушей.

– Как скажете, мадемуазель. Ваше желание для меня закон. Спешу вам напомнить, что вы истеричка!

– Скажи то, чего я не знаю, – с ухмылкой язвлю я, и он улыбается.

– Не просто истеричка, ты королева всех истеричек, а еще самая красивая из всех… – Алекс заканчивает почти шепотом и хмурится, словно не планировал произносить это вслух. Но я услышала, он это знает и смотрит на меня таким особенным взглядом. Чувствую, как краснею из-за его слов и глаз, направленных прямо на меня. Точнее, в меня. В самую душу.

– Мне уже слишком жарко. Вылезай, я оденусь.

– Я не пойду в мокрых штанах в спальню.

– Еще как пойдешь.

– Это нерационально. Я просто закрою глаза. Давай, иди переодевайся. – Он вытягивает ноги, принимает расслабленную позу и закрывает глаза. Его ступня упирается мне в бедро. По телу проходит нервная дрожь.

– Чего ты ждешь? – не открывая глаз, спрашивает он. – Только не говори, что мне надо пообещать тебе не подглядывать…

Алекс нагло ухмыляется, и мне так сильно хочется сбить с него спесь.

– Ой, Алекс, давай не будем притворяться, словно ты не видел меня голой… Ты даже трогал. – С этими словами я выбираюсь из воды, расплескивая ее на пол.

Руки от волнения не слушаются, а сердце выбивает бешеную дробь. Я хватаю полотенце и кутаюсь в него. В зеркале ловлю взгляд Алекса. Замираю. Он смотрит на меня. Его глаза открыты. Не знаю, когда именно он открыл их. Но боюсь спросить. Он не шевелится, буравит меня напряженным, пристальным взглядом. Ничего не отвечает на мою колкость. Я хватаю вещи, которые он дал мне чуть раньше, и выбегаю из ванной. Плотно закрываю за собой дверь и обессиленно опираюсь о нее. Слышу, как он включает душ. «Марион, соберись, – говорю я себе. – Не смей растекаться лужицей!»

Дрожащими руками я кое-как вытираю капли воды с кожи и надеваю его вещи. Я тону в его майке, она доходит мне до середины бедра, а шорты закрывают колени. Я наматываю полотенце на волосы и растерянно оглядываюсь. Что мне делать дальше? Сердце все еще бешено колотится в груди. В доме очень холодно. Я чувствую, как замерзают кончики пальцев на руках и ногах.

Вдруг неожиданно за моей спиной открывается дверь, я еле успеваю отпрыгнуть. Он в одном полотенце. Конечно, у него же не было времени приготовить себе одежду.

– В доме холодно, – выпаливаю я и отворачиваюсь к стене, лишь бы не смотреть на него и на то, как капли стекают по его голому торсу.

– Прыгай в кровать, – как ни в чем не бывало отвечает он. Я слышу характерный скрип той самой полки, в которой хранятся вещи. Также слышу, как он переодевается. Чувствую, как щеки краснеют, а в животе щекочет.

– Здесь одна спальня?

– Я лягу на диване.

– На каком диване? – Я все еще не смотрю на него.

– Интересная стенка? – снисходительно интересуется он.

– Тебя задело, что вместо твоего стриптиза я выбрала кирпич?

– Я одет… – бормочет он. – И не то чтобы ты не видела меня голым… – возвращает он мои же слова.

Я молчу, не знаю, что ответить. С моей головы падает полотенце, мокрые волосы рассыпаются по спине. Но я не шевелюсь, чувствуя его приближение. Тихие шаги у себя за спиной. А затем его дыхание над собой. Я боюсь повернуться, боюсь встретиться с ним взглядом, боюсь того, как он штурмует мое сердце… Того, как он заставляет меня волноваться и нервничать. Я чертовски боюсь его и того, как он отнимает у меня контроль.

И именно потому, что я боюсь всего этого, я поворачиваюсь к нему. Я заставляю себя встретиться с ним взглядом, заглянуть в бездонные голубые глаза. Показать ему, что я ничего к нему не испытываю и никакого страха во мне нет. Я смотрю на него твердо. Упрямо. Я не могу разгадать Алекса, но, черт возьми, я бы отдала все на свете, чтобы раскусить его. Узнать, что скрывается за этим напряженным взглядом… Он поднимает руку и гладит меня по голове. Нежно, едва уловимо. Я боюсь пошевелиться. Нежность – худшее, что он может подарить мне. Нежность – то, на что реагируют мои душа и сердце. Нежности под силу пробраться сквозь мою броню. Нежность сильнее боли.

Кончики пальцев дотрагиваются до моей щеки и рисуют дорожку к подбородку. Теплые прикосновения, такие трепетные, такие ласковые, едва ощутимые, но, вместе с тем, они пронизывают насквозь мое тело. Я чувствую каждый миллиметр его кожи и жадно впитываю эти ощущения. Большой палец опускается на губы. Я сглатываю. Он продолжает смотреть на меня. И, словно дразня, ласково ведет по нижней губе, вырисовывая дугу, будто играет с ней и моими чувствами. Это чертовски приятно. И это чертовски злит. Меня бесит его нежность, бесит то тепло, что исходит от него, бесит тот трепет, с которым он касается меня. Я не согласна с такими правилами игры. Я не согласна попадаться в одну и ту же ловушку дважды. Я, может быть, и дура, но не настолько. Поэтому с вызовом смотрю ему в глаза и ловлю его палец зубами. «Попался», – говорит мой взгляд, и я кусаю его. Достаточно сильно, чтобы он ощутил боль. Он даже не хмурится. Продолжает гипнотизировать меня своими прекрасными глазами. Я не выдерживаю подобного натиска. Выпускаю его палец и, пригвоздив взглядом, гневно шепчу:

– Больше никогда не смей касаться меня.

Я поднимаю руку, чтобы оттолкнуть его. Но он ловит мою ладонь и тянет на себя. Наши тела сталкиваются. Он продолжает молчать и этим сводит меня с ума. Я поднимаю голову и вглядываюсь в его лицо. Вижу каждую крапинку в светло-голубом океане глаз. Вижу линию мелких, едва уловимых морщин. Вижу трещинки на губах и щетину, покрывающую подбородок. Мое дыхание учащается. Его запах заполняет легкие, его взгляд пленяет и не отпускает. Его губы так манят… Он слишком близко.

– Пусти, – шепчу я ему в губы.

Он ведет носом вдоль моей скулы, медленно, осторожно, вдыхая меня, и я теряюсь в этом ощущении. Теряюсь в его прикосновениях и близости. Голова становится тяжелой, сердце выпрыгивает из груди, а руки дрожат. Я ненавижу то, как реагирует на него мое тело. Ненавижу, как предательски я льну к нему в поисках его тепла и объятий. Ненавижу ту бурю чувств, что испытываю.

И всей душой ненавижу его. За то, что он позволяет себе подобное, за то, что играет со мной, за то, что мучает меня. Я смотрю ему в глаза и вижу в них желание и потребность. И я знаю, что могу поиздеваться над ним, точно так же, как и он надо мной. Я знаю, что мне надо взять ситуацию под контроль. Потому что я больше никогда не позволю ему управлять мной, словно марионеткой. Поэтому я встаю на носочки и нежно касаюсь его губ. Едва уловимо, невесомо… Я хочу убить Алекса его же оружием.

Как только мои губы накрывают его, он замирает и не шевелится. А затем закрывает глаза… Я опускаю руку ему на затылок, притягиваю ближе. Веду языком вдоль его нижней губы, оттягиваю ее, посасываю, дразню и свожу его с ума… Но вместе с тем с ума схожу и сама. Его подбородок приятно колет мою кожу, его вкус сладко ложится на мой язык. Его мягкие губы словно созданы для моих. Так правильно это чувствуется. Поцелуй, уносящий на седьмое небо. Я продолжаю свою пытку. Дарю ему нежность и вижу, как он в ней растворяется. Глажу его скулу и оставляю маленькие, едва уловимые поцелуи на подбородке и опять легким прикосновением целую в губы.

Алекс обнимает меня за талию. Теплые крепкие ладони прожигают меня даже сквозь ткань футболки. Он отвечает на мой поцелуй, в медленном танце переплетает наши языки. Я злюсь на то, как приятно целовать его, на то, с какой легкостью он позволяет себе целовать меня. Я резко тяну его волосы и грубо кусаю. Кусаю до крови. Кусаю так, чтобы он почувствовал боль. Чтобы ощутил, каково это, быть на седьмой небе, а после полететь стремительно вниз. Мы оба ощущаем железный привкус крови. Я отстраняюсь и смотрю на него взглядом, полным ненависти.

– Запомни это ощущение, Алекс. Запомни этот поцелуй. Запомни, что именно ты чувствовал, когда мои губы накрыли твои. Запомни, как душа переворачивалась и как правильно это ощущалось… Запомни, – повторяю я.

Встаю на носочки и ласково шепчу ему на ухо:

– Потому что больше этого не повторится, Алекс. Больше никогда ты не поцелуешь меня и больше никогда не почувствуешь ничего подобного.

Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

– И живи с мыслью, что это был твой выбор.

Большим пальцем он стирает кровь с губы.

– Спокойной ночи, Марион.

С этими словами он спускается на первый этаж.

– Хорошо накройся, я завтра с утра затоплю дом, и здесь будет тепло.

Мне хочется наброситься на него за все эти слова. За то, что делает вид, словно ничего не было. За то, что не отвечает на мою злость. За то, что врывается в мое сердце. Вновь. Но я не позволю ему этого.

Я оглядываю комнату. Поверх комода лежат ключи от машины и от входной двери. В голове сразу же мелькает план побега. Главное, чтобы Алекс уснул.

Я забираюсь в постель и накрываюсь с головой. Детская привычка. Закрываю глаза, зная, что не усну. Слишком много эмоций бурлит внутри, слишком много событий произошло за один день… Наш первый же рабочий день. И вот мы здесь, под одной крышей. Уму непостижимо, как сложно держаться от него подальше. Мне хочется написать и рассказать все Валентину, но телефон все еще в тачке Алекса. Остается лишь лежать и гнать прочь мысли о нашем поцелуе. Главное – не проникаться теплыми воспоминаниями и не воспроизводить его в голове до мельчайших деталей. Это практически невозможно. Я вспоминаю его сладкий привкус, и мне хочется выть.

Я щиплю себя за руку, возвращаю на землю. И прислушиваюсь к дому. Стоит мертвая тишина. Даже дождь успокоился. Я тихо сажусь на постели и не шевелюсь, вслушиваюсь. Ничего. Тишина. Стараясь не произвести ни звука, вылезаю из теплого одеяла и тут же жалею об этом, когда босые ноги ступают на прохладный пол. Шорох одеяла неприятно шелестит в полнейшей тишине вокруг.

Встаю на носочки и маленькими шажками пробираюсь к ключам. Беру их в кулак, так чтобы они не соприкоснулись друг с другом и не звякнули. Затем направляюсь к лестнице и спускаюсь по ней, она слегка скрипит под моим весом. Я замираю и вновь прислушиваюсь. Ничего. Никаких звуков. Следующий шаг я делаю смелее. Стараюсь максимально быстро миновать лестницу с ее скрипучими ступеньками.

И вот я оказываюсь на первом этаже. Здесь так темно! Сквозь узкие, маленькие окошки вообще не поступает свет, они словно обвиты плющом на фасаде дома. Ночь очень темная. Я стараюсь ступать на носочках, молюсь всем известным мне богам, чтобы не наступить на что-нибудь на полу.

Неожиданно задеваю ногой Алекса.

Черт, черт, черт, черт! Я не видела его диван и задела его руку. Секунду я боюсь дышать. Но он не шевелится. Значит, я его не разбудила, с надеждой думаю я. Вглядываюсь в то место, где стоит диван. Вижу очертания его фигуры. Он действительно очень близко ко мне. Его рука в нескольких сантиметрах от моей икры. Я решаю возобновить побег. Однако, как только я делаю шаг, его ладонь обхватывает мою ногу, припечатывая меня к месту.

– Я бы очень удивился, если бы ты просто-напросто пошла спать.

– Я хочу спать в своей кровати.

– Порой надо довольствоваться тем, что есть…

Он садится на диване, но все еще продолжает держать меня под коленкой. Прикосновение нежное, но твердое. Он не отпустит меня.

– Ты холодный, – хмурясь, говорю я.

– Дров нет, завтра наколю.

– Здесь нет отопления?

– Здесь есть камин.

– Сейчас от него мало толку.

– Я не планировал эту поездку.

– Зачем же привез меня сюда?

Секунду он молчит, а затем честно отвечает:

– Я не знаю. – Его шепот тонет в окружающей тишине.

Я и не ожидала другого ответа… Прочищаю горло.

– Я так поняла, в доме одно одеяло?

– Верни мне ключи.

Он протягивает мне руку. Я не вижу выражения его лица, не знаю, каким взглядом он смотрит на меня. Темнота спасает, скрывает наши истинные эмоции и чувства. Например, она сейчас скрывает волнение, с которым я пытаюсь разглядеть Алекса. Она скрывает нервозность, с которой я сжимаю руки с ключами. Скрывает то, как я разглядываю диван, на котором он спит, и не вижу никакого покрывала, одеяла или даже пледа.

– Мы можем спать наверху вдвоем, – глухо произношу я. – Ты в одном углу, я в другом. Ты заболеешь, если останешься тут.

– А тебе не плевать? – неожиданно спрашивает он. Я замечаю, как его ладонь начинает вырисовывать невидимые узоры у меня под коленкой. Не думаю, что он отдает себе отчет в собственных действиях.

– Хватит, – устало произношу я и делаю шаг назад. Его рука падает в воздухе. – Это слишком выматывает. Вечные пикировки.

Я беру его ладонь свободной рукой и тяну вверх.

– Пошли, раз уж привез меня сюда, то переживем эту ночь вместе. Совсем скоро наступит утро, и ты отвезешь меня в Париж и больше не будешь делать таких глупостей.

– Сомневаюсь. Когда ты рядом, мой мозг отказывается здраво мыслить.

Он поднимается с дивана, и я продолжаю тянуть его в сторону лестницы.

– Так заставь его, Алекс, – говорю я и поднимаюсь на ступеньку.

– У тебя получилось?

– Что?

– У тебя получилось отключить сердце и слушать разум?

Его вопрос застает меня врасплох. Однако я быстро беру себя в руки.

– Мое сердце к тебе ничего не чувствует, – бормочу я и выпускаю его ладонь из своей. – Поэтому с разумом проблем нет.

Алекс наклоняется близко ко мне, я чувствую его крепкую грудь своей спиной. Он шепчет мне на ухо:

– Я чувствую, когда ты врешь. Но если хочешь, занимайся самообманом.

Я резко разворачиваюсь.

– Не делай вид, что ты самый умный, Алекс. Я ничего к тебе не чувствую.

– Зачем ты вернулась, Марион? – напряженно спрашивает он.

– Потому что здесь мой дом, – не выдержав, я повышаю голос. – Мир не крутится вокруг тебя, как бы тебе этого ни хотелось. Здесь моя семья, мои друзья…

– Друзья… – Он выплевывает это слово как какое-то ругательство.

– Да, Алекс. Друзья. Я соскучилась по Валентину, Эль, Лео и даже Квантану! Которому ты никак не хочешь дать шанс из-за своей уязвленной гордости.

– Ты серьезно думаешь, что дело в гордости? – В этот раз вспыхивает он.

Я устало прикрываю глаза.

– Алекс, хватит, – шепчу я, и мой голос дрожит. Ненавижу себя за слабость, но я так устала бороться с ним. Я так устала от наших споров. – Просто пошли спать, умоляю тебя.

– Идем, Марион, – тихо отвечает он и аккуратно приподнимает меня.

– Пусти…

– Позволь мне отнести тебя.

Он несет меня так, словно я ничего не вешу. Словно я легче всех перьев на земле. Алекс внушает мне доверие, ощущение, словно он никогда не уронит меня. Я будто бы снова становлюсь той маленькой Марион… Он кладет меня на кровать и сразу же отстраняется.

– Я в одном углу, а ты в другом, – напоминаю я ему. Накрываюсь с головой одеялом, прячусь от него, но чувствую, как матрас прогибается под его весом и как натягивается одеяло.

– Доброй ночи, Марион, – говорит он.

– Доброй ночи, Алекс, – эхом отвечаю я.

Я все еще сжимаю в руке ключи. Понимаю, что оставаться здесь невозможно. Но знаю, что Алекс еще не спит. Ощущаю напряжение, исходящее от него.

– Я рад, что ты вернулась, – неожиданно признается он.

Его слова разрезают ночную тишину, и я вжимаюсь в матрас. Притворяюсь спящей.

– Я скучал по тебе. – Тихо, едва уловимо. – Я знаю, что ты не спишь. И я знаю, что тебе нечего мне ответить. Просто знай, мне очень жаль, что я обидел тебя тогда.

Я продолжаю молчать. Ни за что на свете не отвечу на подобное заявление. Несмотря на то, что моя душа переворачивается от сказанных им слов. Я не позволяю себе проникаться ими, не позволяю себе верить ему. Не могу. Не готова. Один раз я уже пробовала, больше никогда в жизни я не разрешу себе пройти через эту боль.

– С одной стороны, я хочу, чтобы ты простила меня. С другой, молюсь, чтобы этого никогда не произошло. – Тихо, приглушенно.

– Я никогда не прощу тебя, – шепчу я, но знаю, что он меня слышит. Минуту он молчит.

– И правильно сделаешь.

Я вжимаюсь в матрас сильнее… Хочу спрятаться и быть как можно дальше отсюда. В глазах появляются слезы, я крепко зажмуриваюсь и с силой кусаю кулак. Никогда. Я больше никогда не заплачу из-за него. Как можно простить его?

Три года назад, в ту самую ночь мы были у него в квартире. Ужинали после череды долгих совещаний. Он приготовил стейки, я салат. Из колонки доносилась приятная музыка, Алекс разлил по бокалам вино. Мы над чем-то очень громко смеялись. А я парила в собственных мечтах. Готовить с ним на его кухне, говорить обо всем на свете и быть с ним… Это был сон наяву. В какой-то момент мы оказались слишком близко друг к другу. Он потянулся за бутылкой вина, которая стояла около меня. А я не смогла сдержаться и… поцеловала его. Слабо приникла к его губам, поддавшись секундному порыву. И он… ответил на этот поцелуй. Я притянула его ближе, он углубил поцелуй. Все в одну секунду вышло из-под контроля. Ни он, ни я до конца не отдавали себе отчет в том, что происходило. Нам просто-напросто снесло крышу. Он начал раздевать меня, я начала стягивать вещи с него. Мы оказались в одной постели… Наши стоны заполняли комнату, наше громкое дыхание эхом ударялось по стенам. Его руки творили со мной такое, о существовании чего я даже не подозревала. Он заполнял всю меня и ощущался внутри так правильно. Словно я наконец нашла то, что искала. Ту часть, которой не хватало. Я кончила быстрее него, громко крича в подушку и хватая ртом воздух. Он усилил темп, и его содрогания прошли волной по моему телу. После мы лежали в тишине, не шевелясь, не произнося ни звука. Он был все еще внутри меня. И я не могла отделаться от мысли, что хочу его навсегда рядом с собой, внутри меня, повсюду, где только можно. Я была так счастлива купаться в его прикосновениях и отдавать ему всю себя. Вот только ему это не было нужно. Для него случившееся оказалось ошибкой. А мне было так больно собирать себя вновь по кусочкам. Никогда в жизни я не позволю ему сотворить с моим сердцем подобное вновь.

Он засыпает с рассветом, я слышу его спокойное, размеренное дыхание. Вылезаю из-под одеяла и оглядываю спящего Алекса. Он такой красивый, умиротворенность написана на его лице, напряжение покинуло тело. Мне хочется нежно провести рукой по его лицу. Но я не позволяю себе этого. Слишком ранили меня слова, которые он сказал мне перед сном. Слишком сильна обида. Слишком сильно мое сердце жаждет победить и послать здравый смысл подальше. Но я не позволяю этому случиться. Злюсь… Я опять так сильно злюсь на него и ничего не могу с этим поделать.

Выбираюсь из кровати, тихо ступаю на ступеньки. Подкрадываюсь к двери. Руки немного подрагивают, но я заставляю себя успокоиться. Подбираю ключ к замочной скважине, открываю дверь. В лицо ударяет холодный утренний воздух, и я ежусь. Смотрю на свои босые ноги… Алекс, козел, оставил мои лабутены прямо под дождем.

Взгляд падает на черные классические туфли, которые стоят прямо у двери. Они сорок четвертого размера… Недолго думая, я просовываю в них ноги и решаю, что угоню не только машину, но еще и сопру туфли этого негодяя. А не надо было красть меня и портить мои планы с друзьями. Я выхожу из дома, мои ноги тридцать седьмого размера хлюпают в огромных мужских туфлях, я выгляжу, конечно, на миллион долларов. В его майке, шортах и, плюс ко всему, в его туфлях.

Кое-как дохожу до машины, по дороге подбираю свои расклеившиеся и разбухшие лодочки. Бормочу под нос ругательства и запрыгиваю в его машину. Сразу же тянусь за телефоном. Включаю его, на меня сыпятся многочисленные оповещения, но мне нужен GPS, чтобы понять, как выбраться отсюда. Нахожу приложение, строю маршрут, а у самой в груди нервно щекочет. Так и хочется в голос расхохотаться. Но я ставлю телефон на панель, снимаю огромные туфли, выбрасываю их в окно, надеясь, что дождь пойдет снова и Алекс найдет их в том же состоянии, что и я свои.

И мстительно и с огромным удовольствием нажимаю на газ. Прав с собой нет, машина принадлежит не мне. Искренне надеюсь, что стражи порядка не остановят меня.

Мотор круто шумит под капотом, и я срываюсь с места. Отдала бы что угодно, лишь бы увидеть реакцию Алекса на мое исчезновение. А самое главное, любопытно, какими словами он меня вспомнит, когда поймет, что остался без машины среди зеленых нормандских холмов. К тому же без телефона… Вспомнив о его испорченном айфоне, я не выдерживаю и начинаю хохотать в голос. Мамочки, он захочет меня убить.

С этими мыслями я громко включаю музыку и радостно давлю на газ.

Глава 5

Дорога не проходит без приключений, мне надо трижды пройти платные шлагбаумы. Я лезу в сумочку, вот только налички хватает лишь на один проезд, а карточку я благополучно забыла в другой сумочке. Приходится лезть к Алексу в бардачок в поисках денег. С облегчением выдыхаю, когда нахожу пару купюр. У него там куча флаеров и визиток, на меня вываливаются бумажки, в которых я узнаю билеты на паром, который пересекает Ла-Манш… Я прекрасно знаю, как они выглядят, так как Антуан тоже приезжал ко мне на машине и я видела такие у него. «Неужели он приезжал ко мне?» – первая мысль, которая посещает меня во время этой находки, но я быстро прогоняю ее. Он мог приехать в Англию по тысяче других, более реальных причин. Не факт, что он посетил Оксфорд.

И только я готова свято поверить в это, как на меня вываливается визитка. Алекс неряшливым почерком написал на ней время – 16:30. Но меня привлекает сама белая карточка. Она из отеля в центре Оксфорда. Господи… Он действительно приезжал в Оксфорд. 16:30, до пандемии по четвергам в это время у меня заканчивались лекции.

Я решаю спрятать визитку туда, где нашла, но до конца поездки не могу успокоить волнение в груди. Эта новость выбивает меня из колеи.

Я паркую машину перед домом. В Париже опять идет дождь. Свинцовое небо слилось с серыми крышами. У меня нет обуви. Я выбегаю из машины и босыми ступнями разбиваю лужи. Ключей у меня нет, так что звоню в домофон и жду, пока мне откроют, минуту ловлю на себе любопытные взгляды прохожих. Да, я без обуви, в мужской одежде, которая в три раза больше меня. Будто это самое странное, что можно увидеть в Париже! Эти люди вообще гуляли вечером вдоль Булонского леса или Пляс Пигаль?

Дверь наконец открывается, и я, продрогшая под ливнем, спешу к лифту, к квартире. Стоит мне переступить порог, как Антуан и мама застывают в коридоре при виде меня.

– Марион? – глядя на меня во все глаза, начинает мама. – Где ты была вчера ночью? Что с тобой случилось?

– Алекс не звонил вам? – бросаю на ходу и мчусь в свою комнату, мечтая о горячем душе и своей собственной одежде.

– А при чем здесь он? – спрашивает Антуан. Родители идут следом за мной.

– Он не написал тебе? – возмущенно спрашиваю я, и Антуан пожимает плечами.

– Мне написала Эль, когда я спросил ее, где ты, сказала, что ты с ней…

– Ничего не понимаю, – хмурится мама. – Почему ты в таком виде? Чьи это вещи?

– Долгая история, – нехотя говорю я и открываю дверь в свою комнату. – Не хочу рассказывать.

Антуан и мама теряют дар речи и неестественно застывают на пороге. По лицу мамы я вижу, как сильно она злится. По лицу Антуана я вижу, что он растерян и не знает, что делать.

– Как это ты не хочешь рассказывать? – взрывается мама.

– Мари, оставь ее. Она не должна отчитываться.

Видимо, отчим ощущает, насколько сильно я сейчас раздражена происходящим, и решает не давить на меня.

– Я в душ. – С этими словами закрываю дверь перед их носом и прислоняюсь к ней лбом.

Козел, он сказал мне, что напишет. Но не написал. Конечно! Что именно бы он написал? «Я везу Марион в свой домик в деревне. Не знаю, зачем и с какой целью…»

Ставлю телефон на зарядку и бегу в душ. Надо принять убойную дозу витамина C. Если я не заболею после этих приключений, то это будет чудом. Встаю под горячие струи, и они так приятно согревают холодное тело.

Алекс… Думаю о нем и начинаю дико злиться. Но меня успокаивает мысль о том, что он там совсем один. Без машины, без телефона и даже без обуви! Пусть мучается.

Выбираюсь из душа и смотрю на себя в зеркало. От горячей воды мои скулы покрыл румянец, мокрые волосы кажутся темнее, чем есть на самом деле, зеленые глаза смотрят устало. Я практически не спала уже две ночи подряд.

Надеваю халат и выхожу из ванной. Беру телефон в руки и падаю в кровать. Так приятно укутаться в пушистое одеяло. Прячусь под ним и наконец решаю просмотреть оповещения. Там много сообщений от Эстель, она спрашивает, все ли в порядке.

«Марион, я переживаю, ответь мне… Куда вы, черт возьми, запропастились?»

Я быстро строчу ответ:

«Я уже дома, твой братец в нормандской деревне. Умираю хочу спать, все подробности расскажу позже».

Она сразу же читает.

«Слава богу, что все в порядке. Когда Антуан написал мне, я не знала, что ответить… Позвони мне, когда выспишься».

Я громко зеваю и открываю сообщение от Валентина.

«Искренне надеюсь, что ты стойкая железная леди и прибьешь его. Иначе это сделаю я».

Он написал это сообщение еще ночью. Подавляю улыбку.

«Я дома, оставила его без тачки и телефона. Думаешь, достаточное наказание?»

Вал читает мое сообщение.

«Я наберу или ты на работе?»

«Какая работа? Я еле дотащилась до кровати… Давай позже поговорим».

«Нет, я умру от любопытства. Как именно ты оставила его без машины?»

Приходится писать огромное сообщение, рассказывая о случившемся. Я пишу Валентину практически обо всем. Умалчиваю лишь о личном. О нашем поцелуе, о наших разговорах, о ситуации в ванной. О таком невозможно рассказать. Даже мысли об этом заставляют мое сердце биться чаще и быстрее.

«Как это увез тебя? О чем он только думал??? – возмущается Вал и тут же добавляет: – Хотя я знаю… он не думал. За тачку получаешь высший балл!»

Я отбрасываю телефон и закрываю глаза. Я устала думать и анализировать. Устала чувствовать. Хочу лишь забыть обо всем… Навсегда и бесповоротно. Но это невозможно. К сожалению, невозможно.

Я проваливаюсь в беспокойный сон. Мне снится Алекс. Его лицо надо мной, его щетина царапает мою кожу, его запах окутывает меня. Это настолько восхитительно. Это настолько больно… Мои руки на его крепких плечах, его теплые ладони на моей коже.

Я резко сажусь на постели. Вырываю себя из грез и глупых мечтаний. Сердце колотится в груди. Ненавижу его. Ненавижу за все мои сны, за все мои рухнувшие надежды, за все мои чувства к нему. Резко встаю с постели и переодеваюсь в домашние вещи. Не могу находиться в этой комнате, в этой постели. Я так часто лежала на ней и представляла, как все может быть. Рисовала идеальную жизнь. Какая глупость… какая наивность, аж стыдно от собственного идиотизма.

Я выхожу в коридор и иду на кухню. Надо отвлечься, приготовить что-нибудь, чем-то занять руки. Время близится к ужину, на кухне Джерардо, как всегда, готовит. В комнате пахнет свежими помидорами и базиликом.

– А, Марион, что, проголодалась? Могу приготовить для тебя ризотто с креветками. Смотри, каких красоток мне привезли.

Он показывает мне креветки и довольно улыбается. Джерардо переехал в этот дом вместе с нами. Он в разводе, у него трое детей и, сколько себя помню, он готовит всегда со счастливой улыбкой на лице. Возможно, действительно есть люди, которые находят любимое дело.

– Давай я почищу креветки?

Повар бросает на меня удивленный взгляд.

– Если хочешь. Подожди, подам тебе перчатки.

Он подает мне одноразовую эластичную пару, и я принимаюсь за дело.

– А ты неплохо их чистишь, кто научил?

– У меня был парень из Марселя. Он обожал готовить морскую кухню.

– А, значит, подцепила гурмана! Правильно-правильно, мужчина, который умеет готовить, знает толк в жизни!

Я усмехаюсь.

– Мы довольно быстро расстались. Кулинарные шоу каждый вечер не особо входили в мои планы.

Джерардо недовольно качает головой.

– Ах, женщины такие женщины. Хотите быть единственной страстью в наших жизнях, а когда добиваетесь своего, вам становится скучно.

– А мужчины такие мужчины. Все ваши беды – всегда наша вина.

Он смешно жестикулирует, поднимает руки в воздух и утвердительно кивает.

– Конечно!

– Согласен, Джерардо. Все беды от них, – Голос Алекса врывается в нашу уютную кухню. От неожиданности я опрокидываю кастрюлю с креветками. Вода выливается на столешницу и на меня, а затем стекает прямиком на пол.

– Черт… – вырывается у меня. Джерардо тем временем одной рукой спасает креветки, а второй предотвращает потоп.

– Что и следовало доказать, – с наглой ухмылкой заявляет мой сводный брат и, подмигнув, добавляет: – Карма – та еще стерва, да?

Алекс стоит, оперевшись о стену, руки сложены на груди. Он в джинсах и простой черной кофте с длинными рукавами. Без костюма он выглядит моложе. Кофта обтянула его красивые плечи и бицепсы. Я отворачиваюсь от него.

– Знаешь, мы стали встречаться слишком часто… И не скажу, что мне это нравится, – бормочу я и беру тряпку, чтобы помочь убрать созданный мной же беспорядок.

– Именно поэтому ты устроилась на стажировку в мою фирму.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд.

– Хочешь поговорить о том, что именно сделал ты вчера вечером?

Рядом возится Джерри, пытаясь спасти своих драгоценных креветок.

– Джерардо, прости ради бога, я не планировала разносить твою кухню.

Повар добродушно усмехается:

– Все нормально, не бери в голову. Иди переоденься, я сам уберу.

– Спасибо, – неловко благодарю я и направляюсь к двери.

Алекс перекрывает мне дорогу.

– Я пришел за ключами, – заявляет он.

Я же чувствую, как от меня несет креветками, и так злюсь на него. Если он думает, что я так просто верну ему ключи, то он просто тупой мечтатель.

– За какими ключами? – хлопая ресницами, невинно интересуюсь я.

Он закатывает глаза и тяжело вздыхает.

– За ключами от моей машины.

– С чего ты решил, что они у меня?

– Интуиция, Марион… – с сарказмом отвечает он.

– Она тебя подвела, – равнодушно пожимаю плечами. – Мне надо переодеться.

Я пихаю его в бок, выхожу из кухни и иду по коридору в сторону своей комнаты. Алекс следует за мной.

– Марион, я не шучу. Верни мне ключи от машины.

Я продолжаю свой путь молча, прохожу в свою спальню и громко хлопаю дверью. Но этого наглеца это не останавливает. Он следом за мной заходит в мою комнату и закрывает за собой дверь.

– Где они?

Он бесится, его нервирует мое поведение. К сожалению для Алекса, мне дико нравится раздражать и злить его.

– Как ты вообще вернулся?

– Дошел до ближайших соседей.

– Без обуви?

Он поджимает губы.

– У меня были там кроссовки. Но я нашел свои испорченные туфли.

– Один – один.

– У меня нет времени на эти игры. Верни ключи, и я поеду.

– Значит, запасная обувь была, а вот запасных ключей не оказалось?

Он устало трет лоб. Похоже, и правда запасных ключей нет… Не могу поверить в собственное счастье.

– Марион, чего ты хочешь? – наконец спрашивает он. – Хватит издеваться надо мной.

– Я издеваюсь? – в неверии переспрашиваю я. – Напомни, пожалуйста, это я тебя похитила? Я закинула, как пещерный человек, себе на плечо и заставила ночевать неизвестно где?

Алекс припечатывает меня взглядом… Взглядом голубых глаз такой интенсивности, взглядом столь пристальным, что я невольно делаю шаг назад.

– Прекрати. Верни ключи, – твердо произносит он.

Если Алекс думает, что сможет поставить меня на место, то он абсолютно меня не знает. Я задираю подбородок повыше и нагло улыбаюсь.

– Я их потеряла, Алекс. А теперь пошел вон из моей комнаты. Мне надо принять душ и переодеться.

– Мне нужны ключи сейчас же.

– А мне вот надо переодеться, а для этого необходимо немного приватности.

– Марион…

Я не даю ему договорить и стягиваю с себя майку. Руки дрожат, волнение волной накрывает все тело. Но я стараюсь сдержать эмоции. Не показывать ему, насколько сильно нервничаю, стоя перед ним в своем домашнем спортивном лифчике. Распрямляю спину и бросаю на него прямой, открытый взгляд, полный равнодушия и безразличия.

– Ты, конечно, можешь остаться и посмотреть… В конце концов, мы это уже обсудили, – на мгновение замолкаю и, подмигнув, заканчиваю: – Это же будет не впервые.

Я откидываю свои длинные волосы за спину и жадно вглядываюсь в его лицо в поисках реакции. Ноль эмоций. Чертов робот.

– Такие игры плохо кончаются, – тихим предостерегающим шепотом говорит он.

Я подхожу к нему ближе.

– Именно. Почаще напоминай себе об этом, братишка.

«Это моя игра… Мои правила. Ты здесь всего лишь пешка», – говорит ему мой нахальный взгляд.

– Я жду тебя завтра в офисе вместе с ключами, – грубо бросает он и стремительно покидает мою комнату.

Я точно буду завтра в его офисе. А вот ключи… Сомневаюсь. Смотрю на закрытую дверь. Хочется швырнуть в нее чем-нибудь тяжелым. Точнее, что-то тяжелое хочется запустить в Алекса. Наглый, заносчивый, самоуверенный засранец! Ключи ему подавай. Я ему такие ключи устрою!

Мне нужно в очередной раз принять душ, от меня несет креветками, и если бы не этот придурок, то я бы ничего не опрокинула. Я быстро принимаю душ и переодеваюсь. Выхожу из комнаты, иду по коридору. Из зала доносится голос Антуана, он с кем-то громко ругается.

– Как это отель закрыли? Что значит вспышка! Да вы надоели, я понимаю, какая ситуация сейчас в мире. Но что мне теперь прикажете делать?

Я иду на звук его голоса. Отчим стоит около камина и устало трет висок.

– Я понял, Ирис. Но что это за сервис? Постарайся найти альтернативное решение.

Антуан поднимает голову и, завидев меня, слабо улыбается.

– Позвони, если получится. – Он заканчивает звонок и садится на диван.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

– Юбилей твоей мамы. В отеле вспышка вируса, и остров закрыли. Мы должны были улетать сегодня утром… Но – сама понимаешь.

Со всеми событиями я совсем забыла об их отъезде, поэтому, увидев утром, даже не удивилась тому, что они дома. Я сажусь напротив Антуана. Он выглядит действительно расстроенным.

– Мы можем организовать все в Париже… Снимем ресторан только для нашей семьи. Отметим все вместе, это не так уж и плохо…

Антуан задумчиво трет подбородок.

– Она мечтала отметить свое пятидесятилетие с размахом. Мы должны были ужинать в каком-то ресторане под водой. Я столько всего подготовил…

Я улыбаюсь ему и сжимаю его руку.

– Какой же ты романтик у нас. Но, поверь, мы можем найти крутое местечко и здесь. Она не сильно расстроится.

– Что именно мы сможем организовать к завтрашнему дню? От Ирис пользы, что с козла молока, такая нерасторопная!

– Ирис – это твоя новая личная ассистентка?

– Именно… Так не вовремя ушла Валери.

– Послушай, я помогу. Во-первых, не к завтрашнему дню, к завтрашнему вечеру. Во-вторых, утром подаришь ей букет цветов и новое платье, скажешь, чтобы надела его… А вечером будет сюрприз в ресторане.

Антуан тяжело вздыхает:

– За один день в этом городе можно что-нибудь организовать?

– Можно попытаться. – Я ободряюще улыбаюсь.

– Если у тебя получится, то ты будешь просто волшебницей.

На самом деле я не была в этом городе три года. У меня нет ни связей в тусовке, ни знакомых организаторов. Но я не подаю вида. В конце концов, у меня есть Эль и Валентин. Что-то мы сможем придумать все вместе.

– Мне нужно сделать пару звонков.

Я встаю и мчусь в свою комнату… Сразу же звоню Валентину. Он берет трубку после первого же гудка, и я облегченно выдыхаю.

– Вал, мне нужно организовать день рождения мамы.

– Хорошо, а он когда?

– Завтра.

Вал замолкает.

– Ты шутишь?

– Нет, у них с Антуаном накрылась поездка на острова. А у мамы юбилей. Надо хотя бы что-то организовать.

– Мы сейчас даже торт на завтра не закажем, Марион.

– Вал…

Он тяжело вздыхает:

– Хорошо, подожди, дай подумать… Какого типа ресторан ты хочешь?

– Помнишь ресторан MUN?

– Тот, что на крыше, на Елисейских?

– Да, он принадлежит знакомому Алекса. Как думаешь, есть шанс, что они закроют его на вечер?

– Не думаю, там обычно бронирование столиков на несколько месяцев вперед идет.

– Я сейчас позвоню ему, а ты скажи, у тебя есть знакомые флористы?

– Надо звонить Квантану. Он же благотворительные вечера организовывает. У него должны быть контакты.

– Мне еще нужен фотограф.

– За этим к Эстель. Я могу найти живую музыку. Есть группа, которая играет джаз и блюз, твоей маме понравится.

– Да, было бы неплохо. Еще нужен торт.

– Насчет торта надо спрашивать у Джерри, возможно, у него есть знакомые.

– Именно это я и сделаю.

– Марион, ты вначале разберись с местом. Шансы, что MUN закроют, ничтожны.

– Я перезвоню тебе. Надо поговорить с Алексом.

Я сбрасываю вызов и набираю номер Алекса. У меня даже трясутся руки. Я так давно не звонила ему. Телефон отключен… Конечно, я же его утопила… Но времени на долгие раздумья нет, и я решаю поехать в офис. Надеюсь, он все еще там, но стоит поторопиться.

Мне везет, Тибо стоит в холле, в руках у него пакеты, на лице все еще красуется черная маска.

– Как хорошо, что ты здесь. Ты занят? Можешь отвезти меня в офис к Алексу, пожалуйста?

– Конечно, мадемуазель. Вот только отнесу покупки Джерардо.

Тибо быстрыми шагами проходит на кухню и возвращается ко мне.

– Забыли что-то в офисе? – добродушно спрашивает он, явно желая поддержать вежливый диалог.

– Да, именно, – отвечаю я по инерции.

Я, как есть, в темно-синих легинсах и футболке, выскакиваю из дома. Лишь сверху накидываю джинсовую куртку, а на ноги – свои любимые кеды.

– Как вам работа? Не сложно?

– Тибо, столько лет говорю тебе обращаться ко мне на «ты».

– Привычка, – с улыбкой объясняет он.

Тибо открывает мне дверь машины, затем садится за руль.

– Александр был дома? Я его не заметил, – словно мысли вслух произносит он.

– Он не дома.

– Странно, его машина здесь.

Я еле сдерживаю смешок. Тибо заводит автомобиль, и мы пускаемся в путь.

– Дома с вашим приездом стало теплее, Марион.

– Да ну, брось.

– Нет-нет, честное слово. Ваши родители так вас ждали. Они так переживали за вас. Вся эта ситуация с вирусом изрядно всем попортила нервы. Но больше всех переживал Александр. Не было и дня, чтобы он не поинтересовался о ваших делах.

Сердце пропускает удар, а Тибо, не зная, что творит со мной, продолжает:

– Знаете… Когда границы начали закрывать, а вы решили остаться в Англии, Александр так злился из-за вашего решения. Порывался забрать вас оттуда. Эстель еле его успокоила. Так что очень хорошо, что вы наконец приехали. В такие времена надо быть рядом со своей семьей.

Нервная дрожь прошивает все тело, я не знаю, что ответить.

– Надеюсь, этот кошмар скоро закончится, – бормочет водитель, и я рассеянно киваю, соглашаясь с его словами.

Мысли вновь заполняет один-единственный человек. Алекс… Ты просто полон сюрпризов… Что вообще творится в твоей голове? Что ты вечно скрываешь и прячешь?

Мы подъезжаем к офису. На часах 20:15, но свет все еще горит. Я очень надеюсь, что трудоголик Алекс до сих пор на работе.

– Мне вас подождать? – спрашивает Тибо.

– Да, будь добр, припаркуйся неподалеку. Я ненадолго.

Дверь в офис закрыта, приходится звонить, так как я не помню пароль. Мне не сразу открывают, но я звоню еще раз и еще раз и в конечном итоге попадаю внутрь.

– Алекс, – громко зову я.

Он уже в коридоре. В руках папка. Он в той же одежде, что и час назад. Смотрит на меня изучающим взглядом. Брови сошлись на переносице.

– Ты подогнала машину?

– Нет.

– Марион? – из ниоткуда появляется Натали. И таращится на меня во все глаза, внимательно изучая мой внешний вид.

– Боже, а я думаю, что за подросток ломится в офис… А это ты.

– Молодость, она такая. Припоминаешь, Натали?

Она кисло улыбается:

– Шуточки, шуточки.

Так и хочется сказать: какие еще шуточки? Но она поворачивается к Алексу.

– Уделишь мне пять минут? Надо обсудить новые доставки.

Он качает головой.

– Завтра, я сейчас очень занят.

– Хорошо, – мгновенно соглашается Натали и обращается ко мне: – А ты пришла навести порядок? Анна была в ужасе от хаоса, который ты оставила. Ждала тебя весь день, и только к вечеру Александр сообщил, что ты не придешь. Мне кажется, тебе стоит относиться капельку серьезнее к своим обязанностям. Люди на тебя полагаются.

– Ой, что бы мы без тебя делали, Натали? – язвлю я и натягиваю на лицо улыбку. – Алекс, мне нужно десять минут твоего времени.

Он наконец отрывается от папки.

– Что-то случилось?

Я немного нервничаю, просить его ни о чем не хочется. Но в нашей ситуации особо нет выбора.

– Мне нужна помощь, – наконец выдавливаю я.

– Иди сюда, – зовет он и проходит в свой кабинет.

Натали поджимает губы. Только сейчас до меня доходит, что секунду назад он был занят для нее, но меня не прогнал. Глупо, но приятное чувство расползается в груди от осознания этого, однако мне удается быстро взять себя в руки. Я не собираюсь растекаться лужицей только потому, что Алекс решил меня выслушать. Я прохожу к нему в кабинет.

– Я звонила, но, очевидно, твой телефон все еще не работает.

– Я взял старый, но сим-карту еще не успел восстановить. Завтра займусь этим.

– Жаль, что твой не высох.

– Я слишком хорошо тебя знаю, тебе точно не жаль.

Я сажусь в кресло напротив него и улыбаюсь с довольным видом.

– Ты прав, мне абсолютно не жаль. Однако я бы предпочла решить этот вопрос по телефону, а не переться в офис.

– Могла бы позвонить в офис.

Я хлопаю себя по лбу.

– Идиотка, не подумала об этом!

Алекс слегка ухмыляется, и я засматриваюсь на его улыбку. До чего же он красивый и как же меня это бесит!

– Так в чем дело, Марион?

– Антуан и мама не могут уехать на остров. Там вспышка вируса. Я обещала ему организовать мамин юбилей где-нибудь в ресторане. Но, сам знаешь, я три года в городе не была.

– Ты уже придумала, какой ресторан хочешь? – Алекс откидывается на спинку кресла и разглядывает меня. Интересно, о чем он думает? Но я, как всегда, не могу понять…

Слегка откашливаюсь и опускаю глаза. Когда он так смотрит на меня, мне сложно сконцентрироваться.

– MUN, ресторан с панорамой на Башню. Тот, что на Елисейских Полях.

– Ресторан Климо.

– Да-да, я помнила, что сеть принадлежит твоему знакомому, и подумала, может, ты сможешь сотворить чудо и закрыть его для нашей семьи завтра вечером? Попросишь его?

Алекс молча кивает и тянется за телефоном. Что-то быстро печатает. Телефон издает пиликанье. Алекс читает и вновь печатает. Затем поднимает глаза.

– Сделано, – просто сообщает он, и я таращусь на него.

– Сделано? – переспрашиваю растерянно.

– Да, завтра с десяти утра и до поздней ночи ресторан полностью в твоем распоряжении.

– Мне сказали, что в этом ресторане бронируют столики чуть ли не на год вперед.

– Да, это место пользуется спросом… – Алекс возвращается к папке и лениво перелистывает страницы, даже не смотря в мою сторону.

– Как ты так быстро смог снять его на вечер?

Алекс медленно поднимает голову.

– Для тебя все что угодно, Марион, – с хитринкой в глазах сообщает он.

Меня так бесит его самодовольный вид.

– Хотела тебя поблагодарить, но передумала…

– Верни мне ключи от моей машины, и будем считать, что мы квиты.

– Ключи, ключи… Одни ключи на уме, – с ехидной улыбочкой бормочу я и встаю с кресла. – До завтра, Алекс. И кстати, по понятным причинам я завтра не приду на работу.

Он оглядывает меня сверху донизу.

– Милые кеды. Я думал, ты ходишь только на каблуках.

– Оксфорд и велосипед внесли свои коррективы в мою жизнь.

– Отлично, значит, машина тебе не нужна, раз ты предпочитаешь иной вид транспорта.

– Не дождешься, Алекс… – С этими словами я выхожу из его кабинета. И не могу поверить, что завтра один из лучших ресторанов Парижа полностью в моем распоряжении!..

* * *

Я выхожу из офиса и вдыхаю полную грудь вечернего прохладного воздуха. Париж. Дух французского joie de vivre[14] никакая пандемия не испортит. Террасы кафе забиты, люди толпами гуляют по улицам. Глядя на все это, я понимаю, что вторая волна неизбежна и нас точно снова закроют на карантин. Но я никого не осуждаю. Люди не могут бесконечно откладывать свою жизнь «на пару месяцев» до лучших времен… Возможно, я одна из глупцов, которые злят таких ответственных людей, как Алекс.

Я запрыгиваю в машину и сразу же пристегиваюсь.

– Нашли, что искали? – с улыбкой спрашивает Тибо.

– Что искала? – Я непонимающе хмурюсь. – А, да, нашла.

– Едем домой?

– Возможно, к Эстель. Сейчас уточню, дома ли она.

Набираю Эль, она отвечает быстро:

– Проснулась? Как себя чувствуешь?

– Я могу к тебе заехать? У меня есть пара просьб к Делиону.

– Да, конечно. Он сидит со мной на диване и будет счастлив наконец тебя увидеть. А что случилось вообще?

На секунду убираю телефон от уха и обращаюсь к Тибо:

– К Эстель, пожалуйста.

– Конечно, мадемуазель.

Он трогается с места, а я начинаю свой рассказ:

– Антуан и мама не уехали, на острове вспышка вируса, и его закрыли. Пытаюсь сейчас организовать ее юбилей.

– Он же завтра!

– В этом и заключается проблема.

– Будем праздновать дома?

– Твой старший брат только что организовал нам ресторан. Помнишь MUN? Азиатская кухня и неплохая винная карта? А еще прекрасный вид на весь город?

– Да, помню. Но только туда попасть почти невозможно, – задумчиво бросает она. – Как ему удалось забронировать столик на завтра?

– Алекс снял весь ресторан.

– Шутишь? – ошеломленно спрашивает она.

– Нет, причем он сделал это за пять секунд. Я не преувеличиваю.

– Сеть принадлежит Климо, но они не такие близкие друзья… – недоумевающе бормочет Эль.

– Сама в шоке, – признаюсь.

– А что вчера между вами произошло? Куда вы, в итоге, пропали? – сыпятся на меня вопросы.

– Он отвез меня в Нормандию. Ты знала, что у него там деревенский домик?

– Нет, а зачем он повез тебя туда? – удивление в голосе сводной сестры веселит меня.

– Если бы я сама знала! Решил, что мне нельзя в клуб во время пандемии, и отвез куда подальше.

– Ненормальный, серьезно. Мне кажется, когда дело касается тебя, у моего братца напрочь сносит крышу.

– Не знаю, что именно у него сносит. Но я угнала его машину, пока он спал, и приехала в Париж.

Эстель начинает громко хохотать.

– Господи, вы двое стоите друг друга! Я отдала бы все на свете, чтобы увидеть выражение его лица, когда он понял, что нет ни тебя, ни машины.

Я усмехаюсь:

– Поверь, не ты одна. Я представляю, насколько сильно он был взбешен, и на душе становится легче.

Эстель в очередной раз прыскает со смеху, а затем неожиданно тихим шепотом спрашивает:

– Между вами что-то было?

– Нет. – Слово вырывается резко и грубо. – И не будет. Не хочу даже думать об этом.

– Ладно-ладно, не кипятись. Тебе еще долго ехать?

Я смотрю в окно. Мы подъезжаем к площади Звезды[15].

– Я у Триумфальной арки, скоро буду.

– Тогда я отключаюсь и жду тебя, – говорит Эстель.

– До скорого, – прощаюсь я.

Я убираю телефон и разглядываю арку. До чего же она красиво горит в ночи! Помню, когда услышала про забастовки желтых жилетов[16] и о том, что они вытаскивали камни из арки, чтобы кидать в полицейских, так сильно разозлилась… Наша история. Наше богатое наследие. Как так можно относиться к этому? Никогда не пойму. Варвары.

– Вуаля, мадемуазель. Мы на месте. Мне вас подождать?

– Нет, Тибо. Я могу застрять у них в гостях на пару часов. Если что, вызову «Убер».

– Нет, никакого «Убера». Я дождусь вас. – Он тянется за планшетом. – Как раз посмотрю «Наркоз», не переживайте.

– Тебя это точно не затруднит?

Тибо весело усмехается:

– Спешу напомнить, что это моя работа.

Даже спустя столько лет жизни с Антуаном я все равно порой чувствую неловкость в общении с нашим персоналом.

– Спасибо, Тибо, – благодарю я и выхожу из машины.

Нажимаю на кнопку в домофоне с надписью «Делион/дю Монреаль», и на лице сама собой появляется улыбка. Кто бы мог подумать восемь лет назад, когда Эль впервые в жизни поцеловалась с парнем, что все это выльется в общий ярлычок на домофоне? Жизнь не стоит на месте и вечно преподносит свои сюрпризы. Дверь открывается с характерным жужжащим звуком, и я направляюсь к лифту. Из него как раз выходит женщина лет пятидесяти и бросает на меня недовольный взгляд.

– Мадемуазель, в лифт без маски нельзя.

Она подбородком указывает на объявление о COVID-19 и мерах безопасности, приклеенное к стеклянной двери.

– Соблюдайте правила.

– Да, конечно. – Я тянусь к сумочке и достаю оттуда маску, которую еще вчера взяла в офисе. Что там говорили, их надо менять каждые четыре часа? Я явно не из тех, кто следит за поддержанием маски в должном состоянии. Слава богу, что мадам напротив не знает об этом.

– Хорошего вечера, – вежливо заканчиваю я и наконец захожу в лифт.

Мне надо подняться на последний, шестой этаж. Как только я выхожу из лифта, на мне сразу же повисает Эстель.

– Божечки, это так круто, что ты вновь в Париже и можешь так просто приехать ко мне в гости!

Я обнимаю ее в ответ:

– Знала бы твоя соседка, что ты обнимаешься со мной, не дав мне сначала вымыть руки!

– Ты, похоже, встретилась с мадам Авени.

– Не знаю, как ее зовут. Но меня заставили нацепить маску и только так зайти в лифт.

– Не смейся над ней. У нее муж тяжело переболел. Лежал три недели в больнице на вентиляции легких. Слава богу, выжил. Но представляешь, через что они прошли!

– Ауч, мне стало стыдно, – поджав губы признаюсь я, и Эль ласково гладит меня по голове.

– Не страшно, ты же не знала.

Квантан стоит в дверном проеме и добродушно мне улыбается.

– Сестренки, может, продолжите обнимашки в квартире?

Он изменился за эти три года. Стал выглядеть старше. Плечи стали крепче, щетина на щеках – гуще. Волосы теперь коротко пострижены по бокам, но каштановая челка все так же падает на лоб, а карие глаза смотрят на нас с весельем. Это, пожалуй, единственное, что осталось неизменным.

– Хотя возможно, конечно, что вам больше нравится обстановка в коридоре, – со смешком добавляет он.

Эстель наконец отлипает от меня и тянет за руку в квартиру.

– Даже не верится, что ты и вправду здесь, Марион, – произносит Квантан и приобнимает меня. – С возвращением!

– Спасибо, – с улыбкой благодарю я. – Но, боюсь, у меня к тебе сразу несколько просьб, – извиняющимся тоном начинаю я.

Он пожимает плечами.

– Эль ввела в курс дела, с чем именно нужна помощь?

– Мне нужны флористы к завтрашнему утру.

– А точнее, к которому часу?

– К десяти часам утра.

Эстель ведет меня в зал и усаживает на черный кожаный диван.

– Сейчас посмотрю, что смогу сделать. – Квантан тянется за телефоном и выходит в другую комнату. А я разглядываю многочисленные снимки на стенах. Все они в черных классических рамках. На большинстве запечатлена Эль.

– Что за нарциссизм? – с сарказмом спрашиваю я, и она пихает меня в бок.

– Это все повесил он сам. И многие из них сделал тоже сам.

– Ты на этих фоточках красивее, чем в жизни.

Этим комментарием я заслуживаю очередной шлепок.

– Он просто видит меня такой… – мечтательно заявляет она, и я делаю вид, что меня тошнит.

– Слишком сильна концентрация ванили в этой квартире.

– Что я могу сказать, все твоя вина. Без тебя ничего бы не вышло.[17] – Она тискает меня за щечки.

– Вы бы все равно встретились, – уверенно говорю я и уворачиваюсь от нее.

– Возможно, а возможно, и нет. Я никогда тебя толком не благодарила. Но знай, я каждый день просыпаюсь с чувством абсолютного счастья, и в этом есть и твоя заслуга.

– Нет, уверена, это все благодаря Квантану и его умелой технике, – шучу я, и Эстель в очередной раз меня пихает.

– Прекращай общаться с Валентином!

– Думаешь, только Вал шутит на тему секса?

– Нет, но, думаю, он единственный, кто шутит на эту тему перманентно.

– Так у Квантана умелая техника? – поигрывая бровями, спрашиваю я и вижу, как Эль краснеет.

Она не успевает ответить, как предмет нашего разговора возвращается в комнату.

– Мне нужен номер твоего телефона и адрес места.

– Номер вот. – Эль подает Квантану свой мобильник, и он диктует цифры.

– Ресторан MUN на Елисейских Полях.

Квантан кивает и повторяет все это в трубку.

– Отлично. Девушку зовут Марион, она будет ждать вас к десяти утра по этому адресу. Спасибо. И вам хорошего вечера.

Он заканчивает разговор и обращается ко мне:

– Флориста зовут Вилу, и она сказала, что пришлет тебе через два часа фотографии композиций, чтобы ты могла выбрать, что именно хочешь. Она еще успеет заказать поставку цветов на завтрашнее утро.

– Огромное тебе спасибо, Квантан, – искренне благодарю я.

– Да вообще не за что. Как ты вообще? Как тебе Париж?

– Пока раскачиваюсь, но вернуться рада. – Я встаю с дивана и достаю телефон из сумки. – Извините, мы обязательно поболтаем еще, но сейчас мне надо позвонить Валентину.

Квантан садится рядом с Эстель и тянет ее к себе. Ее красивые светлые волосы накрывают его плечо. Он смотрит на нее с улыбкой и нежно целует в носик. Эль поднимает руку и ласково гладит его по щеке. От вида подобной нежности мое сердце болезненно щемит. Три года… Эти двое вместе три года. Несмотря на все разговоры и осуждения. И за эти три года они стали только ближе. И влюбленные взгляды все еще при них. Так же, как и счастливые улыбки, которые невозможно скрыть. Счастье написано у них на лицах.

– Марион? – Валентин на том конце телефона громко зовет меня. Я так засмотрелась на Эстель и Квантана, что совсем забыла о звонке.

– Да, я тут, – хрипло откликаюсь я.

– Ты что, плачешь? – Он даже не может скрыть своего удивления.

Я прочищаю горло.

– Нет, конечно. – Просто чувство одиночество душит меня. И я никак не могу подавить эту расползающуюся тоску в груди. Но стараюсь. Изо всех сил. Из раза в раз. – Алекс снял ресторан, Квантан помог с флористами.

– Стоп! Алекс СНЯЛ ресторан MUN? – в неверии восклицает мой лучший друг.

– Валентин, честно, меня достало повторять каждому, что да, именно это он и сделал.

– Господи, этот мужик готов ради тебя на все.

– При чем здесь вообще я?

– А кто его попросил? Моя бабушка?

– Дедушка, – огрызаюсь я. – Так ты сможешь найти живую музыку?

– Я уже забил их… Они готовы.

– Отлично, остался торт. А меню обсужу завтра с утра в ресторане… Кажется, все.

– Про торт я написал Джерри, там все под контролем. У него есть знакомый итальяшка, который с радостью забацает трехэтажную махину за кругленькую сумму.

– Спасибо, значит, мы действительно со всем справились!

– Не-а, моя ненаглядная, ты забыла про фотографа.

Я стукаю себя по лбу.

– Точно! Эль, – убрав телефон от лица, обращаюсь я к сестре, – нам нужен фотограф и видеограф на завтра. Желательно два в одном.

Эстель быстро чмокает Квантана в губы и тянется в карман за телефоном.

– Если все будут заняты, то я сделаю фото сама, – ободряюще говорит она и выходит из комнаты.

– Ты что, сейчас у них дома? – доносится из телефона голос Валентина.

– Да, приехала повидаться и все обговорить.

– Ты еще не начала плеваться радугой при виде этих двоих? – заговорщически спрашивает он.

Я громко фыркаю, а Вал продолжает:

– Серьезно, у меня бывает передоз ванили рядом с ними. Прошлый раз в клубе я был готов замутить с Лео, настолько эта сладкая парочка заморочила мне голову своим милым видом.

– Я думала, твое сердце принадлежит лишь Гослингу.

– Мое сердце принадлежит лишь тебе, – издевательски парирует Вал и тут же как ни в чем не бывало спрашивает: – Так во сколько завтра туса?

– Кто тебе сказал, что ты приглашен?

Квантан, услышав меня, ухмыляется.

– Как это? Ты не позовешь на вечеринку самого горячего парня Парижа?

– Самого горячего парня, может быть, и позову, а вот тебя, скорее всего, нет.

Квантан начинает громко смеяться, и Валентин хмыкает.

– Давай, развлекай Делиона. Пусть увидит и другие цвета этой жизни помимо розового.

– Не завидуй так открыто.

– Короче, завтра в восемь я буду в ресторане. Надень белое платье, я буду в белой рубашке… И мы идеально подойдем друг другу. – Я прямо вижу, как он играет бровями, произнося это.

– Ага, сольемся с официантами.

– Тогда давай красное платье. У меня есть подходящий пиджак!

– У тебя есть пиджак красного цвета?!

– Я полон сюрпризов, детка.

– Пока, детка, и спасибо за группу.

– Уже прощаешься?

– Чао!

Я сбрасываю вызов и сажусь рядом с Квеном.

– Вал не меняется, – говорит он.

– Да, этот парнишка застрял в развитии где-то на уровне подросткового возраста, – язвлю я, и Делион смеется.

– Я раньше думал, что вы в конечном счете завстречаетесь.

– Фу, гадость.

– Не уверен, что он того же мнения.

– Поверь, он не хочет встречаться со мной.

– Возможно, потому что ты хочешь встречаться с кем-то другим?

– Ты на что-то намекаешь или пытаешься выведать у меня информацию?

Квантан качает головой.

– Хочешь что-нибудь выпить?

– Думаешь, выпив, я стану более разговорчивой? – шучу я, и он делает вид, что задумался.

– Возможно, выпив, ты станешь более веселой и подскажешь мне идеальный способ сделать предложение Эстель.

У меня из рук выпадает телефон. Ничего не могу с собой поделать.

– Надеюсь, у нее реакция будет получше, чем у тебя.

Я поднимаю мобильник с пола.

– Тебе двадцать три года, ей – двадцать один. О каком предложении речь?

– Знаешь, свадьба, клятва в верности и любви, белое платье и смокинг? Вот все в таком духе.

– Господи, ты сейчас серьезно?

– Нет, я выступаю на стендапе. – Делион запинается. – Думаешь, она согласится?

– Думаю, Алекса хватит удар. Одно дело, что вы встречаетесь, другое – ты даешь ей свою фамилию… Которую он не может произнести без презрения.

Квантан наливает себе бокал красного вина.

– Ты меня сейчас отговорить пытаешься или что?

– Я пытаюсь понять, как предотвратить конец света.

– Мы в любом случае поженимся, сейчас или через десять лет. Алексу пора бы уже смириться с этим исходом.

– Да? Посмотрела бы я на то, как ты бы мирился с таким исходом. Скажем, парень твоей сестры спал с ТВОЕЙ девушкой. Которая была беременна ТВОИМ ребенком! Да еще и которой ты сделал предложение. Тебя сделали рогоносцем, но и этого мало! Потом этот парень встретил твою сестру, и все! Любовь-морковь, жизнь прекрасна. Свадьба, смокинг и пышный тортик с двумя фигурками! И ты должен пищать и радоваться?

Квантан нервным движением взъерошивает волосы.

– Я пытался с ним поговорить. Но он ни в какую не идет на контакт.

Я смотрю ему в глаза.

– А ты бы пошел сам с собой на контакт?

Он выдерживает мой прямой взгляд.

– Ради своей сестры – пошел бы.

И я знаю, что он говорит правду. Квантан не из тех, кто увиливает или обманывает.

– В любом случае, Квен, если ты хочешь сделать ей предложение, то тебе нужно его сделать. Ни Алекс, ни другие члены семьи, ни желтая пресса, ни перешептывания за спиной не должны влиять на твое решение.

Он делает глоток вина и честно признается:

– Больше всего на свете я хочу в данный момент сделать ее своей женой.

Квантан выглядит сейчас таким уязвимым и таким искренним.

– Но я знаю, что она скучает по Алексу. А если он не придет на свадьбу, то день будет испорчен.

– Он не придет, – тихо подтверждаю я.

Александр, которого я знаю, абсолютно точно не придет на свадьбу Эстель и Квантана. Он безумно любит Эстель. И не будет ее отговаривать. Но не сможет заставить себя прийти.

– Поэтому мне нужна твоя помощь. Мне надо как-то подобраться к нему.

– Квантан, ты серьезно думаешь, что я имею какое-то влияние на Алекса?

Делион пристально смотрит мне в глаза.

– Я думаю, ты – единственная, кто может оказать на него влияние.

Я отпускаю голову, прячусь от его взгляда.

– Ты заблуждаешься, Квен. Алекс сам по себе и сам себе на уме.

– Это неправда. На уме у него ты…

Эстель забегает в комнату и сразу же прыгает Делиону на колени. Она крепко обнимает его и, счастливая, сообщает мне:

– Жан сможет сделать и видео и фото. Он в последнее время работает в сфере моды. Но отозвался на мой крик о помощи!

– Замечательно, значит, и фотограф есть, – с улыбкой подытоживает Квен.

– Не верится, что все получилось… Поеду домой, подниму настроение Антуану. Он, по-моему, расстроился сильнее самой именинницы, – подаю я голос.

– Ты же его знаешь: сам факт, что планы рухнули, его чертовски раздражает.

– Да, привычка все контролировать Алексу, наверное, досталась от него.

Эль пожимает плечами.

– От кого еще? Точно не от нашей матери, которая живет по принципу «Импровизация и приключения»!

– Зато Луиза дает жару! – вмешивается Квантан.

– Да, я помню, с каким лицом ты пробовал тот сыр с червями, который она подарила тебе на прошлое Рождество!

– Ты пробовал касу марцу[18]? – со смешком спрашиваю я.

– У него не было выбора! Луиза, со своим ласковым голоском, преподнесла ему итальянский деликатес. Этот бедолага не знал, с кем имеет дело, и с наслаждением истинного гурмана отрезал кусочек и съел!

– И только после того, как я проглотил кусок и похвалил его вкус, она пустилась в описание подробностей его приготовления.

Эстель начинает хохотать, а я смотрю на Квантана и не могу поверить, что он позволил столь легко себя одурачить.

– Ой, Марион, ты бы видела выражение его лица, когда она начала рассказ про личинки червей, которые оставались внутри.

Я смеюсь в голос, Квантан смущенно ухмыляется.

– Черт, это один из самых дорогих сыров в мире. Я думаю, в ее поступке не было злого умысла, Луиза просто хотела меня удивить.

– Похоже, ей это удалось на все сто! – смеясь, замечаю я.

– Как мы тогда ржали, Мар… И как нам тебя не хватало! Не смей больше пропускать Рождество.

Эстель вновь обнимает меня. Квантан смотрит на нее, и на губах у него мерцает едва уловимая улыбка. А в глазах столько тепла. Затем он смотрит на меня, и в его взгляде я вижу просьбу. Мне очень хочется ему помочь, но я абсолютно не представляю, как это сделать.

– Ладно, ребята, я побежала! Мне Джерардо обещал ризотто с креветками!

Эстель провожает меня к двери и напутствующим тоном напоминает:

– Маска, сестренка!

Я натягиваю на лицо маску, в последний раз обнимаю ее.

– Приходи почаще, – прощается Квантан.

– До завтра, ребята!

Я захожу в лифт. Думаю, что жизнь действительно не может быть идеальной. Эль нашла своего человека, этот человек ответил ей взаимностью. Но жизнь подбрасывает свои проблемы на пути к счастью. Поэтому не существует абсолюта. Нет идеальной картинки. В жизненных реалиях всегда найдется ложка дегтя.

Вот только как помочь им? Как уговорить Алекса?.. Порой мне кажется, что легче договориться со всеми баранами мира, чем с ним.

* * *

Антуан сидит перед камином и подкидывает дрова. Свет в комнате приглушен, и языки пламени так красиво играют на стенах…

– Завтра празднуем юбилей в ресторане MUN! – провозглашаю я, и он с улыбкой смотрит на меня.

– Как тебе это удалось?

– На самом деле это удалось Алексу, он знает хозяина, мсье Климо.

– Я тоже с ним знаком.

– В общем, Алекс организовал рест, Квантан цветы. Мне как раз флорист прислал примеры, я решила, что стильные композиции из белых роз будет то что надо. Валентин нашел группу, Эль – фотографа. Джерардо нашел кондитера.

– Наш повар?

Я киваю и сажусь в кресло.

– Как видишь, я ничего не сделала, все провернули они.

Антуан качает головой.

– Ты сделала самое главное – нашла решение проблемы. Делегировала задачи тем, кто точно с ними справится. Настоящий босс!

Усмехаюсь и устало тру глаза.

– Завтра с утра надо будет поехать туда и все организовать. А ты отвлекай маму весь день. Пусть думает, что никакого сюрприза не будет. Скажи: дорогая, празднуем дома…

– Так и скажу, – с теплой улыбкой обещает отчим и обнимает меня за плечи.

Антуан выглядит задумчивым, словно хочет что-то сказать мне, но не уверен.

– Все хорошо? – тихо спрашиваю я.

– Марион, я сегодня виделся с твоим отцом. Он даже не был в курсе того, что ты вернулась… – осторожно начинает он.

– А я что, должна отчитываться перед ним?

– Нет, но даже не сообщить о своем приезде?..

– Он мне никогда ничего не сообщал.

– Быть может, вам стоит встретиться и поговорить о ваших отношениях?

Молчу, потому что понятия не имею, что сказать. Поэтому решаю быть честной:

– Я выросла, – тихо начинаю я, не зная, как правильно описать Антуану свои чувства. – У меня нет ни обиды на него, ни жажды быть любимой им. Я просто переросла это все. Мне не интересно ни что он делает, ни то, чем именно он живет. Это не хорошо и не плохо. Это так, как есть.

Отчим заглядывает мне в лицо.

– Раз ты так считаешь.

– Поверь, мой внутренний ребенок принял и развод, и его равнодушие, и научился с этим жить. В конце концов, в моей жизни появился ты. – Я запинаюсь, но все-таки решаю сказать ему. Он вправе знать. – Ты показал мне, что такое папа. Что такое отцовская любовь, внимание и участие. Я не обделена этим и не жажду чего-то большего.

Антуан крепче меня обнимает.

– Ты мне действительно как дочка, Мар. Чтобы ни случилось, знай, я всегда на твоей стороне и я сделаю для тебя все что угодно. В тебе, возможно, течет не моя кровь, но это и не важно. Поняла? Никогда не было важным и никогда не будет.

У меня на глазах выступают слезы. Я крепче обнимаю его, зарываюсь лицом ему в грудь и вдыхаю такой родной и такой уютный запах.

– Ты самый лучший, – шепчу ему. И он гладит меня по спине.

Возможно, мне не повезло с козлом-отцом, который оставил маму с новорожденной мной. Зато потом жизнь сполна исправила свою оплошность. Антуан дю Монреаль стал мне папой. Настоящим любящим папой.

Глава 6

День настолько бешеный, что я забываю не то что есть и пить, а вообще держусь на какой-то космической энергии сверху.

Мы украсили зал… Мы – компания флористов. Вал, Эстель и я. Они пришли к десяти утра и помогли мне со всем. Без них я бы не справилась. Зато сейчас 19:25, и все готово. Красивые цветочные композиции стоят на столах с белоснежными скатертями. На одном из столов разложены многочисленные подарки, которые мы заранее привезли. Эстель скупила всю «Галери Лафайет»[19]. Не иначе.

Знала бы мама, в каких экстремальных условиях мы готовили ее юбилей! Торт привезли пятнадцать минут назад, и им можно накормить маленький Люксембург уж точно. Он ярко-красный, с красивейшим золотым орнаментом по всему фасаду и цветами на последнем уровне. Мы специально попросили не писать цифру, а украсить торт пятьюдесятью розами. Кричащие цифры на праздниках мама всегда называла моветоном.

– Марион, я побежала переоденусь хоть, – сзади подкрадывается Эль и кладет руку мне на плечо. – Я приду без Квантана.

Я слышу грусть в ее голосе.

– Не хочу, чтобы вечер прошел в некомфортной обстановке. Квантан понял. Он даже не спорил…

– Ой, Эль. Даже не знаю, что сказать, чтобы подбодрить тебя.

– Тут никакие слова не помогут. Однако я сегодня буду окучивать своего брата, и, быть может, у меня получится заманить его на ужин со мной и Квеном у нас в квартире.

Мы обе понимаем, что это предположение из разряда фантастики. Алекс не переступит порог их квартиры.

– Попробуй, обязательно попробуй, – уверенно произношу я. Потому что по жизни иначе никак. Надо пробовать. Надо говорить с людьми, пытаться найти общий язык и всегда все пробовать. Ведь всегда есть один процент под названием «А вдруг получится?».

– Чего вы такие кислые стоите? – встревает в наш разговор Валентин. – Мы с вами сотворили чудо! Иисус из воды вино сделал, а мы в Париже организовали день рождения за ОДИН день. Мы, между прочим, круче! Гляньте на это место. Оно сияет и сверкает!

– Чудо… Это ты ходячее чудо, – с улыбкой говорю я Валентину.

Он нагло ухмыляется.

– С этим не поспоришь. Но этому чуду света нужен душ. Так что я поехал, вернусь через час. Кого-нибудь подбросить?

Эль делает шаг в его сторону.

– Меня, если ты не против. До моего дома тут минут пятнадцать.

– Поехали, милашка. Предупреждаю: от меня несет мужчиной. Но, сама понимаешь, физическая работа и все дела.

– Я зажму нос прищепкой, – шутит она и оборачивается ко мне: – До скорого, Марион.

– До скорого! – прощаюсь я и вновь оглядываю террасу. Вид отсюда, конечно, открывается невероятный.

– Мадемуазель, я уезжаю, вас довезти до дома? – Тибо, как всегда, воспитан и учтив. Именно он привез все подарки и даже помог их разложить.

– Ты как раз вовремя. Мне нужно переодеться.

– Машина стоит внизу, мы можем спуститься вместе.

Его телефон оповещает о сообщении, он его читает и хмурится.

– Секретарша Алекса спрашивает, во сколько начало вечеринки.

– А почему она спрашивает у тебя?

– Видимо, до этого она контактировала с вашей матерью, а сейчас не может ей написать по понятным причинам.

– Натали никто не приглашал… – бурчу я. Усталость дает о себе знать. Даже не могу притвориться, что она меня не раздражает.

– Быть может, ее пригласил Александр. Она спрашивает, когда ИМ прийти…

Водитель неловко показывает мне экран своего смартфона.

– Напиши ей, к половине девятого, – отворачиваясь от него, говорю я.

Если этот засранец пригласил ее во второй раз, я самолично надеру ему зад. Мои мысли прерывает телефонная трель – звонит Эстель.

– Что-то забыла? – спрашиваю я, взяв трубку.

– Нет, то есть да. Я совсем забыла о Жане. А он пришел заранее, чтобы свет поставить. Ты можешь поручить кому-нибудь встретить его и помочь с установкой?

– Да, конечно.

Я зову Кло, официантку, которая сегодня помогала нам и будет работать этим вечером. Объясняю ей, что надо будет сделать, на всякий случай оставляю номер телефона фотографа и иду к лифту. Как раз в этот момент из него выходит высокий блондин с темно-серыми глазами. У него с собой сумка с инвентарем и большие складные лампы. Кло сразу же подбегает к нему, чтобы помочь, поэтому мы не успеваем с ним поздороваться. Я проскальзываю во второй лифт вместе с Тибо.

Что надеть? Фраза, с которой женщина рождается и покидает этот мир. Не спорьте, я в этом уверена.

Вся моя кровать покрыта платьями, которые я когда-то носила. Весь пол усыпан туфлями. А я, все еще голая, мечусь от одной вещи к другой. Мне хочется выглядеть сногсшибательно. Так, чтобы у Алекса екнуло сердце, а еще лучше – прихватило со всей силы. Но все не подходит. Платья, которые я носила три года назад, слишком… детские? А мне хочется выглядеть женщиной, которая уверена в себе.

Телефон пикает. Я решаю отвлечься и читаю сообщение от Валентина. Он прислал селфи в ярко-бордовом пиджаке.

«Я готов покорить твое сердечко…» – гласит сообщение, и я смеюсь в голос.

Ничего не отвечаю, но его сообщение помогает мне немного расслабиться. Пиджак… Это, наверное, его какой-нибудь легендарный пиджак, который он надевает по особым случаям. И в этот миг в голове раскрывается идея… А что, если?..

Быстрыми шагами пересекаю комнату и достаю классический черный костюм. Его мне подарила мама три года назад, и в тот момент он показался мне скучным. Бессмертная классика – именно так называют подобные вещи.

Недолго думая, я надеваю пиджак на голое тело. Распускаю волосы и игриво улыбаюсь своему отражению. Александр дю Монреаль, сегодня тахикардия тебе обеспечена! Недостает лишь маленькой детали, и в моей шкатулке есть подходящая! Надеваю простой медальон в форме монетки. Она как раз ложится на ложбинку у груди. Идеально! Осталось накраситься. Сделаю черные «смоки», чтобы мои глаза сверкали. И блеском подчеркну губы.

Антуан и мама уезжают отдельно. Он попросил ее принарядиться и сказал, что успел лишь заказать для них ужин в одном ресторане. Я слышала, как мама ответила, что счастлива отметить свой юбилей вместе с ним. Я весь день ее избегала. Эстель тоже не отправила даже сообщения с поздравлениями. Мы сделали вид, что забыли, – специально, чтобы сюрприз был еще более неожиданным. С Антуаном мы договорились, что он покатает ее по городу минут сорок, а после привезет к нам.

Как только за ними закрывается дверь, мне в комнату стучит Тибо.

– Мадемуазель Марион, пора!

Я хватаю свой клатч, брызгаюсь духами и, бросив последний взгляд в зеркало, довольно усмехаюсь. Вышло лучше, чем я планировала. А такое случается нечасто.

Мы доезжаем до ресторана, в лифте я встречаюсь с Эстель. На ней нежно-голубое платье, прямо под цвет прекрасных глаз. Волосы собраны в высокий пучок, лишь пара локонов обрамляет лицо.

– Какая ты красивая! – восклицаю я, а она не отрываясь смотрит в мое декольте.

– Черт, ты решила поджечь это место?

– Твой брат опять решил прийти с Натали.

Эль поигрывает бровями:

– Я так понимаю, это его наказание?

– Знаешь, этот робот вполне может даже не заметить это.

– Это не заметить невозможно, Марион.

Мы наконец поднимаемся в ресторан. Здесь ничего не изменилось, помимо ламп и света.

– Вижу, Жан все установил.

Я проверяю телефон.

– Антуан пишет, что они будут через десять минут.

– Надо всех собрать для громкого «С днем рождения!».

Вал стоит около девочки-официантки и о чем-то с ней увлеченно разговаривает. Оба без масок, хотя я слышала, как управляющий просил персонал носить их. Но, конечно, целый день в ней мало кто выдержит. Валентин смешно жестикулирует, и девочка громко смеется. Пиджак при нем, так же, как и обаятельная улыбка. Он поднимает голову и встречается с моим взглядом.

– Ва-а-у! – без всякого стеснения кричит он и показывает два больших пальца. – Ты все-таки решила наш match[20] сделать по-своему. Мне твой вариант нравится больше собственных идей!

Он подходит и смотрит на меня с наглой ухмылкой.

– Убери эту идиотскую улыбочку с лица. Нам надо подготовиться. Скоро они приедут.

– На тебя любой мужчина будет смотреть с идиотской улыбочкой. Это, знаешь ли, мечта – увидеть подобное собственными глазами. Все равно что встретить Памелу Андерсон!

Я закатываю глаза.

– Комплименты в твоем стиле – хуже оскорблений!

– Это еще почему? Памела была той еще штучкой!

Я бросаю на него недовольный взгляд.

– Ладно! Ты намного стильнее и гламурнее. Так пойдет?

– Пошли уже к Эстель.

Только я произношу имя сестры, как она начинает кричать:

– Внимание! Все ко мне! Выключаем свет и ждем Антуана и Мари!

Мы с Валентином покорно следуем ее указаниям. Работники ресторана выключают свет, и мы погружаемся практически в кромешную тьму. Я делаю шаг назад и наступаю кому-то на ногу.

– Простите, – тихо шепчу я и…

И у меня над ухом раздается голос Александра:

– Я принимаю твои извинения…

Его тихий мужественный голос прошивает тело будто электрический разряд. От неожиданности я забываю как дышать и мгновенно начинаю ощущать его присутствие у себя за спиной. Чувствовать исходящую от него энергию. Он делает шаг вперед, и моя спина соприкасается с его грудью. Его подбородок прямо над моим ухом. Алекс слегка касается меня, я чувствую, как колется его щетина. А затем слышу, как он делает глубокий вдох.

– Потрясающе пахнешь, – шепчет Алекс. И его голос слегка дрожит, будто не слушается.

Я слышу собственный пульс в ушах, ладони вспотели от волнения. Я не знаю, что ему сказать. Хочу придумать что-то остроумное… что-то, что поставит его на место. Но не могу. Голова идет кругом, когда он так близко. И именно в этот момент в ресторан заходят родители.

– С днем рождения!!! – кричат все. Свет резко включается, и я вижу удивленное лицо мамы и радостное – Антуана. Но мы с Алексом не кричим. Мы не шевелимся. Стоим, припечатанные к этому месту. Он легонько касается моей руки. Внешней стороны ладони. Словно он случайно это сделал. Но я знаю, что нет. Невозможно случайно прикоснуться пять раз подряд. Наконец я собираю всю силу воли и делаю шаг прочь от него. Это сложно… Черт возьми, как же сложно сделать этот один-единственный шаг! Он разрывает нить между нами. Он вырывает меня из-под влияния Алекса.

– С днем рождения, мамуля! – кричу я наконец и крепко обнимаю ее.

– Спасибо, моя красавица! – со слезами на глазах благодарит она. – Я так счастлива, что в этом году ты празднуешь со мной! Я думала, что ты забыла! – Я крепче ее обнимаю.

– Как я могла забыть, мама? Мы просто готовили сюрприз!

Мама громко смеется и целует меня в щеку.

– Он удался! Удался на весь миллион процентов!

– С юбилеем, Мари, – следом за мной поздравляет ее Алекс.

Я поворачиваюсь к нему лицом. На секунду его идеальная маска робота спадает. Самообладание дает трещину. Спасибо моему внешнему виду. Я подмигиваю ему – не могу удержаться. Но он моментально берет себя в руки. Смотрит на меня так, словно не понимает моих намеков и кривляний.

– Мне нужно сфотографировать именинницу! – из ниоткуда появляется Жан. Он сразу же бросает на меня любопытный взгляд.

– С моей доченькой! – добавляет мама и приобнимает меня за талию.

Я улыбаюсь в камеру своей лучшей улыбкой. Жан делает несколько снимков.

– Мы встречались? – неожиданно спрашивает он меня. – Может, я видел тебя на показах?

У него за спиной гиеной начинает ржать Валентин:

– Приятель, этому пикапу слишком много лет, тебе явно нужно расширить свой скудный репертуар!

Алекс фыркает, но быстро прячет улыбку. Жан делает вид, что его не задел комментарий моего друга.

– Стой вот так и смотри в камеру. – И, спохватившись, обращается к маме: – Вы позволите?

– Конечно! Она у меня красавица, да?

– Гены, знаете ли, – шутит фотограф.

Мама, посмеиваясь, отходит к Антуану.

– Откинь волосы назад, – продолжает указывать Жан. Я бы и ушла, оставив его ни с чем, но Алекс стоит рядом. Он просто стоит. Ничего не говорит, ничего не делает. Но его взгляд… В голубых глазах бушуют молнии.

– Вот так? – невинно хлопая глазами, спрашиваю я и полностью открываю свое декольте.

– Именно, теперь посмотри в камеру.

Я делаю, что он просит.

– Да-да, именно так! Посмотри на меня высокомерно. Подбородок чуть выше. Грудь вперед. Теперь чуть поверни голову влево. Одна нога вперед. – Жан скачет вокруг меня и делает один снимок за другим, выкрикивая указания.

– Стой. – Жан подходит ближе, оглядывает меня и, взяв несколько прядей, заправляет мне за ухо. – Идеальна. Ты просто идеальна.

Алекс громко откашливается и неожиданно оказывается прямо возле меня.

– Приятель, сделаешь и нам общий снимок?

Его рука ложится мне на талию, и он притягивает меня вплотную к себе. Я поворачиваюсь к нему лицом и недовольно поджимаю губы.

– Ты слишком близко, – сквозь зубы шиплю я.

– А ты, похоже, забыла надеть блузку, – выплевывает он в ответ.

– Это что, ревность? – мило улыбнувшись, спрашиваю я.

Алекс смотрит мне прямо в глаза. Брови сошлись на переносице. Челюсть напряжена. Видя его таким, я не могу не испытывать чувство триумфа.

– Я ревную тебя, как сумасшедший, – внезапно признается он. – Довольна?

Я сглатываю нервный ком в горле.

Жан растерянно смотрит на нас. Знаю, он нас не слышал, но все же, похоже, чувствует, что кое-кто желает ему смерти.

– А вы кто? – спрашивает он, переводя взгляд с меня на Алекса.

– Александр, – представляется Алекс и нехотя отворачивается от меня. – Александр дю Монреаль, – твердо повторяет он. В голосе столько уверенности и претенциозности.

– Джеймс… Джеймс Бонд, – передразниваю я, и на его лице появляется загадочная улыбка.

– Я круче, – шепчет он мне на ухо.

– Не-а, это я круче, – отвечаю ему я и резко отхожу от него. Для Алекса это неожиданно и непредсказуемо. Пусть привыкает. Эта игра идет по моим правилам.

На столах появляются всевозможные суши. Я сажусь рядом с Эстель, и она довольно поглядывает на меня.

– Алекс сейчас сам подошел и поговорил со мной, – шепчет она мне на ухо.

– Отлично! А о чем вы говорили?

– Он спрашивал о моих проектах, об учебе и выставках. О Падающей Звезде[21] и о том, каково быть инстаграм-инфлюенсером.

Я все никак не привыкну, что для семьи теперь не секрет, кто скрывается за ником. После меня об этом узнал Алекс.

– Он интересовался твоей жизнью!

– Да, причем, знаешь, стоял и слушал, вновь задавал вопросы. Я уже думала, что он просто вычеркнул меня из своей жизни, а он, оказывается…

Я качаю головой.

– Он очень любит тебя и скучает. Поверь, Эль.

– Я тоже безумно скучаю по нему… – говорит она с грустью.

– Еда-а-а, наконец еда, – на стул рядом со мной плюхается Вал и сразу же откидывается на спинку стула. – Я готов съесть все что угодно.

– Надеюсь, ты обойдешься суши, – с ухмылкой заявляю я.

– Выпить бы тоже не помешало.

– Только не напейся, – предостерегает его Эль.

Я разглядываю нашу немногочисленную компанию. Нахожу глазами Алекса, он общается с подругой моей мамы.

– Где Натали?

– Я ее не видел, – подает голос Валентин.

– Я тоже, – добавляет Эстель. – Возможно, она не пришла?

– Однако она думала, что придет. Но ее действительно нигде нет.

Антуан приглашает маму на танец. Играет «Une vie d’amour»[22] Шарля Азнавура. Прекрасная мелодия пианино заполняет террасу. И они, обнявшись, кружатся в танце. Мелодичный голос Шарля проникает в самое сердце, доводя до мурашек.

– Вот что я называю любовью, – хрипло говорит Эль, – когда, спустя столько лет брака, вы можете вот так танцевать.

У меня самой в глазах стоят слезы. Антуан притягивает маму и оставляет нежный поцелуй у нее на губах. Музыка заканчивается, и Валентин начинает громко хлопать и свистеть.

– Браво-о-о! – орет он, и все подхватывают.

Мой отчим тихо посмеивается, а мама смущенно прячет лицо в руках. Она, наверное, опять плачет. Он крепко обнимает ее и что-то шепчет на ухо. Я чувствую, как маленькая соленая капелька стекает по щеке, и быстрым движением стираю ее.

– Сейчас вернусь, – непослушным голосом сиплю я и встаю из-за стола.

Эстель права: вот что значит любовь. Спустя года беречь друг друга и заботиться друг о друге. Спустя года танцевать друг с другом и смотреть с благодарностью за все прожитые годы. Я не могу остановиться, слезы одна за другой стекают по лицу. Запираюсь в уборной и пытаюсь нормализовать дыхание. Успокоиться. Взять себя в руки. Но тоска сильнее, боль одиночества разрывает сердце. Я мечтала о такой любви. Никогда в жизни никому бы не призналась. Но я мечтала о том, чтобы танцевать так с кем-то. Чтобы на меня смотрели таким взглядом. Полным тепла и признательности. Но, возможно, я не заслуживаю этого? Быть может, не каждому дано испытать нечто подобное? От таких мыслей мне становится страшно. Но я ругаю сама себя. Чем бы ни была моя жизнь, с кем бы она меня ни свела, она в моих руках, и, даже если я не встречу правильного человека на своем пути, я все равно сделаю себя счастливой. К черту мужчин и грезы о счастливой любви!

С этими мысли я умываюсь и смотрю на свое отражение. Да, я изрядно испортила себе макияж. Тянусь к клатчу и начинаю устранять последствия собственной слабости. В дверь стучат.

– Занято, – бросаю я.

– Я в курсе, но, может, тебе… – Валентин запинается. – Может, хочешь поговорить?

Я открываю дверь и смотрю на него. Застенчивая улыбка играет на его губах. Я так удивлена его поступком, что не нахожу правильных слов.

– У тебя все хорошо? – спрашивает он и внимательно разглядывает мое лицо.

– Бывало и лучше. – Я пропускаю его в уборную и закрываю дверь.

– Мне тоже бывает грустно смотреть на счастливые парочки. – Вал запрыгивает на столешницу рядом с раковиной и начинает болтать ногами в воздухе. – День святого Валентина вообще ненавижу. Праздник, в который чувствуешь себя ущербным.

Я продолжаю поправлять макияж.

– Никогда бы не подумала, что тебе хочется большой и светлой любви, – признаюсь я. – Ты вроде как наслаждаешься своей жизнью.

– А что мне остается, Марион? Впасть в депрессию, потому что женщина моей мечты влюблена в другого? – с усмешкой спрашивает он.

Я отвлекаюсь от туши и смотрю ему в глаза. Невозможно понять, говорит он правду или же просто шутит. Разумеется, я могу задать прямой вопрос и получить честный ответ. Вот только этот ответ может многое изменить.

– Женщина твоей мечты будет влюблена лишь в тебя, Валентин, – шепчу я. – Ты увидишь это в ее глазах. При взгляде на тебя все внутри у нее будет таять. И твое имя она будет произносить с дрожью в голосе. Потому что не сможет справиться с волнением.

– Как ты порой произносишь имя Алекса…

– Я не произношу его имя таким образом, – недовольно бурчу я и возвращаюсь к косметике.

– Я всегда хотел спросить… – Валентин замолкает, а затем тихо спрашивает: – Он был первым?

– В сексе? – Я стараюсь, чтобы тон моего голоса звучал безразлично.

Вал молча кивает.

– Нет. Мой первый раз был ошибкой. Мне было семнадцать лет, и это был Ноа из выпускного класса. Меня так бесило, что кроме Алекса мне никто не нравится и не привлекает, что я решила выбить клин клином…

– Не получилось?

– Нет… Это был один из ужаснейших дней в моей жизни. Но я на этом не остановилась. Я попробовала еще дважды. С другими парнями. Был Арно и был Даниэль. С последним мне понравился процесс, и я подумала, что со мной наконец все в порядке… – Я замолкаю. – А потом случилась та ночь с Алексом, и я поняла, что ничего подобного в жизни не испытывала.

На глаза вновь наворачиваются слезы.

– Знаешь, когда каждое прикосновение доводит до нервной дрожи? Когда каждый поцелуй возносит на седьмое небо? Когда… – Когда ваши тела сплетены воедино, и ты ощущаешь его толчки не только физически. Но вместе с наслаждением тебя накрывает неведомое ранее чувство. Эта близость без границ. Когда души обнажены наравне с телами. Но я не могу заставить себя сказать это все вслух.

Валентин спрыгивает на пол и встает прямо передо мной.

– Я понял, – тихо говорит он и обнимает меня за плечи. – Я все понял…

Мы вместе выходим из уборной, чем заслуживаем любопытный взгляд проходящего мимо официанта.

– Он мне сейчас завидует, – с иронией произносит Валентин.

– Пусть… Кстати, все хочу спросить, как там Лео?

Лео и Валентин – лучшие друзья с детства. Наверняка отъезд друга огорчает его.

– Тулуза ему нравится, работа тоже. В целом, все хорошо.

– Ты скучаешь, да?

– Я уже пережил однажды отъезд близкого друга, так что мне не впервой, – говорит он и тут же обращается к моей сестре: – Эль, детка, потанцуй со мной.

Валентин явно меняет тему. Так всегда: когда дело касается внутренних переживаний, он предпочитает не обсуждать их.

– Как раз твоего парня нет, может, наконец, поймешь, что это такое – быть рядом с настоящим мужчиной!

Он поигрывает бровями и кривляется. Эль громко смеется и подает ему руку.

– Давай, удиви меня!

Я провожаю их взглядом. Валентин начинает крутить Эстель в воздухе и вертеть бедрами вперед-назад, как истинный мачо, чем заслуживает смех и всеобщие овации.

– Клоун в деле, – бормочет Алекс. От неожиданности я подпрыгиваю на месте.

– Почему ты всегда так внезапно подкрадываешься ко мне?

– Я не подкрадываюсь… я всегда рядом.

Я отхожу от него.

– Не будь рядом… И, кстати, где твоя ассистентка? Она вроде собиралась прийти?

Алекс подходит ближе, вновь сокращая расстояние между нами.

– С чего ты решила? – с любопытством спрашивает он.

– Она уточняла время, и вопрос звучал «Когда НАМ прийти?», – нехотя отвечаю я.

Он продолжает сокращать расстояние между нами.

– Ты ревнуешь?

– Не глупи…

– А может, все-таки ревнуешь?

Я бросаю на него предостерегающий взгляд.

– Ты знаешь, мы можем говорить на расстоянии. Необязательно нарушать мое личное пространство.

– Музыка гремит, Марион. Я тебя так лучше слышу.

– Неужели? В таком случае слуховой аппаратик тебе просто необходим.

– Да, старость, понимаешь ли, не радость, – с улыбкой ехидничает Алекс.

Я смотрю ему в лицо. Чертовски красивый засранец. Меня так бесит, что он мне нравится так сильно. Мужественное, красивое, благородное лицо. И невероятные, кристально чистые голубые глаза. Светлые густые волосы слегка взъерошены, что добавляет ему еще больше шарма. Я отворачиваюсь от него и делаю несколько шагов вперед. Нам необходимо расстояние. Мимо проходит Жан, в очередной раз останавливается и с улыбкой фотографирует меня.

– Может, оставишь мне номер? Я иногда ищу моделей для разных проектов.

Я бросаю взгляд на своего сводного брата. Алекс под нос бормочет ругательства, и я прилагаю усилия, чтобы в голос не расхохотаться.

– Можно, почему бы и нет.

– Отлично, а сейчас постой вот так.

Алекс как ни в чем не бывало подходит ко мне. Походка расслабленная, руки в карманах, на лице написано равнодушие. Он встает рядом.

– Ты опять портишь мне снимок, – сквозь зубы выплевываю я.

– Помешал?

– Именно.

– Я старался, – шепчет он в ответ и поворачивает голову к фотографу. – Жан, там еще столько гостей, почему бы тебе не пройтись по ним?

Жан закатывает глаза. Алекс явно его раздражает.

– Пройдусь, – нехотя соглашается он и отходит.

– Ты меня бесишь, – тяжело вздыхая, говорю я.

– Поверь, это взаимно, – нагло заявляет он.

Такая наглость даже меня лишает дара речи… Поэтому я молча отворачиваюсь от него. Из колонок доносится «This side of Heaven» Редда Картера. Я очень люблю эту песню. Начальные такты пианино рассекают воздух. Я начинаю качаться под ритм мелодии и тихонечко подпеваю:

Angel, lay me down

I wanna say a prayer now

I’ve got some things I want to share now

It’s now or never

Heartbeat rising as we fall into a memory

Could’ve sworn a said before I only

Want you forever.

Ангел, опусти меня

Я хочу сейчас помолиться

У меня есть кое-что, чем я хочу поделиться

Сейчас или никогда

Сердцебиение учащается, когда мы попадаем в водоворот памяти.

Мог бы покляться, я уже говорил,

Что хочу лишь тебя навсегда.

Алекс подает мне руку.

– Не окажете ли мне честь, мадемуазель?

– Ты уверен, что хочешь пригласить меня на танец?

– Почему нет?

– Твое самообладание не подведет?

– А ты проверь.

Я вкладываю свою руку в его грубую, мужскую. Он резко притягивает меня ближе. Наши глаза встречаются. Его руки медленно скользят по моей талии. Мои – по его плечам. Александр продолжает пристально смотреть на меня, пока нас поглощают мелодия и слова. Водоворот чувств взрывается во мне с каждым новым его прикосновением. А душа тает под его взглядом.

Need you more than ever

I just wanna breathe you

Everything I’ve kept inside to please you

My only desire

Ты нужен больше, чем когда-либо

Я просто хочу дышать тобой

Я трепетно сохраняла все в своем сердце,

чтобы доставить тебе удовольствие

Ты – мое единственное желание

Он тянет меня на себя. Уничтожая всякое расстояние между нами. Наши тела соприкасаются. Наше дыхание перемешивается, становясь общим, одним на двоих. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. От него так пахнет… Терпкий, мужской запах заполняет мои легкие. Его тепло окутывает мое тело. Мое дыхание становится тяжелым, губы приоткрываются и судорожно ловят воздух на каждом вдохе.

– Марион… – шепчет он мне на ухо.

От его шепота вдоль моего позвоночника пробегает нервная дрожь. А ладони подрагивают.

– Алекс… – вторю я ему и чувствую, как его руки крепче обнимают меня.

На крохотный миг я позволяю себе почувствовать, разрешаю эмоциям взять верх надо мной. Я поднимаю веки и заглядываю в его глаза. На одну секунду мы оба теряемся в ощущении нашей близости. Я вижу целую бурю эмоций в его потрясающих глазах цвета морской волны. В них бушует шторм.

Lead me to your church

Drop me to my knees

Feel so good it hurts

Let the choir sing out

I’ve never loved like this

This side of heaven

Веди меня в свою церковь

Брось меня на колени

Это так восхитительно, что больно

Пусть поет хор

Я никогда не любил так

Как на этой стороне рая

И песня заканчивается. Вместе с музыкой заканчивается и магия. Реальность резко накрывает меня. Это действительно так восхитительно, что больно. И я вспоминаю, как три года назад он сделал меня самой счастливой. Как три года назад я испытывала нечто похожее рядом с ним. А затем он безжалостно вырвал мне сердце. Никогда больше. Никогда.

Я резко выбираюсь из его объятий и ухожу от него как можно дальше. Минутка слабости влечет за собой ненависть к себе. Как ты могла, Марион? Как только ты позволила этому случиться?

До конца вечера я избегаю его. Даже когда делают семейный снимок, я стою в противоположном конце кадра от него. Алекс не пытается вновь приблизиться. Возможно, понимает, что это ни к чему хорошему не приведет…

Глава 7

Утром я еле открываю глаза. День рождения закончился к часу ночи. До дому меня довез Тибо, который в последнее время стал чуть ли не моим личным водителем. Спать хочется, но на работу мне сегодня пойти нужно. В конце концов, Натали права. Я оставила ужасный беспорядок, и его как минимум надо убрать. Как максимум – продолжить организацию документации.

Я встаю с постели и ленивой походкой направляюсь в душ. Включаю воду и встаю под струи. Организм медленно просыпается и возвращается к жизни. Стремительно перебираю в уме, что надеть. Надо все сделать быстро, успеть бы сегодня позавтракать. Выбегаю из душа, надеваю белую рубашку и черную короткую юбку. Смотрю на полки с обувью – туфли на каблуках сегодня равносильны самоубийству. Мои бедные ступни вчера допоздна существовали на шпильках.

Решаю надеть высокие черные гольфы и лоферы от «Прада». Получилась этакая девочка в школьной униформе из закрытого пансионата где-нибудь в английской провинции. Мне нравится. Краситься лень, поэтому я пускаю в ход только блеск для губ и расчесываю волосы. И, бросив последний взгляд в зеркало, понимаю, что мой образ смотрится просто и сексуально, мне нравится! Надо лишь взять сумку повместительней.

С этими мыслями я вытряхиваю свой клатч от «Шанель». На кровать, вместе с многочисленными безделушками, падают ключи от машины Алекса. Вчера он ни разу не попросил их обратно… Даже странно. Я беру их в руки и решаю, что сегодня поеду на его красотке. Представляю реакцию Александра на свою наглость, и настроение сразу же поднимается. Я выбегаю из своей комнаты и мчусь на кухню.

– Джерри, забыла поблагодарить тебя за торт! Спасибо, ты нас просто-напросто спас!

Повар довольно улыбается.

– Не за что, красавица. Кстати, у нас свежие булочки, с утра принес из буланжери.

– Я съем улитку с изюмом по дороге.

Хватаю пакетик с выпечкой и убегаю из кухни.

– До вечера, Джерардо!

– Хорошего дня, Марион!

В коридоре встречаюсь с Тибо.

– На работу? – с улыбкой спрашивает он.

– Да, мсье. Но я поеду сама на машине Александра.

Он удивленно приподнимает брови.

– Вот так новости!

– Поэтому ты, наверное, сегодня свободен, – с улыбкой сообщаю я.

– Если вам что-то понадобится, я на связи.

– Спасибо, Тибо.

Я выхожу на улицу. Ветер колышет деревья, и желтые листья кружатся в воздухе, а затем падают на землю. Весь асфальт покрыт сухими листьями. Я с хрустом наступаю на них. Обожаю осень.

Машина Алекса стоит на том же месте, где я ее оставила. Я беру ключи в руки, открываю ее и довольная сажусь на переднее сиденье, которое все еще настроено под меня. С радостью жму на газ, выезжаю с парковки. Включаю музыку, мчу по авеню Альма. Тут, как всегда, легкое столпотворение. Но пробка, к счастью, быстро рассасывается, и спустя минут пятнадцать я подъезжаю в офис под орущую «Goddess» Джейры Бернс.

‘Cause I’m a goddess,

I’m fuckin’ ’flawless, let’s not be modest

Потому что я богиня,

Я чертовски безупречна, давай

не будем скромничать.

‘Cause if you fuck with me, I might just change your life

Потому что если ты трахнешься со мной,

я изменю твою жизнь.

Я пою и в ритм стучу рукой по рулю. Что еще надо для правильного настроя?

Я резко сворачиваю на парковочное место прямо перед офисом. Место Алекса. Паркуюсь я отлично, любой мужчина может позавидовать моей точности. Я чертова Goddess[23]! Из машины все еще орет музыка, когда я выбираюсь из нее. Правильная музыка, вкусная булочка и короткая юбочка – рецепт идеального утра. Жизнь состоит из мелочей. Главное – подобрать правильные.

В приподнятом расположении духа я хлопаю дверцей машины, закрывая ее. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Алексом. Он смотрит в окно. На нем темно-синяя рубашка, а в руках чашка кофе. Он приподнимает бровь и жестом зовет меня внутрь. Я демонстративно закидываю ключи от машины в сумку и, как ни в чем не бывало, направляюсь в офис. Внутри прохожу через все антибактериальные круги. И надеваю маску, конечно же. Куда без нее! Алекс идиот, если думает, что я побегу к нему. Я иду прямиком в свое крыло, в котором сразу же стягиваю с лица маску. Если мне понадобится походить по офису, то, конечно, надену обратно. Но на своей территории не собираюсь в ней сидеть. Пусть делает со мной, что хочет.

– Доброе утро, Анна! – здороваюсь я.

– А, Марион, привет! – Она тоже без маски. Та висит у Анны на груди, на специальной цепочке, как для очков.

– Я ничего у тебя на столе не трогала, видела, что ты проделала огромную работу, и не хотела ничего испортить. Но мне нужны контракты для строительства больницы, – говорит она.

Я сразу же вспоминаю Натали и ее слова о недовольстве Анны. Какая же она все-таки стерва!

– Хорошо, а где именно происходит строительство? – Я присаживаюсь за стол. – И, может, припомнишь дату? Я видела три контракта на разные больницы. Поэтому пытаюсь понять, какой именно тебе нужен.

– Там благотворительная постройка. Подписывали в августе, кажется. Не все подписи были.

Я киваю и начинаю рыться в бумагах.

– Поняла, о какой именно идет речь.

Спустя минуту я достаю ей контракты. Анна присвистывает:

– Ничего себе! Молодец!

Она забирает бумаги и уходит в свой кабинет. По коридору разносится звонкое цоканье каблуков. Поднимаю голову и встречаюсь взглядами с Натали.

– Вернулась, – бросает она. Половина ее лица скрыта темно-синей маской под цвет костюма. Модница. Она смотрит на меня снизу вверх. – Юбки становятся все короче и короче.

– Ты такая внимательная, – с улыбкой отвечаю я и целенаправленно кладу ногу на ногу.

Натали закатывает глаза и стучит в дверь кабинета Анны.

– Я насчет благотворительности! – Слышу я, а затем за ней закрывается дверь.

Решаю начать разбор своего беспорядка и погружаюсь в чтение бумаг. Но ненадолго. Александр тут как тут.

– Доброе утро, – говорит он и поглядывает на меня с интересом. И, конечно, он без маски. Хочу съязвить на эту тему, но решаю промолчать.

– Доброе, Алекс. – Я делаю вид, что продолжаю читать контракты.

– Ничего не хочешь мне сказать? – Он подтягивает стул от соседнего стола и садится напротив меня.

– А что именно ты хочешь услышать? – приподняв бровь, интересуюсь я.

Его взгляд падает на мое обнаженное бедро и гольфы.

– Новая мода? – не выдержав, спрашивает он.

– Гольфы и лоферы? Алекс, это священная классика.

Он тихо смеется.

– Прокатилась с ветерком, goddess?

У меня не получается спрятать смущенную улыбку.

– Более чем.

– Я рад. – И, глянув на время, он бормочет: – У меня много дел и мало времени. Ключи, Марион.

– Какие ключи? – Мне необходима вся сила воли, чтобы не расхохотаться в этот момент.

– Ключи вон от той «Ауди», на которой ты приехала. И которые так демонстративно закинула в сумку.

– Ты не поверишь… – я смотрю на него во все глаза, – но что попало в мою сумку, то навсегда пропало… женская магия, Алекс, клянусь!

– Что попало, то пропало, значит?

– Ага.

– И ключей нет?

– Не-а.

Алекс внезапно хватает за край мое кресло и тащит меня на себя. Офисное кресло на колесиках с легкостью и безо всякого сопротивления подъезжает к нему. Он кладет руки на подлокотники. Я оказываюсь взаперти, в кольце его рук… Это было настолько неожиданно, что я не могу придумать, как выбраться.

– Ты что делаешь?

– То же самое могу спросить и у тебя… Долго мне кататься на «Убере»?

– Пусти меня.

– Не-а… – Он повторяет мою интонацию.

Его лицо в считаных сантиметрах от моего. Он ведет носом вдоль моей щеки, и я чувствую, как у меня вверх ползет румянец.

– Мило краснеешь.

Мое бедро упирается в его колено. Его запах окутывает меня. Это абсолютно не входило в мои планы.

– Давай ты отдашь мне ключи и каждый из нас вернется к своим делам? – хитро сверкая глазами, предлагает Алекс.

– А почему бы тебе просто не вернуться в свой кабинет? – Я задираю подбородок и стараюсь всем своим видом показать, что он не имеет на меня никакого влияния. Однако мое дыхание учащается, когда он начинает наклоняться к моему лицу.

– Здесь каждый кабинет мой, Марион, – самодовольно шепчет он.

Его взгляд интенсивный, изучающий. Он любуется мной и не скрывает этого. Между нами ощущается дикое напряжение. Можно ножом разрезать наэлектризованный воздух. Мой взгляд падает на сильный мужественный подбородок, покрытый щетиной. Он не любит бриться и предпочитает делать это раз в несколько дней. Я обожаю эту деталь. Мне прямо хочется наклониться, стереть всякое расстояние между нами и укусить его за подбородок. Почувствовать покалывание на языке и вкус его кожи. Я нервно сглатываю. Алекс продолжает смотреть на меня. С сожалением думаю, что все мои мысли написаны у меня на лице. Сжимаю челюсти.

– Чего именно ты пытаешься добиться? – Голос мой звучит сипло.

– Отдай ключи, и я уйду.

– А если не отдам? – с вызовом спрашиваю я.

Алекс медленно наклоняется к моему лицу. Кончиком носа ведет вдоль моей скулы. Подкрадывается к уху.

– Ты отдашь мне ключи, – уверенно, безо всякого сомнения шепчет он.

Я чувствую, как начинают дрожать коленки. Его шепот… Мое дыхание становится тяжелым.

– Не отдам, – хрипло произношу я.

Заставляю себя стоять на своем. Но он прекрасно знает, насколько тяжело мне это дается. У меня внутри все трепещет под его взглядом и прикосновениями. Он будто случайно задевает мое бедро ладонью. Там, где он касается меня, кожа горит. Я покрываюсь мурашками.

– Ты играешь с огнем, – тихо предупреждаю я.

А затем наклоняюсь и кусаю его подбородок. Кусаю нежно – не могу заставить себя сделать ему больно. Я смотрю ему прямо в глаза. Не вижу в них ни удивления, ни замешательства, лишь пламя. Это злит меня и приносит удовлетворение одновременно. Я кусаю сильнее, и не могу удержаться, веду языком по его коже. Щетина колется, а на вкус кожа слегка соленая. Мне сносит крышу. Ощущать его вкус и запах… Господи, это чистое сумасшествие.

Его телефон начинает звонить. Реальность, словно ледяная волна, обрушивается на меня. Я резко отдергиваю голову назад. Не могу поверить, что я это сделала. Алекс продолжает смотреть на меня. Молча достает трубку из кармана и подносит к уху.

– Да. – Его голос слегка дрожит от волнения. Он сглатывает. Слежу за тем, как дергается его адамово яблоко. Алекс продолжает смотреть мне в глаза. У него на подбородке след от моих зубов. Он откидывается на спинку своего стула и задумчиво трет место укуса. А затем неожиданно хмурится и недоуменно спрашивает:

– То есть как это он не может?

За одну секунду его настроение меняется. Он злится, выслушивает своего собеседника, хмурится еще сильнее.

– У нас была договоренность, – холодно напоминает он. – Мне не нужны его оправдания, мне нужно, чтобы он выполнил условия сделки.

Опять замолкает, а затем сбрасывает вызов и швыряет телефон на стол.

– Твою мать!

Я практически никогда не видела, чтобы Александр терял контроль над собой, особенно на работе. Речь идет о чем-то очень серьезном. Иначе бы он так не реагировал. Нервным движением он взъерошивает волосы.

– Мне нужны ключи от моей машины, Марион, – сквозь зубы бросает он и нетерпеливо уточняет: – Прямо сейчас.

Я не успеваю ничего ответить, из кабинета выбегает Натали. В руках у нее телефон, а в глазах паника и растерянность.

– Они отказались от финансирования! – восклицает она.

– Я в курсе, – стараясь говорить как можно сдержаннее, отвечает Алекс. Он продолжает буравить меня взглядом.

– Ключи.

– Нам надо поехать и попытаться с ним поговорить. Может быть, получится его убедить, – нервно тараторит Натали.

– Что случилось? – спрашиваю я наконец.

Александр припечатывает меня взглядом. Мне кажется, еще секунда, и он наорет на меня. Но он сдерживается.

– Наша компания занимается строительством благотворительного объекта. Больницы, – поясняет Анна.

Она выходит вслед за Натали из кабинета и озабоченно просматривает папку с документами.

– Один из важных спонсоров сейчас позвонил и сказал, что прекращает финансирование. Причина: ковид, слишком серьезные финансовые убытки. Вот только без него проект встанет.

Анна смотрит на Алекса и качает головой.

– Он ничего не подписал. Мы не настояли, так как он не первый день работает… А он этим воспользовался.

– Ты хочешь сейчас поехать к спонсору? – Я задаю этот вопрос Алексу, он недовольно поворачивает голову и смотрит на меня.

– Ключи, – вновь напоминает он, и я беру со стула сумку.

– Поехали.

– Ты никуда не едешь.

Но я уже натягиваю на лицо защитную маску и иду к выходу. Он следует за мной, у него нет другого выбора. Уже на улице, около офиса он хватает меня за руку и гневно спрашивает:

– Какого черта ты творишь?

– Я еду с тобой.

– Зачем? – Возмущение и досада так и сквозят в его тоне.

«Просто потому, что переживаю за тебя», – первая мысль в моей голове, но я заталкиваю ее, прячу на задворках сознания. Вместо ответа я вырываю руку из его хватки. Нащупываю в сумке ключи от машины, открываю ее и быстро сажусь на пассажирское сиденье. Алекс громко хлопает моей дверью и сам проходит к водительскому месту.

– Сейчас не время для твоих игр, – буквально рычит он.

– Заводи машину, – пожав плечами, спокойно говорю я.

Неожиданно он бьет по рулю. Несколько раз подряд. Все внутри меня сжимается от испуга. Но я знаю, что вся эта злость направлена не на меня.

– Очень важно построить эту больницу, – шепчет он. – Это детская больница.

Его голос срывается.

– Очень важно, – зло повторяет он и в очередной раз бьет по рулю.

Я кладу руку ему на плечо. Нежно сжимаю, чувствуя напряжение и скованность его мышц.

– Еще не все решено. Может, тебе удастся его убедить…

Алекс поворачивает голову и смотрит на меня. Он словно хочет что-то ответить, но в последний момент передумывает. Нажимает на газ, и мы трогаемся с места. Наверное, он хотел еще раз спросить, что именно я забыла в его машине. Вот только у меня нет ответа. Когда он в таком состоянии… Я просто не могу оставить его одного. Глупо? Чертовски. Но я не могу иначе.

Я не знаю, куда именно мы едем. Решаю не задавать этот вопрос. Мы проезжаем мимо площади Трокадеро, затем сворачиваем на Риволи. Алекс резко заезжает на парковку недалеко от кафе Angelina.

– Подожди тут.

– Нет, я иду с тобой, – не дождавшись ответа, я выхожу из машины и хлопаю дверью.

Ловлю взгляд Алекса и выпрямляю спину.

– Хватит прожигать меня своим взглядом. Скоро дырку во мне сделаешь.

Поправляю на плече сумку и подхожу к нему.

– Куда идти?

Неожиданно Алекс берет меня за руку. Он ведет меня вдоль улицы, крепко сжимая мои пальцы. Затем заворачивает к большим стеклянным дверям. На мгновение я ловлю в них наше отражение. И моя кисть подрагивает в его руке. Ему так идут костюмы. Пошитые на заказ пиджаки подчеркивают широкие плечи, темно-синяя рубашка оттеняет цвет кристально-голубых глаз. Щетина, хмурый взгляд, густые волосы аккуратно расчесаны – мне так хочется запустить в них руки и взлохматить их, как порой делает он сам. Рядом с ним я действительно выгляжу молодо. Словно девчушка в короткой юбке и высоких гольфах. Но все это не может остановить ту бурю эмоций, что живет во мне. Мы проходим внутрь, и я резко вырываю руку из его хватки. Он бросает на меня недовольный взгляд, но ничего не говорит. Прочищает горло и обращается к секретарше на ресепшене.

– Добрый день. Мне необходимо увидеться с мсье Ксавье, – произносит он с обаятельной улыбкой.

Девушка отрывает глаза от компьютера. При виде Александра густой румянец покрывает ее щеки.

– Как мне вас представить? – спрашивает она слегка подрагивающим голосом.

– Александр дю Монреаль, – представляется он, все так же продолжая улыбаться.

Это просто магия. Есть люди, которые одной улыбкой могут свести с ума. Такая улыбка у Александра. Он в курсе этого и периодически ею пользуется. Ничего не могу с собой поделать, но чувствую укол ревности. Прочищаю горло и становлюсь чуть ближе к нему. Мы ударяемся плечами, и Алекс слега ухмыляется.

– Проходите, – девушка подскакивает со своего места, готовая нас проводить.

– Не стоит, я знаю дорогу, – останавливает ее Алекс. – Мадемуазель со мной, – добавляет он, когда глаза секретарши наконец находят меня. Она была так сильно ослеплена его улыбкой, что даже не обратила на меня внимания. И это, скажу я вам, не удивительно…

Как только мы проходим в кабинет этого мсье Ксавье, с лица Алекса сходит приветливое выражение.

– Какого черта ты творишь? – рычит он.

– А это кто? – Вместо ответа Ксавье смотрит на меня с легким любопытством. Он выглядит ровесником Алекса. Тоже в отличной форме, но не такой высокий и не так ладно сложен. Карие глаза продолжают смотреть на меня. Темные волосы уложены гелем, прилизаны назад. Знаю такой тип мужчин. Любителей поиграть в мачо.

– Мой адвокат, – хмуро представляет меня Алекс и неожиданно становится прямо передо мной, перекрывая Ксавье вид.

– Какой у тебя молодой адвокат, – с сальной улыбочкой замечает он.

– Ксавье, – предупреждает его Алекс, и тот пожимает плечами.

– Что мне тебе сказать, дю Монреаль? За последние полгода пандемии я потерял свыше сорока миллионов. Отдавать еще пятнадцать на строительство твоей больницы равносильно самоубийству…

– Позволь напомнить тебе, что ты обещал проспонсировать больницу, если я тебе помогу добыть тот кусок земли для нового отеля. Я выполнил свою часть сделки.

– Алекс, давай это будет твой дружеский подарок мне? Я правда очень благодарен тебе. Но при всем моем уважении, я действительно не могу сейчас разбрасываться деньгами…

– Кому ты заливаешь? – с этими словами Алекс направляется к выходу.

– Стой! – окликает его Ксавье. – Строительство отеля все еще в силе?

Александр останавливается в дверях и бросает на него хмурый взгляд.

– Ищи другую фирму.

– Ты знаешь, что мне нужны твои дружеские расценки.

– Мне кажется, мы больше не друзья, приятель.

Алекс резко открывает дверь и, бросив:

– Уходим, Марион, – покидает кабинет.

Но я остаюсь. Смотрю на этого Ксавье и думаю, что, возможно, стоит попытаться.

– Вам же выгодно сотрудничество? Почему бы не пойти на компромисс?

– Компромисс в данном случае – выкидывание денег на ветер.

– По-вашему, вложить деньги в детскую больницу – это выкинуть их на ветер? Что тогда не на ветер?

Ксавье нагло ухмыляется и протягивает мне свою визитку.

– Позвони, и я тебе покажу.

Господи, каждый раз, когда я думаю, что вот оно, дно человека, меня ждет сюрприз. Дно гораздо глубже…

– Серьезно? А что ты мне покажешь? – с сарказмом спрашиваю я, но он его не понимает и загадочно отвечает:

– Что-то интересное…Тебе понравится…

– Мне уже не нравится, – бросаю я через плечо и выхожу за дверь.

Понятно, почему Алекс не попытался его убедить. С этим человеком бесполезно разговаривать.

Алекс ждет меня в машине. Увидев меня, он наклоняется через сиденье и открывает мне дверь с обратной стороны. Такие заботливые мелочи всегда меня умиляли. Но сейчас я сажусь с каменным лицом и даже его не благодарю.

– Почему ты задержалась?

– Хотела попытаться наставить этого придурка на путь истинный, – бормочу я.

– Получилось?

– Ты знаешь ответ.

– Значит, не получилось…

– Нет, он был куда более заинтересован в том, чтобы дать мне свой номер и показать, по его словам, «что то интересное», нежели обсуждать больницу.

Алекс поворачивает голову в мою сторону и буравит меня злым взглядом.

– Он – что?

Я равнодушно пожимаю плечами.

– Он просто придурок…

Алекс выбирается из машины и быстрым шагом направляется в офис. Я не совсем понимаю, что происходит, но то, как он сжимает и разжимает кисть руки, наводит меня на мысль о том, что он решил начистить кое-кому физиономию… Я выбегаю вслед за Алексом и еле успеваю поймать его около входа.

– Ты что творишь? – шиплю я, упираясь руками ему в грудь.

– Пусти.

– Нет.

Я хватаю его за руку и тяну к «Ауди». Но он стоит столбом.

– Сказал, пусти.

Оборачиваюсь и смотрю ему в глаза.

– Алекс, сядь в машину.

– Ты ведь не взяла его номер?

– Конечно взяла! Наберу на досуге! Ведь я просто обожаю общаться с идиотами!

– Не смешно, Марион.

– Алекс, а ты что, серьезно интересуешься, взяла ли я номер? – возмущаюсь я.

Его телефон начинает звонить, но он продолжает стоять и смотреть на меня. Я ощущаю злость, исходящую от него. Алекс пытается подавить ее, но у него плохо получается. Видимо, слишком много событий произошло за последнее время.

– Возьми трубку… – говорю я и с улыбкой добавляю: – Наверняка из каменного века звонят. Разыскивают тебя в пещере с дубинкой.

Он закатывает глаза, но все же отвечает на звонок.

– Да, Натали. Нет, не получилось. Не знаю, мне надо подумать.

Я аккуратно тяну его вдоль дороги, подальше от этого злополучного офиса.

Он убирает телефон во внутренний карман пиджака и позволяет мне отвести себя к машине. Мы молча садимся в салон. Алекс не трогается с места.

– Ты слишком сильно завелся, – говорю я, решая нарушить гнетущее молчание.

– Я слишком завелся? – Он бросает на меня строгий взгляд. – Не знаю, в каком розовом прекрасном мире ты живешь. Но сейчас чертова пандемия. Я всеми силами стараюсь сохранить рабочие места и не замораживать проекты. Но, как видишь, меня подводят мои же друзья. – Он бормочет под нос ругательства и продолжает: – Черт, Марион. А потом еще он подкатил к тебе как ни в чем не бывало… Ублюдок! – презрительно заканчивает Алекс.

– Может, ты все еще сможешь найти новых спонсоров?

– Поиск займет время, строительство должно было начаться через неделю.

– А ты сам всю сумму не потянешь?

Алекс качает головой.

– У меня кроме этого проекта есть еще другие. Мы спонсируем поиск вакцины от коронавируса и помощь в другие страны. Так что проект встанет. И, понимаешь, встанет проект по больнице. Не какой-то ночной клуб и кафе. А больница, которую я обещал построить. Твою мать, как же не вовремя все…

– У тебя же есть связи, возможно, кто-то поймет твое положение и захочет поучаствовать в добром деле?

– Натали сейчас пытается найти таких людей.

При звуке этого имени у меня портится настроение. Ничего не могу с собой поделать.

– Надеюсь, она найдет.

Алекс наконец заводит машину и выезжает с парковки. Он ничего не отвечает. Кажется, не верит, что все получится. И выглядит таким злым и расстроенным, что я не знаю, как поддержать его. Я отворачиваюсь к окну. Смотрю, как здания сменяют друг друга. Найти спонсора в наше время, когда компании одна за другой банкротятся и переживают сложные времена… Действительно не так просто. Но я точно знаю человека, у которого есть деньги и желание.

Бросаю взгляд на Алекса. Он будет в бешенстве, когда узнает, что я решила сделать.

Глава 8

Квантан приезжает по первому зову. Я не рассказала ему по телефону, в чем заключается суть моей проблемы, но написала, что мне нужна его помощь.

«Я стою через дорогу от вашего офиса, рядом с буланжери», – получаю я сообщение и быстро собираюсь.

– Анна, я на обед! – кричу я.

– Рановато для обеда… Хотя подожди, я пойду с тобой. Умираю с голода. Слишком нервное утро.

Я запинаюсь и неловко улыбаюсь:

– У меня важная встреча.

– О, конечно-конечно… – разочарованно бормочет она. – А у меня много дел. Только не отходи надолго, Марион. Ты нам сегодня нужна.

– Постараюсь решить все быстро, – честно обещаю я.

Мчусь к буланжери, машина Квантана – темно-синяя «Тесла» – действительно стоит на углу. Запрыгиваю в нее, и он сразу же выруливает с места.

– На меня уже косились за неправильную парковку, – бормочет он, а затем серьезно спрашивает: – Что случилось, Мар?

– Один из спонсоров передумал финансировать проект по больнице… и мы не можем найти ему замену. Сам понимаешь, времена такие. Людям сейчас не…

Квантан бросает на меня удивленный взгляд.

– Понимаю… Еще я понимаю, что Алекс скорее заморозит все проекты или потеряет все свои деньги, чем обратится ко мне за помощью.

– Поэтому за помощью к тебе обращаюсь я.

Он посмеивается.

– Я могу помочь. Но мне надо знать, какую сумму необходимо внести и что это за больница. Так как если сумма крупная, а я думаю, она крупная, раз Алекс сам не в состоянии покрыть расходы, нам нужно заключить полноценный договор. Мне необходимо будет отчитаться, на что ушли деньги. – Он смотрит на меня. – Ты же понимаешь, что сложно переводить крупные суммы без причины? Не хочу однажды получить обвинение в спонсировании терроризма или в том, что вытянул из нашего фонда деньги не на благотворительность.

Я жестом останавливаю его.

– Квантан, это я с виду дурочка. Но как работают подобные сделки, знаю.

Он хмыкает.

– Тогда как ты думаешь уговорить Алекса принять мои деньги?

– Никак. Я адвокат этой фирмы. Могу составить все контракты, и ты их подпишешь.

– Я подпишу, а он?

– Он – нет. Но нам и не нужна его подпись. Мы можем попросить Антуана. Юридически обе подписи будут иметь равную силу.

Квантан бросает на меня скептический взгляд.

– Александр в любом случае узнает, кто именно спонсирует его проект.

– Узнает, позлится, а затем продолжить работать. Он поймет, что это лучший выход в сложившейся ситуации.

– Или возненавидит меня еще больше.

– Больше некуда, – с милой улыбкой подбадриваю я Квена, и он фыркает.

– Я действительно считаю, что это не лучшая идея.

Я отворачиваюсь к окну.

– Не думай об Алексе, подумай о детях, которые получат новую и супероснащенную больницу. О больных детях, у которых в жизни не так много радостей. Представь, что очередей на дорогостоящие диагностики станет меньше, представь врачей, которые будут работать в одной из передовых клиник и спасать жизни.

Квантан молчит, я не смотрю на него. Я знаю, что для него это личное. В семье Квантана произошла трагедия. Когда ему было семнадцать лет, от онкологии скончался его кузен Микаэль, с которым он был очень близок. Я знаю, что он начал заниматься благотворительностью исключительно из-за собственного желания сделать этот мир лучше. Фонд Делионов – его детище.

– Я подпишу, – коротко говорит он. Я тут же тянусь к сумке, и он, увидев, что я достаю из нее бумаги, в неверии качает головой.

– Ты уже все подготовила? Я думал, ты сказала, что можешь составить контракты.

– Я уже их составила, – просто сообщаю ему и прошу: – Останови машину. Прочти, здесь два экземпляра, второй отнесешь к себе в офис.

Квантан паркуется на ближайшей парковке, забирает у меня из рук бумаги и внимательно вчитывается в каждое слово.

– Пятнадцать миллионов… Понятно, почему он не может одним махом покрыть эту сумму.

– Надеюсь, ты можешь.

– Могу, такие крупные проекты столько и стоят. Есть ручка?

Я роюсь в сумке и достаю ручку с единорогами. Квантан усмехается, но берет ее и подписывает оба экземпляра договора.

– Не могу поверить, что заключаю подобную сделку в машине, еще и подписывая важные бумажки девчачьей ручкой.

– Эту ручку мне подарила Эль. Будем считать, что она принесет нам удачу.

– Пусть будет так.

– Отвезешь меня к Антуану?

– Конечно. Но, Марион, то, что мы действуем через голову Александра… Может, все-таки поговорить с ним? В конце концов, это яркое проявление неуважения по отношению к нему.

– Квен, при всей моей любви к тебе, – он разорвет эти договоры в ту же самую секунду, как услышит твое имя. Как ты и сказал, он скорее вложит свои деньги, которых сейчас у него нет, чем позволит тебе спасать его…

– Упрямый баран, – бормочет под нос Квантан и заводит машину. Двигатель «Теслы» работает практически беззвучно. – Тогда поехали к Антуану.

* * *

Отчим выглядит удивленным при виде нас двоих. Он сидит в своем домашнем кабинете, с чашечкой кофе в руках. На носу очки, вид у него серьезный, брови сошлись на переносице. Он переводит хмурый взгляд с меня на Квантана. Все всегда говорят, что Алекс похож на свою мать, Луизу. И действительно, черты лица они с Эль под копирку повторили со своей матери. Но выражение лица, мимика и поведение… Алекс и Антуан похожи больше, чем готовы признать.

– Проект по постройке благотворительной больницы, – начинаю я, и Антуан кивает.

– Я не хожу в офис, но в курсе происходящего.

– Тогда ты знаешь, что нам нужен спонсор.

Антуан смотрит на Квантана.

– Похоже, ты нашла его.

– Да, я уже все подписал, но…

– Алекс не хочет ничего об этом слышать? – Антуан отставляет чашку и снимает очки, устало прикрывая глаза.

– Мы даже не сказали ему, – подаю я голос.

– Ты хочешь, чтобы я подписал…

– Да.

– Ты готова к последствиям?

– Главное, что проект не заморозится. Алекс со временем поймет, что это было правильным решением.

Антуан качает головой.

– Со временем он будет все больше и больше заблуждаться, что мог бы решить эту проблему иначе, без помощи Делиона.

Я пожимаю плечами.

– Или так…

– А ты, когда подписывал, о чем думал? – спрашивает Антуан Квантана, одаривая его строгим взглядом. Делион не робеет, держит спину прямо и выдерживает взгляд отца своей любимой девушки.

– Я думал о больнице и о детях. А еще я думал, что хочу жениться на вашей дочери и меня чертовски достала холодная война между нашими семьями.

Антуан дергается так, словно получил пощечину. Я бросаю укоризненный взгляд на Квена. Серьезно? Вот сейчас самое время, чтобы сбрасывать эту бомбу? Влюбленный придурок.

– Вы все еще очень молоды, – подает голос мой отчим. Вид у него такой злой, что мне невольно хочется покинуть комнату.

– Мы вместе три года. Знаю, ваша семья ждет того дня, когда Эль прилетит к вам и скажет, что вы все были правы насчет меня. Но предупреждаю, все будет иначе. Я не отпущу ее и ради нее сделаю все на свете. Так что… вопрос нашей женитьбы появился бы на горизонте рано или поздно.

Антуан хмурится.

– Лучше поздно, – грубо произносит он. – Понял? Лучше поздно.

– Это не вам решать, – спокойно отзывается Квен и, глянув на меня, говорит: – Мар, я жду тебя внизу.

Делион выходит из кабинета, не попрощавшись. А я остаюсь один на один со злостью Антуана.

– Какого черта ты вообще сообщила ему о проблемах? – Он встает с кресла и начинает мерить шагами комнату. – Порой лучше не лезть в те дела, в которых ничего не смыслишь.

– Я как раз единственная, кто мыслит здраво! – Я швыряю документы ему на стол, мое терпение тоже не резиновое. – Ты знаешь, что должен подписать это.

Я не прячу взгляда, смотрю на него с вызовом.

– Алекс позволяет эмоциям брать верх над собой, когда дело касается Квантана. Но ты должен быть мудрее. Вы настолько погрязли в своей неприязни к нему, что не видите, как это отражается на Эстель. Вы заставляете ее жить меж двух огней. И Делион единственный, кто понимает ее! Единственный, кто готов ради нее идти на контакт с вами.

– Возможно, потому, что все случившееся – ЕГО вина! – не выдерживает Антуан. Но я стою на своем.

– Случившееся в прошлом. Хочешь винить его – вини. Но мы в настоящем. Поэтому будь, пожалуйста, мудрее. Эль не заслуживает всего этого.

Он смотрит на меня… долго. Словно пытается увидеть во мне правильное решение.

– Нам нужны эти деньги. Но не только… нам нужно принять выбор Эстель. Понимаешь?

– Ты говоришь, как Луиза.

– Она в кои-то веки, в отличие от вас с Алексом, является голосом разума.

– Я приму его, но Алекс…

– Прими ты, это уже будет значить очень многое для твоей дочери, Антуан. Или однажды она просто перестанет пытаться.

Он молчит. Знаю, ему нечего мне ответить.

– Ты хочешь, чтобы они сыграли тайную свадьбу, на которую даже не пригласят тебя? Ты хочешь, чтобы ее личная жизнь была невидимой для тебя? Однажды у них появятся дети, которые будут между собой шептаться, что их дедушка и дядя не любят их, потому что их фамилия – Делион. И как бы ни старалась Эстель, вы упрямо игнорируете любые попытки наладить отношения! Но, Антуан, однажды будет поздно. Понимаешь? Это как с моим отцом. Раньше он был мне нужен. Сейчас – нет. Он просто для меня посторонний человек. Ты хочешь быть посторонним для Эль?

– Нет, – тихо отвечает мой отчим и неожиданно тянется к бумагам. И подписывает их. Это происходит так быстро, что я теряю дар речи. Он возвращает мне папку, внезапно тянет меня за руку и крепко, по-отцовски, обнимает.

– Ты права, – тихо произносит он. – Когда Александр узнает, скажи ему, что это было моей инициативой. И попроси Делиона подняться. Нам действительно есть что обсудить.

– Спасибо, – шепчу я. – Главное, не упустить момент, – напоминаю я.

Собираю бумаги в папку и выхожу из комнаты. Квантан ждет меня в своей машине, я открываю дверь со стороны водителя. Он приподнимает брови и смотрит на меня. Теплые карие глаза выглядят печальными. В Квантане всегда чувствуется грусть. Флер загадочности, немногословность и проникновенный взгляд. Я понимаю, что Эстель нашла в нем. Они идеально дополняют друг друга.

– Антуан подписал документы, – сообщаю я. – И он хочет поговорить с тобой, а мне надо бежать в офис.

– Надеюсь, он не собирается меня убивать, – шутит Квен и с обреченным видом вылезает из машины.

– Ты, конечно, бесстрашный. Поднял опасную тему в ненужное время.

– Я не так часто вижу его, чтобы говорить с ним о погоде… Мне нужно решить эту ситуацию для Эль.

– Когда будешь сообщать Алексу, сделай доброе дело: прояви чудеса сострадания по отношению ко мне и сбрось на него бомбу «Я женюсь на твоей сестре» в мое отсутствие.

Квантан усмехается.

– В любом случае ты сейчас сбросишь на Алекса бомбу посерьезнее: «Я взяла деньги у Делиона, чтобы спасти тебя!»

– Переживет.

– И кто из нас бесстрашный? – ехидно интересуется он.

Я поправляю лямку сумки на плече и ничего не отвечаю.

– Так ты прямо сейчас идешь в офис?

– Да, прямо сейчас. – Я дико нервничаю, прикусываю губу, и Квен осторожно гладит меня по волосам.

– Не переживай, Мар. Ты все сделала правильно.

– Мне, пожалуй, стоит уже пойти, все равно невозможно оттянуть свою смертную казнь, – фыркнув, говорю я, и он по-доброму улыбается мне.

– Удачи, Марион.

Я эхом повторяю:

– Удачи, Квен.

Он уходит, а я остаюсь одна. Пытаюсь подавить нервозность. Квантан был прав: то, что мы сейчас сделали, – прямое неуважение по отношению к Алексу. А еще мы спасли его. Когда я увидела, какая неустойка ждет фирму в случае задержки проекта, то поняла, что другого выхода нет. Я не стала говорить об этом Квену, но знаю, он прочитал сам контракт и все понял. У Алекса было катастрофически мало времени, чтобы найти деньги. Ему пришлось бы продать акции компании, чтобы выбраться из долгов. Или же какую-нибудь недвижимость. А все мы знаем, что недвижимость не уходит за день или два. Моя мама два года не может продать дом Антуана в Нормандии. Он дорогой. А экономическая ситуация в мире такова, что мало кому в данный момент нужны дорогие дачи. Да, Алексу бы пришлось продавать акции, это самый быстрый способ заполучить нужную сумму. Вот только кто бы их купил? Кто стал бы нашим партнером?

Мои мысли прерывает телефонный звонок, я достаю трубку из сумки и вижу его номер. Он не записан в моей телефонной книге. Но я знаю эти цифры наизусть. Телефон продолжает вибрировать в руке, а я никак не могу набраться смелости ответить. Возможно, Антуан уже все ему рассказал. Отчим бы взял всю ответственность на себя, вот только Алекс не идиот. Он знает, что его отец не подошел бы к Делиону ближе, чем на пушечный выстрел. Из дома выходит Тибо и одаривает меня улыбкой.

– Вас подвезти или вы ждете мсье Квантана?

– Квантан, скорее всего, не скоро освободится, поэтому, будь добр, отвези меня. Ты словно мой ангел-хранитель, каждый раз появляешься в нужное время.

– Сочту за комплимент, мадемуазель.

Тибо открывает передо мной дверь автомобиля как раз в тот момент, когда телефон Алекса вновь всплывает у меня на экране. Я убираю звук и прячу трубку подальше. Лучше уж встретиться с ним лицом к лицу.

– Тяжелое начало дня? – учтиво спрашивает водитель.

– Только начало дня… А ощущение, что я работала часов двадцать подряд без остановки.

– Так бывает в сложные дни, мадемуазель. Я могу вам чем-нибудь помочь?

– К сожалению, нет, Тибо…

Ты не можешь вместо меня встретиться с моим сводным братом. Ты не можешь заглушить мои чувства к нему. Ты не можешь объяснить ему, почему я это сделала. Антуан прав, Алекс будет думать, что мог иначе разрулить эту ситуацию. Без моей помощи и, тем более, без помощи Делиона.

Мы слишком быстро приезжаем в офис. Я не готова. Но к такому и не подготовишься. Машина Алекса стоит на месте, это означает, что он в офисе. Тибо открывает мне дверь.

– Спасибо, Тибо.

– Забрать вас с работы?

Я нерешительно топчусь на месте.

– Позвоните мне, когда будете знать, – предлагает он.

– Так и сделаю, еще раз спасибо.

– Хорошего рабочего дня, мадемуазель.

Этот день обречен стать одним из самых ужасных, думаю я и захожу в офис. Я толком не успеваю растереть антибактериальный гель на руках, как слышу голос Анны.

– Деточка, у нас полно работы. Не пропадай так, когда в офисе такое…

Алекс выходит из кабинета, он не произносит ни слова, выражение лица ничего не выражает. Он складывает руки на груди и смотрит на меня. Я отворачиваюсь. Достаю из сумки папку и передаю ее Анне.

– Документы. Все подписано. – Я больше ничего не говорю, она непонимающе хмурится и при мне заглядывает внутрь.

– Ты нашла спонсора?! – ошарашенно орет она, так громко, что весь офис замолкает и люди выходят из-за своих столов, чтобы понять, правду ли она говорит. Натали не исключение, она быстрее всех стучит каблуками и вплотную подходит к Анне.

– Она действительно нашла спонсора! – смеясь, кричит Анна и неожиданно набрасывается на меня с объятиями. – Не буду спрашивать, как ты это сделала. Но ты мой герой, девочка!

Все вокруг начинают меня поздравлять и радостно ахать.

– Обалдеть, Марион!!! Ты полна сюрпризов! – кричит кто-то.

Все, кроме Алекса и Натали, радуются этой новости. Натали не выдерживает и вырывает бумаги из рук Анны. Хмурым взглядом проходится по написанному в них.

– Фонд Делионов? – в замешательстве говорит она и косится огромными, словно два блюдца, глазами на Алекса. – Они теперь спонсируют нас? Делионы? – Она не скрывает своего удивления.

Все замолкают и косятся на меня, а затем на Алекса. Неловкая тишина повисает в воздухе. Помню заголовки желтой прессы, когда Эстель и Квантан начали встречаться. Папарацци охотились на них и беспощадно перемывали косточки. Вопросы «Что думает Александр дю Монреаль об отношениях родной сестры?», «Будет ли Квантан изменять Эстель?» и «Есть ли у него другие тайные отношения с занятыми женщинами постарше?» не задал разве что лентяй. Несколько месяцев эту тему жестко мусолили. Какую только глупость не писали, как только Алекса, Квантана и Эль не смешивали с грязью. В какой то момент это надоело Луизе, и она подала иск против парочки изданий, обвиняя их в клевете. Она выиграла дело и отсудила у этих изданий очень крупные суммы. А когда журналисты около здания суда спросили у нее, довольна ли она исходом дела и, собственно, что именно мать думает об отношениях Эль и Квантана, Луиза высокомерно глянула на всех присутствующих и снисходительно заявила: «Дамы и господа, вы не хотите иметь врага в моем лице. Квантан, Александр и Эстель мои дети. И я буду отстаивать и защищать их до своего последнего вздоха. Повторюсь… вы не хотите иметь врага в моем лице». Это было отрезвляющее предупреждение. Всем было любопытно, как именно Квантан попал в список тех, кого защищает Луиза. Но ни у кого не хватило духу спросить ее об этом. С тех пор шуму поубавилось. Но по сей день в светской хронике периодически мелькают их имена. Так что об отношениях Алекса и Квена знают все. Точнее, о ненависти, которую они питают, обоюдно мечтая убить друг друга. Желтая пресса ведь должна сгущать краски и придумывать то, чего нет.

Натали смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Ты попросила Антуана подписать это? Ты вообще сказала ему, что именно он подписывает?!

Я выдерживаю ее взгляд, выпрямляю спину и молча выдергиваю папку из ее рук.

– Анна, вышлешь один экземпляр в фонд Делионов? Я забыла передать его Квантану.

Анна кивает, наклоняется к моему уху и тихо шепчет:

– Ты молодец. Не слушай Натали, она завидует, так как не смогла решить эту проблему.

Я с благодарностью пожимаю ее руку. Неожиданно в коридоре, нарушая всеобщую тишину, слышится смущенное «кхе-кхе».

Бухгалтер, кажется, его зовут Вансон, неуверенно оглядывает всех присутствующих, он единственный, кого не было при моем позорном разоблачении.

– Мне только что звонили из фонда, сказали, что транзакция будет совершена к завтрашнему утру… – Вансон замолкает и, засмущавшись, опускает глаза, – из фонда Делионов, – добавляет он почти беззвучно. – Что вообще происходит? – шепчет он.

– Как – что?! – пылит Анна. – Наши спонсоры выполняют условия сделки. К тому же вошли в наше положение и производят транзакцию в рекордно быстрые сроки!

Бухгалтер смотрит на нее во все глаза.

– Наши спонсоры?

– Так, все! Возвращаемся к работе, – командует Анна, громко хлопнув в ладоши. – Себастьян, у меня опять что-то с компьютером. Иди глянь, – зовет она айтишника. Себастьян бросает на меня робкий взгляд и прячет голову в плечи. Я пробую улыбнуться ему, но он поспешно убегает за Анной, словно я какая-то заразная. Его реакция меня удивляет. Я растерянно смотрю ему вслед. Интересно, что я такого сделала?..

– К работе, – громко повторяет Анна, поторапливая людей.

Люди расходятся, кто-то еще продолжает поздравлять меня. Некоторые до сих пор ошарашены, другие же взглядом и жестом пытаются поддержать, третьи бросают любопытные взгляды на Алекса. Его лицо ничего не выражает. Он лишь смотрит на меня. Я не смотрю на него в ответ, но ощущаю его пытливый, назойливый взгляд.

– Алекс, ты ничего не скажешь? Ты позволишь этому случиться? – вопит Натали, когда понимает, что его реакции не последовало. – Теперь нас финансирует Квантан Делион?!

Она, словно ревнивая женщина, требует от него объяснений или же просто-напросто специально нагнетает ситуацию. Анна хватает ее под руку.

– Ты вообще обедала сегодня? Пошли, я налью тебе кофе.

– Я не хочу никакого кофе! – возмущается Натали, но Анна упрямо уводит ее подальше от Алекса. Я слышу, как она шипит на нее:

– Натали, дорогая, давай успокоимся. Сегодня был сложный день. Не будем подбрасывать дровишек в костер. Да, не ты нашла партнера, и что теперь? Мы – команда. Самое главное, что вопрос решен.

Я не слышу, что именно отвечает Натали. Мне и неинтересно. Они удаляются, а я наконец поворачиваю голову к Алексу. Чувствую, мне стоит объясниться, хоть самую малость. Он стоит, опершись о дверной проем. Я подхожу к нему.

– Алекс, я ничего тебе не сказала…

Он смотрит мне в глаза, и я вижу в них неприкрытое разочарование. Не дослушав, он резко отстраняется и хлопает дверью прямо перед моим носом. Я стою и чувствую себя такой униженной, что не могу сдержать слез. Чувствую, как они заполняют глаза, и громко втягиваю воздух.

Я ожидала от него упреков. Я ожидала от него недовольства. Хотя я будто первый день его знаю. Я должна была это предвидеть. Нет, он не будет меня упрекать, он не будет на меня кричать, он не будет меня воспитывать. Он не скажет мне ни слова… И это молчание громче крика, это молчание хуже любой ругани, скандала и всякой ссоры. Молчание не перекричать.

Глава 9

– То есть ты, наплевав на Алекса, подписала контракт с Делионом и сейчас жалуешься мне на то, что он чуть не убил тебя? – Валентин развалился на постели в моей комнате и пытается умничать.

– Она подписала контракт, чтобы помочь ему! А он хлопнул дверью и не дал ей и слова сказать! Придурок! – возмущается Эль и крепко обнимает меня. – Как так вообще можно?!

Мы сидим на полу, опершись спинами о стенку.

– Во всей этой ситуации мне больше всего нравится Антуан, который, поболтав с Квантаном, решил свалить на острова, – со смешком заявляет Вал, явно стараясь сменить тему. – Кстати, они же говорили, что там был объявлен карантин.

– Ты, как всегда, ничего не понял, – тихо подаю я голос. – Они улетели на другой остров. Его ассистентка таки смогла найти безопасный вариант.

Вал фыркает.

– Улетели прямо перед закрытием границ! Кстати, что там в прямом эфире вещал наш президент?

– Ты не смотрел? – удивленно спрашивает Эль.

– А что там смотреть? Я уже выучил его коронную фразочку: «Вместе, единая нация пройдет через все сложности!» На работе сказали, что с сегодняшнего дня мы закрыты, так что, нам опять по бумажкам выходить?

– Макрон сказал, что локдауну быть, но не такому, как в марте. Они пересмотрели условия и решили оставить открытыми школы, плюс будут открыты парки, комендантский час все еще сохраняется, и далеко отходить от дома нельзя. И да, тебе надо заполнять форму перед выходом, но все же людей так не запрут, как в марте. Всех, кого можно перевести на работу по удаленке, – переведут, остальные будут продолжать работать в офисах. Решение остается за работодателями. Алекс, например, отправил всех по домам, – говорит Эль и кладет голову мне на плечо.

Да, моя стажировка перешла в онлайн-формат. Анна сказала, что я могу приходить в офис за документами – и только, так что я привезла с собой несколько десятков папок. Буду разбирать их здесь, дома, а потом возьму новую партию.

– А президент не сказал, до какого числа кафе, бары и клубы закрыты? – спрашивает Вал.

– Все закроют на месяц минимум, – продолжает Эль вводить Валентина в курс дела. – Сейчас сорок тысяч новых заболевших в день. Макрон сказал, что, пока число не упадет до пяти тысяч в день, ничего не откроют.

– Черт… похоже, это затянется… Опять вечеринки дома и тайные тусовки, как во времена сухого закона.

– Может, все-таки стоит прислушаться к рекомендациям и посидеть дома? – раздраженно спрашивает моя сводная сестра.

Я не участвую в их беседе. Эти легкие споры отвлекают меня от собственных мыслей, но высказывать свое мнение по поводу происходящего мне абсолютно не хочется.

– Эль, детка, сиди дома, а я не буду. Давай на этом и закончим. Не у всех есть папа при деньгах, который решит финансовые проблемы.

– Ты можешь, будучи диджеем, выпускать новые треки, делать биты, например? – предлагает она.

– Я этим и занимаюсь, но наличку получаю от вечеринок.

– Хорошо, рискуй собой ради денег!

– Видишь, какой я нетипичный француз! – шутит Валентин. – Если бы сейчас были времена Саркози, я бы себе на лбу начеркал: «Travailler plus pour gagner plus!»[24]

– Ну тебя, ты меня так бесишь, что я еле сдерживаюсь, – устало ворчит Эстель. – Вы не проголодались? Может, приготовим что-нибудь?

– Как ты могла отпустить Джерардо! – восклицает Вал. – Серьезно, две недели с твоим талантом к готовке?! Как ты себе это вообще представляешь?

Я отпустила Тибо, Джерардо и весь наш персонал по домам. Будет локдаун. Семья Джерри в Италии нуждается в нем больше, чем я здесь, у себя дома. Родители Тибо живут на юге Франции и как раз находятся в группе риска из-за возраста – и тоже нуждаются в нем больше, чем я. Антуан был очень недоволен, но я напомнила ему, что пережила март в абсолютном одиночестве в другой стране.

– Тебе вообще не страшно оставаться совсем одной в этой огромной квартире? – неожиданно спрашивает Эль. – Хочешь, поживи у нас с Квантаном?

Валентин громко смеется.

– При всей моей любви к вам с Квеном, жить с вами – все равно что смотреть канал «Дискавери» про брачные игры животных.

Эль подрывается с места, хватает подушку и начинает со всей силы дубасить ею Валентина.

– Какая же ты сволочь! – кричит она.

– Ай! Ой! Оставь меня, сумасшедшая! Из вас двоих я – единственный, кто умеет готовить! Избалованные неумехи.

– С тебя ужин, – грозя ему подушкой, шипит Эль, и Вал фыркает.

– Будет в лучшем виде.

Он поднимается с постели.

– Кстати, что в итоге Антуан сказал Квантану?

– В каком смысле? Из того, что я знаю, они обсуждали только сделку. Что им еще обсуждать? – Эль внимательно следит за Валентином, который равнодушно пожимает плечами.

– А… Ну да.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – прямо спрашивает она.

– Нет, Эль. Что именно я могу знать? Кстати, с тебя мытье посуды. – Вал быстро меняет тему. – Я готовлю, и на этом все.

Она согласно кивает.

– Пошли, поваренок. С посудой избалованная неумеха вполне может справиться.

Они направляются к двери, и я, не выдержав, тихо шепчу:

– Почему он позволяет себе это?

Валентин и Эль замирают. В комнате становится слишком тихо, молчание, как всегда нарушает Вал:

– Потому что ты не поговорила с ним, Марион, – серьезно отвечает Валентин, стоя в дверях. – Потому что ты наплевала на него и сделала то, что посчитала нужным.

– Но я же сделала это не ради себя! – не выдержав, кричу я.

– Тиши, Мар. – Эль берет меня за руку, но я вырываюсь и вскакиваю с места. Смотрю Валу в глаза.

– Это был единственный возможный способ не влезть в долги и продолжить строительство! – Я продолжаю кричать на него, сердце от переполняющей меня злости с бешеной скоростью колотится в груди.

– Я знаю, – спокойно отзывается мой друг. – Но это не отменяет того факта, что ты наплевала на Алекса. Как он должен себя чувствовать? Ты пошла к его заклятому врагу и попросила у него помощи, не обсудив это с ним и даже не поставив его в известность.

Я изо всех сил стараюсь успокоиться, но не могу. Мне так обидно, меня так сильно задело поведение Алекса! Эмоциям нужен выход.

– Почему я ничего не сказала ему, Вал? Почему я не поставила его в известность?! – продолжаю я кричать.

– Потому что он бы не принял эту помощь, – отвечает он. – Я понимаю, почему ты это сделала… Но еще я понимаю, что Алекс, скорее всего, считает, что ты его предала. Он не ожидал от тебя такого, ясно?

– А чего он ожидал? Что я буду смотреть, как он влипает в крупные неприятности, и ничего не делать? Стоять себе в сторонке?!

– Возможно, он привык сам решать свои проблемы? – продолжает стоять на своем Валентин.

Эстель подходит ко мне и тихонько приобнимает со спины.

– Тебе надо успокоиться. В конце концов, ты все сделала правильно. Раз он не видит этого, то он еще больший придурок, чем я думала.

Валентин качает головой.

– Она не сделала все правильно. Марион действовала через его голову. Забила на его мнение и чувства. Он не просил спасать его. Он не умолял о помощи. Когда-нибудь вы, женщины, поймете, что принимать решения и делать то, что вы считаете нужным, – не всегда правильный вариант, ясно?

– Почему ты защищаешь его?! – негодует Эль. – Он хлопнул дверью прямо у нее перед носом! Не сказав ни слова!

– А что ему еще оставалось? В конце концов, разве сама Марион сказала ему что-нибудь? Нет! Его поставили перед фактом.

– Его спасли! – восклицает Эль.

– И вот мы вновь вернулись в самое начало! Он просил о помощи, Эль?

– Хватит, ты не помогаешь, – останавливаю их я.

– А я не знал, что друзья должны говорить только то, что ты хочешь услышать. Я думал, друзья говорят друг другу правду, такой, какая она есть, – вспыхивает Вал и, выходя из комнаты, бросает: – Пойду готовить ужин!

– Не слушай его, – вздыхает Эль, – ты все сделала правильно.

Она выходит вслед за Валентином, но я уже не уверена в своей правоте. Квантан предупреждал меня. Возможно, мне действительно надо было поговорить с Алексом и сначала обсудить с ним свой план. Хотя кого я обманываю, он бы не стал слушать. И мы оба это знаем.

Он не сказал мне ни слова до конца дня. Делал вид, что меня вовсе не существует. Даже когда объявлял о том, что после речи президента принял решение отправить всех по домам, Алекс не смотрел на меня. И это ранит сильнее, чем я готова признать. Его игнорирование причиняет мне боль. И я злюсь! На него – за такое поведение – и на себя за реакцию на это поведение.

Сделав глубокий вдох, я выглядываю в окно. На улице просто толпы людей: последний день перед закрытием города. Последняя возможность сходить в кафе, бар и ресторан. Последняя возможность погулять ночью, устроить вечеринку и пожить перед тем, как нас закроют в четырех стенах. Этот вирус перевернул наши жизни с ног на голову. Показал нам, что все, что считалось обыденным, все, что мы принимали как должное, может быть отнято у нас в одну секунду. Счастье оказалось заключено в мелочах, которые мы не ценили.

Я прохожу к ребятам на кухню. Смотрю, как Валентин роется в холодильнике, а Эль шарит по полкам в поисках сковородок и кастрюль.

– Тебе нужна глубокая сковородка? – уточняет она.

– Не готовьте ужин, – предлагаю я. – Давайте пойдем гулять?

По дождливому, заполненному суетой и людьми городу. Ведь это такая большая редкость в наши дни.

* * *

Эстель никуда не хочет идти, она занудно бубнит что-то о большом скоплении людей и о риске, которому мы себя подвергаем ради секундной радости. В ее словах присутствует огромная доля правды, но мне отчаянно хочется выбраться из квартиры, убежать от своих переживаний.

– Я вернусь к Квантану, а вы делайте, что хотите, – недовольно поджав губы, решает она.

– Эль, детка, мы просто пройдемся по улице. Может, поедим где-нибудь.

– Не забудьте маски! – напутствует Эстель. – Полиция патрулирует улицы, без маски сейчас никак.

– У меня осталась в куртке еще с марта, – издевается над ней Валентин. – Ой, подожди, сейчас начнется лекция о том, как часто ее надо стирать, менять и так далее, да?

Эль закатывает глаза.

– Ты невозможный придурок! Этот вирус бушует из-за таких дебилов, как ты!

– Не спорю, – подняв руки в знак капитуляции, щебечет Вал.

Эль одевается и проверяет телефон.

– Квантан ждет меня внизу. Будьте, пожалуйста, осторожны.

Я целую ее на прощание.

– Не переживай ты так, через час я буду у себя в кроватке.

– У вас время до двенадцати. Новые правила вступают в силу…

– В полночь, – перебивает ее Вал, – сказка про Золушку становится реальностью.

Эль грозит ему пальцем.

– Не вздумай втягивать ее в неприятности. Прогулка по городу и ужин – вот ваш план!

– Конечно! – спешно соглашается Вал, но я вижу, как сверкают его глаза в предвкушении. Он явно уже что-то придумал.

– Все, я побежала, наберешь или напишешь мне, когда будешь дома, ладно?

Я обнимаю ее и успокаивающе глажу по спине.

– Ты слишком переживаешь из-за ерунды.

– Да, завелась как не знаю кто, – поддакивает Валентин. – Relax, take it easy![25]

Эль испепеляет его взглядом и наконец выходит из квартиры.

– Я уже думал, она никогда не уйдет и будет читать лекции по кругу, – весело фыркнув, говорит Валентин.

– На самом деле она абсолютно права, а мы с тобой – два идиота.

– Дай мне часик, и мы будем двумя самыми счастливыми идиотами.

Я усмехаюсь, но не успеваю ничего ответить – издалека доносится трель моего телефона.

– Не видел мою трубку? Не помню, куда положила.

– На кухонном столе.

Я бегу за телефоном, трель не прекращается. Но я не успеваю ответить на звонок от Анны. Только хочу ей перезвонить, как получаю сообщение от Натали:

«Думаю, ты должна это увидеть. Вот во что вылилась твоя “помощь”».

Внизу прикреплена ссылка на журнал People Talk, по которой я попадаю на его электронную версию.

– Что такое? – спрашивает Вал и вплотную подходит ко мне.

Ссылка мгновенно грузится, и мы впиваемся взглядами в статью.

«15 МИЛЛИОНОВ ЕВРО – ЦЕНА УЩЕМЛЕННОЙ ГОРДОСТИ?

Александр дю Монреаль. Завидный холостяк и акула бизнеса. Многие предприниматели мечтают о его хватке, а молодые умы грезят о возможности работать под его покровительством.

Как выяснилось сегодня, дю Монреаль теряет хватку. Александр не в состоянии справиться с экономическим кризисом, который накрыл весь земной шар с приходом коронавируса. Его компания терпит убытки, а он сам стремительно катится вниз по ступенькам Forbes. Или все дело в том, что его отец ушел на пенсию, передав все дела сыну? Возможно, наследник успешной компании не столь умен и талантлив, как нам всем кажется?

Впрочем, связи решают. Сегодня нам поступила новость о том, что Квантан Делион помог своему почти что brother-in-law[26] и перечислил на счет его компании целых 15 миллионов евро!

Напомним, что пять лет назад между двумя наследниками знаменитых фамилий пробежала черная кошка. Девушка по имени Мано Эскалапез состояла в отношениях с ними обоими одновременно. Вкус у нее что надо, да? Но не все так просто. Мано была на пятом месяце беременности, когда Александр узнал, что ему наставил рога малолетка Делион. Между парнями завязалась драка. В итоге Александр стремительно порвал с девушкой прямо на званом вечере. Свидетелями произошедшего стал весь бомонд.

Но и это еще не все! После такого позора любвеобильная мадемуазель Эскалапез попыталась покончить жизнь самоубийством в квартире дю Монреаля. Довел ли ее до этого решения он сам или, быть может, причиной был Квантан? Мы об этом никогда не узнаем. Обвинения были выставлены. Но, когда есть деньги на одного из лучших адвокатов Франции, ты выходишь сухим из любой водицы. Ведь так? Ребенка спасти не удалось, сама Мано жива, но отказывается давать какие-либо комментарии на эту тему. Вы удивлены? Мы – нисколько. Одному изданию девушка намекнула, что ей не нужны проблемы и она хочет спокойно прожить свою жизнь. Вид при этом у нее был такой перепуганный, что у нас не осталось никаких сомнений: девушку до смерти запугали угрозами. Страшная история, не правда ли? Но вы не поверите, это еще не все! Три года назад мы с вами выяснили, что Эстель дю Монреаль, младшая сестра Александра, состоит в любовных отношениях… барабанная дробь!.. с Квантаном Делионом! Остается гадать, как именно Александр воспринял новость, что рога, наставленные ему Квантаном, теперь перекочевали на головку его младшей сестренки. Нам известно, что все три года дю Монреаль избегал любых встреч с Делионом. Ходили слухи о нескольких разборках, когда, напившись, парни съезжали с катушек и начинали выяснять отношения.

Но что мы видим сейчас? Деньги залечат любую рану! Гордость? Александр дю Монреаль явно позабыл о значении этого слова. Или же 15 миллионов евро того стоили? Вопрос риторический и не требует вашего ответа. Единственное, что хочется добавить: мы всей редакцией желаем Александру дю Монреалю и эти деньги не спустить в трубу, окончательно обанкротив фирму, которую так любезно оставил ему отец. Иначе титул завидного жениха он потеряет так же быстро, как и самоуважение!

Клер Армин».

В статье есть несколько фотографий Алекса, его снимки с Мано, парочка фотографий Квантана и Эль, на которых они целуются. Но в самом верху, крупным планом расположена черно-белая фотография Александра с красной подписью, гласящей: «Вы можете купить мою гордость!»

– Пипец, – на выдохе произносит Вал. Он шокирован точно так же, как и я.

На экране появляется оповещение. Я в ступоре, но Вал нажимает на сообщение. Оно от Анны:

«Дорогая, не читай желтую прессу! Мы подадим на них в суд. То, что они понаписали, не имеет ничего общего с реальностью! Деньги нужны были на строительство благотворительной больницы! Ничего не читай, ничего не смотри!»

Я быстро вбиваю в «Гугле» имя «Александр дю Монреаль». И на меня сыпятся похожие статьи. Одна за другой, они вспоминают прошлое, обвиняют Квантана и Алекса в доведении Мано до попытки самоубийства. И обливают грязью всю мою семью.

– Господи, что я натворила. – У меня дрожат руки, я роняю телефон на пол.

– Марион, успокойся! – Валентин берет мое лицо в ладони и заглядывает в глаза. – Ты не имеешь к этому никакого отношения!

Мне становится тяжело дышать. Словно легкие за одно мгновение перестали работать. Все тело бьет крупная, нервная дрожь, меня пронзает озноб. Я пытаюсь оттянуть ворот водолазки, чтобы сделать полноценный вдох, но ничего не получается.

– Черт, Марион! Нам только панической атаки не хватало!

Вал сажает меня на стул и опускает мою голову между колен.

– Вдох-выдох, – произносит он и гладит меня по голове, – слышишь, вдох-выдох! Вдох-выдох! – истерически повторяет он несколько раз.

– Я дышу! – подрагивающим голосом огрызаюсь я.

– Вот и продолжай, – с шумом выдохнув, велит он.

Дыхание налаживается. Но вместе с тем и эмоции новой волной накрывают меня. Я пытаюсь сдержать их, но у меня ничего не получается. Из глаз брызгают слезы. Из горла вырывается хриплый крик. Истерика… Я тянусь к Валентину и обнимаю его, упираясь носом ему в грудь, размазывая сопли и слезы у него на футболке.

– Тише, детка. Давай дыши, – нерешительно бормочет он.

Понимаю, что Вал не ожидал от меня подобного. Железные леди не плачут, железные леди стойко выдерживают все огорчения. И я бы глазом не моргнула, если бы в этой статье было написано про меня. Если бы меня смешали с грязью. Но они затронули людей, которых я люблю. И все по моей вине… Я представляю, как Алекс читает эти бредни, и начинаю рыдать с новой силой.

– Он возненавидит меня… Он не простит меня…

Осознание того, что Алекс может до конца жизни не заговорить со мной, игнорировать мое существование, пугает меня, доводит до паники. Неконтролируемые слезы и всхлипы вырываются вновь, и я никак не могу им противиться.

– Марион, возьми себя в руки. Ты ни при чем, – твердо произносит Вал. Он продолжает гладить меня по волосам и спине. Теплые мужские руки бродят по телу. Я поднимаю заплаканное лицо и впиваюсь в него взглядом. Темные глаза внимательно смотрят на меня, в них я вижу сопереживание.

– Марион, ненавидеть тебя ему не под силу, – шепчет Валентин. – Поверь, он не сможет, как бы сильно этого ни хотел.

Его добрый взгляд и участливый тон гипнотизируют меня. Вал проводит ладонью по моей щеке, вытирая слезы, и я льну к ней. Ощущаю тепло его ладони, и мне так хочется раствориться в его доброте. Поверить его словам. Я опускаю взгляд на его губы. На нижней несколько трещинок. Его лицо так близко. Сглатываю нервный ком в горле и тихонько тянусь вперед.

– Не вздумай, – неожиданно хрипло произносит он и подрывается с места.

С меня будто спадает гипноз, я тоже подскакиваю со стула и не понимаю, что на меня нашло.

– Прости, я, похоже, слишком перенервничала. Голова перестала работать, – спотыкаясь на словах, выпаливаю я.

Валентин кивает и смотрит на меня напряженным взглядом.

– Я знаю, – он запинается, – я знаю, что ты хотела поцеловать не меня. Знаю, что единственный, о ком ты мечтаешь… – Он смущенно замолкает.

Вал тоже сбит с толку и нервничает. Мне так стыдно перед ним, что я опускаю глаза и боюсь встречаться с ним взглядом. Слышу его тихие шаги. Он подходит ко мне и неловко касается плеча.

– Мар, ты слишком долго была одна, это нормально, что тебе хочется человеческого тепла.

Я набираюсь смелости и поднимаю на него взгляд.

– Мне не нужно тепло. Мне нужно напиться. Прямо напиться, – подчеркиваю я. – Чтобы забыть этот день. Вычеркнуть его из своей жизни.

Вал одаривает меня улыбкой.

– Ты обратилась с этой просьбой к правильному человеку, детка.

– Спасибо, – хриплю я.

– Ключи от жопы оставляем в этой квартире! – начинает декламировать Валентин. – И попрошу тебя быть готовой к лучшей ночи в своей жизни!

Он быстро пишет кому-то сообщение, я хватаюсь за рукав его толстовки.

– Спасибо, что остановил меня.

– В этом мире должна существовать одна женщина, с которой мне точно ничего не светит. И эта женщина ты, Марион. Ты мне еще в школе сказала, что не дашь ни при каких обстоятельствах. Вот я и запомнил.

Он, как всегда, несет бред, лишь бы не говорить серьезно. Но именно это я люблю в нем. Валентин мастерски убегает от жизни. И в данный миг я позволяю ему забрать меня куда угодно. Только бы забыть этот день.

Глава 10

Вал торопливо направляется в мою комнату и подводит меня к шкафу.

– Для начала тебе надо переодеться. Последний день свободы надо отпраздновать в красивом платье.

– У меня неподходящее настроение, – хмурясь, возражаю я.

Но Валентина это не останавливает, он погружается в поиск платья, перебирая их одно за другим. Вешалки стукаются друг о друга, пока он внимательно разглядывает содержимое моего гардероба.

– Вот оно отлично подходит, а сверху накинешь кожаную куртку.

У него в руках короткое серебряное платье в пайетках от Александра Маккуина. Валентин вертит его в воздухе, обнаруживает, что на спине черными пайетками вышит череп, и присвистывает.

– Ух, какое оно крутое! Ты просто обязана надеть его.

– Я в последний раз надевала его в выпускном классе.

– Что ж, в школе вкус у тебя явно был получше.

Я стукаю его по плечу и забираю из рук платье.

– Можно еще вот эти красные убийственные туфли на шпильках? – наигранно ласковым тоном интересуется он.

– Ты серьезно? Платье сверкает, туфли красные! Ты меня в Булонском лесу собираешься выгуливать?

– Нет, на Пляс Пигаль![27] – шутит он и подает мне туфли. Я закатываю глаза.

– Просто доверься мне, Марион. Ты просила веселья? Я готов тебе его дать, только приоденься, чтобы все мужики на планете мне завидовали! – Валентин подмигивает в своей наглой заносчивой манере, и я не могу сдержать улыбку.

– Сладкоречивый засранец!

Я прохожу в ванную и начинаю переодеваться.

– Но краситься я не буду!

– Чуть-чуть подведи глаза, и все, – умоляющим тоном произносит Вал, стоя у меня прямо под дверью.

– Разве что чуть-чуть, – соглашаюсь я и достаю косметичку.

Из ванной я выхожу спустя пятнадцать минут, и Вал встречает меня громкими аплодисментами.

– Знаешь, что в новой версии Марион мне нравится больше, чем в старой?

– Удиви меня!

– Ты стала собираться гораздо быстрее! Раньше бы проторчала как минимум два часа, а сейчас раз – и готова.

– Взрослая жизнь лишена такой роскоши, как возможность стоять два часа перед зеркалом, понимаешь ли…

– Выглядишь прекрасно, и два часа тратить не надо. Пошли.

Он тянет меня к выходу.

– Мне нужны ключи, – останавливаю я Валентина. – Вдруг ты забыл. Дома никого нет, мне абсолютно не хочется остаться на улице в ночь начала локдауна.

– Да, будь добра, возьми их с собой. А то в течение двух недель, пока нет Антуана, тебе придется пожить у меня.

– Не пугай меня так сильно, – шучу я, и Вал хмыкает.

– Я всего лишь разбрасываю труселя и носки. Поверь, есть экземпляры куда похуже меня.

– Романтично, конечно, но мне все равно больше нравится моя комната, – говорю я и добавляю: – Мне еще нужна маска!

Достаю новенькую из коробки в прихожей, что родители так заботливо поставили для забывчивых людей вроде меня.

– Куртку, – напоминает Вал. – Мы на байке.

Я киваю, прихватываю с собой кожаную куртку и закрываю дверь.

– Все, я готова напиваться, – провозглашаю я и закидываю ключи в карман куртки.

– Я счастлив!

– Так куда мы идем?

– Мы идем на секретную вечеринку моего друга. В один закрытый клуб.

– Какой еще клуб?

– Называется он Gatsby.

– Название многообещающее, – хмыкаю я, и Вал улыбается.

– Поверь, все будет по высшему разряду.

Он подает мне шлем, и мы садимся на мотоцикл.

– Держись, красотка, – кричит Валентин и срывается с места.

Я крепко обнимаю его и с какой-то детской радостью поднимаю голову повыше, чтобы ощущать ветер на лице. Какое все-таки приятное ощущение. Мы проносимся мимо Дома инвалидов[28], он красиво сверкает в ночи. Горящий позолотой купол и роскошное здание так и притягивают взгляд.

Затем Валентин сворачивает, и мы выезжаем на мост Александра III. Я поворачиваю голову влево и упиваюсь на мгновение открывшимся оттуда видом на Эйфелеву башню и Сену. Валентин мчится дальше, мимо Большого и Малого дворцов[29]. А затем выезжает на Елисейские Поля. И вот перед нами вырастает Триумфальная арка.

Вал заезжает в один из многочисленных переулков, расходящихся от Полей, и, спустя минут пятнадцать, мы оказываемся на практически пустынной крохотной улице. Валентин резко тормозит.

– Вот мы и приехали!

– И где клуб? – спрашиваю я, глядя на пустую улицу и спящие дома.

– Так, сейчас десять вечера. У нас два часа, чтобы оттянуться, думаешь, хватит?

– Думаю, катастрофически мало, учитывая тот факт, что нам еще надо доехать до дома.

– Согласен, поэтому я привез нас в тайный клуб, деточка. Готовься прыгнуть в кроличью нору, как некогда Алиса.

Он берет меня за руку и тянет в сторону одного из домов. Лишь когда мы подходим ближе, я вижу, что дверь открыта. Кто-то подсунул газету, оставляя крошечную щелку. Валентин проводит меня в подъезд, затем из него выводит во внутренний двор дома. Мы шагаем мимо мусорных баков, далее проходим в маленький садик, а затем заходим в другой подъезд и там спускаемся в подвальные помещения.

– Ничего себе, это действительно тайный клуб! – ошарашенно признаю я, и Вал хмыкает.

– Кстати, можешь снять маску. Тут она не нужна.

Он уже стянул свою, и я следую его примеру. Вал проходит в самый низ коридора и стучит несколько раз по темной двери. Она сразу же открывается, и на пороге возникает высокий рыжий парень.

– Какие люди! – кричит он, увидев Валентина. – Решил отметить начало нового тюремного срока?

– Что-то типа того, – со смехом отвечает Вал. – Знакомься, это Марион. Мар, это Серж.

– Привет, – с улыбкой здороваюсь я.

– Ух, у Валентина, как всегда, прекрасная компания! – восклицает Серж и пропускает нас внутрь.

– Если это был комплимент, то он слегка неудачен – словосочетание «как всегда» не стоит использовать, когда хочешь впечатлить женщину, – говорю я громко, стараясь перекричать музыку.

– Это моя лучшая подруга, она слегка зануда. Но мы сейчас выпьем, и она станет более или менее сносной, – язвит Вал.

– Тогда вперед, напитки ждут, – подгоняет нас Серж.

Я осматриваю темное помещение. Из-за светомузыки рябит в глазах, басы бьют по ушам. У барной стойки столпотворение людей. Никто из них не надел маску и не поддерживает нужную дистанцию. Все сбились в кучу и общаются так, словно никакого вируса нет и в помине. Неожиданно музыка становится еще громче.

– Приветствую всех кутил! Мы с вами сегодня оторвемся! – кричит диджей, и толпа взрывается.

Я снимаю куртку, Валентин забирает ее из моих рук и швыряет на диванчик у стены.

– Как тебе? – кричит он.

Я показываю ему большой палец и наклоняюсь ближе, чтобы он услышал меня.

– Клуб как клуб, но тот факт, что вы так тщательно спрятали его, не может не впечатлять.

– Думаешь, мы одни такие умные? Одна литературная премия молодых писателей провела еще в марте награждение! Я имею в виду физически и в полном составе. Они начали свою тусовку ровно в двадцать один ноль-ноль. И знаешь, что самое смешное? Так как премия молодых литераторов, они решили в приглашении пошутить о том, что не могут отменить вручение ради спасения стариков, ведь премия была основана как раз против них. Вот такой черный юмор в литературном и культурном мире, – посмеиваясь, заканчивает Вал свою историю. – Дух бунтарства и желание наслаждаться жизнью мы, французы, впитываем с молоком матери!

Я громко смеюсь над его заявлением и глупым рассказом.

– Ты еще не выпил, а уже философствуешь! И, скорее всего, издеваешься надо мной. Не было такой премии, так ведь?

– Еще как была! Это подлинная история, Мар!

– Ладно, возьми мне, наконец, выпить. – Я боком толкаю его в сторону барной стойки.

Он посмеивается.

– Иду-иду, что будешь?

– Виски с колой, только по-настоящему. Не так, чтобы там была одна кола. Ты помнишь, зачем мы тут?

Он поднимает руки вверх и громко орет:

– Мы здесь, чтобы напиться!!!

– Придурок, – фыркаю я.

Пока Валентин подходит к барной стойке своей отрепетированной походкой главного засранца в городе, я вижу, как девушки с любопытством посматривают в его сторону. Начинается представление: они нарочито поправляют волосы, издают глупые смешки. Но Валентин на них не реагирует. Он подзывает бармена, быстро стукается с ним кулачком и делает заказ. Некоторые в толпе выглядят недовольными, потому что он только что подошел и сразу же получил заказ. Вал словно и этого не замечает, возвращается ко мне с четырьмя красными пластиковыми стаканами и ставит их на высокий столик, около которого мы стоим.

– Взял про запас, – шутит он.

– Чокаемся?

– Конечно, за что пьем?

– За то, чтобы этот день наконец закончился!

– Cheers!

Я практически залпом опустошаю первый стаканчик, и Вал таращится на меня во все глаза.

– Надо было взять больше…

– Давай танцевать! – кричу.

Он кладет руку мне талию, затем берет за руку и кружит под зажигательный ритм песни. Я позволяю музыке проникнуть в душу, позволяю битам довести меня до мурашек. Я качаюсь, прыгаю под музыку. Волосы подпрыгивают в такт, руки устремляются вверх, бедра покачиваются. Валентин посмеиваться над моим импровизационным танцем и подхватывает мои движения. Он обнимает меня за плечи и подает второй стаканчик. Горячая жидкость обжигает горло. Я морщусь и кашляю.

– Чистый виски, без колы, – весело поясняет он и постукивает меня по спине.

– Ты сумасшедший!

Он не отвечает, поднимает меня и кружит. Я закрываю глаза и представляю, что лечу.

– Да-а-а!!! – кричу я и слышу его смех. Музыка сменяется, Вал аккуратно опускает меня на пол, и я улыбаюсь ему.

– Хочу еще! – ору я, и он подсовывает мне свой стаканчик.

– Водка с содовой, детка! Но это последний, иначе завтра тебе будет совсем нехорошо!

Я выпиваю содержимое его стаканчика, чувствуя легкое головокружение и затопляющее меня спокойствие. Расслабленность и желание что-нибудь учудить охватывают меня.

– Мы будем танцевать на барной стойке! – радостно воплю я.

Вал качает головой.

– Ты будешь!

Он подсаживает меня на лакированное покрытие. Мои коленки упираются ему в живот. Я чувствую, как мозг пьянеет, а спину покрывает пот. Приподнимаю волосы и закручиваю их в пучок. Пара прядей падает, обрамляя лицо.

– Я так давно не веселилась, – честно признаюсь я и улыбаюсь ему во весь рот. – Спасибо!

Он задумчиво кивает и нежно поглаживает мою ногу.

– Ты выглядишь такой красивой, когда так искренне смеешься.

Я опускаю кисти рук ему на лицо, веду пальцами по разгоряченной коже.

– Ты тоже красивый… – И это чистая правда.

Наклоняюсь и веду носом вдоль его лица, чувствуя исходящий от него мужской, терпкий запах с нотками древесины.

– Как жаль, что я влюбилась не в тебя, – шепчу я ему на ухо и трусь щекой о его щеку. Легкая щетина покалывает мою кожу.

Он кладет руку мне на затылок, притягивая меня ближе, и оставляет едва уловимый поцелуй на губах.

– И мне жаль, Марион, – шепотом вторит он и сразу же отстраняется. – А теперь вставай и покажи всем, как надо танцевать!

Я ухмыляюсь, сбрасываю туфли и босая забираюсь на стойку. Народ начинает улюлюкать, парни – свистеть. А я и рада всеобщему вниманию. Начинаю двигаться под сексуальные ритмы The Weekend «Often».

Often… Often… Эхо звучит в моей голове. Я двигаю бедрами и играю с волосами. Валентин смотрит на меня с идиотской улыбкой на лице, и я, подмигнув, отправляю ему воздушный поцелуй. Он начинает откровенно хохотать от моего маленького перформанса. Often… Often… Музыка качает и уносит, я начинаю громко подпевать:

She asked me if I do this every day, I said «Often»

Она спросила меня, как часто я это делаю?

Я ответил: «Часто»

Asked how many times she rode the wave, «Not so often»

Спросил у нее, как часто она ловила «волну»:

«Не так часто».

Bitches down to do it either way, often

Сучки делают все ради этого. Часто.

Baby I can make that pussy rain, often

Я заставляю эту малышку потечь. Часто.

Often, often, girl I do this often

Часто, часто, малышка, я делаю это часто,

Make that pussy poppin’, do it how I want it

Заставляю трясти киской, когда мне вздумается.

Often, often, girl I do this often

Часто, часто, малышка, я делаю это часто,

Make that pussy poppin’, do it how I want it

Заставляю трясти киской, когда мне вздумается.

Often.

Часто.

Текст песни до того пошлый, что меня накрывает смех. Я начинаю хохотать, стоя прямо на барной стойке. Спотыкаюсь и лечу вниз, но не успеваю испугаться. Валентин буквально ловит меня в воздухе.

– А ты делаешь это often? – сквозь смех спрашиваю я его.

– Ты не хочешь этого знать, – шутит он и приобнимает меня за плечи. – Дорогая, без моего сопровождения тебе категорически запрещено ходить в клубы, – нагло улыбаясь, сообщает он.

– Это еще почему? – Язык заплетается.

– Ты слишком горячая штучка для таких мест.

– А, да? – глупо переспрашиваю я и вновь прыскаю со смеха. – Но я точно не often.

– Главное не количество, а качество, – с умным видом говорит Вал, и я вновь хохочу что есть силы.

Неожиданно до нас доносятся крики. Я непонимающе хмурюсь.

– Ты тоже слышал или мне показалось?

Валентин смотрит куда-то вдаль, я тоже приподнимаюсь на носочках и пытаюсь разглядеть хоть что-то, но в клубе слишком темно. Я разочарованно вздыхаю, голова начинает кружиться.

– Стой тут, хорошо? – Он заглядывает мне в лицо. – Никуда не уходи.

– Хорошо, – пьяно киваю я.

Он отходит от меня, а я устало облокачиваюсь о барную стойку. Музыка резко обрывается, люди начинают громко кричать. Я моргаю, пытаюсь сосредоточиться, кручу головой в разные стороны в поисках Валентина. Но вдруг на меня набрасываются, валят на землю, и я еле успеваю руками закрыть лицо и спасти свой нос от свидания с полом. Ничего не понимаю.

– Какого черта?! – рявкаю я.

Но мне не отвечают, рядом со мной на полу оказывается парень, он дергается, пытаясь сбросить с себя кого-то. Я поднимаю голову и вижу полицейского в маске, при полном обмундировании. Он с силой бьет парня дубинкой по спине и тот, закричав, прекращает борьбу. Паника накрывает меня.

– Валентин! – ору я.

Полицейский тем временем хватает меня за руки, заламывает их за спину и надевает наручники. Железные браслеты впиваются в кожу, не давая возможности двигаться.

– Теперь на выход! – грубо произносит он и резко поднимает меня с пола.

Вокруг царит хаос, людей хватают одного за другим, тех, кто пытается убежать, бьют дубинками и валят на пол.

– Валентин! – вновь кричу я.

Полицейский тянет меня на выход, я не успеваю за его быстрым шагом и падаю. Он не останавливается и продолжает тащить меня. Я проезжаюсь ногой по полу, чувствую, как кожа разрывается и начинает гореть от боли.

– Да встань ты, – недовольно бурчит страж порядка и резко дергает меня вверх.

Он выталкивает меня на улицу, там стоит несколько полицейских машин. Их мигалки и включенные фары на мгновение ослепляют меня. Я пару раз моргаю, а затем пытаюсь найти то место, где Вал оставил свой байк. Он все еще там. Но Валентина нигде нет.

– Где же ты, мать твою… – шепчу я себе под нос.

– Документы, – требует полицейский, щелкая пальцами перед моим носом, привлекая внимание.

– С собой нет… – шепчу я.

– Звони родителям, – пожав плечами, отвечает он.

– Я совершеннолетняя, но документов с собой нет.

– Штраф заплатить можешь?

Я отрицательно качаю головой.

– Тогда поедем в изолятор временного содержания.

– Я могу позвонить адвокату?

Полицейский выглядит сбитым с толку.

– У тебя есть адвокат?

Я хочу огрызнуться и сказать, что сама себе адвокат, но сдерживаю порыв. Стражей порядка лучше не злить попусту.

– Есть, – коротко отвечаю я.

– Телефон с собой есть?

– Нет, – честно признаюсь я, вспомнив, что забыла свою трубку дома на кухне, она так и осталась валяться на полу.

Не знаю, может, мой жалкий вид и разбитая правая нога заставляют его сжалиться надо мной, но он коротко кивает и достает свой.

– Диктуй номер. – Полицейский не снимает с меня наручники.

Я смотрю на него с телефоном в руках и понимаю, что у меня нет другого выхода. И диктую ему номер телефона. Единственный, который знаю наизусть. Полицейский терпеливо набирает его и ставит на громкую связь. Слышатся гудки. Один, два, три, четыре, пять, шесть…

– Возможно, твой адвокат спит…

Я нервно кусаю губы. Только не это. Господи, Алекс, возьми трубку. Возьми эту чертовку трубку, молю я про себя. И он будто услышал мою молитву.

– Да, – короткое «да», но я готова упасть в обморок от облегчения.

– Добрый вечер, это полиция.

– Алекс, у меня проблемы, – одновременно произносим мы.

– Марион? – резко спрашивает он.

– Да, ты можешь забрать меня?

– Откуда?

Я смотрю на полицейского, давая понять, что не представляю, где нахожусь. Он вновь коротко кивает. Называет адрес и объясняет случившееся.

– Не отвозите ее в участок, я буду через десять минут, – слышу я Алекса, и полицейский отключает вызов.

– Не могу ничего обещать, но думаю, десять минут у нас есть, – подает голос страж порядка, а затем тихо добавляет: – Прости за ногу, там было так темно, и все друг на друге. Не почувствовал, когда ты упала.

Я судорожно киваю, подбородок трясется, то ли от нервов, то ли от холода, ведь я оставила свою куртку в клубе, и сейчас ледяной ночной ветер обдувает меня со всех сторон. После жаркого клуба это слишком резкая смена температуры. Я изо всех сил стараюсь сдержать дрожь, но у меня ничего не выходит.

– Вот угораздило тебя, – бормочет полицейский. – Чего дома то не сиделось?

Он не ждет ответа на вопрос. А я считаю про себя секунды и надеюсь, что Алекс действительно придет через шестьсот секунд… всего шестьсот секунд. Пятьсот девяносто девять… я начинаю обратный отчет.

* * *

Свет фар его «Ауди» ослепляет меня. Он стремительно выходит из машины. Все еще в костюме, с черной маской на лице. Алекс подходит к нам вплотную, смотрит прямо на меня и не оборачивается на царящий вокруг беспорядок. Он осматривает меня сверху до низу. От босых грязных ступней до взлохмаченной головы.

– Ты успел, – на выдохе произношу я, и он коротко кивает.

– Добрый вечер, каков штраф и последствия?

Полицейский что-то ему объясняет, я не слушаю. Рассматриваю толпу в надежде увидеть Валентина. Вижу, как один из полицейских выводит на улицу избитого Сержа. У парня на лице не осталось живого места. Я хочу окликнуть его, но не успеваю. Его засовывают прямиком в машину и резко хлопают тяжелой железной дверью. Внезапно за моей спиной раскрываются наручники. Теперь руки свободны, и я тру запястья.

– Хорошего вечера, Марион. И больше так не глупи, – прощается полицейский.

Я стою в ступоре и смотрю на него. Не знаю почему, но страх новой волной накрывает меня. Более сильной и мощной. Я даже не могу вымолвить банальное спасибо. Смотрю на Алекса во все глаза и начинаю трястись всем телом.

– Дадите ей выпить легкое успокоительное, – говорит полицейский Алексу и отходит от нас.

– Пошли.

Он накидывает на меня пиджак. Теплая ткань согревает плечи, приятный запах одеколона заполняет легкие. Алекс аккуратно берет меня за руку и тянет в сторону автомобиля, однако я не могу перестать трястись и что есть силы качаю головой.

– Нам надо найти Валентина, – заикаясь, настаиваю я.

Алекс меняется в лице, хоть маска и скрывает это, но глаза…

– Так ты была с ним.

– Нам надо найти его, – терпеливо повторяю я, все еще еле произнося слова.

Александр усиливает свою хватку и тянет меня к машине. Я слишком устала, чтобы сопротивляться, но все же пытаюсь оттянуть его назад.

– Нам нужно найти Валентина! – набрав в легкие побольше кислорода, не выдержав, ору ему в спину.

– Да? – Он резко разворачивается и смотрит на меня жестким взглядом. – Поверь, Марион, ты не хочешь, чтобы я нашел его сейчас. От меня он не дождется никакой помощи, лишь получит по своей тупой роже, ясно?

– Пойти в клуб было моей идеей, – заикание возвращается, моя рука подрагивает в его пальцах.

Алекс крепче сжимает мою кисть, доводит до машины и твердо произносит:

– Он должен был сказать нет.

С этими словами он сажает меня в свою «Ауди», а сам запрыгивает на водительское сиденье.

– Пристегнись, – приказывает он и включает двигатель.

Трясущими руками я пытаюсь поймать пряжку ремня, но она выскальзывает вновь и вновь.

– Давай сюда, – бормочет Алекс и наклоняется ко мне.

Он задевает рукой мою грудь. И я вжимаюсь в сиденье. Дышать почему-то становится сложно, и я приоткрываю рот, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Алекс так близко, он стягивает маску и смотрит мне в глаза. На моих же выступают слезы.

– Они повалили меня на пол, – шепчу я и глотаю слезы, – появились из ниоткуда и набросились на меня…

Алекс отстраняется.

– Теперь ты в безопасности.

Я хватаю его за локоть, не отпускаю.

– Алекс, прошу тебя, узнай, где Валентин. – Мой голос практически не слышно за шумом творящегося снаружи.

Алекс смотрит мне в глаза, я не могу понять, что означает этот взгляд. Но он молча кивает, натягивает маску и выходит из машины. Я смотрю, как он подходит к полицейскому, что-то у него спрашивает, тот подзывает другого полицейского, и они отводят Алекса куда-то за угол. Я теряю их из поля зрения и закутываюсь поглубже в пиджак Алекса. Позволяю приятным ощущениям проникнуть в сердце. Его запах, его тепло, хоть и сквозь ткань, все же успокаивают. Я закрываю глаза и стараюсь выбросить сцены избиения из головы, стараюсь сосредоточиться на чем-то хорошем. Воображение рисует кристально-голубые глаза и черты любимого лица. Лишь на мгновение, лишь на сегодня, я позволяю чувствам и эмоциям заполнить меня. Слышу хлопок двери, чувствую его взгляд на своем лице.

– Я не сплю, ты нашел его?

– Его отправили домой.

– С ним все в порядке?

– Его избили, но в целом жить будет.

– Спасибо, Алекс, – тихо шепчу.

Он ничего не отвечает.

* * *

– Марион, – тихий мужской голос проникает в сознание. Теплая рука касается моей щеки, нежно, едва уловимо.

– Марион, – повторяет он.

Я льну к его ладони, тихонько трусь о нее. Он резко убирает руку, и моя голова падает в воздухе, а глаза широко раскрываются. Я спала, но от внезапного пробуждения начинает болеть голова. Или же от выпитого алкоголя. Я хмурюсь и тру лоб.

– Мы приехали, Марион, – прочистив горло, сообщает Алекс.

Киваю, тянусь к ремню. Руки меня не слушаются, я словно в замедленной съемке, каждое движение дается мне очень тяжело. Алекс не выдерживает моих копаний и вновь наклоняется, чтобы меня отстегнуть. Я впиваюсь взглядом в его лицо, в жесткий подбородок, покрытый щетиной, который сегодня утром укусила. Ощущение, что прошли как минимум сотни лет с этого момента. Он освобождает меня от ремня.

– Дойти сама сможешь?

– Да… – Я медленно выбираюсь из машины.

Слышу, как его дверь хлопает, а затем вижу его протянутую ладонь.

– Давай помогу.

Я с благодарностью вкладываю свою руку в его. Он помогает мне встать, а затем бросает недовольный взгляд на мои босые ноги.

– Ходить без обуви – твой новый прикол?

– Я сбросила их, чтобы потанцевать на барной стойке, – пожав плечами, говорю я, и неожиданно для меня, на короткий миг, слабая улыбка появляется на его лице.

– И как, потанцевала?

– Ага…

Он приподнимает меня над землей и несет в сторону дома. Все мои соседи спят. Ни в одной квартире не горит свет.

– Ключи, – тихо просит он, и именно в эту секунду меня осеняет.

– Черт…

– Мне уже не нравится начало этого предложения. Что ж, похоже, придется будить Джерардо или Тибо.

– Их нет…

Он удивленно смотрит на меня, явно желая услышать продолжение.

– В последнее время я слишком часто оказываюсь у тебя на руках, – вырывается у меня.

Я больно прикусываю язык и опускаю взгляд на его шею. Не могу смотреть ему в глаза.

– Это не поможет нам открыть дверь без ключей. Где Тибо и Джерардо? – как ни в чем не бывало спрашивает он.

– Я отправила их к семьям на время локдауна. У них пожилые родители и семья.

– А твои ключи?

– В клубе, в кармане моей кожаной куртки.

– Замечательно…

– Тебе не тяжело? – вновь вырывается у меня.

Я тихонько глажу его затылок. Перебираю пальцами короткие волосы.

– Марион, сосредоточься. У кого еще есть ключи?

– У родителей, – легкомысленно отвечаю я.

Он закатывает глаза.

– Эта информация нам точно поможет.

Алекс относит меня обратно к машине и аккуратно кладет на сиденье. Он не ждет от меня попыток застегнуть ремень, без лишних слов пристегивает и закрывает дверь. А затем садится за руль, и я спрашиваю его:

– Куда мы едем?

– Раз ты в машине, то, скорее всего, за проблемами, – бормочет он.

– Ты можешь отвезти меня к Эль или Валентину.

Услышав его имя, Алекс крепко сжимает челюсть.

– Я везу тебя к себе. Где ты, наконец, протрезвеешь и поймешь, какую глупость совершила.

– Нет, я не поеду к тебе, – резко отвечаю я. Игривое настроение как рукой сняло.

Последний раз, когда я была у него три года назад, это кончилось нашим сексом и моим разбитым сердцем.

– Да, ты поедешь ко мне. И даже не смей перечить. Пока родители не вернутся, буду следить за тобой.

– Следить за мной? – возмущенно восклицаю я.

Он уверенно кивает и заворачивает к своему дому. По пустым улицам Парижа мы слишком быстро приезжаем к зданию, в котором он живет. Алекс молча выходит из машины и направляется к моей двери.

– Я никуда не пойду.

– Пойдешь. – Он открывает дверь и тянет меня за локоть.

– Что ты вообще себе позволяешь? – кричу я на него.

– Прости, что? – гневно шипит он. – Что я себе позволяю? Марион, я нашел тебя в подпольном клубе в наручниках!

– И что теперь?

– Теперь ты будешь под моим присмотром, раз собственных мозгов у тебя нет, ясно?

Я толкаю его в грудь.

– Ни черта не ясно! Я поживу две недели у Валентина.

Алекс со всей силы бьет по капоту машины и прожигает меня взглядом.

– Только попробуй еще хоть раз произнести его имя.

– И что? Что тогда, Алекс? – приподняв подбородок, нагло спрашиваю я.

– Ты не хочешь этого знать.

– На самом деле ты злишься не на него. Я знаю, ты бесишься на меня за желтую прессу!

– Ты правда так считаешь? Считаешь, что мне есть дело до этих идиотов?!

– Знаешь что?! Ты сегодня игнорировал меня весь день, давай вернемся к этому! Начинай делать вид, что меня не существует! – кричу я во все горло. – Давай! Хлопни дверью перед моим носом и оставь меня в покое!

– А что ты хотела от меня услышать?! Чего ждала, Марион? – Он пригвождает меня взглядом к месту. – «Спасибо, Марион»? «Спасибо, что притащила Делиона в мой офис»? «Спасибо, что наплевала на меня»?

– О, а вот и задетая гордость, да, Алекс?! Ты вообще понял, почему я обратилась к Квантану? Думаешь, я мечтала о том, чтобы привести его в офис?

– Конечно! Ведь Марион так мечтает о мире и любви!

– Да плевать мне на ваши отношения! Делайте, что хотите. Я ухожу отсюда.

Я отворачиваюсь и направляюсь вниз по улице. Он ловит мой локоть.

– Полиция будет патрулировать всю ночь, ты уже по ним соскучилась?

– Пусти меня, ненормальный! Эгоистичный засранец! Уж лучше к ним, чем с тобой!

– Это я эгоистичный?!

– Конечно, ты! Только о себе и думаешь. Плевать на Эль, плевать на то, как все это отражается на ней! Плевать, что Квантан не может нормально сделать ей предложение. Плевать на меня! На мою помощь! О ком я вообще переживала, а? Какого черта я переживала о тебе!!! – Я бью его по плечам и груди.

Ненависть к нему настолько сильна… Но она подпитывается любовью… Я не могу забыть и простить его. Вычеркнуть из своей жизни. И не вспоминать о нем. Черт, черт, не могу! Моя обида и мои чувства к нему – все смешалось…

– Эгоцентричный, самовлюбленный, бесчувственный, холодный! Какого черта я старалась помочь тебе?! – Мой крик переходит в слезы, но я не позволяю им течь.

Больно прикусываю губу и со всей силы толкаю его. Он ловит меня за руку.

– Он спал с моей беременной невестой.

– Он спал с ней до того, как она забеременела! Он спал с ней, потому что любил ее, Алекс! Потому что она врала ему, что вы расстались! Потому что любовь зла, и она им пользовалась точно так же, как и тобой, ясно? – Я устало смотрю ему в глаза. – Потеря ребенка – не твоя вина, но и не его тоже! Пойми ты, у нее все зашибись, она вышла замуж за папика, сосет его дряхлый член и живет в роскоши, о которой мечтала! А ты все еще живешь прошлым!

– Ребенок, Марион, – хрипло произносит он, – ты понимаешь, что погиб ребенок?!

– Ты знаешь, что она сделала это специально! Алекс, не ты нашел ее, не ты уничтожил ее предсмертную записку, не ты говорил с ней после всего. Это была я!

Он непонимающе хмурится.

– О какой записке идет речь?

Я прячу взгляд. Никто никогда ему не рассказывал об этом. Не хотели ворошить прошлое, сыпать соль на его и без того кровоточащую рану.

– Когда мы с Эстель нашли ее, я обнаружила записку, в которой говорилось: «Ты хотел смерти этого ребенка, так получи…» – тихо признаюсь я.

Алекс ошарашен, он делает шаг назад и смотрит на меня в неверии.

– Я никогда не хотел смерти этого ребенка, – глухо произносит он.

Видеть его таким поникшим мне адски больно. Я подхожу к нему ближе и беру за руку.

– Я знаю, Алекс.

– Не понимаю… Как она могла… За что?

– Люди бывают злыми, Алекс. Не твоя вина, что ты полюбил ее… и Квантан тоже не виноват.

Алекс поднимает голову и пристально смотрит на меня.

– Я никогда не любил ее, – шепчет он. – И в этом заключалась главная проблема. Она это знала…

Его признание застает меня врасплох. Я отстраняюсь от него. Я всегда думала, что его чувства к Мано настолько сильны, что он не может ответить мне взаимностью из-за них. Я ощущала себя тенью на ее фоне.

– То есть как это ты ее никогда не любил? – растерянно шепчу я, голова идет кругом.

Внимательно вглядываюсь в его лицо. Мне нужна правда. Он выдерживает мой взгляд.

– Я не любил ее, – повторяет он.

Я отворачиваюсь от него. Дыхание сбивается. Руки трясутся. Алекс не любил ее… не любил. Тогда…

– Марион, – зовет он.

Я подхожу к нему и отвешиваю пощечину. Это происходит быстро и резко. Моя ладонь горит от удара, на его щеке остается красный след. Алекс хмурится и бросает на меня злой взгляд, но мне плевать.

– Как ты мог? – шепотом спрашиваю я, голос не слушается, эмоций так много, что он напряженно вибрирует.

– Как ты мог?! – не выдержав, снова кричу я. – Все эти годы я говорила себе, что ты ее любишь и поэтому не хочешь быть со мной. Все эти годы я говорила себе, что сама затащила тебя в постель и надеяться на большее было верхом глупости! – Я поднимаю руку и толкаю его, слезы текут по щекам, я практически не вижу его за ними. Но не могу остановить собственный плач.

– Как ты мог так поступить со мной, Алекс? Почему? – Я громко всхлипываю и отворачиваюсь от него.

Боже, какая же я идиотка… Все это время…

– Я думала, ты горюешь по ней! Я думала, из-за растоптанной гордости ты не можешь быть с ней. Но я была уверена, что ты ее любишь!

Он обхватывает мои плечи и притягивает к себе.

– Три года я жила с мыслью, что сама все испортила. Что воспользовалась тобой. С мыслью, что ждать от тебя большего не имею права!

Он продолжает держать меня в своих объятиях. Не выпускает.

– За что? – шепчу я ему в грудь. – Почему ты так поступил со мной, Алекс?

Я поднимаю голову и смотрю ему в лицо.

– Пожалуйста, Алекс, скажи мне правду. Мне надо ее услышать… Алекс…

Он качает головой.

– Я не нужен тебе, я неправильный вариант для тебя.

– Что?..

– Марион, черт бы тебя побрал, ты видела сегодняшние статьи? Ты читала их?! – Он нервничает и повышает голос: – Представь, что было бы, начни мы встречаться! Сводные брат и сестра! Разница в возрасте пятнадцать лет! Я не мог провести тебя через подобное! Ты молодая, красивая… Черт, да ты просто невероятная! А я… Я уже довел одну девушка до попытки самоубийства! – кричит он и нервным движением взъерошивает волосы. – Я, черт бы меня побрал, сделал это!

У меня нет сил пытаться переубедить его. Я отворачиваюсь и снова начинаю идти. Хочу оказаться как можно дальше от него.

– Да куда ты идешь? – выкрикивает он и снова ловит меня за локоть. Я сбрасываю его руку. – Остановись, слышишь!

– Не смей прикасаться ко мне, – цежу я сквозь зубы. – Ты решил все за нас двоих. Ты решил все за меня! Ты, черт возьми, сделал выбор за меня! Просто сказал: «Этого не должно больше повториться!» Знаешь что, Алекс?! Это действительно больше не повторится!

– Марион, стой! На улице комендантский час, в стране военное положение, черт возьми! Куда ты идешь?!

– К Валентину! – ору я. – Я пойду к Валентину! А ты можешь катиться ко всем чертям, понял?!

Алекс резко тянет меня на себя, и я стукаюсь об его грудь. Начинается дождь, крупные капли падают мне на кожу, но я не шевелюсь. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего.

– Ты вообще знаешь, что такое любить, Алекс? – шепотом спрашиваю я.

Он пристально смотрит на меня и тихо отвечает:

– Знаю, Марион… – Его лицо приближается ко мне, а крепкие руки обнимают меня. – Еще я знаю, что любви порой недостаточно.

Холодные капли с силой начинают барабанить по нам. В который раз я попадаю с ним под ливень и мокну, не в состоянии перестать смотреть в его глаза. Внезапно автомобильные фары ослепляют нас. Я хмурюсь и отворачиваюсь от резкого света.

– Полиция таки нашла нас, – бормочет Алекс и лезет в карман за бумажником.

Глава 11

АЛЕКСАНДР

Я тянусь в карман за маской и прикрываю ею лицо.

– Стой тут, – говорю я Марион, она слабо кивает.

Начался сильный ливень, за какие-то жалкие десять секунд я насквозь промок.

– Добрый вечер, – здороваюсь я с полицейским.

– Почему нарушаете?

– У меня есть разрешение на экстренный выход из дома. – Я достаю из кармана телефон и показываю ему приложение. – Полиция поймала ее, – подбородком указываю в сторону Марион, – пришлось забирать. Штраф оплатили, а вот домой зайти не успели…

Я подаю ему квитанцию об оплате штрафа и терпеливо жду, пока он все внимательно изучит. Спустя минуту он возвращает мне телефон и чек.

– А что это твоей девушке с тобой-то не сиделось? – неожиданно переходит он на «ты». – Мадмуазель, – зовет он ее, – подойдите, будьте добры.

– Какая в этом необходимость? – резко спрашиваю я.

Полицейский не реагирует на мой вопрос, вместо этого внимательным взглядом рассматривает ее.

– Что с вашей ногой? – интересуется он.

Марион прикусывает губу и косится в мою сторону, явно не зная, стоит ли рассказывать про приключение в клубе.

– Это сделал ваш парень? – по-своему трактует ее взгляд чертов сыщик и бросает на меня уничтожающий взгляд.

– Что? – восклицает она ошарашенно и тут же добавляет: – Конечно, нет!

Я предусмотрительно молчу, знаю таких подозрительных блюстителей. Любое сказанное слово будет трактовать на свой лад и против тебя.

– Я упала при задержании… меня сегодня задержала полиция… в подпольном клубе. – Марион сильно нервничает и выпаливает слово за словом, не в состоянии внятно сформулировать ответ.

Полицейский настороженно смотрит в мою сторону.

– Ты можешь мне сказать правду, – доверительным тоном уговаривает он.

Марион все еще не пришла в себя, она резко качает головой.

– Все в порядке, честно. Алекс бы никогда… вы что… он не из тех… как только такое пришло вам в голову…

Мне тоже хочется спросить, выгляжу ли я, как кто-то, кто способен на рукоприкладство. Но продолжаю молчать. Мой скучающий вид явно не вызывает доверия у полицейского, видимо, если бы я пытался с пеной у рта доказать свою невиновность, он счел бы это правильной реакцией.

– Точно все хорошо?

Марион тяжело вздыхает.

– Ради всего святого, правда, он забрал меня из клуба и привез домой. Он бы никогда ничего мне не сделал.

Напарник нашего сыщика согласно кивает, его убедить оказалось проще.

– Раз девушка говорит, что все хорошо, то поехали. Ночь обещает быть длинной.

– Мадемуазель, можно поговорить с вами наедине? – не унимается полицейский.

– Конечно, – устало соглашается Марион и отходит с ним за машину.

– Не принимайте на свой счет, – подает голос напарник. – Во время карантина в марте процент домашнего насилия взлетел до небес, а число феминицидов за год больше, чем за прошлый. Мы, конечно, стараемся спасать девушек из сложных ситуаций, но, сами понимаете, жертвы порой бывают несговорчивы… Особенно рядом с насильником.

Я сую руки в карманы и опускаю голову, от дождя не скрыться, но хоть по лицу не барабанит.

– Вы всего лишь выполняете свою работу, – поддерживаю я разговор.

– Именно, поэтому, повторюсь, не принимайте за свой счет. Насильники, к сожалению, не выглядят как-то по-особенному.

Я согласно киваю, думаю, что не хотел бы оказаться на месте стражей порядка. Сколько ужасов видит полиция… и ведь он абсолютно прав. Насильники не выглядят как-то по-особенному. Поэтому под подозрение попадают все.

– А можно как-то помочь жертвам? – спрашиваю я. – Какая, вообще, помощь там необходима?

Полицейский задумчиво хмурится.

– Многим нужна психологическая помощь, другие зависят от абьюзера финансово, поэтому нужны рабочие места или же помощь деньгами. У нас в стране выделяется на это бюджет. И плюс есть специальные фонды, занимающиеся подобным.

– Понятно. – Я беру телефон и пишу сообщение Анне:

«Перечисли миллион в проверенный фонд для жертв домашнего насилия».

Несмотря на позднее время, она отвечает сразу же:

«Я, к сожалению, не в теме, но соберу информацию».

«Спасибо, доброй ночи».

«И тебе, Алекс».

Марион наконец возвращается с горе-сыщиком. Не знаю, что она ему сказала, но глаза его улыбаются.

– Вам очень повезло с девушкой, – говорит он, неожиданно переходя на «вы».

Видимо, только с насильниками и абьюзерами он на «ты».

– Так защищала, смешная она у вас, – усмехнувшись, заканчивает он.

Я бросаю любопытный взгляд на Марион, она краснеет и неловко отворачивается.

– Повезло – не то слово, – говорю я и беру ее за руку. – С вашего позволения, мы пойдем.

– Доброй ночи, – прощается Марион.

– И вам! – отзываются полицейские.

Мы отходим от них и спускаемся на улицу, ведущую к моему дому. Дождь льет стеной, отражения фонарей сверкают в лужах и отсвечивают в мокрых стеклах окон.

– Замерзла?

– На удивление, нет, – тихо отвечает она и кутается в мой пиджак.

Он доходит ей до середины бедра, короткое платье скрывается под ним. Марион переминается с ноги на ногу, пока я открываю дверь в подъезд.

– Он назвал меня твоей девушкой, – глухо шепчет она. – Не сестрой, не племянницей… девушкой, – подчеркивает она.

Я не оборачиваюсь и не смотрю на нее. Открываю пошире дверь и придерживаю для нее.

– Заходи.

Она послушно переступает порог. Между нами повисает гнетущее молчание. Она ждет от меня реакции на свое высказывание. А я не знаю, что сказать. «Ты выглядишь, как моя девушка»? «На сестру ты не похожа»? «У меня нет племянниц»?

Я молча нажимаю на кнопку лифта, и мы терпеливо ждем, когда он спустится.

– Ты проголодалась? – Я решаю ступить на безопасную территорию.

– Нет, хочу снять мокрые вещи, принять душ и поспать.

– Хорошо.

И мы оба вновь замолкаем. Лифт наконец опускается, и мы пробираемся в крошечную кабинку. Стоим близко друг к другу, едва ли не касаясь телами.

– Романтика парижских лифтов… – под нос бормочет Марион.

– Не для тех, кто боится узких пространств.

– Зато для тех, кто любит целоваться, – заявляет она и поднимает голову.

* * *

Я разглядываю ее лицо. Макияж потек, губы обветрены. Волосы торчат в разные стороны. Но я не могу оторвать от нее взгляда. Глядя на нее, чувствую, как в груди становится тесно. Мы доезжаем до последнего этажа, и она резко отворачивается и выходит. Я вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю. Открываю дверь и пропускаю ее вперед.

– Прошу.

– Давненько я не была у тебя в гостях, – бросает она и переступает порог.

Я включаю свет, и Марион мило жмурится.

– Экскурсия не нужна, я все прекрасно помню, – мимоходом бросает она и направляется прямиком в комнату для гостей. – Чтобы ты знал, это моя единственная ночь в этой квартире. – Она громко хлопает дверью, не дав мне сказать ни слова.

– Если что-нибудь понадобится, дай знать, – кричу я ей вдогонку.

Но она не отзывается. Прохожу в спальню – надо снять с себя мокрые вещи. Рубашка прилипла к телу, я стягиваю ее и направляюсь в гардеробную. Достаю спортивные штаны и черную футболку. Все мысли заняты Марион и ее сегодняшними словами. Сколько еще ты будешь жить прошлым, Алекс? Я расстегиваю пряжку ремня, когда замечаю ее на пороге. Она умылась, пригладила волосы. Короткое платье соблазнительно подчеркивает изгиб бедер и талии. На ней нет лифчика, платье топорщится в районе сосков. Я жду, когда она что-то скажет. Но она хмурится, отводит от меня взгляд и решительным шагом проходит внутрь.

– Мне нужно в чем-то спать. – Быстрым движением вытягивает белую майку из стопки и сразу же идет на выход.

– Сделать тебе горячий чай?

– Нет.

– Подожди, дам мазь для ноги.

– Не нужно.

Я тяжело вздыхаю. Упрямая, непробиваемая.

– Я сказал, подожди.

Быстрыми шагами иду в свою ванную и достаю из ящика аптечку.

– Вот, обработай этим ногу. Она заживляющая. – Я кидаю ей тюбик, и она ловит его на лету.

Ни спасибо, ни даже кивка в знак благодарности. Она бросает на меня последний взгляд, зеленые глаза задерживаются на моем болтающемся ремне и низко спущенных брюках, из-под которых виднеется резинка боксеров.

Когда она так смотрит, у меня пересыхает горло. Марион моргает и резко выбегает из комнаты.

Я слышу, как она запирается в гостевой ванной и включает душ. В отличие от нее я переодеваюсь и иду прямиком на кухню. Достаю бутылку виски и щедро наливаю себе. День был слишком долгим и неприятным на сюрпризы. Или сюрпризы все же были приятны? Представляю, как Марион стоит под струями душа, как вода стекает по голой коже, и трясу головой, избавляясь от наваждения. Хватаю бутылку и со стаканом иду в зал. Не включаю свет. Устраиваюсь на диване и делаю глоток. Янтарная жидкость обжигает горло и отвлекает от непрошеных мыслей. Но они настигают меня… они всегда и всюду настигают меня.

Я не любил Мано, но она мне нравилась. В начале общения с ней было весело и просто. Она была легка на подъем и не обидчива. Я мог не звонить ей месяцами, а потом в один из скучных вечеров вспомнить о ее существовании и позвать погулять. Она всегда соглашалась. Веселая, с виду красивая и не глупая. Мне нравилось проводить с ней время. Как-то так получилось, что постепенно я начал звонить ей чаще. А она стала называть себя моей девушкой. Все двигалось по течению. Без фейерверков чувств или глубокой привязанности. Но в один момент все изменилось. Она призналась мне в любви, а я отшутился. Она начала ревновать, а я продолжал отшучиваться. Как-то я решил честно сказать ей, что чувств к ней нет, и закончить эти отношения, но не смог… Смотрел ей в глаза и пытался произнести банальную фразу: «Давай останемся друзьями…» Но не получилось. Слезы в ее глазах и растерянность во взгляде привели к тому, что я почувствовал себя конченым ублюдком. И вместо того, чтобы поговорить с ней, я начал пропадать и перестал звонить.

Но на одной вечеринке мы все-таки встретились. Мне было весело, я выпил, а она продолжила играть роль легкой, воздушной, ни к чему не обязывающей спутницы. Слово за слово, поцелуй за поцелуем. Мы оказались в одной постели. А затем я узнал, что она беременна. Это новость сработала отрезвляюще. Мне больше не хотелось веселья, легкости и забав. Я сказал себе, что буду отцом, а у ребенка будет полноценная семья. И пусть я не влюблен в его мать, пусть моментами она меня раздражает и бесит. Пусть ее ревность порой становится неконтролируемой, а желание удержать на поводке – более очевидным и не скрывающимся за милым смехом и шутками. У меня должен был родиться ребенок. И я был готов пожертвовать очень многим ради него. Я хотел дать ему полноценную семью. То, чего мне самому не хватало… Родители были слишком молоды, когда я появился на свет. Меня больше воспитывали бабушка и дедушка. Я вырос в их нормандском шато, и мое детство было счастливым. До чертиков избалованным. А затем меня отправили в закрытую школу для мальчиков. И меня окружили строгие правила, требования и вечная проверка на прочность. Я ненавидел всей душой это заведение и пообещал себе, что мои дети будут жить со мной под одной крышей. Я буду ночами желать им спокойной ночи, читать сказки и делать все, что делают счастливые родители из американских фильмов. Пусть, даже если быть родителем в реальной жизни куда сложнее. Этот период мне представлялся идеальной картинкой. Я искренне готов был сделать что угодно для того, чтобы картинка в моей голове стала реальностью.

Когда родилась Эль, я был на седьмом небе от счастья. Мне было пятнадцать лет, я приехал домой и увидел маленький комочек на постели. А затем родители сказали, что разводятся и мама забирает Эстель с собой в Штаты. Я приезжал туда на все каникулы, лишь бы побыть с нею рядом. Она росла, а я показывал ей все то, что люблю сам, чтобы быть ближе. От бутербродов и разных сладостей до фильмов и книг. Я воспитал себе идеального partner in crime[30]. Она впитывала информацию как губка, а ее искренний восторг раззадоривал меня, заставляя делиться самым сокровенным. Эстель была моим маленьким чудом, мини-копией, которая следовала за мной по пятам, выпрашивая внимание. И я дарил ей его… полностью посвящая каникулы этим огромным голубым глазкам и веселой улыбке. Когда Мано забеременела, она начала ревновать меня даже к сестре. Я не знал, что должен был делать. Как объяснить, как сказать. Она ничего не слышала. Истерики сменяли друг друга. Скандалы и крики. Я убегал от этого давления, как мог, но в голове держал всегда конечную цель – полноценная семья. Ребенок.

А затем в одну секунду все рухнуло. Снимок. Хватило одного снимка, чтобы все разрушилось. Эль показала мне то фото, на котором моя невеста целует другого. Целует так страстно, что сомнений не оставалось, там было нечто гораздо большее. Эстель, запинаясь, передала мне их разговор. В котором они обсуждали измены Мано. Говорят, люди до мелочей помнят дни, которые изменили их жизнь. Со мной все произошло наоборот. Я не помню ни деталей, ни мелочей, ни сказанных мною слов. Я лишь помню, как в груди поселилось отвратительное чувство предательства и разрушенных надежд. Я ведь сделал ей предложение, организация свадьбы шла своим ходом. Но все покатилось в бездну. Одно за другим, как снежный ком, превратилось в огромную лавину, которая снесла все, не оставив ничего живого в моей душе. Я оказался в полицейском участке. Детектив с умным видом вешал на меня обвинения в доведении до самоубийства моей собственной невесты. А за час до этого я узнал, что ребенок, с мыслями о котором я просыпался последние пять месяцев, умер, так и не появившись на свет.

Я не знаю, почему обвинения были сняты. Без понятия, как так получилось, что дело закрыли и оно не дошло до суда. В тот момент своей жизни мне было глубоко плевать, что со мной будет. Помню, пришел отец и долго отчитывал меня. Он кричал об ответственности и о том, что я должен был предвидеть, предотвратить подобное. Что вся вина целиком и полностью лежит на моих плечах, а не на беременной женщине. Эстель и Марион нашли окровавленное тело Мано у меня в постели. Что они делали в моей старой квартире, как там оказались, я никогда не спрашивал. Но если бы их там не было, она бы скончалась до моего прихода. Отец был в бешенстве, что я подверг их такому. У Эль были кошмары и панические атаки, и, слыша об этом, я ненавидел себя сильнее. Желтая пресса спустила всех собак на мою семью. А на меня повесили титул богатого избалованного мальчишки, который довел свою беременную девушку до самоубийства. И я знал, что довел ее. Я понимал, что смерть моего ребенка – целиком и полностью моя вина. Мне не хватило духу порвать с ней в самом начале. Я не смог закончить наши отношения, хотя следовало это сделать. Но смог сделать нечто такое, что по сей день не могу себе простить. Да, она гналась за лучшей жизнью, но разве можно ее винить? А я был тем самым золотым билетом в новую жизнь, в которой исполнились бы все ее мечты. Да, она специально забеременела от меня. Да, она изменяла мне. Но если бы я был честен с ней с самого начала, это все не зашло бы так далеко. «Виноват всегда мужчина», – сказал мне тогда отец, и я видел неприкрытое разочарование в его взгляде. Я молча кивнул, принимая все его обвинения. Ему даже не надо было произносить все это вслух. Я все знал и без него.

Марион видит во мне только хорошее… или же только то, что хочет. Она слишком молода, чтобы понять, во что ввязывается. Я же предвижу все наперед. Скандалы, разгромные статьи, журналистов, которые не дадут ей прохода, косые взгляды и перешептывания за спиной. Что будет, когда моя тень коснется ее? Черт меня побери, Марион заслуживает лучшего!

Поднимаюсь с дивана, и ноги сами несут меня в комнату для гостей. Я прикладываю ухо к двери, пытаясь уловить любой шум или шорох. Обнадеживающая мертвая тишина доносится из комнаты. Я опускаю руку на ручку и беззвучно поворачиваю ее. Медленно открываю дверь и тихо ступаю в комнату. Здесь стоит запах геля для душа, а на постели спит она. У нее милая привычка с головой накрываться одеялом, но во сне она всегда его сбрасывает. Лежит, свернувшись в клубочек, в моей старой майке. Наглая, даже не спросила, можно ли ей взять ее. Может, однажды признаюсь ей, что смотреть на нее в моей одежде – невероятное, возбуждающее зрелище. Хотя вряд ли. Услышав это, скорее всего, она подожжет всю мою гардеробную. Кусок серебристой ткани, по совместительству являющийся ее платьем, небрежно брошен на стул. Я подхожу ближе к постели. Сажусь на корточки и смотрю на ее умиротворенное лицо. Ее губы приоткрыты, а ресницы слегка трепещут. Отдал бы что угодно, лишь бы смотреть на нее, спящую, каждую ночь. Я бы укладывал ее рядом с собой и просто разглядывал. Ее ладонь обхватывает подушку, дыхание становится тяжелым. Интересно, что ей снится? Между бровей залегает морщинка, и она прикусывает нижнюю губу. Белые зубы впиваются в мягкую алую кожу.

– Алекс, – шепчет она на выдохе, и я прирастаю к месту.

– Алекс, – повторяет она четче.

Мне нужно выйти из комнаты, прежде чем желание разбудить ее поцелуем перестанет казаться мне ненормальным. Но я не могу заставить себя сдвинуться с места. Она – мое чертово наваждение.

Валентин был не удивлен, увидев меня сегодня.

– Супермен пришел на помощь, – пошутил он, но, засмеявшись, заскулил от боли. Вся правая сторона его лица была похожа на свежую отбивную.

– Я бы не помогал тебе, если бы…

– Марион, – закончил он предложение за меня. – Знаешь, однажды она перестанет звонить тебе в случае проблем. Перестанет думать о тебе и прекратит вспоминать о твоем существовании.

– Дай угадаю, в случае чего она обратится к тебе?

Он покачал головой.

– Мне бы чертовски сильно хотелось этого, но, увы, я точно не герой ее романа.

– Ты только что поднял мне настроение.

– Но и ты не герой… – быстро добавил он, не реагируя на мою колкость. – Она заслуживает того, кто будет сражаться за нее. Захочет быть с ней, несмотря ни на что, сечешь? У тебя для этого слишком трусливая задница… – От него несет алкоголем за километр.

– Две минуты назад я оплатил твой штраф, поэтому, будь добр, оставь свои пьяные бредни при себе.

Но мои просьбы были проигнорированы, он подпер рукой подбородок и заявил:

– Но однажды появится тот, кто заберет ее у тебя. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Всю жизнь будешь жить с мыслью, что профукал свой шанс, сечешь?

Он заглянул мне в лицо и тихо добавил:

– Она сильнее, чем ты думаешь. Ради тебя она выдержит все. Вопрос в другом: на что ты готов ради нее? Готов ли, наконец, вынуть свою голову из задницы под названием «Прошлое», а? Готов перед всем миром сказать, что любишь ее? Готов отстаивать свое право на счастье?

Я закатил глаза.

– Не знал, что пьяным тебя тянет на пафосные речи.

Он не ухмыльнулся и не отшутился. Продолжил пристально смотреть на меня.

– Спрашиваю, ты готов?

Я выдержал его пристальный взгляд и зачем-то честно ответил:

– Я готов, но выдержит ли она последствия? Ты ведь прекрасно знаешь, что будет, как только все о нас узнают.

Вал поменялся в лице, на смену раздражению пришло удивление. Он внезапно расхохотался и сразу же заскулил.

– Долбаная челюсть. – Он снова подпер рукой подбородок. – А ты, оказывается, просто чертов джентльмен, а не трус! Открою тебе вселенскую тайну: чтобы быть счастливым, порой нужно включать эгоиста, сечешь?

– Еще раз скажешь «сечешь», и я тебе врежу.

Он пьяно фыркнул.

– Ты мне не врезал за все эти годы, думаю, мое «сечешь» как-нибудь выдержишь. – Вал приподнялся с асфальта и по-дружески постучал меня по плечу. – Спасибо за штраф. Я верну! И помни, Алекс… Она сильнее, чем ты думаешь.

Я смотрю на нее спящую, и мне хочется спрятать ее подальше от всего мира. Укрыть где-нибудь в башне, где никто никогда не обидит ее. Защитить от всех неприятностей и сделать так, чтобы она никогда не плакала. Не плакала из-за меня…

Ты продолжаешь жить прошлым, кричала она. А мне хотелось спросить: «Готова ли ты стать моим будущим?»

Глава 12

МАРИОН

Я просыпаюсь с жуткой головной болью. Ворочаюсь в постели и случайно задеваю царапины на ноге. Сон как рукой снимает, и я сажусь на кровати в отвратительном настроении. Стаскиваю с себя одеяло и смотрю на ногу. Неплохо меня так протащили по полу. Царапины неглубокие, повезло хоть с этим. И мазь, конечно, сделала свое дело. В комнате нет часов, но снаружи уже светло. Я встаю и быстро иду в душ. Надо как можно скорее валить отсюда. Включаю воду и встаю под теплые струи. В висках отчаянно пульсирует. Но я стараюсь сосредоточиться на ощущении свежести, которое дарит вода. Выхожу из ванной и одним движением снимаю его футболку. Мне снилось такое, и я уверена, что все дело в его запахе! Надеваю обратно свое вчерашнее платье. Пайеток в некоторых местах не хватает, и подкладка порвана, но мне плевать. Заправляю постель и прислушиваюсь к звукам из коридора. Мне надо валить отсюда до того, как он поймет, что я встала. На носочках прокрадываюсь в коридор. Он абсолютно пуст. Не могу поверить в собственную удачу, подбегаю к двери и дергаю за ручку. Закрыта. Дергаю еще раз. Дверь не поддается. Ключей, конечно, нигде нет.

– Козел, – выплевываю я и стремительным шагом направляюсь в его спальню.

Без стука врываюсь в комнату.

– Ты запер дверь!

– И тебе доброе утро… – говорит он, стоя передо мной в одном полотенце.

Я отворачиваюсь и чувствую себя последней идиоткой на земле.

– Что? Не нравится то, что видишь? – издевательски спрашивает он. – Возможно, стучаться перед тем, как входишь, не такая уж и плохая идея.

– Мне нужны ключи от входной двери, – грубо бросаю я.

– Ключи? – ласково переспрашивает он.

– Да, ключи, Алекс.

– Прости, Марион, у меня волшебный карман, что попало, то пропало. Тебе ли об этом не знать?

Я резко разворачиваюсь и гневно смотрю на него.

– Отдай мне ключи.

Полотенце уже валяется на постели, а он сам в серых домашних штанах, без майки, босой, стоит передо мной как ни в чем не бывало. Я слишком часто вижу его полуголым, черт бы его побрал.

– Ты пойдешь без обуви и без куртки? – продолжает он издеваться.

Я молчу. Штаны сидят катастрофически низко на бедрах. Ничего не могу с собой поделать, но взгляд бродит по его голому торсу, и я наслаждаюсь V-образными мышцами живота и тоненькой дорожкой волос, ведущей вниз. Он хватает майку и надевает ее. Черная ткань обтягивает рельеф его тела, но я заставляю себя перестать на него пялиться. Марион, быстро взяла себя в руки. Я опускаю глаза и изучаю паркет.

– Пошли завтракать, – бодрым голосом провозглашает Алекс и первым выходит из комнаты.

Я же замираю на месте и смотрю на его постель. Простыни другие, тогда были темно-синие, сейчас чисто-белые… но это ничего не меняет. В голове вспыхивают воспоминания о том, как он накрыл меня своим телом. Как я гладила его кожу. Казалось, мне всего мало. Мало прикосновений, поцелуев, объятий. Возможно, подсознательно я понимала, что у меня всего лишь одна попытка, один-единственный шанс. Я быстрым шагом выбегаю из комнаты.

– Алекс, мне нужно уйти.

– Ты не можешь уйти. – Он стоит перед плитой и помешивает яйца венчиком.

– Ты не понял, мне нужно уйти прямо сейчас.

– У тебя двухнедельный карантин из-за вчерашней тусовки. Тебе запрещено покидать квартиру и встречаться с людьми. Не веришь? Показать справку из полиции?

Алекс спокойно выливает содержимое миски на сковородку и наконец оборачивается ко мне.

– Омлет с сыром и помидорами?

Я не выдерживаю, хватаю с барной стойки пустую вазу и швыряю ее об пол. Она разбивается вдребезги, грохот эхом отражается от стен. Весь пол покрывается мельчайшими стеклышками.

– Открой эту чертову дверь! – кричу я.

Он не произносит ни слова, отворачивается к плите и переворачивает омлет.

– Эстель принесет тебе кое-что из своих вещей. Я предупредил родителей, что ты останешься здесь. Теперь, будь добра, сядь и поешь, пока я устраню последствия твоей истерики.

Он ставит на барную стойку омлет, достает из шкафчика вилку и нож, наливает мне свежевыжатый сок. У меня трещит голова, я тру лоб, и он кладет рядом с соком таблетку.

– Поешь, выпей таблетку и успокойся.

Алекс идет мимо меня, я ловлю его запястье.

– Я не хочу оставаться с тобой под одной крышей.

Он пожимает плечами.

– Думать надо было раньше… до того, как поперлась в клуб во время карантина и потеряла ключи от своей квартиры.

– Алекс!

– Иди поешь. – Он сбрасывает мою руку и идет за щеткой для пола.

В дверь звонят, я несусь в коридор как раз в тот момент, когда он запускает Эль внутрь. Ключи Алекс прячет в карман и молча проходит на кухню.

– Ты как? – спрашивает Эстель и осматривает меня с головы до ног.

– Бывало и лучше, – честно признаюсь я.

– Вот я так и знала, что тебя нельзя отпускать с Валентином! Он так сильно получил по физиономии, но мне его даже не жалко! Спрашивал про тебя, сказала, что отпишусь, как проведаю. – Она снимает с плеча рюкзак и подает его мне. – Алекс попросил собрать необходимые вещи. Там майки, представляешь, я нашла у себя твои старые черные джинсы. Помнишь, те, из которых ты не вылезала в выпускном классе?

– Конечно, я очень долго их искала.

– Они были у меня, каюсь. Я еще положила спортивный костюм. И кроссы, ты что, правда была босой?

– Я скинула туфли, чтобы потанцевать…

– Марион, – смеется Эль и приобнимает меня за плечи. – Главное, что с тобой все в порядке. Я закинула еще пару новых трусиков, которые не успела надеть. Но если что-то еще нужно, скажи, я закажу тебе. Предполагаю, что карточку ты тоже потеряла?

– Оставила дома… но я помню и номер, и пароль.

– Отлично! Хоть что-то хорошее! – слишком восторженно верещит она.

Эль выглядит странно, глаза святятся, а глупая улыбка блуждает по лицу.

– Твою работу опять взяли на выставку? – спрашиваю я, пытаясь понять причину ее радости.

Она утвердительно кивает.

– Это будет онлайн-выставка, они попросили меня осветить событие в «Инстаграме», чтобы подбить молодежь посетить ее. Будет целый кабинет, люди смогут общаться и обсуждать работы.

– Классно, я тоже жду ссылочку!

– Вышлю тебе на почту. Я положила тебе айпад, чтобы ты совсем не оставалась без связи.

Она переминается с ноги на ногу и нервно теребит край своей юбки. Ее прямо распирает, и понятное дело, что причина не в выставке.

– Так, что такое? – прямо спрашиваю я. – Что-то суперкрутое случилось, а ты мне не говоришь?

– Как ты догадалась? – широко раскрыв свои голубые глаза, спрашивает она, и я посмеиваюсь.

– Да ты вон скачешь от радости!

Эль бросает осторожный взгляд на кухню, а затем показывает мне свою руку. На безымянном пальце красуется кольцо, и она выпаливает:

– КВАНТАН СДЕЛАЛ МНЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ!

– А-а-а! – кричу я, забыв об Алексе и обо всем на свете.

Я крепко обнимаю ее, и мы начинаем скакать вместе.

– Как?!? Как он это сделал? – требую я деталей.

– Просто, но очень мило! Я вчера перед сном рассказывала ему про свои мечты. Чего бы хотела добиться, будучи фотографом, в каких выставках поучаствовать, что именно фотографировать. Он обнял меня и сказал, что готов всю жизнь слушать о том, как я мечтаю. А затем достал кольцо и спросил, выйду ли я за него… – У Эстель в глазах стоят слезы, но она не может перестать прыгать от счастья.

– Вот это да!!! – продолжаю кричать я.

Эль так светится, видеть ее счастливой так здорово, это наполняет невероятной радостью меня саму.

– Это было идеальное предложение, – плача и одновременно смеясь, признается она. – Ты бы видела, как он нервничал! У него дрожали руки, когда он надевал мне кольцо на палец!

– Господи, скажи мне, что я подружка невесты! Скажи мне, что именно я буду помогать тебе организовывать свадьбу! А-а-а! Не могу поверить!

– Конечно, ты! Кто же еще? – Она целует меня в щеки, и мы вновь весело скачем, радостно хохоча, а затем она неестественно замирает на месте, и я чувствую, как ее тело напрягается.

Я поворачиваю голову и вижу в дверях Алекса. Он переводит взгляд с меня на Эль, а затем смотрит на ее руку.

– Алекс, – тихо начинает она. По выражению ее лица видно, что она ждет момента, когда он зайдет на кухню и громко хлопнет дверью. Но Алекс удивляет нас. Вместо этого он жестом подзывает ее к себе.

– Иди сюда, малыш.

Эль подходит к своему старшему брату. Они так похожи… Особенно когда стоят так близко, их сходство сильно бросается в глаза. Александр крепко обнимает ее и шепчет:

– Поздравляю.

Эль начинает громко плакать, и он притягивает ее ближе к себе. Нежно гладит по светлым волосам и целует в макушку. Я знаю, до какой степени для нее важно услышать эти слова от него. Он ее герой. С самого детства. Ее старший брат, ее опора, ее лучший друг и защитник. Алекс значит для Эстель больше целого мира. Она продолжает плакать и цепляться за него. У меня самой на глазах выступают слезы. Маленькая слезинка скатывается по щеке, и я быстрым движением стираю ее. Алекс смотрит мне в глаза, и я тихо, беззвучно говорю ему:

– Спасибо.

А затем выхожу из коридора в гостевую комнату. Даю им время побыть наедине. Пусть поговорят, пусть помирятся.

* * *

Переодеваюсь в джинсы и майку. Эстель позаботилась обо всех мелочах, даже положила мне милые мягкие носочки с принцессами. Только у нее могут найтись такие в шкафу. Я открываю окно в комнате и вдыхаю прохладный воздух дождливого Парижа. Отсюда открывается красивый вид на авеню Боске. Голые деревья вперемешку с красивыми фонарями и османовские здания стоят в ряд друг за другом. Апартаменты Алекса на последнем этаже. Ощущение, что находишься прямо под небом Парижа и сможешь потрогать свинцовые тучи.

Я решаю выйти из комнаты и проверить их. Иду вдоль коридора и слышу смех Эстель.

– Да, мы тогда чудом не подожгли дом! Откуда я знала, что из тебя повар так себе!

– Я отлично готовлю, но не вафли!

– Тогда зачем ты за них вообще брался в три часа ночи? – Она хихикает и прикрывает рот рукой.

Алекс стоит около плиты и, судя по всему, переворачивает панкейк. Перед Эстель на тарелке уже возвышается целая стопочка. Она щедро поливает их кленовым сиропом, отрезает большие кусочки и жадно поглощает.

– Так у меня не было никаких шансов не готовить, ты пришла ко мне со слезами на глазах и сказала, что кто-то съел все твои вафли…

– Мне приснилось, словно какая тетка со страшными глазами действительно слопала мой завтрак! – говорит Эль с полным ртом.

– Ну вот! Какие у меня были варианты? Готовь или вытирай сопли.

– Ты, как всегда, выбрал действие, – говорит Эль, глядя на него теплым взглядом.

Так и есть. Александр мало когда поддерживает словами, он решает проблемы поступками.

– О чем говорите? – переступаю порог кухни и вливаюсь в разговор.

– О, мои розовые носочки с принцессами! Тебе очень идут!

Я запрыгиваю на соседний стул и упираюсь руками в барную стойку.

– Они великолепны!

Эстель хмыкает и делает глоток сока.

– Когда мне было пять лет, мы проводили рождественские каникулы у бабушки в альпийском шале.

– В Межеве?

– Да-да, это уже было тогда традицией встречать Рождество там, – подает голос Алекс и кладет передо мной тарелку с панкейками. Они идеально круглые и румяные. Он берет у Эль сироп и с видом профессионала поливает сверху, круговыми движениями. А затем украшает несколькими ягодками малины и голубики.

– Твой омлет остыл, – поясняет он и подает мне вилку с ножом. – Так вот, посреди ночи ко мне в комнату пришло заплаканное чудо и стало жаловаться, что кто-то съел все ее вафли.

– И он решил меня успокоить тем, что пообещал сделать мне новые! – указывая на Алекса вилкой, хмыкает Эстель.

Я режу свой завтрак и аккуратно отправляю вилку в рот. Мягкое, пышное тесто, пропитанное сладким сиропом.

– Я не знала, что ты так хорошо готовишь… – бормочу я и отрезаю еще кусочек.

– Так было не всегда, – весело говорит Эль. – Тогда у него все сгорело, и вся семья в четыре утра стояла взлохмаченная, глядя на нас во все глаза.

Она громко смеется, и Алекс улыбается.

– Я нашел рецепт вафель, а вот как работает машинка, не разобрался.

– Ты бы видела, как на нас глянул бабушкин повар, увидев беспорядок, который мы после себя оставили.

– Потом еще три дня проветривали дом, а бабушка до сих пор шутит: «Александр, только не ходи на кухню!» – Он опирается о холодильник и смотрит на нас.

Эль хохочет, ее смех разносится по всей кухне. А я смотрю на Алекса, он выглядит сейчас таким расслабленным. Голубые глаза сверкают весельем, на лице блуждает улыбка. Так и хочется подойти и обнять его. Он ловит мой взгляд и нахально мне подмигивает. Я фыркаю и продолжаю уплетать завтрак. Эль тянется за фруктами, задевает открытую бутылку с сиропом, опрокидывает ее на стол, и он выливается прямо мне на колени и футболку.

– Прости, прости! – кричит Эстель, хватая сироп, и подает мне салфетку.

Вязкая жидкость растекается по джинсам, они прилипают к коже. Я встаю со своего места.

– Похоже, мне надо в душ, – с усмешкой говорю я, вытирая липкие руки салфеткой.

– Какая я неуклюжая, – поджав губы, бормочет моя сводная сестра.

– Да ерунда, – отзываюсь я.

– Алекс, я бы помогла тебе убрать, но меня внизу ждет Квен, – извиняющимся тоном начинает она. – Он, как всегда, припарковался в неположенном месте.

– Беги… но с вами на моей кухне одни неприятности. Одна решила разнести вазу, вторая залить все липким сиропом.

Алекс подходит к шкафчику и достает оттуда швабру с ведром.

– Прости, – скулит Эль и запрыгивает ему на спину. Она звонко чмокает брата в щеку, затем спрыгивает и подбегает ко мне.

– Зато теперь ты по-настоящему сладкая, – напевает она и целует меня в щеки. – Я побежала, но если что, на связи! – Эль хватает свою сумочку и летящей походкой выбегает из кухни.

– Мне надо открыть ей дверь, – под нос бормочет Алекс, и мы следом за ней выходим из комнаты.

Он открывает Эль дверь, она еще раз с нами прощается и, не дождавшись лифта, бежит по ступенькам вниз. Дверь за ней закрывается, а я смотрю на Алекса.

– Почему? – тихо спрашиваю я.

– Что именно?

– Почему ты так повел себя?

Он идет в сторону кухни, но оборачивается и бросает:

– Потому что я решил больше не жить прошлым…

Алекс заходит на кухню, и я слышу, как он набирает в ведро воды. Я продолжаю стоять на месте, ощущая волнение каждой клеточкой своего тела. Его слова эхом отзываются в моем сердце.

«Потому что я решил больше не жить прошлым»… Что бы это могло значить?

Глава 13

АЛЕКСАНДР

Я мечтал однажды увидеть Эстель парящей от счастья. Я смотрел на нее сегодня и понял, что этот момент настал. Она смеялась, улыбалась и не могла скрыть свою радость. Быть может, только за это мне надо сказать спасибо чертову Делиону? Я беру телефон, нахожу его номер и, прежде чем успеваю передумать, нажимаю на кнопку вызова. Он отвечает практически сразу.

– Да? – слышится на том конце. Чувствую напряжение в тоне его голоса.

– Поздравляю, – просто говорю я.

Повисает тишина. Я бы сам не знал, что ответить на столь нежданный звонок. Но Квантан быстро берет себя в руки.

– Для меня многое значит твой звонок, – честно признается он. – Я хочу, чтобы мои дети, внуки, вся наша семья собиралась за одним столом без задних мыслей. Я знаю, что облажался. – Он замолкает, а затем тихо добавляет: – Но я не могу отпустить твою сестру только потому, что в прошлом совершил ошибку. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

– Понимаю, – коротко отзываюсь я.

– Я сделаю все, чтобы она была счастлива, – его слова пропитаны искренностью.

– Прошлое в прошлом, Квен. Живем настоящим, – говорю я.

– Спасибо, – отвечает он. – Если честно, не знаю, как правильно закончить этот разговор.

– Просто повесь трубку, – хмыкнув, предлагаю я. Это, пожалуй, один из самых неловких разговоров в моей жизни. Квантан на том конце усмехается.

– Пока, дю Монреаль.

– Пока, Делион.

Я сбрасываю вызов. Действительно, один из самых неловких разговоров в моей жизни. Но я должен был сделать этот звонок еще три года назад.

Решаю отвлечься и прохожусь по утренним сообщениям. Анна пишет, что нашла очень крутой фонд, ей нравится проделанная ими работа и ценности, которые они продвигают.

«На мой взгляд, лучший кандидат для пожертвования. Я послушала их истории, они девушек из ада доставали, без денег… Подручными средствами, на чистом энтузиазме и вере».

«Перечисляй им».

Ее ответ смешит меня. В сообщении короткое «Уже!».

Я листаю дальше, сообщений собралось много, в особенности от Натали. Она просит меня подписать бумаги и встретиться с ней в офисе, чтобы обсудить кое-какие детали наших будущих проектов.

«Во сколько ты сможешь?» – спрашиваю я.

«Через час, тебе подойдет?»

«Да, отлично».

«Тогда до скорого».

На кухне беспорядок устранен, осталось принять душ и одеться. Но стоит поторопиться: зная Натали, она будет там раньше назначенного времени. А я ненавижу заставлять людей ждать. Я быстро принимаю душ и надеваю рубашку и брюки. Застегиваю ремешок часов на запястье, мысленно перебираю предстоящие дела. Надо предупредить Марион, что я ухожу. Спросить ее, нужно ли ей что-нибудь.

Я стучу к ней в комнату, но она не открывает. Черт, надеюсь, она не сбежала из квартиры. От Марион можно ожидать чего угодно. Я стучу громче, но в ответ – тишина. Я сверну шею Валентину, если найду ее у него. С этими мыслями я толкаю дверь и переступаю порог в ту же секунду, когда Марион выходит из ванной в облаке пара и крошечном полотенце. Она поднимает голову и встречается со мной взглядом.

– Какого черта ты забыл в моей комнате?

– Думал, ты убежала, – хрипло отзываюсь я.

Она самодовольно улыбается. Я бы очень удивился, если бы она запаниковала или застеснялась. Но я знаю, что она лишь делает вид, что ей все равно. Густой румянец плывет по ее щекам и шее. Она открыто смотрит на меня, но я чувствую, как от моего взгляда все внутри нее трепещет и подрагивает в волнении. Медленными шагами она подходит ко мне.

Маленькое полотенце едва прикрывает грудь. Капли стекают с мокрых волос прямиком на ямочку между ключиц. Я сглатываю. Ее темно-зеленые глаза заглядывают в мои. Взмах длинных ресниц и наивная улыбка. Она решает подразнить меня. Прекрасно осознает свою власть надо мной.

– Нравится то, что видишь? – возвращает она мне мои же слова.

– Тебе действительно нужен ответ на этот вопрос?

– Что ты там говорил про умение стучаться в двери?

– Я стучался, ты не отозвалась.

Она подходит вплотную, прижимается ко мне всем телом.

– Как жаль, что тебе ничего этого не светит, – самодовольно сообщает она, и полные губы расходятся в нахальной улыбке.

Она проходит мимо меня, направляется к комоду, в который наверняка сложила одежду. Ее подбородок высоко приподнят, словно мое присутствие ни капельки не смущает ее. Я смотрю ей вслед. Босые ноги ступают по моему паркету. Почему меня это сводит с ума? Разглядываю ее фигуру. Хрупкая тоненькая щиколотка, чуть выше – аккуратная коленка… а выше – изгиб бедра. Мне становится жарко. Расстегиваю несколько верхних пуговиц рубашки и следую за ней. Она оборачивается и хмурится.

– Мне надо переодеться, – бормочет она, но я не останавливаюсь. Иду прямиком на нее. Она заправляет пряди волос за уши и осторожно поглядывает в мою сторону. Марион больше не выглядит спокойной. Я припечатываю ее к стенке.

– Алекс, что ты делаешь? – еле слышно спрашивает она.

Ее голос подрагивает, а кожа покрывается мурашками. Меня так заводит ее реакция. Она хлопает глазами, шумно сглатывает. Губы приоткрыты, дыхание тяжелое. Я вижу, как сбоку на шее пульсирует венка, опускаю руку на это место, и кончики моих пальцев ощущают ее бешеный пульс. Наклоняюсь к ней, веду носом вдоль щеки, вдыхаю свежий запах цветочного шампуня и сладости, исходящий от нее. Замираю в нескольких миллиметрах от ее губ.

– Что… ты… делаешь?.. – едва уловимо произносит она мне в губы.

– Сыграем, Марион? Да или нет?

– Во что именно? – Ее голос дрожит.

– Догадайся.

– Не люблю загадки, – тихо отвечает она.

Пристально смотрю ей в глаза.

– Я планирую тебя трахнуть. – Ее зрачки расширяются.

Похоже, кто-то теряет дар речи от моей наглости.

– Если, конечно, ты не против.

Я жду ответной реакции. Ну же… ты не любишь проигрывать. Ты любишь сама устанавливать правила. Действуй. Она словно читает мои мысли: двумя руками обхватывает ворот моей рубашки и резко притягивает к себе.

Глава 14

МАРИОН

Я грубо целую его, а затем кусаю нижнюю губу. Оттягиваю ее и нежно веду по ней языком. Он обхватывает ладонью мой затылок, притягивает меня к себе, поднимает над полом и усаживает на комод. Затем врывается в меня своим языком. Властно, контролируя поцелуй, требуя от меня ответа. И я отвечаю ему, нежно посасывая его язык. Нежность против грубости, сила против слабости, страсть против здравого смысла. Он срывает с меня полотенце, и его руки сминают мою грудь. Чувствую, как кожа покрывается мурашками. Его теплые руки на моем теле, и оно податливо выгибается ему навстречу. Ничего не могу с собой поделать. Его поцелуи и прикосновения сводят меня с ума. Я раздвигаю ноги и тяну его на себя, пряжка ремня ударяется в мой голый живот. Мне этого мало, я отрываюсь от него и судорожно пытаюсь справиться с пуговицами рубашки. Пальцы подрагивают и не слушаются.

– К черту, – выплевываю я.

С силой рву рубашку в разные стороны и слышу звук отрывающихся пуговиц, они катятся по полу. Откидываю голову назад и любуюсь видом. Он стоит передо мной в распахнутой рубашке, безумный взгляд изучает мое тело, светлые волосы взлохмачены, на губах следы от моих укусов. Я ухмыляюсь и медленно провожу ладонями по его рукам. Белая мягкая ткань скользит под моей кожей, а я поднимаюсь выше и выше. Не могу поверить, что вновь прикасаюсь к нему. Дохожу до сильных широких плеч и медленно стягиваю лишнюю одежду. Рубашка так красиво скользит по его плечами и рукам, а затем падает на пол. Я приподнимаюсь и целую его в ключицу, веду губами к соску и играю с ним языком. Его тело дергается, реагируя на мои поцелуи. Обожаю это ощущение. Опускаю губы на шею и медленно веду языком по ней. Облизываю мочку уха и прикусываю ее.

– Хочешь, открою тайну? – шепчу я ему.

Он внимательно меня слушает, пристальный взгляд голубых глаз прожигает насквозь. Я аккуратно спускаюсь с комода и обнимаю его за плечи.

– Надеюсь, ты готов к этому…

– К чему конкретно, Марион?

Я обхожу его кругом и резко толкаю на комод. Шкаф ударяется о стенку, а Алекс облокачивается о него.

– Это я тебя трахну, Алекс, – уверенно произношу я и сажусь на него сверху.

Смотрю ему прямо в глаза и прижимаюсь бедрами к его паху. С моих губ срывается шумный вздох, когда я чувствую, насколько он возбужден.

– Как тебе такая идея? – подмигнув, спрашиваю я и начинаю покачиваться, специально дразня его.

Взгляд голубых глаз покрывает темная пелена. С его губ срывается хриплый стон. Он крепко обхватывает мои бедра. Сильные мужские ладони пригвождают меня к месту. Его касания заставляют трепетать ту часть меня, от которой я так отчаянно убегала все эти три года. Ту часть меня, которая почти не жила. И сейчас теплые пальцы, прикасаясь к моей коже, вновь пробуждают ее. Вместе с ней приходят и эмоции. Они волной накрывают меня. Голова кружится, тело жаждет большего.

– Как-нибудь в другой раз… – отвечает он, и на его лице появляется самодовольная улыбка.

И прежде, чем смысл его слов доходит до меня, Алекс поднимает меня в воздух, кладет руку мне на спину и несет в свою спальню.

– Сегодня мой черед, – шепчет он мне, и его голос с хрипотцой, полный неприкрытого желания, сводит меня с ума.

Он кладет меня на постель, покрытую мягкими белыми простынями. Оставляет на губах легкий нежный поцелуй и ложится на меня сверху. Его грудь на моей груди. Он внимательно меня разглядывает. И с невероятным трепетом гладит мое лицо.

– Так приятно… – вырывается у меня.

Он наклоняется и ведет языком вдоль моей шеи, слизывая капли воды. Я ахаю от этого ощущения.

– Что именно?

– Ощущать твой вес… быть к тебе так близко. – Я глажу его спину. Изучаю твердые, напряженные мышцы, затем обнимаю за шею и оставляю долгий поцелуй на его губах.

Он отвечает мне, медленно переплетая наши языки. Его вкус заполняет мой рот, касания сводят с ума. Он спускается к ямочке на моей шее и нежно целует, я выгибаюсь, подставляя ее ему. Жажду как можно больше поцелуев, прикосновений и объятий. Только его касания имеют такую власть надо мной, только его рукам под силу так согревать меня. Только под его взглядом я перестаю думать и всецело отдаюсь чувствам. Цепочка из восхитительных поцелуев, похожих на взмах крыльев бабочки. Он покрывает ими мою шею, плечи, ключицы, затем спускается к груди и берет в рот мой сосок. Сжимает его губами и ласково гладит языком. Я не сдерживаю стон – все равно миссия будет провалена. Жадно хватаю воздух, пока он посасывает один и сжимает другой между теплых пальцев. Он выпускает его изо рта, и я хнычу.

– Еще…

Чувствую его улыбку на своей коже, когда он целует меня в живот. Щетина царапает нежную кожу, а касание губ щекочет. Я ерзаю под ним и упираюсь носочками ему в спину. Тело выгибается ему навстречу. Он нежно ведет пальцем по изгибу моей талии и спускается ниже. Все ниже и ниже, не сводя с меня глаз. Я тоже не могу перестать смотреть на него. Видеть его у себя между ног – самое сексуальное, что со мной случалось. Наши взгляды встречаются, и я кожей ощущаю, как воздух искрится вокруг нас. Громкое дыхание заполняет комнату, каждый мой нерв возбужден. Он продолжает смотреть на меня, а затем опускает голову. Я ощущаю его теплый язык и с громким стоном поднимаю бедра ему навстречу.

– Это был твой план? Оттрахать меня языком?

Я опускаю руку ему на голову, запускаю пальцы в густые мягкие волосы и притягиваю его лицо ближе к нужному мне месту. Слышу, как он усмехается моей реакции.

– Еще, – хриплю я.

Громкий стон срывается с моих губ, это так восхитительно, что я притягиваю его ближе и толкаюсь ему в рот. Он продолжает творить чертову магию с моим телом. Чувствую его язык у себя внутри.

– Господи, ты в прямом смысле решил поиметь меня своим языком, – на выдохе произношу я, приподнимая бедра ему навстречу, а он продолжает.

Большой палец опускается на мой клитор, нежное поглаживание доводит меня до исступления. Мои вздохи учащаются, хватка в его волосах усиливается, и он увеличивает темп. Комнату заполняют непристойные звуки. Он внимательно следит за каждой моей реакцией. Наблюдает, как именно я откликаюсь на каждое его касание. Я едва киваю головой, пытаясь намекнуть ему, что уже близко. Его мокрая рука касается моей груди, и он грубо сжимает ее. Другая опускается на живот, крепко припечатывая меня к месту, не давая мне оттолкнуть его. Это настолько сильные ощущения, что я не выдерживаю, и мое тело начинает сотрясаться в оргазме. Он ловит каждую пульсацию, впитывает каждый стон, продолжает целовать меня там, пока я ловлю отголоски эйфории.

– Кажется, тебе нравится наша игра, – нагло ухмыльнувшись, говорит Алекс.

Я смеюсь и качаю головой.

– Разве что самую малость, но я знаю, как сделать ее лучше.

Приподнимаюсь на локтях и осматриваю его.

– Например, надо сделать это. – Руки тянутся к его ремню.

Я расстегиваю его, спускаю вниз брюки и боксеры. Ложусь на спину, волосы рассыпаются на подушке. Я жестом подзываю его к себе.

– Иди ко мне, Алекс. Я хочу почувствовать тебя внутри, – смотрю ему прямо в глаза.

Он напряженно сжимает челюсть. Знаю, ему нравится наше противостояние. Наше маленькое «кто кого».

Алекс освобождается от одежды. Я обхватываю руками его талию и тяну на себя.

– Хочу почувствовать тебя всего, – шепчу я ему на ухо и толкаюсь в него бедрами, трусь об его живот.

Он обхватывает ладонью мой затылок и целует меня. Поцелуй глубокий, неторопливый. Такие поцелуи уносят на седьмое небо. Здравомыслие покидает тело, и остаются только эмоции и потребности. Дыхания начинает не хватать, он нежно кусает мои губы, смотрит мне в глаза и одним толчком входит в меня. Я ахаю, а его губы вновь накрывают мои, ловя мои хныканья и стоны. Он начинает двигаться внутри меня. Я покрываюсь мурашками от ощущений.

– Обожаю это ощущение, – шепчу я, тяжело дыша. – Обожаю то, как ты заполняешь меня.

Я поднимаю голову и оставляю мокрые поцелуи у него на шее, слизываю языком пот, а руками притягиваю его ближе и ближе. Между нами не должно быть расстояния. Я хочу чувствовать его всего, каждый сантиметр его тела. Он увеличивает ритм, напряжение внутри меня растет, мышцы на пределе. Я смотрю ему в глаза и тянусь за еще одним поцелуем.

– Еще, – хрипло шепчу я и вцепляюсь в него что есть силы.

Он грубо отвечает на мой поцелуй и увеличивает темп.

– Так хорошо?

Я не в силах ответить, лишь киваю. Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Крепко стискивает свою ладонь с моей. И начинает двигаться еще быстрее.

– Да… – срывается с моих губ крик, и я сотрясаюсь под ним.

Чувствую, как внутри все сжимается, а он, ощутив мой оргазм, слетает с катушек. Грубо, сильно, жестко. А затем по его телу проходит дрожь, и я крепко его обнимаю, глажу, ловлю каждый отголосок его взрыва. Под моими руками его мышцы постепенно расслабляются. Алекс продолжает лежать на мне. И я впитываю ощущение его близости. Его силу и желание.

– Только с тобой это ощущается так… – шепчет он.

Так по-особенному, вертится у меня на кончике языка.

– Только с тобой, Марион, – повторяет он.

Я ничего не говорю… Просто целую его. Пусть у меня есть всего лишь этот миг. Я буду наслаждаться им сполна. Вырву из рук судьбы каждую чертову секунду этого времени.

Глава 15

Я выбираюсь из его объятий и пытаюсь встать с постели. Он хватает меня за талию и удерживает на месте.

– Ты куда собралась?

Я отворачиваюсь от него.

– Рано или поздно все заканчивается. В этот раз я предпочту рано…

– Ничего не заканчивается.

Он садится и тянет меня к себе. Моя спина упирается в твердую мужскую грудь.

– Не надо, Алекс. Через день ты поймешь, что у тебя просто давно не было секса, а я лишь вовремя подвернулась.

– Ты так это видишь? – спрашивает он.

Я думаю над ответом, но Алекс отвлекает меня. Он аккуратно убирает мои волосы набок, обнажая спину, и целует голое плечо.

– Я не знаю, что тебе сказать… – честно признаюсь я.

Его теплые нежные прикосновения, ощущение его кожи на моей… Я закрываю глаза, растворяясь в этом моменте. Еще пара секунд, и волшебство уйдет, уступая реальности.

– Я люблю тебя, – неожиданно шепчет он мне на ухо. Я замираю в кольце его рук и боюсь даже сделать вздох.

– Алекс, прекрати! Пусти меня! – Голос не слушается от невероятного количества чувств, отпущенных наконец на свободу. Но я отказываюсь верить в это. Качаю головой и тихо шепчу:

– Я хочу уйти.

– Я понимаю, тебе сложно поверить мне, Марион. Признаю, я вполне это заслуживаю. Но прежде, чем ты примешь решение, знай это. – Он опускает руку мне на подбородок и поворачивает мое лицо к себе. – Откроешь глаза? – тихо просит он.

– Нет, – упираюсь я.

– Почему?

– Боюсь, когда открою глаза, все это окажется лишь моим сном. Жалким плодом фантазии.

Он целует меня в губы.

– Это ощущается достаточно реально? – Еще один поцелуй.

– Открой глаза, Марион. Помнишь, как в сказке, принц поцеловал принцессу, и она проснулась, – шепотом напоминает Алекс и трется носом о мою щеку. – Ну же, открой глаза.

Я решаю выполнить его просьбу. Открываю глаза и смотрю на него. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Голубые глаза радостно сияют, когда он смотрит на меня.

– Я люблю тебя, – повторяет он. Глаза в глаза. Губы в губы.

– Но ведь порой любви недостаточно, – грустно произношу я. Борюсь с подступающими слезами, возвращаю ему сказанные мне недавно слова.

Он выдерживает мой взгляд, нежным касанием переплетает наши пальцы.

– Мне будет достаточно твоей любви. Вопрос в другом: будет ли тебе достаточно моей? Не хочу тебя обманывать, ты же понимаешь, что будет непросто?

– Понимаю и боюсь, что в какой-то момент ты решишь, что зря во все это ввязался и что все это станет большой ошибкой, которую не стоит повторять. Как в прошлый раз!

Я сбрасываю с себя его руки и вскакиваю с постели. Он ловит меня около двери и притягивает к себе.

– У тебя было три года, чтобы забыть меня, перевернуть страницу и двигаться дальше. И раз ты здесь, Марион, то я успокою свою совесть тем фактом, что за эти три года ты так и не поборола своих чувств ко мне… – Он смотрит мне в глаза. – Ведь я прав?

Я пытаюсь его оттолкнуть, но он лишь усиливает хватку.

– Ты опоздал на три года.

– Лучше поздно, чем никогда.

– Сейчас слишком поздно!

– Нет, Марион. Сейчас самое время.

Алекс накрывает мои губы своими и приподнимает меня над полом. Кладет на свою постель. «Сейчас самое время» – его слова эхом звучат у меня в голове.

Он продолжает целовать меня в губы и трогать, где ему только вздумается.

– Просто позволь этому случиться, – шепчет он.

И я тянусь к его губам. Слова – это всего лишь звук. Порой громче слов говорит сердце, которое выбивает удар за ударом и тянется навстречу к нему. Которое трепетно сжимается в груди от каждого его прикосновения. Сердце, которое просто позволяет этому случиться. Потому что оно знает, что любви достаточно. Любовь сквозь года расставит все по местам. Любовь эгоистична. Ей плевать на весь земной шар, на любые преграды и на доводы рассудка. Любовь просто случается.

Глава 16

Я лежу на нем, пальцами вырисовываю узоры на его коже. Пробегаюсь по рукам и спускаюсь к животу. Изучаю его изгибы и мышцы. Он запускает руку в мои волосы и перебирает их.

– Нам надо выбраться из постели, – шепчу я, и он качает головой.

– Поверь, не надо.

Алекс опускает руку мне на спину и нежно гладит меня.

– Я хочу в душ и умираю с голоду. – Я сбрасываю его руку и слезаю с него.

– Душ можно принять вместе, – игриво летит мне в спину.

– Даже не думай. – Я оборачиваюсь и бросаю на него предостерегающийся взгляд.

Он развалился на постели. Руки за головой, волосы взъерошены. Взгляд нахальный. И он абсолютно голый. У меня пересыхает в горле.

– Уверена? – весело спрашивает он.

Я закатываю глаза.

– Думаешь, перед тобой невозможно устоять?

– Мне довольно сложно устоять перед тобой, – подмигнув, заявляет он, – поверь, я пытался.

– Значит, я сильнее тебя.

– В этом нет никаких сомнений.

Он так жадно разглядывает меня, что под его взглядом сложно оставаться беспристрастной.

– Готов отдать все что угодно, чтобы ты всегда так ходила по дому…

– Боюсь, это непрактично и холодно.

– Это очень практично, – сверкнув очередной наглой улыбочкой, говорит он. – Я буду твоим личным обогревателем, что скажешь на это?

– Скажу, что на тебе ланч, а мне пора в душ.

С этим словами я захожу в ванную и закрываю ее на защелку, чтобы кое-кто не попытал счастья. Его ванная просторнее, чем гостевая. И такая уютная. Даже свечи стоят на полочке. Интересно, он сам их купил или дизайнер все подготовила? Я встаю под струи душа и намыливаюсь его гелем. Можно мне всегда мыться в его ванной его гелем, пожалуйста? Я готова пропахнуть резкой горной свежестью… Я решаю поторопиться, причина довольно-таки банальная. Я хочу обнять Алекса.

Выхожу из душевой кабинки, быстро вытираюсь и выбегаю из ванной. Его уже нет в постели, и я ощущаю глупый приступ разочарования. Но с кухни доносится музыка и шум. Скорее всего, Алекс выбирает сковородку. На спинке стула висит рубашка, не та же самая, пуговицы которой я так беспощадно оторвала, а другая, нежно-голубая. Помню, он надевал ее на этой неделе. Я накидываю ее на плечи. Она не свежестиранная и пахнет им. Его резковатый запах вперемешку с нотками одеколона.

Застегиваю несколько пуговиц и закатываю рукава. Я готова ходить в рубашках Алекса хоть до самой смерти. Тихонько ступаю в коридор. Замираю около входа в кухню и наблюдаю за ним от дверного проема. Он без майки, но в серых домашних штанах. Сосредоточенно нарезает моцареллу и помидоры, до меня доносится запах базилика и оливкового масла.

– Долго собираешься стоять там? – не поднимая головы, спрашивает он.

– Oops… Busted![31] – восклицаю я, и он хмыкает.

– Ага, попалась!

– Что ты готовишь? – Я подхожу ближе и рассматриваю продукты на столешнице.

– Пасту с креветками и салат, у тебя есть какие-нибудь предпочтения?

– Нет, я не привередливая. – Я подхватываю кусочек сыра и закидываю в рот.

– Неужели? – со смешком говорит он, и я пихаю его в бок.

– Просто накорми меня.

Он целует меня в щеку и продолжает чистить креветки.

– Я смотрю, ты профи – перчаточки и все дела. Помочь тебе с чем-нибудь?

– Давай ты накроешь на стол?

Я подскакиваю и воодушевлено восклицаю:

– В зале! Со скатертью и свечами, а ты потом разожжешь камин!

– И открою бутылку вина, – подмигнув, сообщает он.

– У тебя есть вино! Какой ты предусмотрительный. – Я прищуриваюсь. – Часто устраиваешь ужины с девушками?

Он смеется и качает головой.

– Не поверишь, но вина у меня нет. Прикончил бутылочку на прошлых выходных в компании шаркутери[32] и сыра! Но я уже заказал пару бутылок из винного, обещали быструю доставку на дом.

Я обнимаю его со спины и оставляю несколько нежных поцелуев на коже.

– А у тебя есть скатерть и свечи?

– Эту квартиру декорировала моя мать, в ней должны найтись и скатерть, и свечи, и даже сервиз.

– Сервиз я видела, у тебя в зале стоит настоящий сервант. Его не заметить невозможно. К слову, очень красивый сервант.

– Вот видишь, возможно, в его ящиках ты найдешь все необходимое. – Алекс поворачивает голову и разглядывает меня. – Тебе чертовски идут мои рубашки.

Я хмыкаю и кручусь перед ним.

– Полностью с тобой согласна. Пойду на разведку и накрою стол!

Выбегаю из кухни в зал и начинаю изучать содержимое серванта. Там действительно чего только нет, от украшений для салфеток до бокалов любой формы на выбор. Я выбираю чисто белую скатерть с маленькими серебристыми блестками и украшаю ею круглый деревянный стол. Ставлю красивые, цвета слоновой кости тарелки, инкрустированные красным узором по кайме. Салфетки украшаю простым колечком с маленькими резными волнами. Кладу вилки, ножи, расставляю бокалы для вина. Мне нравятся два типа подсвечников. Один высокий, тоже серебряный, такие обычно используют, когда накрывают столы в замках. Другой попроще, стеклянный, чисто белый, похож на колонну.

В дверь звонят. Доставка вина! Я решаю спросить у Алекса, какой подсвечник нравится ему. Выхожу в коридор, держа оба в руках, как раз в тот момент, когда он открывает дверь. На пороге стоит Натали. Она неестественно застывает в дверях. Переводит взгляд с полуголого Алекса на меня в его рубашке.

– Марион? – ахнув, выдыхает она.

– Натали? – удивленно вторит ей Алекс.

– Что ты тут делаешь? – приподняв бровь, спокойно спрашиваю я.

Она выглядит настолько ошарашенной, видя меня, я неловко поправляю рубашку.

– Что-то случилось? – пробую другой вопрос.

– Хочешь войти? – вежливо предлагает Алекс. Чертов джентльмен. Бесит.

Но Натали так бледнеет, что и мне становится не по себе.

– Вы… вы… – Она запинается и продолжает смотреть на нас во все глаза. – Мы… Алекс… Мы… договорились встретиться в офисе, ты не пришел. – Она запинается. – Я звонила, ты не отвечал… – Она еле заканчивает предложение.

– Господи, Натали… у меня вылетело из головы. – Алекс хмурится. – Проходи, у тебя что-то случилось? Тебе нужна помощь?

Натали судорожно качает головой. У нее на глазах выступают слезы. Она резко разворачивается и сбегает вниз по ступенькам.

– Натали? – окликает ее Алекс.

Он выглядит сбитым с толку.

– Что на нее нашло?

Я молчу, прекрасно осознавая, что именно на нее нашло. Боюсь представить, как бы я отреагировала, увидев Алекса с другой.

– Тебе надо искать новую ассистентку, – сообщаю я и закрываю за ней дверь. – Она больше не придет на работу.

Александр непонимающе хмурится.

– Что у нее случилось, ты поняла?

– А ты сам не понял, Алекс? Подсказка: кое-кто разбил ей сердце.

Я отворачиваюсь и захожу в зал. Настроение почему-то испорчено, больше не хочется ужинать при свечах. Я кладу подсвечники на место и смотрю на свое отражение в стеклах серванта. Алекс встает позади и обнимает меня за талию.

– Она больше тебе подходит. Умная, занудная, взрослая и красивая.

– Не говори глупостей.

Я замолкаю, но не могу отделаться от мысли, что она действительно больше ему подходит. Она бы могла позаботиться о нем. Смогу ли я?

– Красивый получился стол, – меняет он тему.

– Спасибо.

Я смотрю на наше отражение. Он оттягивает ворот рубашки и целует меня в шею. Легкими касаниями губ поднимается чуть выше и оставляет нежные поцелуи у меня на подбородке, а потом находит губы. Я раскрываю их ему навстречу. Он наклоняется ближе и нежно переплетает наши языки. Его пальцы проворно расстегивают пуговицы рубашки, он откидывает ее мне на плечи, обнажая мою грудь. И большим пальцем поглаживает сосок. Я поворачиваюсь к нему всем телом. Поднимаюсь на носочки, обнимаю его за крепкие плечи и трусь грудью об его грудь. Он продолжает меня целовать. Поцелуй становится глубже, грубее, он впивается в мой рот. Я отстраняюсь от него. Он открывает глаза и непонимающе хмурится.

– Что такое?

Я беру его за руку и веду к дивану.

– Иди сюда…

Он послушно следует за мной. Я толкаю его на кожаное сиденье и забираюсь к нему на колени. Он обхватывает мой затылок и ловит мои губы. Его палец ведет линию по моему позвоночнику. Нежное движение щекочет спину, я выгибаюсь и крепче обхватываю его бедрами. Его руки опускаются, и он с силой сжимает мои ягодицы. А затем шлепает. Я ошеломленно ахаю, а он ухмыляется.

– Один – ноль? Сдаешься?

– В твоих мечтах, – шепчу я ему.

Веду рукой по груди, спускаясь вниз к животу, а затем еще ниже, и обхватываю его возбуждение сквозь ткань. Он тянет меня на себя и целует в шею. Я набираюсь смелости, просовываю руку ему в штаны и достаю член. Гладкая кожа приятно ощущается в руках. Провожу ладонью вверх-вниз и чувствую его учащенное дыхание у себя на ключице. Он аккуратно кусает мое плечо.

– Теперь моя очередь, – тихо произношу я.

Я медленно сажусь на него. Ах, он чувствуется сильнее. Ощущения становятся ярче. Гортанный стон срывается с его губ. Я поднимаюсь и вновь опускаюсь. Обнимаю его за плечи, тяжело дышу и накрываю его губы. Он рывками стягивает с меня рубашку, приподнимает меня над собой. Его губы покрывают поцелуями мою грудь, а язык находит мой сосок. Я хнычу, опускаю руку ему на затылок и притягиваю ближе к своей груди. Мне так нравится чувствовать его рот на себе.

– Возможно, очередь все же моя, – тихо говорит он и врезается в меня бедрами.

Он крепко удерживает меня на себе и полностью контролирует процесс. Выходит из меня и входит с новой силой. Губами ворует мои стоны и еще раз звонко хлопает по заду. Я трусь об него грудью, а он вдалбливается в меня. Смотрит на меня диким взглядом, от которого у меня сбивается дыхание.

– Потрогай себя, – просит он.

Я смотрю, как он слизывает мой пот с ложбинки груди, берет мою кисть и опускает ее между моих ног у самого чувствительного места. Там все так мокро. Я смотрю ему в глаза и касаюсь себя. С губ срывается тихий стон. Это что-то новое для меня. Никогда не делала ничего подобного с другими. Его пристальный взгляд заводит меня. Одной рукой я обхватываю грудь, другой трогаю себя.

– Да, вот так… – рычит он и увеличивает ритм.

Неконтролируемые поцелуи, укусы, прикосновения. Я не могу насытиться им. Его хватка на моих ягодицах усиливается, я вижу, как мышцы живота напрягаются. Это просто невероятно – видеть его таким возбужденным, таким открытым, уязвимым и знать, что тому причина – я.

Именно я творю это с ним… От осознания мне сносит голову.

– Алекс, – хватая воздух, тихо шепчу я, извиваясь на нем всем телом.

– Марион, – эхом отвечает он мне, подрагивая в унисон со мной.

Я упиваюсь его пульсациями. Впитываю их в себя. Он крепко держит меня, пока мое тело продолжает дрожать. И обессиленная, тяжело дыша, опускаю голову ему на плечо. Кладу руку ему на грудь и чувствую бешеный ритм его сердца.

– Что ты творишь со мной? – шепчу я ему.

Он нежно приглаживает мои волосы и целует меня в лоб.

– Я хотел задать тебе тот же вопрос…

Глава 17

– Ты в итоге накормишь меня?

– Вода для пасты наверняка уже выкипела. Надо поставить новую.

– Ну, так чего ты ждешь? – наигранно бурчу я.

Алекс громко хмыкает.

– Жду, когда ты слезешь с меня.

– Боюсь, я к тебе приклеена. До конца твоих дней.

– В таком случае я чертов везунчик.

– Но это не значит, что меня можно морить голодом!

Он смеется и аккуратно перекладывает меня на диван. Накрывает мягким белым вязаным пледом.

– Дай мне двадцать минут, и я накормлю тебя.

Я подкладываю под голову подушку и сонно киваю.

– Только, чур, не спать… – предупреждает он.

– Ни за что в жизни, я мечтаю отведать твоей пасты.

Но, конечно, я засыпаю. В какой-то момент он переносит меня в свою постель. Ложится рядом со мной и накрывает нас одеялом. Я закидываю на него ногу – мой личный обогреватель, мой персональный теплый уголок. «Можно я буду спать с ним каждую ночь, пожалуйста?» – думаю я. Чувствую, как крепкие руки притягивают меня ближе и он тихо шепчет мне на ухо:

– Можно.

* * *

Утром он будит меня прикосновениями. Он нежен и аккуратен, когда трогает мою теплую после сна кожу. Ласково гладит грудь и живот. И оставляет нежные поцелуи на шее и ключице.

– Доброе утро, – тихий шепот касается моего уха, и я покрываюсь мурашками.

Чувствую спиной его грудь и губы.

– Хмм, кажется, это утро поистине доброе, – шучу я сонным голосом, и он посмеивается.

– Все ради тебя.

Я ложусь на живот. Он нежно смахивает пряди волос с моего лица. Наклоняется и оставляет едва уловимый поцелуй на щеке.

– Ты такая милая, когда спишь. Но когда просыпаешься… – Алекс ласково гладит меня по лицу. – Просто такая сладкая, что я сейчас умру от концентрации милости!

Я посмеиваюсь и прикрываю глаза. Так приятно ощущать его прикосновения.

– Я и мечтать о таком не смел, – тихо шепчет он. – До сих пор не верится, что ты здесь. Словно я все еще сплю, но сон настолько реален, что по коже бегут мурашки.

Я медленно оборачиваюсь к нему и веду пальцами вдоль его предплечий. Его кожа действительно покрыта мурашками. Он смотрит мне в глаза, и я таю под нежностью его взгляда.

– Значит, я была твоей мечтой? – смущенно спрашиваю я.

– Самой сокровенной, – не раздумывая отвечает он и целует меня в лоб. Теплые губы спускаются по щекам к моим. Я хочу сказать ему, что он тоже моя мечта. Самая заветная.

– Интересно… – начинает Алекс и замолкает.

– Что именно?

– Есть вопрос, который не дает мне покоя, – признается он и притягивает меня ближе. Крепко обнимает за талию.

– Поделись… Быть может, у меня есть ответ? – хитро сверкнув глазами, говорю я.

Алекс усмехается и продолжает гладить меня по волосам, играя с непослушными прядями.

– Я все время спрашиваю себя, чем именно заслужил тебя? Почему мне так повезло? – тихо говорит он. В его голосе столько искренности и любви.

У меня перехватывает дыхание от его слов. Он продолжает смотреть мне в глаза, и они так счастливо сверкают, глядя на меня, что на моих выступают слезы.

– Эй, ты чего? – шепчет он.

– Я… – замолкаю, и нервный смешок слетает с моих губ. – Я, кажется, очень счастлива, – говорю я и чувствую, как маленькие слезинки стекают по краям глаз.

Поднимаю руку и нежно веду вдоль его лица.

– Можно я буду просыпаться с тобой каждое утро? – шепчу я.

Он ловит мою кисть и целует.

– Иначе уже и быть не может, – отвечает он мне и наклоняется к моим губам.

* * *

– Я побегаю и вернусь, – говорит Алекс и надевает боксеры.

Я выпячиваю нижнюю губу.

– Не уходи…

– Ну да, я знаю, что ты обожаешь глазеть на меня. Так вот, раскрою тебе секрет: этот вид требует кое-каких усилий.

– Этот вид? Твоя шикарная форма? – прыскаю я со смеха. – Знаешь, сдается мне, и без бега мы отлично занимаемся спортом!

Он хмыкает, но продолжает одеваться.

– Я пробегу километров десять и вернусь, обещаю, сильно не задержусь.

Но мне так сильно не хочется его отпускать.

– Тогда я пойду с тобой.

Я сразу же встаю с постели и бегу в ванную, чтобы умыться.

– Как давно ты бегала? – спрашивает он.

– В Оксфорде во время карантина. С тех пор не особо, но, поверь, я не в слишком плохой физической форме. К тому же тебе надо меня подтянуть, я планирую бегать с тобой каждое утро.

– Я не против, но, кажется, у тебя с собой нет одежды для бега, ведь так?

– Эль предусмотрительно положила мне все для спорта, она знала, что на прошлом карантине я бегала.

Я выхожу в коридор, следом иду в гостевую спальню. Достаю свои вещи. Эстель положила мне миленькие стринги с единорожками. Не могу поверить… стринги и единорожки… Это так в ее стиле! Я одеваюсь в черные спортивные лосины, а на плечи накидываю толстовку.

– Бегать нужно в маске? – захожу к нему в спальню.

Он тоже уже одет, в темные штаны и серую толстовку. Так непривычно видеть его не в костюме и с растрепанными волосами.

– Можешь обмотаться шарфом. По крайней мере, именно так я и жульничаю.

– Шарфа у меня нет.

– Сейчас. – Он достает свой и заматывает его вокруг моего лица, оттягивая так, чтобы воздух попадал.

Себе он делает так же, и мы выходим на улицу.

– Так странно видеть Париж без туристов. Он такой пустой.

– Странно было видеть его в марте, когда был первый локдаун. Что-то из области фантастики, абсолютно пустой город. Тогда даже трава в парках так выросла… ни машин, ни людей.

– Да, пустой Париж – удивительная картина. Мы так привыкли, что жизнь в этом городе кипит и бурлит. А вечерами наступает праздник.

– Ага, только не с комендантским часом… Вот увидишь, сейчас вечера будут такие же пустые, как и тот март.

– Ты провел его один в своей квартире? Не уехал с Антуаном?

– Нет, Эстель уехала с Квантаном… Я не хотел… – Он замолкает.

Я беру его за руку.

– Я понимаю. И как тебе одиночество?

– А тебе оно как?

Я фыркаю и честно признаюсь:

– Было стремно.

– Согласен.

В этот раз людей на улице больше, парки открыты, и у каждого есть два часа на прогулку.

– Где будем бегать?

– На Марсовом поле.

Он ведет меня в сторону поля, по авеню Бурдоне.

– О, вот и мой лицей! – Я указываю пальцем на школу, в которой училась.

– Тебе там нравилось?

– Да, хорошая была школа. В меру строгая, в меру расслабленная. И директор весельчак. Правда, был один учитель, по математике, вот он нервы всем портил изрядно.

– Строгий?

– Нет, самовлюбленный и любитель унизить за любую оплошность. Он так отчаянно пытался занижать мне оценки, что доходило до смешного. Вал до сих пор только матом его поминает.

Я рассказываю Алексу о своей школе, он крепко держит меня за руку и внимательно слушает. Мы доходим до поля, и он помогает мне разогреться перед бегом.

– Смотри, туман съел верхушку Башни, – словно маленький ребенок, я показываю на нее пальцем.

– Тучи сегодня очень низкие, опять будет дождь.

– Я люблю дождь… особенно когда попадаю под него с тобой.

Он стягивает наши шарфы и нежно целует меня в губы. А затем надевает их обратно.

– Погнали, – кричу я, первая срываясь с места.

Алекс, конечно, за две секунды меня догоняет.

– Как только устанешь, скажи, – кричит он мне.

Я пытаюсь обогнать его, он встречает мои попытки глухим смехом. Чувствую, что он мне поддается и не бежит в полную силу. Мы бегаем минут двадцать, в какой-то момент у меня начинает невыносимо колоть в боку, и я решаю, что достаточно впечатлила его. Теперь можно и остановиться.

– Все, – тяжело дыша, торможу я его. – Теперь пошли домой, примем ванну, а потом ты что-нибудь мне приготовишь.

Алекс качает головой, на лице блуждает улыбка.

– Смотрю, живя с тобой под одной крышей, я не буду отходить от плиты.

– Это карма, Алекс, несколько сотен лет от плиты не отходили женщины, вот теперь вы в наше время отдуваетесь за всех этих ленивых мужчин!

Рукавом я стираю со лба пот и пытаюсь наладить дыхание.

– Сильно устала?

– Немного, с непривычки…

– Запрыгивай на спину, так и быть, дотащу тебя до дому.

– А потом накормишь?

– Накормлю… – обещает он и легонько шлепает меня по заду.

Я прыгаю ему на спину, он держит меня под коленями и как ни в чем не бывало идет в сторону дома. Я опускаю на секунду шарф и целую его в шею. Его кожа соленая на вкус после бега.

– Тебе не тяжело?

– Не-а…

– Алекс, – зову я.

– Да?

– Что мы будем делать дальше? – глухо спрашиваю я.

– Через две недели перевезешь ко мне свои вещи.

Мое сердце пропускает удар.

– Ты уверен?

– А ты нет?

– Я очень хочу с тобой жить… но что мы скажем Антуану и моей маме?

– Я поговорю с ними сам.

– Думаешь, они примут это? – нервничая, спрашиваю я.

– А даже если не примут… Это что-нибудь меняет, Марион?

– Нет…

– Вот и я так думаю.

* * *

Алекс и его прекрасные манеры. Он придерживает для меня дверь и пропускает первой. Это так соблазнительно. Он заходит домой и сразу же снимает с себя толстовку с майкой.

– Ты любишь ходить полуголым или стараешься меня радовать? – шучу я.

Он улыбается своей лучшей улыбкой. Тень смущения пробегает по его лицу, и мне это так нравится.

– Ты засмущался! – кричу я.

Алекс качает головой.

– Может, оставишь меня в покое?

– А ты, оказывается, стесняшка! – продолжаю издеваться я.

– Ты, кажется, хотела принять ванну? – Он указывает подбородком на свою спальню.

– Почему лучшая ванная в твоей спальне?

– В нашей, – поправляет он меня и, будто ничего не произошло, проходит в комнату.

Я смотрю ему вслед, не зная, что сказать и как реагировать. Часть меня хочет завопить от счастья, другая растерянно смотрит на него, боясь поверить в происходящее. Он идет прямиком в ванную и включает воду. Я следую за ним, распускаю волосы и начинаю раздеваться. Остаюсь в спортивном лифчике и трусиках.

– У тебя есть пена для ванны? – спрашиваю я.

Он демонстративно открывает шкафчик.

– Пенка, масла, морская соль и какие-то кремы.

Я внимательно осматриваю содержимое шкафчика. Там целый спа-салон. Луиза ответственно подошла к наполнению квартиры своего сыночка. Тюбики и баночки с виду новые и нетронутые.

– Ты живешь здесь тысячу лет и ни разу ничем не воспользовался?

Алекс небрежно пожимает плечами.

– Я не знаю, для чего нужна и половина этих штук, – отвечает он и бросает любопытный взгляд на мои трусики. – Это что, единороги?

Я хмыкаю и решаю не говорить, что стринги достались мне от его сестры. Это ведь может убить все настроение, не правда ли?

– Ага, единорожки!

– Миленько, – со смешком говорит он, разглядывая меня.

Я стою перед ним в глупых трусиках и в лифчике, который ничуть не напоминает последние секси-штучки от La Perla или Victoria’s Secret. Но почему-то я чувствую себя самой сексуальной и притягательной девушкой на свете, когда он так смотрит на меня. В его взгляде читается не только похоть и страсть, но нечто намного более сильное и глубокое. Потребность, но на абсолютно ином уровне. Я немного стесняюсь такого открытого его взгляда, но стараюсь не подавать вида. Возвращаюсь к полочке с баночками и достаю первое попавшееся масло. Открываю крышку и вдыхаю запах – сладкий, но не приторный, с цветочными нотками.

– Нашла что-то интересное?

– Может быть… Алекс, ты часто смотришь порно?

Он замирает и с любопытством поглядывает на меня.

– Вопрос с подвохом?

– Нет, просто интересно…

– Бывает, но не часто. Под настроение, – уклончиво отвечает он.

– Значит, под настроение… А есть любимая подборка? Слышала, у парней на компах бывает специальная папка с избранным.

Алекс в неверии качает головой и бросает мне еще одну из своих смущенных улыбок, которая сводит меня с ума.

– Ты вообще не чувствуешь неловкости?

– Не рядом с тобой, – честно признаюсь я. – Ну так что там с порнушкой? Есть папка на ноуте?

– В моем случае все просто: «Порнхаб» и смотрю то, что в тренде. А ты?

Я подхожу к нему ближе.

– Я больше люблю книжки, но моя подружка в Оксфорде как-то сказала, что это потому, что я не видела крутого порно…

– Дай угадаю, ты решила проверить ее теорию?

– Дедукция вас не подвела, – хмыкнув, подтверждаю я его догадку. – Так вот, я тоже перешла на «Порнхаб» и нашла там занимательное видео… Рассказать?

– Я весь внимание. – Его глаза сверкают в предвкушении.

Я снимаю бретельки лифчика и спускаю его на живот. Взгляд Алекса мгновенно падает на мою грудь.

– Девушка с красивой фигурой играла с маслом… – тихо начинаю я. – Тебе интересно, что именно она делала?

Он напряженно кивает, его глаза следят за каждым моим движением. Я открываю баночку, выливаю на руку масло. В комнате стоит пар от воды, и приятный запах масла повисает в воздухе.

– Лови. – Я кидаю ему бутылек.

Под его пристальным взглядом я размазываю масло по груди. Кожа начинает блестеть, а я продолжаю скользить пальцами по своему телу. Грудь наливается, соски твердеют.

– Нравится?

– Неплохо… – кивает он.

– Неужели не впечатлен?

– Я люблю порнушку, в которой задействованы два человека.

– Тогда чего же ты ждешь? – Я приподнимаю бровь. – Масло у тебя.

– Ты решила свести меня с ума? – От его хриплого голоса я покрываюсь мурашками.

– Получилось? – глядя ему в глаза, спрашиваю я.

И слышу короткое:

– Да…

* * *

– Умираю с голоду!. – ною я, когда мы выходим из ванной.

Алекс надел на меня свой огромный мягкий халат, и мои ноги путаются в его длинном подоле.

– Тебе идет, – заявляет он. – Тебе вообще идут мои вещи.

Я грожу ему пальцем.

– Не вздумай съезжать с темы…

Он делает вид, что задумался.

– А какая у нас тема?

– Мой голодный желудок! Такое ощущение, словно я не ела тысячу лет.

Он качает головой и с улыбкой бормочет:

– Почему я не удивлен?

– Не издевайся над голодным человеком. – Я выпячиваю нижнюю губу, и он смеется в голос.

– Кстати, стол все еще накрыт. Можем поесть в зале.

– А твоя паста?

– В холодильнике, ждет своего часа. Две минуты в микроволновке – и готова!

– А вино привезли?

– Да, ты уснула, а они как раз доставили.

– Тогда разогревай пасту и неси вино… – провозглашаю я.

– Ты забыла щелкнуть пальцами и сказать «быстро»… – с сарказмом замечает он, но все же идет на кухню.

Глава 18

Следующим утром я бужу его. Забираюсь на него сверху и целую в щеку. Щетина покалывает мои губы, но мне так нравится это ощущение, что я не сдерживаюсь и трусь об него щекой.

– И тебе доброе утро, красавица… – У него такой низкий голос спросонья, по коже бегут мурашки.

– У меня есть пара вопросов, – говорю я и быстро чмокаю его в губы.

– Мне уже страшно…

– Нет, порно мы обсуждать не будем.

– А нам и не надо его обсуждать. – Его глаза хитро сверкают, а рука опускается мне между ног.

– Дю Монреаль, тебе надо сосредоточиться…

– Задавай уже свой вопрос, Депорт.

– У тебя в машине были билеты на пароход, плывущий из Франции в Англию. Я бы решила, что Ла-Манш ты пересекал не ради меня, но еще в машине нашлась визитка из отеля, который расположен в центре Оксфорда. – Я внимательно смотрю на него. – Вам есть что сказать в свое оправдание?

Он нежно поглаживает мою спину и признается:

– Я приехал поговорить с тобой.

– Почему же не поговорил?

– Ты выходила из кампуса, а рядом с тобой шел мальчишка. У него в руках был букет из садовых ромашек, и он со счастливым видом вручил их тебе. Ты так радостно рассмеялась, получив этот букет. Парень не мог оторвать от тебя взгляда… Я решил, что вы вместе.

– Это был Джош, я ему нравилась… но он мне нет.

– Я этого не знал.

– Ты все равно мог поговорить со мной.

– Нет, это казалось нечестным. Врываться в твою жизнь, когда, как мне казалось, ты перевернула страницу.

– А что ты хотел сказать мне?

Он переворачивает меня на спину и нависает надо мной. Взгляд голубых глаз проникает мне в самую душу.

– Что очень соскучился, – шепчет он мне в губы.

У меня перехватывает дыхание от его признания.

– Поцелуй меня, Алекс. Так, как умеешь только ты…

И он целует меня… Медленно, страстно, до мурашек на коже, до нехватки воздуха в легких.

– Так умею только я? – тихо шепчет он мне на ухо, переплетая наши пальцы.

– Только ты, – с придыханием отвечаю я.

Нас прерывает телефонная трель.

– Плевать, – бормочет он и не отвечает на звонок. Но телефон продолжает трезвонить. Один звонок сменяется другим.

– Должно быть, что-то важное, – говорю я.

Он нехотя выпускает меня из своих объятий.

– Если это не что-то важное, я уволю человека, который звонит! – рычит он, и я посмеиваюсь.

– Моя страховая… – хмурится Алекс. – А им-то что надо?

– Ответь и узнаешь, – язвлю я.

– Какая ты у меня умная, – не остается он в долгу.

И прислоняет телефон к уху.

– Да. – Замолкает. – Моя машина? На парковке… Нет, я никуда не выезжал… Поступил сигнал?.. В нее кто-то врезался?.. Я не знаю, подождите, посмотрю.

Алекс быстро надевает штаны, открывает окно и выходит на балкон. Минуту смотрит вниз, не шелохнувшись.

– Я понял, в чем дело. Заберите ее и отвезите в мастерскую… Да, сейчас.

Алекс кладет трубку, но не спешит возвращаться в комнату. Я встаю с постели, поднимаю с пола его майку. Натягиваю ее и направляюсь к нему.

– Алекс, что такое? Твою машину угнали?

Он резко оборачивается и качает головой.

– Нет, все хорошо. Она на месте. – Он спешно покидает балкон и закрывает окно.

Берет меня за руку и тянет в противоположную от окна сторону.

– Алекс, что с машиной?

Вместо ответа он обнимает меня и притягивает к себе.

– Мелочи…

– Ты мне врешь? Почему?

Он смотрит на меня и молчит.

– Пусти, я хочу посмотреть.

– Поверь, Марион, тебе не нужно это видеть.

– Позволь мне самой решать, что мне нужно, а что нет. – Я начинаю откровенно злиться.

Алекс нехотя меня отпускает. Я подхожу к окну.

– Марион, можешь довериться мне и не смотреть?

– Что ты скрываешь от меня?

– Просто не смотри.

Но я не слушаю его, открываю высокие окна и ступаю на прохладный балкон. Чувствую, как холодный ветер бьет в лицо, и слегка поеживаюсь. Смотрю вниз. На черной «Ауди» Алекса огромными красными буквами написано «Педофил», а лобовое стекло треснуло, словно в него со всей силы кинули камень. Я медленно оборачиваюсь, он стоит позади меня.

– Кто мог сотворить такое?

– Не знаю, – бросает он хмуро.

– Почему?

Он смотрит мне в глаза.

– Я уже давно совершеннолетняя, – кричу я почему-то на него.

– Вот поэтому я и не хотел, чтобы ты на это смотрела.

Алекс тянет меня за руку в комнату, закрывает за моей спиной окно. Его телефон вновь звонит, он смотрит на экран.

– Это Эстель. – Он отвечает на звонок.

– Да, она рядом. – Алекс протягивает мне трубку. – Она хочет поговорить с тобой.

Я прикладываю телефон к уху.

– С тобой все хорошо? – озабоченно спрашивает Эль.

– Ты-то откуда знаешь про машину?

– Какую машину?

– Машину Алекса, – хмурясь, говорю я.

– А что с его машиной? Он попал в аварию? – с испугом спрашивает Эстель.

Я устало вздыхаю. Вдаваться в подробности абсолютно не хочется.

– Нет, Эль. Все хорошо, ты зачем позвонила?

– Значит, ты еще не видела… – расстроенно бормочет она.

– Не видела – что?

Она молчит.

– Эстель, что случилось?

– Про вас написали статью, – глухо признается она.

– Статью? Подожди. – Я тянусь к планшету и вбиваю в «Гугле» «Александр дю Монреаль».

Алекс стоит рядом со мной и внимательно смотрит на экран. Первая строчка в поиске – ссылка на People talk. Название статьи: «А ведь с виду нормальный парень!» и чуть ниже подзаголовок: «Как Александр дю Монреаль совратил свою младшую сестру». Я оседаю прямо на пол. Алекс забирает у меня телефон и прощается с Эстель.

– Она перезвонит тебе позже.

Он пытается забрать у меня из рук планшет, но я не позволяю ему. Глаза в ужасе бегают по тексту.

«А ВЕДЬ С ВИДУ НОРМАЛЬНЫЙ ПАРЕНЬ!

КАК АЛЕКСАНДР ДЮ МОНРЕАЛЬ СОВРАТИЛ СВОЮ МЛАДШУЮ СЕСТРУ

У меня для вас свежие и неожиданные новости! Кто бы мог подумать, что мы так скоро вернемся к Александру дю Монреалю! Но этот мужчина полон самых грязных секретов. Сколько раз мы задавались вопросом: “Есть ли пассия у нашего золотого холостяка?” Ему приписывали романы с миллионами женщин. Ходили слухи, что, возможно, он гей. Не может же молодой парень вести образ жизни закостенелого монаха! Вы правы, не может. Просто Александр предпочитает, кхе-кхе, как бы помягче выразиться… помоложе?

Знакомьтесь, Марион Депорт (см. фото #4) – сводная сестра нашего красавчика. Дочка нынешней супруги Антуана дю Монреаля. К слову, Марион – ровесница сестры дю Монреаля. Девушке на данный момент 21 год. И прежде чем вы закатите глаза с мыслью: “Ну, она же сводная!”, знайте, что когда они с Александром познакомились, Марион было всего 10 лет (см. фото #7. взято из архива журнала). Да-да, маленькая девочка вошла в свой новый дом, не зная, что именно ее ждет! А ждал ее Александр. Когда началась тайная связь, при каких обстоятельствах, как долго она длится и, главное, знает ли о ней отчим девочки и ее мать? В последнем мы сомневаемся… Ниже представлены фотографии, которые нам любезно предоставили.

На первой мы видим парочку в офисе дю Монреаля. Они целуются? Кусаются? Возможно, бедняжка думает, что любит его. В конце концов, первый мужчина – всегда самый запоминающийся опыт… Жертвы часто испытывают привязанность к насильникам. Видим ли мы тот самый случай? На фотографиях номер пять и шесть парочка бегает на Марсовом поле. Александр несет Марион на спине, словно она маленький ребенок. Привычка? Ностальгия? Мы не знаем. Но, посудите сами, если между ними любовь, если Марион – его любимая девушка, зачем ему скрывать эти отношения? Какой смысл делать из этого тайну? Почему он не выведет ее в свет и не назовет своей? Потому что ему есть что скрывать! Другого объяснения мы не видим.

Мы поговорили с бывшей девушкой Александра – Мано Эскалапез. В этот раз она была более чем разговорчива. Между делом упомянула, что эта тема для нее не под запретом (в отличие от попытки самоубийства). Она сказала, что у Алекса всегда была нездоровая привязанность к Марион. Но, что нас удивило, Мано подчеркнула, что привязанность была и к его родной сестре, Эстель (см. фото#2; 3). По словам Мано, Александр испытывал к ним обеим не совсем братские чувства. “Не удивлюсь, если они развлекаются втроем”, – сказала Эскалапез вашему покорному слуге. Возможно, Александр так мстит Квантану Делиону? Знает ли Делион, насколько его девушка близка с братом? Отвратительно, не правда ли? И этот человек номинирован на премию журнала GQ “Человек года”… Видите ли, он тратит баснословные суммы на благотворительность. Как пример, недавно перечислил шестизначную цифру в фонд по борьбе с домашним насилием. Какое двуличие, не правда ли? Или, быть может, он таким образом искупает вину? К сожалению, Марион Депорт уже совершеннолетняя, а это значит, что власти мало что могут сделать. Мы искренне рекомендуем девушке рассказать миру правду о насилии, совершенном над ней дю Монреалем. О насилии над маленьким, доверчивым ребенком!

Статистика доказывает, что педофилы чаще всего близкие жертве люди. Те, кого дети любят и кому безгранично доверяют. И пока люди молчат и думают, что, сказав правду, опорочат себя, педофилы продолжают запугивать и насиловать. А дети – страдать. Жертвы должны перестать молчать! Правда должна выйти наружу! А насильников надо судить по всей строгости закона! Александр дю Монреаль должен ответить за совершенное!

А вы что думаете? Нам интересно ваше мнение!

Клер Армин».

Я сама не замечаю, как слезы начинают течь по щекам. Мои фотографии, мое имя, наши чувства – все выставлено напоказ. Под статьей свыше двух тысяч комментариев, боюсь представить, сколько сделано репостов. В одну секунду Алекс вырывает у меня из рук айпад и швыряет его в стену. Оглушительный грохот бьет по ушам, я в ужасе поднимаю на него взгляд.

– Именно поэтому я и не хотел всего этого, Марион! – Он бросает на меня рассерженный взгляд. – А знаешь, что самое отвратительное? – глухо спрашивает Алекс. – Я знал, что так все и будет! Я, черт бы меня побрал, знал! И все равно не уберег тебя!

Мне начинает не хватать воздуха в этой комнате, в этой квартире рядом с ним. Хочу оказаться как можно дальше отсюда.

С этими мыслями я подрываюсь с места и бегу в гостевую спальню. Вытряхиваю содержимое комода на пол, хватаю первые попавшиеся джинсы, толстовку и выбегаю из комнаты.

– Куда ты идешь?

У меня нет ответа на этот вопрос. Все смешалось, всего этого слишком много. Горькое ощущение несправедливости душит изнутри. Все, что важно для меня, самое сокровенное и дорогое выставили наружу, безжалостно смешав с грязью.

– Марион, – окликает меня Алекс.

Молча роюсь в сумке в поисках маски, надеваю кроссовки на босу ногу. Мне нужно выбраться на улицу. Вдохнуть свежий воздух, отдышаться, успокоиться.

– Марион, что ты делаешь?

Он встает передо мной, не давая пройти.

– Мне нужно… – Я запинаюсь.

Внутри меня кипит гнев. Слезы злости вновь наполняют глаза, и я хмурюсь, сжимаю челюсти, изо всех сил стараясь сдержать их. Я не заплачу перед ним. Говорить не могу, в горле комом стоит крик негодования. Мне срочно надо выбираться отсюда.

Я толкаю Алекса и выбегаю из квартиры. Перескакиваю ступеньки, чудом не падаю. Выскакиваю на улицу и бегу что есть силы. Куда – не знаю… Зачем – не понимаю. Но я бегу. Мечтаю убежать от этого чувства внутри меня. От раздражения, злости и бессилия. Легкие начинают гореть, в горле стоит вкус крови, но я не могу остановиться. Ноги сами несут меня вперед, и я выбегаю на бульвар ла Тур Мобур, резко заворачиваю за угол и чуть не врезаюсь в женщину с собакой на поводке.

– О господи! – восклицает она.

Я спотыкаюсь о собственные ноги и лечу вниз, больно ударяясь об асфальт.

– Мадемуазель, что с вами? Вам нужна помощь? – взволнованно шепчет незнакомка.

Видимо, мой безумный вид напугал ее. Я отряхиваю грязь с ладоней. Кожа расцарапана, слегка идет кровь. Черные джинсы порвались на коленке. Женщина протягивает мне руку.

– Давайте помогу вам встать?

Ее собачка скачет вокруг меня и обнюхивает. Маленький толстенький питбуль. Я берусь за ее ладонь, и она, крякнув, помогает мне подняться.

На дворе две тысячи двадцатый год. Страшный вирус захватил планету. Люди должны носить маски и соблюдать дистанцию, чтобы не заразить друг друга. А мне только что протянула руку и помогла встать с асфальта незнакомая дама.

– Все хорошо? – спрашивает она, разглядывая меня. – Сильно ушиблась? Нужно в травмпункт?

Я качаю головой.

– Все хорошо, спасибо.

Она осматривает мое лицо, ее тоже наполовину скрыто маской, но наши глаза видны. Она заглядывает в мои и ласково улыбается.

– Иди, посиди на лавочке в сквере. Все плохое имеет свойство заканчиваться.

Я грустно пожимаю плечами.

– Как и все хорошее.

– Но-но! Будем оптимистичнее, моя дорогая. Мы практически пережили этот год. – Ее питбулю надоело стоять на месте, он, радостно скача, тащит хозяйку дальше.

– Хорошего дня, – бросает она мне на ходу. – И не грусти, уверена, все образуется!

– Надеюсь, – тихо бормочу я.

Она не знает, что случилось. Но не пожалела для меня добрых слов. Я решаю последовать ее совету и захожу в сквер. На скамейках красная ограничительная лента, чтобы люди не садились по двое. В сквере полно народу, дети бегают на детской площадке. Суббота, выходной. Семейное время.

Мне везет, я нахожу одинокую, пустую лавочку в самом конце парка и устраиваюсь на ней. Ссадины на руках болят, я стараюсь ими не шевелить. И наконец даю волю накопившейся внутри злости и слезам. Они катятся одна за другой, я шмыгаю носом и позволяю им излиться. Здесь, на зеленой скамейке, под голыми деревьями, в полном одиночестве. Мне так больно, что я не знаю, как бороться с этой болью. Как принять ее, пережить, отпустить. Стыд, разочарование и злость на весь мир заполняют сердце. Мои фотографии видел миллион человек, и кто-то обязательно поверит, что я жертва педофила. Что любовь всей моей жизни – всего лишь мой больной насильник. А чувства, которые я испытываю к нему, – отказ от реальности и способ моей психики адаптироваться.

Слезы продолжают стекать по щекам, я чувствую, как маска намокает, воздуха в ней не хватает. Я опускаю ее на подбородок и делаю шумный вдох.

– Вот, высморкайся. – Ко мне подходит маленькая девочка со светлыми вьющимися волосами. На ней коричневое пальто и розовая шапочка, сдвинутая набок. Маленькие ручки протягивают мне салфетку. Она без маски, наверняка ей нет даже пяти лет.

– Мама говорит, что сопли надо вытирать. Даже если нравится надувать из них пузыри, – сообщает девчушка.

Я не сдерживаюсь и громко фыркаю. А девочка с серьезным видом продолжает протягивать мне свой платочек.

– Возьми, у меня в кармане целая пачка. Мама положила, чтобы я об рукава их не вытирала.

Я не беру у нее салфетку, и девочка хмурится.

– Ты тоже любишь надувать пузыри? Мама говорит, что это противно, – ее голос превращается в шепот, – но папа разрешает. Он тоже умеет надувать пузыри, особенно когда болеет. Только он говорит, что это надо делать, когда никто не видит. Здесь неподходящее место, – строго отчитывает она меня.

– Да, ты права. Распускать сопли надо, когда никто не видит. – Я вытягиваю у нее из рук платочек и аккуратно вытираю нос. – Спасибо, ты очень добрая девочка.

– Не за что. Мама говорит, что люди должны помогать друг другу.

– А где твои родители?

– Вон, видишь. – Она пальцем показывает на детскую площадку. – Мама в красной маске, а папа в черной. Они должны носить их, иначе полиция будет ругаться. Тебя уже поругали? Ты поэтому плакала?

– Не совсем…

– Мне пора, а ты надень маску, а то еще раз поругают!

С этими словами малышка срывается с места. Я послушно натягиваю маску и смотрю, как она подкрадывается со спины к своему отцу и пытается его напугать. Громкое детское «Бу-у!» разносится по парку. Мужчина в черной куртке подскакивает на месте и театрально хватается за сердце.

– Как же ты напугала меня, Марион! – восклицает он, будто напуганный, с любовью глядя на свою дочь.

Не знаю почему, но мне становится тепло на душе. Жаль, она не узнает, что и меня зовут так же. Уверена, она пришла бы в восторг, что нас целых две Марион. Одна маленькая, другая большая. Тем временем девочка звонко смеется и обнимает отца за ногу.

– У меня получилось, ня-ня-ня, – дразнится она. – Ты сильно напугался?

– Я весь дрожу!

– Дай я тебе шапку поправлю, а то упадет, – говорит женщина в синем свитере. Она наклоняется и прячет детские ушки от ветра. – Вот, другое дело.

– Мам, так неудобно!

– Потерпи, скоро пойдем домой и включишь мультик.

Ради мультика Марион, видимо, решает все-таки потерпеть. Недалеко от них стоит голубая коляска. В ней сидит пухлый мальчишка с такими же светлыми и волнистыми волосами, как и у сестренки. Он внимательно смотрит на происходящее, в толстеньких ручках зажата резиновая игрушка. Он чешет ей зубы и пускает слюни.

– Адриан, это никуда не годится! – строго нахмурив брови, заявляет Марион и вытаскивает из кармана пачку салфеток. – Ты весь в слюнях!

Девочка вытирает его как может и с умным видом сует испачканную салфетку в карман своей куртки.

– Вот, другое дело, – копируя тон матери, говорит она и ласково ему улыбается.

– Поцелуй братика, он будет рад, – предлагает ей папа.

Она наклоняется и чмокает его в щечку.

– Какой же он милы-ы-ый, – пищит она и треплет его за щечки. «Милый» не выдерживает ее объятий и начинает хныкать. Папа быстренько достает его из коляски и качает на руках.

– А чего ты обиделся? – сюсюкаясь, спрашивает его мама. – Чего надулся?

– Время ланча, – говорит мужчина, – пора возвращаться.

– Приготовишь курицу, а я сделаю салат? – обыденным тоном спрашивает его жена.

– Не хочу курицу! – выпячивая нижнюю губу, хнычет Марион. – Хочу котлеты!

– Тебе же тогда понравилась курица с белым соусом, – тиская ее за щечку, напоминает мама. – Ну-ка прыгай в коляску, покачу тебя.

– Если с белым соусом, тогда поем, – великодушно соглашается мелкая, и ее отец, фыркнув, качает головой.

Вчетвером они подходят к зеленой железной решетке. Мужчина держит для всех калитку, и они дружно выходят из парка. Я смотрю, как они удаляются вверх по улице. Папа, мама, дочка и сын. На душе становится теплее, на сердце – спокойнее. Женщина с питбулем тоже проходит мимо них. Марион впадает в восторг при виде собаки, и дама разрешает ей его погладить.

«Маленькие радостные мелочи повседневной жизни», – проносится у меня в голове. Платочек все еще у меня в руках, я, по примеру его хозяйки, засовываю его в задний карман джинсов. Пальцы упираются во что-то твердое в кармане, и я вытаскиваю это наружу. Это сложеный вчетверо листок А4. Потемневший по краям оттого, что так долго хранился в кармане. Я разворачиваю его.

При виде собственного почерка я чувствую, как у меня замирает сердце. Прекрасно помню тот день, когда написала это письмо. Я писала его Алексу. Три года назад, на День святого Валентина. Мне надо было высказаться. Излить душу в слова и предложения. Рассказать о сокровенном. Выплеснуть водоворот эмоций на бумагу. Это письмо не дошло до адресата. Ведь так сложно признаться в своих чувствах. Поведать о собственной слабости. Непросто позволить себе быть уязвимой. Зависеть и нуждаться в ком-то.

А еще… Так чертовски сложно вновь довериться человеку, который разбил тебе некогда сердце. И как же тяжело сталкиваться с несправедливостью, зная, что ты никак не можешь ей противостоять. Никак не можешь уберечь себя и близких тебе людей.

Неожиданно я понимаю Алекса. Он сказал мне, что не уберег меня. И я видела неподдельное сожаление и злость в его взгляде. Он действительно корил себя за случившееся. Но ведь, если подумать, Алекс и не должен оберегать меня. Мы должны оберегать друг друга. Вместе. Неожиданно я с полной ясностью понимаю, что в любви нет абсолютного чистого счастья. Всегда могут случиться невзгоды и падения, какие-то неприятности, которые порой будут омрачать нашу с ним жизнь.

Но ведь вопрос в другом: готовы ли мы с ним сами идти рука об руку, несмотря ни на что? Готовы ли мы бороться? Говорят, что за счастье надо бороться. И это чистая правда. Ничто в жизни не дается просто так. Либо вы боретесь друг за друга, или же сдаетесь и отпускаете. Отпускаете ту любовь, которая вас связывает, отпускаете то, что делает вас счастливыми.

Я смотрю на слова, написанные мною три года назад, и не верю, что все это время этот лист бумаги был спрятан в кармане моих некогда любимых джинсов. Возможно, все это не случайно? Быть может, мне надо было получить это послание из прошлого? Как некий знак или подсказку.

* * *

Дует сильный ветер, я натягиваю капюшон. Погода слишком резко изменилась. Опускаю рукава толстовки до кончиков пальцев. «Ты не можешь просидеть здесь целую вечность, Марион, – говорю я себе. – В какой-то момент тебе придется столкнуться с жизнью. Встретиться к ней лицом к лицу». Встаю с лавочки и понимаю, что скучаю по Алексу. По его улыбке, взгляду, прикосновениям. Понимаю, что должна была остаться с ним. Обнять его и сказать, что это все неважно. Но мало кто поступает правильно с первого раза, это не значит, что все потеряно. Это значит, что надо стать более решительной и не отступать. Продолжать сражаться за то, что дорого. И я не отступлю от Алекса. Буду бороться за свое счастье, вырывать его из рук судьбы. Надеяться на удачу и шанс, которые могут в любой момент от меня отвернуться. Ну и пусть. Если рядом будет Алекс, я все смогу.

* * *

Направляюсь в сторону его дома… или, правильнее сказать, нашего? На рю Сан Доминик полно народу, а перед булочной, как всегда, очередь. Из нее выходит парень, опускает маску, быстро откусывает от багета и надевает ее обратно. Ни одна эпидемия не лишит парижан этой замечательной традиции. Первым делом, выйдя из булочной, кусать свежий, теплый багет. Есть что-то неизменное в нашем мире. Но что-то все же меняется: например, очередь растягивается почти на всю улицу из-за необходимости соблюдать дистанцию.

Я поворачиваю на авеню Боске и перехожу дорогу. Как-то за мной ухаживал мальчик, мечтающий стать писателем. Он показал мне дом на углу и сказал, что мечтает в нем жить, ведь там жил сам Сартр. Помню, как-то рассказала об этом Эстель, и она пищала от восторга. Эль обожает подобные места с историей, жаль только, я не помнила, на каком именно этаже жил великий писатель.

Я подхожу к китайскому ресторанчику «Фонтан Жади». Порой мы с Эстель прогуливали здесь уроки и видели, как в ресторан свозили толпы китайских туристов. Дом Алекса недалеко от него. Издалека видно столпотворение у подъезда. Неужели манифестация? Я читала в новостях, что во Франции во время пандемии было несколько митингов и манифестаций. Они все были запрещены, и полиция жестоко разгоняла митингующих. Это не мешало людям выходить на улицу. Франция – такая Франция. До меня доносятся крики, но я не могу разобрать слов… Подхожу ближе и решаю аккуратно обойти сбоку. Сборище состоит в основном из девушек, у многих в руках плакаты, со спины мне не видно, что там написано. Неожиданно толпа оглушает меня криками.

– Ответь за свершенное! Ответь!!!

Девушка с ярко-красными волосами руководит этой оравой, она орет громче всех.

– И, на счет «три»! Скандируем! Один, два, три!

– Насильник!

– Насильник!

– Выходи!

– Выходи!

Я в ужасе, паника заполняет меня. Никогда в жизни я еще не испытывала такого страха. Мир словно сошел с ума. От нервов у меня потеют ладони, а пульс буквально стучит в ушах. Надо срочно бежать отсюда, говорю я себе. Попасть в дом незамеченной не получится, они оккупировали вход. Вали, Марион. Вали! До того, как они тебя заметят.

Но слишком поздно.

– Это точно она! – кричит какой-то парень, я не вижу его лица. Оно скрыто ярко-желтой маской, на голове у него такого же цвета шапка.

– Да! Та же толстовка и те же кроссы, что и на снимках! – подхватывает кто-то.

Вся толпа в одну секунду оборачивается в мою сторону. И я вижу их плакаты. Портреты Алекса с подписями «ПЕДОФИЛ!», «НАСИЛЬНИК!». На других огромными буквами выведено: «МАРИОН, МЫ С ТОБОЙ!», «МАРИОН, НИЧЕГО НЕ БОЙСЯ!», «ДЮ МОНРЕАЛЬ, ТЫ ПОЛУЧИШЬ ПО ЗАСЛУГАМ!». Я опускаю голову и пытаюсь спрятаться от назойливых взглядов. Но мне не убежать. Люди окружают меня, и все хором что-то кричат. Шум стоит невыносимый.

– Пошли со мной! Ты можешь пожить у меня! – хватая меня за руку, кричит красноволосая.

– Марион, я адвокат, помогу тебе, – тут же вступает в разговор парень.

– Марион, мы спасем тебя! – кричат все вокруг.

Меня хватают несколько рук одновременно, тянут в разные стороны. Все кричат о помощи и о том, что я не одна.

– Пустите меня, пустите… – Я пытаюсь вырваться.

Они делают мне больно, мне становится страшно, что они разорвут меня на части. Внезапно начинается потасовка. Появляется полиция. Людей начинают валить на землю, кто-то убегает, кто то дает сдачи.

– Отвалите! Мы не оставим ее с этим монстром! – кричат девочки и окружают меня, не давая полицейским пробраться ко мне.

– Бежим, Марион. Бежим! – кто-то со всей силы тянет меня за рукав толстовки.

Я теряю равновесие и почти падаю, но меня ловят. Поднимаю голову и вижу Алекса. Мне не верится, что это он.

Он быстрым движением тянет меня к себе, а я продолжаю смотреть на него, не в силах отвести взгляд. Алекс в бешенстве. В него что-то швыряют. Присмотревшись, я вижу на полу шарики бумаги.

– Тварь! – кричат девушки, и кое-кому удается ударить его. Алекс обнимает меня за плечи, скрывает своим телом и вытаскивает из западни.

– Отпусти ее! Пусти! – кричит красноволосая и швыряет в него камень.

Алекс не успевает увернуться, и огромный булыжник впечатывается ему в плечо. Он хмурится от боли, но не отпускает меня. Лишь усиливает хватку.

– Опусти голову, Марион, – громко говорит он и накрывает ее своей ладонью.

Боковым зрением замечаю, как на нас несутся две девушки. У них в руках ведра, из которых выплескивается жидкость. Они подбегают ближе, замахиваются ведрами, целясь в Алекса. Я резко разворачиваюсь спиной и крепко обхватываю Алекса за талию, успевая закрыть его собой. Жидкость в одно мгновение ошпаривает кожу. Острая боль пронизывает все тело. Жар чувствуется даже сквозь толстую ткань толстовки. Его лицо – последнее, что я вижу. У меня в глазах темнеет, и я теряю сознание.

Глава 19

Я просыпаюсь от боли в спине. Она такая сильная, что я боюсь пошевелиться. Не знаю, где я и что со мной. Я лежу на животе. Больно невыносимо, паника медленно обхватывает мое горло. Делаю судорожный вдох. Подушка подо мной пахнет Алексом. Чувствуя его запах, я вдыхаю глубже, это действует как успокоительное.

– Алекс, – хрипло зову я его. Язык прилип к небу и не слушается.

– Он только вышел, – доносится до меня голос Эль.

Я приоткрываю глаза, все плывет, но я различаю ее силуэт рядом с постелью. Она сидит на стуле и ласковым движением убирает волосы с моего лица. Улыбается мне вымученной улыбкой и гладит лоб.

– Ты как? – тихим шепотом спрашивает она.

Тон ее голоса пронизан жалостью, зрение мое снова затуманивается, я не вижу выражение ее лица, но слышу, как она громко вздыхает и откашливается. Старается подавить слезы.

– Почему у меня болит спина? – едва удается произнести мне.

– На тебя вылили кипяток… два ведра, – сипло произносит Эль. Я слышу, как ее голос подрагивает. – Толстовка была надета на голое тело, она, конечно, отчасти защитила кожу, но ожоги все равно серьезные. Врачи назвали их частичными, сказали, что ошпарено четыре процента тела. Вторая и третья степень… На спине уже вскочили волдыри, есть участки… – Она замолкает и нервно сглатывает. – Нам сказали, что ты легко отделалась. Кипятка было много, если бы Алекс сразу же не остудил твою кожу, то начался бы некроз тканей.

Она берет меня за руку, ее теплая, мягкая ладонь накрывает мою.

– Господи, как я испугалась за тебя, Марион… Я никогда в жизни так не боялась.

Я хмурюсь, голова словно в тумане, сосредоточиться крайне сложно.

– Что с моей головой, Эль?

– Ты под капельницей, тебе колют лекарства, видимо, это из-за них, – поясняет Эль. – Проспала полтора дня, врачи обработали твои ожоги, на них сейчас какие-то повязки, которые надо менять. Я толком не поняла ничего, надо спросить у Алекса…

– А где Алекс? С ним все хорошо? – взволнованно спрашиваю я.

– Да-да, он в порядке, – поспешно отвечает Эль. – Он вышел секунд десять назад, пошел встречать Антуана. Они с твоей мамой только прилетели и сразу сюда.

– Прилетели?

– Когда вышли те новости… – Эстель запинается, – они сразу же вылетели с острова.

Я начинаю нервничать, пытаюсь подняться, но сил в руках нет.

– Марион, я же говорю, что ты под капельницей! Лежи!

– Чем меня накачали, черт возьми… – падая лицом на подушку, бормочу я. – Мне надо с ними поговорить.

Эль гладит меня по голове.

– Поверь, у Алекса все под контролем… – Она сильнее сжимает мою руку. – Он оказал тебе первую помощь. Когда я пришла, вся ванная была залита холодной водой, и он весь мокрый стоял над тобой. Не отпускал и не оставлял. Я не смогла заставить его переодеться. Он следил за каждым движением приехавших врачей. Ворсинки толстовки прилипли к ожогам, они не сразу смогли снять ее. В общем, это все выглядело очень страшно. – Эль на секунду замолкает, а затем еще крепче сжимает мою ладонь. – Подожди, Марион. Сейчас из Ниццы прилетит Луиза и всех порвет на кусочки. Я говорила с ней. Она так просто не оставит ни эту тупую манифестацию, ни статейку от этой идиотки Клер Армин. Эта журналистка даже в Сибири от нее не спрячется.

Я устало прикрываю глаза, в воспоминаниях мелькают две девушки и ведра в их руках. А также статья про насилие надо мной. Но я не могу сосредоточиться и все как следует обдумать. Боль в спине становится практически невыносимой, я сжимаю челюсти и делаю глубокий вдох через нос. Лежа на груди, это практически невозможно.

– Эль, мне больно, – шепчу я.

– Сейчас, Мар.

Эстель выпускает мою руку, до меня доносится скрип стула и быстрые удаляющиеся шаги.

– Нам нужно обезболивающее! – громко кричит она.

– Она проснулась? – Я слышу голос Алекса. – Почему ты не позвала меня?

Он вбегает в комнату.

– Марион. – Тихий шепот, родной голос, и его ладони ласково сжимают руки. – Ты как?

Алекс нежно поглаживает мои пальцы, я открываю глаза, его силуэт размыт, но я вижу взгляд голубых глаз. Он подносит мою руку к губам и ласково целует. Мое сердце сжимается от его нежности.

– Спина болит, Алекс, – произношу едва слышно.

Он вновь оставляет нежный поцелуй у меня на ладони. Даже сквозь боль и затуманенный разум я чувствую любовь к нему. Она теплым одеялом согревает мое сердце.

– Я сделаю вам укол, он поможет, – обещает незнакомый мне голос, и я хмурюсь, пытаюсь понять, кто это.

– Это медсестра, она ухаживает за тобой, – успокаивает меня Алекс. – Она сейчас вколет тебе обезболивающее, и станет легче.

Я переплетаю наши пальцы.

– Алекс, – зову я.

– Да.

– Не уходи, – прошу еле слышно.

– Не уйду, – обещает он.

– Ложись рядом со мной…

Он молчит, а я крепче стискиваю его руку.

– Пожалуйста.

Алекс аккуратно приподнимает меня, ложится рядом и опускает мою голову себе на плечо. Я медленно веду ладонью по его телу. На нем мягкая футболка, и я опускаю голову ниже, прижимаю ухо к его груди, слушая биение сердца. Под его ритм я проваливаюсь в сон.

Глава 20

АЛЕКСАНДР

Она так доверчиво льнет ко мне. Глаза закрыты, выражение лица спокойное, умиротворенное. Дыхание становится равномерным. Спит.

Отец стоит в дверях и смотрит на меня с порога. Интересно, как давно он тут? Он тихо подходит ближе и садится на стул, который поставила у кровати Эстель.

– Значит, вот как… – Он смотрит мне в глаза.

Я утвердительно киваю.

– Именно так.

Он вздыхает и продолжает смотреть на меня.

– Летел с мыслями, что разорву тебя в клочья.

– Все еще можешь это сделать.

– Она мне как дочь.

– Знаю.

Антуан дю Монреаль неуверенно поводит плечами, словно хочет что-то спросить, но не знает как.

– Когда это началось? – Чувствуется, как сильно он нервничает, задавая этот вопрос.

Я поглаживаю голову Марион и честно признаюсь:

– Ей было восемнадцать. Стажировка в моем офисе.

Он задумчиво поджимает губы.

– Теперь понятно.

– Что именно?

– Почему она три года не приезжала домой и не хотела слышать твоего имени.

Я молчу, он откидывается на спинку стула.

– Мне это не нравится, буду предельно честным. Возможно, вам стоит поговорить и пойти каждому своей дорогой.

– Это невозможно, – твердо произношу я и пристально смотрю на отца. – Три года назад мы так и поступили. Как видишь, ни к чему хорошему это не привело.

– Ей всего двадцать один, – шипит отец.

– Я в курсе, – раздраженно отвечаю я.

– У тебя нет шанса облажаться, понял?

– Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

В дверях мелькает Мари. Вид у нее заплаканный. Она смотрит на меня, затем переводит взгляд на Марион, лежащую на мне. Мари подходит к отцу и опускает руку ему на плечо.

– Сделаешь мне кофе? – тихо просит она.

Он поглаживает ее руку и встает со стула. Понимаю, что это предлог, чтобы остаться наедине со мной.

– Я сделаю все… – начинаю я, прежде чем она начнет воспитательные речи.

– Тише, Алекс, – останавливает меня Мари.

Она занимает место отца и берет дочку за руку.

– Врач сказал, что боли будут сильными, но спустя неделю станет легче, – бормочет она, пробегая кончиками пальцев по ее костяшкам.

– Да, мне он сказал то же самое.

– Еще он сказал, что рубцы и шрамы при должном уходе не должны остаться. Но кое-где ожоги очень глубокие. Кожа буквально расплавилась.

Я киваю, не совсем понимая, зачем она пересказывает известную мне информацию. Мари продолжает ласково гладить дочь. Такая спокойная и уравновешенная. Мне кажется, эти качества мой отец и полюбил в ней. После моей сумасбродной матери Мари – надежная тихая гавань.

– Алекс, жизнь сложна, – неожиданно говорит она и смотрит мне в глаза, – а еще очень короткая. Очень. В ней есть минуты радости, и никто не знает, долговечны ли они, или словно вспышка – раз, и не стало. Поэтому наслаждайтесь, пока можете. Пока чувствуете и любите. Никто не знает, что случится в будущем. Мне не нужны ни твои клятвы, ни обещания. Просто будь счастлив, и пусть она рядом с тобой тоже будет счастлива, хорошо?

Мари сжимает мою руку и встает со стула. В дверях она оборачивается и устало улыбается.

– Антуана я беру на себя.

Она закрывает за собой дверь. А я остаюсь со спящей Марион и ничего не могу с собой поделать. Любуюсь ею. Даже сейчас, усталая, под действием лекарств, замученная, она такая милая, что невозможно оторвать взгляд. Глажу ее по волосам, веду ладонью по щеке, наклоняюсь и оставляю короткий поцелуй на лбу. «Просто будь счастлив, и пусть она рядом с тобой тоже будет счастлива, хорошо?» – слова Мари все еще звучат у меня в сознании. «Я обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы ты была счастлива», – шепчу я ей на ухо.

Когда Марион убежала, я думал, что это навсегда. Что она оставила меня и больше никогда не вернется. Это были одни из худших минут в моей жизни. Я не мог найти себе места и в конце концов выбежал вслед за ней. Понял, что не смогу отпустить ее, не смогу смириться и принять ее уход. Я пытался найти ее, но не имел ни малейшего представления, куда именно она могла пойти. Побродив по улицам, вернулся домой. Проклинал все на свете, в особенности себя. Позвонил Эстель, потом Валентину, но никто не знал, где она, и мне оставалось только ждать. Я ненавидел себя за то, что позволил ей уйти. Должен был схватить и никуда не отпускать.

А затем начался ад. Крики под окнами, обвинения. Я выглянул в окно и позвонил в полицию, а после, не особо реагируя на происходящее, отошел. Все мои мысли были заняты лишь вопросом, куда она могла пойти. В какой-то момент шум стал невыносимо громким, я вновь подошел к окну и в ужасе увидел среди толпы Марион. Ее в прямом смысле разрывали на части. Я босой выбежал на улицу, полиция тоже наконец подъехала. Начался дикий хаос, я еле добрался до Марион и смог вырвать ее из лап этих идиоток, которые уверовали, что я – само зло во плоти. Кто-то швырнул в меня булыжник, плечо пронзила острая боль. Но я не реагировал, главное – Марион. Ее надо было доставить домой, в безопасность. Я не заметил двух ненормальных с ведрами в руках. Позже полиция выяснила, что кипятком их снабдила девушка из соседнего дома. Как оказалось, обеим по шестнадцать или семнадцать лет, но, что хуже всего, они обе – в прошлом жертвы педофилии. Когда я узнал об этом, моя злость поутихла.

Вся она обратилась против этой чертовой желтой прессы! Против статьи, которая подбила неокрепшие молодые умы спасать от меня Марион, заставить меня пожалеть обо всем «содеянном». Юношеский максимализм… Они были готовы вершить справедливость. Думали, что правда за ними. И никто из них не знал, что обвинения ложные, что они сфабрикованы ради шумихи и хайпа. Ведь кто в здравом уме опустится до такого?

Выяснилось, что снимок в офисе сделал Себастьян. А Клер Армин – подруга моей бывшей ассистентки, Натали. Айтишник показал ей фото после того, как она застала нас вместе. Парень сам написал мне и во всем признался. Он не думал, что его снимки окажутся в желтой прессе. Я ничего ему не ответил и, честно говоря, хочу просто-напросто уволить его. Надеюсь, он уйдет по собственному желанию, как Натали, и мне не нужно будет возиться с тем, чтобы найти лазейку для расторжения с ним контракта. А что касается Натали… она оказалась такой жалкой. Я знаю, что моя мать займется ей и журналисткой. Луиза Форестье не из тех, кто прощает нападки на свою семью. Мне же лучше, у меня просто нет сил и времени со всем этим возиться. Важна лишь Марион.

Она закрыла меня собой… Резким движением сбросила с себя мои руки и, обхватив за талию, прикрыла спиной. Девушки целились мне в лицо, но ведра были слишком тяжелые. Им кое-как удалось выплеснули содержимое. Весь кипяток попал на спину Марион, лишь несколько мелких капель прилетело мне в лицо и на шею. Я видел, как ее лицо бледнеет от боли, а на губах застывает крик. В тот момент я был готов убить этих малолеток. Но надо было действовать быстро. Счет шел на секунды. Я влетел с ней в дом, забежал прямиком в ванную. Держать ее на себе, не прикасаясь к спине, было невыносимо сложно, но я включил холодную воду, впопыхах стащил с нее джинсы, боясь, что и туда попал кипяток. Толстовку снимать не рискнул, от нее исходил невозможно горячий пар. Я принялся поливать ее спину. Это был самый ужасный момент за всю мою жизнь. Никогда я еще не испытывал такого страха, такого ужаса. Время словно замедлилось. Вода была повсюду. Я не знал, что делать дальше, поэтому продолжал поливать ее спину, заливая все вокруг ледяной водой.

Приехала скорая, видимо, полицейские оперативно сработали. Доктор разрезал ее толстовку ножницами, кое-где ткань прилипла к коже, в таких местах она словно расплавилась… где-то просто покраснела. Ожоги оказались неравномерными. Не помню, когда именно в комнате появилась Эстель. Она попыталась заставить меня надеть сухую одежду.

– Алекс, ты весь синий! – крикнула она на мой молчаливый отказ уходить от Марион.

Но я не чувствовал холода. Адреналин бурлил внутри меня, помогал не спятить. Я не мог отойти от нее. Я все еще боялся. Когда она закрыла меня собой… думал, сойду с ума! Я так дико злился на нее за это, но в то же время панически боялся оставить одну. Головой понимал, что она в безопасности, но страх в сердце был свеж и силен. Ей сделали несколько уколов и поставили капельницу.

– Почему она не просыпается? – хрипло спросил я врача.

– Я вколол ей снотворное. Лучше пусть поспит под действием обезболивающих. – Он бросил на меня предупреждающий взгляд. – Такая степень ожогов очень болезненна.

Он обработал ее ожоги. Некоторые участки спины выглядели пугающе. Врач в очередной раз посмотрел на меня.

– Легко отделались, пересадка не нужна.

Я смотрел на ее спину и не мог поверить, что он серьезно. Тем временем он перевязал пострадавшие участки спины.

– Бинты надо менять, Симона останется и сделает все необходимое.

Симона – полная, шустрая медсестра. Она действительно внимательно следила за состоянием Марион и действиями врача.

– Она спит, а вам нужно принять душ, – улыбнулась она мне и добавила: – Она не скоро проснется.

– Точно? – переспросил я непослушным голосом.

– Точно, – утвердительно кивнув, уверенно ответила Симона.

– Эстель, – позвал я сестру, – посидишь с ней?

– Конечно, – отозвалась она. – Иди в душ, Алекс.

Я нехотя поднялся и направился в ванную. Поднял с пола черные джинсы, которые стянул с нее, как только мы оказались внутри. Из кармана что-то выпало. Я наклонился, это был сложенный вчетверо листок. Он немного отсырел, но не испортился. Я раскрыл его. Глаза забегали по красивому девчачьему почерку:

«Когда-нибудь я найду свое место в этом мире. Место, которое будет пахнуть свежей выпечкой, моими духами и его чашечкой кофе. Я мечтаю о больших окнах с белыми, тоненькими, почти прозрачными занавесками. О наших общих фотографиях в рамочках, разбросанных по всему периметру нашей квартиры. Я буду спотыкаться о его вещи, под нос бурча ругательства. И так же раскидывать свои собственные вещи, прямо поверх его. Один раз в месяц, неделю или год мы будем наводить чистоту. Шутливо окрестим это событие «спринг клининг»[33]. Правда, не знаю, будет ли это происходить весной. Скорее всего, нет. Весна слишком прекрасна, чтобы сидеть дома. Лучше оставим уборку на осень. А весной насладимся солнечными лучами и нашей любовью.

Я очень сильно мечтаю найти свое место в этом мире. Место свободы, вдохновения и силы. Такие обычно называют домом. А я даже не представляю, в какой стране скрывается мой дом. В каком именно городе, на какой улице (надеюсь все же, что у нее смешное название, – буду улыбаться каждый раз, называя таксисту адрес). Я не знаю, какой вид открывается с нашего с ним балкона. И на каком языке говорят наши соседи. Я лишь знаю, что буду таскать его рубашки из нашего общего шкафа. Порой оставлять на них неотстирывающиеся пятна. Он будет злиться, когда очередная отправится в мусор. И горячо ненавидеть мою неаккуратность. Но я очень надеюсь, что ему все же больше понравится смотреть на меня в своих рубашках. Именно по этому я, наконец, пойму, что я дома. Что это и есть то самое место, о котором я так всегда мечтала. Потому что в нем будет жить забота, терпение, прощение, любовь.

Я верю, что он – это ты, Алекс.

Ты – дом моей мечты.

Ты – мое место в этом мире.

Дико наивно, не правда ли?»

Я смотрел на эти слова и понимал, что рядом с ней и есть мое место в этом мире.

Сейчас эта девушка спит на мне. Я не знаю, чем именно заслужил ее любовь. Почему мне так повезло? За что мне такой подарок? Не знаю, как так получилось, что она заполнила всю мою душу. Но я благодарен судьбе за это. И единственное, в чем я абсолютно уверен: я ни за что не отпущу ее. Пройду с ней через все, что готовит для нас судьба. Она – пожалуй, единственный человек в этом мире, за которого я готов сражаться.

* * *

Понимаю, что уснул, когда Марион будит меня. Теплая ладонь медленно поглаживает мою щеку. Пальчики спускаются на губы, я нежно кусаю один и не выпускаю.

– Ай, – тихо шепчет она, – мой палец хочет на свободу!

Я усмехаюсь, открываю глаза и целую кончик ее пальца.

– Как себя чувствуешь? – Я внимательно разглядываю ее.

Кожа бледная, лоб покрыт испариной. Она вымученно улыбается.

– Мечтаю об обезболивающем, но сначала почистить зубы и умыться. – Она замолкает на мгновение и смущенно спрашивает: – Поможешь?

– Конечно, иди ко мне.

Я приподнимаю ее со своего плеча. Встаю с постели сам, помогаю ей вытащить иголки из руки и подняться на ноги.

– Когда ты спишь, то такой милый, – говорит она и хитро улыбается. – Прямо так и хочется тебя затискать.

– I know how it feels,[34] – подмигнув, отвечаю я.

– Но нам нужно внести одно очень важное правило. По крайней мере, если планируешь и дальше спать со мной в одной постели.

– Что еще за правило? Я сделал тебе больно? – напрягаюсь я.

– Нет, – поспешно отвечает она. – Правило спать без майки!

– Без майки?

– Алекс, без майки. – Она аккуратно просовывает руки под мою футболку. Пальцы у нее прохладные, и она нежно касается ими моей еще теплой после сна кожи.

– Ты же мой личный обогреватель? – шепчет она.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

– Пошли, принцесса, приведем тебя в порядок.

Марион кивает, и я подаю ей руку. Она идет очень медленно, продолжает держаться за меня, оперевшись на руку. Старается не шевелить верхней половиной тела. Мне невыносимо смотреть на нее в таком состоянии.

– Не переживай, все пройдет, – успокаивает она меня, заглядывая в мои глаза.

– Вообще-то, это я должен тебя успокаивать.

– А я спокойна, – замечает она.

Мы наконец проходим в ванную, и Марион смотрит на себя в зеркало.

– Ну и видок, – хмуро бросает она.

– Поверь, ты даже сейчас попадаешь в категорию «ничего такая».

– Неправильный ответ. Ты должен был сказать, что даже сейчас я для тебя самая прекрасная девушка на свете.

– Ты и без меня это знаешь.

– Да, – без сомнений соглашается она, чем вызывает у меня очередную усмешку. – Но все-таки мне важно знать твое мнение. Только не думай, что оно так уж ценно!

– Ни в коем случае! – Я выдавливаю пасту на ее зубную щетку и поворачиваюсь к ней. – Открывай рот.

– Я сама могу почистить зубы.

– Меньше движения – меньше боли, малышка Марион.

– Спина все равно болит. Двигаюсь я или нет – неважно.

– Открывай рот, – стою я на своем.

Марион закатывает глаза, но решает больше не спорить, послушно открывает рот, и я начинаю чистить ей зубы. В ванной комнате лишь слышно жужжание электрической зубной щетки. Она сплевывает, а я прохожусь по новому кругу. Затем даю ей ополаскиватель и помогаю умыть лицо.

– Мне стыдно. – Она прячет лицо у меня на груди.

– Глупости. – Я глажу ее волосы. – И в печали, и в радости, и в горе, и в бедности…

– Ты делаешь мне предложение? – невнятно бормочет она.

– А ты хотела бы этого?

Она поднимает на меня смущенный взгляд.

– Да, но только не здесь и не сейчас. Хочется чего-то более кинематографичного…

– Кинематографичного? – с улыбкой переспрашиваю я.

– Именно… чтобы шел дождь, и мы с тобой такие красивые, без ожогов на спине и синяков под глазами.

– Красивые мокнем под дождем? – со смешком переспрашиваю я.

– Не издевайся, – пыхтит она. – Да, красивые мокнем под дождем, у меня водостойкая тушь, а ты вообще без косметики!

– Не могу поверить, неужели у меня даже не накрашены губы?

– Разве что немножко, самую малость.

– Одолжишь блеск для губ?

– Не притворяйся, словно у тебя его нет!

Я громко фыркаю и беру ее лицо в руки.

– Это ты правильно придумал, у меня чистые зубы, можно целоваться!

– Какая ты романтичная…

Я наклоняюсь и нежно целую ее в губы.

– Как думаешь, оргазм можно считать обезболивающим? – спрашивает она с улыбкой.

– Я думаю, что я недостаточно равнодушен к тебе и твоей спине, чтобы мы занялись этим сейчас. Так что вынужден тебя расстроить, но придется обойтись уколами и таблетками.

– Я вообще-то шутила, – недовольно бросает она. – Как ты сам понимаешь, в моем состоянии не до секса… И вообще, думаю, ты не дождешься его от меня до конца своих дней!

Я усмехаюсь.

– Прямо таки до конца своих дней!

– Да! Тем более после того, как отказал мне! Что бы ни случилось, ты никогда не должен говорить мне нет! – Она продолжает играючи бурчать.

– Никогда-никогда? – посмеиваясь, переспрашиваю я.

Она стреляет в меня взглядом.

– Я, между прочим, говорю серьезно! Все, я на тебя обиделась!

– Что мне сделать, чтобы загладить свою вину? – шутя спрашиваю я.

Она делает вид, что задумалась.

– Накорми меня, и, возможно, я передумаю.

Я глухо посмеиваюсь.

– Что хочешь?

– Блинчики с мороженым и кремом шантийи[35], – выпаливает она.

– Будут тебе блинчики…

– И крем?

– Да.

– А мороженое?

– Ага.

– А секс?

– Хорошая попытка, но нет.

– Какой же ты зануда…

Я смотрю на нее, кладу руку ей на затылок и притягиваю к себе. Аккуратно обнимаю ее за плечи.

– Я очень испугался, – честно признаюсь я.

Ее руки медленно бродят по моему телу, она обнимает меня за талию и снова утыкается мне в грудь.

– Я совру, если скажу, что не испугалась.

– Больше никогда так не делай, – шепчу ей на ухо, – никогда не закрывай меня собой.

– Ты бы сделал то же самое.

– Но ты не делай.

Она поднимает голову и заглядывает мне в глаза.

– Что будет дальше, Алекс? Что мы будем делать?

Я пожимаю плечами.

– Ждать дождь для кинематографичного предложения.

Она мило улыбается.

– Я серьезно спрашиваю.

– А я серьезен.

Выражение ее лица меняется, ухмылка исчезает с губ, а взгляд становится пристальным.

– А вдруг случится что-то еще?

– В теории, завтра может наступить конец света. Но если ты рядом, то мне все четыре всадника апокалипсиса не страшны.

– Мне тоже, – тихо говорит она.

Вид у нее такой, словно она хочет мне что-то сказать, но не уверена, стоит ли. Я терпеливо жду. Марион продолжает смотреть на меня. Нежно гладит по лицу, целует подбородок.

– Знаешь, когда я убежала, то встретила семью с двумя детьми. У них были мальчик и девочка. Они обсуждали бытовые мелочи: обед, мультики и слюни мелкого.

Выражение ее лица меняется, оно становится мечтательным. Легкая улыбка озаряет глаза. Видно, что она делится со мной сокровенным.

– Я смотрела на них и поймала себя на мысли, что однажды хочу иметь двоих детей от тебя. Обсуждать мультики, котлеты и сопли. Я знаю, мне всего двадцать один, и мало кто думает о детях в моем возрасте, но я всегда мечтала о крепкой семье. О папе, маме и детишках, которые живут счастливой жизнью. Готовятся к праздникам, порой ссорятся и спорят, но всегда любят друг друга, несмотря ни на что. Что бы ни случилось, какие бы трудности ни выпадали на их долю, они знают, что есть друг у друга. Они знают, что могут полагаться друг на друга. Они знают, что их любовь сильна и непоколебима. Понимаешь, о чем я, Алекс?

Вместо ответа я целую ее в губы. Простого «понимаю» тут недостаточно. Ведь я мечтаю о том же самом. С ней.

– Ты – дом моей мечты, – шепчу ей на ухо те самые слова, что она писала в своем письме.

Она замирает в моих руках, ее руки крепче обнимают меня, и я вновь целую ее. Нежно накрываю ее губы своими.

Порой поцелуи громче всех слов в мире.

Глава 21

МАРИОН

Спустя месяц

Я выкладываю продукты на столешницу и внимательно читаю в телефоне рецепт. Алекс в обед уехал по делам, но обещал к вечеру вернуться. Я решила воспользоваться его отсутствием, чтобы приготовить романтический ужин. Он был так внимателен ко мне этот последний месяц. Забота обо мне стала для него приоритетом. И теперь мне так сильно хочется сделать ему приятное.

Я уже накрыла на стол, теперь дело за самым главным. Курица карри… Я с тобой справлюсь! Рецепт прислала мама, она сказала, что Алексу понравится. Я просила что-то вкусное и простое в приготовлении. Искренне надеюсь, что этот рецепт подходит по всем вышеуказанным пунктам. Мне понадобится кокосовое молоко, куриное филе, лук, тертый имбирь, куркума, лайм, чеснок и молотый черный перец. Одно за другим я выставляю на столешницу только необходимое. Мама написала мне пошаговую инструкцию. Я начинаю с первого пункта. Нарезаю филе на небольшие кусочки. Вспоминаю, что нужно еще поставить рис. Достаю упаковку и проверяю время готовки. Высыпаю рис в кастрюлю, рука слегка подрагивает. Я даже на выпускном экзамене так не нервничала. Проверяю, насыпала ли достаточно, вроде да. Наливаю воду в кастрюлю. Время приготовления – двадцать пять минут, и вода должна выкипеть. С рисом все просто, ставлю его на огонь. А вот что делать с курицей?

Я тяжело вздыхаю и продолжаю читать мамин рецепт. Следующий этап: нарезаю мелко лук, рублю чеснок. Она пишет, что надо добавить немного острого перца! Черный перец разве острый? Почему в списке ингредиентов нет острого перца?! Возмущаясь себе под нос, я лезу в шкаф с приправами. Там так много пакетиков в упаковках и маленьких пластиковых бутылочках. Какой из них острый перец? Что такое вообще острый перец?

Придумала же приготовить ужин на свою голову! Решила сделать чертов сюрприз. Подумала, а что может быть сложного?! Если я загуглю, что такое острый перец, «Гугл» сломается от моей тупости?

С этими мыслями я просматриваю многочисленные упаковки со специями. Мне повезло, что Алекс любит готовить и у нас дома есть этот волшебный шкафчик, иначе бы пришлось бежать в магазин. Как представлю себя в магазине перед стендом с миллионом разных специй, становится плохо.

Я наконец нахожу упаковку, гласящую «Красный острый перец». Это же оно? Добавляю маленькую ложку и имбирь. Мама пишет, что теперь это все надо обжарить до «румяности» в оливковом масле. «Румяность»? Ладно, сейчас посмотрим, как у меня это получится. И опять, почему оливкового масла не было в ингредиентах? Она точно издевается надо мной. Мстит за то, что единственное, чему я согласилась научиться, это готовить печенье, когда она мечтала сделать из меня добропорядочную хозяйку.

Постепенно продукты в сковородке и правда подрумяниваются, и это придает мне сил продолжать, значит, не все потеряно! Теперь надо добавить курицу и обжарить ее на сильном огне в течение пяти минут. Я закидываю курицу, масло брызгает, я отскакиваю от плиты. И как мне ее жарить? Хватаю деревянную ложку, вытягиваю руку и помешиваю на расстоянии. Засекаю время, пять минут проходят, и я приступаю к последнему пункту. Посыпаю все куркумой и карри, наливаю банку кокосового молока и выжимаю сок лайма на содержимое. Кажется, я справилась! Теперь надо оставить кастрюлю на среднем огне на сорок минут. Счастливая, уменьшаю огонь и накрываю крышкой. Пусть тушится. Готовить не так уж и сложно! Ставлю таймер на сорок минут и бегу в ванную. Надо еще привести себя в порядок.

«Скучаю, ты когда домой?» – пишу я Алексу, чтобы иметь представление о том, во сколько его ждать.

«Примерно через час, малыш. Тебе что-нибудь нужно?» – сразу же отвечает он.

«Только ты;)».

Я откладываю телефон и снимаю с себя его майку. В какой-то момент вся его одежда перешла в категорию «Общая». Душ принимаю быстро, прохладный, стараюсь не мочить спину. Кожа все еще не терпит контакта с теплой водой. Шрамы остались в нескольких местах, кожа там красно-белая и натянутая. Но и это не самое страшное. Самое отвратительное – фантомные боли. Они всегда бывают внезапными. Резкая, острая боль прошивает спину, и я ничего не могу с этим поделать. В такие моменты Алекс обнимает меня и кладет на себя. Мы лежим в тишине, в тепле друг друга и ждем, когда приступ пройдет. Не знаю, как бы справилась со всем этим без него.

Я смотрю на себя в зеркало и решаю сегодня накраситься. В ход идут красная помада, подводка для глаз, тени и румяна. За время карантина и своей реабилитации я практически не красилась, но сегодня настроение сверкать. Расчесываю волосы и улыбаюсь собственному отражению. Если он не потеряет дар речи при виде меня, то я не Марион Депорт. Три дня назад мне пришло платье, я спрятала его в самый дальний угол нашей гардеробной, чтобы он ни в коем случае его не увидел. Это простое шелковое платье кроваво-красного цвета. Решаю надеть его на голое тело и так встретить Алекса. Представляю, как его взгляд будет бродить по моему телу, и прыгаю в предвкушении, ничего не могу с собой поделать. Платье смотрится на мне великолепно. Простое, но такое сексуальное. Идеально для сегодняшнего вечера.

Неожиданно до меня доносится грохот из кухни. Я хмурюсь, бегу на источник звука… И встаю столбом. Вся кухня в дыму, а запах горелого такой сильный, что уже распространился по всей квартире. Алекс стоит перед раковиной, в которой вода сильным напором бьет прямо в кастрюлю с рисом.

– Рис… Я забыла про рис, – восклицаю и бью себя по лбу.

Я поставила таймер для курицы, но рис вылетел у меня из головы. Алекс хмурится, рукой отгоняет от себя клубы дыма и вытаскивает кастрюлю на балкон.

– Ты рано, – я не нахожусь что сказать и выпаливаю первое, что приходит в голову.

– Постарался освободиться пораньше, похоже, спас нас от пожара…

Он поднимает голову и смотрит на меня. В моей фантазии я встречала его в зале, где накрыт красивый стол с вкусной едой, приготовленной мною, и я стою такая соблазнительная, с нахальной улыбкой на лице, и тихо его спрашиваю:

– Еда или я? Что хочешь попробовать первым?

Но реальность слишком далека от моих фантазий. В реальности мой мужчина закатывает рукава своей белоснежной рубашки и убирает последствия устроенного мной беспорядка.

– Прости, похоже, я устроила сюрприз, но не тот, который планировала.

Я подхожу к нему ближе, он нежно целует меня в щеку.

– Ты красивая, – просто говорит он. – Готовишь курицу карри?

– Пыталась.

– Курица не сгорела и с виду выглядит аппетитно.

– Думаешь, ее можно есть?

– Думаю, стоит рискнуть, – шутит он и обнимает меня за плечи.

– А еще весь дом пропах гарью.

– Проветрим, и запах уйдет.

– А что будем делать с рисом?

– Сварим новый. – Он целует меня в губы, я таю под его прикосновениями. – Не помню, чтобы видел это платье…

Я обвиваю руками его шею.

– Купила ради тебя. Нравится?

– Очень.

Таймер пищит, и я неловко улыбаюсь.

– Курица готова. – Я выбираюсь из его объятий.

Но он не дает мне уйти, ловит за талию и тянет на себя.

– Стой тут, – шепчет он.

Алекс выключает огонь и сдвигает кастрюлю на другую конфорку. Подходит ко мне, поднимает меня в воздух и сажает на столешницу.

– На чем мы остановились?

– Мы еще даже не начали.

– Тогда стоит начать…

Он тянется к тоненьким бретелькам у меня на плечах и по очереди стягивает каждую из них. Платье медленно опускается, обнажая мою грудь.

– Добрый вечер, дамы, – хитро сверкнув глазами, шепчет он.

Я прыскаю со смеху, он улыбается мне кривой усмешкой. Опускает руку мне на подбородок и целует. Сначала нежно, мягко, он дразнит мои губы. Постепенно поцелуй становится жарче, он переплетает наши языки. Воздуха начинает не хватать, голова идет кругом. Его руки торопливо бегают по моему телу, и мне этого мало. Я притягиваю его ближе, а сама спускаюсь на самый край столешницы. Прижимаюсь к нему. Его руки сжимают мои бедра, и он медленно задирает подол платья. Шелковая ткань скользит по коже. Алекс опускает руку мне между ног и с удивлением смотрит на меня, обнаружив, что на мне нет трусиков.

– Идеально, – шепчет он и вводит в меня палец.

Мне нравится, что он пристально смотрит на меня, проникая глубже. Ловит каждую мою эмоцию от своих прикосновений. Внимательно изучает, как именно на него реагирует мое тело. Он аккуратно вводит в меня второй палец, усиливает давление. Это ощущается так приятно, я подаюсь ему навстречу.

– Надо ввести новое правило, – тяжело дыша, говорю я и тянусь руками к его рубашке.

Пальцы дрожат, но я торопливо расстегиваю пуговицы.

– В этом доме тебя запрещается носить любого вида одежду, прикрывающую верхнюю часть тела. – Он продолжает свою пытку пальцами, увеличивает темп. Я хриплю, голос не слушается. – Переступаешь порог и раздеваешься, понял? – Я наконец справляюсь с рубашкой и снимаю ее с него. Веду ладонями по теплой, покрытой испариной коже и тянусь к ремню его брюк.

Он кладет большой палец мне на клитор, легко трет его, и ощущения становятся столь сильными, яркими. У меня вырывается стон, и он впивается мне в губы. Ловит мои крики и нежно кусает губу.

– Если пообещаешь не носить трусики, то я обдумаю это предложение, – произносит он приглушенно.

Я спускаю его брюки и боксеры. С его губ срывается гортанный хрип, и мне так чертовски нравится, что все это происходит с ним из-за моего прикосновения. Что я довожу его до такого состояния. Он накрывает губами мою грудь. Теплый язык ласкает сосок, и он втягивает его, мягко кусая зубами. По коже бегут мурашки.

– Сейчас, – прерывисто стону я, хватая ртом воздух, – Алекс… сейчас.

Он вытаскивает из меня пальцы, смотрит мне в глаза. Я неторопливо притягиваю его ближе, чувствую, как его кончик упирается в меня. Резкий толчок – и он внутри меня. Я обхватываю его бедра ногами. Вжимаюсь в его крепкое тело. Его руки гладят и дразнят мою грудь, а толчки становятся быстрее и жестче. Я откидываю голову назад, громкое дыхание и стоны заполняют кухню. Он ведет губами вдоль моей шеи, слизывает пот и кусает там, где бешено бьется мое сердце. Я ловлю его губы и грубо целую. Дразню своим языком его. Мой стон исчезает между его губ, а я наслаждаюсь его вкусом. Его глаза темнеют. Он крепко обхватывает мои бедра, удерживая на месте, и увеличивает ритм. Входит в меня глубже, резче и жестче, вновь сминает мои губы, и этот поцелуй состоит из отчаяния и желания. Я испытываю те же эмоции, мне хочется большего. Проникнуть ему под кожу. Сплестись с ним в одно целое и никогда не выпускать его из своих объятий. Я не могу перестать целовать его, мои пальцы скользят по его волосам, спускаются на затылок, пробегаются по мышцам на шее и замирают, врезаясь ногтями ему в плечи. Это невероятное ощущение: чувствовать его рядом, оставлять на нем следы моей страсти, помечать его. Изучать вновь и вновь родное тело, чувствовать мягкость его кожи под своими ладонями, подрагивание мышц, бешеный пульс сердца. Сводить его с ума самой и сходить с ума вместе с ним. Он гладит изгибы моего тела и целует грудь, запускает пальцы мне в волосы и тянет за них. Со стоном, судорожно вдыхая, я откидываю голову назад.

– Я почти что… почти что… все, – шепчу я, обхватывая его крепче.

Его губы у меня на плече, он целует и покусывает ключицу, а услышав мои слова, кладет руку мне на талию, крепко удерживая на месте, заглядывает в глаза и резким движением входит так глубоко, что я не могу сдержать стон и выгибаюсь ему навстречу. Все происходит быстро. Эта потребность друг в друге лишает всякого контроля, и мы полностью отдаемся ей, растворяемся в ней. Я начинаю сотрясаться в его руках, оргазм мощной волной накрывает меня. Его челюсть сжимается, он шипит и опускает голову мне на плечо. Грубый толчок, и он кончает вслед за мной. Прижимается губами к основанию моей шеи и оставляет на коже нежный поцелуй. Подрагивания его тела отзываются эхом в моем. Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде я вижу бурю эмоций. Я тону в них и в его чувствах ко мне.

– Я люблю тебя, – шепчу я ему в губы.

Признание слетает с языка легко и просто. Это так естественно – говорить ему об этом. И слышать в ответ:

– А я люблю тебя.

Крепкие руки обнимают меня, и я не хочу, чтобы это мгновение проходило. Стараюсь запомнить каждую мельчайшую деталь, чтобы оставить этот неидеальный день в своей памяти навсегда. О таком я даже мечтать не смела… Порой реальность куда ярче самой прекрасной фантазии. Жизнь вообще куда интереснее своей непредсказуемостью.

Эпилог

Спустя полтора года

(Надеюсь, к тому времени мы забудем, что такое пандемия!) [36]

Я переплетаю наши пальцы и заглядываю ему в глаза. Дыхание перехватывает. И так каждый раз… «Пройдет ли когда-нибудь это чувство?» – мысленно задаюсь я вопросом. Посмотрю ли я однажды на него без этого томления в груди? Без вопиющей радости и острого желания, чтобы он был как можно ближе ко мне?

Мы идем вдоль вечерней рю Клер. Я шагаю по брусчатке, улица кипит парижский жизнью. Буланжери вытаскивают остатки хлеба с прилавков, сырная лавка прощается с последними клиентами, винный магазин заманивает надписями о скидках, а продавец со знанием дела вручает туристам бордо. Капает мелкий дождь, и я поднимаю голову к небу. В этом городе так часто идет дождь. Может, поэтому это мой самый любимый город на земле?

– Надо поторопиться, иначе сейчас ливанет, – подгоняет меня Алекс.

Мы ходили в магазин за покупками. У меня в руках пакет с тем самым бордо из винного, а еще мы успели урвать последний свежий багет в буланжери, забежать в мясной и купить антрекот, а в сырном взяли конте и пармезан. В бакалейной лавке Алекс набрал овощей и зелени. Я гуляла между прилавков рядом с ним, пока он рассказывал, что именно будет готовить.

– Хочешь мороженого? – спрашивает он, когда мы проходим мимо итальянского кафе-мороженого Amoreno.

– Сегодня не хочется.

– А чего тебе хочется?

Я хитро улыбаюсь и бросаю на него игривый взгляд.

– Догадайся с трех раз.

Он посмеивается и крепче сжимает мою руку. Дует ветер, и я ежусь от холода. Когда я выходила из дома, вовсю грело весеннее солнышко, и, обрадовавшись, я надела балетки и легкое платье. Алекс без лишних слов накидывает мне на плечи свой пиджак, и я по привычке кутаюсь в него.

– Мне порой кажется, что ты специально не носишь куртки, – поглядывая на мое довольное выражение лица, замечает он.

– Ты меня раскусил! – отвечаю я весело. – Твои пиджаки идут мне больше всего!

– С этим не поспоришь.

Капли дождя становятся крупнее, они оставляют мокрые следы на его голубой рубашке, что так красиво оттеняет глаза.

– Что я говорил, сейчас как польет… Пошли домой.

– Давай купим еще цветы, и все? – прошу я.

Так люблю гулять с ним вечерами, выбирать продукты для ужина и наслаждаться вечерним городом.

– Какие хочешь, Марион? – спрашивает он и подводит меня к цветочной лавке.

– Пионы, нежно-розовые, пышные! – Я, как маленький ребенок, указываю пальцем на корзину с благоухающими цветами.

– Добрый вечер, – здоровается Алекс с флористом, – букет из пионов, будьте добры!

Тот с улыбкой вручает ему пышный букет.

– Вуаля, мсье!

У Алекса одна рука занята пакетами с продуктами, а в другой он держит мою ладонь. Недолго думая, он сует букет себе под мышку.

– Стой, я должна тебя сфоткать! – говорю я и достаю из сумки телефон. – Ну-ка, улыбнись!

Алекс дарит мне ту самую застенчивую улыбку, которую я чертовски обожаю. Смущенный взгляд, уголки губ слегка приподняты, глаза сверкают.

– И зачем тебе меня фоткать?

– Как – зачем? Повешу на доску желаний и буду визуализировать!

Он глухо смеется.

– Не веришь в визуализацию, да? Наивный. Ты думаешь, что просто так стоишь тут рядом со мной?

– Нет, я понял, это все доска желаний…

– Именно. Я тебя притянула!

– Думай что хочешь, но на самом деле это был я.

– Ты же в это не веришь.

– Зато я верю в любовь, – просто отвечает он, и мое сердце тает, как мороженое в знойную погоду.

Только он способен вызывать во мне такие чувства, умилять, смешить и заставлять сходить по нему с ума.

Дождь усиливается, очень скоро мы бежим домой, рассекая лужи. Он забирает у меня пакет с вином и велит укрыться под его пиджаком. Я так и делаю, вот только пиджак меня не особо спасает. Платье промокает до нитки, с волос стекают ручьи.

– Когда мы с тобой начнем носить с собой зонтик? – смеясь, спрашивает Алекс.

Я поднимаюсь на носочки, взъерошиваю его мокрые волосы и целую в губы.

– Мы слишком молоды для зонтиков! – восклицаю я. – Зонтик – это занудство и старость!

Я накидываю его пиджак обратно на плечи и позволяю каплям мочить меня, бить в лицо и стекать по рукам.

– Слышишь, Алекс? Музыка дождя! – Я покачиваюсь из стороны в сторону и начинаю пританцовывать.

Он опирается о фонарный столб и с улыбкой смотрит на меня.

– Чувствуешь ритм? – Я взмахиваю в воздухе руками и продолжаю танцевать.

Он подходит ближе, кладет руку мне на талию, тихонько подталкивая к дому.

– Зонтик, значит, старость? – с улыбкой спрашивает он.

– Конечно!

Алекс пристально смотрит мне в глаза.

– А что насчет того, чтобы встретить нашу вместе? – неожиданно говорит он. – Ты и я, несколько крикливых детей со счастливыми улыбками, добродушный лабрадор и самодовольный рыжий кот? Есть такое на твоей доске желаний?

Капли дождя рассекают воздух, разбивают лужи. Сверкают на стеклах под огнями фонарей и автомобильных фар. А Алекс тянется во внутренний карман пиджака на моих плечах и достает оттуда темно-синюю бархатную коробку.

– Сделаешь меня счастливым? Станешь моей женой, Марион?

Я теряю дар речи, на глазах выступают слезы. Киваю и еще раз киваю, прыгаю на него и крепко обнимаю. Слезы начинают течь, перемешиваясь с дождем. Алекс, посмеиваясь, роняет пакеты на асфальт и начинает кружить меня. Под дождливым небом Парижа. Он кружит и кружит меня, а я все еще не могу поверить в собственное счастье.

– Это было кинематографично? – с улыбкой спрашивает он.

– Очень, – тихо отвечаю ему я.

– А тушь водостойкая?

– Ага.

– А мы красивые?

– Самые красивые.

– Особенно ты, – шепчет он мне в губы и нежно целует.

Благодарности

Спасибо каждому читателю, который спрашивал про «Историю Алекса». Знайте, без вас эта книга не появилась бы на свет! Надеюсь, она подарила вам парочку теплых вечеров в компании моих героев. Я знаю, что вы ждали ее два года, и безумно счастлива, что наконец исполнила свое писательское обещание.

Книга вышла экспериментальной, но писать ее было весело и прикольно! Я получила огромное удовольствие, работая над ней. Даже представить не могла, что так сильно соскучилась по героям. Было ощущение, словно я вернулась домой и меня окружают близкие люди.

Отдельное спасибо Анне – моему редактору. Она сказала, что ей нужна книга Алекса, и мне пришлось ее писать! Вот так порой редакторы подталкивают на свершения!

Вилу – мой самый лучший бета-ридер, без тебя это приключение не было бы столь классным! Оно стало таким волшебным во многом благодаря тебе. Спасибо, что так любишь моих героев, которые в конце книги стали НАШИМИ!

Кристине Старк за то, что ночью читала «особенную» для меня сцену и внушила мне уверенность! За то, что всегда поддерживает крутым словом и не дает опустить мне руки. Обняла сквозь километры!

Вика и Ира, спасибо, что гнали меня писать книгу, а еще отвлекали своими шутками и дорамами:) люблю вас, девчонки!

Спасибо Артуру, который помогал мне редактировать. Ты всегда рядом, когда мне нужна помощь и поддержка, я никогда не смогу отблагодарить тебя за все это. Люблю.

Мои читатели – самые добрые, лучшие и чуткие люди на всем белом свете!

Огромное спасибо, что поддерживаете мое творчество, ведь я пишу только ради вас.

Я очень рада, что вселенная «Непрожитой жизни» продолжает жить! Для меня это очень особенный, вымышленный мною мирок.

Спасибо, что позволяете мне возвращаться в него и творить новые истории.

Дана

Париж, 2021

Примечания

1

Никогда! (фр.)

2

Во французской системе высшего образования существуют три ступени: лисанс (бакалавриат), степень мастера (магистратура) и степень доктора (аспирантура). Существуют и другие уровни, в зависимости от особенностей обучения в профессиональной сфере. (Прим. ред.)

3

Parsons School of Design – частная школа искусств и дизайна, расположенная в районе Гринвич-Виллидж на Манхэттене в Нью-Йорке. Является одним из пяти колледжей новой школы. Школа была основана в 1896 году Уильямом Чейзом в поисках индивидуального художественного самовыражения. Она была первым учебным заведением в стране, предлагающим обучение в области дизайна одежды, рекламы, дизайна интерьера и графического дизайна. Школа предлагает программы бакалавриата и магистратуры.

Среди выпускников Parsons много известных модельеров, фотографов, дизайнеров, иллюстраторов и художников, которые внесли значительный вклад в эти области. Школа является членом Национальной ассоциации школ искусства и дизайна и Ассоциации независимых колледжей искусства и дизайна.

4

Квантан Делион – персонаж книги Даны Делон «Падающая звезда» (АСТ, 2019).

5

Неожиданно (англ.).

6

Сумочка от модного дома «Шанель», представленная Коко Шанель в 1955 году. Отличительными чертами являются ремешок-цепочка, стеганая отделка и бордовая подкладка.

7

Мотоциклы Triumph – старейший и одновременно самый молодой мотобренд Великобритании, основанный в 1902 году и вторично возобновивший свою деятельность в 1991 году. Выпускаемые мотоциклы Triumph: классические, круизеры, родстеры, туристические, туристические эндуро, спортивные и ретромодели.

8

Брассери́ – тип французских кафе (Прим. ред.).

9

* Улитка с изюмом (фр.).

10

Буланжери – французская кафе-пекарня (Прим. ред.).

11

«Лучше быть властителем Ада, чем слугой Неба» (англ.).

12

Дословно: «В середине нигде», то есть в полной глуши, причем незнакомой. Оригинальное выражение более емко передает всю глубину ситуации (Прим. ред.).

13

Эпический провал (англ.).

14

Счастье жить (радость жизни, наслаждение ее аспектами) (Прим. ред.).

15

* Так до 1970 года называлась площадь Шарля де Голля, в центре которой стоит Триумфальная арка (Прим. ред.).

16

Движение желтых жилетов (фр. mouvement des Gilets jaunes) – спонтанное протестное движение во Франции без выраженного лидера, появившееся в конце 2018 года. Движение названо так из-за светоотражающих желтых жилетов, используемых участниками манифестации с целью идентифицировать принадлежащих к этому движению. Первоначально причиной данных манифестаций послужило намерение Макрона повысить налог на углеродное топливо, в основном на дизель. Затем требования участников расширились до широкого спектра других социальных и экономических требований (Прим. ред.).

17

Эстель имеет в виду события, произошедшие в книге «Падающая звезда» (Прим. автора).

18

Название деликатесного сыра (Прим. автора).

19

«Галери Лафайет» (фр. Galeries Lafayette) – французская сеть универмагов, основанная в 1893 году (Прим. ред.).

20

Здесь: совпадение в одежде (Прим. ред.).

21

В книге «Падающая звезда» Эстель ведет секретный инстаграм (Прим. автора).

22

На русском языке песня известна под названием «Вечная любовь» (Прим. ред.).

23

Богиня (англ.).

24

«Работать больше, чтобы заработать больше!» (фр.) – это слоган президентской кампании Николя Саркози в 2007 году. Слоган символизирует желание кандидата подвергнуть сомнению законные 35 рабочих часов и «высвободить» работу сотрудников, чтобы повысить их покупательную способность.

25

Расслабься, относись ко всему проще (англ.).

26

Здесь: шурин (англ.).

27

Булонский лес и Пляс Пигаль знамениты большой концентрацией проституток (Прим. автора).

28

Дворец инвалидов в Париже – архитектурный памятник, строительство которого было начато по приказу Людовика XIV от 24 февраля 1670 года как дом призрения заслуженных армейских ветеранов. Это был один из первых инвалидных домов в Европе. (Прим. ред.)

29

Большой дворец (Гран-Пале, фр. Grand Palais) – величественное архитектурное сооружение в стиле боз-ар, расположенное на правом берегу Сены к юго-западу от Елисейских Полей в 8-м округе Парижа. Известен как крупный культурный и выставочный центр.

Малый дворец (Пти-Пале, фр. Petit Palais) – бывший выставочный павильон проходившей в Париже в 1900 году Всемирной выставки. Павильон был возведён в период с 1897 по 1900 годы, сейчас в нем находится городской Музей изящных искусств (фр. Musée du Petit Palais). (Прим. ред.)

30

Дословно – соучастник в преступлении, по смыслу – близкий друг, который знает о тебе все (англ.).

31

* Ой… Попалась! (англ.)

32

Мясная закуска (Прим. ред.).

33

Spring cleaning – весенняя уборка (англ.).

34

Понимаю твои чувства (англ.).

35

Подслащенные взбитые сливки, иногда добавляется ваниль. Часто подается с мороженым. (Прим. ред.)

36

Прим. автора.

Content

Дана Делон
Под небом Парижа

Плейлист

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Благодарности

Примечания