Тоул Саманта

«Находка Шторма» [ЛП]

ВНИМАНИЕ!

Текст предназначен только для предварительного и ознакомительного чтения.

Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена.

Любое коммерческое и иное использование материала кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Саманта Тоул

«Находка Шторма»

Оригинальное название: Finding Storm (The Storm #4) by Samantha Towle

Саманта Тоул — «Находка Шторма» («Шторм» книга 4, разные герои)

Переводчик: Анастасия М.

Редактор: Виктория М., Алена Х., Ксюша Р., Татьяна Л.

Обложка: Александра В.

Перевод группы

:

vk.com/lovelit

Аннотация

Я – сын иконы.

Сын легенды. Короля рока.

Человека, которого я никогда не видел.

Но меня постоянно и всюду сравнивают с ним.

Единственная возможность почувствовать себя самим собой – это время на сцене со своей группой. Но чем популярнее мы становимся, тем больше людей пытаются увидеть наше сходство.

Я – не он. И никогда им не буду. Если бы только каждый, кто знает меня, понял это.

Мне нужно отдохнуть от этого безумия.

Ссора заставляет меня прыгнуть в машину, оставляя Лос-Анджелес в зеркале заднего вида. И глупая ошибка заканчивается тем, что моя машина оказывается на обочине. И прямо на пути девушки, которая совершенно не похожа ни на кого из людей в моей жизни.

Мне никогда не встречались девушки, похожие на нее. Но самое главное, что она понятия не имеет, кто я такой. Даже если бы она и знала, не думаю, что ей было бы до этого дело.

Она считает меня высокомерным.

Я считаю ее интересной. И горячей. Очень горячей, если вы меня понимаете.

Я застрял в этом городе на всю ночь, пока чинят мою машину. Но думаю, что задержусь здесь еще ненадолго.

Я – Шторм Слейтер, ведущий гитарист в «Slater Raze» и единственный ребенок покойного великого Джонни Крида. Но здесь и прямо сейчас – я никто. Просто обычный парень.

И это мне это очень нравится.

А она нравится еще больше.

Глава 1

Шторм

– Мы «Slater Raze». С вами было чертовски круто!

Я ухожу со сцены, когда Рейз заканчивает говорить, передавая свою гитару одному из настройщиков. Сегодня я совсем не чувствую связи с залом. Не только сегодня, а вообще в последнее время.

Музыка всегда будет моей жизнью. Но сейчас мне чего-то не хватает. Меня наполняет пустота. И неважно, сколько кокса я принял, сколько травки выкурил, сколько употребил виски и с каким количеством женщин переспал. Ничто не может заполнить ее.

Мне двадцать четыре года, но я начинаю думать, что уже перегорел.

Но разве это трагедия для Лос-Анджелеса?

Не то, чтобы я не выложился полностью на этом концерте, пока находился вместе со своей группой на сцене. Я всегда так поступаю. Просто в последнее время все это больше походит на рутину, чем на взрыв эмоций.

Я хватаю закрытую бутылку воды, проходя мимо столика, выпиваю ее и иду в раздевалку. Вхожу в комнату, наслаждаясь покоем, хотя знаю, что это ненадолго. Усаживаюсь на диван и закуриваю сигарету, когда в комнату входит Рейз. Он снимает майку, отбрасывает ее в сторону, хватает чистую, оставленную здесь для него, и натягивает ее. Рейз всегда адски потеет на сцене. Хрен его знает, почему. Он хватает один из стульев, стоящих возле туалетного столика, и придвигает его к себе. Поворачивает его и садится.

– Ужинал? – спрашивает меня.

– Нет.

Я бросаю ему пачку сигарет и зажигалку. Парень ловит их и вынимает сигарету, зажимая ее между губами. Прежде, чем воспользоваться зажигалкой, он убирает свои длинные волосы с лица и собирает их, используя резинку, стянутую с запястья. Наконец, Рейз затягивается сигаретой. Его слова выходят вместе с дымом.

– Хороший концерт?

– Ага. — Это все, что я могу ему ответить.

– Ты быстро ушел со сцены.

Я пожимаю плечами.

– Что-то случилось?

– Ничего. Просто хотел покурить.

Он наблюдает за мной. Дело в том, что Рейз – умный ублюдок, и он хорошо меня знает. Парень – мой лучший друг еще с тех пор, как я переехал в Лос-Анджелес.

Я познакомился с ним, когда его отец был продюсером известнейшей в мире группы «Mighty Storm», которая стала моей официальной и неофициальной приемной семьей. Рейз всегда находился в студии со своим отцом. И я был там, потому что Джейк, Том, Денни и Смит тоже были там, а где были они, там был и я.

Моим биологическим отцом был Джонни Крид.

Джонни был гитаристом в «Mighty Storm». Он погиб в автомобильной катастрофе, когда мне было около пяти лет. Я никогда не знал его. И он никогда не видел меня. Моя мама прятала меня от друзей отца столько, сколько это было возможно. Но когда ей сообщили о том, что она больна раком в последней стадии, мне было всего тринадцать, и она обратилась к Джейку. Моя мама была поклонницей ТMS^1. Она переспала с Джейком и Джонни примерно в одно время, а затем забеременела мною. Тогда образ жизни Джейка и Джонни был очень похож на тот, каким сейчас живу я. Женщины, наркотики, пьянство, постоянные вечеринки и бесконечные путешествия.

Мама не хотела растить ребенка в таких условиях.

Мне потребовалось много времени, чтобы понять, почему она держала меня подальше от отцовской группы. Только, живя своей нынешней жизнью, я понимаю ее решение. Так что она ушла и скрывала меня почти до самой смерти. И хотя я похож на отца, пришлось делать тест ДНК, чтобы документально это подтвердить. Когда пришли результаты анализа, я официально стал сыном Джонни Крида.

Джейк перевез меня и маму в Лос-Анджелес. Когда мама умерла, я переехал к Джейку, его жене Тру и их детям: Джей-Джею, Билли и Белле. Мой дедушка, отец Джонни, тоже переехал с нами. Но дедушка умер три года назад. У него был инсульт, от которого он так и не оправился. Исчез последний человек с той же кровью в венах, что и у меня.

Еще когда был жив мой дедушка, Джейк и Тру усыновили меня. Моя мама сама попросила их об этом. Она хотела, чтобы после ее смерти у меня был законный опекун. У меня появилась настоящая семья. И я люблю их всех. Правда.

Но, на самом деле, музыка всегда была моим домом. Я нигде не чувствовал себя лучше, чем когда находился в студии с группой. Но, в конце концов, Рейз отдалился от отца, когда тот решил, что предпочитает пить, а не работать. Теперь этот засранец просто тратит свои дни впустую и использует своего единственного сына.

Но это история для другого раза.

Но мы с Рейзом продолжали дружить. В то время у меня было не так много друзей, и я дорожил ими. Мы были близкими людьми задолго до того, как создали нашу группу, «Slater Raze».

Кстати, о нашей группе.

– А где Кэш и Леви?

Кэш – наш барабанщик, а Леви играет на басах. Я знаю их почти так же давно, как и Рейза. Я познакомился с ребятами в старших классах. Позже они узнали от меня о Рейзе. Вчетвером мы создали «Slater Raze», когда нам было пятнадцать. С тех пор мы вместе.

– Кэш отвлекся.

Я смеюсь. Кэш легко отвлекался. Обычно на женщин. Кого я обманываю? Это всегда женщины.

– Леви?

– Решил отлить.

Я глубоко затягиваюсь сигаретой. Медленно выпускаю дым и смотрю, как он вьется к потолку.

– Что на тебя нашло?

Я опускаю глаза и смотрю на него. Пожимаю плечами.

– Ты думаешь, что играл дерьмово?

Я смеюсь и делаю еще одну затяжку.

– Ты же знаешь, что нет.

– Тогда какого хрена с тобой не так?

Я наклоняюсь вперед и тушу сигарету в пепельнице на кофейном столике, стоящем между нами.

– С каких это пор ты стал моим психотерапевтом?

– Отвали. Я беспокоюсь.

– Я в порядке.

– Это опять из-за Джонни?

Меня постоянно сравнивают с отцом. Черт, даже наша с Рейзом дружба сравнивалась с дружбой Джонни и Джейка.

Это достает меня? Сводит меня с ума?

Конечно.

Утверждения, что я никогда не превзойду успеха своего отца, могут отправляться к черту. Вспомните Курта Кобейна^2. Джонни стал таким же идолом в истории современной музыки.

К несчастью для меня, в отличие от отпрысков Курта, я музыкант. Я играю на том же инструменте, что и Джонни. Поэтому каждый аспект моей жизни сравнивается с жизнью моего отца. Мой талант, моя личная жизнь, все.

Джонни умер молодым. Так что, думаю, если мы едем по одному маршруту, у меня есть еще несколько лет, прежде чем и моя машина свалится в овраг. Мне чертовски весело от того, что я уверен в этом.

Я снова пожимаю плечами.

– Не знаю, приятель. Наверное, я просто устал.

Дверь распахивается, ударяясь о гипсокартонную стену.

– Ублюдки!

Это Кэш.

–Какого хрена вы тут делаете, подружки? Заплетаете друг другу косички?

Я отпихиваю его, и он просто смеется.

– Зеленая комната. Сейчас. Там ждет киска, чтобы ее подписали.

Я удивленно поднимаю бровь.

– Подписали?

– Извини. – Кэш ухмыляется. – Я имею в виду, трахнули.

Мы с Рейзом смеемся, а потом встаем и идем за ним в коридор. Втроем входим в зеленую комнату, которая уже заполнена в основном мужчинами, которые мне знакомы – фанатами, продюсерами. И женщинами, которых вижу в первый раз. Леви уже здесь. Когда я подхожу, он протягивает мне пиво. Кэш уходит, выискивая какую-то азиатскую цыпочку, сидящую на одном из диванов. Предполагаю, что она была его предыдущим отвлечением. С ней он продержится всю ночь, а потом найдет новую. Впрочем, как и все мы.

Рейз разговаривает с одним из наших звукооператоров.

– Хорошее выступление, – говорит мне Леви.

Его слова не звучат как вопрос, потому что, в отличие от Рейза, Леви не беспокоится и не пытается меня прощупать. Он просто расслаблен. Самый непринужденный парень, которого я когда-либо встречал.

– Да, все прошло удачно, – отвечаю ему.

Я делаю глоток пива и окидываю взглядом комнату. Один стол заполнен едой. Другой заставлен выпивкой. Здесь есть и наркотики, только, понятно, не на виду. Слышна негромкая музыка. Находящиеся здесь женщины надеются подцепить кого-нибудь из нас.

Каждый вечер одно и то же. Ночи, похожая одна на другую. Скучно.

Дерьмо. Если бы пятнадцатилетний я смог услышать, что я думаю о себе и своей жизни сейчас, он бы, наверное, дал бы мне по яйцам. И я этого заслуживаю. Может быть, я прав. Возможно, я перегорел. Или же мне просто нужно отдохнуть от всего.

Я лезу в карман за сигаретами и вспоминаю, что оставил их в раздевалке. Черт возьми.

– Я только вернусь за своими сигаретами, – говорю Кэшу.

Прихватив с собой пиво, не спеша, иду обратно. Мне некуда торопиться.

Распахнув дверь в гардеробную, я пересекаю комнату и хватаю со стола пачку сигарет и зажигалку. Достаю одну сигарету и закуриваю, вдыхая дым. Затем убираю пачку и зажигалку в карман. Когда я оборачиваюсь, держа в руках бутылку, то лишь слегка удивляюсь, видя в дверях девушку.

Ну, когда я говорю – девушка, я имею в виду женщину. Я бы сказал, что она моя ровесница. Она мне незнакома. Но, с другой стороны, фанатка могла приходить на вечеринки уже несколько месяцев, и я все равно не узнал бы ее. Я должен был помнить, но в последнее время это мало меня волнует.

– Привет. – Она улыбается и прикусывает губу, бросая на меня застенчивый взгляд. – Ты ведь Шторм, верно?

Эта цыпочка совсем не стесняется. Если она здесь, значит, хочет предложить мне секс. И нет, это не я самонадеянный мудак. Это от того, что я попадаю в такие ситуации так часто, что и не пытаюсь что-то или кого-то запомнить. Женщина, не работающая на лейбл или группу, стоит в моем дверном проеме после концерта только по одной причине. Чтобы трахнуть меня. Но если она собирается вести себя скромно, я ей подыграю. Не похоже, что у меня есть дела поинтересней. Я ничего не говорю и просто позволяю своим глазам скользить по ее телу, пока делаю еще одну затяжку.

Она красивая. Высокая, а мне всегда нравились высокие девушки. Длинноногая. Светлые волосы до плеч. Короткая юбка. Топ с низким вырезом. Смуглая кожа. Надутые губы, вряд ли естественные. Грудь тоже ненастоящая. Я видел достаточно, чтобы понять разницу.

Эй, я не осуждаю. Если девушка хочет внести какие-то изменения в то, что ей дали гены и природа, тогда пусть делает это. Если бы и я мог сделать пластическую операцию, которая избавила бы меня от нынешнего дерьма, и всего того, что со мной происходит, то точно сделал бы ее.

Наверное, она хорошая девушка. Но не нужно быть ученым-ракетчиком, чтобы понять, зачем она здесь. Я не скажу, что ей хочется заняться сексом конкретно со мной. Черт, может, и нет. Но, как правило, эти девушки хотят секса с любым парнем из группы. Происходит ли это потому, что потом она сможет хвастаться этим, или надеется, что из этого выйдет что-то большее, я понятия не имею. Хотелось бы думать, что она не настолько глупа. Мы с ребятами определенно не из тех, кто любит постоянство.

Она накручивает волосы на палец и снова прикусывает губу, глядя на меня из-под накладных ресниц.

– Меня зовут Нина.

– Я не в настроении болтать.

Ладно, это было немного грубо, но это правда. Последнее, что я хочу сейчас делать, это говорить. И мне определенно все равно, как ее зовут.

–Окей. Значит, никаких разговоров. Ты в настроении трахаться?

И вот оно.

В настроении ли я заняться этим?

Хороший вопрос. Не похоже, что в эту минуту мне предлагают что-то другое и очень важное. Но перспектива переспать с этой девчонкой тоже не очень-то радует меня. Думаю, может стоит пойти домой и отоспаться. На завтрашнее утро у меня назначено интервью. Я едва не смеюсь вслух. Пойти домой и поспать! Какая из меня, нахрен, рок-звезда. Бьюсь об заклад, Джонни никогда бы не отказался от шанса перепихнуться с горячей цыпочкой. А теперь я сравниваю свое либидо с либидо моего покойного отца. Это какое-то фрейдистское отклонение. У моего психоаналитика были бы с этим большие проблемы.

Я стряхиваю пепел с сигареты в пепельницу на столе.

– Можно мне тоже? – Она показывает на сигарету в моей руке.

Вытащив пачку из кармана, достаю одну и протягиваю ей. Она пересекает комнату, предварительно захлопнув дверь. Ее каблуки громко стучат по деревянному полу. Она берет у меня сигарету, нарочно проводя ногтями по моей руке.

Я абсолютно ничего не чувствую. Ни малейшего проблеска интереса. Но в последнее время в этом для меня нет ничего удивительного.

Девушка кладет сигарету между губами. Я протягиваю зажигалку. Она подходит ближе, чтобы прикурить. Она останавливается так близко, что чувствуется запах ее духов. Смотрю прямо в ее декольте. И опять ничего не чувствую.

Я смотрю, как дым выскальзывает из ее рта, когда она начинает говорить.

– Я слышала о тебе много интересного. Моя подруга Мел сказала, что у тебя волшебный язык.

Это заставляет меня улыбнуться.

Итак, я трахнул ее подругу. Неудивительно. Я переспал со многими женщинами.

Она улыбается, выглядя довольной.

–У меня тоже волшебный язык, – говорит она мне.

– Вот как?

Интересно, звучит ли мой голос так же скучно, как я себя чувствую?

– Да.

Девушка протягивает руку и проводит пальцем по моей груди, животу, останавливаясь на пуговице моих джинсов.

– Я могу заставить тебя забыть обо всем, детка.

Пытаюсь не рассмеяться. Как говорится, это было чертовски мило. Но, честно говоря, предложение забыться звучит лучше, чем все, что я чувствую – или не чувствую – прямо сейчас.

Ее рука движется вниз, она обхватывает мой член через джинсы и сжимает. Я даже не вздрагиваю. Но мой член, наконец, оживает и проявляет некоторый интерес. Может, мне стоит просто переспать с ней. Не похоже, что у меня есть другие занятия.

Иисусе. До чего же дошла моя жизнь?

Поднеся бутылку пива к губам, я осушаю ее. Ставлю бутылку на стол рядом с собой. Делаю последнюю затяжку и бросаю в нее окурок. Я пристально смотрю на поклонницу. Она облизывает губы. Думаю, что мог бы трахнуть ее. Это лучше, чем сидеть и думать всю ночь напролет, пытаясь понять, что со мной не так. Приняв решение, я забираю у нее сигарету и тоже бросаю ее в бутылку.

– У тебя есть презерватив?

Она запускает руку в лифчик и, достав один, постукивает меня им по носу.

– Я была хорошей девочкой-скаутом. И всегда приходила подготовленной.

Скука почти душит меня. Девочке действительно нужно заткнуться. Она тянется к моей молнии, но я, останавливая, хватаю ее за запястье. Смотрю сверху вниз на красивое лицо моей посетительницы.

– Как я уже говорил, у меня нет настроения трепать языком. Так что мы трахаемся и это все, что мы делаем. Молча. И на этом заканчиваем. Или ничего не будет.

Ее улыбка тускнеет, но она быстро скрывает это, заставляя себя улыбаться шире, чем раньше. Но у меня нет чувства неловкости. Если честно, я ничего не чувствую.

– Никаких разговоров. – Она изображает движение молнией по губам. – Вот так.

Я отпускаю ее запястье. Девушка толкает меня назад, пока я не падаюна диван. Она встает на колени между моих ног и улыбается мне.

– Ты хочешь, чтобы я молчала, рок-звезда? Тогда тебе лучше держать мой рот заполненным.

Она расстегивает мне молнию.

Я закрываю глаза, откидывая голову назад, и жду того забытья, которое она мне обещала.

Глава 2

Шторм

Я скольжу между сном и бодрствованием.

Мне всегда нравился момент пробуждения, когда ты выплываешь из дремоты и возвращаешься в реальность.

Хотя в эту минуту моя реальность далека от совершенства.

Мне кажется, что меня переехала цистерна с алкоголем. Или же я просто мертвецки напился. Думаю, скорее второе. Когда я пытаюсь провести языком по зубам, то чувствую, будто у меня во рту кто-то умер. Я тянусь к тумбочке в надежде, что там припасена на ночь бутылка воды, но моя рука натыкается на лампу. Но в моей комнате нет лампы.

С трудом приоткрываю один глаз. Это не моя тумбочка. Это даже не моя стена. Я не в своей спальне. Где я, черт возьми? Заставляю себя открыть второй глаз и слегка поворачиваю голову, чтобы осмотреть окрестности. Судя по всему, я в гостинице. Если судить по размерам, это номер люкс.

Наверное, моя вчерашняя щедрость не имела границ.

«Не то, чтобы ты не мог себе этого позволить, Слейтер. Но это также деньги твоего отца».

Это деньги Джонни.

Они достались моему дедушке после смерти его сына. Когда дедушка узнал о моем существовании, он создал трастовый фонд на мое имя. Когда мне исполнился двадцать один год, я получил эти деньги. Мы с дедушкой все время спорили по этому поводу. Я говорил, что мне не нужны эти деньги. Он уговаривал меня, что они мои по праву. Что, хотя никогда не знал отца, в нас текла одна кровь.

«Не заберу же я их с собой в могилу», – спорил он. – «Так что они твои, хочешь ты этого или нет».

Тупо смотрю на стену, в голове стучит. Я даже не помню, как заселился в отель. Видимо, вернуться домой не было никакой возможности. Хорошо уже то, что я не в доме какой-то странной цыпочки. У гостиницы всегда есть свои плюсы – покидать дом женщины утром всегда чертовски неловко. Женщины, с которыми я собираюсь переспать, всегда заранее знают, что это на одну ночь. Когда же они не прислушиваются к моим словам, утро бывает ужасным. И обычно не стоит проведенной ночи. Иногда же встречаются те редкие женщины, которые используют меня так же, как я использую их. Будь то просто для секса или чтобы они могли рассказать своим друзьям, что они трахнули гитариста из «Slater Raze».

В этот раз женщина была старше меня, хотя и хорошо сохранилась. Она занималась со мной сексом, потому что была одержима Джоном Кридом. Я знаю, это было просто жутко. Проснуться в комнате, стены которой были покрыты фотографиями моего отца, было, возможно, самой ужасной вещью, когда-либо случавшейся со мной. А я-то думал, что она не хочет включать свет в спальне, потому что стесняется. Нет, это было потому, что Джонни смотрел на меня со всех стен.

Женский вздох позади меня заставляет меня повернуть голову. Кажется, я пришел сюда не один.

Темно-каштановые волосы разметались по белой наволочке. Каштановые волосы? Я перепихнулся прошлой ночью с блондинкой. Я это точно знаю, так как был трезв, когда делал это. Мы занимались сексом на диване после того, как она закончила мне отсасывать. Ну, технически, она меня поимела. В позе наездницы. Не волнуйтесь, я позаботился, чтобы она тоже получила свое. Я не полный придурок.

После того, как мы переспали, мы оделись – ну, я снова натянул штаны и застегнул молнию, а она залезла в свои трусики и поправила сиськи в лифчике. Мы вышли из раздевалки и вернулись в зеленую комнату, где меня ждали друзья.

Помню, как Рейз сунул мне в руку пиво. Кэш взял шот, и мы начали пить.

Блондинка...

Черт, как же ее звали? Минди? Морган? На самом деле, это не имеет значения. Кем бы она ни была, она осталась со мной на ночь. Ну, она прилипла ко мне, хотя было ясно как день, что это был трах на один раз и только на один. Похоже, в какой-то момент ночи я избавился от нее.

Медленно сажусь. Моя голова просто раскалывается. Бросаю взгляд на брюнетку. А, блондинка тоже здесь. Она спит по другую сторону от неизвестной брюнетки. Похоже, я все-таки не избавился от нее. Просто их стало двое.

Я вроде бы должен чувствовать себя прекрасно, просыпаясь в постели с двумя цыпочками. Но нет. Я ничего не чувствовал. Пустота. Усталость. Скука от одного и того же старого дерьма. И все же я продолжаю делать это с собой.

Двигаясь осторожно, чтобы не разбудить своих спутниц, я откидываю одеяло и свешиваю ноги с края кровати. Тумбочка завалена обертками от презервативов и ... дилдо? Откуда, черт возьми, взялся фаллоимитатор? На самом деле, я не хочу знать. Моя задница не болит, так что, по крайней мере, я знаю, что он не использовался на мне.

«Обхохочешься, Слейтер».

Мой мобильник и бумажник лежат среди мусора. Я хватаю телефон и смотрю на экран. Пара сообщений. Одно от Тру из семейной группы. Одно от Кэша из нашей группы. Я провожу по нему пальцем, открывая его. Картинка в сообщении. Что это за чертовщина?

Господи Иисусе. Это моя голая задница. Черт возьми, Кэш.

Предполагаю, что закинутые на меня ноги принадлежат одной из женщин, спящих в постели. Лица не разглядеть, только я, обнаженный со спины. Где, черт возьми, это было сделано? Я сканирую изображение, увеличивая его. Не могу сказать. Это может быть где угодно. Скорее всего, парни, сделавшие это, потом ушли. Ну, где бы это ни было, Кэш точно был там. Наверное, Рейз и Леви тоже. Для нас не было редкостью развлекаться с женщинами на глазах друг у друга. Мы даже могли делиться ими между собой. Так было не в первый и не в последний раз.

Отправляю сообщение обратно в группу.

Я: «Кэш, удали чертову фотографию».

Он отвечает почти сразу же.

Кэш: «Хорошо».

Ха! Это было легко.

Затем приходит еще одно сообщение.

Кэш: «Позволь мне просто отправить его Тру-маме, прежде чем я это сделаю».

Черт возьми.

Тру-мама – так ребята называют мою приемную маму, Тру. Забавно, что так называют ее только они, потому что я всегда называю ее просто Тру. У меня уже была мама, которую я любил больше всех на этой планете. Даже если я, став взрослым, так долго был зол на нее. Наверное, я просто чувствую, что было бы неправильно называть кого-то еще мамой. А у Тру никогда не было проблем с этим.

Я: «Ты такой находчивый. Если пошлешь фотографию моей голой задницы Тру, Джейк надерет твою».

Кэш ждет минуту, чтобы ответить. Затем появляется видео.

Я выключаю громкость на своем телефоне. Затем нажимаю кнопку воспроизведения.

«Боже ж ты мой, Кэш».

Он записал, как я ее трахаю. Хотя я даже не удивлен. Мы и раньше так развлекались.

Я: «Удали чертово видео, Кэш».

Леви: «Подожди. Дай я сначала посмотрю».

Отлично. Теперь в дело вмешивается Леви.

Я: «Серьезно, брат. Тебе так интересно смотреть, как я развлекаюсь какой-то телочкой?»

Леви: «Порно есть порно, чувак».

Я действительно начинаю смеяться над этим. Хотя и тихо. Не хочу будить своих постельных спутниц. В последнее время мне часто бывает не по себе, но моим друзьям почти всегда удается развлечь меня.

Напоминание вспыхивает на моем экране, скрывая порно-видео.

«Интервью. Джаспер Марш, «Ампед» журнал. «Brunch@Republique», 11:00».

Это совершенно вылетело из моей головы. Который час?

Выключив текстовое напоминание, проверяю время на своем телефоне. Одиннадцатый час утра. У меня есть меньше часа, чтобы добраться туда. Не то, чтобы мне вообще хотелось ехать. Я ненавижу интервью пламенной страстью. Для меня это один из кругов ада. Находясь в привилегированном положении сына рок-звезды, я могу пропустить интервью.

«Нет, Зейн оторвет мне голову, если я сделаю это».

За час я смогу вернуться домой, принять душ, переодеться и отправиться в ресторан.

Учитывая, что мы играли в «Microsoft Theater»3 вчера вечером, я надеюсь, что этот отель находится не слишком далеко оттуда. Мой дом в Беверли-Гроув^4, это всего в тридцати минутах езды. До «Brunch@Republique» ехать пятнадцать минут. Да, я с легкостью все сделаю.

Стыд.

Но я все еще не знаю, в каком отеле ночевал. Поэтому есть вероятность опоздать.

Скрестим пальцы. Или, может быть, просто нужно помолиться, чтобы неожиданное стихийное бедствие помешало мне добраться до места, где у меня будут брать интервью.

Оставив мобильник с бумажником, я поднимаюсь на ноги и тихонько иду по все еще темному номеру, уворачиваясь от разбросанных по полу бутылок пива и вина.

«Сколько же, черт возьми, я выпил вчера вечером?»

Нужно найти ванную. Свет здесь чересчур яркий. Это заставляет меня вздрогнуть. Чтобы глаза быстрее привыкли, я часто моргаю.

Похмелье – отстой.

Все еще щурясь от света, иду в туалет. Пока мою руки, ловлю свое отражение в зеркале. Я выгляжу ужасно, а чувствую себя просто мерзко.

Набрав в ладони холодной воды, умываюсь и провожу мокрой рукой по волосам. Затем вытираюсь полотенцем. Выключаю свет над дверью в ванной, чтобы никого не разбудить. Приоткрываю ее. В люксе царит тишина. Женщины все еще спят.

Я нахожу свою одежду в куче у подножия кровати. То ли мне не терпелось раздеться, поэтому побросал все это в кучу. Или, пьяный, готовился к сегодняшнему побегу. Одеваться приходиться в тишине, что для парня моего роста просто подвиг. Мой опыт по незаметному уходу из гостиничных номеров по утрам бесценен. Я этим не горжусь, и это меня ничему не учит.

На цыпочках подхожу к тумбочке и беру мобильник и бумажник. Ключи от квартиры лежат в кармане брюк, от чего мне становится легче. Бывало, что я терял их, когда был пьяным в хлам. То есть я либо терял ключи, либо кто-то забирал их – вполне возможно та, с кем я спал. Так что мне приходилось менять замки.

Я кладу в карман мобильник и бумажник. Нахожу ботинки у двери и сую в них босые ноги. Оглядываюсь на все еще спящие фигуры. Брюнетка подвинулась и спит там, где лежал я. Темные волосы закрывают ее лицо. Я даже не знаю, как она выглядит, не говоря уже о ее имени. И я почти не помню, как выглядит блондинка, хотя был довольно трезв, когда встретил ее.

Я гордился этим дерьмом, когда был моложе.

Моложе. Нет, вы только послушайте меня. Мне двадцать четыре года, а я уже жутко устал.

И хотя понимаю, что должен чувствовать себя виноватым за то, что сбегаю от женщин в моем номере – я не испытываю вины. Мне нужно уйти отсюда подальше и забыть о том, что снова и снова бесцельно проматываю свою жизнь. От всего, что служит напоминанием, как мало чувств осталось во мне.

Быстрый поворот замка, ручка вниз, и я выхожу оттуда. Тихо закрываю за собой дверь. Оглядывая коридор, замечаю знак «выход» и иду за ним к лифту. Я нажимаю кнопку вызова. Лифт прибывает почти сразу. Оказавшись в стильном вестибюле, я оглядываюсь, чтобы увидеть, где же я нахожусь.

Отель «Ритц-Карлтон».

Наверное, мы классно погуляли прошлой ночью. Честно говоря, удивительно, что они вообще меня впустили. Я точно был сильно навеселе, явно настроен на вечеринку и не одну. Быть знаменитостью и при этом сыном Джонни Крида и приемным сыном Джейка Уэзерса – значит позволять себе делать то, что не могут обычные люди. Но сейчас мне стыдно, поэтому чувствую себя просто ослом.

Я подхожу к стойке администратора и оплачиваю счет. Заказываю завтрак в номер для двух моих оставшихся гостей. Я могу быть ничтожеством. Но я не полное ничтожество.

Лощеная дежурная лет тридцати даже глазом не повела, узнав, что со мной в номере ночевали две женщины. Думаю, они видят такое все время, даже в таком высококлассном заведении, как это. Деньги всегда решают все.

Швейцар ловит мне такси. Я благодарю его и даю водителю свой адрес.

Я переехал в свой дом год назад. Жил с ребятами в арендованном доме после переезда от Джейка и Тру. Мне действительно нравилось жить с семьей Джейка. Это был не первый мой дом, но и не последний. Но я знаю, что в этом доме меня всегда ждут и мне рады. Но я был двадцатилетней рок-звездой без собственного жилья. Группа взлетала с большой скоростью. Пора было покинуть семью, и мы с ребятами сняли дом в Западном Голливуде. Но записываться, гастролировать и жить всем вместе – это уже слишком. Я люблю этих парней, но это не значит, что мне нравиться быть с ними все двадцать четыре часа в сутки. Мне нужно было свое собственное пространство, поэтому год назад я приобрел дом в Беверли-Гроув. После меня так же поступил Рейз. Его квартира в двух кварталах от моей. Кэш и Леви все еще живут вместе в нашем старом доме. Мы не хотели разъезжаться далеко друг от друга. Даже Джейк и Тру живут в десяти минутах езды на машине. Может, мне не хочется больше жить ни с кем из них, но и быть вдали от них мне тоже не нравится.

Такси подъезжает к моему дому. Я расплачиваюсь с парнем, а затем направляюсь к себе, поздоровавшись со швейцаром, Гриффином. Поднимаюсь на лифте на десятый этаж, где находится моя квартира. Войдя домой, не теряю времени даром. Я иду прямо в свою спальню. Сбрасываю ботинки и бросаю мобильник, бумажник и ключи на кровать. Иду в ванную, достаю из шкафчика две таблетки «Адвила»5 и запиваю их водой. Почистив зубы, стягиваю с себя вчерашнюю одежду и лезу в душ, желая стряхнуть с себя прошлую ночь. Обернув полотенце вокруг талии, я встаю перед раковиной и вытираю запотевшее зеркало.

Я всматриваюсь в зеркало, и мне не нравится тот, кто смотрит на меня оттуда.

Я выгляжу измученным. Выдохшимся. Круги под глазами. Я выгляжу точно так же, как Джонни за несколько месяцев до своей смерти. Да, я хорошо изучил его фотографии. Сейчас я слишком похож на него – в этом для меня нет никакой неожиданности.

На ранних фотографиях Джонни, когда его группа только начинала, он как будто светился. Казалось, весь мир был у его ног. Наверное, так и было. Но потом, когда они стали всемирно известной группой, свет в его глазах погас, а взгляд стал циничным. И одурманенным. Интересно, бывали ли такие дни в последние годы его жизни, когда он не принимал наркотики, а разум его был ясен. Можно подумать, что у меня не было учителей в употреблении этой дряни.

В начале карьеры я часто употреблял наркотики, но сейчас я редко вспоминаю о них. Они всегда были легкодоступны для таких людей, как я, и тогда все, что меня заботило – это как хорошо провести время. И в отличие от Джонни и Джейка, я не испытываю непреодолимую потребность в них.

Принимать дурь или нет – для меня не было проблемой, но сейчас меня это дерьмо не очень волнует. Когда что-то легко доступно, оно теряет свой блеск. Теряется волнение. То же самое и с женщинами. Мне не нужно прикладывать усилия, чтобы добиться их. Не нужно делать ничего.

И мне это до чертиков надоело. Знаю, что говорю, как нытик. Я веду себя как маленький засранец, но меня мучает усталость. Ничто, кроме музыки, больше не делает меня счастливым. Но даже моя страсть к ней омрачена постоянным давлением на меня призрака человека, которого я никогда не знал. Наверное, мне нужно найти что-то, что вернет мне радость жизни. Где бы или что бы это ни было, черт возьми.

Но сейчас мне нужно идти на интервью.

Я надеваю черные джинсы и любимую винтажную белую футболку «The Stooges»6.Влезаю в кожаную куртку, кладу в карман мобильник, ключи и бумажник. Засовываю ноги в ботинки, хватаю пачку сигарет из заначки на кухне и выхожу из квартиры.

Глава 3

Шторм

Я спускаюсь на лифте в гараж, где меня ждет моя малышка. Моя девочка, единственная и неповторимая. Она – самое прекрасное, что я когда-либо видел. В ту же секунду, когда мне ее показали, мне стало понятно, что она будет моей.

Это была любовь с первого взгляда.

Моя великолепная, сексуальная как грех «Maserati GranTurismo Sport», черная, матовая, с золотой отделкой. Я никогда не трачу деньги на ненужные дорогие вещи. Ну, может, на номера люкс в гостиницах, когда напьюсь. Но тут я не раздумывал, ни минуты.

Я вырос в семье, где всегда не хватало денег. Моя мама старалась делать для нас все, что могла, но, работая в пекарне Мари, не могла много заработать. И когда моя жизнь изменилась, я попал из маленькой квартирки в огромный дом Джейка и Тру в Беверли-Хиллз. А вместо небольших сумм на личные траты, я получил трастовый фонд с большим количеством нулей, с которым просто не знал, что делать.

Трудно было перейти от одного образа жизни к совсем другому. Только вы были бедны, и вдруг вам на голову сваливается огромное богатство. Ты можешь начать безрассудно тратить деньги, как сейчас это делает Рейз. Успех нашей группы дал ему эту возможность. Или ты хранишь их, как я.

Кэш и Леви всегда были при деньгах, поэтому нынешний наш образ жизни для них не является чем-то новым. Хотя Кэш прожигает свои деньги быстрее, чем Рейз. Леви же просто удивительно благоразумен – тратит, балуется понемногу, но распоряжается ими с умом. Мне бы научиться у Леви обращаться с моими доходами.

Я заработал чертовски много с «Slater Raze». Но до этого, пока мы не взлетели на верхние строчки музыкальных хит-парадов, мне приходилось жить на деньги Джонни, и с этим было трудно смириться. Таким образом, тратить лишний раз деньги, оставленные мне отцом, мне не нравилось. Я использовал столько, сколько мне было нужно, пока сам не начал зарабатывать реальные деньги. Мне не хотелось пользоваться своим наследством больше, чем было необходимо. До тех пор, пока я не купил свою красотку, я все еще ездил в том же дерьмовом грузовике «Chevy», который был популярен в восьмидесятых годах. Он был приобретен на деньги, которые получил, работая на Джейка в его лейбле «TMS Records». Лейбл, который он изначально создал с Джонни.

После смерти Крида его половина доходов с записей TMS перешла к его родителям – моим бабушке и дедушке. Я не знал своей бабушки. Она умерла задолго до того, как я узнал, что Джонни был моим биологическим отцом.

Мои кровные родственники мрут, как мухи. Я последний в своем роду. Может, мне стоит начать волноваться.

«Забавно, Слейтер».

Так или иначе, Джейк купил их половину «TMS Records» вскоре после смерти Джонни. Вот откуда взялся большой кусок денег, хранящийся в банке. Счет, который мой дедушка создал для меня. И роялти^7, все еще поступающие от музыки, созданной до смерти Джонни.

Это мои деньги, по закону, но я никогда не чувствовал себя комфортно, тратя их. И я не получал их до тех пор, пока мне не исполнился двадцать один год, поэтому зарабатывал их сам, работая на лейбл – в основном, делая всю дурацкую работу, которую никто больше не хотел делать. Приносить кофе. Бегать по поручениям. Чистить туалеты.

Тру и Джейк были богаты, но заставляли своих детей работать. Они хотели, чтобы дети знали, как достаются деньги. И, поскольку я был одним из их детей, то же самое относилось и ко мне. Мне нужно было зарабатывать себе на жизнь, как и всем остальным. Ну, может быть, за исключением моей четырнадцатилетней младшей сестры, Белл. Она легко обводит Джейка вокруг пальца.

Мои братья работают на полставки, как и я когда-то. Джей-Джей – семнадцатилетний спортсмен. Он потрясающе талантливый футболист. Некоторые европейские клубы уже сейчас готовы пригласить его к себе. А он работает неполный рабочий день в местном кафе. Билли исполнилось шестнадцать, и он увлекается музыкой. Он работает на лейбл так же, как и я. Бедный ребенок.

Я подхожу к багажнику и открываю его. Снимаю кожаную куртку и убираю ее туда. Закрыв багажник, обхожу машину, сажусь за руль. Нажав на кнопку зажигания, я завожу ее, и она мурлычет, возвращаясь к жизни. Пристегиваю ремень безопасности и подключаю телефон к Bluetooth. Выбрав музыку, нажимаю «воспроизведение в случайном порядке». Через секунду из динамиков доносится «Purple Haze» Джимми Хендрикса^8. Прибавив громкость, я барабаню пальцами по рулю в такт гитарному рифу^9.Здесь и сейчас я счастлив. Моя машина и хорошая музыка. Простые вещи. Может быть, это все, что мне действительно нужно. К черту всю остальную ерунду.

Я выезжаю из гаража, направляясь в сторону «Republique».

Не могу сказать, что с нетерпением жду этого интервью. Я не люблю интервью, и точка. Ненавижу, когда журналисты лезут в мою жизнь. Люди думают, если ты музыкант, то обязан выложить перед ними всю свою подноготную. Меня это достает. Для такого очень замкнутого человека, как я, трудно быть центром внимания. Чего бы я только не отдал, чтобы просто заниматься музыкой. Но я ограничен в желаниях из-за своей профессии, и вынужден разделить свою жизнь с окружающим миром. Все обо мне написано крупным шрифтом в «Википедии». Рейз может быть нашим солистом, но мой биологический отец всегда будет притягивать прессу, а значит вовлекать в этот интерес и меня. Поэтому, когда очень популярный журнал хочет взять у меня интервью, я иду и делаю это ради группы.

Любая пресса – это хорошая пресса, как всегда говорит нам Зейн. Зейн – вице-президент «TMS Records», с которым у моей группы контракт. Да, я знаю, что подписал контракт с лейблом моего приемного отца. Понимаю, как это выглядит, особое отношение и все такое. Но Джейк контракт не подписывал. Это был Зейн. Джейк не имеет к нам никакого отношения. Зейн – официальный представитель группы «Slater Raze». Мы делаем то, что говорит Зейн, и если Зейн говорит мне, что я должен дать интервью, то иду и делаю это. Я должен быть благодарен, что люди хотят взять у нас интервью. Когда журналисты просят о встрече, это означает, что вы и ваша музыка интересна публике. А если вы интересны, то вы продаете свои записи. И, в конце концов, главное, что люди еще слушают нашу музыку.

Вот почему я никогда не отказываюсь. Мы чертовски хорошие музыканты. И не важно, что болтают обо мне. И поэтому я хочу, чтобы парни тоже были здесь, со мной. Мне в миллион раз легче, когда они рядом. Рейз, например, ловко уклоняется от вопросов о Джонни, адресованных мне. У меня так не получается. Я просто отвечаю на вопросы, как хороший маленький робот. И все время злюсь. Они считают, если мне не хочется отвечать на их вопросы об отце, то я веду себя неуважительно и неблагодарно. Да, он мой биологический отец, но я никогда не знал этого человека. И все же от меня ждут, что я буду отвечать на все вопросы. И опять начинают сравнивать наши таланты.

Люди говорят о Джонни с почтением и любят его творчество.

Но для меня Джонни Крид – это черное гребаное облако над моей жизнью. Я никогда не скажу этого вслух, но это приводит меня в бешенство. Я злюсь на покойника! А еще злюсь на свою маму за то, что она прятала меня от него. И хотя понимаю ее мысли и поступки, теперь, когда стал старше, это не меняет моих чувств. И то, что я чувствую...

Как будто пойман в ловушку. Но могу ли я откровенно высказаться об этом вслух? Нет. Я никогда не смогу открыть, что действительно думаю о его влиянии на мою жизнь. Как тяжело было – и до сих пор тяжело – узнать, что Джонни Крид был моим отцом. Как мучительно, когда сравнивают не только нашу музыку, но и каждый день прожитой жизни. Слышать, как люди говорят, что мой музыкальный талант никогда не сравнится с его.

Но дело в том... что я не хочу равняться талантом с Джонни. Я хочу быть в музыке самим собой. Но этого никогда не будет. Потому что в тот момент, когда мир узнал, что живое, дышащее генетическое продолжение Джонни Крида живет на этой земле, моя жизнь перестала быть моей собственной.

Я все это знал. Знал, что если я пойду в музыку, то это сделает меня беззащитным перед всеми. Просто не представлял, как это будет тяжело. Наверное, то чувство пустоты, которое я испытываю сейчас – это все, что осталось после того, как от меня откалывали по кусочку все эти годы.

Если бы я только мог встать и сказать, что я действительно чувствую сейчас. Но это невозможно. Я могу выражать свое мнение о ком угодно. Но не о Джонни Криде. Я клянусь, что сорвусь, как Майкл Дуглас в фильме «С меня хватит!» 10, если меня снова спросят, есть ли музыкальное влияние Джонни на то, что я стал гитаристом.

Через двадцать минут я подъезжаю к «Republique» и мне везет, потому что я сразу паркую свою машину выключаю двигатель и оставляю играть песню – Эминем «The Monster». Бросаю взгляд на приборную доску и понимаю, что уже опаздываю на несколько минут. Как это похоже на рок-н-ролл.

Нуждаясь в дозе никотина, чтобы пережить следующий час, закуриваю сигарету и глубоко вдыхаю, откидывая голову на подголовник. Я на ощупь опускаю окно и выпускаю дым наружу.

Иногда мне кажется, что жизнь была бы проще, если бы я не стал музыкантом. Да чего там, я знаю это. Проводил бы все свое время вдали от музыкального бизнеса, работал с девяти до пяти, и все было бы легко и просто. Я закрываю глаза и представляю себе это. Больше никакой прессы. Никаких социальных сетей. Никто не лезет с утверждениями, что я недостаточно хорош.

Звучит потрясающе.

Но тогда не будет нашей музыки, не будет никакой группы «Slater Raze». Исчезнут дни и ночи в студии, когда в спорах мы создавали свое искусство.

Больше никаких шоу.

Я знаю, что сейчас чувствую себя не в своей тарелке, но уверен, что буду скучать по сцене. Мне будет не хватать голосов тысяч людей, подпевающих словам песен, которые написаны мной. Нет в нашей душе ничего похожего на чувство, возникающее, когда люди поют тебе в ответ твои же слова. Чувствуешь, что что-то глубоко укоренилось в вас. И это делает вас тем, что вы есть. И какую боль тебе это не приносит, ты не откажешься от этого. Я создаю то, что люблю, и не отказываюсь платить за это.

Звучит, словно я гребаный победитель.

Джейк однажды сказал мне: «Если ты хочешь прожить свою жизнь так, как живешь, тогда ты будешь слушать критику людей. Но это не значит, что ты должен это слышать». И я стараюсь этого не слышать. Но это тяжело. Иногда это все, что я слышу.

Вздохнув, я тушу сигарету и бросаю ее в пустой стаканчик от кофе, который оставил здесь вчера. Выходя из машины, я беру его с собой и бросаю в ближайший мусорный бак.

Ладно, давайте покончим с этим дерьмом, а потом я вернусь в студию, которая и есть мое место.

Я подхожу к ресторану, в котором был уже однажды много лет назад, толкаю дверь и захожу внутрь. Иду к стойке администратора, женщина за ней смотрит на меня. Меня поражает момент узнавания. У меня отвратительная память на лица, но я не забуду ее лицо ни в ближайшее время – ни вообще когда-нибудь. Она– та самая женщина, которая поимела меня, потому что я сын Джонни Крида. И это в ее спальне плакаты отца были развешаны по всем стенам. Именно здесь я встретил ее много лет назад.

Как я вспомнил об этом только сейчас?

– Шторм. – Она улыбается мне, как будто мы старые приятели.

Мы переспали всего один раз, подружка, и ты ненормальная, если думаешь, что я вспоминал об этом. Что мне делать? Дать ей понять, что я ее вспомнил, или притвориться, что не узнал? Что не знаю, кто она? Решаю остановиться на этом. Улыбаюсь. Эта дружелюбная и вежливая улыбка, которой я часто пользуюсь, называется «я вас не знаю».

– Привет. Я здесь, чтобы встретиться с Джаспером Маршем. Стол заказан на его имя.

Ее взгляд становится острее.

– Ты меня не помнишь, да?

«Боже... я прекрасно тебя помню. Просто не хочу показать это тебе».

– Простите, мы раньше встречались?

Я – рок-звезда. Я встречаюсь со многими людьми. Это должно сработать. Или нет.

Она смотрит на меня так, словно хочет ударить ручкой, которую держит в руке.

– Мы раньше не встречались?! – ее голос повышается.

Стоп! Стоп!

– О, подожди. – Я щелкаю пальцами, пытаясь исправить ситуацию. – Я действительно помню тебя.

Ничего. Она даже не моргает. Просто смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

– Да... конечно. Ты и я... да, я помню тебя.

«Вау. Молодец, Слейтер. Игра, достойная «Оскара»».

– Как меня зовут?

– А?

– Мое имя. Если ты помнишь меня, то знаешь мое имя.

Дерьмо.

Мои глаза быстро сканируют ее рубашку в поисках бейджа с именем. Безрезультатно. На ней ничего нет. Видите, вот почему лучше пойти в «IHOP»11. Там персонал хотя бы носит проклятые бейджи.

Я смотрю на нее, пытаясь извлечь ее имя из самых глубоких тайников своей памяти, но это бессмысленно. Даже если бы я спросил ее имя все эти годы назад, я бы не вспомнил его через секунду после того, как мы попрощались. Поэтому я делаю единственное, что может сделать парень в этой ситуации. Иду ва-банк.

– Сара, верно? – Ее глаза сужаются, пока не становятся похожими на дырки в снегу. – Нет. Ладно. Тогда Мэнди? Стефани? Бекки? Клэр?

Я выбрасываю имена, как будто хватаюсь за спасательный круг. Судя по звуку из ее горла, она только что проглотила камень.

Я труп.

– Сволочь.

Она отворачивается и берет меню с полки позади себя. Снова поворачивается. На ее лице, похожем на маску, нет ни одной эмоции. Она собирается убить меня. Вот как я умру. Смерть от руки психопатки.

– Твой отец никогда бы так не поступил с женщиной. Он был джентльменом. Ты засранец, – шипит она.

«Ты не могла ошибиться больше, красотка».

Я потому и не знал Джонни, что он поступал с женщинами именно так. И я веду себя точно так же, как он. Эта мысль меня успокаивает.

– Давай я покажу тебе твой столик, придурок. – Ее голос пугающе высок. – Мистер Марш уже здесь.

Она мчится через ресторан. Ее каблуки настойчиво стучат по кафельному полу. Я следую за ней. Что еще мне остается делать? Я точно знаю, что она собирается отравить мою еду. Или, по крайней мере, плюнуть в мой кофе. Поведение этой цыпочки должно стать уроком для меня, чтобы быть более осторожным с теми, в кого я сую свой член. Очевидно, если я не научился этому раньше, то теперь точно научусь. Клянусь, если у меня получится пережить этот бранч, то перестану укладывать в постель случайных женщин. Или, по крайней мере, буду записывать их никчемные имена.

Я подхожу к столу, и Джаспер Марш поднимается со своего места. На вид ему около сорока пяти. Ниже меня ростом, коренастый. Редеющие черные волосы.

– Шторм, спасибо, что пришел.

Он протягивает руку, и я пожимаю ее, отмечая, какая у него липкая ладонь.

– Нет проблем. Извините, что опоздал, – говорю я ему.

–Едва ли ты опоздал. – Он отмахивается от меня, прежде чем сесть обратно.

Я сажусь напротив него и украдкой вытираю руку о бедро. Меню, которое несла моя новая лучшая подруга, брошено на стол передо мной.

– Что ты хочешь выпить? – лает она на меня.

Я вижу, как глаза Джаспера поднимаются при звуке ее голоса.

– Кофе. Черный, – бормочу я. – Джаспер?

– Я уже заказал. – Он берет свою чашку с кофе.

Его губы кривятся в улыбке.

Отлично. Он понял, что когда-то я занимался с ней сексом. Не нужно быть ученым, чтобы понять это по напряжению, исходящему от нее, или по ее взгляду, которым она хочет проделать дырки в моей голове. Но если он не знал, то «мудак», что она шипит мне, прежде чем уйти, подтверждает это. Теперь он первым делом напишет в статье, что я когда-то трахнул администратора ресторана. Неважно, что она сумасшедшая или одержима Джонни. В этой ситуации идиотом все равно буду я. Чертовски классно. Зейну это понравится.

– Какие-то проблемы? – спрашивает Джаспер, переводя взгляд с меня на уходящую занозу.

– Ей не понравилась наша последняя песня. – Я ухмыляюсь ему и беру свое меню. – Итак, что здесь вкусно готовят?

Я хочу сменить тему. Но с журналистами всегда непросто. Поэтому жду, пока он еще немного покопается в меню. К счастью, это длится недолго.

– Ну, если ты фанат капкейков, то стоит заказать их.

Он ухмыляется, показывая мне слегка желтые зубы. Странно видеть это здесь, в Лос-Анджелесе, где все улыбаются ослепительно белыми зубами.

– Значит, австрийские блины первоклассные. Но омлет из омаров штата Мэн тоже великолепен.

– Вот именно, панкейки.

Мне нужны углеводы после вчерашней вечеринки.

Мы ведем светскую беседу, пока не приносят мой кофе, который, к счастью, держит официант. Тем не менее, я проверяю его на наличие следов яда или плавающих веществ. То, что она его не принесла, еще не значит, что она его не сделала сама и ничего в него не положила. Выглядит нормально. Я осторожно делаю глоток. На вкус тоже ничего.

Мы оба делаем заказ официанту, который забирает наши меню с собой.

Я расслабляюсь в своем кресле. Чувствую, как вибрирует мой мобильник в кармане, но не обращаю на это внимания. Я никогда не достаю мобильник во время интервью, потому что считаю это бестактным. Честно говоря, мне не симпатичны люди, вместе обедающие, или просто проводящие время за беседой, но при этом умудряющиеся разговаривать по телефону. Это Тру меня так приучила. Она не разрешает сотовые телефоны за обеденным столом, когда мы собираемся вместе. Делаю еще один глоток. Теперь, когда я на девяносто процентов уверен, что он не отравлен, можно его допить.

– Я ценю, что ты пришел поговорить со мной сегодня.

– Кто же откажется от бесплатного обеда, – язвительно говорю я, и он смеется.

– Ты не возражаешь, если мы начнем интервью прямо сейчас, или дождемся конца обеда?

– Давай начнем.

Чем скорее мы закончим, тем раньше я смогу уйти.

– Ты не возражаешь, если наша беседа будет записана? – спрашивает он, залезая в карман и вытаскивая мобильник. – Так я ничего не упущу.

– Конечно. – Я пожимаю плечами.

Джаспер стучит по экрану своего телефона и кладет его на стол между нами.

–Окей. Ну, начнем с нескольких простых вопросов, которые интересны читателям. Например, какие группы вы любите, какую музыку слушаете. Что дальше ждать от вас, ребята. Над чем вы сейчас работаете. Затем мы перейдем к ночи, когда умер Джонни.

Я вскидываю на него глаза.

– Что?

– Я хочу поговорить о той ночи, когда умер Джонни, и о том, что ты чувствуешь, зная, что именно из-за тебя он был в машине, когда разбился.

Мне кажется, что я медленно тону. Все голоса и болтовня вокруг меня исчезают. Время, кажется, замедляется и останавливается.

– Я... я... – качаю головой. – Что?

Я вижу довольную улыбку, которая появляется на его губах.

– В ночь смерти Джонни ему позвонила... – он достает из кармана брюк маленький блокнот и смотрит на него, – Мэри Уокер. Она была работодателем и другом твоей матери, верно?

Я не отвечаю. Просто не могу.

– Мэри позвонила Джонни в ночь его смерти. Она рассказала ему о тебе. Что у него есть сын. Джонни сел в свою машину, нагруженный под завязку таким количеством наркотиков и выпивки, что хватило бы на лошадь, и поехал к тебе. Он ехал в аэропорт, чтобы успеть на рейс, на который так и не попал. Это не было самоубийством, как многие предполагали. В ту ночь он не нарочно загнал свою машину в овраг.

Джонни знал...

Он знал обо мне.

Он ехал увидеться со мной.

Улыбка на губах Джаспера превращается в ухмылку.

– Но, судя по выражению твоего лица, я думаю, ты не знал, не так ли? Ты даже не подозревал, что он знает о твоем существовании. Не имеешь ни малейшего понятия о том, что твой отец, один из величайших музыкантов, когда-либо живших на свете, умер в ту ночь, потому что собирался встретиться с тобой.

Глава 4

Шторм

Осколки грязной бомбы, взорвавшейся передо мной, поражают меня прямо в грудь. Я не могу дышать. Джонни знал. Он знал. Он направлялся ко мне. Он умер, захотев увидеть меня.

– Шторм, ты хочешь что-то сказать в ответ?

Голос Джаспера возвращает меня к жизни. Я поднимаю на него глаза. Ухмылка в его глазах вызывает у меня желание стереть ее одним ударом. Мое сердце колотится о ребра. Чистый адреналин бежит по моим венам. Во рту сухо, как в пустыне.

Встав, я отбрасываю стул, и он с грохотом падает на пол. Я слышу, что в ресторане воцаряется тишина, но это меня не волнует. Я не замечаю никого, кроме маленького придурка напротив меня. Я достаю из кармана бумажник, достаю несколько купюр и бросаю их на стол.

– Ты несешь какую-то чушь. И это интервью закончено.

Джаспер встает, отодвигая стул.

– Уверяю тебя, это не так. Все, что я сказал – правда.

Я показываю на него пальцем, прежде чем уйти.

– Ты поганый лжец.

Мои ноги становятся резиновыми. Честно говоря, я не знаю, дойду ли я до выхода.

– Если ты мне не веришь, спроси Джейка.

Это заставляет меня остановиться.

– Или Тома, Денни... Тру. – Его слова ударяют меня по напряженной спине.

Они знали?

Я медленно поворачиваюсь к нему.

– Они все знают правду. Мэри рассказала Джейку много лет назад. Когда вы только переехали в Лос-Анджелес. Они знали все это время, и не удосужились сказать тебе. Заставили тебя думать, что Джонни никогда не знал о тебе. Что он никогда не заботился о тебе. Целое десятилетие лжи. И это заставляет задуматься, почему они никогда ничего тебе не говорили, не так ли? И что еще скрывают от тебя?

Я пригвоздил его взглядом.

– А ты все знаешь, черт возьми.

– Вообще-то, я много чего знаю. Больше, чем ты, однозначно.

– Пошел к черту.

Этот кретин действительно имел наглость рассмеяться. Мне нужно убираться отсюда к чертям. Когда я отвожу от него взгляд, замечаю телефон, лежащий на столе. Запись на пленке вновь выставит мою жизнь напоказ. Телефон записал весь разговор. Меня услышит весь мир. Независимо от того, правда ли то, что он говорит о Джонни, это будет горячая история. Меня опять будут обсуждать.

Я уже вижу эти проклятые заголовки.

«Джонни Крид умер из-за своего незаконнорожденного сына, Шторма Слейтера».

Это абсурдно. Но люди не будут интересоваться, правда ли это. Здесь вступает в силу закон толпы. Я буду распят в прессе и в социальных сетях, в зависимости от того, как будут раскручивать историю.

Боже.

Я не хочу, чтобы это было правдой.

Моя единственная семья. Люди, которых я люблю и которыми восхищаюсь, скрывают от меня правду. От этой мысли меня тошнит. Но что-то глубоко внутри подсказывает мне, что Джаспер не лжет. Хоть и мудак, но он говорит правду. Джонни знал обо мне. Он сел в машину и оказался в овраге, направляясь ко мне. И этот ублюдок собирается опубликовать эту историю для любопытной толпы. И я ничего не могу с этим поделать. Если только...

Для крупного мужчины я двигаюсь быстро. Бросаюсь вперед и смахиваю его мобильник со стола, прежде чем он успевает пошевелиться. Бью по нему ботинком. Треск стекла под моей ногой полностью удовлетворяет меня.

– Вы мне за это заплатите.

Теперь моя очередь смеяться. Я достаю из бумажника еще несколько купюр и бросаю ему в лицо.

– Это должно возместить ущерб.

Деньги падают на пол. Он даже не пытается их взять. Я смотрю, как он засовывает руку в карман брюк и достает маленькое записывающее устройство. Вытащив его, он вертит его в пальцах. И мое краткое чувство облегчения исчезает.

– У меня всегда есть запасной вариант.

Самодовольный ублюдок пожимает плечами.

– Мне очень понравился наш сегодняшний разговор, Шторм. Я пришлю тебе готовую статью прежде, чем она будет опубликована.

Сволочь.

Я скрежещу зубами так сильно, что удивляюсь, что они остаются целы. Он обходит стол и подходит ко мне. У него есть яйца, стоит отдать ему должное. Я сжимаю кулаки по бокам. Джаспер встает прямо передо мной. Я смотрю на него сверху вниз. Он весь в поту и не так спокоен, как хочет казаться.

– Джонни умер в расцвете сил, – тихо говорит он. – Двадцать пять лет, а он уже был музыкальным гением. Только подумай, какой была бы современная музыка, если бы он остался жив. Он умер из-за тебя. Ты лишил мир того, что он мог бы еще создать. И с чем мы остались? Когда-то великая группа, которая никогда не сможет возместить потерю своего главного таланта. И дерьмовая попытка играть в переодевание с вашим жалким подобием группы. Вы чертовски оскорбляете память о Джонни.

Прежде чем успеваю подумать, я хватаю Джаспера за горло, поднимая его на цыпочки. Нагибаюсь к нему.

– У тебя точно стоит на Джонни.

Я слышу шум вокруг себя, но не обращаю на это внимания, потому, что сосредоточен на этом придурке.

– Теперь тебе нечего сказать, ублюдок? Или у тебя кончилось дерьмо, чтобы поговорить?

Я сильнее сжимаю пальцы вокруг его шеи.

– Не-а, – хрипит он, покраснев.

– Я просто знал, как нажимать на твои кнопки. Так предсказуемо. Улыбнись в камеру, Шторм.

Внутри все переворачивается. Я даже не потрудился поднять глаза. Гребаная подстава. Как я мог быть так облажаться?

Речь шла о деньгах. Конечно, речь шла о деньгах. Джаспер завел меня, и я отреагировал, сыграв ему на руку. Отталкиваю его от себя, даже не испытывая удовольствия от того, что он упал на пол. Я проталкиваюсь мимо людей, которые наслаждаются бесплатным шоу, и прекрасно понимаю, сколько телефонов снимают все это сейчас.

– Мой адвокат свяжется с вами! – Джаспер кричит мне вслед, когда я пробираюсь через ресторан. – О, и я не лгал о Джонни и о том, почему он был в своей машине той ночью! Просто спроси Джейка!

Я выскакиваю из ресторана и быстро сажусь в машину. Выезжаю, даже не пристегнувшись ремнем безопасности. Чтобы попасть на нужную полосу, подрезаю проезжающие машины. Я игнорирую звуки автомобильных гудков. Игнорирую все.

Мысли кружатся в моем мозгу.

Сокрушительная боль в груди.

Потому что я сосредоточен только на одном.

Я направляюсь прямо в «TMS Records».

Глава 5

Шторм

Я подъезжаю к зданию «TMS Records» практически на автопилоте.

Место, которое я люблю.

Интересно, буду ли я его любить по-прежнему, когда буду выходить отсюда?

Я оставляю свою машину прямо у входа. Не думаю, что пробуду здесь долго. А если даже получу штрафной талон, что с того? Выйдя из машины, запираю ее и шагаю к двери. Я захожу в здание, даже не чувствуя прохладу кондиционера, бьющую мне в лицо. Мною движет чистый гнев. Я прохожу мимо охраны, едва замечая парней, и направляюсь прямо к стойке регистрации.

– Шторм, привет.

Пэтти, одна из администраторов, улыбается мне, а потом хмурится, увидев выражение моего лица. Должно быть, мое состояние отражается на нем.

– Ты в порядке?

Пэтти работала здесь целую вечность. Она часть семьи ТМС. Интересно, Джейк ей тоже соврал? Не в настроении отвечать, я просто спрашиваю:

– Джейк здесь?

Я слышу, как каменеет мой голос. Если здесь его нет, я все равно найду его, где бы он ни был. Я не оставлю все просто так. Мне нужны ответы.

Пэтти бросает на меня обеспокоенный взгляд и тянется к телефону на столе.

– Он здесь. Я просто не уверена, где, правда. Позволь мне позвонить в его офис и проверить.

Я жду, мои мышцы напряжены, ярость бурлит в моей крови, пока она говорит по телефону.

Пэтти кладет трубку на рычаг.

– Он в четвертой студии.

Я бегу к лестнице, чтобы подняться на первый этаж, где находится Джейк. Шагаю через две ступеньки. Я поворачиваю налево, не обращая внимания на людей, мимо которых прохожу, сосредоточившись на своей цели. Остановившись, я вижу Джейка через стеклянное окошко на двери. Он в кабинке. Том и Дэнни тоже здесь, сидят за микшерским столом с Ноэлем, одним из продюсеров.

Теперь, найдя их, я замираю, не в силах войти. Смотрю на них через стекло. Я думал, что они были моей семьей. Доверял им. А они лгали мне в течение многих лет. Предательство – одна большая рана.

Словно почувствовав, что я здесь, Джейк переводит взгляд на меня. Что бы он ни увидел на моем лице, он перестает петь. Он говорит что-то Тому и Дэнни через микрофон, потому что они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Боль и унижение от того, что произошло в ресторане, вспыхивают снова, и я распахиваю дверь так сильно, что она отскакивает от стены.

– Шторм?

Это Дэнни. Похоже, он встревожен. Так и должно быть.

– Возьми десять минут перерыва, Ноэль, – говорит Том.

Ноэль смотрит на Тома, потом на меня. Кивает и уходит. Я немного отодвигаюсь, чтобы он смог выйти. Джейк входит в комнату, и мы остаемся вчетвером. Одна большая счастливая гребаная семья.

– Что происходит? – Джейк переводит взгляд с меня на Тома, потом на Дэна и снова на меня.

– Что случилось?

Я замечаю беспокойство в его голосе, но мне все равно. Мои кулаки непроизвольно сжимаются, а сердце колотится. Мой гнев осязаем.

– Шторм? – теперь Том кажется раздраженным.

Это бесит меня еще больше.

– Я знаю, – выдавливаю из себя.

– Что?

Дэнни кажется смущенным. Настолько, что это было бы смешно, если бы не было так чертовски плохо.

– Джонни. Я все знаю.

И это все, что я могу сказать. Грязная бомба, сброшенная на меня менее тридцати минут назад, теперь летит в них. Она рикошетит по комнате, взрывая тишину. И если у меня были какие-то сомнения в том, что это правда, то теперь я точно знаю, что это так.

– Кто тебе сказал?

Это Джейк. Мне никогда не приходилось слышать, чтобы он говорил так тихо. Я внимательно вглядываюсь в его лицо.

– Разве это имеет значение? - огрызаюсь я.

– Это не... – Джейк делает шаг ко мне.

– Не надо, – я указываю на него пальцем, – черт возьми, подходить ко мне.

Он останавливается. Вид у него виноватый и раскаивающийся. В этот момент я его ненавижу.

И Тома.

И Дэнни.

Я ненавижу всех их.

Но главное, я ненавижу себя за то, что так чертовски глуп.

– Мы должны были сказать тебе, – Том говорит тихо, голосом, который я никогда не слышал от него раньше. – Ты не должен был услышать это от чужого человека... ты должен был узнать от нас. Мы облажались.

Я смеюсь. Только в моем смехе нет веселья.

– Как потрясающе любезно с твоей стороны.

– Шторм... – тихо и предостерегающе произносит Дэн. У него всегда был этот родительский тон.

Я перевожу взгляд на него.

– Пошел к черту. Я больше не ребенок. И не надо так говорить со мной.

– Шторм, просто послушай...

Я перевожу взгляд на Джейка.

– Какого хрена я должен это делать? Я доверял вам. Вы были моей семьей...

– Мы твоя семья, – обрывает меня Том, выглядя раздраженным.

Эти слова только подбросили дров в пекло моего негодования.

– Черта с два! – кричу я. – Члены семьи ни хрена не лгут друг другу! Не хранят важные секреты, такие, например, как Джонни узнал о моем существовании! Что он ехал за мной той ночью!

Горе застревает у меня в горле. И меня раздражает, что я ужасно близок к тому, чтобы сломаться. Резко втянув воздух, продолжаю.

–В семьях не скрывают друг от друга ничего важного, так что вы больше не можете так себя называть.

– Шторм, это не было... ты был еще ребенком... когда я узнал правду, твоя мама только что умерла, и я не хотел...

– Прекрасно, – прерываю его объяснения. - Ты не хотел говорить мне, пока я переживал это дерьмо. Я понимаю это. А как же все последующие годы?

Тишина оглушает.

Взгляд Джейка скользит по полу, прежде чем вернуться ко мне. Он вздыхает, проводя рукой по своим черным волосам.

– Тогда... просто никогда не было подходящего времени.

Я глухо смеюсь.

– Никогда не было подходящего времени? Забавно. Потому что я был с тобой каждый гребаный день! Со всеми вами! И ни разу никому из вас не пришло в голову сказать: «О, Шторм, просто, чтобы ты знал, парень, который обрюхатил твою маму, ну, знаешь, парень, который, как ты думал, не знал о твоем существовании, ну, на самом деле, он знал! И он умер, поехав повидаться с тобой!»

Сейчас я кричу, и мне все равно.

– Мы облажались. Ладно? - тихо говорит Том.

Я оборачиваюсь к нему.

– Нет! Это совсем не ладно! И услышать это от гребаного журналиста...

Нагнувшись и опустив руки на бедра, смотрю в пол, глотая воздух. У меня чувство, что голова вот-вот взорвется. Я просто не могу в это поверить. Ни во что из этого. Они заменили мне отца. Джейк действительно усыновил меня, черт возьми. Я должен был на них рассчитывать. Я думал, что могу им доверять. Надеялся, они прикроют меня перед всеми в этом проклятом мире. Что за нелепая шутка.

Я медленно поднимаю голову.

– Разве кто-нибудь из вас сказал бы мне правду?

Тишина в комнате и чувство вины в их глазах отвечают на мой вопрос. Я разочарованно смеюсь. Подняв руки, я говорю:

– Я закончил.

Затем выхожу из студии. Я выхожу в коридор, который на удивление пуст. Думаю, все слышали, как мы спорили. Ну, тогда я точно не был тихим. И на данный момент, это наименьшая из моих гребаных проблем.

– Шторм, подожди! – Джейк кричит мне вслед.

Через секунду он опускает руку мне на плечо. Я отталкиваю ее, набрасываясь на него.

– Не трогай меня, мать твою, – выдавливаю я.

Он поднимает руки вверх, сдаваясь.

–Ладно, – говорит он, но тоже не отступает.

Мой приемный отец стоит прямо передо мной, глядя мне в лицо.

– Я облажался. Это моя вина. Мэри рассказала мне все в день похорон твоей мамы. Она сказала только мне. – Он прижимает руку к груди. – Никому больше.

– Джейк, мы все знали. Это было не только из-за... – Денни делает шаг вперед, подходя ближе к нему.

Джейк поднимает руку, останавливая его.

– Они знали только потому, что я сказал им не говорить тебе об этом. Просил их не делать этого. Это моя вина. Не их.

Я знаю, что он делает – пытается взять всю вину на себя. Но со мной это не пройдет. Все они были друзьями Джонни. Все трое. Они все знали. Они все виновны.

– А кто еще знает? – спрашиваю я, понизив голос.

–Лэйла. Смит. Стюарт, – первым говорит Том, называя свою жену, гитариста, который занял место Джонни в группе после его смерти, и помощника Джейка.

– Симона, – Дэнни произносит имя жены.

И предательство просто продолжает резать меня по живому.

– То есть, все, кроме меня, – кусаюсь я.

Я люблю всех этих людей. И они все знали.

Я смотрю на Джейка.

– А Тру знает? – мой тихий голос разносится по коридору.

Я уже знаю ответ на этот вопрос. Он никогда и ничего от нее не скрывает. Но глупая часть меня надеется, что Тру не знает. Потому что я не хочу злиться и на нее тоже. Она занимает такое же место в моей жизни, как и эти трое, стоящие передо мной. Она усыновила меня. Любила меня. Это она обнимала меня, когда я плакал после потери мамы.

Джейк смотрит на меня, и словно проходит целая вечность. Затем он кивает один раз. Боль в моей груди растет.

– Но не вини Тру, – быстро говорит он. – Я один виноват во всем. Она хотела тебе сказать, но я не позволил.

Я смотрю на Джейка.

Боль, гнев и обида пронзают меня насквозь. Я ничего не чувствую, кроме этого. Я закрываюсь внутри себя, запирая все свои эмоции. И больше не позволяю себе ничего чувствовать.

Когда тебе причиняют боль на протяжении многих лет, ты привыкаешь защищать себя.

– Я ее не виню. Или кого-то еще. – У меня ледяной голос. Мой взгляд скользит по Тому и Дэнни, а затем останавливается на Джейке.– Я виню вас троих. Вы были семьей Джонни. Вы были моей семьей. – У меня вырывается холодный смешок. – И на этом мы закончим.

Снова обвожу их взглядом, чтобы они поняли серьезность моих слов. Что я имею в виду именно это и виню их всех одинаково.

– Думаю, вы трое теперь для меня так же мертвы, как и Джонни.

Меня не трогает то, что они вздрагивают от этих слов. И мне, бл*ть, все равно.

Повернувшись на каблуках, ухожу по коридору. Убираюсь к чертовой матери, не обращая внимания на то, что все они кричат мое имя.

Глава 6

Шторм

Я вылетаю из здания и протискиваюсь мимо входящих людей, не обращая внимания на их раздраженное ворчание.

Мое единственное желание – убраться отсюда как можно дальше. Гнев дает мне силы пережить последние события, он держит меня на плаву.

Через несколько секунд я уже у своей машины. Заметив талон на лобовом стекле, хватаю его и бросаю на пассажирское сиденье, когда сажусь за руль. Завожу мотор, выезжаю на дорогу и с визгом шин срываюсь с места. Оглядываясь в зеркало заднего вида, я вижу, как Джейк, Том и Дэнни выскакивают из дверей, из которых я только что выбежал. Их вид приводит меня в еще большую ярость. Я поднимаю руку и показываю им средний палец, хотя они ничего не видят. Взбешенный, униженный ребенок во мне на мгновение чувствует себя немного лучше. Через минуту мой сотовый начинает вибрировать в кармане. Этот же звонок я вижу на экране монитора автомобиля.

Джейк.

– Отвали.

Я стискиваю зубы, крепче сжимая руль. Давлю ногой на газ, увеличивая скорость. Звуки вызова прекращаются. Затем телефон снова звонит. На этот раз это Том.

- ДА ПОШЕЛ ТЫ! – кричу я.

Нажимаю кнопку «игнорировать», отключаю звонок и выключаю систему, нуждаясь в тишине. Через несколько секунд приходит сообщение. Я достаю из кармана мобильник, не глядя, выключаю его и бросаю на пассажирское сиденье рядом с парковочным талоном.

Подъехав к светофору, заставляю себя остановиться, пережидая красный цвет. От нетерпения стучу пальцами по рулю. Я просто хочу ехать дальше. Мне нужно быть как можно дальше от моей прежней жизни. Цвет меняется, и я вдавливаю педаль в металл. Но не успеваю опомниться, как останавливаюсь у очередного светофора.

Черт возьми.

Моя нога начинает беспокойно дергаться.

Он умер из-за меня. Джонни Крид умер из-за меня. В тот вечер он сел в машину, потому что собирался познакомиться со мной.

Я тру ладонями лицо. Конечно, мой рациональный ум говорит мне, что это не моя вина. Но сейчас мне тяжело думать здраво. Я ощущаю себя так, будто очутился на другой планете.

Один из величайших гитаристов нашего времени умер из-за меня. А я не чувствую себя сыном, достойным наследия своего отца. Внутри меня зарождается горький смех. Моя грудь начинает сжиматься, дыхание становится прерывистым. Это часто случалось со мной после смерти мамы. Что Тру обычно говорила мне?

«Тихо и медленно, Шторм. Глубокий вдох. Притормози все».

Тру.

Джейк.

Мне очень больно.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. И повторяю.

Гудок позади моего автомобиля вытряхивает меня из моей тоски. Убрав ногу с тормоза, позволяю машине рвануться вперед. Мне стоит выбраться из города. Нужно время, чтобы очистить свой разум. Я просто хочу бездумно вести машину. Провожу рукой по волосам и в это время замечаю указатель поворота на шоссе. Пересекаю полосу под звуки ревущих клаксонов. Честно говоря, сейчас мне на это наплевать – я сворачиваю на шоссе. Это единственное место, где я могу чувствовать себя свободно. Увеличивающееся расстояние между ними и мной – вот, что мне сейчас нужно. Мне нужно покинуть Лос- Анджелес, чтобы все обдумать.

Я еду к выезду по пандусу. Не успеваю оглянуться, как поворачиваю по шоссе I-40 на запад и наконец-то чувствую, что могу расслабиться.

Ну, не совсем расслабиться. Я все еще чертовски зол.

Вывожу свою машину на скоростную полосу, а затем отпускаю ногу, позволяя ей мчаться. Это лучшее, что можно сделать для моего нынешнего состояния. Чтобы заполнить тишину в машине и заглушить шум в голове, снова включаю экран. Вспомнив, что не могу слушать музыку на моем телефоне через Bluetooth, потому что мобильный выключен, я выбираю радио. Перебираю каналы. Мне нужна музыка, соответствующая моему настроению. Поиск останавливается на станции, где звучит одна из ранних песен TMS.

Серьезно?

Мои глаза устремляются ввысь.

«Ты что, бл*ть, сейчас шутишь?»

Я смотрю на стереосистему так, будто она лично меня затрахала. Снова ударяю по кнопке поиска. Именно ударяю, вы меня правильно поняли. «Mr. Brightside» «The Killers» 12находится на середине песни. В нормальное время я люблю слушать эту песню. Но сейчас это не то, что мне нужно. Мне нужны громкие гитары. И бас. И барабаны. Что-то такое, что накормит мою черную душу. Поиск останавливается на станции хэви-метал, и из динамиков льются стартовые звуки «Thunderstruck» «AC/DC»13.

– Наконец-то, черт, – бормочу я себе под нос.

Увеличиваю громкость до максимальной. Бас колотится в моей машине, гудит по моей коже, как электричество, и оседает внутри меня, как наркотик. Чувство, близкое к умиротворению, поглощает мою едва скрываемую ярость. Только музыка может успокоить меня в этот момент.

Быстрая езда и прослушивание громкой музыки – не лучший способ расслабиться. Но когда внутри меня все кипит, и я чувствую себя готовым избить кого-нибудь до смерти, такая музыка – то, что мне необходимо.

Когда я перестану двигаться, мне снова будет больно. А я не хочу боли. «Thunderstruck» заканчивается, и преследующие, гудящие звуки «Metallica»14 «Enter Sandma» заполняют мою машину.

Я выуживаю сигарету из пачки, сую ее в рот и закуриваю. Опускаю стекло и позволяю скорости моей машины, низкому гудению двигателя и грохочущей музыке завладеть мной.

Глава 7

Шторм

Я протираю глаза и бросаю взгляд на часы с приборной доски.

Иисусе. Прошло почти четыре часа.

В последний раз, когда я проверял время, то ехал чуть меньше часа и совершенно не был готов остановиться. Ясно, что я полностью погрузился в вождение. Должно быть, я совершенно отключился. Полностью погрузившись в себя, весь сосредоточился на вождении. Ни о чем, произошедшем со мной, думать не хочу и не могу. Не скажу, что успокоился, но уже не так зол, как раньше. Я просто скверно себя чувствую, и не задумываюсь, где же закончится мое путешествие.

Газовая лампочка на приборной панели уже давно горит, и тут взгляд неожиданно ловит указатель бензоколонки. Мне нужно заправить мою девочку. Я бы и сам не отказался от топлива, и мне нужно отлить. А также выяснить, где, черт возьми, сейчас обретаюсь. Кажется, я уже выбрался из Лос-Анджелеса. Держа путь на восток по I-40^15, нахожусь либо в Неваде, либо в Аризоне. И я достаточно раз ездил в Вегас, чтобы знать, что это не дорога в Город грехов.

Съезжаю с трассы и веду машину по указателям к заправочной станции. Да, я в Аризоне. Вон на той большой вывеске написано: «Добро пожаловать в Лейк-Хавасу-Сити».

Я подъезжаю к станции техобслуживания и останавливаюсь у бензоколонки с самообслуживанием. Выключив двигатель, достаю мобильник и смотрю, сколько у меня пропущенных звонков и сообщений. Они, наверное, беспокоятся обо мне. Я их знаю. Ну, они должны были подумать об этом прежде, чем решили лгать мне последние одиннадцать лет. Вновь поднимающийся гнев быстро заглушает чувство вины, которое я испытываю.

Достаю из бардачка темные очки и надеваю их. С помощью маленькой кнопки на внутренней стороне двери открываю крышку бензобака. Купишь дорогую машину – получишь в придачу какие-нибудь игрушки для лентяев. Я вылезаю из машины. Зевая, потягиваюсь. Это так приятно после стольких часов за рулем. Сдвигаю очки на лоб, опускаю их на место, протерев глаза. Хватаю единственный заправочный пистолет на этой бензоколонке и вставляю его в бак. Нужно сильнее нажать. Я должен дать хороший толчок, чтобы залить бензин. Это похоже на то, как когда я трахаю женщину своим большим членом. Хихикаю про себя как ребенок.

Заполнив бак, вытаскиваю пистолет и вешаю его обратно. Еще раз зевнув, захожу на заправку. В первую очередь я иду в туалет, а затем покупаю на ходу кофе из автомата. Блуждая внутри магазина, беру пакет с огненно-острыми «Cheetos», «M&M's,» и конечно «Twizzlers»16. Подойдя к кассе, расплачиваюсь за топливо и еду, а потом возвращаюсь к своей машине. Выключаю сигнализацию, одной рукой прижимаю кофе и все свои покупки к груди, открываю дверь и забираюсь внутрь.

– О, черт!

Я пролил горячий кофе себе на грудь.

– Черт! Черт! Горячо!

Подхватываю стаканчик с остатками кофе, ставлю его в подстаканник и бросаю все остальное дерьмо на пассажирское сиденье. Я выпрыгиваю из машины. Снимаю солнечные очки и бросаю их в машину. Стягиваю через голову пропитанную кофе футболку. Вздохнув, вытираю грудь футболкой. Я провожу руками по волосам, поднимаю глаза и вижу немолодую женщину – на вид ей под шестьдесят, а может быть, и больше, заправляющую свою машину у следующей бензоколонки. Она откровенно пялится на меня. Ну, на мою грудь. Она ловит мой взгляд и подмигивает мне. Я не могу удержаться от улыбки. Бабушка хочет трахнуться. Не то чтобы мне нравились гребаные бабульки. Но для своего возраста она, конечно, красавица.

Я подхожу к багажнику своей машины и открываю его. Достаю кожаную куртку и бросаю туда мокрую майку. Не желая ехать без футболки, натягиваю куртку. Я возвращаюсь в машину и отъезжаю от заправки. Еще не прошло и пяти минут, как я покинул заправку. Я жую Twizzlers, одновременно пытаясь понять, как вернуться на трассу и найти отель на ночь. И тут машина начинает издавать шипящие звуки. Затем она начинает пыхтеть. И в итоге звуки, издаваемые машиной, начинают напоминать грохот мотора танка.

– Какого черта, девочка?

Я бросаю взгляд на приборную панель и не вижу ничего необычного в значках ее индикаторов, на ней ничего не мигает. Ничто не говорит мне, что с ней не так. Посмотрев в зеркало заднего вида, вижу черный дым, вырывающийся из багажника моей машины.

Мое сердце замирает.

– Что за чертовщина!

Подъезжаю к обочине, выключаю двигатель и выпрыгиваю из машины. Господи, как же тут воняет.

Я иду к задней части своей машины и смотрю на выхлопную трубу. Все еще видны небольшие выхлопы черного дыма, выходящие из трубы наружу. Прекрасно. Это просто чертовски здорово. Я открываю капот и смотрю на двигатель. Хоть и не особо разбираюсь в машинах, но ничего необычного не заметно. Я имею в виду, он не горит или что-то в этом роде. Оставив капот открытым, пытаюсь снова включить двигатель. Опять то же самое. Из выхлопной трубы валит черный дым. Я возвращаюсь к капоту и смотрю на внутреннее устройство своей машины. У меня на глазах дымится автомобиль, купленный мною за двести тысяч долларов и не пробывший у меня и полгода.

Ворчу себе под нос, проклинаю Джейка, Тома, Дэнни и этого долбанного журналиста Джаспера – это их вина. Ели б не они, меня бы здесь не было. Затем я возвращаюсь в машину и выключаю зажигание. Хватаю свой мобильник и включаю его. Мне нужно позвонить в ААА^17.

У меня вообще есть номер ААА?

От количества звонков и сообщений мобильный в моей руке начинает сходить с ума. Рыча от раздражения, игнорирую их всех. Я залезаю в Google, вбиваю «поиск по номеру ААА», и звоню им. Ладно, получается, что у меня не будет помощи от ААА. Это сообщила мне женщина, с которой я связался по телефону, и своими советами она мне не помогла.

Черт возьми. Что мне теперь делать?

Я оглядываюсь вокруг, как будто ответ вот-вот придет ко мне. Ни единой мысли, что делать и к кому обращаться за помощью. Да и не хочу никого просить мне помочь. То есть, можно позвонить Рейзу, но от Лос-Анджелеса четыре часа езды, и я не собираюсь торчать здесь так долго.

«Думай, Слейтер. Думай».

Я стучу мобильником по голове.

Мастерская. Мне нужна мастерская.

Я снова оглядываюсь, но поблизости нет ничего похожего на мастерскую. Можно вернуться на заправку. Или...

«Погугли, ты, тупой ублюдок».

Я открываю «поиск» Google и набираю «мастерские в моем районе». Боже, благослови интернет и его систему отслеживания местоположения. Выскакивает только одна мастерская. Это в миле отсюда, согласно Google. И она открыта. Спасибо. Спасибо, Боже. Мне нужно что-то, чтобы доехать до места. Меня не покидает вопрос, почему мой сегодняшний день до сих пор похож на абсолютное и полное дерьмо.

Я нажимаю большим пальцем на необходимый мне номер, который я нашел все в том же интернете, выбираю «позвонить» и подношу телефон к уху, когда раздаются гудки.

Глава 8

Стиви

Я уже опускаю руку в один из унитазов гостевой ванной, когда из моего мобильного раздается простое «Don’t You» «Simple Minds»,18 давая мне знать, что кто-то пытается до меня дозвониться.

«Почему твоя рука в унитазе?» – спросите вы.

Потому что последний гость, уехавший сегодня утром, решил, что ничего ужасного не произойдет, если спустить в унитаз детские салфетки.

«И что теперь?»

Во-первых, это отвратительно. Во-вторых, засорилась труба в туалете, и именно мне приходится ее чистить .Все это – обратная сторона управления «B&B»19.

Надев резиновую перчатку и запустив руку в унитаз, я пытаюсь достать все эти чертовы салфетки. Бросаю взгляд на свой телефон, оставленный мною на краю ванны, и который снова звонит. Смотрю на экран мобильника и вижу, что это Бек, мой раздражающий старший брат.

Ну, Бек может и подождать (перефразировала). Сейчас я занята и перезвоню ему, когда закончу со своими делами.

Никто и никогда не скажет, что управление отелем «B&B» – легкая работа.

Я люблю это место. Место, где я выросла. Это единственный дом, который когда-либо был у меня. Все мои лучшие воспоминания связаны с ним. Я просто не люблю эту дерьмовую работу. Каламбур.

Телефон продолжает звонить, а я продолжаю петь вместе с Джимом Керром^20. Вообще пение – не мой конек. Я пою ужасно. Медведь на ухо наступил, как говорит моя лучшая подруга Пенни. Но эта песня из «Клуба «Завтрак^21», одного из лучших снятых когда-либо фильмов. Так что было бы кощунством не подпевать ей. К тому же в доме сейчас никого нет, так что мое пение никому не повредит барабанные перепонки.

Восьмидесятые были лучшим десятилетием для кино и музыки. Конечно, я не была свидетельницей их расцвета. Мне всего двадцать четыре, но я выросла с отцом, любящим музыку и фильмы той эпохи, так что мне с Беком она близка. Дело не в том, что я не люблю современную музыку. Просто она мне совершенно не интересна.

Джим Керр прекращает петь. Но сразу же начинает петь снова.

«Я люблю эту песню, но, Боже мой, Бек, она играет, не переставая».

Все еще с одной рукой в унитазе, я протягиваю другую, хватаю телефон и провожу большим пальцем по экрану, принимая вызов.

– Что? – отвечаю я.

– И тебе привет, сестренка.

Бек на двенадцать месяцев старше меня, но, судя по тому, как он себя ведет, можно подумать, что ему двенадцать лет.

– Бек, у меня рука в унитазе, так что можешь перейти сразу к делу?

– Мне нужна услуга.

Ну конечно же. Я люблю своего брата, но, честно говоря, время от времени мне хочется его прибить. Ему всегда нужна моя помощь.

Зажав телефон между ухом и плечом, вытаскиваю салфетку, которую мне удалось схватить, и бросаю ее в ведро рядом с унитазом.

– Что за услуга?

– Мне нужно, чтобы ты вместо меня отбуксировала машину в мастерскую.

–А почему вы с папой не можете сделать это? – Я вздыхаю. Ненавижу брать эвакуатор.

– Потому что мы как раз устанавливаем новый двигатель на грузовик Питерсона.

Я снова вздыхаю.

– Хорошо, но ты мне будешь должен.

Теперь его очередь вздыхать.

– Что?

– Ты дочистишь этот унитаз, когда вернешься домой.

Он издает звук, как будто его тошнит. Работает с грязными машинами весь день, но мысль о том, чтобы опустить руку в унитаз, вызывает у него отвращение.

Я закатываю глаза.

– Почему бабушка не может этого сделать? – спрашивает он.

Я издаю смешок.

– Ты серьезно только что спросил, почему наша бабушка в свои шестьдесят шесть лет не может прочистить туалет?

– Эм... нет... – он выдавливает слова, понизив голос. – Стиви... бабушка сейчас слушает?

Я снова смеюсь.

Все мы знаем, что бабушка частенько подслушивает телефонные разговоры. Она всегда говорит:«Если хочешь что-то узнать, спрашивай. Если тебе не ответят, значит, ты шпионишь».

Эта женщина – всевидящая и всезнающая. Если тебе нужны местные сплетни, обращайся к моей бабушке. Хотя даже она понятия не имеет, что мой жених, мой парень еще со школы, изменял мне. Нет. Сейчас я не буду об этом.

– Нет, ее здесь нет. – Я хихикаю. – Сегодня суббота. Она пошла делать прическу.

– Слава Богу, – выдыхает Бек.

Бабушка надрала бы ему задницу за один только вопрос, почему она не может заняться трубами в туалете.

Помимо того, что ей шестьдесят шесть, бабушка не просто невероятно очаровательна. Она сногсшибательна. Я могу только молиться, чтобы выглядеть так же хорошо, как она в ее возрасте. Ее утонченность и изящество всегда будут для меня недосягаемой мечтой. Бабушкины волосы, одежда, ногти и макияж всегда на высоте. Ее никогда не увидят с рукой в унитазе.

Она всегда говорит мне: «Стиви, дорогая, ты никогда не знаешь, когда придет твой час, и я появлюсь у жемчужных врат рая только в самом своем лучшем виде».

Что касается меня, я буду зажигать у этих врат, одетая в испачканные отбеливателем рваные джинсы и белую майку, которую ношу еще со школы. И да, как раз это и надето на мне сейчас. Я просто не вижу смысла одеваться по-другому, когда работаю. Но это не значит, что я выгляжу так всегда. Когда мы с Пенни собираемся прогуляться, я привожу себя в порядок. И мне нравится пользоваться косметикой. Но зачем мне выглядеть красиво во время работы в «B&B», тем более что я там почти весь день. Ведь на мне здесь большая часть повседневной работы – уборка, заправка кроватей, стирка. Бабушка же только готовит еду. Мы подаем завтрак и ужин вечером, так что у нее находится свободное время для себя.

Моя помощь была нужна здесь всегда, но полностью я занялась делами гостиницы после окончания старшей школы. Папа был бы не против, и, наверное, даже желал, чтобы я поступила в колледж, но, честно говоря, у меня не было желания бросить все и уехать из дома. Мне нравится моя жизнь. И еще я хотела отблагодарить бабушку за ее заботу о нас, помогая ей. Это было меньшее, что я могла для нее сделать.

Когда наша мама сбежала от нас с Беком, мы были еще совсем маленькими. Она оставила нас на папу, и он растил бы нас один. Но вмешалась бабушка. Она перевезла нас всех к себе и помогала папе поднимать нас. У меня потрясающая бабуля. Она самая сильная женщина из всех, кого я знаю.

Бабушка и дедушка переехали сюда, когда папа был ребенком. После смерти его отца дедушка получил значительное наследство. На эти деньги они с бабушкой купили этот дом, превратив его в отель типа «B&B». Бабушка сохранила заднюю часть здания в качестве дома, где она, папа, Бек и я живем до сих пор. На оставшуюся часть денег дедушка купил еще один дом в пяти минутах езды отсюда и превратил его в мастерскую. Думаю, что он хотел открыть свое дело, которое мог бы в один прекрасный день передать своему сыну.

Бабушка и дедушка любили друг друга и были вместе с первого курса средней школы. Они поженились сразу после ее окончания. Дедушка умер рано, еще до нашего с Беком рождения, так, что мы никогда его не знали. Но мы много лет слушали бабушкины и папины рассказы о нем. Для нас он – прекрасный человек и лучший дедушка. Я думаю, что именно от него отец научился обращению с нами, потому что наш папа – самый крутой папа на свете.

За все время, что я знаю бабушку, у нее никогда не было другого мужчины. Дедушка был для нее единственным и неповторимым. Я думала, что у меня будет так же с... нет, не буду сегодня думать об этом придурке.

– Так ты отбуксируешь тачку или нет? – ворчит Бек, отвлекая меня от моих мыслей.

– А ты прочистишь этот туалет вместо меня? – спрашиваю я в ответ.

– Заметано, – вздыхает он. – Я разберусь с этим позже, когда вернусь.

Я ухмыляюсь. Мне не нравится водить эвакуатор, но это намного лучше, чем чистить туалет.

– А где машина?

– На главной улице.

– Э-э, где на главной улице?

– Понятия не имею. Все, что я понял, это главная улица. Я был занят, когда отвечал на звонок.

Мысленно закатываю глаза.

–Что с машиной? – спрашиваю его, потому что мне надо знать, с чем придется иметь дело.

– Учитывая, что я ее не видел, должен сказать, что не имею ни малейшего понятия.

– Ты такой забавный, – говорю я шутливым голосом. – Я имею в виду, он сказал, что с ней не так?

– Чувак сказал, что из выхлопной трубы идет черный дым, и она издает лязгающий звук. Это может быть воздушный фильтр.

– А я этого чувака знаю?

– Я не узнал его голос. Так что, я бы сказал, что нет.

– А его имя хотя бы у тебя есть?

– Нет.

– Господи, Бек. Ты не знаешь его имени?

– Я. Был. Занят. – Он делает паузы. – Как и сейчас.

– Ты такая заноза в заднице, – говорю я ему. – Ты посылаешь меня отбуксировать машину совершенно незнакомого человека, а сам даже не знаешь подробностей. Он может быть серийным убийцей.

–Да-да, все маньяки выбирают свои жертвы, звоня в мастерскую, – сухо говорит он.

– Может быть, это его фишка.

– Истеричка.

– Зануда.

– Если он убийца, ты, вероятно, заговоришь его до смерти прежде, чем он получит шанс убить тебя. Так что я бы не волновался.

Я показываю Беку неприличный жест, хотя он не видит этого.

– Если меня убьют на обочине дороги, я буду преследовать тебя всю оставшуюся жизнь.

– Значит, как и в течение последних двадцати четырех лет, каждый день моей жизни будет таким же.

– Придурок.

Он смеется.

– Иди и займись этим гребаным буксиром, плакса. Папа ждет меня.

– Мне нужно быть уверенной, что ты прочистишь...

Этот ублюдок вешает трубку прежде, чем я успеваю закончить фразу.

– Тьфу! – ворчу я, поднимаясь на ноги.

И тут понимаю, что он не сказал мне, какой марки автомобиль мне нужно забрать.

Боже всемогущий, Бек. Все, что я знаю, это парень с машиной где-то на главной улице. Как сказала бы бабушка, от этого столько же пользы, сколько от вилки в сахарнице.

Я стягиваю резиновую перчатку, оставляю ее в раковине и мою руки. Хватаю телефон и бегу вниз по лестнице. Надев балетки, быстро пишу бабушке записку, в которой сообщаю, куда уехала, и оставляю на стойке регистрации. Она увидит ее, когда вернется домой.

Выбегая из гостиницы, не запираю входную дверь, потому что знаю, что бабушка не взяла с собой ключи. Город, в котором мы живем – безопасное место. Здесь низкий уровень преступности, поэтому вы спокойно можете оставлять двери незапертыми.

Я дохожу пешком до мастерской за десять минут. Эвакуатор стоит во дворе, как и всегда. Просунув голову в дверь, хватаю ключи с крючка на стене у двери.

– Это я, забираю ключи от эвакуатора, – кричу папе.

Его ноги торчат из-под грузовика мистера Питерсона. Бек под капотом.

– Хорошо, малышка. – Голос отца эхом отдается из-под грузовика. – Будь осторожна.

– Буду.

– У тебя мобильник с собой?

– Да.

– Перцовый баллончик в бардачке. Положи его в карман.

По крайней мере, мой отец заботится о моей безопасности. Не могу сказать того же о моем брате. Что напоминает мне...

– Бек, ты хоть можешь сказать, как выглядит машина, которую я должна притащить?

– Эм...

– Ради Бога, Бек!

– Я шучу! – Он смеется.

– Чувак сказал, что это «Maserati». Ты легко его найдешь.

Это заставляет меня притормозить. «Maserati». Немного необычно для здешних мест, не так ли? Не скажу, что мы живем на краю света. Но здесь не так уж много людей, если они вообще есть, кто может позволить себе ездить на такой машине.

– Наверное, просто проезжал мимо, – говорит Бек.

– Да, – задумчиво говорю я. – Ладно, скоро вернусь.

– Перцовый баллончик! – кричит папа.

– Ладно, папа. – Я хихикаю.

Направляюсь к эвакуатору, забираюсь внутрь и включаю двигатель, позволяя ему прогреться. А в это время достаю перцовый баллончик, засовываю его в карман и роюсь в компакт-дисках. Достаю альбом «Fleetwood Mac’s Rumours» 22 и вставляю диск в стереосистему. Перескакиваю сразу на второй трек, и звучит «Dreams».

Папа большой поклонник «Fleetwood Mac» и Стиви Никс. В честь ее меня и назвали. Папа сам выбрал мне имя. По-видимому, имя Бека выбрала мама, а когда надо было как-то назвать меня, у нее не хватило на это времени. Она сбежала слишком быстро. Беку просто повезло, что не отец давал ему имя, иначе его могли бы назвать Миком... а еще лучше – Линдси. Блин, мне бы понравилось, если бы его звали Линдси. Я бы всю жизнь издевалась над его именем.

Посмеиваясь про себя, я вывожу эвакуатор и еду в направлении главной улицы, чтобы забрать машину таинственного незнакомца, ожидающего буксировки.

Глава 9

Стиви

Проезжая по главной улице, я высматриваю «Maserati», и вижу его на полпути к небольшому участку, отданному под строительство.

Он не шутил, когда сказал Беку, что я легко его обнаружу. Эту машину трудно не заметить. Я не знаток автомобилей, но выросла с отцом и братом, которые отремонтировали множество машин в своей мастерской, чтобы знать, что это чертовски горячая машина. «Maserati Gran Turismo».

Машина стоит пару сотен тысяч долларов. Матово-черная с золотой полосой «go-faster», как называет их мой папа, бегущей по багажнику, крыше и капоту автомобиля.

Я замечаю высокого парня, прислонившегося к капоту и отвернувшегося от меня. Включив мигалку, останавливаю эвакуатор перед «Maserati». Выключив двигатель и открыв дверь, выпрыгиваю из грузовика и направляюсь к парню.

Подняв свою задницу с капота, он выпрямляется, и...

Что ж. Ох. Вау.

Он высокий. Намного выше меня. Мой рост в среднем метр шестьдесят. Этот парень, должно быть, как минимум метр девяносто. Примерно такого же роста, как папа и Бек.

А он горяч. Нереально горяч.

Если бы мне удалось измерить его привлекательность, мне бы не хватило шкалы Кельвина^23. Чувак слепит как солнце. Честно говоря, никогда в жизни я не встречала парня, похожего на него. Конечно, мне встречались горячие парни и раньше. Но этот парень другого уровня, он совершенно особенный.

Светлые волосы, которые выглядят так, будто кто-то провел всю ночь, постоянно проводя по ним пальцами. Кожаная куртка. Без майки – да, без гребаной майки. Кто вообще так одевается? Видимо только такие нереально горячие парни. На его голой груди впечатляющие татуировки, а прямо под татуировками – кубики пресса, о существовании которых за пределами фильмов «Marvel» я даже не подозревала. Вниз от этих супергеройских кубиков тянется дорожка волос, исчезающая в его облегающих черных джинсах.

Я заканчиваю рассматривать его тело и, подняв голову, смотрю в его лицо.

Серьезно, Боже, ты не мог хотя бы предупредить меня, что я собираюсь отбуксировать машину, которая принадлежит плоду любви Тора и Капитана Марвела? Я никогда не придавала значения своей внешности, и всегда была довольна своим видом. Но в этот момент я чувствую себя жалкой в своих рваных джинсах, майке и кроссовках. Лицо без макияжа, а волосы собраны в беспорядочный пучок. Не то чтобы я хотела понравиться этому мачо. Я закончила с мужчинами, когда нашла своего бывшего с его членом в другой женщине. А то, что этот чувак – сердцеед, написано на нем большими буквами жирным курсивом. В любом случае, за ним наверняка тянется след из женских разбитых сердец.

Могла ли я и хотела ли стать очередной зарубкой на столбике его кровати.

Уборщица Стиви? Может быть. Бродяжка Стиви? Без шансов.

В принципе, если бы у его привлекательности был запах, это были бы «Шанель № 5». Моя же, в отличие от его, пахла бы магазинным спреем для тела, купленным в магазине «Все за доллар».

Я не ожидала увидеть такого парня. Я рисовала себе в голове шикарный костюм обладателя «Maserati». А этот парень выглядит так, как будто он только что вышел на перерыв после съемок фильма, в котором его сексапильность спалила на нем рубашку.

И тут я замечаю, что у него в руке сигарета, зажатая между большим и указательным пальцами. Я спокойно прошла бы мимо, если бы от курения не было полмиллиона смертей только в США. Добрых сорок тысяч из них – от пассивного курения.

Эта мысль заставляет меня слегка остыть.

Я смотрю, как глубоко он затягивается. Дым просачивается между его губами, клубясь в воздухе, отравляя мой кислород. Выглядит он при этом сексуально, ну как кинозвезды в старых голливудских фильмах. Но те не задумывались о вреде курения.

А может, ему хочется медленно покончить с собой?

Но жизнь в мировом океане не хочет погибнуть из-за мусора, сбрасываемого в него. Из ста баллов за его аппетитный вид один вычитается из-за отсутствия заботы об окружающей среде.

Когда я подхожу, он бросает окурок на землю и тушит его ботинком. Господи, какие у него большие ноги. Большие ноги, большие... ботинки.

«Забавно, Стиви».

Остановившись перед ним, жду, когда он поднимет окурок с земли. Но он этого не делает. Экологические проблемы откладываются в сторону. Окурок, брошенный на землю – еще один мой заскок.

– Это же мусор. – Я указываю на окурок, лежащий у его ног.

Его глаза следуют за моим пальцем вниз, а затем возвращаются обратно, и он смотрит мне в лицо. Я чувствую толчок в животе. В груди все сжимается. Его глаза насыщенного темно-синего цвета. Ошеломляющие.

Христос всемогущий.

Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Он смотрит на меня так, словно чего-то ждет. Не знаю, что именно. Но я точно знаю, чего жду – когда он поднимет этот чертов окурок. На лице парня мелькает замешательство, он сдвигает брови и поджимает губы. Склонив голову на бок, он рассматривает меня. И словно что-то поняв, расслабляется, а взгляд становится веселее.

Неужели он думает, что это смешно? Потому что мусор – это не шутка.

Я кладу руки на талию. Парень следит за моим движением своими поразительными глазами.

–Знаешь ли ты, что окурки являются самым большим загрязнителем океана?

Парень облизывает губы. Это безумно отвлекает.

– Я думал, что это пластик, – говорит красавчик, прежде чем вновь посмотреть на меня синим взглядом.

И его голос... пальчики оближешь. Глубокий. Обволакивающий. Как расплавленная патока. Таким голосом шепчут на ухо грязные словечки в темноте ночи, пока хорошенько тебя трахают.

Завораживающий шепот.

Мои соски затвердели, и в данный момент нет никакого прохладного ветерка, который я могла бы обвинить в этом.

Я скрещиваю руки на груди и прочищаю горло.

– Нет. Сигаретные окурки. Я читала статью об этом в прошлом году. То, что пластик больше любого материала загрязняет океан – устаревшая информация. Сегодня окурки и фильтры составляют большую часть мусора на планете. Мы фокусируемся на соломинках, пластиковых пакетах, одноразовых кофейных чашках, но сигаретные окурки так же плохи. Нет, они еще хуже. Знаете, такие люди, как ты, сжигают пять триллионов сигарет в год, и две трети в конечном итоге засоряют наш мир? А также... – Я в ударе и не могу остановиться. Почему мой рот никак не закроется? – Известно ли тебе, и это научно доказано, что фильтры сигарет не приносят никакой пользы здоровью? Они просто маркетинговый инструмент, который облегчает человеку процесс курения.

Он смотрит на меня так, словно я только что прилетела с другой планеты.

Если честно, я действительно разозлила его лекцией о разрушительном воздействии окурков на окружающую среду. Почему я вечно запоминаю такую ерунду? Мне действительно нужно перестать смотреть шоу о природе и читать новости. Я такая идиотка.

– Я этого не знал, – сухо отвечает парень.

А теперь я чувствую себя полной дурой.

–Если ты мне не веришь, погугли. – Я пожимаю плечами, как будто только что не прочитала ему лекцию о вреде курения.

–Нет. Я уверен, ты знаешь, о чем говоришь. – В его голосе явственно слышится насмешка.

Не знаю почему, но меня это сразу раздражает, как будто корова тычет мне в позвоночник. Может быть, это потому, что он так сексуален, что это должно быть запрещено законом.

Но это снова выводит меня из себя.

– Тебе действительно стоит бросить курить. Это плохо не только для твоего здоровья и окружающих тебя людей, но и для морской флоры и фауны.

«Пожалуйста, прекрати болтать».

Пауза.

Его бровь приподнимаются. Ничто не может больше вывести меня из себя, как это движение. Именно оно и ничего больше. Я почему-то всегда смущаюсь или теряюсь в этот момент. И при этом странно выгляжу, что мне совершенно не нравится.

– Я приму это во внимание, – спокойно произносит незнакомец.

– И ты должен поднять эту гадость и ответственно от нее избавиться.

А теперь он смотрит на меня так, словно я сошла с ума. И думаю, что не далека от этого. Похотливые клетки моего мозга убили нормальные.

Я смотрю ему в лицо и не могу оторваться, хотя мне очень этого хочется. В его глазах мелькнуло что-то еще. Пугающее и захватывающе, все одновременно.

Вижу, как уголки его губ приподнимаются. У него красивые губы. Созданные для поцелуев. Они окружены привлекательной недельной щетиной. Нижняя губа чуть полнее верхней, и по форме напоминает бантик. Я мысленно представляю, как впиваюсь в нее зубами. Определенно, мне нужно потрахаться. На мгновение мне кажется, что красавчик не поднимет задницу. Но потом он это делает. Подавшись вперед голой грудью, наклоняется и поднимает окурок.

Я чувствую вспышку жара между ног при виде его там, внизу, у моих ног. Да. Определенно мне нужен секс. Или время наедине с моим вибратором.

Выпрямившись, парень держит окурок между большим и указательным пальцами.

– Итак, каков же ответственный способ избавиться от него? – спрашивает он, и снова приподнимает эту чертову бровь.

Да что же это такое. Я не помню эту часть статьи. Легко могу вспомнить статистику и цифры. Но не знаю, что мне делать в эту минуту. О чем я думала, когда заводила этот разговор? И теперь я должна выдать что-то хотя бы правдоподобное, иначе окончательно буду выглядеть как полоумная.

– Ну, эм... – Я раскрываю руки, но потом не знаю, что с ними делать, поэтому кладу их обратно на бедра.– Я... не уверена на сто процентов, но я бы сказала, что для начала надо бросить окурок в мусорное ведро, а не на землю.

Вот, это подойдет. Это хорошее решение.

Он оглядывается по сторонам.

–Здесь нет мусорных баков.

О, черт возьми.

– Отдай его мне. – Я протягиваю руку ладонью вверх.

Парень смотрит на мою руку. Затем он улыбается. Серьезно. Зубы и все такое. И конечно, у него ряд ровных и идеально белых зубов.

Мои зубы тоже ровные, но мне пришлось носить брекеты в течение многих лет, чтобы они стали такими. Он, наверное, родился с такими зубами. Что было бы странно. Это я странная. О чем я только думала, когда попросила парня положить мне в ладонь выкуренную сигарету? С другой стороны, эта же рука была в унитазе всего полчаса назад. Как я стала такой никчемной, если меня воспитала такая классная, стильная женщина, как бабушка?

– Ты уверена? – спрашивает он, все еще улыбаясь, и на его лице появляется выражение «эта цыпочка настоящий фрик».

Мне хочется сказать «нет», но не могу теперь отступить после всей этой суматохи. Не важно, насколько это глупо. Отвратительно. Ужасно противно. Я шевелю пальцами, торопя его покончить с этим делом. Он кладет окурок в центр моей ладони. Фу. Меня сейчас стошнит. У меня в руке никотин, Бог знает какие еще химикаты, и слюна незнакомого человека.

Горячего незнакомца.

Но все же... фу-у-у!

«А теперь какого черта я собираюсь с ним делать?»

Я разворачиваюсь и иду обратно к эвакуатору, прекрасно зная, что там всегда есть что-то, куда можно будет его положить. Ведь это машина моего брата-неряхи. Рывком открыв водительскую дверь, вижу, что в кармане двери лежит пустой пакет чипсов. Мерзко, Бек. Я кладу окурок в пустой пакет от чипсов и складываю его так, чтобы сдержать запах, после чего засовываю мусор обратно в карман. Когда вернусь в мастерскую, выброшу его в мусорное ведро. Схватив маленькую бутылочку дезинфицирующего средства, которую мы держим в эвакуаторе, очищаю им руки. Немного лучше.

Закончив с руками, снова поворачиваюсь к красавчику. Он все еще стоит там, глядя на меня с удивлением и чем-то еще, что я не могу понять. Может, это интерес. Я возвращаюсь к нему.

– Хорошо, давай начнем это шоу с погрузкой. Или машина на эвакуаторе... – Я замолкаю, желая дать себе пощечину.

Почему я не могу быть спокойной хотя бы раз?

– Тебе нужно, чтобы я чем-нибудь помог? – спрашивает чувак.

– Нет, я справлюсь. Но спасибо.

«Я делала это сотни раз. Я профессионал».

Возвратившись к эвакуатору, завожу его и начинаю устанавливать «Maserati», чтобы отбуксировать в мастерскую. Понимаю, что он рассматривал меня все это время, что, мягко говоря, сбивает с толку.

– Если хочешь, можешь подождать в машине, – предлагаю я.

Незнакомец одаривает меня легкой улыбкой.

– Мне здесь хорошо.

«Тебе может и хорошо. А вот мне нет».

Я заставляю себя сосредоточиться на работе, прежде чем потеряю внимание и, возможно, палец.

Глава 10

Стиви

Наконец машина красавчика закреплена на кузове эвакуатора, и мы оба забираемся в кабину. Пристегнув ремень безопасности, завожу двигатель. Пока он возится со своим ремнем, я переключаюсь на радио и нахожу свою любимую радиостанцию восьмидесятых годов.

По кабине разносятся громкие и радостные звуки «Love Shack» группы «B-52»24.

Я танцую джигу, ну, насколько это возможно за рулем автомобиля. Это наш с Пенни гимн жизни. Мне все равно, кто ты и почему находишься рядом со мной. Ты не можешь не танцевать под эту песню. Она потрясающа.

Я слышу тихий смешок рядом с собой.

– Тебе нравится эта песня? – спрашивает чувак.

Судя по его словам, он не в восторге от нее. О нет. Я поворачиваюсь к нему.

– Хм, а тебе нет?

Он снисходительно улыбается и покачивает головой.

– Это не моя музыка.

О боже. Еще минус один балл из ста за его привлекательный вид. Жаль, потому что он такой красивый.

– Чувак, это же «В-52»! Ну же! «Love Shack»?

Теперь его глаза полны веселья.

– Нет. Я никогда не стал бы слушать такую музыку.

– Тебе не нравится веселая музыка? Стыдно. Твоя жизнь, должно быть, так скучна.

Он посмеивается.

– Это странный бред.

– О нет. – Я морщу нос, глядя на него. – Ты – один из них.

Он непонимающе хмурится, между бровями пролегает морщинка.

– Один из кого?

– Музыкальный сноб. Вы все так напыщенно относитесь к песням. Как те люди, знатоки вина, которые его пьют, а потом выплевывают, чтобы почувствовать вкус или что там еще, когда на самом деле они должны глотать. – Он давится смехом, но я продолжаю. – Музыкальные снобы считают, что у них гораздо более утонченный вкус в музыке, чем у нас, простых смертных. Для них было бы кошмаром, если бы кто-то заподозрил, что они могут станцевать под «WakeMeUpBeforeYouGo-Go^25».

– Честно говоря, это глупая песня.

Мои губы складываются как при звуке «О».

– Святотатство! Да как ты смеешь говорить такое при мне! Убирайся из моего грузовика! – шучу я, указывая на дверь рядом с ним.

– Да ладно, это совершеннейшая ерунда. Абсолютное старье. Так же, как и эта. – Он показывает на радио, из которого все еще звучит «В-52».

– Музыкальный выпендрежник. – Я с притворным отвращением качаю головой. – Что это за веселая музыка, которую я слышу? – произношу надменным голосом, прижав в театральном жесте руку к груди. – Музыка должна быть серьезной. О любви петь нельзя. Музыка, вызывающая романтические чувства, должна быть под запретом! – сардонически закатываю глаза.

Теперь парень просто хохочет, хватаясь за живот. Как ни странно, я чувствую, что в этот момент между нами что-то происходит. Моя улыбка становится такой широкой, как никогда в жизни.

– Песня должна иметь смысл, – произносит он, успокоившись. – «Love Shack» не имеет смысла.

– Эй! В ней есть смысл.

– Неужели? – Его чертова бровь снова поднимается, и он наклоняется в мою сторону. – И какой же?

– Хм... лачуга любви^26. Место, куда люди приходят, чтобы пообщаться и повеселиться. Потанцевать. – Я сладко улыбаюсь.

Он усмехается, качая головой.

– И ржавая жестяная крыша.

– И секс.

Теперь он замолкает. Не могу поверить, что только что сказала это. Если бы Пен слышала меня сейчас, она бы дала мне пять, черт возьми. Я говорю о сексе с парнем, которого знаю всего пятнадцать минут. И меня вот-вот хватит удар. Моя грудь краснеет, это означает, что мне очень неловко.

Наконец я решаюсь посмотреть на него. Он разглядывает меня своими яркими глазами.

– Это именно то, о чем я говорю, – глубоким голосом произносит красавчик.

С трудом сглатываю. Затем немного расслабляюсь и становлюсь уверенней.

– Видишь, говорила же тебе, что в ней есть смысл, – произношу я. Включив поворотник, смотрю по сторонам и выезжаю на улицу.

Уитни Хьюстон сменяет «В-52», и я радостно вскрикиваю, забыв про свое смущение. Кто продолжает размышлять о происходящем, когда звучит любимая песня. А эта песня – одна из моих самых любимых. Я слышу, как рядом со мной раздается стон. Я недовольно перевожу взгляд на моего попутчика.

– Да ладно, только не говори мне, что тебе не нравится Уитни.

Он кривит верхнюю губу и пожимает плечами.

– Думаю, с ней все в порядке.

Да ладно. Он думает? Милостивый боже. Скажите, ну кому не нравится «Wanna Dancewith Somebody?» Видимо, этому чуваку. С той скоростью, с которой он сбрасывает подаренные ему баллы, у него скоро ничего не останется. Что, вероятно, хорошо для меня.

– Может, ты хочешь, чтобы я поменяла станцию или выключила радио? – я тянусь к радиоприемнику.

– Нет. Все нормально.

Ловлю его взгляд – он мягко улыбается мне. Чувствуя странный трепет в животе, понимаю, что это не из-за проблем с желудком. И тут до меня доходит, что я до сих пор не знаю его имени. Я отчитала Бека за то, что он не узнал его имя, а сама до сих пор не спросила, как его зовут.

Сворачиваю направо с главной улицы, направляясь в сторону папиной мастерской.

–Мне надо было представиться тебе раньше, хотя бы до того, как я прочла тебе лекцию о влиянии курения на морскую флору и фауну и о твоем ужасном музыкальном вкусе. – Я смеюсь. Это звучит так же неловко, как я себя чувствую. – Я Стиви Кавалли. Мы едем в мастерскую, которой владеет мой отец.

Парень молчит. Я на мгновение отрываю взгляд от дороги, чтобы посмотреть на него. Его взгляд направлен на меня. Но в то же время он будто где-то в другом месте, в своих мыслях.

– Гм... обычно в этот момент мне в ответ называют свое имя. Это нужно для оформления документов на ремонт. Ну, моему отцу.

– О. Да... Ник.

Я записываю его имя вместе со своим и смеюсь.

– Что тут смешного? – похоже, он защищается. Это немного странно.

Я бросаю на него быстрый взгляд. Его брови нахмурены. Челюсть плотно сжата.

Ха!

– Стиви. – Я указываю на себя. – Ник. – Теперь палец указывает на него.

Он смотрит на меня как на пришельца, который только что приземлился.

– Стиви Никс^27. «Fleetwoodmac»28. Ты ведь слышал о ней, да?

Если нет, то он потеряет еще одно очко. Я снова смотрю на него. Напряжение на его лице исчезло, а губы на самом деле изогнулись в улыбке. Быстрые перепады настроения?

– Да, я слышал о ней.

– Слава Богу. Мне пришлось бы оставить тебя одного посреди дороги, если бы ты не знал ее.

Ему смешно.

– Так, а фамилия у тебя есть, Ник? Или ты один из тех особенных людей, которым достаточно просто имени? Как Шер. Или Мадонна.

Он снова хихикает.

– Слейтер.

– Ник Слейтер, – повторяю я. – Что ж, приятно познакомиться, Ник Слейтер.

Протягиваю ему руку, он берет ее и встряхивает. И я совершенно не чувствую никаких странных покалываний в руке при прикосновении к нему. Ох, как бы мне этого хотелось. Но я чувствую. Что все это значит – бабочки в животе, покалывание в руке? Отстраняюсь и обхватываю рукой руль.

– Так ты потерял свою майку? Или кто-то сорвал ее с твоего разгоряченного тела? – тычу пальцем в его голую грудь. Ту самую, которой я отчаянно и безуспешно пытаюсь не любоваться с тех пор, как впервые увидела его. – Или ты просто имеешь что-то против маек в целом?

Наступает пауза. Мы вновь глядим друг на друга. И снова эта улыбка в его глазах.

– Я пролил на нее кофе.

– Ах, тогда понятно. Я бы, наверное, тоже сняла майку, если бы пролила на нее кофе. Но, честно говоря, меня тогда точно обвинили бы в непристойном поведении. У вас, ребята, все гораздо проще.

Я слышу смешок со стороны соседа. Но не могу понять, смеется он вместе со мной или надо мной. Наверное, все же последнее. Не могу винить его за это. Я действительно болтаю ерунду девяносто девять процентов времени.

Мы сидим в тишине. Нет, я умею молчать, когда это необходимо. Но что-то в этом парне заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. Я нервничаю. Но это не испуг. А еще прямо в эту минуту мне хочется сорвать с него одежду. Что не очень хорошо, так как из-за этого у меня начинается словесный водопад, который продолжает литься из моего рта.

– Ладно, я знаю, что тебе не нравятся «В-52» и Уитни. Тебе нравится Пэт Бенатар^29?

Пэт – королева. Я люблю ее как никто другой. От его ответа зависят оставшиеся у него очки.

– В библейском смысле?

Я фыркаю от смеха.

– В свое время она была горячей штучкой. – Я киваю. – Но мне интересно, что ты думаешь о ее музыке.

Почему у меня чувство, что все мое существование зависит от этого ответа?

– Так и есть.

Ну, сейчас проверим, что там дальше с его баллами. Я ухмыляюсь, заработав его смешок.

– Ну... я не ненавижу ее музыку, если это поможет.

Он улыбается, снова демонстрируя свои идеально-белые зубы.

–Но если мы вернемся в восьмидесятые, мне больше по душе «Metallica» и «Iron Maiden» 30.

Смотрю на его кожаную куртку и татуировки. Теперь мне все становится понятно.

–Да, тут я с тобой согласна. У них было несколько хороших песен.

Красавчик закашливается, поперхнувшись.

– Прости, что? Я думаю, ты ошибаешься. Почти уверен, ты хотела сказать, что у них была куча отличных песен. Или мне нужно начать называть их?

Я невольно смеюсь.

– Успокойся, мальчик-хэви-металл. Мне нравятся «Guns N'Roses»31, если это тебя успокоит.

Он фыркает.

– Наверное. – Пауза. – Значит, тебе действительно нравится развлекательная музыка восьмидесятых?

– Если под развлекательностью ты подразумеваешь ее неповторимость и яркость, то да.

Снова пауза, но на этот раз ее можно просто коснуться в воздухе автомобиля. И мне не понятно, что сейчас происходит.

– А как насчет современной музыки? – его голос звучит тише, чем раньше, и совсем другим тоном.

– А что с ней?

– Она тебе нравится?

Когда я поворачиваю к нему голову, он смотрит прямо в лобовое стекло. Я пожимаю плечами.

– Я не очень люблю современную музыку. Вероятно, она должна мне нравиться, как и всем моим друзьям. Но мой папа любит музыку восьмидесятых, и я выросла, слушая ее. Мы знакомимся с новыми вещами вместе с моей подругой Пенни, когда куда-то едем, потому что выбором музыки в поездке командует она.

– А какая музыка нравится твоей подруге?

Я бросаю на него взгляд.

– Э-э... в основном Бибер.

Он смеется. Кажется, он был напряжен, но сейчас ему легче. И это немного странно.

– Чувак, она одержима. Это всё его пресс. Он совсем одурманил ее разум.

«Как твой одурманил мой разум».

– У него действительно хороший пресс, если честно. – Он пожимает плечами.

«Но не так идеален, как у тебя».

– Итак, теперь мне понятно, что тебе нравится хэви-металл восьмидесятых. А как насчет кино?

Он на мгновение задумывается.

– Мой любимый фильм – «Терминатор-1».

– Что? Ни за что! Да ладно тебе! «Терминатор-2» намного лучше!

– Разве он не вышел в девяностых?

Ха!

– Возможно. Может быть. Окей. В начале девяностых, – признаю я, и он смеется. – Но он был намного лучше. Единственный фильм, где сиквел превзошел первый фильм.

– Не согласен. Первый фильм был лучше. Не могу поверить, что ты изменяешь восьмидесятым с девяностыми.

Мое лицо горит.

– Вовсе нет! – восклицаю я. – Он просто лучше! Линда Гамильтон^32 в первой части была кроткой и слабой. Совершенно бесполезной. Во второй – совершенно крутой!

– Верно. – Он кивает. – Но это была просто эволюция характера. Она видела много дерьма после «Терминотора-1». После этого у нее не было другого выбора, кроме как стать крутой.

– Ни за что! – я трясу кулаком. – Она должна была быть крутой Сарой Коннор с самого начала. Можем поспорить на твою задницу, если Терминатор наведет пистолет на меня, я не убегу, зовя копов или Кайла Риза^33, чтобы спастись – хотя Кайл был горячим, как огонь. Нет. Я достану гранатомет и разнесу этому ублюдку голову.

Он смеется. Глубокий звук, вырывающийся из его груди, наполняет меня странным чувством тепла. Узнавание оседает на моей коже. Как электричество и огонь. Спокойствие и покой. Это... по-другому. Я знаю этого парня не больше получаса. И все же мы разговариваем так, будто дружим уже много лет.

– И чтобы добить эту тему...

– Есть еще что-то?

Он смотрит на меня и ухмыляется, забавляясь.

– Всегда есть более тонкие моменты «Терминатора-2», которые интересно обсудить.

– Я весь внимание.

– Во-первых, у «Терминатора-2» однолинейные двигатели были гораздо лучше.

Я вспоминаю некоторые фразы, которые произносит в фильме Арни^34, и которые всегда меня смешат.

– А во-вторых, у сиквела лучше концовка. Лучший финал, если сравнивать его с финалом любого фильма

– Окей. – Он кивает. – Твоя взяла.

– Правда же? Когда Арни жертвует собой ради Джона^35, – я хлопаю себя ладонью по груди, – это каждый раз трогает меня до глубины души.

– Ты совсем раскисла, да?

Я хмуро смотрю в его сторону.

– Э... нет. Может быть. Ладно... немного.

Он смеется.

– Да ладно тебе! – Я поднимаю руку вверх. – Это было чертовски грустно! Когда Арни опускается в этот чан с жидкой сталью... я не верю, что ты не пролил пару слезинок в этот момент. – Даже Бек растрогался.

– Нет.

Я разочарованно гляжу на него.

–У тебя нет чувств, парень! Твое сердце холодное, как камень. – Я качаю головой, поддразнивая его. Он снова смеется. Мне нравится смешить его. Папа всегда говорит: «Если ты можешь заставить других улыбаться, то почему бы и нет?»

– Итак, Стиви... – его голос так мягок, когда он произносит мое имя. Как «Нутелла», растекающаяся по хлебу. – Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты...

– Странная? – обрываю его, опередив.

Я часто слышу это слово в свой адрес. И услышу еще не раз. Мой бывший все время говорил мне, что я странная. Это никогда не звучало, как комплимент. Смирившись со своей со своей особенностью много лет назад, ношу свои странные манеры с гордостью.

– Я хотел сказать – другая.

Ой. Ну, я думаю, что это облегченная версия странной. Но все равно – странной.

– В старших классах за меня голосовали как за человека, способного совершать странные поступки на публике. Бек получал голоса как самый большой сердцеед своего возраста. Мой брат – заноза в заднице. Но он симпатичный парень, и прекрасно это знает. Пенни получала голоса за то, что мечтала больше всего на свете попасть на концерт Джастина Бибера. Знаю, когда она наконец-то попадет туда, я буду стоять рядом с ней. Я не против побывать на его шоу. Но если выбирать, то потанцевала бы под Рика Эстли^36.

Ник хихикает, но теперь звук его голоса низок и сексуален.

– За меня голосовали как за любителя секса на публике.

Наверное, первый раз в жизни у меня нет слов. В прямом смысле. Едва не проглотив свой язык, давлюсь кашлем. Затем с трудом прочищаю горло.

– Ну... если ты все время будешь ходить без футболки, у людей вполне может сложиться такое впечатление. – выговариваю наконец, пожимая плечами.

Он усмехается. Альфа-самец.

– Я не хожу все время раздетым. Только когда знаю, что скоро встречу симпатичную девушку.

Я бросаю на него быстрый взгляд. Затем я закатываю глаза.

– О, очень складно.

– Ну, я стараюсь. – Мы погружаемся в молчание. А затем он продолжает. – Если бы я голосовал за тебя в средней школе, то проголосовал как за самую интригующую.

Интригующая?

Резко поворачиваюсь в сторону соседа. Он наблюдает за мной с тем выражением в глазах, которое я видела раньше. Это выглядит как интерес. Да, это определенно интерес. Я на мгновение теряюсь в его прекрасных глазах. Но мне приходиться вернуться к дороге. Не обращая внимания на гул в груди, облизываю пересохшие губы.

– Интригующая? Разве ты не говорил минуту назад, что я странная?

– Нет. – Похоже, он оскорблен. – Я сказал, что ты другая.

Пауза. Затем...

– Другая... и интригующая.

Глава 11

Стиви

– Другая... и интригующая.

Что, черт возьми, это должно означать? Наверное, это комплимент, да? Я интересна ему? Ну, он определенно произнес приятные для меня слова, должна признать это. Но я не собираюсь сходить с ума из-за этого. Он меня не интересует. Конечно же, нет.

Ладно, он горячий. Просто потрясающий. Но у него на лице написано «игрок». А я не из девушек на одну ночь. Мне нужны серьезные отношения.

Мой бывший был единственным парнем, с которым я была близка. Мы были вместе еще со школы, черт возьми, все думали, что выйду за него замуж. И посмотрите, чем все закончилось. Я хреново разбираюсь в людях, если речь заходит о мужчинах. Никто больше не разобьет мне сердце. Благодарю за урок. Одного раза мне было достаточно.

И хотя я одинока, я определенно не нуждаюсь в мимолетных отношениях.

– Итак, как долго ты занимаешься эвакуацией машин? – спрашивает Ник, прерывая мои мысли.

– О, это не моя работа. Я просто делаю одолжение своему отцу и брату. Это их мастерская. Бек работает с отцом, а когда папа уйдет на пенсию, дело перейдет к нему.

– Бек – твой брат?

– Да. Ты говорил с ним по телефону, когда вызывал эвакуатор. А у тебя есть братья или сестры? – спрашиваю я его.

Наступает короткая пауза.

– Трое, – произносит он.

– Трое?

Многовато людей, чтобы пользоваться одной ванной комнатой.

– Для меня всегда было неудобно пользоваться одной ванной с Беком, когда мы росли. Да мы и сейчас делим ее. Ведь он до сих пор живет с нами, никак не уберет свою задницу из «B&B». С трудом могу представить, что у меня есть еще два Бека.

Он тихо смеется.

– У меня была своя ванная.

Конечно, была. Странно, если бы ее не было, учитывая, какую машину я погрузила на эвакуатор.

– Ну, с тринадцати лет.

– Почему с тринадцати? – даже боковым зрением я вижу, как он неспокойно ерзает по сиденью. Ему вдруг явно становится не по себе.

– Я... был... меня усыновили, когда мне было тринадцать. Моя семья... у них... большой дом.

О. Вау. Что мне ему сказать в ответ на это признание, давшееся ему так нелегко?

–Ну, по крайней мере, у тебя есть своя ванная, верно? – я пожимаю плечами, улыбаясь ему.

Красавчик на мгновение встречается со мной взглядом. Его глаза уже не выглядят такими счастливыми, как раньше.

– Верно.

После этого атмосфера в машине меняется. Ник больше ничего не говорит. Не помогает даже мое врожденное желание заполнить тишину. Так что я испытываю некоторое облегчение, когда въезжаю на передний двор мастерской. Но, как ни странно, мне немного жаль, что наше с Ником маленькое путешествие закончилось. Хоть он и смущал меня своей внешностью и обаянием, мне нравилось подшучивать над ним. С ним было весело разговаривать.

Ни Бека, ни папы нигде не видно, поэтому я нажимаю на клаксон, чтобы дать им знать, что мы добрались. Затем я вылезаю из грузовика. Ник следует моему примеру.

Бек не спеша выходит из двери, ведущей в кабинет.

– А где папа? – спрашиваю его.

– Говорит по телефону с поставщиком, он выйдет через минуту.

– Бек, это Ник Слейтер. – Я киваю головой в сторону Ника, который стоит рядом со мной.

–Из выхлопной трубы валит черный дым? – спрашивает его Бек, сразу переходя к делу и направляясь к задней части эвакуатора, где стоит машина Ника.

Я иду за ними.

– Да, именно так. Автомобиль был в порядке. Затем он просто начал пыхтеть, и из выхлопной трубы повалил черный дым, – говорит Ник Беку.

Бек согнулся, чтобы рассмотреть выхлопную трубу.

– Раньше с машиной были какие-нибудь проблемы?

– Нет. Я купил ее всего шесть месяцев назад.

Почему мужчины всегда говорят про автомобили «её» и «она»? Я выросла среди машин, и все еще не понимаю этого. Папа говорит, что это потому, что машины несут жизнь. И женщины несут жизнь. Но не все женщины несут жизнь, у некоторых женщин нет детей, поэтому с его точкой зрения можно поспорить.

Бек проводит указательным пальцем по внутренней части выхлопной трубы. Его палец становится черным. Затем он подносит его к носу и нюхает.

– Дизель, – говорит Бек.

– Что? – переспрашивает Ник.

– Дизель. – Бек вытирает палец тряпкой, которую достает из кармана комбинезона. – Это машина работает на газе, верно?

Молчание. Затем Ник бросает взгляд на свою машину, и снова на Бека.

– Да, – говорит он медленно.

– Ты заправил ее как раз перед тем, как она начала капризничать, верно?

Я вижу, как краска сходит с лица Ника. Даже я знаю, к чему это приведет. Он заправил свою машину не тем топливом.

Ой-ой.

– Угу. – Ник кивает.

– Мне жаль, парень. Ты заправил ее соляркой. Я чувствую ее запах.

– Что? – он не может отвести глаза от машины. – Нет. Я заправлял ее сто раз. Я никогда... – он замолкает. – Черт возьми, – произносит он, вздыхая. – Я долго был за рулем и очень устал. – Он в отчаянии проводит рукой по волосам. – Не могу поверить, что я это сделал.

– Такое может случиться с любым из нас. Не переживай, – говорит Бек. В его голосе слышится искреннее сочувствие.

– Она безнадежна? – спрашивает Ник.

– Не могу ничего сказать, не осмотрев ее. Но я бы удивился, если бы это было так. Ты остановился, как только начал идти дым, верно?

– Да.

–Ничего не могу обещать. Но в худшем случае, ей понадобится новая топливная система. Это в худшем случае. Просто дай мне взглянуть на нее, и я скажу тебе точнее.

– Как много времени это займет?

– Сегодня ты точно никуда не поедешь, – говорит ему Бек. – Трудно сказать больше, пока я все не проверю.

Ник вздыхает, снова проводя рукой по волосам.

– Я постараюсь побыстрее выяснить состояние машины и скажу тебе что и как.

Ник машет рукой.

–Я заплачу столько, сколько понадобиться. Только приведи ее в порядок.

Бек замолкает и смотрит на меня. Я пожимаю плечами.

– Ну что ж, я оценю ущерб, и тогда ты сможешь принять решение.

Ник смотрит на Бека.

– Я хочу, чтобы она заработала. Пока я снова не окажусь за ее рулем, я никуда не уеду.

Брат смотрит на меня, прежде чем снова посмотреть на Ника.

– Похоже, вы заслуживаете доверия. Машина останется в вашей мастерской.

– Э-э... – Вид у Бека ошеломленный. Он привык, что клиенты сразу начинают торговаться, и разговоры с ними вот так просто не заканчиваются.

– Окей. Если ты уверен.

– Совершенно.

Не нравится это признавать, но даже неуверенность Ника производит на меня впечатление. Он сексуален даже в этот момент. Потерянные очки возвращаются к нему. А в моей голове мелькает мысль, что эта уверенность говорит о том, что он будет так же вести себя и в спальне. А это, в свою очередь, говорит о его опыте. Мои колени внезапно слабеют.

– Ну что ж, по крайней мере, давай пока подберем тебе машину, на которой ты будешь ездить. Для тебя аренда будет бесплатной. Просто заправь ее как надо.

Бек смеется. Как и я. Нику же не очень весело.

– Это не «Maserati», но она доставит тебя туда, куда нужно, – говорю я.

Ник смотрит на меня.

– Не нужно. Я все равно не собираюсь уезжать отсюда.

Опять знакомое чувство в животе. А может, этот трепет все-таки говорит о расстройстве желудка? Расстройство желудка. Определенно. Воздух вдруг становится густым. Я хочу отвести от Ника взгляд, но не могу заставить себя даже пошевелиться.

– Ну, как дела? – появляется папа, его голос приводит меня в себя.

Слава Богу. Я смотрю на Бека, и он улыбается мне. Я показываю ему язык. Усмехнувшись, Бек поворачивается к папе.

– Он заправил ее не тем топливом.

Папа протягивает руку Нику, и представляется:

– Брайан Кавалли.

Ник берет его руку и пожимает.

– Ник Слейтер.

Папа поворачивается к автомобилю.

– Дизель? – спрашивает он у Бека.

– Да. Судя по тому, что сказал Ник, он не слишком долго гонял мотор. Таким образом, ущерб не должен быть серьезным. Но не узнаю точно, пока не залезу под нее и не посмотрю. Я предложил Нику машину взамен его, пока мы не решим, сколько времени потребуется, чтобы починить «Maserati»

– Как я уже сказал, в этом нет необходимости, – говорит Ник.

Я не решаюсь снова посмотреть на него, поэтому не отрываю глаз от отца.

– Ты местный? – спрашивает папа. – Стиви может подвезти тебя туда, куда тебе нужно.

– Я не местный, – отвечает Ник. – Я из Лос-Анджелеса.

При этих словах я бросаю на него взгляд. Сейчас он на меня не смотрит. Он из Лос-Анджелеса. Что он делает здесь, на озере Хавасу?

– Ты здесь в отпуске? – спрашивает папа, озвучивая мою мысль. – У нас тут бывает много туристов с марта по сентябрь. Они приезжают покататься на лодках. А студенты толпами приезжают сюда на весенние каникулы.

Именно на весенних каникулах член моего бывшего решил сделать крюк в другую вагину. Не то чтобы он когда-либо признавался в этом, но я думаю, что это было не первое отклонение от заданного курса в поисках неизведанных земель. Просто однажды я застукала его за этим занятием.

– Что-то вроде того, – неопределенно отвечает Ник.

– Значит, тебе есть где остановиться? – интересуется папа, и я знаю, к чему эти расспросы.– Потому что пока не известно, сколько времени потребуется на ремонт.

Папа похлопывает ладонью по заднему бамперу машины Ника.

– Надо ее осмотреть, но сегодня у нас есть еще пара дел. Мы постараемся взглянуть на нее сегодня вечером, прежде чем закроемся, но если нет, то обязательно сделаем это первым делом утром.

Ник снова смотрит на меня.

– Не проблема.

Почему он продолжает смотреть на меня?

– И, отвечая на ваш вопрос, – продолжает Ник, – нет, мне негде остановиться, так что если бы вы могли подсказать мне отель, я был бы очень признателен.

Папа сияет.

– А, здорово. – Он хлопает в ладоши. – Ну, Стиви – твоя женщина, если ты ищешь ночлег.

И вот что происходит после его слов.

Я так быстро поворачиваю голову, чтобы посмотреть на папу, что шею пронзает боль. Ник издает сдавленный звук. А Бек разражается смехом.

– Папа! – восклицаю я, потираю рукой затылок, который теперь болит.

Сейчас моя грудь начнется покрываться красными пятнами. Так всегда бывает, когда меня что-то смущает. Папа смотрит на меня в замешательстве. Затем его лицо вытягивается, когда он прокручивает свои слова в голове. У него отвисает челюсть, а глаза перебегают с меня на Ника и обратно, пока, наконец, не останавливаются на парне.

Это было бы смешно, если бы не было так неловко.

– Боже мой! Нет! – говорит он Нику. – Господи, нет! Я имел в виду, Стиви управляет отелем с моей матерью. Ты можешь остаться там. Только не в постели Стиви!

Я никогда не слышала, чтобы мой отец говорил так быстро, при этом еще и краснея. Бек так сильно смеется, что стоит согнувшись и держась за живот. Я же умираю тихой, медленной смертью, не осмеливаясь даже взглянуть на Ника.

– Господи, папа!

Папа игнорирует меня и просто продолжает говорить:

– Мы все живет там. В «B&B». Наши комнаты находятся в задней части мотеля. Значит, там будет не только Стиви. Мы все там будем.

Я просто жду, когда земля разверзнется и поглотит меня целиком.

– Ник все понимает, папа. – Бек смеется, похлопывая папу по спине. – Ты предложил Нику кровать в отеле «B&B», а вовсе не кровать Стиви.

– Э-э... – говорит Ник, чувствуя себя так же неловко, как и я. – Конечно. «B&B». Это звучит здорово.

Бек все еще смеется, направляясь к передней части грузовика. Он такой высокомерный осел.

– Клянусь, это самая смешная вещь, которую я когда-нибудь слышал от папы. – Бек хихикает. – Не могу дождаться, чтобы рассказать бабушке.

– Скройся отсюда! – кричу ему.

Но он продолжает смеяться. Придурок.

– Ну, я пойду, помогу Беку выгрузить машину из эвакуатора. – Папа отходит в сторону. – Стиви, ты ведь устроишь Ника в его собственной комнате, правда?

Сдерживая стон, мечтаю очутиться как можно дальше отсюда.

– Конечно.

Я заставляю себя повернуться к Нику. Он такой чертовски высокий. Мне приходится откинуть голову, чтобы посмотреть на него.

В его глазах мелькает веселье.

– Значит, ты управляешь отелем типа «B&B»? – спрашивает он.

– Да. Я и моя бабушка.

Я делаю маленький шаг в его сторону и понижаю голос.

– Э-э... послушай, Ник... не думай, что тебе обязательно нужно остановиться в нашем отеле, если ты не хочешь. – Я бросаю взгляд на его машину, прежде чем снова посмотреть на него. – В городе есть несколько хороших отелей, может, ты захочешь остановиться в одном из них. «Пятизвездочных» среди них нет, но это вполне приличные места. Из окон открывается вид на залив. К услугам гостей бассейн. Я могу позвонить в один из них и уверена, что они найдут свободный номер для тебя. Сейчас только начало февраля, так что сезон еще не начался и здесь все еще довольно тихо. Вот почему в нашем «B&B» пусто. В это время у нас почти нет гостей.

И дело не в том, что наш «B&B» хуже, чем другие отели. Это совсем не так. Он замечательный, и я люблю его. Но наши водные развлечения ограничены разбрызгивателем, который поливает наш небольшой участок с зеленью. Ник явно богат, а богатые люди любят хорошие отели с бассейнами. Не «B&B» с разбрызгивателем.

Между бровями Ника залегла складка. Он смотрит на свою машину, потом снова на меня. Хмурый взгляд становится глубже. Его руки сложены на груди.

– Ваш «B&B» будет просто отличным вариантом. Мне не терпится увидеть его.

О. Вот как. Тогда ладно. Я думаю, что у меня есть еще немного времени, чтобы провести его с красавчиком.

И я, честно говоря, пока не знаю, что чувствую по этому поводу.

Глава 12

Шторм

Стиви думает, что я обычный богатенький мальчик, привыкший к дорогим игрушкам. Она не знает, что автомобиль – моя единственная настоящая ценность, которую я испортил, заправив не тем топливом. Какой идиот зальет в любимую машину неправильное топливо? Я – тот чертов идиот. Меня беспокоит, что у Стиви сложилось обо мне превратное впечатление. Деньги для меня не имеют значения. Нет, они нужны, с ними многие моменты в жизни становятся легче, да и приятней. Но я жил без них, и мог бы жить без них и дальше.

Почему меня так волнует, что она думает? Просто она мне очень нравится. Честно говоря, в моей жизни ни разу не встретилась такая девушка, как Стиви. Она настолько уверена в себе, что ей практически безразлично, что о ней думают окружающие люди.

Стиви искренне любит многое в своей жизни. То, с кем или с чем она связана. И ей нравится быть самой собой. Если бы все люди были такими, мир бы стал намного лучше.

В малышке нет ничего фальшивого. Она настолько реальна, насколько это возможно. Многие думают, что мужчины ищут женщину-фантазию. Но я, честное слово, хочу настоящую женщину. А Стиви – настоящая. Она чудаковатая. Она веселая. Она – глоток свежего воздуха. И тот факт, что она еще и чертовски сексуальна – абсолютный бонус.

С ней было не только интересно разговаривать. Я просто не мог отвести от нее взгляд, выражение ее лица, мимика, смех – все привлекало меня.

Никогда раньше со мной такого не было. И меня совершенно не расстраивает тот факт, что я застрял здесь на время ремонта моей машины. Я рад, что смогу подольше побыть со Стиви. Свобода – вот то чувство, которое я испытал в душе, когда понял, что она не имеет понятия, чью машину будет эвакуировать.

Когда она вышла из грузовика и подошла ко мне, я был готов ко всей этой чепухе. Узнавание. Возбужденное хихиканье. Просьба сделать со мной селфи, подписать ее сиськи. И, наконец, предложение переспать. Так было всегда.

Но когда Стиви посмотрела, то не узнала меня. Ей определенно понравилось то, что она увидела. Я заметил проблеск интереса в ее глазах, прежде чем он исчез. Это был интерес к мужчине, а не рок-звезде. Ей действительно понравилось, как я выглядел. В этот момент я почувствовал, как тяжесть покинула мои плечи, а на смену ей пришла необыкновенная легкость.

И когда она начала поливать меня дерьмом из-за окурка, мне стало так весело, как не было уже много лет. Как это, бл*ть, трогательно?

Хорошенькая девушка, доставляющая мне неприятности – это непривычно и задорно.

Но первое, что мне пришло в голову – мне не будет легко. Когда вы живете своей жизнью среди легкодоступных девушек, готовых дать вам все, что угодно, встреча с той, кто ведет себя иначе, возрождает интерес к жизни. Я просто не хотел, чтобы это изменилось. Поэтому, когда она спросила как меня зовут, я солгал.

Ну, это не полная ложь. Мое второе имя – Николас. Когда я был младше, лет шести-семи, один из одноклассников высмеял мое имя. Говорил, что оно глупое. Я пошел домой и сказал маме, что хочу изменить свое имя на Ник. Я заставлял ее называть меня так целый месяц. Пока не понял, что этот парень из школы был маленьким придурком, и мне стало все равно, что он думает о моем имени.

Вероятность того, что Стиви может знать, кто я, или чем занимаюсь, кажется небольшой. Девушка сама сказала, что интересуется только музыкой восьмидесятых. Но я не хотел рисковать. Не хочу, чтобы ее отношение ко мне изменилось.

Люди имеют тенденцию вести себя по-разному со знаменитостями. Почти всегда, если кто-то узнает, что ты знаменит, у него, как правило, просто сносит голову. Это всем известный факт, такова болезнь современного общества.

Когда она упомянула, что у нее есть брат, я забеспокоился, что он может знать, кто я такой. Тогда бы об этом узнали все окружающие, но он, похоже, тоже не узнал меня.

Ясно, что брату с сестрой не нравится наша музыка. И это меня вполне устраивает.

Они кажутся хорошими, нормальными людьми.

И ее отец чертовски забавный. Когда он произнес эти слова о кровати Стиви, я чуть не проглотил язык. Как будто он прочитал все мои грязные мысли о его дочери, которые у меня появились сразу, как только я с ней познакомился.

Странно, что я знаю ее всего час. Мне кажется, что мы знакомы гораздо дольше.

– Тебе нужно что-нибудь забрать из машины, прежде чем мы поедем в отель? – спрашивает девушка.

–Нет, у меня все с собой. – У меня есть мобильник, бумажник, сигареты и солнцезащитные очки в карманах куртки. Я готов идти. Она бросает на меня любопытный взгляд.

– У тебя нет с собой сумки с вещами?

Зачем мне сумка? Я не цыпочка.

– Нет.

Ее голова склоняется вбок, обнажая шею. У меня возникает внезапное желание лизнуть ее там. Жар вспыхивает у меня в паху.

Уголки ее губ приподнимаются в улыбке.

– Я знаю, что ты не любишь носить одежду. – Она показывает рукой на мою грудь. – Но ты всегда путешествуешь без вещей?

Черт, да. Когда ее отец спросил, в отпуске ли я, моим ответом было «что-то вроде этого». Это создавало впечатление, что так и есть. А когда люди уезжают в отпуск, они берут с собой одежду.

Я смотрю на нее, не зная, что сказать. Она уже достаточно знает обо мне. Знает, что меня усыновили. О своем имени я солгал. Рассказать ей еще какие-нибудь подробности моей жизни? Не то, чтобы я хотел сохранить свое личное пространство рядом с ней. Но если мне не хочется выдать себя, мне нужно перестать трепать языком.

– Это была... незапланированная поездка. – Это лучшее, что я могу придумать.

Ее улыбка становится шире, глаза сияют. Боже, она чертовски красивая.

– Обычно самые лучшие – это неожиданные поездки. Ну, если только я не застряну в машине, слушая дурацкую музыку. Тогда это не так весело. Твоя поездка, должно быть, была утомительной. Сожалею об этом.

Улыбка превращается в ухмылку, и я смеюсь.

- Да будет тебе известно, у меня охрененный музыкальный вкус.

- Конечно, мистер «я не люблю веселую музыку». Ну, мы не можем позволить тебе разгуливать раздетым, так что я могу одолжить тебе футболку Бека, пока ты не раздобудешь себе что-то другое. Просто не стоит шокировать местных жителей своей голой грудью.

– Шокировать? – Я хихикаю, идя в ногу с ней, когда мы выходим из мастерской на улицу. Достаю из кармана темные очки и надеваю их. Сегодня не особенно солнечно, но они помогают мне немного скрыть мое лицо, чтобы меня не узнали.

– Угу, – отвечает она.

– Вы не привыкли к наготе в этих краях?

– К наготе, да. К такому прессу, нет. Ну, кроме моего брата, но он не считается, потому что противный. – Она вздрагивает, и я смеюсь.

– Значит... пресс, да?

– Да ладно тебе! Ты же знаешь, что у тебя есть великолепный пресс. По моим последним подсчетам, их было восемь.

Она сосчитала мои кубики? Несколько раз? Мило. Я должен продолжить тренировки.

– Наша соседка, девяностолетняя миссис Хиндли, увидит твой пресс и у нее будет удар. А ты ведь не хочешь нести ответственность за смерть милой старушки, не так ли?

Ну, я уже несу ответственность за смерть моего отца. Что меняет еще одна? Я понимаю, что притих.

Заставляю себя вновь заговорить:

– Нет, конечно. Я одолжу майку, если ты не против.

Она наблюдает за мной, но я не могу повернуться к ней. Если я это сделаю, она увидит в моих глазах все то дерьмо, которое крутится в моей голове. А мне это не нужно.

– Конечно. Я возьму одну, когда мы доберемся до отеля. Он совсем рядом, буквально в нескольких минутах ходьбы.

Дальше мы идем рядом в тишине. Если не считать моих нелегких мыслей, это действительно хорошая прогулка. Мы проходим мимо пары человек. Один выгуливает собаку, которую малышка останавливается погладить, а второй бегает трусцой. Они оба приветствуют Стиви по имени. Она явно нравится людям в этом городе. А кому она может не понравиться? Она потрясающая.

Я вижу брошенные на меня взгляды, но это понятно, я для них незнакомец. Или же из-за того, что на мне куртка, под которой ничего нет. Я хочу закурить. Мои пальцы крутят пачку сигарет у меня в кармане. Но я не хочу расстраивать Стиви. Хотя выводить ее из себя довольно забавно.

– Не возражаешь, если я закурю? – решаюсь наконец спросить ее.

– Я не против. Но те месяцы жизни, которые ты отнимешь у меня, будут возражать. И обитатель океана, которого убьет твой окурок, тоже вряд ли обрадуется. Но если тебе нестерпимо хочется курить, то пожалуйста.

Я ухмыляюсь. Она может много чего сказать по этому поводу, примерное содержание речи мне уже известно. Странно, но я получаю удовольствие от ее упреков? У меня явно есть проблемы.

– Откуда ты знаешь, что это будет он?

– Кто?

– Рыба. Это может быть она, – поддразниваю ее.

– Еще хуже, потому что она может быть беременна рыбьими детенышами, и ты убьешь всех этих невинных младенцев. Как ты спишь по ночам?

Я смотрю на нее сверху вниз, и веселье в ее глазах – это все, что мне требуется увидеть прямо сейчас. Ну, если не считать ее обнаженного тела, извивающегося под моим.

– Обычно голым, – отвечаю ей, желая обескуражить и развеселить ее. И я делаю и то, и другое.

Смех вырывается из ее груди, но лицо заливает краска смущения. Не то чтобы я долго пялился на ее грудь. Кого я обманываю? Конечно, пялился. У нее большие сиськи. И пока рассматривал их, заметил, что ее грудь краснеет, когда она смущается. Мне просто интересно, она так же краснеет, когда кончает?

–Тебе надо знать, – говорит она, прерывая мои жутко извращенные мысли о ней, – в отеле нельзя курить, если это для тебя проблема...

– Это не проблема, – обрываю ее. Я смотрю на нее сверху вниз, ей приходится задирать голову вверх. – Честное слово, – заверяю ее.

Мы замолкаем, и мне это не нравится. Мне хочется продолжать разговор, чтобы и дальше наслаждаться ее голосом.

– Значит, ты прожила здесь всю свою жизнь? – спрашиваю я.

– Да. Все мои двадцать четыре года прошли здесь.

–Так тебе двадцать четыре года? Мне тоже.

– Вот как. Я думала, ты старше.

Я смеюсь.

– Не знаю, считать это комплиментом или нет.

– Разве это комплимент, когда кто-то говорит, что ты выглядишь старше своих лет? – в ответ на мой возмущенный взгляд она смеется. – Я шучу! Это не из-за твоего лица. Это просто потому, что ты такой чертовски большой.

– Я большой. – Я выпячиваю грудь.

– Или, когда кто-то ездит на такой машине, как твоя, и у кого куча денег, думаю, я просто ожидаю, что он будет старше. Или же ты вырос в богатой, но, судя по тому, как воспитан, правильной семье.

– Ты знаешь много богатых детей? – спрашиваю я ее, поддразнивая.

Она морщит нос в раздумье, и это чертовски восхитительно. Она очаровательна. И с каких это пор я начал думать, что женщины очаровательны? Определенно, с тех пор, как встретил ее.

– Нет. Только богатого парня без майки, у которого ужасный вкус в музыке.

– Ты даже не знаешь, какую музыку я люблю. – Я смеюсь. – Так откуда ты знаешь, что это ужасно?

– Неправда. Я знаю, что ты любишь хеви-металл восьмидесятых.

Верно. Я киваю.

– Итак, что еще тебе нравится?

Ты. Эта мысль поражает меня.

– Мне нравится... Джастин Бибер.

Я улыбаюсь ей, и она фыркает от смеха. Опять же, чертовски восхитительно.

– Но, серьезно, я люблю металл, – говорю я ей, пытаясь вспомнить другие группы, о которых она могла бы знать. – «Led Zeppelin»37, «Black Sabbath»38, «AC/DC», – ты ведь слышала о них? Они украшали восьмидесятые годы.

Она бросает на меня взгляд.

– Я слышала о них.

– А о более современных группах? Ну, тех, что появились в девяностые – «Avenged Sevenfold»39, «Slipknot»40, «Five Finger Death Punch»41?

Она качает головой.

– Ты действительно ничего не слушаешь, кроме музыки восьмидесятых?

Она бросает на меня взгляд.

– Там действительно есть группа под названием «Five Finger Death Punch^42»?

Я смеюсь.

– Да. Ужасное название, но отличная музыка. Я как-нибудь сыграю ее для тебя.

– Хочешь послушать Мадонну вместе со мной?

– Ну, я никогда не имел ничего против Мадонны.

– Неужели? – у нее все лицо светится.

– Просто к твоему сведению, ты же знаешь, что Мадонна сделала кучу классной музыки после восьмидесятых?

– Я в курсе, – чопорно говорит она. – Мне просто нравятся ее ранние песни.

– Мне очень нравится ее эротический образ.

– Конечно, нравится. – Она закатывает глаза, и я смеюсь.

– Значит, ты признаешь, что знаешь еще о кое-какой музыке?

– Я никогда не говорила, что не знаю о ней, я просто не слушаю ее.

Остается только радоваться, значит, она на самом деле ничего не знает обо мне.

– Так ты из Лос-Анджелеса? – спрашивает Стиви меня через минуту.

О, да, я сказал это, когда мы вернулись в гараж.

– Да. – Можно было бы остановиться на этом, но мои губы продолжают двигаться. – Но я родился в Куинсе^43, а в Лос-Анджелес переехал, когда мне было тринадцать.

– Когда тебя усыновили? – спрашивает она чуть тише.

Я киваю. Она не выспрашивает больше никаких подробностей, и я рад этому. Стиви, кажется, знает, когда мне не хочется говорить. Это черта, которую я ценю. Особенно, когда все постоянно лезут в мои дела и задают вопросы о моей жизни.

– Мы пришли, – говорит она несколько мгновений спустя.

Я следую за ней по ступенькам к большому двухэтажному дому с серыми кирпичами и голубыми панелями. На втором этаже есть балкон над входом в дом.

Это напоминает мне те дома, которые можно увидеть в одном из семейных фильмов студии «Hallmark»44. Ну, типа, парень из большого города приезжает в маленький городок, где хочет скупить всю недвижимость. Но потом, вместо того, чтобы начать переделывать дома под офисы, влюбляется в горячую женщину, владелицу этой недвижимости. Не подумайте, что я целыми днями смотрю эти фильмы. Но они нравятся Тру, и ты поневоле тоже погружаешься в жизнь на экране. Эти, казалось бы, скучные фильмы затягивают так же, как наркотик. Но вы никогда не услышите от меня публичного признания в этом.

Я игнорирую боль, которую чувствую в сердце, когда думаю о Тру. Не хочу думать об этом сейчас. Иначе пропадет легкость, которую я испытываю рядом со Стиви.

Она впускает нас в парадную дверь, закрывая ее за нами.

– Бабушка, – зовет она, направляясь к стойке администратора в коридоре. Берет со стола какой-то листок бумаги. – Я оставила ей эту записку перед уходом, значит, ее еще нет дома.

Она обходит стол и бросает листок в ведро для бумаг. Я прислоняюсь бедром к столу.

– Я только быстренько тебя оформлю. И принесу ту футболку, что обещала. А потом покажу твою комнату. Может, у тебя есть какие-то предпочтения? У нас большой выбор. Последний гость уехал сегодня утром, и мы никого не ждем в ближайшие дни.

Я пожимаю плечами.

– Пока есть горячая вода и удобная кровать, я счастлив.

Она смеется.

– Тебе легко угодить.

Опираюсь о стойку и наклоняюсь ближе. Явственно чувствуется легкий запах вишни. Это естественный запах малышки, который чувствовался, когда я сидел рядом с ней в кабине эвакуатора.

– Иногда да. Но определенно не всегда. – Я многозначительно приподнимаю бровь, флиртуя с ней.

Ее щеки розовеют, и она опускает взгляд на регистрационную книгу. Снова незаметно заглядываюсь на ее грудь. Она тоже покраснела.

– Я отведу тебя в «Бэйвью», – говорит она, не глядя на меня. – Там самый красивый вид. Отсюда и название. «Бэйвью».

Она всегда что-то бессвязно бормочет, когда нервничает. Это чертовски мило.

– Звучит неплохо. – Я отхожу от стойки, освобождая ей место.

– Давай я схожу за твоей майкой. Дай мне пять минут. – Она исчезает в коридоре, и слышно, как где-то открывается и закрывается дверь.

Я жду в тишине, просто наслаждаясь этим. Это приятное место. Уютное. Оно напоминает мне о доме моих приемных родителей. Нет, не стану думать об этом.

Через несколько минут появляется Стиви с черной футболкой в руке.

– Надеюсь, подойдет. Это все, что я смогла найти в шкафу у Бека, на чем не было масляных пятен. Хотя они могут быть и тут, просто они не видны.

Я беру у нее футболку.

– Это здорово. Спасибо.

– Нам нужен ключ от двери номера. – Она вернулась за стойку и присела на корточки, потом поднялась с ключом в руке. – Пойдем, покажу тебе комнату.

Я следую за ней по широкой дубовой лестнице, не сводя глаз с ее задницы. Она так соблазнительна, что хочется сжать ее руками, а потом заняться с ее хозяйкой сексом.

Мы поднимаемся еще на один лестничный пролет и идем к двери в конце коридора. Стиви вставляет ключ и отпирает дверь, открывает ее и впускает нас. Я следую за ней внутрь. Это хорошая комната. Большая, просторная, много света. Огромное окно, из которого виден залив. Мой взгляд притягивает большая двуспальная кровать в деревянной раме, очень удобная. При виде ее я подавляю зевок.

– Ванная пристроена, – говорит Стиви, открывая дверь в маленькую ванную комнату. – Душ, туалет, но нет ванны.

– Подойдет. Я не из тех, кто принимает ванну. – Я бросаю майку на кровать и подхожу к окну, выглядывая наружу.

–Я тоже. Не понимаю, почему люди хотят мыться в собственной грязи. – Обернувшись, я вижу недовольное лицо.

– Сколько таких людей ты знаешь?

Хихикаю в ответ.

– Я живу с двумя вонючими механиками. А ты что думал?

– Хороший ответ.

– Ну что, комната тебе подходит? Есть и другие, если хочешь, можешь посмотреть.

Я поворачиваюсь к ней лицом, отвернувшись от вида из окна.

– Она идеальная.

«Ты идеальная».

Стиви застенчиво улыбается, как будто она может читать мои мысли.

– Ладно, хорошо. Что ж, оставляю тебя, чтобы ты мог устроиться.

– Прежде чем ты уйдешь, – говорю я, останавливая ее, еще не готовый к ее уходу, – не могла бы ты подсказать, где находятся магазин одежды и аптека? Мне понадобится кое-что, пока я здесь.

– О, конечно. Я имею в виду, что можно сделать еще лучше, если тебе это удобно. Я могу взять тебя с собой. В городе есть универмаг, где ты найдешь все, что тебе нужно. Это в тридцати минутах ходьбы отсюда, туда нетрудно добраться пешком. Но можно съездить на машине, если ты хочешь. Мне самой нужно кое-что забрать из города.

– Если ты не возражаешь?

Она мягко стряхивает головой.

– Я совсем не против. Когда ты хочешь поехать? Магазин закрывается в девять, так что мы можем пойти в любое время.

Я, наверное, мог бы принять душ и поспать прямо сейчас, но мысль о том, чтобы провести с ней больше времени, слишком привлекательна.

– Может, прямо сейчас?

– Прекрасно, – улыбается она.

– Здорово. Просто дай мне надеть эту майку, и я буду готов.

Я снимаю куртку, даже не думая о том, что она тоже находится в комнате. То ли это потому, что я чувствую себя комфортно рядом с ней, то ли просто привык раздеваться перед женщинами, не знаю. Но ей не очень удобно. Она издает тихий писк, закрывает глаза и крутится на месте, отворачиваясь от меня.

Я тихо смеюсь.

– Ты ведь не стесняешься, правда?

– Конечно, нет! – ее высокий голос заставляет меня улыбнуться. – Просто не хочу смущать тебя.

– Ты уже видела мою голую грудь.

– Только ее часть. И не по своей воле!

Я смеюсь над ее неловкостью, натягивая футболку через голову.

– Я оделся, – говорю я ей, берясь за куртку.

– Хорошо. Тогда ладно. – Она убирает руки от лица, но не оборачивается. – Ну что, пойдем?

Она исчезает за дверью прежде, чем я успеваю ответить. Посмеиваясь про себя, надеваю куртку и следую за ней. Стиви запирает дверь и протягивает мне ключ, даже не взглянув на меня. Я следую за ней вниз по лестнице. Спина у нее прямая, как шомпол. Ей явно неловко, это заставляет меня чувствовать себя мудаком.

– Прости, если я заставил тебя чувствовать себя неудобно.

– Ты этого не сделал.

Она так и не смотрит на меня. Я останавливаю ее, придержав рукой за плечо. Если не считать того, что пожал ей руку в грузовике, это единственный раз, когда я дотронулся до нее. И я испытываю то же самое чувство, что и в тот первый раз. Как будто все мои нервные окончания ожили, электричество от касания ее тела, зажигаясь, пробирается по моей руке и мчится по всему телу, возвращая меня к жизни.

Стиви смотрит на мою руку, потом на лицо.

– Мне очень жаль, – говорю я твердо, показывая, что сейчас совершенно серьезен. – Мне просто привычно раздеваться в присутствии людей. Поэтому не придал этому значения.

– Ты стриптизер? – шутит девушка.

От ее слов настроение улучшается, и мы возвращаемся к тому, что было.

– А тебе хочется это выяснить прямо здесь? – я ухмыляюсь, убирая руку с ее плеча.

– Ни за что! Ты же стриптизер! Просто чтобы стало понятно, это профессия, которую я полностью одобряю.

– Ого. Ты заплатишь, чтобы увидеть стриптизера, но покраснеешь, если я окажусь перед тобой без майки?

Ее грудь краснеет.

– Ну да... но я готова и знаю, что получу, когда иду на стриптиз. Ты же просто застал меня врасплох. Мы были в спальне, одни. Рядом с кроватью. А ты, – она показывает на меня рукой, – был без футболки. И татуировка. И мускулы.

Ах. Так я ее не расстроил, я ее возбудил. И это вывело девушку из себя. Любопытно.

– Ты же знаешь, что стриптизеры выступают раздетыми, у них тоже и татуировки, и мускулы, верно?

Она смотрит мне в глаза. Они выглядят такими большими и невинными. И вызывают желание испачкать ее прямо сейчас.

– Конечно, знаю. Но я ведь не останусь в комнате наедине со стриптизером, правда?

Теперь ее голос звучит мягче. Словно прикосновение. Если у меня и были какие-то сомнения в том, что ее влечет ко мне, то теперь их нет.

Но ей определенно неловко рядом с парнями, хотя она всегда так уверена в себе. Заставляет задуматься, почему.

– Я убежден, что вокруг тебя постоянно крутятся парни, готовые раздеться догола. – Теперь я говорю тише. Мне кажется, что мы становимся ближе, чем были еще минуту назад?

Она судорожно сглатывает, и у меня возникает внезапное желание проследить за этим движением своим языком, опускаясь вниз. Она качает головой.

– Мне трудно в это поверить. – Мой голос звучит хрипло.

Она высовывает язык, облизывая губы. Я не думаю, что она понимает, что делает. Она хочет, чтобы я ее поцеловал.

– Стиви? Это ты там наверху, милая? – женский голос зовет снизу, нарушая происходящее между нами.

Ну, я почти уверен, что с нами должно было произойти что-то вос-черт-хитительное. Но теперь все кончено.

Стиви двигается так быстро, что я удивляюсь, как она ничего не сломала.

– Да, бабушка. Это я. Сейчас спущусь.

Она несется вниз по лестнице, как будто ее задница горит. Я следую за ней, беззаботно веселясь. Она точно позволила бы мне поцеловать ее. Она хотела, чтобы я это сделал. Просто чертовски жаль, что у меня не было шанса. Но приятно знать, что можно попробовать еще раз.

Я ей нравлюсь. Даже не верится, насколько взвинченным чувствую себя сейчас. Даже наркотики не давали мне такого чувства свободного полета.

Спустившись вниз, вижу Стиви. Она разговаривает с женщиной, похожей на нее. Только она старше и гламурнее, в брючном костюме, на ней жемчуг, светлые волосы идеально уложены. Женщина смотрит на меня, и в ее глазах вспыхивает узнавание.

– Я тебя знаю. – Она показывает на меня отполированным ногтем. – Мальчик без майки с заправки. – Она щелкает пальцами.

Улыбка появляется на моем лице, и теперь я указываю на нее пальцем.

– Подмигивающая дама, которая пялилась на меня на заправке.

Она смеется.

– Виновна по всем пунктам обвинения.

– Вы уже встречались? – спрашивает Стиви, озадаченная нашим обменом репликами.

– Официально нет, – говорит женщина, поворачиваясь к Стиви. – Я заправляла машину, когда этот молодой человек решил устроить стриптиз на заправке. Конечно, я должна была посмотреть шоу. Было бы невежливо не сделать этого.

Мне приходится сдерживать себя, чтобы не рассмеяться над ее фразой, учитывая, что еще минуту назад Стиви считала меня стриптизером.

– О, это когда ты пролил на себя кофе, – говорит девушка, наконец разобравшись во всем.

– Ну, Ник Слейтер, разливающий кофе и снимающий одежду, познакомься с моей бабушкой. Стелла Кавалли, любительница смотреть на обнаженную мужскую грудь и подмигивать при этом, и владелица этого прекрасного заведения.

Представление Стиви заставляет меня улыбнуться. Оно такое забавное, мне это чрезвычайно нравится.

– Приятно официально познакомиться, миссис Кавалли, – говорю я, протягивая ей руку.

– Зови меня Стелла. Когда я слышу обращение – миссис Кавалли, то вспоминаю свою свекровь. Эта женщина была драконом, упокой Господь ее душу.

Я улыбаюсь. Стелла – это тот еще персонаж. Понятно, в кого пошла Стиви.

– Бабушка, Ник останется с нами, пока не починят его машину. Я поселила его в «Бэйвью».

– Моя машина сломалась после того, как я увидел вас на заправке, – объясняю я.

– Он залил не то топливо, – объясняет ей малышка. – Бек попросил меня взять его на буксир.

– О, ошибка новичка. – Стелла смеется. – Ну, твоя машина в надежных руках моего сына и внука. Итак, чем вы оба собираетесь заняться?

– Я предложила отвезти Ника в магазин, – объясняет ей Стиви. – Ему нужно прибрести кое-что самое необходимое.

– О, купи мне лак для волос, пока будешь там, – просит ее Стелла.

– Конечно. Той же фирмы, что всегда?

– Да.

– Я возьму сумочку.

Она тянется к сумке, висящей на ее руке.

– Не волнуйся, бабушка. Я поняла, – говорит девушка, останавливая ее.

– Точно?

– Конечно.

– Ты хорошая девочка, – говорит Стелла внучке, заправляя выбившуюся прядь светлых волос Стиви за ухо.

В этот момент я вижу, как сильно Стиви похожа на свою бабушку. Девушка может быть растрепанной, без макияжа, в майке и джинсах, а бабушка – ее полная противоположность. Но сходство между ними просто поразительное.

Мне очень нравится спокойное отношение Стиви к тому, во что она одета. Ей на это наплевать, да и особо задумываться об этом не нужно. Потому что она прекрасна без всяких ухищрений.

– Ты вернешься к ужину? Вы оба? – спрашивает Стелла.

– Ужин входит в стоимость номера, – объясняет мне Стиви. – Как и завтрак. А бабушка чертовски хорошо готовит.

– Ну, в таком случае, я точно буду здесь.

– Хорошо. – Стелла улыбается и хлопает в ладоши. – Вы оба, идите развлекайтесь, пройдитесь по магазинам, увидимся позже.

Глава 13

Стиви

Я собиралась позволить Нику поцеловать меня.

Ну, думаю, он хотел сделать это. Я понимаю, что плохо разбираюсь в мужчинах, но даже мне понятны сигналы, которые Ник подавал мне, ведь отвечала ему тем же. Черт, что я вообще делаю? Мне нельзя сближаться с таким парнем, как Ник. Он слишком опасен.

Неужели такой красавчик, как этот парень, может заинтересоваться такой девушкой, как я? Девушкой, рука которой еще с утра была в унитазе? Грязнулей Стиви, которая с тех пор даже не побывала в душе? Серьезно, думать об этом довольно эгоистично.

И потом, мне дорого мое сердце. Потребовалось много времени, чтобы собрать его осколки после того, как мой бывший разбил его. Эти трещины заживают, но если подобное повторится, все будет гораздо хуже. И я знаю, что такой парень, как Ник Слейтер, не стал бы разбивать мне сердце. Он просто уничтожил бы его. Чтобы понять, что представляет собой этот парень, совсем не нужно провести с ним много времени. Ник – хороший, веселый, обходительный, но его не беспокоят последствия своих развлечений. А я не хочу быть для него развлечением.

Мы только сели в машину и пристегнулись, когда Ник спросил меня:

–Итак, я познакомился с твоим отцом, братом, а теперь и с твоей бабушкой. Когда я познакомлюсь с твоей мамой?

Я сворачиваю с дороги, прежде чем заговорить.

– Эм... наверное, никогда. Она сбежала от нас, когда я была совсем маленькой.

– Дерьмо. – Я замечаю, как он морщится. – Прости.

– Не стоит, – говорю я ему, имея в виду именно это. – Единственный человек, который должен сожалеть – это моя мать. И, честно говоря, я бы предпочла, чтобы у меня вообще не было матери, чем такая. У меня есть папа, Бек и бабушка. Мне повезло, потому что они классные. Хотя, не говори этого Беку. Его эго и так огромно.

Я поворачиваю на улицу, мой Bluetooth подключается к стерео, и начинает звучать музыка. Голос Джеймса Кэгни^45эхом отдается в динамиках. Затем Мадонна запела песню «Белая горячка», которую посвятила одноименному старому фильму и его главному герою. Я постукиваю пальцами в такт музыке. Саму песню знаю наизусть, ведь часто ее слушаю. С первыми тактами по коже начинают бегать мурашки. Как жаль, что эту песню так и не оценили по достоинству. Я без смущения подпеваю.

– Ладно, я сдаюсь, – говорит Ник, привлекая мое внимание. – Узнаю Мадонну и ее голос, но честно говорю, что эту песню не слышал никогда в жизни.

– И ты говоришь, что у тебя хороший музыкальный вкус. Тебе должно быть стыдно, Слейтер. Очень стыдно, – поддразниваю его.

Его губы изгибаются в улыбке и от нее вполне могли бы расплавиться трусики. С трудом справляюсь с желанием включить кондиционер.

– Это из альбома «True Blue», но песня никогда не выпускалась как сингл. Поэтому о ней мало кто знает,– говорю и продолжаю подпевать.

– Ладно... – начинает он, и я смотрю на него с игривым разочарованием. – Это чертовски классная песня.

–Теплее, – говорю я ему, улыбаясь.

– На самом деле, чем больше ее слушаю... кажется это лучшая песня, которую я когда-либо слышал.

– Ладно, ладно, горячо! – Я смеюсь, и Ник тоже. – И мне бы извиниться за мое ужасное пение, но, честно говоря, когда звучит хорошая песня, я не могу заставить себя слушать молча. – Я пожимаю плечами.

– Верно. Ты права, твое пение ужасно.

Я смотрю на него и смеюсь.

–Знаю, ладно? Вряд ли я смогу осчастливить человечество своим вокалом. А как насчет тебя?

– Насчет меня что?

– Ты умеешь петь?

Парень пристально смотрит на меня. Опять на его лице появляется выражение, которое трудно понять.

– Умею ли я петь? – Ник повторяет мой вопрос.

–Ну, я вроде так и спросила. – Я включаю поворотник и делаю следующий поворот.

– Ну... думаю, что смогу подпеть некоторым песням, – наконец отвечает он.

– Ладно, тогда приступай. Дай мне услышать твой прекрасный голос. – Я делаю ему знак рукой. Пауза, и затем:

– Хорошо. Но мне нужна песня, слова которой я знаю.

Достаю свой мобильник из подстаканника и протягиваю ему.

– Пароль – один, два, три, четыре.

Ник давится смехом.

– Твой пароль – один, два, три, четыре? Серьезно, Стиви? Ты понимаешь, что не нужно быть гением, чтобы взломать этот код?

– Я знаю, – вздыхаю. – Но мне приходится пользоваться пятью разными телефонами. Я просто не в состоянии запомнить все пароли и пользуюсь самым простым из них.

– Можно просто не ставить пароль.

– Но тогда люди смогут взломать мой телефон. – Я улыбаюсь ему.

Ник смеется надо мной, качая головой.

–Ты только что назвала мне пароль. Не боишься, что я украду телефон?

Я бросаю на него быстрый взгляд.

– Чувак, ты водишь «Maserati». Ты правда собираешься украсть мой уже четырегода как устаревший iPhone? Разве что у тебя клептомания. Ты – клептоман?

– Нет. У меня определенно нет клептомании. Но я могу разослать очень грязную сексуальную шутку всем твоим контактам.

– О боже мой! Сделай это! Это будет самая потрясающая вещь, которая произойдет с большинством из них за очень долгое время. Хотя у моего отца может случиться инфаркт.

Теперь парень хохочет, а я улыбаюсь. Мне нравится заставлять его смеяться. От этого я чувствую себя так, словно выиграла миллион в лотерею.

– Ты спятила, – говорит мне Ник.

– Но ведь это интересная идея, ведь правда?

Он ловит мой взгляд.

– Самая лучшая.

Грубоватая нескромная шутка вертится у меня на языке, но мне нужно промолчать. Меня волнует то, как он смотрит на меня прямо сейчас. Как будто хочет поглотить меня целиком. И я пытаюсь успокоиться, потому что, думаю, мне этого хочется. Слишком вольно пошутив, просто подтолкну его к краю, и тогда Ник сможет делать со мной все, что захочет.

Снова смотрю вперед на дорогу.

Что, черт возьми, со мной не так? Мы знакомы с этим парнем буквально несколько часов, а я уже готова избавиться от своих трусиков. Это безумие. Мне страшно от своих чувств, и я не готова обсуждать происходящее даже с самой собой. Но почему же так кружится голова от счастья, что можно еще повеселиться и посмеяться вместе с ним.

Пока Ник просматривает список песен на моем телефоне, я пытаюсь использовать наступившее молчание, чтобы собраться с мыслями. Из динамиков звучит гитарное вступление к «Paradise City» «Guns N'Roses»46.

– Да! Мне нравится эта песня! – Как всегда пытаюсь танцевать за рулем, подпевая вступительным словам. Бросаю быстрый взгляд в сторону Ника, прежде чем вернуться к дороге и понимаю, что опять пою одна.

– Эй! Ну же, теперь твоя очередь, большой человек. После этого инструмента твоя очередь вступать. – Эксл^47 начинает петь, и Ник смеется.

– Дерьмо. Кажется, я не все предусмотрел и забыл, как чертовски быстро Эксл поет гребаные куплеты в этой песне.

– Да ладно тебе! – Я стучу ладонью по рулю. – Ты сможешь. Пой! Хочу услышать твой голос.

А петь Ник умеет. И делает это здорово. На удивление здорово. Он поет во всю глотку, а я кричу и подбадриваю его. В итоге не выдерживаю и присоединяюсь к хору, хотя убиваю этим всю песню. Но разве не в этом суть музыки? Наслаждаться ею, черт возьми.

Неожиданно понимаю, что мне с Ником весело. Такого у меня не было ни с одним мужчиной, кроме отца или брата, за очень долгое время.

Песня в конце концов заканчивается, и я восторженно хлопаю в ладоши и пытаюсь свистеть.

– Черт! Ты великолепно поешь! Ты когда-нибудь думал о том, чтобы отказаться от стриптиза и стать певцом? – последняя часть только наполовину шутка. Конечно, Ник не стриптизер, но, черт возьми, ему действительно стоит подумать о музыкальной карьере.

Парень все еще улыбается мне, но улыбка не отражается в его глазах.

–Мне понравилось, – говорит он, словно не хочет признаваться в этом вслух.

Думаю, что это способ Ника сказать мне, что прошло много времени с тех пор, как он радовался чему-то. Никогда не знаешь, какое дерьмо происходит в жизни другого человека, верно?

У меня в голове крутится мысль: «Мне тоже понравилось. Прошло много времени с тех пор, как меня развлекал парень».

Я улыбаюсь Нику.

– Могу я спросить, почему?

Я сказала об этом вслух?

– Ты не обязана ничего мне говорить, – добавляет он. – Я все прекрасно понимаю.

Устало вздыхаю.

– Нет, все в порядке. Это скучно, если честно. Банальная история. Девушка дружит с парнем со средней школы. Он уезжает в колледж, а она остается дома и терпеливо ждет его возвращения. Девушка думает, что они всегда будут вместе. Парень заканчивает колледж, возвращается домой и начинает работать на своего отца в их семейном гольф-клубе. Затем он просит девушку выйти за него замуж прямо там, на территории гольф-клуба. Она на седьмом небе от счастья. А через месяц девушка находит парня в постели со студенткой, которую на лето наняли работать в клубе. Он трахал ее на рабочем столе, в том самом месте, где попросил глупую девушку выйти за него замуж.

– Черт, Стиви, – шепчет Ник.

– Не жалей меня. – Машу рукой, словно отбрасывая сказанное. – Прошло больше года. Я уже пережила это.

– Мне жаль не тебя, – говорит он мне. – Я просто пытаюсь понять, каким надо быть придурком, чтобы получить от жизни в подарок такую девушку, как ты, а потом изменять ей. Это, должно быть, пятьдесят гребаных оттенков тупости.

Мое горло сжимается от... чего-то. Я проглатываю свои чувства.

– Он действительно оказал мне услугу. Мне повезло узнать, кто он на самом деле прежде, чем я вышла замуж за этого идиота.

– Ну, если хочешь знать мое мнение, он оказал услугу всем мужчинам в мире, отказавшись от тебя.

Несмотря на то, что я потрясающе себя чувствую от этих слов, но мой внутренний голос не дремлет. Он проснулся во мне, когда бывший обманул меня, лишив способности доверять собственным суждениям и словам мужчины. Можно сказать, отсюда родом моя привычка шутить, даже когда совсем не весело. Это возможность защитить от боли свое хрупкое сердце.

– Чувак, это было ужасно настолько, насколько вообще возможно. – Я ухмыляюсь.

Ник широко улыбается, уголки его губ приподнимаются, обнажая великолепные зубы.

–Ладно. Подожди, я могу поднять тебе настроение, – говорит Ник. – Дай мне минутку... – Он прикладывает пальцы ко лбу, задумчиво постукивая ими.

Я смотрю то на него, то на дорогу, заинтересованная и удивленная тем, что он собирается сказать. Мое сердце все еще слегка трепещет от предыдущих слов красавчика.

–О, придумал. – Парень щелкает пальцами и поворачивается ко мне. – Тебе это понравится. Ты готова?

– Удиви меня.

– Ты из Теннесси? Потому что ты единственная, кого я вижу^48.

– О, чувак, нет. – Я хихикаю.

– Нет? Ладно, этот тебя точно достанет. Потрогай мой свитер. Он сделан из материала бойфренда^49.

– О господи. – Я качаю головой.

– Да ладно тебе! Хорошо, это определенно заставит тебя смеяться. Ты только что пукнула? Потому что ты меня убиваешь.

Я фыркаю.

– Вот видишь, я так и знал, что тебе понравится! Подожди, у меня есть еще. Ты работаешь в метро? Потому что ты чертовски бездонная. И еще: если бы ты была трансформером, то была бы Оптимус Файном^50.

Я уже хохочу, но Ник не останавливается. Этот парень в ударе.

– Подожди, вот это вот гениально. Я сохранил самое лучшее под конец. Ты готова?

Я киваю, потому что так сильно смеюсь, что не могу говорить. У меня от смеха слезятся глаза.

– Ладно, вот... я слышал, ты ищешь жеребца. Ну, у меня есть ИППП^51, и все, что мне нужно, это ты.

– Черт возьми, – выдыхаю я. От смеха уже болит живот, а по щекам катятся слезы. А ведь я за рулем автомобиля! – Чувак, ты должен остановиться. – Я держусь за живот. – Или я разобьюсь!

Или описаюсь. Но я не стану говорить это такому горячему парню, как Ник.

– Хорошо. Ну, я дорожу своей жизнью, и, в любом случае, это был мой последний шедевр. –Ник откидывается назад, выглядя очень довольным собой. Я вытираю слезы с глаз.

– Откуда, черт возьми, ты все это взял? Они были действительно чертовски ужасны.

Он смеется.

–Один из моих лучших друзей, Кэш, печально известен своими плохими однострочниками. Это были его лучшие произведения.

Один из его лучших друзей. Итак, у него их больше одного, и я знаю имя одного из них – Кэш. Еще одно, что мне известно о Нике Слейтере.

– Ну, я бы сказала, что твоему другу нужно обновить свой репертуар. Но мне вот что интересно. Эти шутки дают ему при общении с противоположным полом какие-то преимущества?

Ник смотрит на меня, вскинув бровь.

– Черт, всегда.

Мы оба снова хохочем. Наш смех иссякает только тогда, когда я въезжаю на парковку универмага. Поставив машину на свободное место, выключаю двигатель.

– Ну, это было весело. Теперь мы пройдемся по магазину.

Мы выходим из машины и идем к небольшому торговому центру. Ник открывает передо мной дверь, пропуская вперед. Хм. Итак, под кожей и татуировками скрывается сердце джентльмена. И мне все равно, кто и что в таких ситуациях говорят о равноправии полов. В глубине души каждая девушка хочет парня, который будет открывать перед ней двери. И положит свое сердце на кон ради нее. Но не у всех из нас сбываются мечты.

***

Мы заходим в магазин.

– Ладно, мужской отдел на втором этаже. Я оставлю тебя покупать все необходимые тебе вещи. Женский отдел здесь внизу, зайду туда за своими покупками, включая бабушкин лак для волос. Встретимся здесь же через... сколько тебе понадобится времени?

– Двадцать минут?

– Двадцать минут. – Я искоса смотрю на него. – Ты уверен, что управишься так быстро?

Ник надевает темные очки.

– Стиви, я же парень. Двадцать минут даже больше, чем мне нужно в любом магазине.

– Верно. – Я киваю в знак согласия. – Хорошо. Увидимся здесь через двадцать минут.

Я ухожу от этого парня, которого знаю всего несколько часов, и моя грудь полна теплым чувством, происхождение которого даже не пытаюсь разгадать.

Знаю только, что это приятно. Так чертовски приятно.

Глава 14

Стиви

Как мы и договаривались, через двадцать минут, закончив с покупками, я возвращаюсь у условленному месту. Ник уже стоит и ждет меня. В руке у него пара сумок.

– Черт, а ты быстро управился, – говорю я, подходя к нему.

Он поворачивается и улыбается мне. От этой улыбки по телу проходит теплая волна.

– Я же тебе говорил. Ты купила все, что нужно?

–Угу. – Киваю ему. – Итак, ты хочешь вернуться в отель? Или мы могли бы выпить кофе?

– Кофе, – отвечает он. – Конечно, кофе.

– Все понятно. Кофе – это жизнь. За углом есть «Старбакс». Там работает моя лучшая подруга Пенни. Она нас обслужит. Положим сумки в мою машину?

Ник кивает головой, соглашаясь со мной. Мы возвращаемся к машине и кладем покупки в грузовик. После того, как я запираю свою машину, мы совершаем небольшую прогулку до работы Пенни. Помимо дозы кофеина, мне действительно хочется познакомить Ника с Пенни. Она умрет от восторга, когда увидит его. Я не могла позволить, чтобы потрясающий парень приехал в наш город и Пенни его не увидела. Какой подругой я буду после этого?

Мы подходим к кафе, и Ник делает шаг вперед, снова открывая передо мной дверь. Как легко, оказывается, привыкнуть к чему-то хорошему.

Как обычно в кафе полно народу. Я нахожу глазами Пенни в тот момент, когда она обслуживает очередного клиента за прилавком кафе. Она видит меня и машет рукой. Затем она переводит взгляд на Ника, стоящего рядом со мной, и распахивает от удивления глаза. Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

– Какой будешь кофе? – спрашиваю его.

– «Американо». Я угощаю.

– Не выйдет, я сама заплачу.

– Стиви. – Парень кладет руку мне на плечо.

С момента нашего знакомства Ник уже в третий раз касается меня, и, черт побери, каждый раз меня словно бьет током. А если его рука окажется на других частях моего тела?

– Ты потратила весь день не только на то, чтобы спасти мою задницу с обочины дороги, – я пытаюсь возразить, что технически это была моя работа, но он останавливает меня взглядом, – ты еще и привезла меня сюда, чтобы я мог купить все необходимое. Не говори, что ты еще и заплатишь за себя. Отблагодарить тебя, заплатив за твой кофе – это самое меньшее, что я могу сделать.

Я капризно надуваю губы.

– Ну, мне еще хотелось побаловать себя чем-нибудь сладким, может быть, печеньем...

Ник протягивает руку и заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо.

– Я уверен, что смогу заказать для тебя все, что тебе понравится.

Он задерживается на мгновение, прежде чем отпустить мои волосы. Кажется, он даже не осознает этого. Это так? Ник только что... черт возьми!

Он только что приласкал меня. Это было интимным жестом? Или же я полная идиотка и все понимаю неправильно? Но то, как Ник смотрел на меня... он думал о том, чтобы поцеловать меня, раньше, в «B&B». Может, я ему нравлюсь. Или, красавчик просто хочет трахнуться. Скорее всего последнее. Мы знаем друг друга совсем недолго. Ник никогда здесь не останется, он проездом через наш городок. А я не девушка на одну ночь.

Хотя я начинаю постепенно пересматривать свои взгляды на все это. Как бы бестолково это ни звучало... Ник действительно очень привлекателен. Он мне нравится. Он заставляет меня смеяться. И, вообще, какой вред может нанести мне секс на одну ночь? Ну, позволю себе немного расслабиться и получить удовольствие. Серьезно, ну что плохого в том, что я пересплю с ним? Ник выглядит как парень, способный подарить девушке парочку оргазмов, или я хочу, чтобы так было? Нет, он определенно не оставит подружку неудовлетворенной. А когда он уедет, мне станет всего лишь немного грустно. Это все. Мое сердце не пострадает. А когда мне стукнет сорок, и я все еще не буду замужем, у меня останутся приятные воспоминания.

Мы идем к стойке и становимся в очередь.

Пен продолжают следить за Ником зелеными глазами, пока он рассматривает выпечку. Она выглядит так, словно у нее нервный тик. Мне до смерти хочется рассмеяться, потому что знаю, что неведение убивает ее. Я практически читаю ее мысли: «Черт возьми, он горячий. Кто он такой? Неужели Стиви наконец преодолела свою нерешительность?Он такой красавчик!»

Я усмехаюсь про себя.

Один из коллег Пен, Гэри, подходит, чтобы обслужить нас.

– Привет, Стиви. Что будешь заказывать?

Пен разозлится, что Гэри опередил ее.

– Мне, пожалуйста, сливочное мороженое с ванилью, латте с кокосовым молоком и конфетти из сахарного печенья. Ник? – зову его.

Когда он не отвечает, я поворачиваюсь к нему.

То, как парень весело смотрит на меня, заставляет меня спросить:

– Что?

–Интересный выбор.

– Ну, я же девочка. – Я мысленно откидываю волосы с плеча.

Ник смотрит на меня из-под очков. Хочется видеть его глаза. Знать, что в них, когда он смотрит на меня.

Затем он кивает.

–Да, это так.

Он отводит от меня взгляд, и я позволяю себе вдохнуть. Господи Боже!

– Я возьму «Американо» и ломтик тыквенного пирога, пожалуйста.

– Вы будете здесь или вам упаковать с собой? – спрашивает у нас Гэри.

– Стиви остается, – кричит Пен, отвечая за нас. – Я сама принесу заказ к их столу.

Смеясь, я говорю ей:

– Я могу сама сказать?

– Нет, – ухмыляется она.

Пен снова смотрит на Ника, потом на меня, и вопросительно вскидывает брови. Я только пожимаю плечами и улыбаюсь. Она точно будет допрашивать меня о нем, причем присутствие Ника ее не смутит. Пенни явно не дипломат.

– Итак, я сяду здесь. Рыжая – это твоя подруга Пенни? – говорит Ник, когда мы занимаем свои места напротив друг друга за столиком в задней части кафе. Мне нравится сидеть у окна и смотреть на жизнь за ним. Но я не против сесть так, как ему удобно.

– Ага, – отвечаю я.

– Как давно вы дружите?

– С детского сада. Кроме семьи у меня есть Пен. Она тоже мне как родная.

Пенни лучший человек, которого я знаю. Она остроумная, добрая, потрясающая и всегда на моей стороне. Мы очень похожи, как внешне, так и характером. У нас почти одинаковый рост и похожее телосложение. Только Пен на дюйм выше меня. И она такая же стройная, с выпуклостями в нужных местах. Разница только в том, что я блондинка, а Пен – рыжая. И кожа у меня более загорелая. На ее лице и плечах веснушки, которые она ненавидит, а я завидую им.

– Итак, Ник Слейтер, – положив локти на стол, подпираю рукой подбородок, – ты всегда носишь солнцезащитные очки внутри помещения?

Я спрашиваю, потому что мне не нравится, что из-за очков мне не видны его прекрасные глаза. Он пожимает плечами.

– Наверное, дурная привычка. – Ник снимает их и кладет на стол.

Я замечаю, что сразу после этого парень почти смущенно оглядывает помещение. Затем поворачивается так, чтобы сесть спиной к большей части зала. Кажется, что ему не очень комфортно.

Это странно.

Не то, чтобы я уже хорошо знала его, но Ник, кажется уверенным в себе парнем и его поведение очень странное. Так будет вести себя человек, который не любит находиться среди множества людей. Может быть, ему не уютно среди них, и он использует очки как защиту. Внезапно мне становится паршиво.

– Знаешь, я просто пошутила насчет очков. Тебе не нужно было их снимать.

– Нет. Ты права. Только придурки носят солнцезащитные очки в помещении. – Ник улыбается, но это не его обычная открытая улыбка. Она кажется немного вынужденной.

– Ага. И знаменитые люди.

– Да. И они тоже.

Через секунду у нашего столика появляется Пен с подносом в руке.

–Ты быстро, – говорю я ей.

Она пожимает плечами и ставит на стол поднос с нашим заказом. Затем садится на стул рядом со мной, и это меня не удивляет.

Пенни не видела меня с парнем... ну, с тех пор как я перестала встречаться с придурком бывшим. Это очень важно для нее, даже если она пока не понимает, кто мы с Ником друг для друга. Или она уже сделала выводы и видит, что мне хотелось бы взобраться на него, как на дерево.

– У тебя перерыв? – спрашиваю ее.

– Нет. Но я могу выделить пять минут, чтобы поболтать с любимой подругой. Я скучала по тебе.

Мне смешно, потому что знаю – даже будь это место было забито до отказа и Пен сбилась с ног, она все равно присоединилась бы к нам. Да уж, соскучилась она по мне, вот же задница. Мы вчера вместе обедали.

– Ты видела меня вчера, – повторяю я свои мысли вслух, чтобы подколоть ее.

– Вчера было вчера. Мне нужна доза Стиви каждый день.

Улыбаясь ей, я тянусь за сахаром, чтобы положить его в свой кофе.

– О, так ты любишь меня.

– Сучка. Ты же знаешь, что да. А теперь ты не представишь меня своему новому другу? – Пен показывает на Ника, который смотрит на меня. Не на Пенни.

Хм.

Я всегда считала Пенни красивейменя. Для меня это совершенно очевидно. Она похожа на юную Джулию Робертс в «Стальных магнолиях» 52. Да. Мне нравится этот фильм. Заставляет меня рыдать каждый раз, когда смотрю его. Когда Шелби умирает... я задыхаюсь, просто думая об этом.

– Пенни, это Ник Слейтер. Ник, это моя лучшая подруга, Пенни Пэрриш.

– Приятно познакомиться, – говорит он.

– Ник, говоришь? – Пен смотрит на него с любопытством. Это не просто интерес к красивому молодому мужчине.

Да уж.

– Да. Ник. – Он берет свой кофе и делает глоток.

– Хм, – бормочет она. – Ты выглядишь очень знакомо. Как будто я видела тебя где-то раньше.

– Я часто это слышу. У меня одно из тех лиц, которые кажутся знакомыми многим людям.

– Ник из Лос-Анджелеса, – говорю я Пенни, чувствуя необходимость вмешаться.

В ее глазах что-то блеснуло.

– Лос-Анджелес, говоришь?

– М-м-м-хм. –Парень кивает. Он отламывает кусочек тыквенного пирога, кладет его в рот и начинает жевать.

– Что привело тебя сюда? – спрашивает Пенни.

Я вижу, что расспросы Пенни заставляют парня чувствовать себя неловко. Иногда она так делает – заставляет людей чувствовать себя не в своей тарелке, сама того не желая. Это просто потому, что у нее нет выключателя. Она похожа на мою бабушку, такая же безвредная и любопытная.

– Отпуск, – отвечаю я за него. – Его машина сломалась. Я поехала и привезла ее на эвакуаторе. А потом Ник решил остановиться в нашем отеле.

Она смотрит на меня, улыбаясь.

– И теперь вы вместе пьете кофе. – А в глазах вопрос – вы уже занимались сексом?

Пен всегда твердит мне, что нужно начать снова с кем-то встречаться. Мне двадцать четыре года и у меня был только один парень. Даже не знаю, с чего начать и не уверена, хочу ли этого. Мысль о том, что в моей жизни снова будет мужчина, что в его власти окажется мое сердце, которое он сможет в пух и прах разбить... эм, нет, спасибо.

Еще Пен говорит, что если я не хочу завязывать отношения, то должна хотя бы время от времени заниматься сексом. Поддерживать жизнь своей киски. По ее словам, если этого не делать, она высохнет и умрет и ее уже будет не оживить. Раньше мне это было безразлично, но встреча с Ником заставила задуматься об этом. Может быть, Пен и права.

Кто ты и что ты сделала со Стиви Кавалли?

– Пен! – зовет Гэри. – Ты мне нужна!

– Боже всемогущий. – Она вздыхает. – Иду! Я позвоню тебе позже, – говорит она мне.

Это значит, что как только закончится смена в кафе, у меня не получится отвертеться от вопросов. Я могу не ответить на звонок, заставить Пен немного понервничать, но незнание всех подробностей убьет ее. А мне особо нечего рассказывать. С Ником у нас ничего не было. Разве только мне показалось, что он собирался поцеловать меня в номере отеля. И эта штука с волосами несколько минут назад.

– Приятно познакомиться, Ник.

То, как Пен произносит его имя, привлекает мое внимание. В ее голосе явно слышен намек. Интересно, что все это значит? Я смотрю на Ника, но он, нахмурившись, смотрит вслед уходящей Пен.

Да уж.

Не знай я, что это невозможно, подумала бы, что они раньше встречались. Но если бы это было так, подруга сказала бы мне. Ник явно напомнил ей кого-то. Странно. Пен никогда не была в Лос-Анджелесе. А Ник раньше не бывал здесь, на озере Хавасу, так что я не представляю, как они могли познакомиться.

Ник переводит взгляд на меня. Он улыбается, но улыбка не касается его глаз.

– Ты не съела свое печенье, – говорит он.

– Что? О, да. – Я прикрываю глаза перед тем, как снова взглянуть на него. – Дашь мне обещание, прежде чем я это сделаю?

Его глаза мерцают. И это не преувеличение.

– Конечно.

–Не говори бабушке, что я съела печенье перед ужином, а то она надерет мне задницу.

Ник хихикает.

– Я сохраню твой секрет.

Улыбаясь, беру печенье и откусываю кусочек сладкого чуда, наслаждаясь ощущением растворяющихся на языке конфетти.

Глава 15

Шторм

Ее подруга узнала меня.

Я увидел это в ее глазах. Вернее, девушка поняла, что я какая-то знаменитость, но пока еще не вспомнила конкретно какая. Но она вспомнит, для этого ей не потребуется много времени.

Я наслаждался своей анонимностью, чувствовал себя обыкновенным парнем, свободным в своих желаниях и поступках. Мне это понравилось, черт возьми.

Часть меня хочет, чтобы моя реальная жизнь не повлияла на Стиви, когда она узнает, кто я на самом деле, но кто знает наверняка, что из этого выйдет?

Я не думал, что моя семья может хранить в секрете что на самом деле произошло в ночь смерти Джонни, но они это сделали. Последствия этой тайны привели меня в этот городок. Так что и Стиви может полностью изменить свое отношение ко мне, когда узнает, что я Шторм Слейтер.

Наверное, мне стоит просто сказать ей. Признаться и покончить с этим, пока ее подруга не раскрыла ей глаза. Но я эгоистичный ублюдок, и поэтому хочу еще какое-то время побыть просто Ником. И продолжать радоваться тому, что Стиви относится ко мне так же, как и к любому другому обычному парню.

Я не готов к разочарованию, если она окажется не той, кем кажется. Девушкой, которой наплевать, кто мой отец и чем я зарабатываю себе на жизнь. И что подробности моей жизни регулярно мелькают в таблоидах. Сегодня в моей жизни произошло много плохого. Хочется просто на какое-то время забыть обо всем.

Мне не верится, что еще сегодня утром я был в Лос-Анджелесе, давал интервью и узнал неизвестные секреты о жизни и смерти моего отца. Сегодня мне показалось, что мой мир вот-вот развалится. И сегодня же вечером я провожу время с этой сумасшедшей, красивой девушкой, которая заставляет меня чувствовать то, что никогда не чувствовал раньше.

Жизнь порой бывает странной. Но разве в эту минуту я не рад этому?

Тот, кто наблюдает за мной сверху, послал мне Стиви именно тогда, когда мне было так горько и тоскливо. Стиви появилась, чтобы утешить меня. Может, это дело рук мамы.

Я почти не думал о произошедшем, пока рядом была эта девушка. Кажется, она выкинула из моей головы все плохие мысли. Могу честно сказать, что мне ни с кем не было так весело, как с ней... ну, никогда. Стиви заставляет меня смеяться, как никто другой. Она по-настоящему классная.

Мы вернулись в отель несколько минут назад. Стиви всю дорогу домой заставляла петь с ней песни «Whitesnake^53». Не думаю, что когда-нибудь смогу слушать «Here I GoAgain», не вспоминая ее ужасное пение. Она полностью уничтожила песню. Кто бы мог подумать, что ее голос заставит меня улыбаться, как идиота? Но все, что делает Стиви, заставляет меня улыбаться.

Бросив сумки на кровать, сбрасываю ботинки и снимаю куртку, бросая ее к остальным моим вещам на кровати. Взяв новую зубную щетку, зубную пасту и гель для душа, иду в ванную и включаю воду.

Я расстался со Стиви внизу, чтобы принять душ перед ужином. Это первый раз, когда я расстался с ней с тех пор, как встретил ее. И, как ни странно, мне не терпится вернуться к ней. Попробуй разберись.

Я снимаю с себя одежду и встаю под струи, подняв голову вверх.

Закончив с душем, выключаю его и оборачиваю полотенце вокруг талии. Чищу зубы. Управившись со всем, вытираюсь, оставив полотенце в ванной.

Я надеваю купленные джинсы и белую футболку. Присев на край кровати, достаю из куртки мобильник и держу его в руке, уставившись на черный экран. Он был выключен весь день, я включил его только раз, чтобы вызвать эвакуатор. А затем снова отключил.

Знаю, что там будет куча СМС и голосовых сообщений. Но я просто не готов их слушать.

Мои прощальные слова Джейку, Тому и Дэнни эхом отдаются в моих ушах.

«Вы трое для меня так же мертвы, как и Джонни».

Это была дерьмовая фраза, и теперь мне не по себе. Просто я был чертовски зол и злюсь до сих пор. Я чувствую себя полным придурком, вспоминая эти слова, но позвонить и поговорить с ними пока не могу. Может, через некоторое время, но не сейчас. Не сегодня.

И это не тот разговор, который можно вести по телефону. Когда-нибудь мне придется вернуться и встретиться с ними лицом к лицу.

Я все равно пока не смогу уехать. Моя машина здесь. И мне надо дождаться, когда ее починят.

Да, продолжай убеждать себя в этом, Слейтер. Что это не имеет никакого отношения к Стиви, или к тому, как ты чувствуешь себя рядом с ней. Или то, что ты хочешь прижать ее к себе.

Ладно. Я могу уехать в любое время. Могу взять напрокат автомобиль, вернуться в Лос-Анджелес, а мою машину пригонят мне, когда починят.

Но мне нравится быть рядом со Стиви. Как и то, что она заставляет меня чувствовать, когда я с ней. Я еще не готов расстаться с этим чувством. И, честно говоря, мне кажется, что перерыв от Лос-Анджелеса пойдет мне на пользу. Но мне нужно сообщить об этом друзьям.

Уверен, что новость о моем нападении на журналиста попала в прессу. Ребята, наверное, гадают, что за херня со мной творится.

Я нажимаю кнопку и жду, когда включится телефон. Экран загорается, и мобильник мгновенно начинает жужжать в моей руке, выводя на экран сообщения. Не смотрю на них и провожу пальцем по экрану вверх, переходя в приложение «вызов». Затем набираю номер Рейза, подношу телефон к уху и жду соединения.

Он отвечает после второго гудка. Рейз никогда так быстро не отвечает на звонки, должно быть, он волнуется.

– Где тебя черти носили? Я звонил тебе весь день. Кэш и Леви тоже. Ты вляпался в историю, чувак. Какого хрена случилось?

Вздыхаю.

– Я его не бил. Я просто... немного потрепал его. Это была подстава. Этот поганец рассказал мне кое-что... о Джонни. Подстрекал меня, хотел, чтобы я его ударил.

– Джейк звонил, искал тебя. Он мне ничего не сказал, но это во всех новостях. Видео с тобой и журналистом. То, что случилось с Джонни... мне так жаль, чувак. Не могу поверить, что Джонни знал о тебе. Это пиз*ец. Ты в порядке?

– Более-менее.

Я опять вздыхаю.

– Где ты? Приезжай ко мне. Выпьем пива и все обсудим.

– Это будет трудно... я в Аризоне.

– Черт возьми! – Он смеется. – Какого черта ты там делаешь?

– Я пошел в «TMS Records», увидел Джейка, Тома и Дэнни... все прошло не очень хорошо.

–Да... могу себе представить, – тихо говорит Рейз.

– После этого я сел в машину и просто поехал. И каким-то образом оказался в Аризоне.

– Ну, тащи свою задницу обратно!

– Не могу. Моя машина сломалась.

– Ни хрена себе.

– Да. Пока мы тут разговариваем, она в мастерской.

–Тогда где же ты сейчас сам?

Я оглядываю комнату.

– Я в отеле «B&B».

– В «B&B»?

– Да. Он принадлежит владельцам мастерской. Их дочь управляет им со своей бабушкой.

– Дочь, да? Она хорошенькая?

Я ловлю себя на том, что не хочу ничего рассказывать о ней. По какой-то странной причине, мне не хочется делить Стиви ни с кем из моей другой жизни.

– Она... милая.

–Иди ты! – Рейз смеется. – Она либо горячая, либо нет. Так какая?

– Отлично. Она горячая штучка. Самая знойная девушка, которую я когда-либо видел.

– Дерьмо. Правда?

– Да.

На несколько секунд между нами повисает молчание.

– Так что, ты собираешься взять ее в оборот? – спрашивает друг.

– Хм. Не уверен. Она не похожа на тех женщин, к которым мы привыкли.

– Ты хочешь сказать, легкодоступных.

– Именно. – Я смеюсь.

– Она заставит тебя побегать.

– Да. – Я хихикаю.

–Ну и как долго, по-твоему, ты пробудешь в Аризоне?

– Пока не уверен.

Мой сотовый начинает пищать. Я отвожу руку с мобильником от уха и смотрю на экран. Это Белл. Не могу сказать, что готов в данный момент поговорить с кем-то из старших членов моей семьи, но я никогда не буду специально пропускать звонки от моих братьев и сестры.

– У меня еще один звонок, – говорю я ему. – Это Белл. Я лучше отвечу.

– Ладно, приятель. Свяжусь с тобой в ближайшее время. И расслабься, ладно? Отдохни несколько дней, соберись с мыслями, а потом возвращайся домой.

– Будет сделано. Пусть Кэш и Леви знают, что случилось, хорошо? – я уверен, что им тоже интересно, что, черт возьми, происходит.

– Скажу им.

Закончив с Рейзом, отвечаю на звонок Белл.

– Как раз вовремя, черт побери! – она пыхтит мне в ухо. – Я звоню тебе уже целую вечность!

– И тебе привет.

– Где ты? Мама уже была в твоем доме, искала тебя там, чтобы увидеть. Мы так волновались!

– Я... где-то здесь.

– Где? – давит на меня сестра.

В этом вся Белл. Не принимает «нет» в качестве ответа. Этим она пошла в отца.

– Я уехал из Лос-Анджелеса. Мне просто нужно немного пространства. Хочется побыть одному.

Тишина.

– Ты в порядке, правда?

– Да, со мной все хорошо, – говорю ей.

– Мама и папа беспокоятся.

– Скажи Тру и Джейку, что у меня все нормально.

– Зачем ты это делаешь? Называешь их по имени? Ты пытаешься убедить себя, что мы на самом деле не твоя семья? Так вот, мы семья. Смирись.

Иногда она такая умная. Она знает, когда я совершаю безрассудство прежде, чем я сам понимаю это.

– Я знаю, что ты моя семья, Белл.

– Тогда веди себя соответственно. Члены семьи не встают и не бегут, когда дерьма становится слишком много.

– Они также не лгут друг другу, – огрызаюсь я.З акрываю глаза и зажимаю пальцами переносицу.

– Папа сказал нам, – тихо говорит она в трубку. – Мне, Билли и Джей-Джею. Он рассказал нам, что произошло. Ему очень плохо, Шторм.

Убираю руку от лица.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Им всем плохо. Папе, дяде Тому и дяде Дэнни. Они совершили ошибку, не сказав тебе правду об отце. Но игнорировать их – не решение проблемы.

Я вздыхаю.

– Это не так просто, Белл. Когда ты станешь старше, ты будешь...

– Не вешай мне лапшу на уши. Я не ребенок.

– Тебе четырнадцать.

– Может, мне и четырнадцать, но я более зрелая, чем ты.

И не поспоришь. Это правда.

– Я просто не готов с ними разговаривать, ясно? Мне нужно разобраться в своих мыслях. Скажи им, чтобы не волновались. Я в порядке и свяжусь с вами, когда смогу.

Пауза.

– Хорошо, – соглашается она. – И не волнуйся насчет этого журналиста. Папа этим занимается.

Конечно же, он занимается. Это Джейк, который всегда и со всем разбирается. Я стискиваю зубы, скрипя ими.

– Шторм? – зовет меня Белл, потому что я молчу.

– Что?

– Он делает это потому, что ему не все равно.

Я немного расслабляю челюсть.

– Я знаю.

Снова молчим, а затем:

– Ты действительно поднял этого парня с пола за горло? –е е голос понизился до шепота, и я задаюсь вопросом, где именно в доме она находится.

Я не знаю, как ответить сестре, но это будет по всему интернету в любом случае, так что не похоже, что она этого не увидит.

– Да. – Я вздыхаю.

– Не то, чтобы я потворствовала насилию, но в любом случае... это нереально круто.

Я не могу сдержать улыбки.

– Я вешаю трубку.

– Позвони папе, – быстро говорит она.

– Белл... – в моем голосе звучит предостережение.

– Я знаю, что он все испортил, но ему больно. Он любит тебя, ты же знаешь. Как и все мы.

Еще один вздох.

– Я знаю. Мы еще поговорим позже.

Я отключаюсь, прежде чем она успевает что-то сказать. Недолго смотрю на свой телефон, затем выключаю его. Встаю, оставляю мобильник в комнате и спускаюсь вниз в поисках Стиви.

Глава 16

Стиви

Я накрываю на стол, когда в столовой появляется Ник.

– Эй. – Я улыбаюсь ему, и у меня вдруг пересыхает во рту.

Он выглядит... потрясающе. Я имею в виду, что он так же прекрасен, как и в тот момент, когда увидела его в первый раз. Ну, за исключением того, что теперь на нем надета майка. Он только что принял душ, волосы еще влажные. Ботинки на ногах, синие джинсы, обтягивающие задницу, и белая футболка, которая позволяет рассмотреть татуировки, покрывающие руки. У него так много татуировок. У моего бывшего их не было совсем.

«Ты же не встречаешься с ним, идиотка. Только в своей голове».

– Нужна помощь?

Ник подходит поближе. Мое сердце начинает биться быстрее. Только его близость так на меня влияет.

– Нет, я уже все. Ужин почти готов, бабушка как раз заканчивает. Мы обычно едим на кухне, но сегодня поужинаем здесь, если ты не против? У бабушки есть пунктик насчет того, что люди не должны есть в одиночку.

–Я не против, – улыбается парень.

– Здорово.

Неловко топчусь по кухне, глядя на него, как впервые влюбившийся подросток. Я влюблена в него по уши.

Сегодня вечером я даже приложила необычные для меня старания, чтобы выглядеть как можно лучше. Но не перестаралась, чтобы это было заметно. Если бы я это сделала, Бек сразу понял, что это из-за Ника, и безжалостно дразнил бы меня. И я действительно не хочу попасть в тюрьму за убийство моего брата.

Волосы у меня собраны в гладкий конский хвост вместо обычного неряшливого пучка. Немного туши и бальзама для губ. На мне бледно-голубые джинсы без прорех и белый топ с оборками, как у куклы.

Сегодня вечером мы действительно подходим друг другу. Оба одеты в синие джинсы и белые кофты. Вот только джинсы у него темно-синие, а футболка и...

«Господи, заткнись, Стиви».

– Ты выглядишь очень мило, – говорит Ник, как будто снова читает мои мысли. – Красивая, – добавляет он, и мой желудок делает кувырок.

– О, эм, – я дотрагиваюсь рукой до своих волос, – спасибо. Ты тоже. Ладно, почему бы тебе не присесть? А я пойду принесу чего-нибудь выпить.

Я указываю на стол. Красавчик продолжает улыбаться мне, и от этого я еще больше начинаю нервничать.

– Для меня есть конкретное место? – спрашивает он. – Или...

– Садись где угодно. Мы не привередливы.

Я смотрю, как Ник садится за шестиместный стол, оставляя места во главе стола свободными, вероятно, для папы и бабушки. Мне очень нравятся его хорошие манеры. Я была воспитана в уважении к людям. Бабушка всегда говорила мне, когда я росла: «Относись к людям так, как ты хочешь, чтобы они относились к тебе, Стиви. Сделав добро, ты получишь его обратно».

Хотя, с моим бывшим это не сработало. Я обращалась с ним, как с королем, а он подкинул мне кучу дерьма. Тем не менее, никогда не изменю свои привычки из-за такого самовлюбленного мудака, как он.

– Ладно, что я могу предложить тебе выпить? Есть пиво, вино. Папа и Бек обычно пьют пиво за ужином.

– А что обычно пьешь ты?

– Пиво. – Я улыбаюсь, и он тоже. – Только бабушка в этом доме пьет вино.

– Тогда я тоже выпью пива.

И почему его желание выпить то же самое, что и я, делает с моим сердцем странные вещи? Мне никогда этого не понять.

Я поворачиваюсь на каблуках, направляясь обратно в кухню, и мое сердце по-прежнему колотится.

– Ник здесь, – говорю бабушке.

– Хорошо. Все готово. Ты можешь позвонить своему брату и отцу?

Я достаю из кармана мобильник и звоню папе. Мне не нужно идти через весь отель, чтобы позвать его. Достаточно достать из заднего кармана джинсов мой мобильник и набрать его номер.

– Ужин готов? – отвечает папа.

– Да.

– Уже иду.

Я кладу телефон обратно в карман, открываю холодильник и достаю четыре пива и вино. Вино я наливаю в бабушкин бокал, она выпьет за вечер только один. Два, если это особый случай. Открываю бутылки с пивом. Зажав две из них под мышкой, две в одной руке и бокал вина в другой, несу их в столовую.

Ник поднимает глаза, когда я вхожу в дверь. Наши взгляды сталкиваются с такой силой, что это заставляет меня сделать шаг назад.

Я подхожу к столу. Поставив бокал, я опускаю три бутылки на подставки, расставленные вокруг стола, а затем протягиваю Нику его бутылку.

Наши пальцы слегка соприкасаются. Но я чувствую это прикосновение так, будто он, лаская, провел руками по всему моему телу.

– Спасибо, – говорит парень. Его голос звучит ниже, глубже, грубее.

Он тоже это чувствует? То, что чувствую я, когда мы касаемся друг друга? Не может быть, что это только мои ощущения. Ничего подобного я раньше не испытывала, это сбивает с толку и волнует. И ужасно пугает.

– Я пойду, помогу бабушке с едой.

Оглядываясь через плечо, делаю несколько шагов в сторону кухни, не в силах разорвать с ним зрительный контакт.

В конце концов, мне приходится отвернуться, иначе это выглядит странно, и очевидно, что я не могу отвести глаз от мужчины.

Когда я возвращаюсь на кухню, еда уже разложена по тарелкам. Поэтому беру три тарелки, оставляя бабушке нести оставшиеся. Бабушка открывает бедром дверь, и я следую за ней в столовую.

Когда мы заходим в комнату, папа и Бек сидят за столом, болтая с Ником. Я подхожу к столу, балансируя тарелками, как профессионал. Единственная проблема, когда вы несете три тарелки, заключается в том, что их нелегко изящно опустить на стол. Папа берет одну из моих рук и ставит ее на стол перед собой.

– Спасибо, папочка.

Поставив тарелку Ника перед ним, протягиваю еще одну Беку и сажусь на единственное свободное место рядом с парнем.

– Это выглядит потрясающе, – говорит Ник бабушке.

Она приготовила жареного ягненка. Бабушка уже поинтересовалась у Ника, не вегетарианец ли он, как я, и нет ли у него каких-то пожеланий, связанных с диетой.

– А у тебя разве не то же самое? – спрашивает Ник, кивая на мою тарелку.

У меня вместо баранины клюква, фета и фаршированный перчик с начинкой из мускатного ореха.

– Я вегетарианка, – говорю я ему.

– Ах. Теперь лекция о сигаретном окурке приобретает для меня больший смысл.

– О, Господи. Она и тебе прочла нотацию из-за окурков? – смеется Бек. – После того, как Стиви прочитала эту чертову статью, мы все слушаем ее поучения. Она пытается уговорить меня пойти с ней на уборку пляжа. Но если я иду на пляж, то прохлаждаюсь, а не убираюсь.

– Развлекаешься, лежа на пляже среди окурков.

После слов Стиви Бек смеется и говорит:

– Идеальный отпуск – я и окурки вокруг меня.

Даже бабушка с папой смеются. И Ник тоже. Тьфу.

– Ты отвратителен.

– Я чертовски веселый, – отвечает Бек.

– Никакой ругани за обеденным столом, – упрекает бабушка. – У нас гость.

– Не беспокойтесь обо мне, – говорит Ник, отправляя еду в рот. – Я слышал и похуже. И я пойду с тобой на уборку пляжа, – добавляет Ник, глядя в мою сторону и шокируя меня до чертиков.

– Ты сделаешь это? – Я знаю, что мои глаза загораются, как фейерверк на четвертое июля.

– Конечно. Дай мне знать, когда будет следующая, и я приду.

Возможность проводить больше времени с Ником в будущем... вау. Просто вау. Хотя, скорее всего, он не серьезен и говорит это просто из доброты. И эта мысль заставляет меня сдуться, как воздушный шарик.

Поэтому я делаю то, что и всегда в такие моменты. Я шутливо комментирую:

– И еще ты бросишь курить?

Он фыркает от смеха.

– Клянусь бросить курить!

Я игриво закатываю глаза.

– Думаю, это подойдет.

– Итак, я быстро осмотрел твою машину, прежде чем закончить на сегодня с работой, – говорит Бек парню, меняя тему.

Чувствую, как мои мышцы напрягаются в ожидании того, что скажет брат. Потому что, когда машину Ника починят, он уедет. У него нет других причин оставаться.

Я даже не собираюсь объяснять себе, почему это заставляет меня чувствовать, будто я снова случайно раздавила божью коровку. Да, это действительно случилось со мной. Мне было семь лет и я была на батуте, который мы установили в саду. Я прыгала и веселилась. Внезапно, увидев Божью коровку, не смогла удержаться и приземлилась прямо на нее. Это была смерть от моей задницы.

Я проплакала весь день. Папа даже похоронил ее, чтоб утешить меня. Крест, который папа сделал из палочек от эскимо, все еще там, рядом с бабушкиными кустами роз.

– В чем же дело? – Ник делает глоток пива.

– Еще слишком рано говорить. Дизельные автомобили имеют более сильное вспомогательное оборудование, потому что дизель намного плотнее и агрессивнее, чем газ. Если бы в дизель попал бензин, то все было бы проще простого. Так что нам, возможно, понадобится новый топливный насос, и, скорее всего, новый каталитический преобразователь. Но я раньше спущу топливо, сменю фильтр и прогоню его, посмотрю, как он держится.

Это плохо, что я молюсь о новом топливном насосе и каталитическом преобразователе?

– Просто, хочу предупредить тебя, – продолжает Бек, – если понадобятся новые детали, мне придется заказать их. Ни у одного из наших местных поставщиков нет запчастей «maserati». Может понадобиться несколько дней, чтобы получить их, и день, чтобы поставить.

– Все в порядке. Я никуда не спешу.

Смотрю на Ника, не в силах оторваться, а он смотрит на меня. Я чувствую толчок в груди и жар между ног. Оторвав взгляд от его глаз, хватаю свое пиво и делаю глоток.

Папа начинает разговор о нашей местной школьной бейсбольной команде и их предстоящей игре. Бек играл с ними, когда учился в школе. Затем беседа переходит к «Diamond backs»54 и их шансам в этом сезоне, и папа спрашивает Ника, за какую бейсбольную команду он болеет.

Я не обращаю на них внимания и вместо этого расспрашиваю бабушку о том, как прошел ее день, а она рассказывает мне о сплетнях, которые услышала сегодня в парикмахерской.

Довольно скоро ужин заканчивается.

– Это было потрясающе. Спасибо, Стелла, – говорит Ник, откидываясь на спинку стула.

– Потрясающе, как всегда, бабуля. – Бек встает со своего места.

– Эм... куда ты исчезаешь? – я хмуро смотрю на него.

Бек замолкает, положив руки на спинку стула, с которого только что встал.

– У меня свидание.

Я фыркаю.

– С каких это пор ты ходишь на свидания? – фыркаю я.

Мой брат известен своими уклончивыми ответами.

– Я и не хожу. Не хотел говорить при бабушке, что собираюсь переспать с горячей студенточкой. Я познакомился с ней на днях.

Упоминание о девушках из колледжа даже сейчас заставляет меня слегка ощетиниться.

– Фу. – Я делаю недовольное лицо.

– Ну, ты же сама спросила.

– Я этого не делала, – говорит бабушка с выражением легкого отвращения на лице.

– Прости, бабушка. – Бек улыбается ей.

– Ну, прежде чем исчезнуть, ты поможешь нам прибраться, – говорю я ему.

– Да ладно тебе! – жалуется он, поглядывая на часы «Apple». – Из-за тебя я опоздаю.

– Ах, бедный Бек. Опоздаешь на случайную встречу. Мое сердце обливается кровью.

– О, отпусти его. – Бабушка отмахивается от Бека.

– Ты самая лучшая. – Он целует ее в щеку. Затем одаривает меня победной ухмылкой. Я показываю ему язык.

– Увидимся, – кричит он, выбегая отсюда, как будто его задница горит.

Ну, как бы это ни было грубо, по крайней мере, один из Кавалли получит немного своей доли удовольствия...

Ник отодвигает стул, забирая с собой тарелку.

– Давай я помогу тебе прибраться.

– Не получится. – Бабушка машет ему, чтобы он вернулся. – Нет. Ты отнесешь эту тарелку на кухню только через мой труп. Брайан, Стиви и я справимся. Иди, расслабься.

– Э... ну, – протягивает папа, – я же сказал, что собираюсь встретиться с Питом в пабе и выпить пива.

Бабушка бросает на папу раздраженный взгляд. Наверное, внукам отделаться легче, чем детям. Честно говоря, я не знаю, почему мы обе удивлены. Это обычное явление здесь. Мы с бабушкой вдвоем остаемся убирать после ужина.

– Тогда иди. Пошел вон, – упрекает его бабушка.

– Спасибо, мам. – Папа целует ее в щеку. Потом он подходит ко мне и целует в макушку. – Увидимся, малышка.

– Повеселись, папочка.

– Ты тоже.

Да, я собираюсь веселиться – мыть посуду и убирать на кухне.

– Похоже, остались только ты и я, Стиви, – говорит бабушка, когда папа выходит из комнаты.

– Как всегда. – Я в шутку закатываю глаза.

– Вы уверены, что не хотите, чтобы я помог? – снова говорит Ник. – На самом деле для меня нет в этом ничего необычного.

– Труп, – повторяет бабушка, поднимаясь на ноги, и красавчик смеется.

Мне нравится звук его смеха. Это делает со мной сумасшедшие вещи.

– Ладно, я просто выйду подышать свежим воздухом.

Ник отодвигает стул, поднимаясь на ноги. Я тоже встаю, забирая с собой тарелку.

– Это кодовая фраза для того, что пойти покурить?

Он усмехается.

– Неужели это так очевидно?

– Нет, просто я такая сообразительная. – Я ухмыляюсь. – Знаешь... если только ты не курил, пока был не со мной, ты не делал этого с тех пор, как я подобрала тебя сегодня на обочине.

– Да. И я скоро умру, если не закурю.

– Курение убивает, – напоминаю я ему, улыбаясь.

Ник качает головой, смеясь.

– Я ненадолго.

Он выходит через дверь, а я помогаю бабушке собрать оставшиеся тарелки и несу их на кухню.

Я как раз протираю столешницы, а бабушка вытирает большие кастрюли, которые не помещаются в посудомоечную машину, когда в дверях появляется Ник. До меня доносится слабый запах сигаретного дыма и мяты. И этот запах, как ни странно, не отталкивает меня, как обычно. Он заставляет меня думать о нем.

«Да уж. Интересно, теперь я всегда буду ассоциировать этот запах с ним?»

Он улыбается, когда встречает мой взгляд.

– Я просто хотел предупредить тебя, что собираюсь лечь спать. – Он подавляет зевок, прижимая руку ко рту. – Это был чертовски долгий день.

Ник. Кровать. Интересно, купил ли он сегодня в магазине пижаму или действительно спит голым, как говорил раньше? Господи, о чем я думаю.

– Спокойной ночи, Ник, – говорит ему бабушка. – Увидимся утром. Завтрак подается между восемью и девятью часами.

– Восемь и девять. Понял. Спокойной ночи, Стелла. – Его глаза снова останавливаются на мне. – Значит, увидимся за завтраком?

Это вполне невинный вопрос, но он заставляет бабочек в моем животе порхать. Я киваю, выдерживая его взгляд.

– Я буду здесь.

Его глаза прищуриваются в улыбке.

– Ладно. Ну, тогда увидимся. Спи спокойно, Стиви.

– Ты тоже.

Он одаривает меня последней улыбкой, прежде чем исчезнуть за дверью.

Я все еще смотрю на дверь, когда бабушка произносит, стоя за моей спиной:

–Ты нравишься этому мальчику.

– Что? – я поворачиваюсь и смотрю на нее.

– Ты нравишься Нику, – повторяет она.

– Нет, – отвечаю я со смехом. Звучит неловко.

И теперь мое сердце будет барабанить в груди от волнения при одной только мысли о том, что я нравлюсь Нику.

– Попомни мои слова, так и есть. Я видела, как он смотрел на тебя за ужином. И не только тогда. Этот парень запал на тебя.

– Бабушка, пожалуйста, никогда больше не говори «запал».

Она смеется, вытирает руки о кухонное полотенце и подходит ко мне.

– Ты ему нравишься. А почему бы и нет? – она берет меня за подбородок и смотрит мне в глаза. – Ты прекрасна, как восходящее солнце. Умная, веселая. И у тебя самое доброе сердце из всех людей, которых я когда-либо знала. Я знаю, что этот маленький засранец сильно тебя обидел...

– Бабушка... – обрываю я ее.

– Просто дай мне сказать, и я больше не напомню тебе об этом. Я знаю, что он причинил тебе боль. Но не позволяй прошлому встать на пути твоего будущего счастья.

– Бабушка, я почти не знаю Ника. Он случайно оказался в нашем захолустье. И никогда здесь не останется.

– Ему не нужно оставаться, дорогая. Он просто должен вернуть улыбку на твое лицо. И, как я вижу, он уже сделал это. Я не говорю – выходи замуж за мальчика. Я говорю, что он очень привлекателен. А он думает, что ты горячая штучка, и ты должна... воспользоваться этим фактом. В холодильнике стоит бутылка взбитых сливок, срок годности которых истекает. Используй их, пока они не испортились.

– Бабушка! – восклицаю я, чуть не задыхаясь.

Бабушка никогда не стеснялась говорить разные вещи, но есть немногие, которые вы никогда не захотите услышать из уст вашей бабушки, и это слова, связанные с привлекательными мальчиками и взбитыми сливками.

– Что? Твой дедушка любил, когда...

– И давай на этом остановимся, – со стоном выговариваю я.

Она усмехается и нежно сжимает мой подбородок.

– Просто подумай об этом.

– Я никогда больше не буду думать о взбитых сливках. Ты все испортила.

Она снова смеется.

– Я имела в виду Ника. Развлекайтесь, пока вы молоды. Не хочется оглядываться назад, когда вы стары и нечего вспомнить о своей молодости счастливого и веселого. Она целует меня в щеку.

– Я пойду, запру дверь. А ты ложись в свою постель... или Ника – подмигивает она, прежде чем покинуть кухню.

Остаюсь стоять посреди кухни, сердце колотится, а я задаюсь вопросом, может, бабушка не так уж неправа, и Нику я действительно нравлюсь. И стоит ли мне на самом деле набраться храбрости и подняться к нему в комнату.

Без взбитых сливок, конечно, потому что... это отвратительно.

Глава 17

Стиви

Прошлой ночью я не пошла в комнату Ника, потому что у меня не хватило смелости. Думаю, я могла подняться, постучать в дверь. А он бы дал мне понять, что я восприняла все знаки совершенно неправильно. И совсем ему не нравлюсь. Я бы выглядела полной идиоткой. А что я больше всего ненавижу в своей жизни – это быть отвергнутой и быть идиоткой.

Поэтому я спала в своей кровати и почти всю ночь смотрела в потолок. Весело.

– Стиви? – я слышу голос Ника, доносящийся из столовой, – ты здесь?

Господи, от одного звука его голоса у меня мурашки бегут по коже. Я так облажалась.

– Иду, – кричу в ответ.

Если бы.

– Он, наверное, хочет позавтракать, – говорю бабушке, которая как раз моет посуду после нашего завтрака. Мы поели пораньше, с папой и Беком, которые уже ушли, чтобы быстрее заняться машиной Ника.

Я иду в столовую, а он ждет меня посреди комнаты, выглядя мечтой любой девушки. Он будто стал еще красивее с тех пор, как мы попрощались прошлым вечером.

– Эй. – Он улыбается, и улыбка касается его глаз.

– Привет, – я заправляю выбившийся локон за ухо, одаривая его, как я уверена, своей самой глупой улыбкой. – Ты хорошо спал? – спрашиваю я заплетающимся языком.

– Лучше, чем хорошо. Кровать в номере очень удобная.

Ник. Кровать. Опять в голову лезут грязные мысли.

– Хорошо. Отлично, – хриплю, затем прочищаю горло. – Рада это слышать.

Ник разглядывает меня, а я смотрю на него, прямо в его необыкновенные глаза. И начинаю чувствовать жар, головокружение и возбуждение.

«Боже милостивый. Возьми себя в руки, Стиви».

– Завтрак, – выпаливаю я.

– Что? – он будто отвлекается от своих мыслей.

– Завтрак, – повторяю я, – что ты хочешь?

– О. Правильно. Конечно. Ну, что у нас в меню?

«Я».

– Вафли, блинчики, бекон, яйца, как ты захочешь, фрукты, тосты, хлопья...

Ник на мгновение задумывается.

– Можно мне вафли с фруктами сверху?

– Конечно. А какие фрукты, или, может, ягоды?

– Клубника.

– Взбитые сливки? – слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать.

Вспоминаю предложение бабушки и чувствую, как краснеют лицо и грудь.

– Нет. Никаких взбитых сливок.

Слава богу.

– Значит, только вафли с клубникой. Кофе тоже приготовить?

– Абсолютно верно, – он кивает.

– Черный? – спрашиваю я, вспоминая его вчерашний заказ в «Старбакс».

Ник снова мне улыбается.

– Да.

– Отлично, – делаю шаг назад к кухонной двери, – ну, садись, а я принесу завтрак, когда он будет готов, конечно. Что будет примерно через пять минут. Самое большее – десять.

«Господи, Стиви, перестань болтать».

Я поворачиваюсь на каблуках и убегаю. Мое сердце выпрыгивает из груди. Боже, он действует на меня, как ни один мужчина в моей жизни. Я практически задыхаюсь, когда добираюсь до кухни.

– Что Ник хочет на завтрак? – спрашивает меня бабушка.

– Вафли с клубникой. И кофе.

– Ты делаешь кофе. Я готовлю вафли.

Подойдя к шкафу, беру свежий фильтр. Вынимаю старый из кофемашины, выбрасываю его в мусорное ведро. Кладу новый и заполняю его кофе. Я только успеваю наполнить машину водой, когда через заднюю дверь входит Пен.

– Привет, – говорю я ей.

– Не смей здороваться со мной. Я звоню тебе со вчерашнего вечера. – Она обвиняюще тычет в меня пальцем.

– Я знаю, – улыбаюсь ей.

– Доброе утро, Пенни, – говорит бабушка.

–Прости. Доброе утро, бабушка, – ее глаза ненадолго останавливаются на бабушке, прежде чем вернуться ко мне. Она прищуривается и упирает руки в бедра, – что значит «знаешь»? Почему ты не ответила?

Я ставлю чашку под кофеварку и включаю ее.

– Потому что я знала, как это тебя разозлит.

Ее рот округляется в форме буквы О.

Я смеюсь.

– Ты звонила, чтобы допросить меня насчет Ника, но, честно говоря, мне, нечего сказать.

Кроме того, что я хочу поцеловать его. И делать другие вещи. Например, ласкать его горячее тело. Возможно, вылизать ему пресс.

– Видишь ли, если бы ты потрудилась ответить на звонок, тоз нала бы, что я не собираюсь допрашивать тебя о нем. Вообще-то, мне нужно рассказать тебе кучу всего о Нике.

Вот, она снова загадочно произносит его имя. Меня начинает интересовать ее таинственность. Склонив голову набок, улыбаюсь.

– Кучу всего?

– Да, кучу всего, – говорит она чопорно, показывая при этом неприличный жест и заставляя меня рассмеяться.

– О, я за то, чтобы посплетничать, – говорит бабушка, прекращая перемешивать тесто на вафли и подходя к нам.

Пен делает глубокий вдох, как будто собирается произнести речь перед всей страной. Волосы на моем затылке начинают шевелиться от нехорошего предчувствия.

– Ник –это Шторм Слейтер, – выпаливает она.

Я смотрю на бабушку, которая пожимает плечами.

– Пен, я ничего не понимаю. Ник – это кто?

– Ник, тот красавчик, которого ты вчера привела в «Старбакс» – несравненный и неповторимый Шторм Слейтер. Ведущий гитарист в «Slater Raze». Единственный ребенок Джонни Крида. Я, черт возьми, узнала его вчера, но никак не могла понять, кто он. Потом это пришло мне в голову, когда я готовила горячий шоколад миссис Макинтош. БАМ! Ударило меня, как молния. Я догадалась, что этот чувак похож на Шторма Слейтера! – она хлопает ладонью по кухонному столу.

Я снова смотрю на бабушку, но она с интересом слушает Пен. По крайней мере, не одна я не знаю, о чем говорит Пен.

– Пен, все, что я поняла из этого – это было Ник. Гитарист. Что-то о грозе, молнии и горячем шоколаде миссис Макинтош. – А теперь я хочу горячего шоколада.

Пен издает звук раздражения и беспомощно смотрит на бабушку.

– Ты – ее ДНК. Может быть, она поймет это, услышав от тебя.

Бабушка поворачивается ко мне.

– Дорогая, Пенни пытается сказать нам, что Ник – это не Ник. На самом деле он Шторм Слейтер.

Я хмурю лоб.

– Кто такой Шторм Слейтер?

– Шторм Слейтер, – говорит Пен, – является ведущим гитаристом в «Slater Raze», одной из самых знаменитых рок-групп. Звезда мировой рок-музыки! Он сын Джонни Крида. Его воспитывал Джейк Уэзерс. Он сын легенды рока.

–Подруга, ты швыряешься в меня всеми этими именами, но я все равно понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Я буквально сейчас расплачусь, – говорит Пен бабушке, которая утешительно гладит ее по руке, – я серьезно сомневаюсь в нашей дружбе.

Пен лезет в сумку и достает мобильник. Она стучит по экрану и протягивает его мне.

– Прочитай это. Если ты не узнаешь его после этого, то я сдаюсь.

Я забираю у нее телефон. Это страница Википедии. Название статьи – «Шторм Слейтер».

«Шторм Слейтер род. 30 сентября 1994 года – американский музыкант, певец и автор песен. Он является ведущим гитаристом американской хард-рок группы «Slater Raze», с которой он добился мирового успеха. Он – единственный сын покойного Джонни Крида».

Я прокручиваю ниже, изучая фотографию. Это Ник. Итак, настоящее имя Ника – Шторм Слейтер. Он гитарист в рок-группе.

Да уж. В это трудно поверить. Я передаю телефон бабушке, чтобы и она прочитала.

– Ну? – спрашивает меня Пен.

– Ну... я не слышала о нем, – пожимаю плечами.

Я иду и выключаю кухонный комбайн, потому что звук сводит меня с ума.

– Подруга, у тебя настоящая рок-звезда в доме, и ты не знаешь!

– Может, ты будешь потише? – шепчу, – он прямо там, – я указываю на дверь, ведущую в столовую.

Пен смотрит на дверь.

– Он там, внутри? Прямо сейчас?

Я преграждаю ей путь к двери.

– Да. И нет, ты туда не пойдешь.

– Фи. Знаешь, ты просто зануда. У тебя в соседней комнате знаменитость. И даже не второй величины. Речь идет о звезде мирового масштаба!

– Мы говорим о человеке, Пен. Парне, который солгал о своем настоящем имени. Он сделал это не просто так, – сейчас я не могу придумать ни одной другой причины.

– О, я, наверное, знаю почему, – бабушка поднимает руку, как будто она в классе.

– Я тоже! – Пен подпрыгивает на носках, – это был бы повод для сплетен!

Бабушка возвращает мне телефон. Я беру его. На экране теперь отображается новостной сайт.

«ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ!

Случился адский Шторм».

«Шторма Слейтера застали во время скандала с журналистом Джаспером Маршем. Марш якобы рассказал Шторму во время интервью, что отец Шторма, покойный Джонни Крид, направлялся в аэропорт в ночь своей смерти, чтобы встретиться с сыном, о котором ему рассказали.

Как известно, Крид не знал, что у него есть сын. Но стало достоверно известно, что Крид получил звонок от анонимного источника за несколько часов до своей смерти. Во время звонка было раскрыто отцовство Джонни. Говорят, что Крид выехал на своей машине в аэропорт, чтобы сесть на самолет.

На встречу с сыном он так и не попал. Как вы все помните, произошла трагедия, Джонни Крид разбился поздно ночью, когда его машина упала в овраг. Позже выяснилось, что уровень наркотиков в его крови зашкаливал. Это заставило многих думать, что Крид покончил с собой. Лейбл «TMS» и друзья Джонни яростно отрицали его самоубийство. Теперь мы знаем, что им была известна причина, по которой Крид ехал в аэропорт. Но они скрывали правду не только от фанатов Джонни.

Шторм тоже узнал об этом сегодня, во время интервью.

Как им не стыдно!

Шторм в последний раз был замечен покидающим «TMS Records» в центре Лос-Анджелеса Произошел конфликт по поводу смерти его отца с Джейком Уэзерсом, Томом Картером и Дэнни Дейли.

Мы связались сих официальными представителями. На момент публикации комментариев мы не получили».

Я смотрю на экран, и мое сердце болит за него.

Иисусе. Бедный Ник – я имею в виду Шторм. Его отец умер еще до того, как они смогли познакомились. И все эти годы он думал, что отец никогда не знал о его существовании.

А потом узнать это от продажного журналиста и увидеть глубоко личные подробности своей жизни, разбросанные по всем новостям? Я даже представить себе не могу, каково это. Неудивительно, что он не назвал мне своего настоящего имени. Наверное, хотел немного побыть не публичной фигурой. Притвориться кем-то другим. Не могу сказать, что виню его.

– Сумасшедший, да? – говорит мне Пен.

Я возвращаю ей телефон.

– Нет. Это печально, – отвечаю ей, и моя грудь сжимается от волнения за него.

– Я помню, как умер тот молодой человек, – говорит нам бабушка, – это было во всех новостях. Тебе тогда было около четырех или пяти лет, Стиви. А этот мальчик – его сын. – Она переводит взгляд на дверь столовой. – Так грустно.

– Но это потрясающе! – Пен говорит слишком громко.

Я снова заставляю ее замолчать и смотрю на дверь.

– Да ладно тебе, в твоей гостинице остановился Шторм Слейтер, – раздраженно говорит Пен.

– Ждет своего завтрака, – я бросаю взгляд на бабушку, которая тут же начинает действовать.

–Уже делаю! – она хватает тесто и выливает его в разогретую вафельницу.

– Неужели ты ни капельки не взволнована? – спрашивает Пен, когда я беру из автомата чашку, наполненную кофе.

Ну, мне неспокойно, потому что Ник там, в соседней комнате. И он мне нравится. Больше, чем кто-либо после всего лишь одного дня знакомства. Но сейчас... не знаю. Мне тревожно за него.

Я имею в виду, он все еще Ник, мой красавчик. Даже если его зовут не так, как я думала.

Шторм Слейтер.

Это действительно классное имя.

– В восторге ли я от того, что Ник – я имею в виду, Шторм – рок-звезда? Нет. – Я качаю головой. – Но ты явно взбудоражена этим фактом.

Пен упирает руки в бедра.

– То есть ты хочешь сказать, что если бы Джим Керр из «Simple Minds» сидел бы сейчас в твоей столовой, ты бы не взбесилась? Или тот, из «А-Ha»55, который еще горячей?

– Мортен Харкет^56.

– Тот самый, – она щелкает пальцами. – «Total DILF» 57.

– Истинная правда. И да, я могу немного взбеситься. Но это совсем другое.

– Каким образом?

– Даже не знаю, – я пожимаю плечами, – это просто так.

Ее взгляд сужается.

– Это не так, и ты это знаешь.

Она совершенно права. Это две одинаковые истории. И теперь я чувствую себя полной идиоткой и огромной лицемеркой, потому что точно бы сошла с ума, если бы там сидел Джим Керр или Мортен Харкет.

И поэтому я ничем не отличаюсь от Пенни, и от того, как она сейчас реагирует. Но он просто... Ник. Ну, то есть, Шторм. Черт возьми!

– Ладно, ты права. Это одно и тоже. Но, в конце концов, он просто парень, Пен. Очень хороший парень, судя по тому, что я о нем знаю, – действительно, чертовски приятный, горячий и великолепный, и все в этом роде. – У которого были ужасные часы. И да, он знаменит, но это не значит, что я буду относиться к нему по-другому. И ты тоже, – я показываю на нее пальцем. – Или ты. – Мой палец перемещается к бабушке, которая смеется.

– Стиви, у меня есть дела поважнее, чем сходить с ума по рок-звезде. Тебе стоит беспокоиться о Пенни.

– Эй! – возмущенно отвечает она. – Я могу себя контролировать. Ну, хорошо, нет, – говорит она, глядя на выражение моего лица, – но я могу попробовать успокоиться. И в любом случае, я думаю, что Рейз Роулинс более горячий, – добавляет она, откидывая волосы.

– А кто такой Рейз Роулинс? – спрашиваю я.

– Боже всемогущий, Стиви, – вздыхает Пен.

– Это вокалист группы Шторма, – говорит мне бабушка, доставая из вафельницы только что приготовленные вафли.

Откуда бабушка вообще все это знает?

– Видишь, даже бабушка в курсе! – восклицает Пен. – Детка, я люблю тебя. Но тебе действительно нужно проводить больше времени в сегодняшнем мире.

Я прислоняюсь бедром к стойке.

– И зачем мне это делать, когда вся лучшая музыка пришла из восьмидесятых?

– Я бы не стала говорить этого парню в соседней комнате.

– Заткнись! Он не мой парень, – мне пять лет, и я снова на школьной площадке.

Пен смеется.

– Ты по уши влюблена в него. Я могла сказать тебе это еще вчера.

– Как угодно. Он симпатичный. И с тех пор, как я в последний раз проверяла, это не преступление – влюбиться в красивого парня.

– Нет. И это определенно очень вовремя.

Я бросаю взгляд на Пен.

– Я же сказала, что мне неловко. Так что, ничего делать со всем этим я не собираюсь.

– Я сказала ей, что она должна делать, – делится бабуля, доставая клубнику из холодильника к вафлям для Ника. Шторма, черт побери!

Я закатываю глаза.

– Спасибо за ваш вклад, но я могу справиться со своей личной жизнью или ее отсутствием сама. А что касается Ника – Шторма, или как там его, черт возьми, зовут, то мы будем молчать. Мы не покажем, что знаем его настоящее имя. Он хочет, чтобы мы звали его Ник, поэтому мы будем звать его именно так.

– А если он захочет, чтобы ты называла его папочкой? – говорит Пен, и я чуть не давлюсь.

– Господи, Пен! – заикаюсь от представившегося мне зрелища.

– Просто говорю, что я бы называла его папочкой, если бы он попросил, – она пожимает плечами, усмехаясь.

– Я тоже, – говорит бабуля.

И я просто умираю на месте.

Пен разражается смехом. За ней начинаю хохотать я.

Мне не хочется, чтобы Ник услышал нас. К черту все. Я ничего не могу с собой поделать, услышав это.

– Боже всемогущий, бабушка! – ахаю я, держась рукой за живот.

– Просто говорю, – усмехается бабуля, прежде чем начать нарезать клубнику, и снова вызывая приступ хохота у нас с Пен. Когда мой смех стихает, я делаю еще одну попытку.

– Ладно, мы договорились ничего не говорить. Мы не называем его Шторм – или папочка, – фыркаю я, – мы зовем его Ник. Парню пришлось несладко. Его личная жизнь во всех новостях, он явно хочет уединения. Так что уединение – это то, что мы ему дадим.

– То есть ты хочешь сказать, что я никому не смогу сказать, что Шторм Слейтер здесь, в городе, и остановился в гостинице? – Пен выглядит разочарованной.

– Именно. – Я киваю.

– Ты меня убиваешь, Смоллс^58. Это новость века.

– Я знаю. Но подумай сама, если люди узнают, что он здесь, появятся журналисты, будут его преследовать, и ему придется уехать. Он уедет, и ты не сможешь с ним познакомиться.

– Ну, это не значит, что я не могу быть его фанаткой, даже если мне нельзя показывать, что мне известно, кто он на самом деле, – она складывает руки на груди, надув губы.

И тогда я понимаю, что она услышала мою просьбу. Она будет молчать.

И то, что я прошу ее об этом, не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что я не хочу, чтобы он уехал. Нет. Ладно, может немного. Но, в основном, это для его же пользы.

– Спасибо, Пен, я ценю это.

Она бросает на меня несчастный взгляд.

– Прекрасно. Но я молчу только потому, что люблю тебя.

– Я знаю. И тоже тебя люблю.

Я поворачиваюсь к бабушке, которая только что закончила укладывать клубнику на вафли.

– Бабушка, я могу рассчитывать, что ты тоже ничего не скажешь, верно?

– Конечно, – она улыбается, протягивая мне тарелку Шторма.

Для женщины, которая любит сплетничать, она чертовски хорошо хранит секреты, когда это необходимо.

– Хочешь отнести это? – спрашивает меня бабуля.

– Конечно. – Я забираю у нее тарелку и беру кофе.

Проходя через кухню, пристально смотрю на Пен.

– Останься, – говорю ей.

Я толкаю дверь бедром, и он все еще сидит за столом, читая спортивный раздел газеты, которую папа оставил там раньше.

Ник. Или Шторм.

– Это я, извини, что это заняло много времени.

Он смотрит на меня и улыбается. Эта улыбка сбивает мое дыхание. Честно говоря, его могли бы звать Люцифером, и мне было бы все равно. Он мне нравится. Только он.

– Нет проблем, – говорит парень, складывая газету и отодвигая ее в сторону.

Пока я ставлю тарелку, открывается дверь, и я точно знаю, кто входит через нее. Черт возьми, Пен!

– Эй, Ник! – она подходит ко мне широкими шагами, – решила зайти поздороваться.

Я свирепо смотрю на нее. Она, конечно, откровенно игнорирует меня. Просто убью ее.

– Конечно. Привет. Пенни, верно? – говорит он ей.

Она хихикает. На самом деле хихикает. Я никогда в жизни не слышала, чтобы эта девушка хихикала.

– Да, это я, Пенни. Лучшая подруга Стиви. А ты Ник.

Он медленно кивает, глядя на нее.

– Разве мы не обсудили это вчера?

– Ну да, конечно, глупая я, – она встряхивает волосами и снова хихикает.

Христос всемогущий. Он все еще смотрит на нее. Его брови сошлись на переносице. Затем его глаза устремляются на меня. Я застываю под его взглядом, он задерживает его на мне. Затем я вижу, как его глаза тускнеют, прежде чем опуститься на тарелку. Мое сердце замирает. Он знает, что нам все о нем известно.

Ник берет свой кофе и делает большой глоток.

– Спасибо за завтрак, – тихо говорит он, отпуская меня.

Черт возьми, Пенни! Я буквально собираюсь ее прикончить.

– Не волнуйся, – говорю ему, заставляя свой голос звучать бодро. Затем я бросаю на подругу взгляд, означающий скорое возмездие.

Она только пожимает плечами.

– Приятного аппетита, – говорю я ему. – Попрощайся, Пенни.

– Пока, Ник, – говорит она, ее голос слишком высок, чтобы быть нормальным.

Я хватаю ее за руку и тащу обратно на кухню.

– Черт возьми, Пен, – шиплю я, – я же сказала тебе оставаться на месте.

– Мне очень жаль, – она дуется, – я просто хотела увидеть рок-звезду.

– Ты же видела его вчера!

– Но тогда я не знала, кто он такой, – хнычет она.

Я разочарованно выдыхаю и перевожу взгляд на бабушку.

– Ты не могла ее остановить?

Бабушка поднимает руки в знак капитуляции.

– Она проскользнула мимо меня, когда я была в кладовке.

Я пригвождаю Пен взглядом.

– Тебе официально запрещен вход в «B&B».

– Что? – Пен визжит, – нечестно!

– Пока Ник, – я подчеркиваю имя, – не уедет или ты не научишься вести себя прилично, тебе нельзя сюда приходить.

Она снова дуется, скрестив руки на груди.

– Ты ведешь себя подло.

– Я хороший менеджер «B&B» и защищаю своего гостя от сумасшедшей фанатки.

– Эй! – восклицает она, – я не фанатка.

– Нет? –я по-девичьи хихикаю, подражая ей минуту назад, и взмахиваю хвостиком.

– Привет, Ник. Я Пенни. Помешанная фанатка, – говорю я высоким голосом. Я снова дергаю за волосы для полной достоверности.

Она смотрит на меня, не особо впечатленная. Но я и сама сейчас не испытываю к ней теплых чувств.

Ник, наверное, сидит там, чувствуя себя ужасно, потому что знает, что мы раскрыли его секрет. Мне просто нужно сказать ему, что для меня не имеет значения, кто он, и я никому ни за что не раскрою его личность. И буду делать это столько, сколько он захочет. И Пенни тоже, даже если мне придется заткнуть ей рот, связать и запереть в мастерской.

В данный момент мы находимся в тупике. Я знаю, что выиграю, потому что Пен – неумеха в игре в гляделки. Она всегда ломается первой. Что касается меня, то я могла бы продолжать до конца времен.

– Прекрасно! – она моргает, – от знакомства со знаменитостью меня слегка занесло. Мне самой от этого неловко. Но он так знаменит, Стиви! И ты знаешь, что я никогда раньше не встречала настолько популярного человека. Он – знаменитая рок-звезда, который будет жить в твоей гостинице несколько дней! И ты знаешь, что из-за этого я тупею. Я имею в виду... да ладно, ты видела его пресс?

– На самом деле, да. – Я скрещиваю руки на груди, сузив глаза. – А когда ты его видела?

– Успокойся, тигрица, – она закатывает глаза. – Я видела его фотографию без майки в интернете. Его сфотографировали на пляже в прошлом году. – Она передразнивает меня, скрестив руки на груди, и пристально смотрит на меня. – Но что еще более важно, когда ты его видела? – открываю рот, чтобы заговорить, но она обрывает меня. – И говори правду, потому что я знаю, когда ты лжешь.

– Хорошо, – фыркаю, опуская руки, – я видела его вчера, когда поехала буксировать его машину. На нем не было майки, потому что он пролил на нее кофе. Он был просто одет в свою кожаную куртку.

– Я тоже видела его пресс, – бабушка снова машет рукой со своего места у кофеварки, которую сейчас чистит, – он снимал рубашку на заправке, когда я была там. Там-то он и пролил на себя кофе.

– Боже милостивый, – Пен в восхищении, – ты хочешь сказать, что на нем была только кожаная куртка? И можно было увидеть его пресс?

– Да, – отвечаю я.

– Как же ты его сразу не растерзала?

– Потому что я не животное.

– Детка, мы все животные. Если бы эти мышцы пресса появились передо мною, я бы поднялась по этой лестнице из восьми ступенек до небес самого Бога секса.

Я невольно смеюсь.

– Ты извращенка.

Она улыбается и пожимает плечами.

– Мне просто очень нравятся эти кубики.

– А разве не всем нам? – произносит бабушка, вздыхая, заставляя нас с Пен хихикать.

– Ты должна полностью ему подчиниться, – говорит мне Пен, – он запал на тебя. Я видела, как он смотрел, когда ты вчера привела его ко мне на работу. Боже, рок-звезда из топ списка хочет переспать с моей лучшей подругой. – Она снова обмахивается воображаемым веером.

– Он не хочет со мной спать, – я закатываю глаза.

И эта мысль совершенно не приносит мне радости. И, к тому же, я влюблена в человека, который не хочет, чтобы я знала о нем правду.

– Пен права, – говорит бабушка, – так и есть. Я уже говорил тебе об этом вчера вечером.

Я перевожу взгляд на бабушку.

– Ты не сказала, что он хочет меня трахнуть. Ты посоветовала мне подняться в его комнату и взять с собой взбитые сливки. Хотя я не знаю, что звучит хуже.

– Взбитые сливки? Вперед, бабуля! – Пен хлопает в ладоши.

– Разве тебе не нужно идти на работу? – напоминаю ей.

Она переводит взгляд на настенные часы и вздыхает.

– Тьфу. Пожалуй, мне лучше поторопиться. Не хочу, чтобы Гэри испортил свои трусики, если я опоздаю.

Я иду за ней к задней двери. По дороге Пен забирает сумку и мобильник.

– Увидимся, бабуля, – говорит она, открывая дверь и выходя на подъездную дорожку.

– Пока, Пенни, – кричит ей бабушка.

Я держу дверь открытой, прислонившись к ней.

– Серьезно, детка, ты должна пойти с ним, – говорит мне Пен, – такие возможности не представляются девушкам, как мы, даже раз в столетие. Шанс трахнуть рок-звезду. Детка, сделай это, или будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

– Меня не волнует, что он рок-звезда.

– Зато меня волнует.

– Тебе ничего не светит, Шерлок, – невозмутимо отвечаю я, и она хихикает.

– Ладно, рок-звезда в стороне, но тебе нравится этот парень. Ты ему нравишься. Он чертовски горяч. И ты заслуживаешь немного удовольствия после выходки Джоша.

Я ощетиниваюсь, услышав имя своего бывшего. Чертов Джош. С ним покончено. Но это не значит, что мне нравится слышать его имя. Нисколько.

– На твоем месте, – продолжает Пен, – я бы каталась на этой рок-звезде целыми днями. Или пусть он оседлает тебя. В любом случае, ты заслуживаешь хорошей езды.

Это заставляет меня смеяться.

– Беги на работу, – говорю я ей.

– Обещай мне, что ты это сделаешь, – шепчет она, направляясь к своей машине, – сделай это для нас обеих! Это наш единственный шанс!

Я качаю головой, смеясь.

– Скажи, что ты это сделаешь!

– Пока, Пен, – машу рукой, ничего ей не обещая.

Она хлопает себя рукой по груди, прежде чем сесть в машину.

– Ты убиваешь меня, Смоллс!

Я закатываю глаза, сдерживая улыбку.

– Люблю тебя! – кричит Пен, прежде чем захлопнуть дверцу машины, – и трахни рок-звезду!

Машина выезжает на дорогу, а я закрываю заднюю дверь, посмеиваясь про себя.

– Значит, ты считаешь, что Пен раскрыла все карты? – спрашивает бабушка, когда снова видит меня на кухне.

Я бросаю взгляд на дверь в столовую и вздыхаю.

– Думаю, она это провернула.

– Эта девушка, – бабушка с улыбкой качает головой. – Она всегда легко возбуждается. Хотя это вполне безобидно.

– Конечно, – соглашаюсь я.

Будь у нее другой характер, мы никогда не подружились бы.

– Что мне теперь делать? – я спрашиваю бабушку. – Может, мне пойти туда и спокойно подождать, пока он сам мне что-нибудь скажет? Или мне просто сказать ему, что я знаю, кто он, и покончить с этим?

Бабушка пожимает плечами, вытирая руки полотенцем.

– Я бы просто пошла туда и будь что будет.

– Будь что будет. Правильно. Поняла.

Я подхожу к двери и останавливаюсь. Вытираю руки о бедра, приглаживаю конский хвост, делаю глубокий вдох, толкаю дверь и захожу в столовую.

В пустую столовую.

Глава 18

Шторм

– Эй, – милый, мягкий голос Стиви доносится слева от меня.

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на нее.

– Эй, – я улыбаюсь, но мне невесело.

В этот момент меня охватывает смесь чувств. Разочарование, потому что она знает, кто я, хотя и понимал, что мой секрет будет недолгим. Наверное, я просто не хотел, чтобы это случилось так скоро, мне нужно было еще немного времени. Счастье видеть ее, потому что я всегда счастлив, когда вижу Стиви. И беспокойство о том, что же будет дальше.

Я не думаю, что все изменится. Мне кажется, она останется такой же милой девушкой и не поменяет свое отношение ко мне. Но я уже ничего не знаю наверняка. Ведь мне только совсем недавно стало известно, что близкие люди лгали мне в течение многих лет.

Откуда мне знать, как эта девушка, с которой мы познакомились только вчера, отреагирует на меня сейчас, когда узнает, что я скрывал от нее? И у меня нет сомнений, что Стиви уже знает. Это было ясно написано на лице ее подруги, когда она подошла поздороваться со мной в столовой. И дискомфорт, который я увидел в глазах Стиви, стоявшей рядом, только подтвердил это для меня.

Я отвожу от нее взгляд и, затягиваясь сигаретой, смотря на другую сторону улицы. Стиви подходит и садится рядом со мной на заборчик возле отеля, на котором я припарковал свою задницу десять минут назад. У меня в руке сигарета номер два, но ей не нужно знать об этом.

С виду Стиви совсем малышка. В то время, как моя задница покоится на заборчике, ноги вытянуты, а ступни покоятся на тротуаре, Стиви пришлось запрыгнуть на него, оставив ноги болтаться, не касаясь пола. Боже, она такая чертовски милая.

«Пожалуйста, не позволяй этому исчезнуть. Прошу тебя, Стиви, не меняйся. Относись ко мне так же, как и раньше».

Стиви молчит рядом со мной. Что совсем на нее не похоже. Я имею в виду, то, что она не вешается на меня, становясь сумасшедшей фанаткой – это уже хорошо. Но ее молчание беспокоит.

Я снова затягиваюсь сигаретой. Затем говорю, одновременно выпуская дым:

– Должно быть, все плохо. Ты не читаешь мне лекцию о курении, – она тихо смеется.

– О, я точно собираюсь еще раз рассказать о вреде курения. Просто хотела сначала убедиться, что с тобой все в порядке.

– И почему бы мне не быть в порядке? – перевожу взгляд на нее, ожидая, что она скажет дальше. От этого зависит многое.

– Ну, ты создаешь дурацкую музыку, так что... – Стиви усмехается, и мое гребаное сердце взлетает. Из меня вырывается смех. Облегчение. Восторг. Эти чувства будит во мне она.

Чертова девчонка. Восхитительная. Она – это все.

Я стряхиваю пепел с сигареты на тротуар.

– Значит... ты слышала мою музыку?

– Господи, нет. Надеюсь, что никакие бубны, треугольники или электрические синтезаторы не пострадали при ее создании?

Я хихикаю.

– Черт возьми, нет. Просто старая гитара, бас и барабаны.

– А, ну и облом для тебя, – Стиви ухмыляется и слегка бьет меня по плечу.

Я чувствую это быстрое прикосновение ее руки к моему телу так, будто она только что положила руку на мой член. В паху разливается жар. Я наклоняю голову в ее сторону, глядя на нее.

– Значит, ты не злишься, что я солгал... о своем имени?

Она хмурится, между нами возникает замешательство.

– С чего бы мне злиться?

Я пожимаю плечами и снова затягиваюсь сигаретой.

– Если тебе от этого станет легче, – говорит Стиви, – я понятия не имела, кто ты такой, пока Пен не сказала мне. Моя бабушка, которой шестьдесят шесть лет, знает, кто ты такой. А я – нет. И не уверена, что это говорит в мою пользу.

– Это значит, что ты чертовски крутая.

– Ну ладно, расскажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю.

Стиви улыбается, и все мое напряжение тает. Как она это делает? Заставляет меня чувствовать себя так непринужденно в моей собственной шкуре. Как ей удается распутать сложное и не сделать его, кажется, еще запутаннее.

– Хотя я должна сказать, Шторм – довольно крутое имя. Я имею в виду, это не так просто, как «Стиви», это совершенно необыкновенно.

– Спасибо, – благодарно улыбаюсь ей. И я почти уверен, что так улыбаюсь только с ней. И благодаря ей.

Между нами повисает молчание. Я чувствую, как воздух вокруг нас меняется. Это заставляет меня напрячься, потому что не понимаю причину этого.

– Шторм?

– Ага? – странно слышать, как Стиви произносит мое имя. Но мне это тоже очень нравится.

Еще одна затяжка, я готовлюсь к тому, что она собирается сказать.

– Мне нужно быть честной с тобой, поэтому хочу признаться кое в чем.

И вот мы, бл*ть, приехали.

– Давай, говори.

– Я чувствую себя полной дурой, но... я читала о тебе в интернете. Знаю, что это все мерзко. Мне плохо из-за этого.

Я издаю смешок облегчения. Вот что ее беспокоит. Боже. Я думал, что это будет что-то плохое. Стиви просто продолжает удивлять меня.

– Стиви, все в порядке, я к этому привык.

– Ты не должен был бояться, – она хмурится, – и мне не следовало это читать. Я должна была просто поговорить с тобой, как только Пен рассказала мне о тебе. Ну, чтобы быть справедливой, Пен показала мне твою страницу вики, чтобы я прочла. До этого мне ничего не было известно.

Это снова заставляет меня смеяться. Только Стиви так может.

– Но потом, уже по собственному желанию, прочитала статью в новостях, которую мне показала бабушка.

– Хорошо... – медленно говорю я, поднимая на нее глаза, – и что там было написано?

– Что ты напал на журналиста.

– Это правда, – киваю я.

– Разве он это заслужил?

Я вздыхаю.

– Да. Но мне все равно не следовало этого делать.

Она пожимает плечами.

– Мы делаем то, что должны, когда это необходимо.

Я все еще смотрю на нее, когда спрашиваю:

– Что еще там написано?

Стиви делает мягкий вдох, который трогает меня за сердце. Я нуждаюсь в ее доброте. Мне необходимо быть внутри нее так чертовски сильно. Я просто хочу ее, вот так.

– Там говорилось о твоем отце. Джонни, верно? – она смотрит на меня, ожидая подтверждения, но все, что я могу сделать – это кивнуть. – Там упоминалось, как он умер. Что ты никогда не знал его и думал, что он не подозревал о твоем существовании. Но он знал, и тебе совсем недавно сказали, что отец ехал к тебе в ночь своей смерти.

– В двух словах это почти все.

– Мне жаль, что он умер. Жаль, что ты так с ним и не познакомился.

Я снова вздыхаю.

– Да. Мне тоже.

Я могу во многом обижаться на Джонни, на то, как его жизнь повлияла на мою. Но захотел бы я с ним познакомиться, будь у меня такая возможность? Конечно, я бы так и сделал.

– Там также сказано, что у тебя были разногласия с семьей...

Ее слова повисают в воздухе, давая мне возможность выбора – хочу ли я сказать больше или нет.

– Да. – Я снова вздыхаю. – Джонни, мой отец, и его лучшие друзья, они были в одной группе. Я бы сказал тебе, кто они, но, скорее всего, ты не знаешь.

– Наверное, – она улыбается, заставляя меня тоже улыбнуться.

– Короче говоря, когда Джонни умер, долгое время никто не знал, почему он был в машине той ночью. Он был под кайфом – у отца были серьезные проблемы с наркотиками. Многие думали, что он покончил с собой, загнав свою машину в овраг. Оказывается, он ехал в аэропорт, чтобы навестить меня. В ту ночь он узнал, что я существую. Джейк, Том и Дэнни – лучшие друзья моего отца – никогда не знали ни обо мне, ни о том, что случилось той ночью. Они узнали обо всем одиннадцать лет назад. Правда о последних минутах Джонни раскрылась в день похорон моей мамы.

– Ты потерял свою маму? – шепчет Стиви. – Мне очень жаль.

Я пожимаю плечами. Потому что это все, что я могу сделать, когда говорят о моей маме.

– Все в порядке. Это было очень давно, – еще раз затягиваюсь сигаретой. Я выдыхаю дым, – они никогда не говорили мне правду. Я узнал об этом вчера утром. Тот журналист, на которого я напал, и рассказал мне об этом. Расстроенный, в ярости, пошел к ним. Сказал... какое-то жуткое дерьмо. Вышел, сел в машину и просто поехал. Подъехал к заправочной станции, заправил машину не тем топливом, и вот мы здесь.

Я упираюсь подбородком в плечо, глядя на нее.

– Да. Мы здесь.

Я удерживаю ее взгляд и чувствую тот самый момент, когда воздух меняется. Кажется, наше восприятие обострилось. Запах ее духов. То, как ее волосы мягко развеваются на ветру. Румянец на щеках, растекающийся по шее, по красивой груди. Жар, который наполняет ее глаза.

Черт, я хочу ее. Больше, чем когда-либо хотел чего-либо.

На улице раздается автомобильный гудок, убивающий момент. Она отворачивается. А я хочу ударить того, кто нажал на клаксон своей машины. Делаю последнюю затяжку и тушу сигарету о стену. Я запихиваю окурок в пакет, в котором уже есть предыдущий.

– Это ты ответственно избавляешься от своих окурков?

Я улыбаюсь, не в силах сдержаться, получая удовольствие от того, что Стиви бранит меня. Больной ублюдок, вот кто я.

– Да... – отвечаю я спокойно.

– Парень, – она хмурится, – это называется «серьезно относится к окружающей природе»?

– Это тот момент, когда я должен извиниться?

Довольно улыбаюсь, потому что это то, что Стиви делает со мной. Она делает меня чертовски счастливым.

Она фыркает, и между губами у нее вырывается легкое облачко воздуха.

– Нет. Все нормально. Обитатели моря простят тебя на этот раз.

Я не говорю ей, что проделываю такое не в первый раз.

– И я все равно должна тебе, потому что ты не наорал на меня за прочитанные новости о скандале, случившемся с тобой.

– Стиви, я же сказал тебе, это не проблема.

– Это проблема. Мне не следовало этого делать. Кроме того... у меня есть еще одно признание, раз уж мы разговариваем здесь с тобой.

Стиви прикусывает уголок своей губы.

– Я собиралась молчать и не показывать тебе, что знаю, кто ты. Не хотела этой лжи, насчет твоего имени, но не призналась бы, что все узнала от Пен. Я подумала, что для этого у тебя была причина, и ты хотел уединения. Так что я собиралась тебе подыграть. Мне жаль, что Пен все испортила. Обещаю, в следующий раз заткну ей рот кляпом.

Я просто смотрю на нее, гадая, откуда, черт возьми, она взялась, и как мне посчастливилось встретиться с ней.

Малышка думает, что это плохо. Но это одна из самых приятных вещей, которые кто-либо мог сделать для меня.

– Где ты была всю мою жизнь? – слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.

Стиви выглядит удивленной. Ее глаза опускаются вниз. Я смутил ее. Наверное, напугал ее до смерти.

Черт. Я знаю эту девушку всего один день, и я иду и несу какие-то банальные вещи. Но, по правде говоря, мне кажется, что мы знакомы целую вечность. И то, что я только что сказал ей, очень похоже на правду.

Я прокручиваю слова в моем мозгу, пытаюсь понять, как взять их обратно, зная, что не хочу этого.

– Стиви, я...

– Прямо здесь, – тихо говорит она, снова поднимая на меня глаза, – я была прямо здесь.

И мое сердце, бл*ть, выпрыгивает из груди. Оно стремительно вылетает. И я чертовски уверен, что оно приземляется прямо в ее ладонь.

– Проведи день со мной, – выпаливаю я.

– Провести день с тобой?

– Да, – быстро отвечаю я, – ты можешь это сделать... или ты занята? – киваю головой в сторону отеля.

– Да. То есть, нет, – она качает головой, – я не занята.

Улыбка приподнимает ее губы, освещая глаза.

– Что мы собираемся делать?

– Все, что угодно, – честно отвечаю я, – пока я с тобой, мне все равно.

Глава 19

Стиви

«Где ты была всю мою жизнь?»

«Пока я с тобой, мне все равно».

Эти фразы постоянно звучат в моей голове с тех пор, как он их произнес. Немногим девушкам везет услышать в свой адрес такие слова. Я же и подумать не могла, что они будут обращены ко мне. Все время пытаюсь понять, что он имел в виду.

Где я была всю его жизнь – как друг? Пока он со мной, ему все равно – как другу?

Шторм не может сбросить на меня такую бомбу, а затем оставить в подвешенном состоянии. Мне нужны ответы. Я никогда не спрошу об этом прямо. Мне не хватит на это смелости.

Шторм предоставил мне возможность выбрать самой, как нам провести этот день. Было понятно, что он не хочет очутиться на глазах множества людей, которые могут его узнать. Поэтому я сразу решаю, как можно обеспечить нам конфиденциальность – взяв лодку моего отца.

Итак, я сказала бабушке, что собираюсь взять Шторма поплавать в заливе. И я проигнорировала возбужденный блеск в ее глазах.

Мне было легко отпроситься у бабушки. Она сегодня работает в отеле, поэтому у нее нет никаких планов, так что все будет хорошо. И учитывая, что Шторм – наш единственный гость, я могу подготовить комнаты для приезжающих позже. Гости, которых мы ждем, прибудут только завтра.

Решив сделать сюрприз, не говорю Шторму, куда мы собираемся. Я собрала вещи для пикника. В это время года вода обычно не сильно прогревается, но сегодня не по сезону теплый день, градусов восемьдесят^59, так что вода должна быть достаточно хорошей, чтобы плавать. Для Шторма мне пришлось позаимствовать пару плавок у брата.

И да, я не забыла, что плавать – значит надеть купальник. А еще снова увидеть голую грудь Шторма.

Совсем не нервничаю по этому поводу. Купаться я все равно не буду.

Почувствовав себя великодушной, позволила Шторму распоряжаться стереосистемой. Это совсем не в моих правилах. Но когда парень спрашивает, где ты была всю его жизнь, он получает все, что захочет. В том числе и это.

Итак, сейчас мы слушаем одну из его любимых групп, «Avenged Sevenfold» 60. «Afterlife» – так, по-моему, он сказал, называется эта песня.

Это не моя музыка, по мне так просто много шума, если вам интересно мое мнение, но Шторму нравится, и это самое главное. Он подпевает песне, что означает, что я могу слушать, как он поет, что, конечно, приятный бонус.

У него такой удивительный голос. Меня удивляет, что он не вокалист в своей группе.

– А почему ты не поешь на концертах? – эхом повторяю я свои мысли. Сворачиваю на улицу, которая приведет нас к Лондонскому мосту. Там мы по воде переберемся к пристани на острове, где папа держит свою лодку.

– Я пою. Ну, точнее, подпеваю.

– Почему бы тебе не петь соло? – бросаю на него быстрый взгляд.

Шторм пристально смотрит на меня. Я пожимаю плечами, прежде чем всмотреться в дорогу.

– Наверное, так было всегда. Рейз поет. Я играю на гитаре.

Рейз. Это тот исполнитель, имя которого я узнала из восторженных воплей Пен.

– Значит, Рейз и есть певец. Ты играешь на гитаре. Кто еще в вашей группе? – спрашиваю я.

Он довольно ухмыляется, заставляя меня спросить:

– Что?

– Я просто не привык, чтобы кто-то в моем присутствии задавал такие вопросы. Особенно девушка.

Еще один взгляд на него.

– Потому что они все уже знают?

– Большинство из них, – отвечает Шторм. – Но мне нравится, что ты не знаешь, если в этом есть смысл.

Я улыбаюсь, чувствуя себя счастливой.

– В этом есть смысл.

– Спасибо, – говорит он тихим голосом.

– За что? – я останавливаюсь у светофора и позволяю себе внимательно рассмотреть своего пассажира.

Парень смотрит мне в глаза и снова пожимает плечами. Он кажется смущенным, что совершенно не вяжется с уверенным в себе человеком, которого я узнала.

– За то, что тебе... все равно. О том, кто я там. – Он указывает головой на окно, намекая на мир снаружи.

Я сглатываю. Потом, конечно же, шучу:

– Меня никогда раньше не благодарили за то, что мне все равно.

Его лицо освещает обаятельная улыбка.

– Ну, тогда я официально первый человек, который поблагодарил тебя за это.

– Я думаю, что мне нужен значок, подтверждающий это. Или, может быть, сертификат. Официальный, конечно.

– Разумеется.

И я торжественно произношу:

– Сертификат о достижениях присужден Стиви Кавалли за то, что она первая девушка, которой безразлично, что Шторм Слейтер – рок-звезда.

– Неплохо звучит.

– Думаю, да. – Я зарабатываю один из его возбуждающих и тревожащих меня взглядов, которые чувствуются до самых кончиков пальцев.

Машина за мной сигналит, и я понимаю, что уже горит зеленый. Завожу машину и трогаюсь в путь.

Мы едем по Лондонскому мосту, и я рассказываю Шторму о том, что это оригинальный мост, который пересекал реку Темзу в Лондоне. Построенный в самом начале девятнадцатого века, он был куплен основателем места отдыха у озера Хавасу в шестидесятых годах двадцатого века. Мост был демонтирован и отправлен сюда. Его установили, чтобы связать остров с главным берегом в начале семидесятых. Мой красавчик, кажется, заинтересован в кратком уроке истории, но я рада, что не утомила его до смерти.

Мы подъезжаем к пристани и паркуем машину.

– Пристань для яхт? – спрашивает Шторм, когда мы выходим из машины.

– Ты когда-нибудь раньше плавал на лодке? – спрашиваю его, направляясь к багажнику своей машины.

Затем я слышу свои слова. Конечно, он и раньше плавал на лодке, тупица. Боже, иногда в моей голове возникают такие глупые вопросы.

– Да... я был на яхте. – Кажется, Шторм вздрагивает, как будто это приносит ему неудобство. Так не должно быть. Нечего стыдиться честно заработанных денег.

– Не на моей, – быстро добавляет он. – Это была яхта другого парня. Он большая шишка в музыкальной индустрии.

– Пожалуйста, скажи мне, что там была вертолетная площадка. Потому что я не буду называть ее яхтой, если это не так. – Я открываю багажник, достаю корзину для пикника и сумку с нашим плавательным снаряжением.

Он веселится.

– Вообще-то нет, – парень забирает у меня корзину.

– Пф-ф. Тогда это не считается. Не то чтобы у папиной лодки была вертолетная площадка, – я иду туда, где на пристани пришвартованы лодки. Шторм следует за мной. – Или собственная ванна, – добавляю я, – у нее даже нет нижнего этажа, и она постоянно пахнет рыбой. Папа в основном использует ее для рыбалки. Так что, на самом деле, яхта вашего музыканта звучит намного лучше даже без вертолетной площадки.

Он смеется все время, пока я говорю.

– Я когда-нибудь говорил тебе, что ты, Стиви Кавалли, самая замечательная сумасшедшая?

Улыбаясь ему, чувствую, как теплеет в моей груди.

– Ну, раз или два. Но не стесняйся продолжать говорить это.

Мы идем по причалу к папиной лодке. Я поднимаюсь на борт первой. Затем Шторм вручает мне корзину для пикника и сумку, прежде чем последовать за мной.

– Ты когда-нибудь управлял лодкой? – спрашиваю Шторма, двигаясь вперед. Папина лодка с открытым носом, то есть у нее есть гостевая зона в передней части. Я часто использую ее, чтобы позагорать, когда хочу поплавать с папой.

Я кладу вещи на одно из двух мягких сидений.

– Нет. Никогда.

– Ну что ж, я бы предложила тебе попробовать сегодня. Но мне не хочется умирать.

– Эй, – его глаза озорно сверкают, – к твоему сведению, я быстро учусь. И я хорош в большинстве вещей.

Уперев руки в бедра, я наклоняю голову набок.

– Только в большинстве? – поддразниваю его.

Что-то горячее и темное вспыхивает в его глазах.

– В том, что имеет значение. Я действительно чертовски хорош в вещах, которые важны.

Ох. Черт. Вау. О чем я говорила? Дышать. Глотать. Я совершенно растеряна.

– Ну, если ты действительно хорош в том, что имеет значение, может быть, придется дать тебе попробовать.

– Это стоило сделать давно.

И снова этот выразительный взгляд. Я уверена, что сейчас мы говорим не о лодках.

Думаю, что Шторм намекает на то, чтобы я позволила ему прокатиться на мне, а не на лодке. Или въехать в меня. Или мне нужно оставить дерьмовые аналогии и прямо признать, что он хочет заняться со мной сексом.

Святой Боже.

– Тогда ладно. Круто.

Я иду к нему, но не могу посмотреть прямо ему в лицо. Мне кажется, если я сделаю это, то могу умереть. Или прыгну на него прямо здесь, на судне.

– Ты можешь попробовать. Ну, поучиться управлять лодкой. Позже. На открытой воде.

«Иисусе. Заткнись к черту, Стиви».

Шторм стоит в начале прохода. Мне приходится протискиваться мимо него, потому что он не двигается, чтобы пропустить меня к носу лодки. А он мог бы подвинуться. Здесь достаточно места.

Решив проскользнуть мимо, поворачиваюсь к нему спиной. Пробраться лицом к лицу кажется плохой идеей по причине, которую я пока не могу уложить в своей голове.

Я просто не сообразила, что пройти спиной мимо него означает, что моя задница коснется его паха.

Тут же чувствую, как парень напрягается позади меня. Буквально. Клянусь Богом, он стонет. Или это я? Мне жарко, я возбуждена и задаюсь вопросом, была ли поездка с ним на лодке худшей идеей в моей жизни.

Ограничиваю себя небольшим пространством с ним на несколько часов. А еще нам нужно будет переодеться, что тоже проблема. Ладно, я никогда не говорила, что я самый умный человек в мире. Но я не животное и я могу контролировать себя.

Я не собираюсь заниматься с ним сексом на пахнущей рыбой лодке моего отца. Там всегда мокро.

Боже милостивый.

Я могу пережить немного сексуального напряжения. Ладно, не могу, ни капельки. Атомная электростанция не сравниться с ним. И да, я почти уверена, что в этот момент Шторм хочет заняться со мной сексом. Но я все еще считаю себя девушкой, не способной провести ночь с парнем и забыть об этом. Особенно с учетом того, насколько он мне нравится как человек.

Если отбросить его привлекательность, Шторм забавный, умный, милый и добрый. В нем есть почти все, что девушка хочет в парне. Я не знаю, сможет ли мое сердце отделить секс от чувств к нему.

Я иду к задней части лодки. Произведя необходимые действия, поворачиваюсь, чтобы вернуться к рулю. И в этот момент вижу, что Шторм быстро отворачивается.

Да, он абсолютно точно смотрел на мою задницу. Сдерживаю улыбку. Это был явно правильный выбор, надеть этим утром джинсовые шорты.

Я занимаю свое место у руля. Шторм садится на сиденье рядом со мной. Достаю из кармана мобильник и нахожу музыкальное приложение. Прокрутив плейлист, нажимаю «play» на единственной песне, которую девушка должна слушать, когда она находится на лодке своего отца – «Summer оf 69» Брайана Адамса^61.

Шторм улыбается мне.

– Хороший выбор, – одобряет он.

– Я знаю, – кокетливо улыбаюсь ему в ответ.

Затем завожу судно. Маневрирую, чтобы покинуть наше место на пристани и выплываю из бухты в открытую воду.

Глава 20

Стиви

Я направляю лодку к Медному заливу. Он отлично подходит для плавания, и там очень красиво. Это популярное место у отдыхающих, но в это время года здесь должно быть довольно тихо. И я права. Повернув лодку в залив, вижу здесь только пару других лодок.

–Думаю, что мы могли бы остановиться здесь ненадолго, – говорю я Шторму, – поесть чего-нибудь, поплавать, если хочешь. Я принесла тебе плавки Бека, чтобы ты их надел.

– Ты тоже будешь плавать?

Я бросаю на него недоумевающий взгляд.

– Ну, я подумала, что ты не захочешь купаться в одиночку.

– Тогда я точно поплаваю.

Да уж. Странно .Почему Шторм решил поплавать, только если я тоже полезу в воду? У него страх воды?

– Ты боишься воды? – допытываюсь у него.

Теперь его очередь удивляться. Он смеется и отвечает:

– Нет. Почему это?

– Просто... ты, кажется, не хочешь идти в воду без меня.

Парень снова улыбается.

– Нет. Я просто хотел убедиться, что увижу тебя в купальнике.

Ох. Оу. Боже. Я явственно чувствую, что краснею.

Внимательно смотрю на расстилающуюся гладь воды перед судном, и вот мы уже в заливе. Посмотрите на меня, я уже не владею собой, а ведь Шторм просто флиртует. Он ведь флиртует, верно? Мне ведь это не кажется?

Иисусе. Вот до чего я дошла, даже не понимаю, когда парень просто пытается заигрывать. Я не в состоянии спокойно отреагировать на его игривые слова, а что со мной будет, если я представлю себе наше занятие любовью?

Что ж.

Я отвожу судно в укромное место, подальше от других лодок, чтобы дать Шторму возможность не оглядываться, беспокоясь. Не то чтобы мне хотелось остаться с ним наедине или что-то в этом роде. Нужно ли мне это, если я даже не понимаю, как вести себя с ним?

Выключив двигатель, ставлю лодку на якорь и поворачиваюсь к Шторму. Он стоит в проходе между креслами и смотрит на воду.

– Сначала поплаваем или поедим? – интересуюсь у него.

Он поворачивается ко мне лицом. В его глазах появляется предвкушение. Поэтому я не очень удивляюсь, когда парень говорит:

– Поплаваем.

Хорошо. Время для купальника. Успокаивает, что я надела его под одежду. Сняв ее, я буду готова. Но меня ужасно смущает тот факт, что теперь у Шторма будет возможность рассмотреть меня. К тому же, по какой-то загадочной причине, я надела раздельный купальник. Он черный, ничего особенного, но все равно, закрывает только «девочек», мою киску и задницу. Остальная часть моего тела будет выставлена напоказ.

Никогда не была девушкой, чувствующей потребность прикрыться на пляже. Я достаточно уверена в себе. Хотелось ли мне что-то изменить в своей фигуре? Конечно. Но такое желание испытывают множество людей. Но причина моей неловкости совсем в другом. Мне нравится парень, поэтому я чувствую себя не в своей тарелке.

И учитывая, как мое тело отреагировало несколько минут назад, когда он сказал, что хочет видеть меня в купальнике... я почти уверена, что моя кожа будет цвета помидора, когда разденусь.

– Достану твои плавки.

Потянувшись за ними к сумке, внезапно понимаю – ему придется надеть их прямо сейчас. Значит, ему придется раздеться догола. Об этом я не подумала. Мне нужно будет отвернуться, пока красавчик переодевается у меня за спиной. Так же, как когда мы были в его номере в отеле «B&B», и он натягивал тенниску Бека. Почему так всегда получается, что он надевает вещи моего брата?

«Но сейчас это даже хорошо. Просто сосредоточься на том, что на нем будут плавки Бека. Что отвратительно, потому что это плавки Бека».

– Держи, – передаю ему сумку, – здесь нет возможности уединиться, но здесь только мы, и я буду смотреть в другую сторону, – я указываю пальцем через плечо, – пока ты переодеваешься.

Шторм пристально смотрит на меня. Его взгляд скользит вниз по моему телу к голым ногам. Затем возвращается к моему лицу. Чувственная улыбка кривит его губы. И у меня пересыхает во рту.

–Ладно, – кивает парень.

– Отлично. Круто. Конечно. Тогда я поворачиваюсь.

Что это было, черт возьми? Мне хочется ударить себя по лицу.

«Отлично. Круто. Конечно».

Боже милостивый.

Расстегиваю пуговицу на шортах и опускаю молнию, полностью осознавая тот факт, что Шторм раздевается позади меня. Он гол, как в тот день, когда родился. Все эти твердые, как скала, мускулы, причудливые татуировки и гладкая кожа, выставлены напоказ позади меня.

Не говоря уже о том, что его член тоже на виду.

«Плавки Бека. Плавки Бека».

Я повторяю слова про себя, но это не работает.

Шторм снимает джинсы, футболку и боксеры – он вообще носит боксеры? Боже, я надеюсь на это.

«Сосредоточься, Стиви».

Сделав глубокий вдох, очищаю свой разум и принимаюсь раздеваться. Сбрасываю обувь, хватаюсь за шорты и стягиваю их вниз по ногам. Выхожу из них, отшвыривая в сторону. Затем хватаю подол своей футболки и стягиваю ее через голову. Мои волосы все еще собраны в конский хвост, но я решаю распустить их. Больше для того, чтобы прикрыть свои обнаженные плечи волосами, используя их как щит. Стянув резинку с волос, позволяю им рассыпаться по плечам. атем провожу по ним пальцами, приводя в порядок.

– Обернись, – доносится из-за моей спины хриплый голос Шторма.

– Что? – выговариваю с трудом.

– Я имею в виду, ты можешь повернуться. Я порядочный человек.

«Я знаю, что ты порядочный. В этом то и чертова проблема», – думаю я.

Проглотив комок в горле, наклоняюсь и поднимаю с пола свою одежду, а затем оборачиваюсь.

Милостивый боже. Передо мной кубики пресса. Так много кубиков. И мышцы. И татуировки на золотистой коже.

Чертовски жарко. Или это я горю?

Если бы мне пришлось сейчас умирать, то я умерла бы счастливой.

– Ты выглядишь... – он моргает. Потом качает головой. И снова моргает.

Как? Мило? Хорошо? Плохо? Ужасно? ЧТО?

– Красиво, – говорит Шторм низким глубоким голосом. Он поднимает на меня глаза. Жар разливается у меня в животе. – Ты чертовски красивая.

Он думает, что я красивая. Чувствую, как краска смущения растекается по моей груди.

– И ты тоже. Я имею в виду, замечательный. Прекрасно. Не красиво... как называют красивых мужчин? Привлекательный? Да, ты выглядишь привлекательным.

Господи. Бл*ть. Боже. Мне хочется броситься в воду и покончить с собой. Умирая от унижения, складываю одежду на сиденье. Когда выпрямляюсь, вижу, что Шторм наблюдает за мной. И он даже не пытается скрыть этот факт. Снова сглатываю.

– Может, пойдем в воду? – могу ли я быть еще более бестолковой прямо сейчас?

– Конечно.

– Прыгаем? – предлагаю парню.

– Вместе? – он протягивает мне руку.

Я смотрю на его легкую улыбку, а потом в его голубые глаза.

– Ладно, – улыбаюсь в ответ.

Беру егоза руку и позволяю отвести нас на нос лодки. Мы рядом, моя рука в его руке. И это самое лучшее чувство на свете.

– На счет три, – говорю ему, и он довольно машет головой, соглашаясь.

– Один... – начинаю я.

– Два... – продолжает он.

– Три.

И мы прыгаем одновременно.

Я ударяюсь о воду и... черт, она холодная! Я отпускаю руку Шторма, когда мы погружаемся. Отталкиваясь ногами, выплываю на поверхность и отбрасываю мокрые волосы с лица.

Шторм уже всплыл. Он прямо здесь, передо мной, буквально на расстоянии фута^62. Весь мокрый, красивый и смотрит на меня. Мое сердце начинает колотиться в груди. Тепло между ног. Я слизываю капли воды с губ, его взгляд падает на мой рот. Что-то темное и волнующее мелькает в глазах парня. Мой желудок сжимается. Он снова смотрит мне в глаза. Не осознаю, кто двигается первым. Может, он. Может, я.

Все, что я знаю, это то, что расстояние между нами исчезло. Шторм держит меня в объятиях и целует меня.

Глава 21

Шторм

Я не могу перестать целовать Стиви, прикасаться к ней.

Я медленно глажу ее волосы и плавно скольжу вниз по спине. Опускаюсь еще ниже, хватаю ее за бедра, призывая обхватить меня ногами. Хочу быть как можно ближе к ней. Хотя не думаю, что это желание исполнимо. Я хочу быть внутри Стиви так же, как она внутри меня. А она у меня под кожей.

Это безумие. Я никогда и ни с кем не испытывал ничего подобного. Может, это похоть. Но... нет. Я знаю, что такое вожделение, у меня было достаточно женщин. И это никогда не чувствовалось так пронзительно.

Малышка в моих объятиях. Ноги вокруг моей талии. Ее киска прижата к моему животу, грудь упирается в мою. Руками Стиви обнимает меня за плечи, сжимает мой затылок.

Мы в воде, и я целую ее, мечтая, чтобы это длилось бесконечно. Навсегда – только я и моя малышка. Ничего и никого больше. Мой гребаный рай.

Поцелуй становится мягче и легче. Стиви тяжело дышит, я тоже. Она не хочет отпустить меня, могу сказать это по тому, как ее пальцы скользят вверх по моим волосам, сжимая пряди.

– Я хотел сделать это с того момента, как увидел тебя, – говорю я ей в губы.

Ее серые глаза открываются, глядя прямо в мои. Я вижу золотые крапинки вокруг радужки. Так чертовски красиво.

– Я хотела, чтобы ты сделал это с первого взгляда, когда встретила тебя. – Она выдыхает слова мне в губы, а я вдыхаю их.

– Столько времени было потрачено впустую, – бормочу я, касаясь губами ее губ и снова целуя. – Если бы я только знал.

Слышу ее смешок, и это лучший звук в этом проклятом мире.

Мои руки скользят к ее попке. Похоже, детку это возбуждает, потому что она начинает покусывать и сосать мою нижнюю губу. И мне это определенно нравится – тепло продолжает пульсировать в моем члене.

– Ты хочешь остаться в воде и поплавать или вернуться в лодку? – шепчет она, прижимаясь поцелуями к моим губам, двигаясь выше по линии подбородка к уху.

Черт, это так приятно. Мои руки сжимают ее задницу. И какая же это задница.

– Это вопрос с подвохом? – отвечаю я, и малышка тихо смеется. – Остаться в воде и плавать с тобой или вернуться в лодку и смотреть на твое сладкое тело? Хм, дай подумать.

– Значит, лодка?

– Определенно.

Она делает движение, но я останавливаю ее, положив руки ей на талию.

– Стиви, там, на лодке, когда я сказал, что ты выглядишь прекрасно, я не смог выразить того, что со мной происходит. Не хотел пугать тебя тем, о чем я действительно думал.

– Ладно...

– Я думал, что ты чертовски красива. Самая изумительная женщина, которую я когда-либо видел. И очень сексуальная. Боже, какая ты сексуальная. Может, это звучит дерьмово, и ты прочитаешь мне нотацию, но я хочу, чтобы ты знала это.

Она смотрит на меня, ничего не говоря. Затем внезапно прижимается своим ртом к моему. Я без колебаний отвечаю на ее поцелуй. И мы не в силах остановиться, чувствуя желание и отчаяние друг друга.

Прерываясь и тяжело дыша, Стиви закрывает глаза и прислоняется своим лбом к моему.

– Если бы я сказала хотя бы половину того, что думала о тебе, то точно напугала тебя до смерти.

Мы тихо и расслабленно смеемся.

– Меня нелегко напугать, детка.

Ее глаза распахиваются от моих ласковых слов. В них есть теплота, которую я чувствую глубоко в своей груди. Она обхватывает мою челюсть ладонью и проводит большим пальцем по моей нижней губе, затем еще раз целует меня и говорит:

– Пойдем в лодку.

Мы подплываем к задней части судна, где находится лестница.

Стиви, конечно, идет первой. Хотелось бы сказать, что это потому, что я джентльмен, но мне просто хочется видеть эту сладкую задницу перед собой, так что пропускаю ее вперед.

Стиви достает из сумки два больших полотенца и протягивает одно мне. Другое она оборачивает вокруг себя, прикрывая свое тело. Да, мне не очень-то это нравится. Я вытираюсь полотенцем и отбрасываю его в сторону. А потом протягиваю руку и слегка дергаю за ее полотенце в том месте, где она его заправила. Оно падает на пол у ее ног.

– Гораздо лучше, – удовлетворенно произношу я.

Затем, притянув ее к себе, прижимаюсь губами к ее губам. Не прерывая поцелуя, отступаю, увлекая малышку за собой. Почувствовав под собой сиденье, опускаюсь и сажаю ее на свои колени так, что она оказывается на мне верхом.

Ноги по обе стороны от меня. Ее киска прижата к моему твердому члену. Только два тонких куска ткани разделяют нас. Я чувствую тепло сквозь нее. Держа одну руку в ее волосах, прижимаю ее рот к своему. Стиви легко подчиняется каждому моему движению. Она так же увлечена всем этим, как и я. Спасибо, бл*ть.

Позволяю своей другой руке скользить по ее боку, наслаждаясь тем, как она дрожит. Обхватываю ее рукой прямо под грудью. Мой большой палец слегка поглаживает ее снизу. Девушка стонет мне в рот.

Я не думал, что мой член может стать еще тверже, и был неправ. Накрываю ладонью ее грудь, медленно поглаживая. Не хочу торопить детку ни в чем. Это она подталкивает меня, крепче прижимаясь к моей руке.

Черт, да.

Я провожу большим пальцем по ее твердому соску через ткань купальника. Малышка вздрагивает под моими руками и пытается еще ближе прижаться к моему ноющему члену.

Она завелась. Я завелся.

Я действительно хочу, чтобы мой рот был на ней, и порываюсь потянуть за веревочку бикини, чтобы взять ее сосок в рот. Знаю, что мы в уединении, и вокруг никого нет. Но моя малышка стесняется. А мне не хотелось бы пугать ее, слишком подгоняя события. Я здесь не для того, чтобы просто трахнуть Стиви и покончить с этим. То, что детка никогда не станет для меня девушкой на один раз, мне стало ясно сразу.

Не знаю, когда это случилось и как это произошло. Все, что я знаю, это то, что я хочу от нее большего, хочу ее всю. Мне не нужна одна ночь с малышкой. Я жажду все ночи с ней. И, честно говоря, это счастье – просто быть здесь со Стиви, целовать ее.

Я убираю руку с ее груди, скользя вверх по ее телу.

Она издает звук протеста, и я польщено ухмыляюсь. Мне нравится, что она стремится к моим ласкам, а я не могу оторвать от нее свои руки.

Обхватываю ладонью ее затылок, мой большой палец мягко прижимается к ее горлу.

Руки Стиви удобно устраиваются у меня на груди, одна из ладоней скользит по моему соску, заставляя меня вздрогнуть.

Малышка улыбается мне в губы.

– Тебе это нравится?

– Ты мне нравишься. И все, что ты делаешь. Точка. – И я не шучу.

В моих словах нет ничего легкомысленного. И в моем чувстве к девушке определенно нет ничего светлого, я слишком сильно хочу ее, хотя мы пробыли вместе так мало времени.

Это ощущается как безумие. Но мне плевать, потому что рядом со мной мой человек. Малышка – это все, что важно для меня. Стиви – конец игры, этот факт мною совершенно осознан.

Я просто надеюсь, что она чувствует то же самое ко мне, и что я в этом не одинок.

Глава 22

Стиви

Сейчас середина утра прекрасного дня. Мы возвращаемся из продуктового магазина, моя рука в руке Шторма. В другой руке он держит пакет с покупками. Мы побывали в магазине, чтобы купить заказанные бабушкой несколько ингредиентов для сегодняшнего ужина. На парне все те же темные очки и бейсболка. Меньше всего ему хочется быть узнанным в продуктовом магазине.

Мне нравится чувствовать его твердую ладонь в руке. Казалось бы, что такого – просто держать за руку своего парня. Но это так важно для меня, что я почти схожу с ума.

Шторм, кажется, любит держать меня за руку. Он все время тянется к ней.

Никогда бы не подумала, что ему понравятся нежности между нами. Но он все время хочет прикоснуться ко мне. Парень не отрывает от меня ни рук, ни рта с того самого дня на лодке, когда все перешло от друзей к... ну...

Мы не обсуждали происходящее между нами. Но все это похоже на одно не заканчивающееся свидание. Я и Шторм почти не расстаемся со дня нашего знакомства.

Но Шторм молчит, и я определенно не буду поднимать эту тему.

Не переживаю и не беспокоюсь, мне нравится это... что бы это ни было между нами. Все идет своим чередом, естественно и правильно. Я счастлива, и Шторм причина моего счастья.

Ничем, кроме как сумасшествием, нельзя назвать мое отношение к красавчику. Я едва знакома с ним, но чувствую, что знаю его всю свою жизнь. И химия между нами зашкаливает.

С Джошем не было такого никогда. Мы познакомились детьми, вместе взрослели. У нас были отношения. Но таких эмоций, как со Штормом, мне не довелось испытать с ним ни разу.

Мы просто подходим друг другу, словно две части одного целого. Никогда не верила в родственные души, но теперь я начинаю сомневаться...

Наверное, я забегаю вперед. Не знаю даже, будут ли у нас официальные свидания. Мы даже не спали вместе, ради Бога, и вот я говорю, что этот парень – моя вторая половинка.

Да, у нас не было времени на секс. Мы попали на вторую базу, и все. Я говорю о действии «руки-на-груди-поверх-одежды» – ничего больше между нами не было. Мы целуемся, но парень ни разу не попытался раздеть меня. Думаю, он пытается быть уважительным. Но я готова сорвать с него одежду.

Телефон Шторма начинает звонить. Он отпускает мою руку и достает из кармана мобильник и смотрит на экран, прежде чем взглянуть на меня.

– Это Бек, – говорит он мне, и только потом отвечает.

– Привет, Бек. Да. Круто. Ладно. Это здорово.

Мой желудок начинает опускаться. Есть только одна причина, по которой брат может позвонить Шторму. Потому что запчасть, которая нужна им для ремонта машины, прибыла. Бек сделал заказ, и он прибыл раньше, чем ожидалось.

Просто мне чертовски повезло. Когда вы хотите чего-то, можно прождать вечность. Если же вам нужно оттянуть этот момент, все происходит очень быстро.

– Спасибо, приятель. Увидимся позже. – Шторм заканчивает разговор и кладет телефон в карман.

Наши шаги замедляются, и вот мы практически стоим.

Он поворачивается ко мне лицом.

– Привезли запасную часть для моей машины.

И вот он, тот миг, которого я так боялась. Я проглатываю свои чувства, потому что знала, что это рано или поздно произойдет. Просто немного раньше, чем надеялась.

– Это отличная новость.

«Это ужасная новость».

Я улыбаюсь ему в ответ. Это притворная улыбка, и красавчик это знает. Отвожу взгляд в сторону, немного нахмурив лоб.

Возьми себя в руки, Стиви. Не расстраивайся, это должно было случиться. Он никогда не остался бы здесь навсегда. У него своя жизнь в Лос-Анджелесе, там его группа.

– Да... Бек сказал, что починит машину сегодня. Она будет готова вечером.

Я люблю своего брата, но мне хочется пнуть его за то, что он так чертовски эффективен в своей работе.

Мне не удается ничего сказать, потому что слова выдадут мои слезы, поэтому я заставляю себя улыбаться еще ярче.

Шторм снимает темные очки и кладет их в карман. В его голубых глазах отражается сомнение.

– Стиви...

– Это хорошие новости, верно? – делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами. Он хмурится. Но пространство между нами – это то, что мне нужно, чтобы пережить эти минуты. – Если твою машину починят, ты сможешь вернуться в Лос-Анджелес. И это хорошо. Это здорово, рада за тебя.

Я официально улыбаюсь самой широкой улыбкой, на которую способна. Должно быть, я выгляжу немного ненормальной, но я просто отчаянно стараюсь не разрыдаться. Как же это глупо. Какая же я глупая. Я знаю этого парня совсем недолго. Всегда давала себе отчет, что это временно. Красавчик никогда не был моим, чтобы удерживать его.

Шторм опускает сумку с продуктами на землю. Он подходит ближе, охватывая ладонями мое лицо. Закрываю глаза.

Нельзя допустить, чтобы он был так близко, прикасался ко мне, его забота заставит меня расплакаться.

Забавно, потому что всего несколько мгновений назад я была счастлива. Как быстро все может измениться.

– Стиви... посмотри на меня, – голос парня низкий и повелительный.

Я моргаю и открываю глаза. Его взгляд сосредоточен и напряжен.

– Меня не волнует, что моя машина вечером будет отремонтирована, потому что я еще не готов уехать. Я хочу больше времени провести с тобой.

«Еще».

Одно это слово решает все. Шторм еще не готов уехать. Но в какой-то момент он оставит меня.

Мой рот пересыхает, где-то в глубине груди появляется боль. Я хочу, чтобы он побыл со мной подольше. Но не будет ли еще больнее, когда он все-таки уедет? Потому что это неизбежно произойдет. Парень сам это сказал.

«Еще».

В конце концов, он вернется домой.

Шторм прижимается своим лбом к моему.

– Скажи, что хочешь, чтобы я остался.

Противоречивые чувства заставляют мой разум и сердце воевать. Он останется и только продлит неизбежное. Чем дольше я буду с ним, тем больше привыкну к его присутствию рядом со мной. Тем больнее будет, когда мы расстанемся.

Но здравый смысл никогда не был моей сильной стороной. И знаю, что, если он хочет остаться, пусть даже чуть дольше, мне будет труднее управлять своими чувствами. Я справлюсь с болью, когда придет время. Облизываю губы, выдыхая воздух.

– Я хочу, чтобы ты остался.

Шторм стонет, и это звучит ужасно похоже на облегчение. Потом его губы находят мои, и он целует меня прямо здесь, на улице. Поцелуй глубокий, влажный и пьянящий. Он клеймит меня им.

Я цепляюсь за парня изо всех сил, целуя его в ответ так же отчаянно. Он отстраняется, тяжело дыша, откидывает голову назад, глядя мне в глаза своими сияющими глазами. В них его эмоции сменяют друг друга. Шторм по-прежнему мягко обхватывает мое лицо.

– Ты хочешь, чтобы я остался? – с волнением спрашивает он еще раз.

– Да.

– Тогда я остаюсь.

Его слова звучат решительно, но мы оба знаем, что будущее наших отношений не определено. Потому что осталось невысказанным, как долго он пробудет... еще один день, или неделю, или месяц.

Он снова целует меня, на этот раз умиротворенно. Легкие, сладкие поцелуи в губы, вдоль моей челюсти. Затем он крепко обнимает меня, прижимая к себе.

И я цепляюсь за него, молясь, чтобы мое сердце выдержало, когда он наконец решит, что ему пора уезжать.

Глава 23

Шторм

Ранним вечером Бек пригоняет мою машину из мастерской к отелю «B&B». Она все такая же блестящая, красивая и работает.

Раньше я думал, что на свете нет ничего прекраснее нее. Я ошибался.

Самое чудесное – это Стиви.

– Спасибо, приятель, – говорю я Беку, когда тот выходит из машины и протягивает мне ключи.

– Без проблем. Это мечта водителя. Она как новенькая, словно ничего не было.

Машина пострадала из-за моей невнимательности, но я чертовски рад, что так случилось, и судьба привела меня сюда, к Стиви.

– Сколько я тебе должен?

Бек достает из кармана счет и протягивает мне.

– Поговорим об этом позже.

Я смотрю на счет. Неплохо. Могло быть и хуже. Но, честно говоря, я бы все отдал, чтобы познакомиться с девушкой.

– Все нормально. Деньги у меня с собой. Давай я заплачу сейчас.

Достаю из кармана бумажник и считаю стодолларовые купюры, затем добавляю к ним еще.

Бек берет у меня деньги и быстро пересчитывает их.

– Здесь слишком много, – говорит он мне, пытаясь вернуть лишние купюры, которые я туда положил.

– То, что свыше твоего счета – это благодарность за то, что починил ее.

– Это моя работа. И это не значит, что я не беру причитающееся мне за труд. – Он смеется.

– Бек, все в порядке. Возьми.

Он смотрит на меня с минуту.

– Это не потому, что ты... – он замолкает, – со Стиви? Потому что меня нельзя купить, чувак. Мне плевать, что ты звезда. Если причинишь боль моей сестре, я надеру тебе задницу точно так же, как в прошлый раз надрал ее тому придурку. – Бек протягивает мне деньги.

Он надрал задницу ее бывшему. Я рад, что кто-то это сделал. С тех пор как Бек и Брайан, отец Стиви, узнали, кто я на самом деле, ни один из них не стал относиться ко мне иначе. Но, с другой стороны, они семья Стиви, так что меньшего я и не ожидал.

– Нет, чувак, это не потому, что я со Стиви. Это благодарность за починку моей машины. И рад, что ты надрал задницу ее бывшему. И если я причиню ей боль, я буду здесь и позволю тебе выбить из меня дерьмо. – Он все еще внимательно наблюдает за мной. – Думаю, что Стиви удивительная. Я не знаю, что происходит между нами, но что-то происходит, я надеюсь. Но знаю, что никогда не сделаю ничего, что могло бы ранить ее.

И я это знаю, потому что очень высокого мнения о ней.

Сейчас я уже не тот человек, который приехал сюда несколько дней назад.

В прошлом мне было наплевать, что чувствовала женщина с которой я был. Меня интересовали только собственные чувства, когда я занимался сексом.

Боже, я был полным придурком.

В каком-то смысле, я так же плох, как и ее бывший кретин. Только не обманщик. Никогда не обещал того, что не смогу выполнить, не давал никому каких-то обязательств, чтобы потом отказаться от них. Правда. Но, даже зная себя... я бы не врал. Особенно такой девушке, как Стиви.

Возможно, я не знаю, к чему все это между нами приведет. Ее жизнь здесь. Моя в Лос-Анджелесе. Но я знаю, что чувствую к ней.

Бек вздыхает и кладет деньги в карман.

– Хорошо. Я верю тебе на слово. Стиви милая и доверчивая. Она выглядит крутой, но это совсем не так. Ей больно. И если ей причинят боль, то я причиню боль тому, кто заставил ее плакать. Так что если ты когда-нибудь сделаешь что-то, нарочно или нет, я выбью из тебя все дерьмо. А еще запихну эти деньги тебе туда, где солнце никогда не светит.

Кивнув, я говорю:

– Согласен.

Потому что если кто-то когда-нибудь обидит мою красавицу, намеренно или нет, я сделаю то же самое.

Задняя дверь с грохотом распахивается. Поворачиваюсь и вижу Стиви. Мое лицо расплывается в широкой улыбке, хотя виделся с ней буквально несколько минут назад.

Я так облажался.

– Ты получил свою машину обратно. – Она улыбается мне в ответ, но ее улыбке не хватает искорки Стиви. Она пропала, когда малышка узнала, что машина отремонтирована.

До этого момента мы жили в пузыре.

Теперь, когда моя машина вернулась и работает, приблизился день нашего расставания. Но я действительно не хочу, чтобы это было последнее свидание. Я просто не могу понять, как удержать Стиви и вернуться в Лос-Анджелес. Мне нужно вернуться к ребятам. Еще в самом начале мы договорились – если один из нас уйдет, уйдем мы все. Без нас четверых «Slater Raze» не станет.

Я пишу песни с тех пор, как приехал сюда, хотя уже давно не писал ничего приличного. Это из-за Стиви. Она чертовски вдохновляет меня. А это уже другой материал. Очень хорошая музыка. Парням понравится.

Но чтобы они услышали это, мне необходимо поехать домой, а сделать это прямо сейчас очень трудно. Но я осознаю, что в какой-то момент мне придется покинуть этот городок.

Я люблю свою группу, музыку. Но я, Леви и Кэш – мы могли бы обойтись и без этого. Рейз не мог. Группа – это его жизнь. А он мой лучший друг. Поэтому я должен вернуться, но не знаю, как сделать это. Вернуться в Лос-Анджелес и оставить Стиви. Не приложу ума, как получить все, что я хочу.

Но сейчас малышка со мной, и я собираюсь извлечь из этого максимум пользы.

Обхватываю ее за талию и, развернув, запечатлеваю поцелуй на ее губах.

Бек бормочет что-то вроде:

– Мне не надо видеть это дерьмо, – и исчезает в доме.

– Хочешь прокатиться со мной? – спрашиваю, покрывая ее губы короткими поцелуями.

– Ты предлагаешь подвезти меня? – она театрально моргает, а я ухмыляюсь.

Стиви возила меня повсюду с тех пор, как моя машина вышла из строя.

– Да. Я хочу познакомить тебя с другой женщиной в моей жизни. Показать тебе твою конкурентку.

Она смеется, прижимая руки к моей груди, откидываясь назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Чувак, здесь нет никакой конкуренции. Я потрясающая, – она пожимает плечами, улыбаясь.

– Да, это так. – Вновь притягиваю ее к себе и еще раз целую в губы.

Затем, взяв ее за руку, я веду ее к пассажирскому сиденью. Открываю дверь, и она забирается внутрь. Как только она устаивается, я закрываю за ней дверь, обхожу машину со стороны водителя и забираюсь внутрь.

Стиви уже пристегнулась и готова ехать. Я натягиваю ремень безопасности и завожу малышку.

Она мурлычет, возвращаясь к жизни. Словно пальцы ласкают мою кожу. Ощущения те же, как когда Стиви прикасается ко мне.

– Куда мы едем? – спрашивает она, когда я сворачиваю с подъездной дорожки.

– Куда ты хочешь поехать?

Стиви пожимает плечами.

– Мне все равно. Пока я с тобой.

Улыбаясь, беру ее за руку и оставляю на ней поцелуй. Я не отпускаю, держу ее руку в своей, положив себе на бедро.

Я направляюсь в сторону 95-ой^63, чтобы вывезти ее на шоссе.

Солнце садится, придавая небу красноватый оттенок. Мое окно опущено. Играет радио. Девушка, от которой я без ума, сидит рядом со мной. Жизнь не может быть лучше, чем сейчас.

– Кто исполняет эту песню? – Стиви спрашивает, что сейчас звучит по радио.

Это акустическая версия «I Don’t Care^64».

– Эд Ширан.

– Кто он?

Я посмеиваюсь.

– Певец из Англии. Хороший парень.

– Ты знаешь его?

– Встречался с ним пару раз.

– А как называется эта песня?

– «I Don’t Care». – Я бросаю на нее взгляд, на мгновение отрывая взгляд от дороги. Она нахмурилась, я смеюсь.

– Это название песни, но мне все равно. – Потому что я забочусь о тебе. Чертовски много.

– Почему тебе интересно?

– Просто так.

– Стиви...

– Да?

– Она тебе понравилась?

Ее губы сжались, глаза сузились.

– Я этого не говорила.

Я снова смеюсь.

– Но ты не говорила и обратного. Срань господня, Стиви... она тебе нравится. Тебе нравится песня, которая не из восьмидесятых. Я не знаю, дать ли пять Эду Ширану или обидеться, что тебе нравится его музыка, а не моя.

Ее нос морщится.

– Я не слышала твоей музыки.

– Снова. Обидеться или нет, – я хихикаю.

– Я буду слушать ее, если ты хочешь.

– Дай мне немного подумать над этим.

– Почему?

– Не знаю, выдержит ли мое хрупкое эго критику.

– Эй! Я не критик.

– Нет. Только честно. Итак, тебе до сих пор тебе нравится сырный поп восьмидесятых и Эд Ширан. Я не думаю, что у меня есть хороший шанс.

– Одна песня, чувак! – она поднимает вверх указательный палец, – одна! Это просто запоминающаяся мелодия, вот и все.

Она дуется, и это просто обворожительно.

– Значит, ты признаешь, что тебе нравится эта песня? – я невозмутим.

Она хмуро смотрит на меня.

– Ты, осел... ты обманом втянул меня в это.

Я пожимаю плечами.

– Я умный. Ничем не могу помочь.

– Ты тупица, и ты можешь этим помочь, – бормочет она, заставляя меня улыбнуться.

– Мне просто нравятся слова. Это ничего не значит, и на этом все.

Теперь я смеюсь.

– Конечно, нет, детка. Затем я бросаю на нее отрезвляющий взгляд.

– Но ты знаешь, на оригинальном версии этой песни он поет ее с Джастином Бибером.

Ее рука прикрывает рот, глаза широко распахиваются.

– Ты издеваешься надо мной? – слова вырываются у нее между пальцев.

– Нет, – я ухмыляюсь.

– О боже, я фанатка Бибера. Пен будет так гордиться.

– Хочешь услышать версию с Бибером?

Она делает паузу. Затем оглядывается, как будто вокруг нас есть люди, которые могут услышать.

– Да, вроде как хочу, – она вздыхает.

И я снова смеюсь. Как я всегда делаю, когда рядом моя красотка.

– Только не рассказывай об этом никому. Если ты это сделаешь, я пристрою твои орехи в измельчитель.

Я вздрагиваю.

– Звучит ужасающе.

Она одаривает меня злобной усмешкой.

– Именно.

Улыбаясь, я подношу ее руку к губам и снова целую.

– Я сохраню твой секрет. – Отпускаю ее руку и просматриваю плейлист, пока не нахожу версию Ширана и Бибера. Нажимаю кнопку воспроизведения, и музыка заполняет машину.

– Я такая грязная обманщица, – вздыхает она, – но, черт возьми, это хорошая песня. Не знаю, предпочитаю ли я эту версию или предыдущую... вероятно, первую, – добавляет она мгновение спустя.

– Тебе, наверное, больше понравятся песни Эда. Я тебя с ними познакомлю.

– Эй, успокойся там, – она поднимает руку в останавливающем жесте, – не сходи с ума. Мне нравится эта песня. Но я не уверена, готова ли я пойти на новый роман и изменить восьмидесятым с этим парнем Эдом.

«Этот парень Эд».

Боже, как она меня развеселила.

– Стиви Кавалли, ты самая лучшая ненормальная, – сообщаю я ей, и она улыбается, похоже, ей это нравится.

Смотрю на нее, ухмыляясь, а мои глаза мечутся между дорогой и девушкой, и я не могу не смотреть на нее. Потому что она красивая, сексуальная и чертовски классная.

И я твердый. Да, это верно, мой член твердый. Это Стиви делает его таким. Чудеснее ее в моей жизни не было никого.

Я становлюсь твердым, когда слышу ее смех, от радости быть вместе с ней. Я либо теряю свой гребаный рассудок, либо это происходит со всеми, когда они встречают ту самую девушку.

А она – та самая девушка. Стиви моя девочка.

Я съезжаю с шоссе 95, поворачиваю к мосту, чтобы отвезти нас на остров, где находится пристань, и где хранится лодка ее отца. Здесь есть несколько хороших пляжей. Не то чтобы мы могли их увидеть. Солнце уже село, и наступила ночь. Но я приехал сюда не для того, чтобы смотреть на пляжи.

Я хочу поцеловаться с моей девушкой в моей машине.

Двигаюсь по дороге вокруг острова и паркую машину на площадке рядом с водой. Других машин поблизости нет.

Здесь только я и она. Выключаю двигатель и погружаю нас в темноту, оставляя музыку играть.

Я отодвигаю свое сиденье назад, насколько это возможно.

– Иди сюда, – зову малышку, протягивая руку.

Она держится за мою ладонь и забирается ко мне на колени, поджимая свои ноги между моими. Обхватив ее подбородок рукой, целую ее. Сначала медленно. Но это быстро превращается в нечто большее. Более глубокий, нуждающийся поцелуй.

Потому что я хочу ее все время, черт возьми. Мне нужно было сдерживаться с ней, хотя и чувствовал, что она настаивает на большем. Я не хотел торопить события. Но теперь я забываю про время, оставаясь с ней здесь и сейчас. Как будто оно ускользает сквозь мои пальцы.

Рука Стиви скользит в мои волосы, сжимая их. Она стонет мне в рот. Это как громоотвод для моего члена. «Hysteria» «Def Leppard»65 играет по радио, и я чувствую каждую из этих гребаных нот. Потому что именно это происходит со мной, то, как я к ней отношусь. Истерика, когда она рядом. Как будто я выхожу из кожи, желая ее.

Это удивительно, страшно и чертовски пронзительно.

Но я хочу все эти чувства, хочу ее всю.

Моя рука скользит вверх по ее голой ноге к бедру, пальцы медленно скользят под подол джинсовой юбки.

Девушка беспокойно ерзает у меня на коленях. Ее попка прижимается к моему твердому, ноющему члену.

Я посасываю ее язык, одновременно задевая большим пальцем нижнюю часть ее груди, зная, что это сводит ее с ума.

Стиви извивается надо мной.

Затем она хватает мою руку и направляет ее вниз, кладя между ног.

– Прикоснись ко мне, – шепчет она, – пожалуйста.

Я почти срываюсь со своего места. И мой член тоже.

Никогда не страдал преждевременной эякуляцией с тех пор, как понял, для чего нужен мой член. Но у меня такое чувство, что я кончу в штаны, как подросток, как только положу на нее руку.

Оставив свою руку там, куда она ее положила, провожу большим пальцем вверх и вниз по ее коже. Другой рукой я обнимаю ее за шею, обхватывая ладонями. Мой большой палец прижимается к ее пульсу.

Он дико бьется. Я смотрю ей в глаза. Мне нужно знать, что она действительно хочет этого. Я так нервничаю с ней. Вся моя уверенность исчезает.

Я никогда не комплексую по поводу секса с очередной женщиной. А вот с ней – да. Потому что она так много значит для меня.

Не хочу все расстроить, а мне это всегда прекрасно удается. Навредить нашим отношениям было бы катастрофой, она слишком важна для меня. Я мог бы сидеть здесь и говорить, что это небольшое развлечение, подурачимся с девушкой в машине, что здесь такого.

Но это не развлечение. Это Стиви.

Мог бы уверять себя, что не влюбляюсь в нее все больше, но это было бы ложью.

Потому что я влюбляюсь. Это быстро. Чертовски быстро. Но даже это меня не волнует.

Пальцы малышки касаются моих губ. Она заменяет их своим ртом.

– Разве... ты не хочешь меня?

Моя голова дергается назад. Я смотрю ей в глаза.

– Ты – все, что мне нужно. Я просто хочу сделать все правильно. Не хочу, чтобы ты о чем-то сожалела.

Она втягивает нижнюю губу в рот, кусая ее.

– С тобой я никогда ни о чем не пожалею.

Меня не нужно просить дважды.

Я поворачиваю Стиви, прижимая ее спиной к своей груди. Я задираю юбку и, положив руки на бедра, раздвигаю ее ноги для меня.

Начиная с ее груди, провожу рукой вниз между ее грудей, далее к животу, пока не достигаю ее киски.

Я провожу пальцами по хлопчатобумажной ткани ее трусиков. Она вздрагивает, прижимаясь ко мне. Она чертовски мокрая.

– Это для меня? – спрашиваю я.

Девушка кивает.

– Тебе нравятся эти трусики? – шепчу ей на ухо.

– Я могу жить и без них. – Ее слова звучат с придыханием. Она тяжело дышит.

Отсюда я чувствую запах ее желания. Это чертовски опьяняет.

Я облизываю раковину ее уха, заставляя ее стонать.

– Хорошо. – Я хватаю ткань трусиков с одной стороны и разрываю ее. Делаю то же самое с другой стороны, и ткань исчезает. Отброшена в сторону и забыта.

Я накрываю ее киску рукой. Ее голова откидывается на мое плечо, она сильнее прижимается к моей руке, нуждаясь в прикосновении.

– Шторм... – стонет Стиви.

– Я здесь, детка. Я позабочусь о тебе.

Она горячая и влажная и это все, что я когда-либо хотел. Просовываю в нее палец. Малышка такая чертовски тугая.

Я вытаскиваю палец и кладу его в рот, посасывая ее соки с моей кожи. Мне нужно попробовать ее на вкус. Она поворачивается ко мне, глаза широко раскрыты и смотрят на мой рот.

Я ухмыляюсь.

Моя рука возвращается к ее киске, и я провожу пальцем между ее влажными складками. Подношу свои пальцы к ее рту.

– Попробуй себя на вкус. – Я провожу пальцем по ее губам, покрывая ими рот.

Она высовывает язык и слизывает сок с губ.

– Ты чертовски хороша на вкус, – говорю я ей прямо перед тем, как накрыть ее рот своим и погрузить палец обратно в киску, трахая ее им.

Боже. Ощущение тела Стиви, прижатого к моему. Сладкий аромат духов. Намек на яблоко, запах которого я чувствую в ее волосах. Она на вкус...как чистый секс.

Ее кожа. Ее рот. Она. Вся она.

Я чувствую себя пьяным. И дело не только в восхитительном теле. Это разум детки. Остроумный язычок. Ее дерзость, когда я несу всякую ерунду.

Стиви – моя королева. И я обожаю ее.

Задрав ее рубашку, опускаю чашечку лифчика и перекатываю сосок между пальцами. Она тяжело дышит и стонет, бедра беспокойно двигаются под моей рукой.

Я добавляю еще один палец, скользя внутри и расширяя ее.

– Боже, Шторм, – стонет она. Голова поворачивается к моей шее, и она начинает целовать меня там.

– Вот именно, детка. – Я тяну ее за сосок, увеличивая темп моей руки, ускоряюсь, чередуя надавливание ладони на клитор и возвращение в киску.

Малышка перемещается, подтягивая бедра вперед, и ее рука движется между нами. Она обхватывает мой член через джинсы, сжимая его.

– Черт, детка, – хриплю я.

Стиви расстегивает молнию и вытаскивает член. Ее рука впервые лежит на мне. А я умер и попал в гребаный рай. Ощущение, будто меня трогают в первый раз. Схватив ее за подбородок, поворачиваю к себе и целую. Жесткий и тяжелый поцелуй. Засовываю язык ей в рот так же, как засовываю в нее пальцы. Провожу большим пальцем по ее клитору. Она кричит мне прямо в рот. Продолжаю водить пальцем по ее клитору, дразня ее.

Девушка рукой сжимает член и начинает гладить его вверх и вниз в ограниченном пространстве, которое у нее есть. Подталкивая меня к действию, безмолвно просит дать ей больше. Так я и делаю. Перестаю дразнить и глажу клитор, удовлетворяя ее нужду.

Единственные звуки – это наши горячие, влажные поцелуи и неконтролируемое дыхание. Ее киска издает влажные звуки с каждым движением моих пальцев. Я издаю низкие стоны с каждым сжатием и ударом моего члена.

Чего бы я только не отдал, чтобы прямо сейчас раскрыть и съесть ее киску, заставь кончить под моим ртом.

Ничто в мире не заставит меня покинуть машину – здесь моя малышка и мы так близки. Будем здесь до тех пор, пока она не выкрикнет мое имя. Хочу почувствовать ее соки на руке, а ее пальцы покроет моя сперма. Я так близок к тому, чтобы кончить, что это даже не смешно.

Впиваюсь зубами в ее нижнюю губу.

– Продолжай в том же духе, и я кончу, детка.

Она сжимает мой член.

– Я хочу, чтобы ты кончил.

– Сначала ты. Только так.

Я провожу кончиком своего мозолистого большого пальца по ее клитору. Она вздрагивает.

– Тебе нравится? – шепчу я.

– Да,– хрипит в ответ и течет под моей рукой.

Мои пальцы полностью мокрые. И это так потрясающе жарко.

– Быстрее, – говорит она мне.

Даю ей то, что она хочет, двигая большим пальцем быстрее, скользя им по ее клитору.

Я могу сказать, что она близко. Поэтому я щиплю ее сосок пальцами, нежно дергая за него, давая ей больше, забирая ее туда.

Целую ее шею, облизывая и посасывая кожу.

– Шторм... пожалуйста... я близко... так близко... – ее бессвязные слова улетучиваются в никуда.

Я чувствую момент, когда она достигает оргазма. Ее рука перестает двигаться на моем члене. Она сильно сжимает его, и это удовольствие – боль.

Ее киска сжимается вокруг моих пальцев, тело напряглось напротив моего. Она выкрикивает мое имя, и это самый горячий звук в мире.

Я сжимаю свой член в ее крепком кулаке, кончая на ее руку так чертовски сильно, что отключаюсь на несколько секунд.

– Черт, – выдыхаю ей в шею, покрывая поцелуями ее кожу, не в силах перестать прикасаться к ней.

– Да, – соглашается она.

– Ты в порядке? – спрашиваю, неохотно вынимая из нее палец. Я кладу руку на ее киску, все еще нуждаясь в этом контакте.

Она смотрит на меня.

– Я более чем в порядке. – Она легонько сжимает мой член, который вновь наполовину твердый.

Господи, я только что кончил, а уже готов к новому раунду. Такого никогда не было. Это Стиви. Все благодаря ей.

– А ты?

Я улыбаюсь и касаюсь ее губ своими.

– Лучше, чем когда-либо. Хотя у нас все как-то запутано, – я указываю на липкость между нами.

Она смеется.

– Мне все равно. Было жарко.

И я с этим не согласен. Потому что было горячо.

Это был самый горячий сексуальный опыт в моей жизни. А на его недостаток я никогда не жаловался.

Кто знал, что доведение Стиви до оргазма, пока она ласкала меня на переднем сиденье моей машины, будет так много значить для меня?

Но это так. Она – все для меня. Если Стиви будет рядом со мной, и это будет всем, что у меня есть, я умру счастливым человеком. Но теперь,

Испытав близость девушки, я определенно хочу больше. Могу только представить, что будет, когда мы наконец займемся сексом. Это будет ошеломительно и взрывоопасно.

Но сейчас мне нужно знать одну вещь...

Я протягиваю руку и включаю верхний свет.

Она протестующе вскрикивает и прикрывает глаза ладонями от слепящего света.

– Что ты делаешь? – жалуется она.

– Просто проверяю кое-что.

– Что ты проверяешь? – она отнимает руки от лица.

Я смотрю на ее грудь. Да, она покраснела. И не знаю почему, но от этого мой член снова становится твердым. Провожу пальцем по алой коже на ее груди.

– С того момента, как я встретил тебя и увидел твою покрывающуюся румянцем грудь, представил, как она тоже покраснеет, когда ты кончишь. Так и есть.

Она моргает в ответ.

– Чертовски горячо, – говорю я ей. Провожу ладонью по ее груди, обхватывая ее, и сильно прижимаю ладонь к ее киске.

Я смотрю, как расширяются ее зрачки. Ее пальцы сжимаются на моем твердом члене.

– Ты торопишься домой? – спрашиваю ее.

Она качает головой.

– Нет.

– Хорошо, потому что я еще не закончил с тобой. – Я просовываю палец обратно в нее, наслаждаясь звуком удивленного вздоха, который она издает, ловя его губами и проглатывая.

– Выключи свет, – говорю я ей, – я могу заставить тебя кончить снова.

Глава 24

Шторм

Мы со Стиви в городе, едим мороженое вместе. Просто пошли в кино, и когда вышли, у нее была тяга к чашке арахисового масла, так что вот мы здесь.

За последнюю неделю мы все чаще ходили вместе на свидания, на ужин, на пикник в парке. Даже снова были на лодке ее отца.

Это безумие – думать, что я здесь уже почти две недели. Кажется, что дольше, но это все еще недостаточно времени.

Но тогда все время в мире все равно было бы недостаточно со Стиви.

Я стал более расслабленным здесь, не беспокоясь так сильно о том, чтобы быть узнанным. И если кто-то и догадался, кто я, то это никого не волнует.

Мне нравится этот город. Понравилось бы, даже если бы Стиви здесь не было.

Но мне это нравится еще больше, потому что здесь есть она.

Ариана Гранде играет на заднем плане «God Is a Woman»66. И думаю, что она может быть права, потому что Стиви чертовски божественна.

И... сыр просто продолжает поступать^67.

Клянусь, если бы Стиви услышала хотя бы половину того дерьма, что я о ней думаю, она бы обмочилась, смеясь.

Я улыбаюсь этой мысли, наблюдая, как она слизывает мороженое с ложки, гадая, как скоро я смогу вернуть ее домой и прикоснуться к ней языком, когда мой сотовый начинает звонить.

Достав его из кармана куртки, вижу, что звонит Зейн.

Что-то тяжелее камней падает мне в живот.

Есть только одна причина, по которой он звонит, и это не для того, чтобы поболтать.

– Я должен ответить, – говорю ей, вставая со своего места. Целую ее в макушку. Выходя из кафе-мороженого, отвечаю на телефонный звонок: – Зейн.

– Значит, ты знаешь, как пользоваться своим гребаным телефоном.

Я выдохнул, готовясь к этому разговору.

– Извини, что не связался с тобой. Я взял небольшой отпуск.

– Да, знаю. Ты закончил?

– Я не знаю...

Он смеется без тени юмора.

– Это я дал тебе шанс сказать то, что нужно. Так что, теперь, я, бл*дь, говорю тебе, что с тобой все кончено. Ты вернешься сюда и напишешь этот альбом, или я приглашу авторов песен, и ты будешь играть чужую музыку в обозримом будущем.

– Но...

– Заткнись нахрен, Шторм. Никаких, но. Ты возвращаешься в Лос-Анджелес и получаешь студию, или ты можете попрощаться с любым художественным контролем над песнями, которые идут в альбом.

– Господи, Зейн. Да ладно. Дата, когда мы должны начать запись, не раньше...

– Через месяц.

– Дерьмо, да?

Оторвав телефон от уха, смотрю на дату на моем телефоне.

Черт, он прав.

Снова поднес мобильник к уху.

– Послушай... тебе не нужно никого приводить. Я писал, пока был здесь. Это хороший материал. Действительно хороший. Тебе понравится.

– Тебе лучше, бл*дь, на это надеяться. Принеси песни в студию завтра.

– Завтра? – я чуть не падаю от шока. – Зейн, я не могу...

– Разве это звучит так, будто я спрашиваю? Твои парни прикрывали тебя последние несколько недель. Но, в конечном счете, ты – автор песен. Тащи свою задницу обратно и делай свою гребаную работу.

Сделав паузу, я вздыхаю.

– Ты говорил с Джейком?

– Я говорю с Джейком больше, чем с женой. Твоя гребаная точка зрения?

– Ну... это он говорит мне вернуться домой?

Зейн смеется.

– Я не чертов мальчик на побегушках у Джейка. Что бы там у тебя ни творилось, мне все равно, – он четко произносит каждое слово. – Это я, вице-президент лейбла, на который подписана твоя сменная группа, говорю тебе, чтобы ты возвращался в Лос-Анджелес и как можно скорее начал работать над этим гребаным альбомом. Мы вложили в тебя деньги. Я ожидаю увидеть отдачу от этого.

Иисусе. Мне нужно ехать домой.

Сглотнув, говорю тихим голосом:

– Завтра вообще не будет никакого движения?

– Нет. У меня здесь бизнес, Шторм, а не гребаный детский сад, – затем он вешает трубку. Это обычный протокол для Зейна.

Дерьмо. Я должен вернуться завтра.

Черт! Черт!

Я не готов покинуть Стиви.

Но если не поеду... альбом будет испорчен. Я не могу позволить другим людям писать песни. Мы пишем свою собственную музыку. Так было всегда.

Чертов Зейн.

Хотя могу стоять здесь и винить его, он только делает свою работу. Я видел, как Джейк делал то же самое с другими группами на протяжении многих лет. Мир не перестает вращаться только потому, что я решаю, что мне нужно отойти на некоторое время.

И мне действительно нужно вернуться и встретиться с Джейком, Томом и Денни. Я должен разобраться с ними.

Возможно, я все еще злюсь на них за то, что они сделали. Но они – моя семья.

Единственная семья, которая у меня есть.

Положив ладонь на мобильник, открываю приложение «Messenger». И открываю групповой чат с парнями, посылая им сообщение, сообщая, что вернусь, завтра днем и встречусь с ними в студии.

Не уйду сегодня вечером. Хочу еще одну ночь со Стиви. Я вернусь завтра рано утром.

Боль пронзает мою грудь при мысли о том, что завтра я уеду от нее.

«Не думай об этом. Просто сосредоточусь на том, что нужно сделать».

Открываю еще одно сообщение для Джейка, Тома и Денни, спрашивая, могу ли встретиться с ними завтра вечером, чтобы поговорить.

Не утруждаю себя ожиданием ответов, чтобы вернуться.

У меня осталась одна ночь со Стиви. Я не собираюсь тратить на них ни секунды своего времени.

Мне также нужно придумать способ сказать ей, что я уезжаю. И хотя знаю, что она знает, что в какой-то момент это произойдет, трус во мне – тот, кто не хочет произносить слова вслух, потому что когда я это делаю, это делает их реальными.

Но я знаю, что должен.

Делаю глубокий вдох. Открываю дверь и вхожу обратно.

Стиви все еще сидит там, где я ее оставил.

Боль пронзает мою грудь, почти лишая дыхания. Я знал, что оставить ее будет тяжело. Просто не понимал, как это чертовски тяжело.

– Эй, – я снова сажусь напротив нее.

Она опускает ложку в миску.

– Эй, – она улыбается, но улыбка не доходит до ее прекрасных глаз. – Все в порядке? – спрашивает она, имея в виду телефонный звонок.

«Нет, детка. Не в порядке».

Я должен сказать ей прямо сейчас.

Но не хочу делать это здесь. Подожду, пока мы не вернемся в отель «B&B».

Поэтому заставляю себя улыбнуться, протягиваю руку, беру ее за руку и говорю:

– Да, детка. Все в порядке.

Глава 25

Стиви

– Все в порядке

Вот что он сказал дважды, когда я спросила, все ли с ним в порядке.

Но это явно ненормально. Он был в отключке с тех пор, как полчаса назад ему позвонили в кафе-мороженое.

Всю обратную дорогу он молчал. На обратном пути выкурил две сигареты, опустив стекло.

Он даже не спросил, не возражаю ли я.

Это не похоже на Шторма.

И я ничего не сказала. Что совсем на меня не похоже. Даже не наорала на него, когда он выбросил оба окурка в окно.

Я сделала мысленную пометку, где он их оставил, чтобы могла вернуться и забрать их.

Просто потому, что у нас есть проблемы, не означает, что морская жизнь должна страдать из-за этого.

А теперь мы поднимаемся по лестнице в его номер в отеле, и напряжение становится ощутимым. Мне кажется, что я иду по Зеленой миле, направляясь к своей казни. Честно говоря, предпочла бы прямо сейчас собирать его окурки с дороги, чем подниматься с ним по этой лестнице. Мои ноги налились свинцом. Руки липкие. Сердце тяжело колотилось в груди. Камни в моем животе.

Потому что знаю, что будет дальше.

На прошлой неделе я почувствовала, что это приближается, как «Пески времени». Песчинки медленно сползали на дно песочных часов.

И каким бы ни был телефонный звонок... это было последняя упавшая песчинка.

«Время вышло».

«Он уезжает».

«Он возвращается обратно в Лос-Анджелес».

Шторм не мог смотреть мне в глаза с тех пор, как вернулся в гостиную. И это на него не похоже. Обычно он не может оторвать от меня глаз или рук. Это одна из вещей, которые мне в нем нравятся. Какой он тактильный.

Но теперь ничего не было. И это нормально. Я ожидала этого.

Ладно, это не нормально.

Но так и будет.

Я думаю.

Может быть.

А может, и нет.

Черт.

Мы подходим к его комнате, он отпирает дверь и впускает нас внутрь. Отступаю в сторону, и он закрывает за мной дверь. Обычно я сбрасывала туфли и забиралась на кровать. Шторм набрасывался на меня, и мы целовались часами. Иначе я бы даже не добралась до кровати, пока он не уложил бы меня на нее. Думаю, те дни уже позади. Потому что прямо сейчас я стою у двери, которую он только что закрыл. Шторм перешел на другую сторону комнаты, даже не взглянув на меня. Тишина налицо. Это больно. Я могла бы вырезать свое имя в воздухе, он такой плотный.

Молча, наблюдаю, как он снимает куртку. Вешает ее на спинку стула. Сбрасывает ботинки. Вытряхивает из кармана мобильник, бумажник и корешок билета из кинотеатра. Он кладет их на стол. Затем снимает бейсболку и кладет ее на стул. Проводит пальцами по волосам.

В принципе, он делает все, но не смотрит на меня.

До боли, очевидно, что происходит.

Просто хочу, чтобы он поскорее покончил с этим.

Я складываю руки перед собой.

Наконец он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и часть меня жалеет об этом, потому что смотреть на него больно.

Все невысказанные слова – его ясных голубых глазах.

У меня начинает болеть сердце.

Разжав пальцы, обхватываю себя руками за живот. И облизываю пересохшие губы языком и понимающе киваю головой.

– Ты уезжаешь.

Он пристально смотрит на меня. Кажется, что время тянется, тянется, пока он, наконец, не подтвердит то, что я уже знаю.

– Да.

Всего лишь одно слово.

«Да».

Меня никогда раньше не били. Но почти уверена, что именно так бы я себя чувствовала, если бы кто-то ударил меня в живот. Даже вздрагиваю от боли в животе. И это глупо. Я глупая. Это не удивительно. Это должно было случиться. Он всегда должен был вернуться в Лос-Анджелес.

Какого черта у меня слезятся глаза?

Смаргиваю слезы, не обращая внимания на жжение в горле.

– Стиви... – он делает шаг ко мне, но я поднимаю руку, останавливая его.

– Все в порядке. Я имею в виду, мы оба знали, что это не навсегда, верно? – хватаюсь за свой хвост. Обернув его вокруг руки, натягиваю его, чтобы направить боль от сердца к голове. – Итак, когда ты уезжаешь?

– Завтра утром.

К этому я не готова. Думала, что у меня будет пара дней, чтобы смириться с этим.

Но... завтра.

Боже... как больно.

Нет. Все нормально.

Это хорошо. Словно сорвать пластырь.

Я в порядке.

– Стиви... черт. Это не так...

– Все в порядке! Завтра – это хорошо, – мой голос звучит неестественно весело и пронзительно. Ему должно быть ясно, как божий день, что я близка к критической точке. – Я имею в виду, что нет смысла оттягивать неизбежное. И мы хорошо провели время, верно? Это было... весело.

Весело? Что, черт возьми, со мной не так? Это было лучшее время в моей жизни, быть с ним. И сейчас чувствую, что кто-то просто направил апперкот мне в сердце. И это все, что у меня есть.

Он пристально смотрит на меня. Вижу нерешительность в его глазах. В некотором смысле, приятно знать, что я не совсем одинока в этом. Что ему тоже тяжело.

«Но это он тебя бросает».

Мое подлое подсознание поднимает свою уродливую голову.

Ненавижу, что мой разум делает это. Ставит под сомнение то, что я знаю.

Потому что у него есть жизнь в Лос-Анджелесе. Так же, как у меня есть жизнь здесь.

Не могу ожидать, что он откажется от этого ради меня. Точно так же, как он не мог ожидать, что я оставлю свою жизнь здесь ради него.

– Так вот о чем был этот телефонный звонок?

Его глаза скользят по полу, прежде чем встретиться с моими. Они самые яркие из всех, что я когда-либо видела. Они напоминают мне голубой огонь, который вы видите на горелке Бунзена^68.

– Зейн... вице-президент лейбла. Вот кто звонил. Меня ждут обратно. Альбом... у нас есть месяц до записи. Песни не написаны. Парни пишут некоторые... но в основном, я пишу их. Я должен... – он печально вздыхает. – Мне нужно домой.

– Я знаю, – киваю, все еще борясь с этими гребаными слезами.

Боже, мне нужно убраться отсюда к чертовой матери. Не могу справиться с тем, что чувствую сейчас. Слишком больно, чтобы быть рядом с ним. Мне нужно немного пространства, чтобы очистить голову, и тогда я буду в порядке.

– Ладно... так... – я слепо тянусь назад, пытаясь найти ручку двери. – Мне... нужно ... кое-что сделать, – принять это. Спасибо, Иисус. Мне нужно выбраться отсюда, пока я не сломалась и не сделала какую-нибудь глупость, например, не попросила его остаться. – Я думаю... я найду тебя позже. Прежде чем ты уедешь.

Выхожу из этой двери, закрываю ее за собой и бегу вниз по лестнице. Выбегаю из дома и сажусь в машину. Выезжаю с подъездной дорожки и нажимаю кнопку вызова на телефоне.

Голос Пен наполняет мою машину:

– Что случилось, чика?

При звуке ее голоса я разрыдалась.

– Стиви, – похоже, она волнуется.

– Боже. Прости, Пен. Я просто... – шмыгаю носом, вытирая лицо рукавом. – Шторм уезжает. Он едет домой. Я веду себя глупо. Знаю, что это так. Что это произойдет. Я просто... мне больно, Пен. Больше, чем я ожидала.

– Где ты?

– В своей машине.

– Я дома. Буду ждать с алкоголем. О каком алкоголе идет речь – о пиве, вине или водке?

– Текила.

– Текила, – пауза. – Окей. Но у меня кончились лаймы. Пойду в магазин. Это займет у меня две минуты.

– Не волнуйся. Я еду. Мне нужно сделать пару остановок, прежде чем приеду.

Есть несколько окурков, которые нужно забрать с дороги брошенных туда рок-звездой в «Maserati».

Похоже, есть какая-то шутка. Что-то насчет того, что мое сердце тоже выбросили из его машины.

Или, может быть, это не шутка.

Может быть это, правда.

Глава 26

Шторм

Прошло почти два часа с тех пор, как Стиви практически сбежала отсюда. Я метался по комнате, не зная, что делать.

Хотел пойти за ней, но что бы я сказал? Не уходи. Знаю, что скоро уеду. Но не уходи.

В общем, это было все, что я мог сказать, так что мне пришлось отпустить ее.

Итак, я здесь, сижу, слушаю музыку, как всегда делаю, когда чувствую себя таким...

Печальным. Расстроенным. Ранимым. Смущенным.

Все вышеперечисленное и многое другое.

Пытаюсь понять, что делать.

Но вариантов немного...

Остаюсь здесь. Но это значит, что я ухожу из группы, ухожу от парней. И я просто не могу этого сделать. Я уезжаю и прошу Стиви заняться междугородной связью. Это дерьмо, и мне бы это не понравилось. Попрошу ее поехать со мной в Лос-Анджелес... что нечестно. У нее здесь своя жизнь и семья, и я бы попросил ее оставить это для меня. В принципе, что бы я не выбрал, я облажаюсь.

«Guns N 'Roses» только начали петь «Don'tCry», когда раздается стук в дверь. Это не тихий стук. Он решительный.

Стиви.

Встаю с кровати и через секунду открываю дверь.

‒ Стиви, я...

Мои слова обрываются, когда ее тело и рот сталкиваются с моими. Она буквально прыгает на меня. И мне требуется ноль секунд, чтобы ответить. Обнимаю ее руками. Схватив ее за бедра поднимаю. Пинком захлопываю дверь и прижимаю ее к ней спиной. И целую ее. Я отчаянно целую ее. Целую ее со всеми своими гребаными чувствами к ней. А их очень много.

Но в глубине моей головы звучит сигнал тревоги.

Затем замечаю вкус алкоголя на ее языке. Отстраняюсь, глядя в ее великолепные глаза. Они расширены, но от похоти, а не от алкоголя. Не думаю, что она пьяна, но все же спрашиваю:

‒ Ты пила?

Она бросает на меня взгляд:

‒ Рюмку текилы и кружку пива больше часа назад.

‒ Пожалуйста, скажи мне, что ты не пьяна.

‒ Я не пьяна.

‒ Черт, спасибо, ‒ снова прижимаюсь губами к ее губам. Мне действительно не хотелось быть хорошим парнем прямо сейчас.

Моя рука тянется вверх по ее телу, забирая с собой рубашку. Она поднимает руки, и я снимаю ее, отбрасывая в сторону. Протянув руку назад, хватаюсь за свою рубашку и стягиваю ее через голову. Стиви уже сняла лифчик. Мы обнажены до пояса, и я тверд, как камень.

Снова поцеловав, переношу ее на кровать и осторожно кладу на матрас, поддерживая рукой свой вес. Облизываю дорожку вокруг ее соска, прежде чем взять его в рот, зная, насколько она чувствительна. Ее бедра приподнимаются, прижимаясь ко мне, ища контакта. Целую ее живот, останавливаясь, когда добираюсь до джинсовых шорт. Расстегиваю на них кнопку, оттягиваю вниз молнию и снимаю их вместе с ее трусиками за один раз. И вот она здесь, голая, на моей кровати, и я понятия не имею, как собираюсь уйти от нее завтра. Не теряя времени, падаю на колени и прячу голову между ее ног. Провожу носом по маленькой полоске волос на ее киске и глубоко вдыхаю. Мне чертовски нравится, как она пахнет, какая она на вкус.

Как будто она моя.

Раздвигая ее губы пальцами, открывая для себя и провожу языком по ее центру. Она вскрикивает, бедра дергаются, но я все еще держу ее рукой за бедро и втягиваю клитор в рот. Она хватает меня за волосы, дергает за них, и мне это чертовски нравится. Проникаю в нее пальцем, потом еще одним. И медленно трахаю ее ими, уделяя особое внимание ее клитору. Она задыхается, извивается и так чертовски крепко сжимает мои пальцы.

Она всегда реагирует на меня, но на этот раз ее оргазм наступает еще быстрее, удивляя нас обоих. Ее мышцы сжимаются на моих пальцах, я чувствую ее оргазм на своем языке. Она выкрикивает мое имя, и я обещаю себе, что это будет не единственный раз, когда я услышу его сегодня вечером.

Возможно, мне придется уехать утром. Но сегодня она моя.

Откидываюсь на пятки, вытирая рот рукой, а она садится, опираясь на локти. Ее волосы взъерошены, губы распухли от моих поцелуев. Она выглядит прекрасно. И это чертовски больно. Усевшись поудобнее, она подходит ко мне. Нет произнесенных слов. Это не похоже на нас. Обычно нам есть что сказать друг другу. Потянувшись ко мне, она кладет руку мне на затылок и целует меня, и я весь в этом. Посасываю ее язык, и она стонет. Звук вибрирует во мне. Мои руки тянутся к ее груди, но она останавливает меня.

‒Встань, ‒ только и говорит она.

Мои ноги чертовски дрожат, когда я встаю. Стиви расстегивает мои джинсы и стягивает их вниз, забирая с собой боксеры. Я отбрасываю их в сторону. И мы оба голые. И раньше были голыми вместе, но в этот раз что-то изменилось. Зная, что это последний раз, когда я буду с ней, все кажется... большим.

Более важный. Более заметным.

Она берет мой член в руку. И смотрит на меня, когда наклоняется вперед, и просовывает мой член между губами. Почти выпрыгиваю из своей кожи. Уже видел, как она меня сосет. Конечно, было. Я парень. Но она никогда раньше так на меня не смотрела. Стиви обычно стесняется. И как будто в этот момент вся ее застенчивость исчезла. Ее рука обхватывает основание моего члена, рот прикрывает остальное, глаза смотрят на меня, пока она дрочит и сосет меня. И я чувствую, что сейчас умру, черт возьми. Уже чувствую, как нарастает мой оргазм. Мои яйца напрягаются, покалывание в основании позвоночника. Обхватываю ее голову рукой. И она отстраняется. Ее рука и рот исчезли. Смотрю, как она забирается обратно на кровать, садится на колени, распустив волосы по плечам.

Стиви похожа на все мои эротические сны.

‒ У тебя есть презерватив? ‒ она произносит эти слова так тихо, что я не расслышал бы их, если бы не обращал на нее пристального внимания, как делаю всегда.

Честно говоря, я чуть не кончил прямо тогда на месте. Я знал, что на этот раз все будет по-другому. Просто не знал, что все движется в этом направлении. У нас еще не было секса. Мы делали все, но. И я просто подумал, что если завтра уеду, то этого не случится. Но, похоже, у Стиви другие планы.

‒Ты хочешь заняться сексом?

Она смотрит мне прямо в глаза:

‒ Нет. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Мое сердце замирает. Знаю, что она делает, и мне это не нравится. Она пытается отстраниться от ситуации, чтобы ничего не чувствовать. Я уже сто раз это делал.

‒ Нет. Я не буду тебя трахать, ‒ подхожу к кровати и беру ее лицо в свои руки. Смотрю на нее сверху вниз. ‒ Я займусь с тобой сексом. Займусь с тобой любовью, мать твою. Но я не буду трахать тебя, детка.

Ее глаза закрываются. Она скрывает свои чувства от меня, и я ненавижу это. Ненавижу всю эту чертову ситуацию, но я не знаю, как сделать ее лучше.

‒ Посмотри на меня.

Она открывает глаза. Я вижу блеск боли в них. Это заставляет мою грудь чувствовать себя так, будто она распахивается настежь. Наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам.

‒ Мне очень жаль, ‒ говорю я против них.

‒ Не надо, Шторм... пожалуйста.

Слышу дрожь в ее голосе, поэтому делаю так, как она просит, и не говорю тех слов, которые хочу сказать ‒ мне жаль, что я должен уехать. Не знаю, как это сделаю, когда придет время. Хотел бы, чтобы все было по-другому.

‒ Просто будь со мной сегодня вечером, ‒ шепчет она. ‒ Я хочу почувствовать тебя внутри себя.

Боже, я тоже этого хочу. Но, честно говоря, не знаю, переживу ли я это. Мне тяжело осознавать, что я ухожу от нее. Что, черт возьми, почувствую, когда узнаю, каково это ‒ быть внутри нее? Но также знаю, что буду сожалеть об этом вечно, если не сделаю этого. Прижимаюсь лбом к ее лбу и, глядя ей в глаза, говорю:

‒ Хорошо.

Достаю из бумажника презерватив, а когда оборачиваюсь, Стиви все еще стоит на коленях на кровати, где я ее оставил. Ее глаза смотрят на меня.

Забираюсь на кровать на коленях, лицом к ней. И положив презерватив на матрас рядом с нами. Затем обхватываю ее голову руками. И целую ее. Глубоко, влажно и жаждущее. Здесь нет ни тонкости, ни мысли. Я полностью отдался своим чувствам.

Наши тела сплетены вместе. Мой член прижался к ее животу. Ее сиськи прижались к моей груди. Мои руки держат ее голову, наклоняя, так что целую ее глубже. Но все равно, этого недостаточно.

Убираю руку с ее головы и провожу ею по спине, по заднице. Просовываю два пальца в ее киску сзади. Она насквозь промокла для меня. Мой член пульсирует между нами. Трахаю ее пальцами так же, как собираюсь трахать своим членом. Стиви стонет и давит на мою руку. Она готова для меня. Я провожу ее вниз, к спине. Схватив презерватив, разрываю его и быстро надеваю. Не спускаю с нее глаз все это время, а она не сводит глаз с того, что я делаю. Когда презерватив надет, она наконец поднимает на меня глаза. Стиви ничего не говорит. Ей это и не нужно.

Вот оно.

Собираюсь заняться с ней любовью.

Никогда в жизни ни с кем не занимался любовью.

Я трахал многих женщин, но в сексе для меня никогда не было никаких чувств.

Все, что у меня есть к Стиви ‒ это чувства.

Слишком много, чтобы справиться. Двигаюсь над ней, когда она раздвигает ноги. Я втиснулся между ними. Затем беру ее лицо в свои руки и целую. Потому что я могу. Потому что не смогу это сделать в ближайшее время. Проглатываю боль, которую приносит эта мысль, и сосредотачиваюсь на настоящем моменте. Ощущение ее тела подо мной. Яблочный аромат в ее волосах. То, какая она на вкус. Тихие стоны, которые она издает, когда мы целуемся. Подношу руку к ее груди, обхватывая ее ладонью. И провожу большим пальцем по ее соску. Ее бедра приподнимаются. А ее киска прижималась к моему члену, ища его.

‒ Пожалуйста, Шторм. Ты мне нужен, ‒ шепчет она.

Пробежал рукой вниз по ее боку. Взяв Стиви за бедро, поднимаю ее ногу, открывая ее для меня.

Ее глаза закрыты. Я хочу, чтобы она смотрела на меня, когда проскользну в нее. Хочу запомнить, как она выглядит в этот момент:

‒ Посмотри на меня, ‒ приказываю я.

Она моргает, открывает глаза и смотрит мне прямо в глаза.

Поднимаю ее бедра выше. Затем погружаю свой член частично внутрь нее. Она вскрикивает от ощущения моего члена в себе. Стиви маленькая, а я большой. Если пройду весь путь одним ударом, то причиню ей боль. Возможно, не смогу остановить эту ситуацию, чтобы не навредить кому-то из нас. Но я никогда не причиню ей боль намеренно.

Боже, я даже не полностью вошел, а она чувствует себя так чертовски хорошо. С каждым отступлением я все больше погружаю свой член в нее. Пока полностью не войду. И это все. Она ‒ это все. Мы тяжело вздыхаем. И она такая чертовски тугая. Сжимает меня словно кулак.

‒ Черт, Стиви. Ты такая тугая.

Закрыв глаза, я прижимаюсь лбом к ее лбу, стараясь не кончить. Но она не облегчает мне задачу. Стиви обхватывает ногами мою спину, увеличивая давление на мой член.

Я застонал. Это удовольствие ‒ боль.

‒ Просто дай мне минутку, детка. Ты чувствуешь себя так чертовски хорошо. Я не хочу кончать как подросток.

Она смеется, и это лучший гребаный звук, который я слышал за всю ночь. Мои глаза распахиваются, и я смотрю на нее. И, наконец, черт, наконец-то я вижу ее там.

Мою Стиви.

Не ту Стиви, которой больно, потому что я должен уехать. Но мою Стиви. Счастливую, красивую, смеющуюся Стиви. И черт с ним, если я кончу через три секунды. Мне все равно. Я собираюсь сделать это с ней снова сегодня вечером. Несколько раз, если это возможно.

Я теряю контроль над собой и начинаю двигаться, вливаясь в нее.

‒ Да! Боже, Шторм! ‒ она кричит.

Опускаю голову, хватаю сосок зубами и легонько его дергаю.

Она снова кричит:

‒ Сильнее! Еще!

Поэтому я даю ей больше. Снова встаю на пятки. Хватаю ее за бедра и начинаю двигаться членом в нее и из нее.

И вид отсюда не похож ни на что, что я видел раньше.

Ее светлые волосы веером рассыпались по подушке. А лицо и тело вспыхнули. Мой член входил и выходил из нее. Прижимаю большой палец к ее клитору, обводя его. Стиви смотрит на меня остекленевшими от похоти глазами. Она никогда не выглядела более красивой, чем сейчас.

‒ Шторм... пожалуйста... Да... я сейчас... кончу! ‒ последнее слово вырывается из нее криком.

Ее мышцы сжимают мой член, вызывая мой собственный оргазм. Я почти уверен, что на мгновение теряю сознание; это так мощно. Падаю на нее, не в силах удержаться в вертикальном положении, ловя свой вес рукой, накачивая ее своей спермой, оседлав свой оргазм.

Мои губы ищут ее, и я целую ее. Наши тела дрожали, все еще двигаясь вместе, замедляясь.

Мы вспотели, наша кожа скользит друг по другу, как это делают наши языки. И я не могу насытиться ею. Только что кончил сильнее, чем когда-либо в своей жизни, и не чувствую себя удовлетворенным. И она тоже, судя по тому, как ее руки все еще двигаются по моему телу. Я внутри нее, и все еще чертовски сильно хочу ее. Хотел ее с того момента, как встретил. И не могу представить, что когда-нибудь не захочу ее. И я не представляю, как смогу завтра уехать от нее.

Я не хочу.

Действительно ни черта не хочу.

Отстраняюсь и смотрю ей в глаза:

‒ Поедем со мной, ‒ выпаливаю я. ‒ Поехали со мной в Лос-Анджелес. Переезжай туда со мной. Жить со мной.

Глава 27

Стиви

Я смотрю на него в шоке.

Из всего, что ожидала услышать от него, это было не то.

Переехать с ним в Лос-Анджелес? Боже, как же я хочу.

Мое сердце действительно хочет этого. Оно на седьмом небе от счастья, в приподнятом настроении и бешено бьется.

Но моя голова... моя глупая, практичная голова говорит «нет».

«B&B». Папа. Бек. Пенни.

Не могу их оставить.

Особенно бабушка. Она нуждается во мне, чтобы помочь ей управлять отелем, и я обязана ей всем. Она сделала паузу в своей жизни, чтобы помочь папе вырастить меня и Бека, и ни разу не попросила ничего взамен.

Знаю, что она посоветовала бы мне поехать.

Но я не могу, не могу оставить ее.

Должно быть, он видит это в моих глазах, потому что выражение его лица тускнеет.

Кладу руки ему на щеки, наслаждаясь ощущением щетины на его щеке, прижатой к моей ладони:

‒Я... не могу, прости.

‒ Мне не следовало спрашивать. Это было уже слишком, ‒ он отводит от меня глаза.

Чувствую, как он отстраняется от меня. Я еще не готова к тому, что он меня бросит. Он все еще внутри меня, ради Бога, и я еще не готова к тому, чтобы это закончилось.

Мне просто нужно еще немного времени.

‒ Нет, ‒ говорю я ему, притягивая его обратно к себе. ‒ Это было все.

Его взгляд возвращается ко мне. Прижимаю большой палец к его губам, обводя их контур.

‒ Я просто... не могу оставить папу, Бека и бабушку... Отель «B&B»... я бы с радостью поехала с тобой в Лос-Анджелес, если бы могла.

Абсолютное сердцебиение. Господи, да я соберусь меньше чем за десять минут и буду ждать его у двери.

Его пальцы скользят по моему лицу, самые нежные прикосновения, его глаза следят за его движениями, как будто он запоминает их.

Может так и есть.

Знаю, что запомнила каждый дюйм его тела. Каждый миг, который мы провели вместе. И этот момент... секс, который у нас только что был... ощущение того, что он все еще внутри меня... то, как я чувствую, как его сердце бьется рядом с моим... даже музыка, играющая на заднем плане, которая не могла бы быть более подходящей, если бы я сама выбрала песню - «Whitesnake»69 «IsThisLove».

Все это навсегда запечатлелось в моем мозгу.

Его пальцы скользят вниз по моей шее к впадинке на шее. Его рука скользит по моему затылку, пальцы зарываются в волосы:

‒А ты не подумала бы... ‒ он делает паузу и сглатывает, ‒ о дальней связи? ‒ его глаза встречаются с моими. ‒ Я просто не готов... к тому, чтобы все это закончилось.

Теперь моя очередь сглотнуть. Мои глаза начинает жечь.

Потому что я знаю свой ответ. Отношения на расстоянии никогда не работают.

‒ Я...

‒ Только не говори, что отношения на расстоянии не работают, ‒ обрывает он меня, читая мои чертовы мысли, как всегда, ‒Потому что у нас все получится.

‒ И как долго? И что потом? Мы оба до сих пор живем в разных штатах.

‒ Ты не знаешь будущего, Стиви. Все может измениться.

‒ Ты планируешь покинуть свою группу в любой момент?

Его глаза удерживают мои. Он качает головой.

‒ И я никогда отсюда не уйду. Пройдет совсем немного времени, прежде чем бабушка станет слишком стара, чтобы что-то здесь делать, и тогда я полностью завладею пансионом. Моя жизнь здесь, Шторм. Боже, я хочу сказать «да» отношениям на расстоянии и быть с тобой как можно дольше. Конечно, хочу. Но я также знаю, что мы будем оттягивать неизбежное. Знаю себя, и знаю, что буду несчастна, потому что не буду с тобой. У меня будет половина тебя и еще меньше твоего времени. И не хочу быть несчастной. Я хочу быть счастливой. Хочу ли я отношений с тобой? Да. Но хочу нормальных отношений. И даже не наполовину. Извини…

‒ Не надо, ‒ останавливает он меня. ‒ Тебе не за что извиняться.

‒ И тебе тоже, ‒ говорю я ему, зная, о чем он думает. Он винит себя, потому что это он уходит, когда правда в том, что это не наша вина.

Это просто гребаный отстой. И я ненавижу, что это происходит.

Так сильно хочу его, но не могу получить.

Жизнь иногда жестока.

Он прижимается своим лбом к моему, глядя мне в глаза:

‒ Я не хочу, чтобы мы расстались.

Слезы снова наполняют мои глаза.

‒ Я тоже не знаю. Но...

‒ Не надо, ‒ останавливает он меня, закрывая глаза. ‒ Просто... не говори этого. Пожалуйста.

Сжимаю губы вместе, сохраняя правду, которую мы оба знаем. Из уголка моего глаза скатывается слеза. Другая быстро последовала за ней, впитываясь в подушку.

‒ Останься со мной на ночь, ‒ шепчет он.

Его рот опускается к моему, губы слегка касаются моих.

‒ Хорошо, ‒ шепчу я.

Наши бедра двигаются друг против друга. Его член, снова твердый, медленно входит и выходит из меня.

‒ Мне нужно снять этот презерватив. Взять другой, ‒ говорит он, все еще целуя меня. ‒ Но…

‒ Я принимаю таблетки, ‒ шепчу я.

Его глаза открываются блестя от похоти.

‒ Ты уверена? ‒ он все еще медленно трахает меня.

‒ Да.

Он протягивает руку между нами, ненадолго вырываясь из меня. Ненавижу его потерю, даже на эти несколько секунд. Он снимает презерватив и избавляется от него.

Затем, глядя мне в глаза, он медленно скользит обратно внутрь меня.

Он горячий, твердый и идеальный.

‒ Я... я никогда не делала этого раньше. Никогда раньше не занималась сексом без презерватива.

Моя грудь сжимается, поскольку знаю, что он делает это со мной. Что я у него первая.

Он закрывает глаза.

‒ Господи... ты чувствуешь... я просто... черт, Стиви, ‒ он захватывает мои губы своими и глубоко целует меня. Так же глубоко, как трахает меня.

Шторм хватает мои руки и прижимает их к кровати над моей головой, а затем начинает трахать меня с безрассудной самозабвенностью. Почти неистово. И я встречаю каждый бешеный толчок. Потому что чувствую то же самое.

Этот секс отличается от прошлого раза.

Это дико. Жарко. Лихорадочно.

Как будто мы в огне.

Мои ногти царапают его спину. Он кусает, облизывает и сосет мою кожу. Он заставляет меня кричать. А я свожу его с ума.

И вот так мы проводим остаток нашей последней ночи вместе. Со Штормом голым и глубоко внутри меня, трахающим меня и занимающимся со мной любовью, пока не появится рассвет. А он наступает слишком быстро.

Он притягивает меня к себе, я стою спиной к нему. Шторм обнимает меня своими сильными руками. Его подбородок на моем плече, его рот у моего уха.

‒Когда я поехал в тот день, то думал, что убегаю от всего, с чем не могу справиться, ‒ тихо говорит он мне. ‒ Оказывается, я был чертовски хорошо знаком с дерьмом Джеком. Ехал прямо к тебе, Стиви. И даже если никогда больше не увижу тебя после сегодняшнего дня, я никогда не пожалею об этом. Никогда. Ты ‒ самое лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Мои глаза снова наполняются слезами. Чувствую, что в обозримом будущем мне придется много плакать. Сглатываю, пытаясь взять под контроль свои эмоции.

‒ Я тоже никогда не пожалею об этом, ‒ шепчу ему. ‒ Даже если у тебя самый дерьмовый вкус в музыке, ‒ конечно, я должна была шутить. Либо так, либо разразиться душераздирающими слезами.

Он смеется глубоким смехом. Чувствую, как он вибрирует у меня за спиной, гудит в ухе и обволакивает мое сердце.

Шторм крепче прижимает меня к себе. Я просовываю свои пальцы между его пальцами, держа его за руку.

Закрываю глаза, чувствуя его рядом с собой.

Когда через несколько часов открываю глаза, его уже нет.

В шкафу не было его одежды.

Его машина исчезла с подъездной дорожки.

Ушел, как будто его здесь никогда и не было.

И, наконец, я не выдерживаю и плачу.

Глава 28

Шторм

«Добро пожаловать в Лос-Анджелес», – гласит вывеска.

К черту Лос-Анджелес. И к черту мою жизнь.

Я никогда не хотел быть здесь меньше, чем сейчас.

Возвращение из Аризоны было чертовски ужасным.

Я чуть не развернулся сто раз и не поехал обратно к озеру Хавасу. Назад к Стиви. Единственное, что меня останавливало ‒ это мысли о Рейзе, Кеше и Леви. Что подведу их.

Не могу их подвести. Они мои лучшие друзья.

А еще мне нужно увидеть Джейка, Тома и Денни. Поговорить с ними. Извиниться за то, что я сказал, и разобраться с этим дерьмом. Вернуться туда, где мы были до того, как все это случилось.

Но если бы этого не случилось, я бы никогда не встретил Стиви.

И если есть что-то в моей жизни, о чем я никогда не пожалею, так это она.

Просто всегда буду жалеть, что оставил ее.

Встать с кровати, выйти за дверь, и сесть в машину было самым трудным делом в моей жизни.

А в свое время я совершил немало трудных поступков. Смотреть, как хоронят мою мать ‒ одно из них.

Слушал радиостанцию восьмидесятых всю дорогу. Так зацепился за ней. Я слушаю дерьмовую музыку, так что могу быть рядом с ней в некотором роде.

Зацепившийся. И жалкое зрелище.

Ясно, потому что я сейчас подпеваю «Glory of Love» и соглашаюсь с каждым чертовым словом, которое поет Питер Сетера^70.

Боже, если бы парни могли видеть меня прямо сейчас, они бы мне всю оставшуюся жизнь это припоминали.

И Стиви тоже.

Иисусе. Как я смогу забыть ее, когда она будет во всех моих мыслях?

Хотя, держу пари, Питер Сетера никогда не бросит девушку, о которой поет. Держу пари, он не выскользнет из постели и не уйдет, как трус, пока она спит, потому, что не знает, как с ней попрощаться.

Так, как я оставил Стиви.

И тут меня осенило.

Я улизнул от Стиви, как делал это со всеми теми девушками, с которыми я трахался и не хотел вести утренний разговор. Обращался с ней точно так же, как с теми девочками. А она заслуживала гораздо большего.

Черт.

К черту мою дерьмовую гребаную жизнь.

Я еду в «TMS Records» и паркую свою машину на парковке здания. Не часто нервничаю, но сейчас я нервничаю, когда иду к зданию. Сначала встречаюсь с Джейком, Томом и Денни, а потом иду в студию, чтобы встретиться с Зейном и ребятами. Я определенно нахожусь в другом месте, чем в прошлый раз, когда был здесь. Забавно, как многое может измениться за несколько недель.

За несколько часов.

Несколько часов назад я был в постели со Стиви. Она была в моих объятиях.

А теперь я здесь. В Лос-Анджелесе. Один. Без нее.

Открываю дверь в здание и захожу внутрь. Машу Пэтти рукой, проходя через приемную и направляясь к лифту. Поднимаюсь на лифте на верхний этаж, где находится офис Джейка. Дверь сообщает о моем прибытии, и я выхожу в фойе.

Здесь только офисы Джейка и Зейна. Также есть пустой офис. Это был кабинет Джонни. Они никогда не использовали его повторно. Он стоит там пустой уже девятнадцать гребаных лет.

Смотрю вниз по коридору в его направлении.

Мои ноги движутся к кабинету Джонни, прежде чем осознаю, что двигаюсь. Но когда это понимаю, я не останавливаюсь. Продолжаю идти.

Толкаю дверь и захожу внутрь.

Здесь не пахнет затхлостью, как в некоторых офисах, когда их оставляют надолго. Джейк, наверное, регулярно здесь убирает. Он все еще выглядит так же, как я помню. Просто меньше вещей.

Я пришел сюда однажды, много лет назад, когда только переехал в Лос-Анджелес. Джейк привел меня, чтобы показать, где Джонни проводил свои дни, когда он не был в студии или на гастролях.

В этом нет ничего особенного. Это всего лишь офис. Теперь здесь только пустой стол и стул. На стене висели диски и фотографии Джонни, Джейка, Тома и Денни. И еще пара его фотографий с известными людьми. Единственное, что еще осталось здесь, ‒ это его гитара, стоящая на подставке.

Эта гитара будет стоить людям кучу денег.

Но не для меня. Для меня это просто еще одна вещь, которую Джонни оставил после себя, когда умер.

Помню, как в детстве я водил пальцами по струнам и жалел, что не встретил его. Хотел бы стать таким же великим гитаристом, как он.

Как чертовски смешно. Потому что я великий гитарист. Знаю, что это так. Это просто позор, что никто больше этого не видит. Ну, кроме Рейза, Кэша и Леви, конечно. И, вероятно, Стиви, если она когда-нибудь слышала, как я играю. Хотя, скорее всего, сначала она меня раскритикует.

Интересно, подумал бы Джонни, что я хорош?

В тот вечер он поехал ко мне. Он хотел меня увидеть.

Хотел узнать меня. Это первый раз, когда я позволил этому действительно утонуть. Всю эту злость я испытывала к нему все эти годы за то, что он умер, за то, что сел в его машину, когда он был под кайфом. И он сделал это, потому что хотел встретиться со мной. Я не чувствую себя ответственным за его смерть. Рассудком понимал, что никогда им не был. Мне просто... грустно.

Движение позади меня заставляет обернуться. Это Джейк, Том и Денни.

‒ Эй, ‒ говорю я им, двигаясь, чтобы прислониться задницей к столу. ‒ Я как раз собирался повидаться с вами. Я... отвлекся. Как вы узнали, что я здесь?

Джейк улыбается.

‒В комнате сигнализация, и там есть камера, ‒ он наклоняет голову в дальний угол, где я впервые замечаю камеру слежения. ‒ Я получаю уведомление, когда кто-нибудь заходит сюда. И единственные люди, которые приходят сюда, это уборщики, каждый второй понедельник, и мы, грустные ублюдки, когда пьяны, ‒ он имеет в виду себя, Тома и Денни.

‒ Это правда, ‒ говорит Том, ухмыляясь. ‒ Я не был в этой комнате трезвым с тех пор, как умер Джон. На самом деле, я, вероятно, даже не был трезв, когда пришел сюда, когда он был еще жив.

Я смеюсь над этим.

Затем мой смех затихает, и мы все просто стоим здесь, ничего не говоря. И так как я написал им, прося поговорить, я, вероятно, должен был бы говорить первым.

‒ Итак... ‒ говорю я. ‒ Просто хотел извиниться за то, что сказал на прошлой неделе, о том, что ты так же мертв для меня, как и Джонни... ‒ я чувствую себя странно, говоря это здесь, в кабинете Джонни. ‒ Я не это имел в виду. Мне не следовало этого говорить. Это было дерьмово и неправильно с моей стороны. И сожалею об этом. Но я не жалею о других вещах. Вы все лгали мне, и вы были неправы.

‒ Ты прав. Так и было, ‒ Том делает шаг вперед и подходит ко мне чуть ближе.

‒ В свою защиту скажу, мы думали, что поступаем правильно в то время, ‒ говорит Ден. ‒ За несколько коротких месяцев ты только что узнал, что Джонни ‒ твой отец, и твоя мать умерла. Мы не хотели давать тебе больше информации.

‒ Но, ‒ вмешивается Джейк. ‒ Мы должны были сказать тебе после того, как все уладилось. Мы все испортили. Действительно, черт возьми, все испортили, и нам чертовски жаль.

‒ Так и есть, ‒ добавляет Том. ‒ И это не оправдание, но с течением времени мне становилось все труднее и труднее говорить тебе об этом. Мы знали, что ты разозлишься из-за того, что мы скрыли от тебя правду. И... я думаю... мы не хотели потерять тебя.

Черт. Я этого не ожидал.

У меня горло горит.

И я знаю, что это то, что они сказали мне две недели назад, без добавления того, что они не хотят потерять меня. Но разница сейчас в том, что я больше не злюсь.

‒ Окей, ‒ киваю.

‒ Значит... у нас все хорошо? ‒ уточнил Том.

‒ У нас все хорошо, ‒ я улыбаюсь, потому что, иногда, это просто, что легко.

‒ Черт, спасибо тебе за это, ‒ Том подбегает и заключает меня в медвежьи объятия. ‒ Скучал по тебе, малыш, ‒ он бьет меня кулаком по спине.

‒ Я тоже по тебе скучал, ‒ говорю ему, и это так. Просто до сих пор не понимал, насколько сильно.

Ден подходит и ерошит мне волосы.

‒ Без тебя здесь все было по-другому, ‒ говорит он мне. ‒ Хорошо, что ты вернулся.

‒ Хорошо, что я вернулся, ‒ говорю, имея в виду только половину этого. Потому что у меня в груди дыра в форме Стиви.

Том, наконец, отпускает меня. Я поворачиваюсь к Джейку.

‒ Ты в порядке? ‒ спрашивает Джейк.

‒ Да, ‒ улыбаюсь. ‒ Я в порядке.

Он обнимает меня за шею и притягивает к себе, чтобы обнять.

‒ Мы чертовски любим тебя, сынок. Что бы ни случилось, никогда не забывай об этом, хорошо?

‒ Ладно, ‒ выдыхаю я.

Я чуть не плачу, мать твою.

Иисусе. Боже.

Вырываюсь из объятий Джейка и отворачиваюсь, иду к окну, давая себе время разобраться в своем дерьме и перестать вести себя как слабак.

Когда слышу бренчание струн, оборачиваюсь и вижу Тома, стоящего перед гитарой Джонни, его пальцы бегают по струнам.

‒ Почему это все еще здесь? ‒ Том поворачивается к Джейку и Дену. ‒ На самом деле, какого хрена все это все еще здесь? Я думал, мы уже давно все здесь убрали?

‒ Да, ‒ отвечает ему Джейк. ‒ Я просто оставил здесь несколько вещей. Наверное, не хотел, чтобы Джон полностью ушел отсюда. Но вы правы, мы должны избавиться от всего остального. Пожертвовать ее на благотворительность или что-то в этом роде, ‒ Джейк смотрит на меня. ‒ Если только ты не хочешь что-нибудь отсюда забрать?

В прошлом я всегда отказывался от всего, что предлагал мне Джонни. Тогда не хотел ничего от Джонни. Наверное, я был злым ребенком, который превратился в злого взрослого.

Я больше не чувствую себя таким злым.

И это из-за Стиви. Она сделала все намного проще. Сделала меня счастливым. И я ушел от этого счастья.

Подхожу к гитаре и беру ее.

‒ Я возьму это, если ты не против, ‒ говорю Джейку.

‒ Более чем не против, ‒ говорит он, улыбаясь.

‒ Так что, мы, черт возьми, выбираемся отсюда и идем выпить? ‒ Том обнимает меня за плечи и ведет к двери.

‒ Не могу, мне нужно быть в студии через десять минут, иначе Зейн надерет мне задницу отсюда до самого конца.

‒Джейк, позвони Зейну и скажи, что Шторм сегодня не придет в студию.

‒ Я ему, бл*дь, не звоню, ‒Джейк смеется у нас за спиной.

‒ Ну же! ‒ Том поворачивается к Джейку, забирая меня с собой. ‒ Это твой гребаный лейбл. Позвони ему, скажи, что Шторм не придет сегодня играть музыку, потому что есть выпивка и стриптиз-бары.

Джейк и Денни разражаются смехом.

‒ О да, конечно, ты идешь в стриптиз-бар, ‒ Джейк кивает, ухмыляясь. ‒ Давай я просто позвоню Лайле и проверю, что с ней.

‒ Да пошел ты! ‒ Том пихает его.

‒ Стриптиз-бары? ‒ Ден хихикает. ‒ Неужели, Том? Господи. Я словно перенесся на двадцать пять лет назад.

Я не ощетиниваюсь, когда Ден говорит это. Не чувствую, что он сравнивает мое пребывание здесь с тем, что Джонни был с ними все эти годы назад.

И даже если бы это было так, может быть, это было бы не так уж плохо, когда тебя сравнивают с Джонни.

Боже, я никогда не думал, что буду так думать.

Я думаю, что все изменилось.

И на это ушло всего две недели.

Две недели со Стиви.

И теперь я оставил ее позади, и никогда больше не буду чувствовать себя так, как чувствовал, когда был с ней. Я просто... хотел бы знать способ, где я мог бы иметь Стиви... и иметь свою музыку.

Но не знаю его.

Значит, так и должно быть.

И я чертовски ненавижу это.

Глава 29

Шторм

Четыре дня как я в Лос-Анджелесе.

Четыре дня без Стиви.

И я вылезаю из своей гребаной кожи.

Так много раз поднимал трубку, чтобы позвонить ей, просто чтобы услышать ее голос. Мои пальцы чертовски зудят, чтобы написать ей.

Но не могу.

Что, черт возьми, я скажу?

«Скучаю по тебе. Я нуждаюсь в тебе. Знаю, что ты не можешь приехать в Лос-Анджелес, и ты не будешь делать междугородные поездки. Я все это понимаю. Но... я просто чертовски скучаю по тебе. Отчаянно нуждаюсь в тебе, и мне нужна доза».

Прошло четыре дня, а я все еще чувствую себя таким же опустошенным, как в тот день, когда оставил ее в постели, сел в машину и поехал домой.

Только... Лос-Анджелес больше не чувствуется домом.

Он просто чувствуется одиноким и пустым.

Меня окружают люди.

А все, что мне нужно ‒ это она.

Мне просто интересно, скучает ли она по мне, как я по ней.

Еду домой после еще одного дня в студии. Мы с ребятами работали над тем, что я уже написал, потому что у меня больше ничего нет. Слова иссякли. Я ни черта не могу найти, о чем писать. Когда был со Стиви, слова писались легко. Без нее у меня ничего нет.

Обычно после дня, проведенного в студии, мы с ребятами шли выпить, чтобы успокоиться и расслабиться. Они шли без меня. Я продолжаю придумывать дурацкие отговорки, почему не могу пойти. Но правда в том, что я не чувствую себя в состоянии общаться. Слишком застрял в собственной голове. В последнее время не очень хорошо себя чувствую в этом гребаном рок-н-ролле.

Ставлю машину на свое место на стоянке у здания и выключаю двигатель. Открываю дверцу и уже выхожу, когда что-то на краю сиденья привлекает мое внимание.

Что-то белое.

Протягиваю руку вниз, и мои пальцы хватаются за что-то похожее на ткань. Вытаскиваю его и смотрю на него.

Трусики Стиви. Те, что я сорвал с нее.

Как же до сих пор не замечал их там?

Они были там с той самой ночи, когда я сорвал их с ее тела. В тот день, когда получил свою машину обратно, и взял ее на прогулку и припарковался. Когда в первый раз заставил ее кончить. В первый раз я почувствовал ее. Попробовал ее на вкус.

Боже, я скучаю по ней.

Подношу порванные трусики к носу и вдыхаю. Они все пропитаны ее запахом. Воспоминания проносятся в моей голове. Впервые скользнул в нее. Как она чувствовала себя вокруг моего голого члена. Чувство, как она кончает вокруг моего члена. Сжимая меня так крепко. Ее нежная кожа. Ее поцелуи. Смех с ней.

Моя грудь болит от тоски по ней.

Черт возьми.

Я официально достиг дна. Сижу в машине и нюхаю ее трусики.

И все равно с ними не расстаюсь. Засовываю их в карман. Выхожу из машины и направляюсь к лифту.

Я вошел в квартиру, скинул ботинки и плюхнулся на диван.

Достав мобильник из кармана, разблокирую экран, открываю фотографии и смотрю на единственный снимок Стиви, который у меня есть.

Я сделал его однажды, когда она лежала на моей кровати. Волосы веером рассыпались по подушке. Эта великолепная улыбка на ее лице. На ней была одна из моих футболок. А еще она мне что-то наговорила ‒ я уже забыл, что именно. Но знаю, что смеялся, как всегда, когда был с ней.

Подумал, что она выглядела так чертовски красиво в тот момент, поэтому я схватил свой мобильный и сфотографировал ее.

Все еще смотрю на фотографию тридцать минут спустя, когда раздается стук в мою дверь.

Есть только несколько человек, которые могут быть в моем списке разрешенных гостей. Все остальные должны быть объявлены.

Убираю фотографию, кладу в карман мобильник, встаю с дивана, волочу свою задницу через всю комнату и открываю дверь.

Рейз, Кэш и Леви стоят здесь, держа в руках пару упаковок пива и несколько коробок пиццы.

‒ Разве я не избавился от вас, ублюдков, час назад?

Не то чтобы я не рад был их видеть. Но с нетерпением ждал, как буду валяться на диване всю ночь, мучая себя этой фотографией Стиви, слушая музыку восьмидесятых.

И, судя по всему, я превратилась в девочку‒ подростка.

‒ Да, и мы, бл*дь, тоже тебя любим, ‒ ухмыляясь, Кэш посылает мне воздушный поцелуй, проходя мимо меня в мою квартиру.

Рейз и Леви следуют за ним. Закрываю за ними дверь и следую за ними в гостиную.

Пицца и пиво свалены на мой кофейный столик. Он хватает пульт и включает телевизор. Сажусь на диван, и Леви бросает мне бутылку пива.

‒ Твое здоровье, приятель, ‒ открываю крышку и делаю глоток.

‒ Так что, черт возьми, с тобой происходит? ‒ спрашивает Кэш, как всегда сразу переходя к делу.

‒ Ничего.

Кэш хмурится.

‒ Ты ведешь себя так, словно кто-то убил твою собаку.

‒ У меня нет собаки.

‒ Заткнись нахр*н. Ты такой же капризный, как подросток, который еще не понял, для чего нужен его член. Это как-то связано с этой девушкой? Той, с которой ты познакомился в Аризоне.

Тут же перевожу взгляд на Рейза, который пожимает плечами. Он единственный, с кем я говорил о Стиви. И я не так уж много ему рассказал.

‒ Они спросили мое мнение насчет того, что с тобой. Я решил, что это должна быть девушка. Не то чтобы ты много рассказывал мне о ней.

Потому что разговор о ней делает это реальным... напоминает мне, что у меня ее больше нет. И это чертовски больно.

‒ Итак, ты встретил эту цыпочку и что? ‒ спрашивает Леви.

«Я влюбился».

Святое. Бл*ть. Дерьмо.

Я в нее влюбился.

Почему только сейчас это понял?

Я люблю Стиви.

Я в нее влюбился.

‒ Ну, это было... потрясающе. Стиви чертовски хороша. Она отличается от тех девушек, которых мы знаем. Она просто настоящая. Чертовски умная и такая красивая, но естественной красотой, понимаешь? Она не принимает мое дерьмо. Если уж на то пошло, она отдает его мне. И ей плевать на то, что делают другие девушки. Она понятия не имела, кто я такой, когда мы познакомились.

‒ Что? ‒ Кэш выглядит смущенным. ‒ Она не знала, кто ты такой?

‒ Нет, ‒ я качаю головой, улыбаясь воспоминаниям. ‒ Стиви не любит... современную музыку. Она любит старые вещи.

‒ Хах,‒ отвечает Кэш.

‒ Да, ‒ говорю я. ‒ А когда она узнала, кто я такой, ей все равно было насрать. Наверное, ‒ я вздыхаю, ‒ я был самим собой рядом с ней, и мне чертовски нравилось, кем я был, когда был с ней.

Они все смотрят на меня так, будто я сошел с ума.

Может и сошел.

‒ Итак... в общем, ты любишь эту цыпочку Стиви, и ты ходишь так, как будто потерял свой член, потому что скучаешь по ней, ‒ это Кэш.

И он только что попал в самую точку.

‒ В общем, да, ‒ я делаю еще один глоток пива.

‒ Ладно, возвращайся и привези ее. Верни ее в Лос-Анджелес, ‒ это Рейз.

‒ Не могу... ‒ я проглатываю свое смущение от признания этого. ‒ Я уже спрашивал ее. Она сказала, что нет.

‒ Она отказала тебе? ‒ Леви выглядит так, будто я только что сказала ему, что Санта не настоящий.

‒ Она работает в отеле типа «B&B» со своей бабушкой, ‒ быстро объясняю я. ‒ Стиви теперь почти всем заправляет. Но она займет полный рабочий день, когда ее бабушка будет готова уйти на пенсию.

‒ Ладно... но она знает, что ты при деньгах, верно? ‒ спрашивает Кэш.

Я пожимаю плечами.

‒ Думаю, да, ‒ имею в виду, что она знает, что у меня есть деньги судя по машине, на которой я езжу, и потом, когда она узнала, чем я зарабатываю на жизнь. ‒ Мы просто никогда об этом не говорили. Стиви не очень любит деньги.

‒ Все помешаны на деньгах. Даже те, кто говорит, что это не так, ‒ добавляет Леви.

Снова пожимаю плечами.

‒ Я не знаю, что тебе сказать. Стиви просто не материалистка.

Леви и Кэш смотрят друг на друга. Затем они смотрят на Рейза так, будто у него есть ответы, но он просто пожимает плечами, выглядя таким, же озадаченным.

‒ Значит, когда ты сказал, что она другая, ‒ медленно произносит Кэш, ‒ ты имел в виду, что она на самом деле другая.

‒ Да, чувак. Она на самом деле другая.

В комнате воцаряется тишина.

‒ И ей не нужны твои деньги? ‒ это Леви.

‒ Нет, ‒ я смеюсь, раздраженный.

‒ Или твоя слава? Или тратить твои деньги? Или жить в своей большой квартире? Или водить свою красивую машину? ‒ спрашивает Кэш.

‒ Черт возьми, чувак! Нет! Она не интересуется ни одной из этих вещей.

‒ Ну, тогда чего же она хочет? ‒ спрашивает Кэш.

‒ Ничего, ‒ качаю головой. ‒ Она ничего не хотела, ‒ кроме меня.

Она хотела меня.

А я уехал от нее.

Делаю еще один глоток пива. Зажав бутылку между ладонями и смотрю в нее.

‒ Те песни, что ты принес в студию, ‒ говорит Рейз, поднимая на меня глаза, ‒ ты написал их, пока был там? Пока ты был с ней?

Это не вопрос, потому что он знает. Но я все равно отвечаю:

‒ Да.

‒ Они чертовски хороши, чувак. Действительно чертовски хороши.

Снова смотрю на свою бутылку, надеясь, что ответы, которые я ищу, где-то там.

‒ Итак, мы установили, что ты чертовски несчастен без нее. И что ты пишешь действительно хорошие гребаные песни, когда ты с ней, ‒ говорит Кэш.

Я невесело смеюсь.

‒ В значительной степени.

‒ Так, какого хрена ты здесь делаешь? ‒ это Рейз, и это заставляет меня поднять глаза. ‒ Если тебе плохо без нее, возвращайся в Аризону. Будь с ней.

‒ Я не могу. Мне нужно быть здесь.

‒ Кто говорит? ‒ спрашивает Рейз.

‒ Зейн. Я вернулся, потому что он сказал, что если не верну свою задницу сюда, и мы не войдем в студию и не начнем собирать этот альбом, он пригласит авторов песен, чтобы сделать это, и мы потеряем весь творческий контроль.

‒ К черту то, что сказал Зейн! ‒ говорит Кэш. ‒ Ну, на самом деле, не совсем к черту, что он сказал, потому, что он ‒ наша зарплата в конце дня. Но почему ты должен быть здесь, чтобы сделать альбом?

Я бросаю на Кэша глупый взгляд.

‒ Потому что вы, ребята, здесь. Студия здесь.

‒ А Аризона ‒ это что, четыре часа езды на машине? Час на самолете? Или что-то еще, черт возьми. Ты богат, купи чертов самолет. Пиши песни там, в Аризоне. Потому что, честно говоря, дерьмо, которое ты принес в студию, лучшее, что когда-либо писал, и если это из-за этой цыпочки Стиви, то я сам женюсь на ней, ребята. Ты переезжаешь туда, встречаешься со своей девушкой, а потом летишь обратно, чтобы записать альбом, когда понадобится. И когда придет время гастролей, просто разберись с этим дерьмом по мере его поступления. В этом вся прелесть музыки, чувак. Ты можешь сделать это в любом месте. Даже в Аризоне.

Хм. Ладно. Пишу песни на озере Хавасу. Добираюсь до Лос-Анджелеса. Почему, черт возьми, я не подумал об этом раньше?

Чувствую, как это волнение начинает пузыриться в моем животе.

Но...

‒ А что, если Зейн не пойдет на это?

‒ А почему бы и нет, черт возьми? ‒ говорит Рейз. ‒ Ему плевать, где ты живешь, пока альбом готов, и ты не тратишь деньги лейбла впустую. Не спрашивай его, чувак. Скажи ему, как все будет.

‒ А как насчет вас, ребята?

‒ А что насчет нас? ‒ говорит Рейз.

Я пожимаю плечами.

‒ Мы просто... мы всегда были вместе.

‒ Не хочу тебя огорчать, но я уже много лет пытаюсь перерезать завязки фартука. Ты просто никогда этого не получал, ‒ говорит Кеш.

‒ Иди ты, ‒ смеюсь я.

‒ Мы тебя прикроем, ‒ говорит мне Леви. ‒ Сначала мы друзья. Участники группы после этого. Всегда так говорили. Мы хотим, чтобы ты был счастлив, чувак. А ты не счастлив. Ты уже давно не был счастлив.

Леви более проницательнее, чем я думал. Они все такие.

‒ Единственный раз за долгое время я слышал, что ты счастлив, когда был там, в Аризоне, со своей девушкой, ‒ говорит он мне.

Смотрю на них троих.

‒ Значит... я действительно это сделаю? Действительно переезжаю в Аризону?

Дерьмо.

Так и есть.

Я и вправду сделаю это. Вернусь к ней.

Вернусь в Аризону.

К Стиви.

Но...

‒ А что, если она пошла дальше? Встретила кого-то еще? ‒ выпаливаю я.

Я этого не знаю, но никогда не знаешь наверняка. Стиви красива, крута и чертовски горяча. Какой-нибудь маленький придурок мог бы остановиться в гостинице, ворваться и украсть ее у меня.

Ну, неважно. Надеру ему задницу и заберу ее обратно.

Кэш широко улыбается.

‒ Тогда ты будешь выглядеть как огромный член, когда окажешься там и получишь пулю в лоб.

‒ Отвали, ‒ я сбиваю его с толку, а он только смеется.

‒ Послушай, приятель. Если Стиви и вполовину такая, как ты нам говорил, значит, она никуда не ушла, ‒ говорит мне Рейз. ‒Думаю, что она, вероятно, так же несчастна, как и ты без нее.

Боже, надеюсь он прав.

Не то чтобы я хотел, чтобы она была несчастна. Но я не хочу, чтобы она двигалась дальше. Парень, которым я был до Стиви... с любовницами на одну ночь. Ощущение пустоты, пустоты внутри меня. Гнев, который я нес в себе. Я не хочу больше им быть.

Хочу быть тем мужчиной, которым я стал с ней. Хочу быть счастливым. Более того, хочу сделать счастливой и ее.

Я возвращаюсь к озеру Хавасу, к Стиви, и просто молюсь Богу, Рейз был прав и Стиви не забыла меня, и чтобы она все еще хотела меня так же, как я хочу ее.

В противном случае, я не знаю, что, черт возьми, я собираюсь делать.

Глава 30

Шторм

Раннее утро, когда я останавливаю машину на подъездной дорожке к дому Джейка и Тру.

Дом.

Хотя сейчас чувствую себя как дома со Стиви, это место всегда будет моим домом. Это просто означает что-то другое, чем раньше.

Помню, как впервые пришел сюда. Когда мы ехали в машине по подъездной дорожке, я подумал, что это самый большой дом, который когда-либо видел.

Тогда жизнь была чертовски другой.

Просто надеюсь, что моя мама гордилась бы тем выбором, который я сделал. Ну, может быть, не всеми моими поступками. Но большинством из них по крайней мере.

Знаю, что она бы полюбила Стиви. Ее невозможно не любить.

Потушив сигарету, сунул окурок обратно в пачку.

Если я собираюсь быть со Стиви, а я надеюсь быть с ней постоянно, тогда мне придется либо выяснить, как, черт возьми, правильно распорядиться этими вещами. Или бросить курить.

Я вздрагиваю.

Ладно, сигареты пока остаются.

Займусь ответственным избавлением от этого дерьма.

Выйдя из машины, направляюсь в дом.

И слышу голоса, как только вхожу.

Они все на кухне.

Я пришел пораньше, чтобы застать их всех дома. Хочу сказать им, что ухожу.

Боже, это звучит так окончательно.

Уезжаю на расстояние в четыре часа и буду возвращаться все это чертово время.

Я говорил с Зейном вчера вечером. Он на удивление спокойно отнесся к этому. Ну, настолько хорошо, насколько это возможно для Зейна.

Он в основном сказал: «Мне не нужно слышать о твоих проблемах с девушкой. Я не твой гребаный психотерапевт. Мне плевать, где ты живешь. Хоть в гребаной пещере в Антарктике, мне все равно. Просто убедись, что гребаные песни написаны, и твоя задница будет возвращается в студию каждую гребаную секунду, когда я говорю тебе быть там.»

Затем он повесил трубку.

Так что, да, он не против.

А я уже собрался и готов ехать. Моя сумка в багажнике, а гитара Джонни на пассажирском сиденье. Все, что мне нужно, со мной.

Нет, это ложь. Потому что единственное, что мне нужно, это озеро Хавасу, штат Аризона.

Я бреду на кухню. Джейк, Джей-Джей, Билли и Белл сидят вокруг барной стойки. Тру у стойки, варит кофе. Она первая заметила меня.

‒ Привет, ‒ она улыбается. ‒ Что ты здесь делаешь в такую рань? Я думала, вы, рок-звезды, спите допоздна. Хочешь позавтракать?

‒ Эй, не будь рок-звездой-ист, ‒ говорит Джейк. Взяв со стойки сотовый телефон, он начинает стучать по нему.

‒ Что такое рок-звезда-ист, черт возьми? ‒ у Белл морщится лицо.

Джейк заканчивает стучать по телефону и кладет его обратно на стойку.

‒ Ист, ‒ он выделяет слово, если оно вообще есть. ‒ Как расист, эйджист^71. Твоя мама характеризовала человека на основании того, что он рок-звезда. Как все рок-звезды спят допоздна. И пьют. И курят.

Брови Джей-Джея взлетают вверх. ‒ Ты все это делаешь.

‒ Я не курю, ‒ голос Джейка в конце становится выше.

‒ Угу, конечно, нет, папа, ‒ это Билли своим потрясающим сардоническим голосом.

‒ Я не курю, ‒ восклицает Джейк. ‒ Тру, скажи нашим детям, что я не курю. Раньше так делал, но перестал, когда твоя мама была беременна тобой, Джей-Джей.

Тру смеется. Подойдя с чашкой кофе, она ставит ее перед Джейком и целует его в щеку.

‒ Нет, детка, конечно, ты не куришь.

Джейк поворачивается к Тру, берет ее за подбородок и коротко целует в губы.

‒ Фу, гадость, ‒ жалуется Белл. ‒ Мы можем обойтись без этого? Пожалуйста. И, папа, мы знаем, что ты прячешь окурки в газонокосилке. К твоему сведению, ты ужасно прячешься. Но все в порядке. Мы знаем, что ты куришь только тогда, когда напряжен из-за работы. Итак, опустим это.

Боже, у Стиви была бы грыжа, если бы она узнала, где Джейк избавляется от своих окурков.

Не то чтобы я уже не знал, где он их спрятал. Он занимается этим с тех пор, как я переехал сюда жить. Это обычная шутка для всех нас. Джейк думает, что никто не знает, что он все еще курит иногда.

Джейк оглядывает все наши лица, сдвинув брови.

‒ Вы все знаете?

Тру скользит рукой по его плечам и смеется.

‒ Конечно, мы знаем.

‒ Хм, ‒ говорит он. ‒ Значит, я могу свободно курить?

‒ Нет! ‒ сказали все хором, и я начинаю смеяться.

Я чертовски люблю этих людей.

Будет странно, не видеть их почти каждый день.

‒ Значит, это было «да» на завтрак? ‒ спрашивает Тру, все еще стоя рядом с Джейком.

Я отрицательно качаю головой.

‒ Нет. Я в порядке, ‒ сглатываю.

Чертовски нервничаю говорить им, что ухожу. Не знаю почему, потому что они всегда поддерживали меня.

‒ Все в порядке? ‒ спрашивает Тру, все еще улыбаясь мне.

Киваю и сглатываю.

‒ Да... я просто... пришел сказать тебе, что ухожу, ‒ выпаливаю я.

Никто ничего не говорит. И они, кажется, тоже не удивлены. Что удивительно.

‒ Ну, я встретил девушку, когда был в Аризоне. Ее зовут Стиви. И... ну, она потрясающая, и я без ума от нее, и хочу быть с ней... поэтому переезжаю в Аризону, чтобы быть с ней. Я уезжаю сегодня. Ну, как-то так.

Перевожу взгляд на Джейка, который пристально смотрит на меня.

‒ Я не уйду из группы, ‒ говорю я ему. ‒ Вчера вечером разговаривал с парнями и Зейном. Собираюсь продолжать писать песни оттуда, а затем лететь обратно, чтобы записать их. Это буквально час полета оттуда до Лос-Анджелеса, так что я могу быть здесь в любой момент. Буду возвращаться так часто, как это необходимо. Не буду расслабляться. Но я хочу быть с ней. А она там. Она не может переехать сюда. Так что... я поеду туда, чтобы быть с ней.

На кухне царит абсолютная тишина, а потом Джей-Джей говорит:

‒Итак, ты встретил девушку и теперь переезжаешь в Аризону?

Я смотрю на него.

‒ В двух словах, да, ‒ говорю ему.

‒ Нереально. Но ладно. Лишь бы ты был счастлив, чувак.

‒ Это не странно, ‒ говорит Белл Джей-Джею. Она спрыгивает со стула и подходит ко мне. Обнимает меня за талию и прижимает к себе. Я смотрю на нее сверху вниз, и она улыбается мне. ‒ Я думаю, это действительно романтично.

‒ Ну, чтобы все знали, я никогда не уйду из дома ради какой-нибудь цыпочки, ‒ объявляет Билли, и я хихикаю.

Оставив Джейка, Тру подходит ко мне и берет мою руку, сжимая ее.

‒ Я согласна с Белл. И думаю, это действительно романтично. Знаешь, я объехала полмира, чтобы быть с Джейком, и это было лучшее, что я когда-либо делала.

‒ Конечно, так оно и было. Я чертовски удивителен, ‒ говорит Джейк.

‒ Доллар в банку с клятвами, папа, ‒ говорит ему Белл, возвращаясь, чтобы сесть.

‒ Господи, почему у нас до сих пор есть эта штука? ‒Джейк жалуется. ‒ Вы все практически взрослые люди, ради Бога.

‒ Она у нас, чтобы досадить тебе, ‒ Джей-Джей ухмыляется ему.

‒ И если мы взрослые люди, это означает, что нам больше не нужен комендантский час, ‒ добавляет Белл.

‒ Я сказал, практически взрослые люди. Не настоящие взрослые.

‒ Семантика, папа. У тебя не может быть и того, и другого, ‒ говорит ему Билли. ‒ Либо одно, либо другое.

‒ Черт возьми, ‒ рычит Джейк, поднимаясь со стула.

‒ Два доллара, ‒ поет Белл.

Джейк бросает взгляд на Белл, прежде чем подойти ко мне.

‒ Ты оставляешь меня разбираться с ними в одиночку? ‒ он улыбается, когда говорит это.

‒ Прости, ‒ я ухмыляюсь.

Боже, я чертовски люблю этих людей. Этот дом.

Здесь я всегда буду дома.

Но мне нужно быть со Стиви.

Если, конечно, она все еще будет со мной.

‒ Итак... ‒ говорит Джейк. ‒ Ты переезжаешь в Аризону.

Теперь только я и он. Тру отошла, чтобы сесть с детьми за стойку.

‒ Да. Но, как я уже сказал, буду возвращаться в студию так часто, как потребуется. Не буду расслабляться.

Джейк кладет руки мне на плечи.

‒ Шторм, не переживай. Все будет хорошо. И я это понимаю. Правда. Я бы отдал весь мир за Тру.

‒ Гадость, папа! ‒ кричит Билли, и я хихикаю.

‒ Твоя мама обожает это. Верно, детка?

‒ Конечно, ‒ отвечает Тру.

Джейк снова сосредотачивается на мне.

‒ Делай то, что тебе нужно, и мы будем здесь, как только понадобимся.

‒ Спасибо, ‒ говорю я ему. ‒ За все.

– Тебе не нужно благодарить меня за это, ‒ одна его рука касается моего затылка, и он смотрит мне в глаза. ‒ Мы любим тебя, малыш. Пока ты счастлив, это все, что имеет значение. И знаю, что я не твой отец, но...

‒ Так и есть, ‒ отрезал я. ‒ Ты, Том и Ден. Вы все мои отцы. Но ты выиграешь у Тома и Дена первое место, только не говори им, ‒ насмешливо шепчу я.

Джейк хихикает. Но его глаза наполняются каким-то безымянным чувством.

‒ Не беспокойся об альбоме, ‒ говорит он мне, его голос звучит грубее, чем минуту назад. ‒ Или твоих парнях, или еще что-нибудь. Все будет хорошо. Просто поезжай в Аризону, к своей девушке, и будь счастлив. Ладно?

‒ Ладно.

А потом я делаю то, чего никогда раньше не делал. Я обнимаю Джейка.

Никогда не был тем, кого можно назвать любящим подростком. Я бы обнял его, но никогда не обнимал. Джейк всегда проявлял ко мне нежность, а я брал, но никогда не отдавал того же. Боже, я был придурком. Джейк сначала застывает от удивления, но тут же обнимает меня в ответ. И он крепко обнимает меня. У меня начинают щипать глаза.

‒ Эй! Никаких объятий без меня, ‒ Тру вскакивает со своего места и подходит, заключая нас в объятия.

И не успеваю я оглянуться, как они уже все здесь, Джей-Джей, Билли и Белл обнимают меня.

И я чертовски собираюсь начать плакать. Черт возьми.

‒ Ладно, давайте покончим с этим, пока я не расплакалась и не испортила макияж, ‒ говорит Тру. Она берет меня за щеку и целует. ‒ Мы очень скоро приедем к вам в Аризону. Я хочу встретиться со Стиви.

Они все провожают меня до двери. Джей-Джей дразнит меня за то, что я переехал к девушке, которую знаю уже несколько недель.

Пока он этого не понимает. Но поймет это, когда встретит свою девушку.

Они провожают меня до машины. Я снова обнимаю их всех.

‒ Езжай осторожно, ‒ говорит мне Тру.

‒ Хорошо.

Поворачиваюсь к Джейку.

‒ Ты передашь Тому и Дену от меня... что я переезжаю? ‒ мне и так было тяжело говорить им об этом. Я не хочу делать это еще два раза.

Джейк понимающе кивает.

‒ Я им скажу. Просто жди звонка от Тома, или крика, потому что ты уехал, не попрощавшись, или рыданий. Вероятно, последнее. Он такой же нуждающийся ублюдок.

Он хихикает, и я тоже. Затем обнимаю Джейка в последний раз. Крепко обнимаю его.

‒ Люблю вас, ‒ говорю я им всем.

Затем забираюсь в свою машину под оглушительный звук «люблю тебя», исходящий от них всех.

Пристегнув ремень безопасности, завожу машину. И бросаю на них последний взгляд. Затем уезжаю.

Пункт назначения: Отель «B&B» Кавалли, Озеро Хавасу, Аризона.

Ну, не совсем еще. Во-первых, мне нужно сделать еще пару остановок. Мне нужно повидаться с ребятами, прежде чем я уеду.

Глава 31

Шторм

Я буквально только что выехал из ворот дома Джейка и Тру, когда увидел, что у входа меня ждут Рейз, Кэш и Леви. Они все прислонились к капоту машины Кэша. Рядом с ним припаркован мотоцикл Рейза.

Остановив машину, ставлю ее на стоянку и выхожу.

‒ Что вы здесь делаете, ублюдки? ‒ спрашиваю я, подходя к ним. ‒ Я как раз собирался навестить вас перед отъездом в Аризону.

‒ Держу пари, он сначала собирался к тебе, ‒ говорит Кеш, обращаясь к Рейзу. ‒ Ты всегда нравился ему больше всех.

‒ Это потому, что я красивее, чем вы, два уродливых ублюдка, ‒ он усмехается, глядя на Кеша.

‒ Как бы ни была хороша эта встреча мамочек, вы все еще не сказали мне, какого черта вы здесь делаете, ‒ говорю я.

‒ Ты сказал своей девушке, что собираешься остаться в Аризоне? ‒ Леви спрашивает меня.

‒ Нет, ‒ я качаю головой.

‒ Он боится, что она скажет ему не приезжать, ‒ ухмыляется Кэш.

Придурок.

‒ Отвали. Я хочу сделать ей сюрприз.

‒ Ну, она определенно удивится, когда мы все туда заявимся, ‒ говорит он.

Что?

Что значит... мы?

‒ Но это чертовски долгая поездка впустую, ‒ добавляет Леви.

‒ Нет, это определенно стоит того, чтобы увидеть, как Шторм будет отброшен назад. Никогда раньше такого не видел. Я бы легально заплатил хорошие деньги, чтобы посмотреть его, ‒ говорит Кэш.

‒ Заткнитесь, ‒ я поднимаю руку, останавливая их. ‒ Какого черта вы, говнюки, несете? Вы не поедете со мной в Аризону.

Леви подходит и хлопает меня по спине.

‒ Боюсь, что поедем. Мы все вроде как заключили пакетный договор. Куда ты, туда и мы. И учитывая, что у нас есть альбом для записи, мы прилипнем к твоей заднице, как клей, пока не закончим.

‒ Но я уладил это с Зейном вчера вечером. Буду прилетать сюда так часто, как это будет необходимо. Вам не нужно быть со мной, чтобы записать альбом.

Рейз отталкивается от машины.

‒ Вчера вечером мы говорили с Зейном и Джейком.

‒Джейк уже знал, что я уезжаю? ‒ мои глаза расширяются.

‒ Да, извини за это, чувак, ‒ говорит он, выдерживая мой взгляд. ‒ Но мы все поговорили после того, как покинули твой дом прошлой ночью и решили поехать с тобой. Итак, мы поговорили с Зейном и Джейком. Пришлось сказать ему, чтобы мы все расставили по местам. Сказать им, что мы напишем и запишем альбом в Аризоне. Джейк был тем, кто написал нам, чтобы мы знали, что ты будешь здесь сегодня утром. Я попросил его об этом.

‒ И чтобы ты знал, ты платишь за студийное время, ‒ добавляет Кеш с усмешкой.

Они собираются со мной?

‒ Вы действительно едете со мной в Аризону? ‒ мои слова эхом повторяют мои мысли.

‒ Ну, да. Ты не сможешь бросить нас так просто, ‒ говорит Кеш. ‒ И не похоже, что у нас сейчас есть чем заняться. И, честно говоря, чувак, я действительно хочу познакомиться с этой цыпочкой, которая связала тебя по рукам и ногам.

Смотрю на него, и он пожимает плечами.

‒ Как сказал Кэш, в данный момент в Лос-Анджелесе происходит черт знает, что. И мы подумали, что если уедем отсюда ненадолго, это пойдет нам на пользу.

Я смотрю на Рейза. Реально смотрю на него

Он выглядит усталым. Все они такие.

Может быть, этот образ жизни измотал их всех больше, чем я думал.

Наверное, я был слишком погружен в свое дерьмо, чтобы увидеть это. Из меня дерьмовый друг.

И знаю, что отношения Рейза с отцом никогда не были легкими для него, но мне интересно, Стали ли они тяжелее, и он не сказал мне.

Подхожу ближе к Рейзу, и спрашиваю, понизив голос.

‒Ты в порядке?

‒ Конечно, с ним все в порядке, ‒ Кэш обхватывает рукой шею Рейза, притягивая его к себе. ‒ У него есть мы. Так же, как и у тебя, киска. Мы же семья. Так вот, мы стоим здесь весь день, разговариваем по душам, или же это шоу уже в пути?

Не могу поверить, что они едут со мной в Аризону.

Это много.

Чертовски много для меня значит.

Я не такой человек, чтобы плакать. Хотя был на грани несколько раз на прошлой неделе. Но черт возьми, если это не ударит меня прямо по ощущениям.

Мое горло начинает гореть. И клянусь, если я сейчас заговорю, то буду плакать, как чертов ребенок, и эти ублюдки никогда не позволят мне это пережить.

‒ Вы думаете, он сейчас заплачет? ‒ говорит Леви, делая вид, что шепчет что-то мне и Кэшу. ‒ У него такой плаксивый взгляд.

‒ Отвали, ‒ говорю я, и все смеются.

Задницы.

‒Увидимся в Аризоне, ‒ Леви похлопывает меня по плечу, направляясь к машине Кэша, который следует за ним.

Рейз забирается на мотоцикл, садится на него верхом и надевает шлем.

‒ Эй, кто-нибудь из вас, придурков, действительно знает, куда вы направляетесь в Аризоне? ‒ спрашиваю я их, прекрасно зная, что это не так.

Кэш останавливается, положив руку на дверцу машины, и смотрит на меня.

‒ Нет.

Я смеюсь.

‒ Так как же, черт возьми, ты планировал туда добраться?

Он бросает на меня глупый взгляд.

‒ Решил, что мы просто последуем туда за твоей плаксивой задницей.

‒ А если ты меня потеряешь?

‒ Тогда мы позвоним тебе, придурок, ‒ говорит Леви, поднимая сотовый телефон. ‒ Сила технологии, ‒ он рывком открывает пассажирскую дверцу машины Кэша и забирается внутрь.

Качая головой, я продиктовала им адрес и почтовый индекс отеля «B&B».

‒ Засунь это в свой GPS, и я увижу вас там, засранцы.

Подхожу к Рейзу, который только что вставил ключ в двигатель своего мотоцикла и оттолкнулся от стойки.

‒ Послушай... ‒ говорю я ему, понизив голос. ‒ Знаешь, тебе не обязательно это делать. Ехать со мной в Аризону. Я чертовски ценю это, чувак. Но знаю, что у тебя тут всякое дерьмо творится. И под всем этим дерьмом я подразумеваю его отца. Он чертовски бесполезное оправдание для отца.

Он пристально смотрит на меня.

‒ Помнишь, когда мы впервые встретились? ‒ говорит он.

‒ Да, конечно, ‒ отвечаю я, гадая, к чему он клонит.

Я сидел в одной из музыкальных комнат и играл на гитаре. Вошел Рейз, спросил, может ли он присоединиться. Это был день, когда мы начали играть музыку вместе.

‒ В тот день мой отец был вдребезги пьян. Как обычно. Но в тот день он вел себя еще более невыносимо. Я, честно говоря, не знаю, как он так долго держал свою работу в «TMS Records». Но в тот день, когда я гулял, стараясь не попадаться ему на глаза, услышал, как кто-то играет, и пошел на звук. Стоял снаружи этой комнаты, думая: Черт, этот ребенок может играть, и когда нашел в себе мужество, вошел внутрь и спросил, могу ли я присоединиться. Мы начали играть вместе, и я почувствовал себя... счастливым, чувак. Как будто я наконец-то, бл*дь, принадлежу этому месту, ‒ он пожимает плечами. ‒ Эта группа ‒ моя семья. Ты ‒ моя семья. Куда вы, придурки, пойдете, туда и я.

Смотрю на него, понимая все, что он говорит.

У Рейза никогда не было семьи. Настоящей семья. До меня, Кэша и Леви.

И он еще не готов уйти от этого. Если вообще когда-нибудь будет готов.

Машина Кэша сигналит, заставляя меня подпрыгнуть.

‒ Мы едем? Или вы двое будете стоять там весь день, строя друг другу гребаные глазки? ‒ он кричит.

‒ Отвали, ‒ я показываю ему средний палец. ‒ Увидимся в Аризоне, ‒ похлопываю Рейза по спине и направляюсь к своей машине.

Слышу, как мотоцикл Рейза с ревом оживает, как только завожу машину.

И под звуки песни Motley Crüe «Home Sweet Home» завожу машину, выезжаю на улицу и направляюсь к шоссе, чтобы вернуться к своей девочке, а мои парни следуют за мной.

Глава 32

Стиви

Мой сотовый начинает звонить рядом со мной на кровати.

Мое сердце подпрыгивает. Как это происходит каждый раз, когда мой телефон звонит в течение последних пяти дней, и я надеюсь, что это он.

Шторм.

Молниеносно беру трубку.

Смотрю на экран.

Бек.

Я сдуваюсь, как воздушный шарик.

Конечно, это не Шторм.

Зачем ему звонить мне? Я ничего не слышала о нем с тех пор, как он уехал. И не похоже, что что-то изменилось.

Провожу большим пальцем по экрану, отвечая на звонок.

‒ Что?

‒Тебе действительно нужно поработать над своим телефонным этикетом.

‒ Укуси меня, ‒ говорю я.

Бек смеется. Клянусь, мой брат живет, чтобы досаждать мне.

‒ Чего ты хочешь, Бек? Я здесь занята.

‒ Да, занята тем, что хандришь, жалеешь себя, как и все последние пять дней.

‒ Отвали. Я не хандрю. Я... ‒ валяюсь и жалею себя.

‒ Хочешь, чтобы я надрал ему задницу? ‒ говорит он, внезапно становясь серьезным.

Вздыхаю.

‒ Нет. Он не сделал ничего плохого, Бек. Просто... наши жизни находятся в двух разных местах. Но приятно знать, что тебе не все равно.

‒ Никогда не говорил, что меня это волнует. Я сказал, что надеру ему задницу.

Это заставляет меня смеяться.

‒ Чего же ты хотел? Кроме того, что раздражать меня.

‒ Мне нужна услуга.

‒ Нет, ‒ немедленно отвечаю я.

‒ Да ладно тебе, Стиви. Это всего лишь буксир.

‒ Тогда определенно нет, ‒ последнее, что я сделаю для него.

‒ Пожалуйста. Папы здесь нет, а я занят.

Вздыхаю, проводя рукой по волосам.

‒ Ради Бога, Бек.

‒ Значит, ты сделаешь это?

‒ Отлично, ‒ фыркаю я. ‒ Куда мне ехать?

‒ Главная улица.

Пауза.

‒ Ты что, бл*дь, издеваешься?

‒ Прости, Стиви, ‒ он на самом деле говорит извиняющимся тоном. По крайней мере, мой тупоголовый брат понимает, что это будет нелегко для меня. Делать буксировку на той самой улице, где встретила Шторма.

Иисусе. Вот немного соли. Вотрите ее в мою открытую кровоточащую рану.

‒ Почему там все ломаются?

‒ Может быть потому, что это главная дорога в городе, ‒ говорит Бек, возвращаясь к своим саркастическим манерам, и я бросаю ему неприличный жест, хотя он не видит.

‒ Я не хочу этого делать, ‒ практически ною.

‒ Брось. Я бы не спрашивал, если бы не нуждался в твоей помощи.

Это правда. Бек просит об одолжении только тогда, когда он в затруднительном положении.

Но все же...

‒ Тебе действительно нужно нанять кого-то, кто поможет тебе. Я не могу просто бросить вещи здесь, чтобы прийти тебе на помощь, ‒ не то чтобы я сейчас очень занята. Сейчас я просто лежу на кровати и жалею себя.

‒ В последний раз спрашиваю, Стиви. Обещаю.

‒ Да. Конечно, так и будет. Что это за машина?

‒ Белый «БМВ».

‒ Имя?

Тишина.

‒ Бек... ты же узнал имя правда?

‒ Я забыл...

‒ Ради всего святого, ‒ я вздыхаю.

‒ Я был занят, когда ответил на звонок!

‒ Ты всегда занят.

‒ Я знаю, что этот парень сломался. Вообще-то, их двое. Слышал другого парня на заднем плане.

‒ Ну что ж, это замечательно. Два чувака убьют меня вместо одного.

‒ Королева драмы.

‒ Убейся.

‒ Плакса.

‒ Как насчет того, чтобы заткнуться к чертовой матери? Если ты хочешь, чтобы я оказала тебе эту услугу, то перестань трепаться.

Он хихикает.

‒ Спасибо, Стиви. Я твой должник.

‒ Все, ‒ я закатываю глаза. ‒ Будь там через пять минут, чтобы забрать грузовик.

Вешаю трубку и вздыхаю так громко, как только могу.

Кто-то наверху ненавидит меня. Действительно ненавидит меня.

Сажусь и свешиваю ноги с кровати. И пожимаю плечами.

«Я могу это сделать. Ничего страшного».

Главная улица довольно длинная. Просто буду избегать смотреть на то место, где я подобрала Шторма. Как будто не избегаю смотреть на все, что напоминает мне о нем в этом городе.

Кафе-мороженое ‒ покинуто навсегда.

Папина лодка ‒ ад замерзнет, прежде чем я отправлюсь туда снова.

Комната, где остановился Шторм ‒ я ее опечатала.

Ну, вообще-то я этого не делала, потому, что мы не можем позволить себе потерять доход, но бабушка убирала его для меня.

Но я все равно чувствую себя плохо. Ей не нужно убирать комнаты в ее возрасте. Мне просто нужно подтянуть свои большие девичьи трусики и заняться этим. Продолжать жить моей жизнью.

Как Шторм живет своей.

Не то чтобы я знала, что он на самом деле делает. Признаюсь, я погуглила его имя, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь последние новости, но ничего нового не появилось. Знаю, что он часто не использует социальные сети, но я проверила и Instagram.

Знаю. Я превратилась в настоящего преследователя.

Но...я скучаю по нему.

Проверила страницу группы «Slater Raze», но там не было никаких новых обновлений. Затем проверила его личную страницу. Тоже ничего. Не знаю, радоваться ли тому, что нет никаких обновлений, или ненавидеть, что нет ничего, чтобы сказать мне, что он делает в Лос-Анджелесе.

Без меня.

Но тогда, какая будет моя жизнь теперь, преследование его Instagram ради новых фотографий?

А что будет, когда он встретит кого-то и пойдет дальше? Потому что, конечно, он это сделает. Он великолепен, забавен и умен.

Честно говоря, я просто стараюсь не думать о том дне.

После того, как Джош изменил мне, и я была убита горем, что по совпадению кажется незначительным по сравнению с тем, что я чувствую, потеряв Шторма, и это многое говорит о Джоше и моих отношениях ‒ бабушка сказала мне: «Глупые мужчины теряют умных женщин».

И я отпустила Шторм. Не поехала с ним. Сказала «нет» отношениям на расстоянии. Я потеряла его. Значит, это делает меня глупой? Вполне вероятно. Такие мужчины, как он... то, что было между нами, случается раз в жизни, и я даже не пыталась удержать его.

Должна была согласиться на отношения на расстоянии. Мне бы это не понравилось. Но, по крайней мере, он все еще будет со мной. Я была бы несчастна, скучая по нему. Но я несчастна, скучая по нему сейчас, не имея возможности позвонить или связаться с ним по факсу или знать, что смогу увидеть его снова в какой-то момент.

Боже, иногда я веду себя как идиотка.

Мои пальцы чешутся позвонить ему. Сказать ему, что я ошиблась. Что я совершила ошибку. Что мы должны действовать на расстоянии. Но мне страшно. Что, если позвоню ему, и он скажет, что передумал? Что чувства, которые он, как ему казалось, испытывал ко мне, были ненастоящими? Что, с таким расстоянием и временем, он осознал это? Я была бы раздавлена. И действительно не хочу, чтобы меня раздавили. И вот я здесь, застряла в вечном подвешенном состоянии, скучая по нему и плача в подушку каждую ночь.

Встаю, хватаю туфли и надеваю их. Звоню бабушке, которая на кухне, давая ей знать, куда иду, и выхожу из отеля и иду в направлении гаража.

Там тихо, но знаю, что Бек внутри, работает.

Высовываю голову в дверь.

‒ Это я, ‒ кричу. ‒ Просто достаю ключи, ‒ я хватаю их с крючка как раз в тот момент, когда Бек выходит из кабинета.

‒ Привет, ‒ говорит он.

‒ Привет. Беру ключи, ‒ я держу их в руке. ‒ Я скоро вернусь.

‒ Ладно, ‒ он засовывает руки в карманы комбинезона и качается на каблуках.

Он как-то странно смотрит на меня. У него такая хитрая улыбка на лице. Хорошо ее знаю. Она всегда всплывала, когда мы были детьми и он сломал что-то из моего.

‒ Что с тобой происходит? ‒ я склоняю голову набок, наблюдая за ним.

‒ Ничего.

Оглядываю гараж в поисках чего-нибудь необычного.

‒ Папа все еще у поставщиков? ‒ проверяю.

‒ Да.

‒ Почему ты так улыбаешься?

Его бровь поднимается вверх.

‒ Улыбаюсь тебе, как будто что?

‒ Как будто ты сделал что-то не так.

‒ Нет. Я ничего не делал.

Прищуриваюсь, глядя на него. Он улыбается еще шире, показывая зубы.

‒ Ты определенно что-то сделал, и я выясню, что именно.

Он смеется.

‒ Может быть, я просто рад видеть свою младшую сестру.

Видите, это странно. Бек никогда бы не сказал ничего подобного. Его нельзя назвать любящим братом. И я видела его только сегодня утром. Теперь моя очередь смеяться.

‒ Теперь я знаю, что ты лжешь.

Он просто пожимает плечами, все еще улыбаясь своей проклятой улыбкой.

‒ Ты умираешь?

На этот раз из него вырывается смех.

‒ Нет, черт возьми, я не умираю.

‒ Значит, ты под кайфом? Пьяный?

‒ Нет и нет.

Смотрю на него. Он одаривает меня еще более широкой улыбкой. Он точно что-то натворил. Или что-то замышляет. И я разберусь с этим, когда вернусь с буксира. Показываю на него пальцем.

‒ Я собираюсь отбуксировать эту машину. Увидимся, когда я вернусь.

Выхожу из гаража, поворачиваюсь на каблуках и иду к эвакуатору.

Что, черт возьми, все это значит? Если он сломал что-то мое, я убью его.

Забираюсь в кабину. Завожу грузовик. Подключаю мой Bluetooth иставлю «Love Is A Battlefield». Пэт ‒ единственный, кто понимает меня в данный момент.

Выезжаю и отправляюсь на буксировку, чтобы потом снова лечь на кровать и почувствовать жалость к себе. Отчаянно пытаясь не думать о том, когда я в последний раз была в этом грузовике и с кем я была.

Потому что если я это сделаю, то, скорее всего, заплачу.

И действительно больше не хочу плакать.

Добираюсь до главной улицы и еду вниз, выискивая белый «БМВ».

Нахожу его недалеко от небольшого участка промышленного пространства, где впервые подобрала Шторма.

Не плакать. Не плакать.

Вижу двух парней, прислонившихся к капоту машины. Какой-то парень на мотоцикле, припаркованном перед зданием, разговаривает с ними.

Вероятно, проезжающий мимо мотоциклист предлагал помощь.

Останавливаю грузовик перед «БМВ», выключаю двигатель и выскакиваю из машины.

Знаю, что выгляжу ужасно. Джинсовые шорты. Футболка, на которой наверняка есть пятна отбеливателя. Кроссовки. Мои волосы были собраны в беспорядочный пучок. Но я здесь не для того, чтобы кого-то впечатлить.

Иду к машине. Парни, прислонившиеся к капоту, выпрямляются. Оба действительно хороши собой. У одного темно-каштановые волосы. У остальных светло-каштановые волосы. У обоих на руках видны татуировки.

Парень, сидящий на мотоцикле, поворачивает голову и смотрит на меня.

Вау.

Если бы я сейчас не была в беспорядке и не была убита горем из-за Шторма, я бы растеклась лужицей на полу.

Он действительно горячий. Горячий, как и Шторм. Но по-другому.

Длинные темно-каштановые волосы, стянутые сзади на затылке. Он одет в кожу, так что я не вижу, есть ли у него татуировки, как у двух других парней.

И с каких это пор я стала одержима татуировками?

О, да. С тех пор как встретила Шторма.

‒ Привет, ‒ я улыбаюсь. Засунув руки в задние карманы шорт, качаюсь на каблуках. ‒ Я слышала, вам нужен буксир.

‒ По правде говоря он нужен не им.

Голос, который я слышу за спиной, заставляет мое сердце остановиться. Мое дыхание обрывается. Мое тело дрожит от нервов.

Шторм.

Мои руки выскальзывают из карманов.

Поворачиваюсь на месте.

И все останавливается. Перестает существовать в этот момент.

Потому что это он.

Он действительно здесь.

И он выглядит так чертовски красиво, что мне физически больно.

‒ Ты здесь... ‒ выдыхаю я, и даже слышу дрожь в своем голосе.

Он делает шаг ближе.

‒ Я здесь.

‒ П-почему? ‒ хочу надеяться. Но не могу, потому что он может уйти снова, и не думаю, что переживу его уход от меня во второй раз.

‒ Потому что я не мог остаться в стороне. Я люблю тебя, Стиви. Безумно в тебя влюблен. И не могу функционировать без тебя. В самое короткое время ты стала значить для меня больше, чем кто-либо прежде. Постоянно думаю о тебе. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме тебя. Моя жизнь превратилась в полное дерьмо без тебя.

Он придвигается еще ближе, как будто не может оставаться в стороне, и не хочу, чтобы он это делал.

Он любит меня. Он влюблен в меня.

‒ То, что у нас есть... это случается раз в жизни, детка. Я не хочу потерять это. Потерять тебя. Уход в то утро... это было самое трудное, что я когда-либо делал. Мне не следовало уезжать. Я должен был забраться обратно в твою гребаную постель, обнять тебя и никогда не отпускать, ‒ он делает глубокий вдох. ‒ Тогда я совершил эту ошибку. Не буду делать это снова. Так что... я здесь, чтобы остаться. Если ты все еще хочешь меня?

Хочу ли я его еще? Он это серьезно? Конечно, я все еще хочу его.

Приоткрываю рот, но ничего не могу сказать.

‒ Детка, скажи что-нибудь, пожалуйста. Я тут вроде как на грани срыва.

‒Я... я просто не могу поверить, что ты здесь, ‒ а потом я делаю что-то совсем на меня не похожее. Разрыдалась.

Через секунду его руки обнимают меня.

‒ Иисусе. Не плачь, детка.

‒ Прости... я просто... я так скучала по тебе, а потом ты здесь, и не ожидала этого, и ты говоришь мне, что любишь меня, и что ты остаешься здесь.

Он берет мое лицо в свои руки, поднимая мои глаза к своим. Вытирает мои слезы большими пальцами.

‒ Значит, слезы ‒ это хорошо?

Прикусываю губу и киваю головой. В его глазах плывет облегчение.

‒ Спасибо тебе за это.

Затем он целует меня, и все снова становится хорошо в моем мире. Он здесь, и он останется, и он мой.

И он любит меня.

‒ Я люблю тебя, ‒ говорю ему прямо в губы.

Его ответ ‒ целовать меня глубже.

Обнимаю его за шею. Он поднимает меня, и мои ноги обвиваются вокруг его талии.

И меня даже не волнует, что мы посреди улицы. Хочу остаться здесь на весь день и целовать его.

Звук покашливания позади меня отрывает нас друг от друга.

‒ Как бы это ни было трогательно, я ехал четыре часа, и, честно говоря, глядя, как вы двое целуетесь, у меня встал, так что мне нужно пойти подрочить, а потом немного поспать.

‒ Черт возьми, Кэш, ‒ стонет Шторм, роняя голову мне на плечо.

За моей спиной раздается мужской смех. Чувствую, как моя кожа горит от смущения. Очевидно, я на мгновение потеряла голову, целуясь со Штормом вот так. Но в свою защиту скажу, что скучала по нему.

И он сказал, что любит меня.

Он любит меня.

Шторм ставит меня на ноги, и я поворачиваюсь лицом к парням, стоящим позади нас.

Парни, которые, как предполагаю, лучшие друзья Шторма. Узнаю имя Кэш из прошлого, когда Шторм рассказывал мне о них.

‒ Ребята, это Стиви ‒ говорит им Шторм, обнимая меня сзади. ‒ Стиви, это Рейз, ‒ Шторм указывает на парня на мотоцикле, который одаривает меня такой улыбкой, что даже у самых крутых девчонок расплавятся трусики. ‒ Леви, ‒ Шторм указывает на темноволосого парня, который приветственно вздергивает подбородок. ‒ А это Кэш, ‒ он показывает на светловолосого парня. ‒ Не волнуйся, ты к нему привыкнешь.

‒ Привет, ‒ я улыбаюсь, чувствуя себя немного неловко. А потом машу рукой.

Что еще более чертовски неудобно.

Господи Боже.

‒ Теперь понимаю, почему ты хотел вернуться, ‒ говорит Кэш Шторму, и в его глазах появляется озорной блеск. ‒ Я бы тоже вернулся. Итак, Стиви, ‒ он поворачивается ко мне, ‒ у тебя есть сестры?

‒ Э, нет. У меня есть брат.

‒ Он похож на тебя? Я никогда не был с парнем, но хотел бы попробовать, если он такой же горячий, как ты.

Смотрю на Шторма, который выглядит просто удивленным. Перевожу взгляд обратно на Кэша.

‒Э... нет. Он не похож на меня. И ты определенно не в его вкусе.

‒ Вполне справедливо. Так у тебя есть еще родственники? Кузены? Вообще-то, Шторм, разве ты не говорил, что у Стиви есть бабушка?

‒ Черт возьми, ‒ вздыхает Леви. ‒ Мы только что приехали, Кэш. Не пугай ее. Ты спугнешь ее, и Шторм будет не в настроении, бл*ть, навсегда. Ты же знаешь, каким он был всю прошлую неделю без нее. Несчастный, как черт.

Итак, он был несчастен без меня. Приятно это узнать.

Провожу рукой по руке Шторма, соединяя свои пальцы с его.

‒ Не волнуйся. Меня нелегко напугать, ‒ говорю я. ‒ И вы все остаетесь здесь? ‒ снова смотрю на Шторма, когда спрашиваю об этом. ‒ Не то чтобы у меня были с этим проблемы, ‒ добавляю я.

Шторм поворачивает меня лицом к себе, продолжая держать за руку.

‒ Я здесь навсегда. Ребята просто поехали со мной, пока мы делаем этот альбом. Мы закончим писать его здесь, а затем запишем его в студии либо здесь, в городе, либо поблизости.

Улыбаюсь, мое сердце согревается в груди.

‒ Они поехали сюда с тобой?

‒ Да, мы такие классные, ‒ вмешивается Кэш.

‒ Да, ‒ киваю я, отводя взгляд от Шторма, ‒ я понимаю.

Значит, это его друзья.

Из тех друзей, которые в обозримом будущем могли бы уехать на расстояние в четыре часа из своего дома. Это многое говорит о них и о нем самом. Но я уже знаю, что он потрясающий. И понимаю, что его друзья тоже классные.

‒ Итак, я полагаю, вам всем нужно где-то остановиться, ‒ говорю Шторму. ‒ Я знаю, отличный «B&B».

Он притягивает меня ближе к себе, его руки обвиваются вокруг моего тела.

‒ Вот как?

Наклоняю свое лицо к его лицу.

‒ Да. Дело в том, что свободных номеров всего три. Остальные в настоящее время заняты. Значит, кому-то придется поделиться.

Он приподнимает бровь.

‒ И с кем же этот кто-то будет делиться?

Пожимаю плечами, изображая безразличие.

‒ У меня двуспальная кровать.

‒ Вызываюсь добровольцем, ‒ кричит Кэш из-за спины.

И я смеюсь.

‒ Заткнись нахр*н, ‒ говорит ему Шторм. ‒ Нам нужна минутка, ‒ затем он опускает свой рот к моему и нежно проводит своими губами по моим. ‒ Значит... я остаюсь с тобой на ночь.

‒ Похоже на то, ‒ бормочу я ему в рот.

‒ А как насчет всех последующих ночей?

Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

‒ Ты можешь остаться настолько, насколько захочешь.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке, и это освещает мои внутренности.

‒ Черт возьми, этого и хочу. Я здесь, чтобы остаться, детка. Не собираюсь снова никуда уходить.

Эпилог

Шторм

Четыре месяца спустя

‒ Итак, куда именно мы направляемся? ‒ Стиви спрашивает меня в десятый раз с тех пор, как мы сели в мою машину пятнадцать минут назад.

‒ Я просто хочу тебе кое-что показать.

‒ Но почему ты не можешь сказать мне, что это такое, прежде чем мы туда доберемся?

‒ Детка, это как бы снимает элемент неожиданности. Неужели никто никогда не удивлял тебя раньше?

‒ Конечно, удивляли. У меня есть брат, который любил удивлять меня всяким дерьмом, когда мы были детьми. Я так и не оправилась от травмы, когда в десять лет обнаружила в своей спальне скунса. Следовательно, поэтому не люблю сюрпризов.

‒ Бек действительно это сделал? ‒ я хихикаю. ‒ Засунул скунса в твою спальню?

Она бросает на меня взгляд.

‒ Ты с ним знаком. А ты как думаешь?

‒ Я думаю, он чертовски смешной, но не такой смешной, как ты, конечно, детка, ‒ быстро говорю, заметив ее недовольное выражение лица.

‒ Хороший ответ, ‒ говорит она.

Улыбаюсь ей.

‒ Я так и думал.

Я живу на озере Хавасу уже четыре месяца и никогда не был так счастлив, как здесь, со Стиви. И не думаю, что это когда-нибудь поменяется.

Остановился со Стиви в ее комнате в отеле «B&B» в той части дома, где живет ее семья. Рейз, Кэш и Леви снимали комнаты в главном отеле «B&B».

Мы только что закончили запись альбома, так что технически, ребята, вероятно, должны были вернуться в Лос-Анджелес, потому что они были здесь только для написания и записи альбома. Но, ни один из них, кажется, не делает никаких шагов, чтобы уехать в данный момент.

И я просто счастлив, что они здесь.

Совсем не скучаю по Лос-Анджелесу. Но скучаю по всем, кого там оставил.

Джейк и Тру приезжали в гости в прошлом месяце. Было приятно их видеть. Они, конечно, очень полюбили Стиви. Она потрясающая.

Сказал, что как-нибудь отвезу Стиви в Лос-Анджелес. Ей все еще нужно встретиться с Томом, Лайлой, Деном, Симоной, Стюартом, Смитом и всеми детьми.

Стиви часто бывала в студии, пока мы записывались. Она была такой чертовски благосклонной, и мне это в ней нравится.

Играл ей готовые песни несколько дней назад. Песни, на которые она вдохновляла. Что в принципе и составляют весь альбом.

Они понравились ей, и она не лгала, потому что она не что иное, как честная.

Стиви бы никогда не пустила дым мне в задницу.

Но она полностью взорвала меня после прослушивания этих песен. А потом я наклонил ее над микшерным столом и быстро и жестко взял сзади.

Студия в это время была пуста.

Стиви, возможно, стала немного более предприимчивой о том, где мы занимаемся сексом за те месяцы, что мы были вместе. Но она не любит эксгибиционизм.

И мне не нравится, что кто-то видит ее голой, кроме меня.

Но уверен, что никогда больше не буду смотреть на микшерный пульт, не думая о Стиви.

Веду машину по пыльной дороге, которая в один прекрасный день превратится в подъездную дорожку, и ставлю ее перед зданием.

Вылезаю из машины. Стиви тоже выходит. Встречаю ее у капота машины, стоя рядом с ней.

‒ Ты привез меня посмотреть на строительную площадку? ‒ она говорит.

‒ А ты как думаешь? ‒ спрашиваю я.

‒ Ну... это мило. Что касается строительных площадок. Я не видела много, но сказала бы, что это лучшее, что я когда-либо видела.

Хихикаю.

‒ Такая умница, ‒ говорю я.

‒Всегда, ‒ она улыбается мне.

Наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам. Я никогда не устану целовать Стиви.

Опускаю свою руку ей на плечо.

‒ Скоро эта стройка превратится в дом, детка. С пятью спальнями, шестью ванными комнатами, гаражом на две машины и открытым бассейном. Шесть с половиной тысяч квадратных футов жилой площади. Из окон открывается панорамный вид на озеро и горы.

Она откидывает голову назад и смотрит на меня.

‒ Ты устроился на работу риэлтором и ничего мне не сказал? Потому что прямо сейчас, я чувствую, что ты пытаешься продать его мне. Хедз-ап^72, это как миллион к югу от моего ценового диапазона.

‒ Попробуй два с половиной миллиона, ‒ говорю я ей.

Она издает тихий свист.

‒ И я не пытаюсь продать его тебе, потому что он уже твой. Ну, наш. Потому что я его купил.

У нее отвисает челюсть. Она пристально смотрит на меня. Не моргая. И не говорит никаких слов.

Стиви редко теряет дар речи. Ей всегда есть что сказать. И когда она этого не делает, это тоже очень плохо. Или действительно чертовски хорошо.

Молюсь за последнее.

‒ Я знаю, может быть, это было самонадеянно с моей стороны ‒ пойти и купить его для нас. Но я чертовски обожаю тебя, детка. Ты мой лучший друг. Единственная женщина, которую я когда-либо любил. И ты очень много для меня значишь.

‒ О, я знаю.

Она улыбается, и я могу дышать. Она не сердится, что я купил его. Спасибо за это.

Мои губы изгибаются в улыбку.

‒ А еще ты потрясающе скромна. И чертовски сексуальна.

‒ Тоже верно.

‒ Так ты будешь жить здесь со мной?

‒ В недостроенном доме? Там может быть сквозняк. А если пойдет дождь, нам крышка.

‒ Когда все будет готово, умник.

‒ Ну что ж, в таком случае я с удовольствием перееду к тебе, когда все будет закончено.

Ухмыляюсь. Затем подхватываю ее, поднимаю с пола и глупо целую.

‒ Я знаю, что, наверное, увлекся, ‒ говорю ей, когда, наконец, выпускаю из объятий. ‒ Но хотел сделать тебе сюрприз. Хочу, чтобы ты знала, что предан тебе. Что я здесь, чтобы остаться.

Она мягко улыбается.

‒ Я уже знала это, детка. Но все же, пять спален, ‒ говорит она, проводя пальцами по моим волосам. ‒ Нас только двое.

‒ Ну, я надеялся, что однажды, в далеком будущем, мы заполним эти дополнительные спальни.

‒Рейз, Леви, и Кэш? ‒ она шутит, и я хихикаю.

‒ Скорее, я думал, что обрюхачу тебя в далеком будущем, и у нас будет много детей.

Она морщит нос в своей милой манере, которую я так люблю.

‒ Сколько это ‒ много?

‒ Четверо. По одному для каждой дополнительной спальни.

Ее глаза расширяются почти комично.

‒ Четверо?

‒ Ладно, может, и не четверо. Двое или трое. Возможно, нам понадобится другая спальня для Кэша. Он останется с нами на всю жизнь. Ни одна женщина не будет настолько сумасшедшей, чтобы жить с ним.

‒ Истинная правда, ‒ она усмехается. ‒ Но если взять двоих детей и прибавить Кэша, то получится неплохо.

‒ Два ребенка плюс Кэш, это точно.

Затем я касаюсь губами ее губ, скрепляя сделку.

‒ Шторм?

‒ Да?

‒ В этом далеком будущем, когда у нас будут эти двое детей и усыновление Кэша, мы будем женаты?

‒ Да, конечно.

‒ А как ты меня спросишь?

‒ Ты действительно не любишь сюрпризы, не так ли?

‒ Одно слово ‒ скунс.

Я хихикаю.

‒ А как бы ты спросил? ‒ она зондирует.

‒ Ну... я бы, наверное, купил тебе недостроенный дом. Довез тебя до недостроенного дома. Сбил с толку. А потом попросил бы тебя выйти за меня замуж.

‒ Шторм?

‒ Да.

‒ Мы все еще делаем гипотетическое прямо сейчас, или ты на самом деле спрашиваешь меня?

Засовываю руку в карман джинсов и достаю кольцо, которое купил на прошлой неделе и с тех пор ношу с собой, пытаясь сообразить, когда будет подходящее время спросить.

Кажется, время пришло.

‒ Срань господня, ‒ выдыхает она, глядя на кольцо. Она снова переводит взгляд на меня. ‒ Ты действительно спрашиваешь?

‒ Да, детка, я действительно спрашиваю. И знаю, что это, вероятно, слишком быстро, и мы не знаем друг друга долго. Но, честно говоря, думаю, что это запоздало. Я бы женился на тебе в тот же день, как встретил. Эта лекция об избавлении от окурков купила меня. В тот момент понял, что когда-нибудь женюсь на тебе.

‒ Теперь я знаю, что ты шутишь.

‒ Окей. Я об этом и говорю. Но не о том, чтобы жениться на тебе. Я чертовски люблю тебя, Стиви. Это сумасшедшая любовь. Любовь, о которой люди вроде меня пишут песни. И хочу продолжать писать песни о тебе, детка. И любить тебя. Навсегда. Так что, выходи за меня замуж?

Она пристально смотрит мне в глаза. Затем поднимает руку и показывает мне безымянный палец на левой руке.

Я надеваю бриллиант ей на палец. И это выглядит чертовски идеально. Почти такая же идеальная, как она.

Беру ее за руку и целую кольцо на пальце. Затем целую ее красивые губы.

‒ Итак, ты взяла его, это значит «да»? ‒ говорю я ей в губы.

Она улыбается, и это самое лучшее чувство на свете.

‒ Да, детка. Это бесспорно, определенно, на тысячу процентов «да». Самое простое «да», которое я когда-либо говорила.

Notes

[

←1

]

«Team Mighty Storm» – наименование лейбла группы «Mighty Storm».

[

←2

]

Американский певец, автор песен, музыкант и художник, наиболее известный как вокалист и гитарист рок–группы Nirvana, исполнявшей гранж

[

←3

]

Microsoft Theater – концертная и театральная площадка в Даунтауне Лос-Анджелеса, Калифорния, в L.A. Live. Зрительный зал театра рассчитан на 7100 мест, а сцена является одной из самых больших крытых сцен в Соединённых Штатах.

[

←4

]

Небольшой элитный район в центральной области города Лос-Анджелес, Калифорния, примыкающего Беверли-Хиллз и Западного Голливуда.

[

←5

]

Обезболивающее.

[

←6

]

The Stooges – американская рок-группа, фронтменом которой является Игги Поп. Стиль The Stooges определяют как гаражный рок, прото-панк, глэм-рок; на их официальном MySpace стиль группы обозначен как психоделический рок / панк / метал.

[

←7

]

Ро́ялти – вид лицензионного вознаграждения, периодическая компенсация, как правило, денежная, за использование патентов, авторских прав, франшиз, природных ресурсов и других видов собственности.

[

←8

]

Джими Хендрикс – американский гитарист-виртуоз, певец и композитор. В 2009 году журнал «Time» назвал Хендрикса величайшим гитаристом всех времен. Широко признан как один из наиболее смелых и изобретательных виртуозов в истории рок-музыки. Хендрикса ещё при жизни называли феноменом и гением.

[

←9

]

Рифф – это определенный повторяющийся фрагмент музыки. Чаще всего рифами называют крутые запоминающиеся части песен, обычно мировых рок–хитов

[

←10

]

«С меня хватит!» – фильм режиссёра Джоэла Шумахера, выпущенный в 1993 году

[

←11

]

IHOP – американская многонациональная сеть ресторанов, специализирующихся на приготовлении блюд на завтрак.

[

←12

]

The Killers – американская альтернативная рок-группа, образованная в 2001 году Брэндоном Флауэрсом и Дэйвом Кенингом. Название было взято из видеоклипа группы New Order «Crystal», где под таким именем выступает липовая группа.

[

←13

]

AC/DC – австралийская рок-группа, сформированная в Сиднее в ноябре 1973 года выходцами из Шотландии, братьями Малькольмом и Ангусом Янгами.

[

←14

]

Metallica – американская метал-группа, образованная в 1981 году, в Лос-Анджелесе. Metallica оказала большое влияние на развитие метала и входит в «большую четвёрку трэш-метала».

[

←15

]

I-40 – межштатная автомагистраль в Соединённых Штатах Америки, длиной 2559,25 мили. Проходит по территории восьми штатов. Является третьей по длине магистралью США.

[

←16

]

Twizzlers – жевательная карамель.

[

←17

]

AAA – Американская Автомобильная Ассоциация (American Automobile Association)

[

←18

]

Simple камень Minds – образованная в 1977 году в Глазго шотландская рок-группа, которая в течение 1980-х эволюционировала от звучания в духе «новой волны» к эпическому стадионному року.

[

←19

]

Bed and breakfast, B&B – вид мини-гостиницы, существующий в разных странах, в которой из услуг для посетителей предлагаются ночлег и завтрак.

[

←20

]

Джим Керр – шотландский певец, композитор, солист группы «Simple Minds»

[

←21

]

«Клуб «За́втрак» (англ. The Breakfast Club, также известен как «Клуб выходно́го дня») – американская подростковая комедия-драма 1985 г.

[

←22

]

Rumours (с англ. – «Слухи») – одиннадцатый студийный альбом британско-американской рок-группы «Fleetwood Mac», выпущенный 4 февраля 1977 г.

[

←23

]

Кельвин – единица термодинамической температуры в Международной системе единиц, одна из семи основных единиц СИ

[

←24

]

Американская рок-группа новой волны, основанная в 1976 в городе Атенс (штат Джорджия) Фредом Шнейдером, Кейт Пирсон, Китом Стриклендом, Синди Уилсон и Рики Уилсоном.

[

←25

]

«Wake Me Up Before You Go-Go » – песня английского дуэта «Wham!» с альбома «Make It Big», названная классикой поп-мейнстрима 1980-х годов

[

←26

]

Отсылка на песню «Love Shack», название переводится как «Лачуга любви»

[

←27

]

Стефани Линн «Стиви» Никс – американская певица и автор песен. Никс наиболее известна по своей работе с группой Fleetwood Mac, а также успешной сольной карьере.

[

←28

]

Fleetwood Mac – британо-американская рок-группа, которая с момента своего создания в июле 1967 года знала немало взлётов и падений, несколько раз обновляла состав и меняла стиль исполняемой музыки, благодаря чему смогла сохранить популярность дольше подавляющего большинства конкурентов – вплоть до самого конца XX века.

[

←29

]

Пэт Бенатар - американская певица, четырёхкратная обладательница премии Грэмми

[

←30

]

Iron Maiden — британская хеви-металл-группа, которая в начале 1980-х гг. являлась одной из известнейших представителей новой волны британского хеви-металла, а позже оказала значительное влияние на развитие металла в целом

[

←31

]

Guns N’ Roses – американская хард-рок-группа, сформировавшаяся в 1985 году в Лос-Анджелесе, штат Калифорния.

[

←32

]

Американская актриса. Наиболее известна по роли Сары Коннор в серии фильмов «Терминатор», а также по ролям в фильмах «Дети кукурузы», «Кинг-Конг жив», «Пик Данте» и телесериале «Красавица и чудовище», за работу в котором она была номинирована на премию «Эмми» и две премии «Золотой глобус».

[

←33

]

Персонаж серии фильмов о Терминаторе, один из главных героев первой, четвёртой и пятой картины. Боец Сопротивления; отец Джона Коннора. С его фигурой связана известная проблема, обсуждаемая в научной фантастике, относительно природы парадоксов, которые возникают при путешествии во времени.

[

←34

]

Арнольд Алоис Шварценеггер – американский культурист, предприниматель, актёр, продюсер и политический деятель австрийского происхождения.

[

←35

]

Джон Коннор – один из главных персонажей кинофильмов о «Терминаторе». Лидер всемирного сопротивления в войне между человечеством и машинами, последняя надежда человечества.

[

←36

]

Рик Эстли -британский исполнитель танцевальной музыки 1980-х годов, баритон

[

←37

]

Led Zeppelin – британская рок-группа, образовавшаяся в сентябре 1968 года в Лондоне, и признанная одной из самых успешных, новаторских и влиятельных в современной истории.

[

←38

]

Black Sabbath – британская рок-группа, образованная в Бирмингеме, Англия, в 1968 году и оказавшая значительное влияние на развитие рок-музыки, прежде всего, хеви-метал. Дебютный альбом Black Sabbath считается одним из первых хеви-метал-альбомов, заложившим, кроме того, фундамент и для последующего развития дум-метала.

[

←39

]

Avenged Sevenfold – американская метал-группа из Хантингтон-Бич, образованная в 1999 году. На дебютном альбоме группы – Sounding the Seventh Trumpet преобладали панковые мотивы, а в качестве вокала часто использовался скриминг.

[

←40

]

Slipknot – американская ню-метал-группа, образованная в сентябре 1995 года в Айове, США. Альбомы группы получили статус платиновых, всего продано более 30 млн копий по всему миру из которых 6 миллионов в США. В 2006 году группа получила свою единственную на сегодняшний день премию «Грэмми».

[

←41

]

Five Finger Death Punch – американская грув-метал-группа, образованная в 2005 году в Лос-Анджелесе, Калифорния, Золтаном Батори, гитаристом венгерского происхождения, в прошлом — басиста U.P.O.

[

←42

]

«FiveFingerDeathPunch»? (англ. – Смертельный Удар Пятью Пальцами)

[

←43

]

Куи́нс – самое большое по территории и второе по населению боро Нью-Йорка. Расположено на острове Лонг-Айленд и омывается Атлантическим океаном

[

←44

]

Канал Hallmark – это американский кабельный канал платного телевидения.

[

←45

]

Джеймс Фрэнсис Кэгни-младший – американский актёр театра и кино, артист водевилей и танцор.

[

←46

]

Guns N’ Roses – американская хард-рок-группа, сформировавшаяся в 1985 году в Лос-Анджелесе, штат Калифорния.

[

←47

]

Эксл Роуз – американский музыкант, фронтмен и вокалист групп Guns N' Roses и AC/DC. Из-за своего мощного и широкого вокального диапазона и энергичных концертных выступлений Роуз был назван одним из величайших вокалистов всех времен различными средствами массовой информации, включая Rolling Stone и NME.

[

←48

]

Один из вариантов пикапа. Иногда люди оценивают других по шкале от 1 до 10 (10-горячие и 1-уродливые). И они говорят Теннесси, потому что в названии есть 10 (ten- англ. десять).

[

←49

]

Один из вариантов пикапа. «материал» – это то, что вы используете, чтобы что-то сделать, например, вы используете кожу, чтобы сделать кожаную куртку, или вы используете хлопок, чтобы сделать футболку.

[

←50

]

Игра слов – Файн (fine– прекрасный англ.) – Прайм, (Оптимус Прайм – лидер трансформеров)

[

←51

]

Инфекции передаваемые половым путем.

[

←52

]

«Стальные магнолии» – кинофильм режиссёра Герберта Росса, 1989 г.

[

←53

]

«Whitesnake» – британо-американская рок-группа, играющая хард'н'хеви с блюзовыми элементами.

[

←54

]

Аризона Даймондбэкс – профессиональный бейсбольный клуб, базирующийся в Финиксе, штат Аризона.

[

←55

]

a-ha – норвежская музыкальная группа, созданная в 1982 году в Осло и работающая в стиле электро-поп, появившемся на излёте «новой волны». Музыке a-ha присущи графичный, холодноватый стиль, синтезаторно-гитарное звучание, выразительная балладная мелодика.

[

←56

]

Мортен Харкет – норвежский музыкант, певец, вокалист норвежской группы a-ha. Обладатель голоса диапазоном в 5 октав и умения пользоваться фальцетом, и мирового рекорда по продолжительности одной ноты среди вокалистов-мужчин в поп-музыке. В середине 1980-х годов был признан лучшим вокалистом Европы.

[

←57

]

«DILF (Dad I'd Like to F*ck)» – «Папочка С Которым Я Бы Переспала»

[

←58

]

На английском smalls – маленькая.

[

←59

]

26 ℃

[

←60

]

«Avenged Sevenfold» – американская металл-группа из Хантингтон-Бич, образованная в 1999 году.

[

←61

]

Брайан Гай Адамс — канадский рок-музыкант, фотограф, гитарист, автор и исполнитель песен, который начал свою карьеру в шоу-бизнесе в 1976 г., первоначально в составе рок-групп.

[

←62

]

30 см.

[

←63

]

I-95 – проходящая по нескольким штатам автомагистраль в США длиной 1919,74 мили. Проходит по территории пятнадцати штатов. Является самой длинной автомагистралью, протянувшейся с севера на юг).

[

←64

]

«I Don't Care» (Мне все равно) – песня британского певца Эда Ширана и Джастина Бибера

[

←65

]

Def Leppard – британская рок-группа из Шеффилда, Йоркшир, Англия; образована в 1977 году. Их стилевая манера с годами претерпела ряд изменений, двигаясь от хард-рока к глэм-металу. «Hysteria» – «Истерия» (англ).

[

←66

]

«Бог – это женщина» (англ).

[

←67

]

Имеется в виду крылатая фраза «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке», бесплатный сыр – приманка в ловушке.

[

←68

]

Устройство, имеющее инжектор, установленный в металлической трубке с отверстиями для поступления атмосферного воздуха в трубке, которая закреплена на подставке с боковым вводом для подачи в трубку газа, при этом отверстия выполнены на боковой поверхности трубки, которая для изменения подачи воздуха в горелку, может быть установлен подвижный клапан, который изменяет расход площадь этих отверстий.

[

←69

]

Whitesnake – британская, затем американская рок-группа, играющая хард’н’хеви с блюзовыми элементами, созданная в 1977 году Дэвидом Ковердэйлом, бывшим вокалистом Deep Purple. IsThisLove –Это любовь (англ).

[

←70

]

Пи́тер Сете́ра – американский певец и музыкант, автор-исполнитель. Прославился как один из вокалистов и бас-гитарист рок-группы Chicago, потом начал сольную карьеру.

[

←71

]

Дискриминация человека на основании его возраста.

[

←72

]

Способ игры в покер, при котором в игре участвуют всего два игрока. Также хедс-апом называют круг торговли, в котором из всех игроков остались только двое.

Content

Тоул Саманта «Находка Шторма» [ЛП]