Лаумер Кейт

Чума демонов

Кейт Лаумер. Чума демонов. (Сборник)

Библиотека англо-американской классической фантастики

«БААКФ»

2017

БААКФ-29 (2017)

Клубное издание

Кейт Лаумер.

том 2. ЧУМА ДЕМОНОВ.

Сборник фантастики.

(ал.:11,11)

Составитель Андрей Бурцев.

Некоммерческий проект для ознакомления. Предназначено исключительно для культурно-просветительских целей.

© Бурцев А.Б., перевод, состав

© Бурцев А.Б., название серии: БААКФ — «Библиотека англо-американской классической фантастики»

Джон Кейт Лаумер

(John Keith Laumer, 1925–1993)

Чума демонов. (Гончие ада)

Глава первая

Уже было десять минут первого, когда я заплатил за летающее такси, пригнулся под потоком воздуха, нагоняемого высокоскоростными винтами, защищенными решетками, с воем набравшими обороты, и посмотрел на обожженный солнцем, заметенный белой пылью шумный базар пустынного города — военного лагеря Тамбулы, столицы республики свободного Алжира. Прилавки торговцев были завалены яркими тканями цвета созревших фруктов, расшитыми блестящей восточной золотой нитью и жемчугом; кроме того, на солнце сверкали полированные японские линзы, качественный шведский хромовый сплав, вручную лакированное дерево и хрупкий гонконгский пластик. Все это было окружено людьми, которые толкались, прогуливались, торговались громкими голосами, махали руками или просто стояли в клочках черной тени под навесами, расположенными по всей просторной площади. Я пробирался через толпу, окрикиваемый лавочниками, упрашиваемый ноющими бедняками и татуированными девицами, и подгоняемый службой охраны ООН, сопровождающей чиновников из десятка стран.

Потом я оказался на плохо мощеной улице с засыхающими королевскими пальмами, напротив недолговечных зданий такой же смешанной архитектуры, как и одежда людей, снующих вокруг меня. Сквозь гомон толпы пробивалась пронзительная арабская музыка, доносящаяся из похожих на пещеры жилищ, откуда пахло козами и карри, соперничающая с ревом музыкального грохота, «украшающего» трапезу за прозрачными, как роса, стеклами «Кафа», «Парижанина», «Валькирии», «Самовара», а также чикагских закусочных.

Я перешел на другую сторону улицы, уворачиваясь от обитых металлом колес повозок, запряженных волами, палящих выхлопных газов реактивных велосипедов, облаков пыли машин, едва успевая отфыркаться от одной вони, чтобы вдохнуть другую, еще более противную. Под трехметровой вывеской, гласящей «НОМЕРА АЛЬГАМБРЫ» на арабской вязи, монотонно гремела вращающаяся дверь, я подождал удобного момента и прошел через нее, попав во внезапный мрак и тишину. Я прошагал по пыльному, выложенному мозаикой полу, спустился на три ступеньки в еще более темную комнату с множеством безвкусно-ярких подушек и золотым орнаментом. Затем отмахнулся от метрового меню золотого и красного цветов, протянутого гаремной рабыней с приятными округлостями в короткой маечке и прозрачных шальварах. Я сел на стул у длинной стойки. Стодвадцатикилограммовый евнух с голым торсом, короткой саблей за поясом и тюрбаном на голове принял у меня заказ и поставил на полированную стойку из черного мрамора холодный стакан. За ширмой из позолоченных пальмовых ветвей небольшой ансамбль исполнял режущую ухо музыку.

Я сделал большой глоток и краем глаза заметил человека, как раз примостившегося на соседний табурет. Я осторожно повернул кольцо на указательном пальце левой руки, и в его зеркальной поверхности отразилось узкое, загорелое лицо с залысиной на лбу, заостренными белыми бровями, усами, как у кайзера Вильгельма и сатанинской улыбкой. Пара холодных голубых глаз встретилась в крошечном зеркале с моими.

— К чему такой наряд, Феликс? — тихо спросил я. — Теперь ты путешествуешь в парике?

Его веки дернулись. У Феликса Северанса это равнялось удивленному возгласу. Затем он подмигнул мне, что служило аналогом фразы: «Нас может подслушивать враг».

— Ну и ну, Джон Брэвэй, собственной персоной, — сказал он своим высоким голосом. — Тебя-то я точно не ожидал тут встретить…

Мы прошли через ритуал рукопожатия и «когда-я-видел-тебя-в-последний-раз», заказали еще по одному стакану, затем пересели за низкий столик. Феликс достал из кармана небольшое устройство, осмотрелся, чтобы удостовериться, что за нами никто не наблюдает, потом провел им по лампе на столе, по солонке, перечнице и пепельнице.

— С Мартой все порядке, — заговорил он. — Малыша Херби немного зацепил китайский вирус, а Шарлотта сломала ключицу…

Говоря, Феликс продолжал вынюхивать жучки, как пес на охоте, поднял небольшую статуэтку в виде богини-лягушки и незаметно бросил ее в свой тяжелый чемодан.

— Я слышал, ты собираешься разводить норок, — не прекращая представление, сказал я.

— Я передумал, Джонни. — Феликс проверил поднос с пряностями. — Слишком жестоко, черт побери, это станет плохим примером для маленького Ленни, Берты и остальных… — Он закончил проверку, прервав болтовню на середине предложения, и спрятал детектор жучков. — Ладно, Джонни, — тихо сказал он. — Мой драгоценный улавливатель носов, сунутых не в свое дело, говорит, что тут все чисто — Он окинул меня быстрым взглядом, каким мог сосчитать количество жемчужин на шее вдовы, пока целовал ее руку. — Спасибо, что пришел.

— Я еще не разжирел, если это тебя так беспокоит, — сказал я. — А теперь кончай меня оценивать и скажи, к чему эта фальшивая борода. Я слышал, ты тут под прикрытием врача ООН.

— Боюсь, майор де Салле привлек ненужное внимание, — ухмыльнулся Феликс. — Кажется, я нарушил правила безопасности. Мне сказали, что теперь я нахожусь под домашним арестом, а приставленный ко мне громила с пистолетом должен был в этом помочь. Я скинул его с хвоста в первом же темном переулке и исчез. Школьный учитель Браун снял дом де Салле после исчезновения последнего… но, будучи Брауном, я не полностью свободен в перемещениях. Вот тут на сцену выходишь ты.

— Давай ближе к делу, Феликс. Ради чего я преодолел пятнадцать тысяч километров за тринадцать часов? Ты знаешь, чем я занимался?

— Знаю, — поднял руку он, — Барнетт сказал мне, что ты провел семь месяцев в Боливии, изображая из себя сердитого ветерана нерегулярных войск Колонны. Прошу прощения и все такое…

— Еще неделя, и я бы получил задание сопроводить партию подпольных донорских органов.

— Замороженные почки подождут до следующего раза. — Феликс одарил меня улыбкой Мефистофеля. — У меня есть гораздо более интересное предложение.

— Неопределенность меня нервирует. Давай, рассказывай, что у тебя.

— Ладно. Начнем с ситуации в мире.

— Я бы предпочел что-нибудь повеселее, например, рак.

— До этого мы, возможно, тоже дойдем. — Феликс подвинулся вперед, переходя к делу. — Большую часть последнего столетия, Джон, мир находился в состоянии войны. Разумеется, никто не заявлял об этом в открытую — ни одна из сторон не решилась применить ядерное оружие. Кроме «полицейских операций» или «перестроек режимов», вроде той возни, что сейчас происходит в Алжире, ничего не было. Но пока сверхдержавы точат когти в этих соревнованиях по стрельбе, они параллельно ищут оружие, которое могло бы дать одной стороне решительное преимущество. Но пока обе стороны зашли в тупик.

— Ну, — отодвинув кресло, сказал я, — это было очень познавательно, Феликс. Спасибо, что просветил меня…

Он наклонился над столиком. В его глазах был радостный блеск, он походил на дьявола, собирающегося организовать барбекю.

— Мы нашли это оружие, Джон.

Я снова сел в кресло.

— Ладно, я слушаю.

— Прекрасно. Так вот, всякие адские бомбы тут не причем. Ответ, разумеется, лежит в другом направлении. Толпы пехотинцев, убивающих друг друга — это не война, это хороший, здоровый спорт, способ сбросить совершенно естественное напряжение, которое в противном случае может вызвать серьезные проблемы. Но что, если пара дивизий пеших солдат вдруг станет неуязвимой? Невосприимчивой к атакам, смертоносной в нападении? Ваши уютные локальные войны станут разгромом для менее удачливой стороны, и весь баланс сил пойдет к чертям.

— Как еще можно улучшить стрелковое оружие? Норвежская императорская винтовка весит два с половиной килограмма и выстреливает сотни бронебойных пуль за секунду. Она снабжена радаром и никогда не мажет…

— Я говорю о кое-чем совершенно новом, Джон. Мы называем это ЛУК — Личный Усиливающий Костюм. За этими словами скрывается полная неуязвимость.

Я посмотрел, как Феликс выпил половину содержимого стакана, поставил его на стол и отклонился на спинку кресла с сомкнутыми в замок пальцами, ожидая мою реакцию. Я равнодушно кивнул.

— Эта идея не нова, — бросил я. — Я и сам смотрел «Бэтмена и Робина».

— Я говорю не про три-Дэ фильм, а про результат совместной работы протезистов, нейрохирургов и микроэлектроников. Представь сам, Джон! Усиленные электроникой органы чувств, зрение во всех диапазонах, искусственно ускоренные рефлексы, лазерное оружие, непосредственно управляемое мозгом, плюс, покрывающий все тело костюм из хромаллевой ткани с металлическими накладками на пальцах, голенях, ребрах и черепе, а также усиленная мускулатура из титановой ткани, приводимая в движение сервоприводами…

— Ты забыл самостоятельно меняющиеся кальсоны с большой красной буквой «S». Знаешь, я никогда не понимал, почему Кларка Кента не арестуют за непристойное поведение.

— Я сам приложил руку к разработке костюма, — не обратив на меня внимания, продолжал Феликс. — Могу тебе сказать, что у него огромный потенциал. Ты пока не понимаешь…

— Но я бы очень хотел понять, — перебил я. — Особенно с учетом того, что моя многомесячная работа ушла коту под хвост.

— Сейчас я дойду до этого, — кивнул Феликс. — Последние шесть месяцев я пробыл тут, в Тамбуле, изучая данные о ранах, полученных в бою, которые были нужны нам для дальнейшей разработки ЛУКа. И я узнал тревожный факт. — Он указал на меня пальцем, чтобы акцентировать мое внимание. — Число тех, кто пропадает без вести, равняется почти двадцати процентам общих потерь.

— Всегда есть те, кто не хотят воевать и предпочитают уйти в самоволку.

— Только не в пустыне, Джон. Я пошел дальше и взглянул на статистику пропадающих гражданских. Ежегодно в мире исчезает почти два миллиона людей. Разумеется, это не включает данные из Китая и Индии, где семьи радуются, если приходится кормить на пару ртов меньше. А Общество Американских Гробовщиков и Бальзамировщиков сообщает, что они хоронят недостаточно много людей…

— Могу сказать, куда девается их часть, — сказал я. — Черный рынок человеческих органов.

— Да, — кивнул Феликс. — Без сомнения, гнусная торговля органами вносит свой вклад, особенно в недостаточное число захороненных. Но представь, что кто-нибудь собирает секретную армию и снабжает ее вражеской версией ЛУКа?

— Нельзя спрятать столько людей, — ответил я. — Хотя бы даже из-за логистических проблем…

— Знаю, но люди куда-то деваются. Я хочу знать, куда.

— Боюсь, я начинаю представлять картину.

— Ты все еще числишься военным в резерве, как я понимаю?

Я кивнул.

— Отлично. В чемодане у меня приказы на возвращение на службу. Они совершенно легальны, я сам их сделал. Ты наблюдатель департамента обороны. Я договорился, что ты займешь один из специальных номеров в «Короле Файсале».

— Я думал, ЦБР берет только добровольцев.

Феликс поднял белые брови.

— Ты же доброволец, не так ли?

— Полагаю, мое присутствие отвечает на твой вопрос.

— Конечно. Идем дальше. Скоро будет бой. Я не сумел выяснить, когда именно, но достал копии совершенно секретных планов наступлений, как Свободных алжирцев, так и имперских марокканцев. Смертная казнь за кражу, разумеется. — Феликс вытащил из внутреннего кармана газету — сложенный выпуск «Белфастского вестника» — и бросил ее на стол.

— И что мне делать? Стоять на вершине холма с биноклем и следить. куда пропадают люди?

Феликс улыбнулся.

— Я дам тебе пару устройств для полевых испытаний. Если узнаешь, когда состоится сражение, то, думаю, сможешь увидеть все, что захочешь.

Я взял газету.

— Значит, опять натягивать форму. Пожалуй, надо сообщить об этом инспектирующему генералу ООН.

— Пошли ему открытку, возможно, она пройдет незамеченной в общей куче почты. Я хочу, чтобы ты к минимуму свел контакты с чиновниками. Держись подальше от Посольства, полиции и пресс-корпуса. Остальные инструкции прописаны в твоем приказе. Вместе с остальным оборудованием ты найдешь коротковолновую рацию, держи со мной связь, Джон, но не пытайся приезжать ко мне домой, если в этом не будет необходимости.

— Ты здорово подготовился. Это стоит больших денег. Кто оплачивает счета?

— Давай просто скажем, что средства идут из специального фонда. — Феликс осушил стакан. — Поезжай в «Файсал», обустройся там и осмотрись. Через пару дней я буду ждать предварительный отчет.

Он встал, вернул статуэтку в форме лягушки на стол, быстро пожал мне руку и исчез.

Я взял газету и пролистал ее. Между страницами лежали тонкие листы бумаги. Я взглянул на крошечную печать под картами местности, являющимися сверхсекретными документами. Затем закрыл газету и допил джин. Положил на стол банкноту в пять си, сунул газету под мышку и, как ни в чем не бывало, вышел на улицу, чтобы подозвать такси.

* * *

Отель «Король Файсал» являлся двухсотэтажным образцом построенного на деньги правительства здания, дизайн которого вышел прямиком из Голливуда и в частности из «Арабских ночей».

ставшего трущобами за пять лет, проведенных под палящими лучами северо-африканского солнца и при отсутствии обслуживания. Я заплатил летающему такси в тени тридцатиметрового шатра из потрескавшегося стекла и с трудом протащил сумки через пеструю толпу различных чиновников в яркой форме, алжирских и марокканских офицеров, довольно мирно ведущих себя в отсутствии работы, попрошаек в блестящей одежде и теннисных кроссовках с наручными часами, арабских проводников в традиционных белых костюмах с отворотами, изнывающих от жары туристов, журналистов с кофейным похмельем и полицейских ООН с бесстрастными лицами, в шортах и с дубинками из твердой древесины.

Я поднялся по широкой лестнице, пройдя мимо комнатной юкки и швейцара-бербера в форме и со злобным взглядом, впившимся в меня, как раскаленный штык. Я прошел через фойе к стойке регистрации, хлопнул по ней ладонью и объявил о своем прибытии голосом, призванном рассеять любое впечатление о моей застенчивости. Косолапый конголезский посыльный робко подошел ко мне, и я достал распечатанное подтверждение о том, что на мое имя был забронирован номер. Подтверждением меня снабдил Феликс. Я спросил, годится ли здешняя вода для питья, и получил устный утвердительный ответ, затем меня отвели в номер на сорок пятом этаже.

Апартаменты оказались вполне достойными. Тут была просторная гостиная со старомодной мебелью из алюминия и тикового шпона, с композиционным полированным полом и пост-нео-сюрреалистическими картинами в рамках. К гостиной прилегала спальня с ковром на полу, метровым три-Дэ экраном, большим шкафом и окном с видом на аллею пятиметровой ширины, мощеную неровным камнем.

За обоями с узором из цветочков находились устройства, которых не было в строительных планах, их установили по настоянию одного из многих тайных агентств уже исчезнувшей с карты Южно-африканской Федерации. В соответствии с длинным, многословным описанием моего нового задания, которое Феликс засунул в газету, ЦБР унаследовало оборудование от предыдущего жильца, в обмен на набор незарегистрированных отпечатков пальцев и деньги для побега.

Я осмотрел комнату и заметил миниатюрную камеру в ручке выдвижного ящика, а среди свежих цветов в вазе, без сомнения, был микрофон. Первым, что мне придется сделать, — тщательно все проверить… как только приму холодный душ. Я повернулся к спальне и замер, как вкопанный. Моя правая рука неуверенно потянулась к пистолету.

— Ну и ну, — раздался из тени тихий голос.

* * *

Он прошел из гостиной с пистолетом в руке — хорошо одетый человек среднего роста с редкими волосами, отступающими с веснушчатого лба. У него были быстрые глаза. На его запястье виднелась пара сантиметров чистой, белой манжеты.

— Меня не должно было тут быть к твоему приходу, — тихо сказал человек. — Парни внизу ошиблись.

— Как обычно, — ответил я. — Они ошиблись, а мне приходиться танцевать русский балет. — Я взглянул на пистолет. — И что я должен был сделать, увидев его, лечь на пол и закричать?

Уши человека порозовели.

— Это всего лишь предосторожность на случай, если бы ты запаниковал. — Он убрал пистолет в карман и отогнул лацкан, чтобы показать какой-то значок. — Полиция ООН, — объявил человек, словно я его спрашивал. — Устав требует, чтобы все военные наблюдатели докладывали о своем прибытии в штаб-квартиру ООН, — я уверен, что вам это прекрасно известно. Вы пойдете со мной, мистер Брэвэй. Генерал Джулиус хочет лично допросить вас.

— С каких пор ООН нанимает шпану с пушками?

Человек, кажется, рассердился.

— Не стоит меня злить, мистер Брэвэй.

— Пожалуй, я рискну. Без приказа босса ты ведь никого не застрелишь, не так ли? — Я подошел к нему с ухмылкой, похожей на ту, которую киношные злодеи практикуют перед зеркалом.

— Я могу сделать исключение. — Ноздри полицейского побелели.

— А, к черту это все, — расслабившись, беспечно сказал я. — Может, выпьем?

Он заколебался.

— Ладно, мистер Брэвэй. Вы же понимаете, что… тут нет ничего личного.

— Думаю, это просто твоя работа. Ты весьма неплохо с ней справляешься. — Я радостно заулыбался, показывая, что я доволен, доказав, что мной не получиться понукать.

— Сегодня вечером я все равно собирался встретиться с генералом, — сказал я.

Мы пропустили по рюмочке и вместе вышли.

* * *

Бригадный генерал Джулиус был энергичным на вид человеком с квадратной челюстью, светлыми, коротко стрижеными волосами и невероятно гладкой кожей, за которую он мог удостоиться прозвища «Личико», если бы на его лице не господствовали черные глаза, горящие, словно раскаленные угли. Серая форма генерала была сшита мастером своего дела, а три ряда орденских планок свидетельствовали о том, что, несмотря на моложавый вид, он участвовал в большинстве вооруженных конфликтов за последние двадцать лет.

Генерал носил старомодный пояс Сэма Брауна и саперные сапоги, которые очень любило высшее командование ООН, но личным оружием, торчащим из кобуры на бедре, был не шестизарядный револьвер с рукояткой, украшенной жемчужинами, а новейшая разработка импульсного оружия: мощный и страшный пистолет, предназначенный для дела, а не показухи.

— Американский департамент обороны?

Генерал взглянул на копию приказа, сделанного для меня Феликсом, и положил ее на край пустого, хорошо отполированного стола. Затем задумчиво посмотрел на меня. В кабинете было тихо. Издалека доносилась какая-то арабская песня. У окна жужжала муха.

— Я прибыл сегодня вечером, генерал, — объяснил я. — Снял номер в «короле Файсале»…

— Номер сорок пять — шестьдесят семь, — резко сказал Джулиус. — Вы летели рейсом восемьдесят семь. Я в курсе всех ваших передвижений, мистер Брэвэй. Будучи инспектирующим генералом ООН, я должен знать обо всем, что происходит на моей территории. — У него было ровный, неприятный голос, не соответствующий его представительной внешности, пышущей здоровьем.

Я кивнул, выглядя впечатленным. Затем подумал о смертной казни, прилагающейся к документам в моем кармане, и мне стало интересно, о чем еще знает генерал.

— Черт возьми, генерал, это просто удивительно.

Он прищурился. Я напомнил себе, что надо быть осторожным и не перебарщивать с дерзостью.

— Не понимаю, как вы находите время на остальные обязанности, — добавил я, позволив проблеску наглости умерить вежливость своей улыбки.

Генерал прищурился еще сильнее, мне показалось, что, если он продолжит в таком духе, то его глаза выскочат, как арбузные семечки.

— Я все успеваю, мистер Брэвэй, — ответил он ровным голосом. — Сколько продлится ваш визит?

— О, я бы не стал называть это визитом. Я, можно сказать, переехал сюда на постоянное местожительство.

— В таком случае, надеюсь, Тамбула вам понравится. Вы прилетели в хорошее время года. На следующей неделе начинаются гонки, и сезон охоты на рябчиков в полном разгаре.

— Я многое слышал о местных экологических проектах, — сказал я. — Леса посреди пустыни весьма впечатляют. Но, боюсь, на развлечения у меня почти не останется времени. В частности, меня интересует тактика поддерживающей порядок пехоты.

— Мистер Брэвэй, — поднял руку Джулиус, — многим начинает казаться, что такие конфликты, как этот, представляют собой спектакль для любопытных. На самом деле, это совсем не так. На поле боя решаются политические вопросы. Контроль ООН, как мы надеемся, ограничит масштаб военных действий. Чрезмерное внимание представителей сверхдержав вряд поспособствует этому. Я предлагаю вам обратиться к официальной истории…

— Я полагаю, что принципы ведения наблюдений слишком отработаны, чтобы требовать чьего-либо одобрения, — заявил я.

— Этот вопрос находится вне моей компетенции, — выпалил генерал. — Мой долг следить за тем, чтобы соблюдались положения Манхэттенского соглашения. Поймите, присутствие посторонних значительно усложняет эту задачу. — Он говорил со странной, ровной напряженностью, глядя на меня немигающими глазами, как стрелок, ждущий сигнала выхватить оружие.

— Генерал, я аккредитованный официальный наблюдатель, надеюсь, вы не собираетесь закрыть мне доступ к предмету моих наблюдений.

— Что именно вас интересует?

— Бои, причем я хочу находиться как можно ближе.

Джулиус покачал головой.

— Сегодня вечером это будет невозможно… — Он резко замолчал.

Я позволил себе ухмыльнуться.

— Сегодня вечером, да?

Джулиус подался ко мне. Он хорошо сдерживал злость, но в его глазах сверкнули красные огоньки.

— Вы не подойдете к линии боевых действий ближе, чем на восемь километров, — отчетливо сказал он. — Ежедневно в… о, в восемь ноль-ноль утра вы будете докладывать моему помощнику и утверждать план ваших перемещений. А в девять часов вечера начинается комендантский час…

Я поднялся на ноги.

— Почему вы обращаетесь ко мне «мистер»? Если ваша разведка так хороша, как вы говорите, то вы должны знать, что у меня звание бригадного генерала. Я не просил оказывать мне любезности и чертовски уверен, что не получил ни одной, но не планируйте за меня мой день и не посылайте за мной своих псов. Сейчас я уйду, генерал. Просто считайте это визитом вежливости. С этого момента я буду действовать по своему усмотрению.

Джулиус обошел вокруг стола, шагнул к двери, открыл ее и повернулся ко мне лицом.

— Генерал Брэвэй, если вы не будете подчиняться моим приказам, я не смогу отвечать за вашу безопасность.

Его голос теперь напоминал металлический скрежет. Мне стало интересно, что он сделает, если разозлится чуть-чуть посильнее…

— Вы не можете нести за меня ответственность при любом раскладе, Джулиус, — выпалил я. — Лучше возвращайтесь к столу и приготовьте еще одну главу вашей подогретой, готовой к употреблению пресной истории…

Он застыл, держа стеклянную дверную ручку в железной хватке. Пока я говорил, генерал напрягался все сильнее и сильнее, а затем отдернул руку от двери, и его верхняя губа приподнялась, показав ровный ряд белых зубов.

— Я не привык сносить оскорбления у себя в кабинете, — проскрежетал Джулиус.

Я взглянул на дверную ручку. Прозрачное стекло покрылось паутиной трещин.

— Кажется, вы сжали ее слишком сильно, генерал, — заметил я.

Он не ответил. Я прошел по узкому серому коридору и оказался под палящими лучами белого северо-африканского солнца.

Глава вторая

Я прошел полквартала, шагая чуть быстрее остальной толпы. Затем снова перешел на другую сторону, притормозил и обратил на полдесятка грязных окон, заполненных изъеденными молью циновками и ужасными чеканками из помятой меди, больше внимания, чем они заслуживали. К тому времени, как я добрался до конца длинного квартала, я убедился, что за мной идет низенький человек в когда-то белом костюме и с отвисшей нижней губой.

Я шел дальше, добросовестно огибая тележки с овощами и переносные раки Джумии, чтобы он отрабатывал свою зарплату. Низенький был неуклюжим агентом и работал один. Это означало рутинную слежку, Джулиус не сильно мной интересовался.

Впереди на перекрестке уличный жонглер собрал небольшую толпу зрителей. Я ускорил шаг, зарылся в толпу и свернул за угол. Затем остановился, сосчитал до десяти, пошел в обратную сторону и как раз столкнулся с моим преследователем, идущим быстрой рысью.

Мы оба вскрикнули, пошатнулись, ухватились руками за стену, чтобы не упасть, пробормотали извинения и быстро разделились. Я перешел через улицу, простейшим способом запутал следы, пройдя через пассаж с лавками, и посмотрел, как преследователь торопливо прошагал мимо. Затем окрикнул шумное летающее такси, которое, наверное, был забраковано и продано Алжиру властями Нью-Йорка лет десять назад.

Я снова заметил низенького: он стоял на углу и беспокойно осматривался, пока такси поднималось над крышами домов. Я не испытал к нему сочувствия. Он носил огнестрельный крупнокалиберный пистолет под одной рукой, легкий лучевой пистолет под другой и, как минимум, три миниатюрных шприца под левым лацканом, возможно, содержащие разнообразные яды для борьбы с теми, кто ему не понравится.

Я вытащил у него бумажник и просмотрел его. В бумажнике лежала пара сотен алжирских франков, новая американская банкнота достоинством в два си, сложенная бумажка с каким-то белым порошком, испачканная визитка с именем фирмы, занимающейся нестандартной съемкой, одна из их фотографий, недельный гороскоп и обрывок бумаги с нацарапанным на нем моим именем. Я не знал, был это почерк Джулиуса или нет, но там было достаточно водяных знаков ООН, чтобы не сомневаться в том, кто устроил на меня слежку.

Такси опустило меня на большую площадь перед бедно выглядящим алюминиевым, застекленным фасадом Воздушно-Морского Сухопутного клуба. Я отдал водителю двести франков, лежавших в бумажнике низенького. Тот взял их без всяких возражений, возможно, Нью-Йорк продал ему такси втридорога.

* * *

Мне нужно было убить пару часов. И при этом некоторое время держаться подальше от своего номера, чтобы Джулиус — или любой другой, интересующийся моими перемещениями, — успел найти улики, оставленные там, и перестал сомневаться в моей миссии в Тамбуле.

Тем временем, мне надо было поесть. Я увернулся от протянутой руки безногого попрошайки, сидящего на доске с колесиками, и, толкнув дверь, вошел в прохладное помещение клуба, оформленное в пастельных тонах, где болтовня по громкости соперничала с фоновой музыкой.

В двухуровневой столовой я нашел столик у окна, выходящего на солнечную сторону. Обед был удивительно хорошим, и я задержался над оставшейся половиной бутылки «Шато Ласкомб» урожая девятнадцатого года, смотря, как офицеры противоборствующих армий готовятся идти в бой через час после заката. Они сидели за одними столиками, болтали и смеялись, распивали бренди и курили сигареты. Ярко-зеленая форма Свободного Алжира красиво контрастировала с алыми мундирами Марокканской империи.

Это являлось либо цивилизованным способом вести войну, либо идиотским поведением взрослых людей, — я не был уверен, чем именно. Я перестал обращать на них внимание и посвятил следующий час изучению инструкции Феликса.

Закат уже начал окрашивать небо, когда я вышел из клуба и прошел четыре квартала в направлении «Короля Файсала». У стоявшего напротив шатра шофера в форме, казалось, были проблемы с турбиной. Он с тревожным видом глядел под поднятый капот своего такси. Я прошел мимо него, а также мимо парочки подозрительных бизнесменов, начавших оживленный разговор, как только я приблизился, и замолчавших после того, как я оказался внутри здания.

Там, прислонившись к газетному ларьку, стоял худой, бледный европеец в темном костюме. Он окинул меня быстрым, но внимательным взглядом, таким же ненавязчивым, как левый хук.

У стола, бочкообразный низенький арабский управляющий, косящий под француза, показал глазами в дальний конец стойки. Я подошел к ней и сделал вид, что разглядываю карты бесплатных туров.

Управляющий бочком подошел ко мне, его лицо было покрыто каплями пота.

— Месье — мне нужно вам кое-что сказать… Днем мы застукали человека, обыскивавшего ваш номер. — Голос араба был влажным шепотом, слова будто пузырями выходили через жидкую грязь, а его дыхание мало чем отличалось от речи.

— Конечно, — сказал я, повернувшись к ближайшему оперативнику так, чтобы он легко смог услышать меня. — А как насчет Касбы?

Управляющий поморгал, затем уловил дух происходящего.

— Я бы вызвал полицию, но он убежал…

— Отлично. Я всегда хотел увидеть этих танцовщиц. Это правда, что у них изюм в пупке?

— Тот парень… — Глаза управляющего перекатились в сторону высокого, худого человека, стоящего поблизости и листающего газету с новостями, выглядящую так, словно в нее был завернут его обед. — Он торчит тут весь день. — Шепот стал еще тише. — Мне не нравится его вид.

Я кивнул.

— Вы правы, — громко сказал я. — И он даже не читает, его губы не двигаются.

Газета дернулась, будто человек только что нашел свое имя в некрологе. Я прошагал мимо него, направившись к лифту, подождал, пока человек в темном костюме не пойдет за мной и встанет рядом, затем я немного отошел назад. Он заколебался, потом посмотрел на меня, как будто что-то резко вспомнил, и поспешно ушел. Я быстро вернулся к лифту, повернулся и одарил его любезной улыбкой, которую он не смог вернуть, пока закрывались двери кабинки.

Пока лифт поднимался, я пораскинул мозгами. Клоуны в вестибюле слегка переиграли, чтобы все выглядело правдиво, небольшой вклад управляющего был частью представления на случай, если я не замечу слежку. Джулиус хотел, чтобы я знал, что он не спускает с меня глаз.

Я нажал кнопку и, выйдя этажом ниже своего, дошел до пожарной лестницы. Взяв в ладонь маленький четырехмиллиметровый браунинг, стреляющий дротиками, которые дал мне Северанс, я толкнул стеклянную дверь и поднялся через площадку, заваленную использованными ампулами и фиолетовыми шприцами. В конце плохо освещенного коридора я вышел из тени.

Мой номер находился слева, примерно в середине прохода. Я приложил кольцо-микрофон к двери и наклонился к нему. Я услышал звон воды, капающей из крана в ванне, гул вентилятора и звуки, доносящиеся с улицы — и все.

Я тихо открыл ключом дверь и вошел внутрь, комната была пуста, молчалива и печальна в свете раннего вечера. Ключ к чемодану лежал там, где я его оставил. Я посветил на него ультрафиолетовой ручкой и осмотрел защелки, флуоресцентная пленка, которой я их покрыл, была повреждена.

Это значило, что сейчас Джулиус анализирует десяток умело подготовленных писем и записок, подтверждающих мою неприязнь, как к ООН, так и к Джулиусу. Это было рискованным вторичным прикрытием для такого чувствительного человека, как генерал, но Феликс решил сделать именно так, внимательно изучив его досье. Дайте человеку то, что он ожидает найти, и он будет удовлетворен. По крайней мере, так было в теории.

* * *

Где-то полчаса я провозился с чемоданом, убирал рубашки, складывал бумаги и наливал себе выпить. К концу этого времени я закончил инспекцию и был рад узнать, что с тех пор, как я несколько часов назад покинул номер, в нем не было установлено ничего нового. Из ручки центрального ящика комода на меня все так же глядел инфракрасный глаз, а крошечный микрофон в букете пластиковых цветов все так же ждал неосторожных слов. На ручку комода я повесил мокрую майку, а микрофон меня не особо волновал. Я уже давно привык все делать тихо.

Уже было почти темно — пора идти. Я в последний раз пошумел в ванной комнате: открыл и закрыл кран и опустошил бачок унитаза, затем щелкнул выключателем, лег на кровать, чтобы та заскрипела, потом осторожно встал, зашел в стенной шкаф и беззвучно закрыл дверь.

Следуя письменным инструкциям Феликса, я открутил от крыши шкафа старомодную флуоресцентную трубку, нажал выключатель, скрытый в гнезде, и в дальней стенке бесшумно открылся люк. Я залез в него, закрыл за собой дверцу и прошел по узкому проходу, заканчивавшемуся металлической лестницей, ведущей наверх.

Наверху я ударился обо что-то головой, нащупал защелку, поднял крышку и залез в удушающую жару темной, тесной комнатушки, приготовленной для меня Северансом в качестве командного поста на передовой. В помещении длиной четыре метра и шириной два с половиной, с низким потолком, голыми стенами и мрачным двойным окном в одном конце с видом на разнокалиберные черные крыши и далекие высокие пальмы, похожие на гигантские одуванчики на фоне светящегося темно-синего неба, смотреть было особо не на что.

Я опустил жалюзи и включил потолочные лампы. Стальной шкафчик на стене открылся по комбинации, которую мне дал Северанс. Если бы я допустил ошибку, то магниевая вспышка превратила бы его содержимое в раскаленный пепел.

Я открыл дверцу и вытащил мягкий, наощупь напоминающий рыбью чешую комбинезон, армированный металлом в области спины и лодыжек. Я снял куртку и с трудом влез в комбинезон. Этот костюм, создающий оптические эффекты, являлся одним из самых охраняемых секретов ЦБР. Он обладал необычным свойством впитывать волны света некоторой длины и выпускать их в инфракрасном спектре, отражая остальные, согласно заданным схемам преломления. Костюм автоматически настраивался на весь видимый спектр и был способен копировать любой фон за исключением шотландки клана Гинсберг. Я не мог бы разгуливать в нем по центру Парижа, не притягивая изумленные взоры, но в менее людных местах костюм по всем характеристикам приближался к плащу-невидимке. Это была новейшая разработка лаборатории Искусственных Материалов и стоила сотню тысяч си мелкими, непомеченными купюрами на любом секретном рынке мира.

Вторым предметом, который мне понадобился, являлось компактное устройство, размерами и формой напоминающее старомодный кавалерийский походный ящик с портативными реактивными двигателями и крепкими защелками, совпадающими с креплениями на костюме. Я поднял его — он оказался удивительно тяжелым — и прикрепил к спине. Широкие лямки, прошитые металлом, вделанные в костюм, распределили вес по всему телу. Я покрутил регулятор тяги — пятисантиметровую ручку на поясе.

И сразу почувствовал тошнотворное ощущение свободного падения. Поверхность костюма тихонько затрещала, когда статические заряды накопились и нейтрализовались в генераторе поля. Затем мои ноги оторвались от пола. Фокусированный фазовый генератор работал, как надо.

Я выключил его, и гравитация опустила меня, как свинцовую кепку. Я проверил глубокие набедренные карманы костюма, в них лежали стограммовый стократный бинокль, выкидной стальной нож и многофункциональный коммуникатор, настраиваемый как на частоты обеих сторон конфликта, так и на специальную волну, доступную только Феликсу. Я нажал на кнопку отправки сообщения, и не получил ответа. Феликс был отключен.

В кармане, застегнутом на пуговицу, я нашел двухмиллиметровый пистолет с дротиками, более компактный и легкий по сравнению со стандартной армейской моделью, которую я обычно ношу. Его дротики содержали недавно разработанный яд, способный гарантированно убить несущегося слона в течение считанных микросекунд после контакта. Я убрал игольник в специальную кобуру с таким же уважением, с которым заклинатель змей относится к кобре.

В костюме было жарко. У меня на спине уже выступил пот. Я выключил лампы, поднял жалюзи, открыл окно, вылез наружу и нащупал ногой узкий выступ.

На улице было прохладнее. Я пару раз глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы, стараясь не смотреть на основание здания, находящееся в более чем ста пятидесяти метрах подо мной. Потом вытащил из кармана коммуникатор и снова попробовал связаться с Феликсом. По-прежнему тишина. Дальше мне придется двигаться без успокаивающего знания, что кто-то сможет записать мои последние слова.

Я повернул регулятор. Безвоздушное давление поля тут же заставило слабый ветерок исчезнуть. Между мной и стеной проскочила едва заметная электрическая дуга. Я начал подниматься, чувствуя, как пропадает привычная опора под ногами. Я оторвался от выступа, наклонился вперед и замахал руками, пытаясь найти равновесие и борясь с ощущением, что через несколько секунд разобьюсь о тротуар. Подо мной была глубокая пропасть, и, хотя разум подсказывал мне, что мой ковер-самолет выдержит и полтонны, чувства говорили, что я дурак и вот-вот погибну.

Я тронул рычаг, управляющий тягой, и, вместе с набором скорости, меня покинуло головокружение, внезапно я почувствовал себя быстрой, беззвучно летящей птицей, несущейся по просторному ночному небу на мощных крыльях…

Внезапно впереди появился какой-то темный объект, я судорожно повернул рукоятку, отвечающую за силу поля, и менее чем в полуметре разминулся с неосвещенной антенной на крыше одного из зданий. Теперь, подумал я, буду парить с большей осторожностью. Я уменьшил горизонтальную скорость и круто взмыл вверх.

Внизу потускнели огни — блеск улицы Организации Объединенных Наций, а также жесткий свет из окон гостиниц и офисных зданий. Звук, доходивший до меня, сильно приглушался полем. На высоте ста пятидесяти метров, я свернул к голубому маячку на вершине диспетчерской вышки Хаммаршельдского аэропорта, расположенного в полутора километрах от города, после чего дал полную тягу и направился к полю боя.

Глава третья

Я завис в сотне метров над холмом с редкими деревьями, где марокканские войска в голубой форме установили на передовой штаб-квартиру. Я туда-сюда крутил регулятор положения, чтобы справиться с порывистым ветром, и мысленно подсчитывал шансы на то, что меня собьют случайным выстрелом. Настроив очки-бинокль на минимальное увеличение и инфракрасный фильтр, я смог различить офицеров, собравшихся вокруг стола с картами, три разведывательных автомобиля с водителями, стоящих рядом, припаркованными за гребнем холма, и ряд окопавшихся солдат на переднем склоне. В восьми километрах к северу виднелись бледно-голубые вспышки выстрелов алжирской артиллерии, начавшей стрельбу у горизонта.

Целью сражения являлся разбомбленный оазис, занимающий центр неглубокой долины, окруженной низкими холмами, над одним из которых я завис. В соответствии со сверхсекретным боевым планом, алжирцы должны были ударить правым флангом, чтобы заставить марокканцев перетянуть туда свои силы, а затем быстро напасть мотопехотой, спрятавшейся за холмами, на ослабленный правый фланг врага. Марокканская стратегия заключалась в том, чтобы удерживать позиции в окопах до тех пор, пока не станут ясны вражеские намерения, а затем ударить прямо по долине второй колонной, собирающейся зайти алжирцами во фланг, как только те нападут из укрытия по марокканским порядкам с правой стороны. Это выглядело стандартными маневрами, и я был уверен, что солдатам они понравятся.

Алжирские снаряды оставляли над долиной яркие клубы пыли, а вскоре начал раздаваться ленивый грохот, когда марокканская артиллерия открыла огонь по вражеским пушкам. При каждой вспышке становилось четко видно поле боя, а регулярное мерцание напоминало грозу летним вечером.

Я подкрутил увеличение бинокля и нашел выдвинувшуюся вдалеке основную колонну алжирцев. Они опережали расписание на пару минут. Над передней машиной начали подниматься клубы пыли, затем заработало антипылевое оборудование, и пыль рассеялась. Теперь я смог разглядеть крошечные точки движущихся огоньков, быстро выезжающих из убежища за дальними холмами, чтобы выстроиться в форме наконечника стрелы.

Я поднялся еще на метров тридцать и полетел в ту же сторону. Алжирцы двигались быстро, — рискуя столкнуться друг с другом в темноте, — чтобы напасть раньше ожидаемого марокканцами времени. Я завис над неглубоким ущельем, в которое алжирцам надо было свернуть, чтобы добраться до оазиса как можно быстрее, одновременно с тем, как туда заехал первый танк — огромный «Боло Марк II», недавно выключивший фары. Марокканцы, оказавшись в ловушке благодаря чрезмерной вере в данные разведки, казалось, до сих пор не поняли, что попали в опасное положение. Первый взвод из четырех бронемашин алжирцев проехал через ущелье и вышел на открытую местность.

С марокканской стороны в небо запоздало взлетели осветительные ракеты, — танки, наконец-то, заметили. Блеск шести маленьких солнц внезапно осветил долину мертвенно-белым сиянием, все мчащиеся танки стали основаниями скопищ абсолютно черных прыгающих теней.

Я опустился пониже, наблюдая, как второе и третье подразделения едут по ущелью за своими командирами. Четвертая группа, несколько отставая, замедлилась и вскоре остановилась. Через минуту она снова поехала вперед, следуя намеченному пути.

На равнине, марокканские танки с ревом покинули свои позиции, находящиеся в трех километрах слева от меня, и обе колонны сошлись в тяжелом бою, после неожиданного наступления алжирцев. Одинокий танк подо мной тяжело катился, покидая поле боя, и свернул влево, на неровный участок. Одобренный план сражения не включал в себя каких-либо подразделений, совершающих самостоятельные действия на левом фланге алжирцев. Если заблудившегося «Боло» заметят на мониторах — а это неизбежно произойдет за считанные минуты — битва сочтется недействительной, и усилия будут потрачены впустую. Кто-то что-то задумал.

Я перестал обращать внимание на битву на равнине. Я опустился метров до тридцати и последовал за одиноким танком, едущим вниз по засыпанному сланцем склону в кромешную темноту.

* * *

Я осторожно двигался между возвышающимися стенами растрескавшегося камня, поднимающихся на пятнадцать метров над руслом вади[1], по которому лениво полз «Боло». Луч света из его башни неуверенно ощупывал дорогу впереди, будто исследовал новую, опасную территорию. Вдруг он замер на месте. Когда открылся танковый люк, я увидел слабый свет, затем оттуда вылез человек и спрыгнул на землю. Турбины танка работали вхолостую, а прожектор бесцельно освещал участок голого камня, словно взгляд мертвеца.

Я увеличил чувствительность очков-бинокля, чтобы разглядеть, что происходит в темноте. Но водителя я не увидел. Я подлетел ближе…

Держась в паре метров над руслом, ко мне двигалось нечто большое и темное. Оно имело плоскую овальную форму, какой-то бледный цвет и отбрасывало на каменные стены тусклые зеленовато-голубые отблески, легко маневрируя меж торчащих скал, приближаясь к «Боло».

Секунду ничего не происходило. Двигатель ганка продолжал тихо ворчать в темноте, пронзаемой звуками далекого боя. Затем раздался глухой стук. Этот звук напомнил мне о быке, которому отрубили голову прямо на моих глазах на рынке в Гаване…

Я переключил бинокль на инфракрасный режим. Картинка передо мной озарилась жутковатым белым светом. Разглядев чуть менее темный обходной путь, я полетел направо.

Внезапно по каменной стене заскользили тени. Сзади раздался сердитый рык какого-то двигателя. Я быстро поднялся и оказался над ущельем. Появился бронированный корпус командного автомобиля последнего поколения, и темная гусеница пыли, поднимающаяся за ним. Голубовато-белое копье света его прожектора порыскало по дну ущелья, нашло пыльный борт танка и отразилось от края открытого люка. Машина остановилась прямо подо мной, зависнув на воздушной подушке, черно-голубые морды сдвоенных стволов высунулись из-за бронированного стекла и нацелились на танк.

Прошла минута, неуверенный мигающий свет пробил небо в направлении боя. Машина внизу опустилась на грунт, немного наклонившись на заваленной камнями земле. Ее двигатели стихли. С металлическим лязгом открылась дверца. Из нее вышел человек в бледно-зеленой алжирской форме с пистолетом в руке. Он что-то прокричал на арабском. Ответа не последовало.

Он пошел через оседающую пыль по аллее света прожектора командного автомобиля, его тень держалась впереди него. Я увидел блеск погон в виде пальмового листа на его плече, — майор, скорее всего, командир дивизиона…

Он остановился, казалось, пошатнулся, затем замертво рухнул на землю. Упал ничком. Я неподвижно завис и стал ждать.

Из темноты за остановившимся танком вылезло какое-то существо, бесшумно ступающее на широких, мертвенно-бледных лапах, похожих на страшные карикатуры человеческих рук. На тонком, почти двухметровом теле торчала жесткая, грубая шерсть, а его голова с волосами, спускающимися до низа лба, походила на голый вытянутый череп с длинными клыками. На спине с острым хребтом виднелись ремни, пересекающие ее в разных направлениях, а от металлических креплений на сбруе, мигая, отражался свет.

Создание подошло к человеку, лежащему лицом вниз, ногами ко мне, в пятнадцати метрах подо мной. Оно присело на задние лапы и пошарило чудовищной пародией на человеческую руку в сумке у него на боку. Я заметил блеск полированных инструментов, затем создание согнулось над человеком и принялось за работу.

Я услышал скрежет и понял, что скриплю зубами, скорчив гримасу от ужаса. На шее под костюмом у меня выступил холодный пот.

Создание внизу деловито орудовало инструментами, его тощее тело с узкими плечами загораживало обзор. Оно сменило положение, повернувшись ко мне спиной и длинной изогнутой шеей, похожей на лошадиную.

Мне пришлось заставить свою руку пошевелиться. Я вытащил из тугой кобуры пистолет с дротиками и снял с предохранителя. Чудовище продолжало заниматься своей жертвой. Судя по быстрым движениям локтей, оно работало очень ловко.

Происходящее начало напоминать жуткий кошмар: сверкание и грохот артиллерии за холмами, острые, как кинжалы, тени, отбрасываемые командным автомобилем, и демоническая фигура, занимающаяся чем-то ужасным. Я осторожно прицелился чуть ниже треугольной защелки, скрепляющей два ремня, скрещивающихся на спине, и выстрелил.

Создание нетерпеливо дернуло шкурой, не отрываясь от работы. Я прицелился снова, затем опустил пистолет, так и не выстрелив. Если одна доза яда Феликса не оказала никакого эффекта, две тоже не помогут. Я прижался к скале, чтобы спрятаться в тени, увидел, как существо встало на две костлявые ноги, затем скакнуло на них к телу водителя, лежащего в неестественной позе рядом с «Боло».

Тело майора лежало на спине, рядом с ним была его фуражка, а пистолет валялся в метре дальше. На его лице и камне под головой виднелась кровь. Я прикинул расстояние до командного автомобиля, обдумывая возможность добраться до него и испытать на чудовище, согнувшимся над вторым человеком, всю мощь передней артустановки.

Внезапно раздался резкий вопль. Чудовище отскочило на пару шагов, задев массивный корпус «Боло», и повернулось ко мне. Я мельком заметил его раскрытую пасть, длинный черный язык и зубы, похожие на иглы из желтой кости.

Раненый демон укусил себя за заднюю часть, начал носиться узкими кругами, как собака, бегающая за своим хвостом, и пронзительно вопить, затем упал и задрыгал бледными конечностями, царапая камни и поднимая пыль. Потом существо замерло и, кажется, умерло.

Выключив антигравитационное поле, я быстро спустился на землю. И сразу же почувствовал вонь выхлопных газов, жаркий запах пустыни и резкую кисловатую вонь, которая, как я понял, исходила от мертвого создания.

Я подошел к телу майора и склонился над ним Его лицо было расслабленным, а веки — неестественно ввалившимися. На лбу, вдоль линии волос, виднелась ровная рана. На волосах поблескивала засохшая кровь.

Я перевернул тело на живот. Верхняя часть черепа майора была снята и болталась на тонкой полоске кожи. Внутри красно-черной полости не было ничего.

Я присмотрелся. От основания черепа вниз шел глубокий разрез. Оттуда вытекло очень мало крови, — сердце остановилось до того, как была сделана эта рана.

Страшное создание лежало в пяти метрах от трупа. Я взглянул на него, и дыхание мое участилось и зашипело, проходя сквозь зубы, которые я, оскалившись, стиснул. Все инстинкты велели мне не приближаться к демоническому существу, ходившему, как животное, но использовавшему свои руки, как человек.

Волосы у меня на загривке встали дыбом. Когда до чудовища осталось меньше метра, я сжал в руке пистолет и замер, глядя на тонкую, помятую накидку, через которую просвечивала бледная розовато-серая кожа. Я толкнул тело ногой, оно оказалось плотным, инертным и неестественно тяжелым. Я толкнул его сильнее и перевернул. С близкого расстояния лицо существа выглядело желтовато-белым, сухим и пористым. Руки, раскинутые в разные стороны ладонями наружу, были перепачканы кровью майора, рядом с одной лежал покрытый пылью выпуклый мешок объемом литров на пять.

Я подошел к нему, встал на колени и вытер пальцем пыль с легко проминающейся, теплой поверхности. Под натянутой мембраной заколыхалась розоватая жидкость.

Я смахнул пыль с большего участка. Теперь я увидел розовую желеобразную массу, колыхавшуюся в жидкости. На ее поверхности были трещины, как у грязи, высохшей под солнцем, а снизу болтался толстый, загнутый ствол, аккуратно отрезанный в десяти сантиметрах от основания.

Я толкнул мешок. Масса заколебалась, показался белоснежный шарик размерами чуть меньше мячика для гольфа, он повернулся другой стороной, и я увидел янтарно-коричневое кольцо с черной точкой посередине.

* * *

Звуки боя стали тише. Уже скоро здесь окажется еще какая-нибудь боевая машина, ищущая в ущелье пропавший танк и офицера, отправившегося за ним. Я встал в полный рост, чувствуя, как мое сердце стучит, словно я пробежал несколько километров, и с трудом поборол тошноту, завязавшую желудок узлом. Времени у меня было мало, а дел — много.

Танкист, лежащий в неуклюжей позе рядом с огромной машиной, был мертв и уже заметно остыл. Я вернулся к мертвому демону, обшарил сумки, прикрепленные к его сбруе, нашел футляр со скальпелями, зажимами и крошечной электропилой. Там был, также, запас полиэтиленовых мешков и миниатюрный аппарат с прикрепленной к нему трубкой — вероятно, насос с фильтром для откачивания плазмы. В еще одном контейнере лежали ампулы, похожие на те, что я видел совсем недавно — на лестничной площадке моего отеля. От этой мысли у меня по спине пробежали мурашки.

В последнем мешке оказалась пачка гладкой грубой бумаги с напечатанными на ней закорючками, которых я никогда раньше не видел. Я убрал пачку в карман на ноге и распрямился. Бумага послужит хоть каким-то доказательством того, что я видел не просто особенно реалистичный кошмар. Но мне понадобится что-нибудь более существенное — то, что сможет вызвать хотя бы часть того шока, который испытал я. Феликсу надо было увидеть это белое лицо, похожее на череп…

В ущелье все еще было тихо, возможно, мне хватит времени.

Я подбежал к командному автомобилю, завел его и пролетел чуть вперед, остановившись перед мертвым майором. Выпрыгнул и затащил тело в кабину. Залез следом и подлетел к телу чудовища. Открыл грузовой отсек в корме машины, затем стиснул зубы и взял создание за задние ноги. Колючки на его коже ощущались через перчатки, как жесткая щетка.

Используя энергию костюма, я затащил сто двадцати килограммовый труп в машину и закрыл грузовой люк.

Потом вернулся к мешку с мозгом, положил его на сиденье рядом с мертвым майором, забрался в кресло и полетел по ущелью. Когда я долетел до первого поворота, на каменной стене впереди появилась движущаяся тень машины, созданная каким-то ярким светом. Я повернул голову и увидел, как из открытого люка «Боло» вырвался фонтан ослепительного огня.

Я прибавил скорости, и за секунду до того, как раздался взрыв, почувствовал, что камни вокруг задрожали. Маленькие камешки градом обрушились с неба и застучали по крыше и капоту. Либо танк был заминирован и автоматически взрывался, если его бросить, либо создание, которое я убил, установило часовую бомбу, чтобы стереть все следы своей работы.

Я придавил педаль газа, сосредоточившись на вождении. Я еще не был готов думать о том, что значило происшедшее. Я почувствовал, как шок от последних событий притаился в засаде, готовый в любую секунду обрушиться на меня, чтобы я побежал звать полицию — но это могло подождать. Сейчас меня волновало только то, как выбраться отсюда с находкой, пока еще есть время.

Поскольку не было сомнений, что уже скоро, — когда кто-нибудь или что-нибудь, в общем, те, кто ждали возвращения вора мозгов, поймет, что операция прошла неудачно, — начнется настоящий ад, на фоне которого обычные смерть и разрушения будут казаться такими же спокойными и благотворными, как весеннее утро.

* * *

Я обогнул холмы, где все еще светили прожекторы марокканского лагеря. По-видимому, стороны объявили о перемирии, на поле боя скоро появятся наблюдатели ООН, подсчитывающие потери, ищущие доказательства применения запрещенного оружия и разбирающиеся с жалобами по поводу нарушения Плана Сражения, обычно подаваемыми обеими сторонами конфликта. Я понадеялся, что в общей суматохе никто не заметит отсутствия командного автомобиля. Дорога в Тамбулу представляла собой широкое, регулярно патрулируемое шоссе. Я отправился путем, идущим через пустыню с низкорослыми мескитовыми деревьями. Облетел вскопанное и орошаемое поле, аккуратно выглядящее в свете только что поднявшейся луны, затем остановился у группы деревьев в пятидесяти метрах от виллы Феликса, бывшей фермы, преобразованной ЦБР в бронированную крепость, способную выдержать атаку, сравнявшую с землей Сталинград. В окнах было темно. Я вытащил из кармана рацию и нажал красную кнопку, настраивающую устройство на частоту специального оборудования Феликса.

— Волкодав на месте, Талисман. Есть кто дома?

Ответа не было. Я попробовал еще раз, опять ничего. Беспокоиться было еще рано, но я все равно встревожился. Сзади доносился шум дороги, выжившие солдаты, уставшие и довольные после вечернего представления, возвращались на постой в город. Даже если одолженной мной машины еще не хватились, ее вид точно помог бы кому-нибудь напомнить о пропавшем майоре. Я не мог оставаться здесь.

Генерал Джулиус и так не очень обрадовался моему присутствию в Тамбуле, и появление в штаб-квартире на угнанном алжирском командном автомобиле вряд ли задобрит его. Но даже политический представитель — этот напыщенное ничтожество, — не сможет не обратить внимания на то, что я хотел ему показать. Я облетел дом, срезал путь через кабачковое поле, вышел на шоссе и на полной скорости понесся к городу.

Глава четвертая

Я припарковался рядом с блестящим «Моноджагом» в хорошо освещенном, но пустующем гараже на десять машин под штаб-квартирой ООН. Я снял костюм и генератор поля, поднялся на лифте на третий этаж, прошел мимо пустых кабинетов к двери генерала Джулиуса и без стука распахнул ее. Он сидел за столом, с квадратными плечами и мрачным лицом, как припертый к стенке начальник полиции, обещающий в любую секунду арестовать журналистов. Когда я подошел к столу, он даже не пошевелился.

— Рад, что застал вас, генерал, — сказал я. — Произошло то, о чем вы должны узнать.

Он отреагировал на мое появление, но замедленно, словно был где-то очень, очень далеко отсюда. Но постепенно его взгляд сосредоточился. Рот открылся, а потом резко закрылся.

— Да? — выпалил он. — Чего вам нужно?

— Вы что-нибудь слышали о пропавшем «Боло» и командном автомобиле?

Генерал прищурил мертвенно-черные глаза. Теперь я привлек его внимание. Весь кабинет, казалось, замер.

— Пропавшая техника? — равнодушно спросил Джулиус. — Продолжайте.

— Алжирский «Марк II» свернул в ущелье и отъехал километра на четыре от ноля боя.

Джулиус уставился на меня.

— Вы сами это видели?

Его пальцы скрипнули по поверхности стола.

— Своими глазами. За «Боло» последовал командирский автомобиль. За рулем был майор…

— Хотите сказать, танк покинул поле боя в нарушение Плана Сражения?

— Он покинул зону боевых действий и поехал на юг. Давайте перестанем играть в игры. Конечно, у меня была копия. Повзрослейте, генерал, я не репортер семейного журнала — я тут по работе. И часть моей работы заключается в том, чтобы узнать, что происходит вокруг.

— Я же приказал вам…

— Генерал, прекратите разыгрывать комедию. Что насчет «Боло»?

Джулиус подался вперед.

— Ущелье, к югу от поля боя?

— Все верно. Но от него мало что осталось, там произошел взрыв…

— Как близко вы были?

— Достаточно близко.

— А что стало с командирским автомобилем?

— Он внизу, в гараже.

— Вы притащили его сюда?

Я не стал отвечать на этот вопрос. Джулиус задрал голову, словно прислушиваясь к голосам, которые я не слышал.

— Где вы нашли этот автомобиль? — наконец, спросил он.

— Там, где его оставил водитель.

— И вы угнали его?

— Послушайте, генерал, я пришел сюда не для того, чтобы говорить о нарушении правил наблюдения. Я увидел там кое-что…

— Вы намеренно нарушили мой приказ?

Идеально выточенная верхняя губа Джулиуса оскалилась, показав зубы, а в глазах загорелись красные огоньки. Казалось, он с огромным трудом сдерживается, чтобы не вцепиться мне в шею.

— Вы пробрались на территорию боевых действий…

— Забудьте об этом. Рядом с тем, что осталось от Боло, находился какой-то летательный аппарат. Взрыв, наверное, задел его, но там все равно еще есть, над чем поработать. Я видел, что вылезло оттуда. Оно убило танкиста и майора…

Я запоздало замолчал. То, что я говорил, звучало безумно даже для меня.

— Идемте со мной, генерал, — сказал я. — Я все покажу.

Он внезапно засмеялся, грубо и металлически.

— Я понял… это шутка, — сказал он, а затем поднялся на ноги. — Одну секунду. Мне надо сделать важный звонок.

Я не сводил с него глаз, пока он уходил в другой конец помещения, чтобы скрыться во внутреннем кабинете.

На столе был видеофон. Я подошел к нему и осторожно включил. Раздался тихий гул и ничего больше. На шкафчике лежал блокнот с нацарапанными на нем символами. Я немного повернулся…

И уставился на верхний листок. Мое сердце громко заколотилось. Символы на бумаги были не просто какими-то заметками, это были буквы и слова инопланетного языка. Час назад я уже видел похожие закорючки — на бумаге, которую вытащил из кармана демона.

* * *

В этот момент вернулся Джулиус, на его лице застыла улыбка, такая же настоящая, как вермут с золотыми медалями.

— А теперь, генерал Брэвэй, — сказал он с фальшивым добродушием, — почему бы нам не сесть и чего-нибудь не выпить…

Я покачал головой. Было пора прекращать болтать и начинать думать — чем я сильно пренебрегал с тех пор, как четырехрукое чудовище вылезло из теней и попало в мой мир. Я пришел сюда и выболтал все, что знал, желая поделиться с кем-нибудь кошмаром, который я пережил, но выбор собеседника был таким же плохим, как и все решения, принятые после того, как я покинул ущелье. Я сделал так, чтобы паника стала внешне напоминать трезвую рассудительность… но она все равно осталась паникой.

Джулиус открыл мини-бар, в котором полки с ведерками со льдом, щипцами, бутылками и стаканами выдвигались по нажатию кнопок.

— Может, скотча, генерал? — предложил он. — Или бурбона? Ржаного виски? Ирландского?

— Я лучше пойду, генерал, — сказал я и пошел к двери. — Возможно, я переволновался. Кажется, мне что-то привиделось.

Рукой я пытался нащупать пистолет с дротиками, как вдруг с уколом неприятного волнения понял, что оставил его в машине вместе с костюмом…

— Разумеется, вы, наверное, проголодались. Сейчас я что-нибудь закажу, а то я и сам давно не ел.

— Нет, спасибо, генерал. Я очень устал. Я отмечусь в отеле и…

Моя речь глупо оборвалась. Мне — и Феликсу — пришлось многое сделать, чтобы создать впечатление, что я сладко дрых у себя в номере. Теперь я пришел сюда и сам сообщил Джулиусу, что, пока его ищейки радостно отдыхали у меня на пороге, я покинул город, угнал алжирский командный автомобиль и оставил в нем сверхсекретное оборудование, которое одолжил мне Феликс.

— Генерал Брэвэй, в этом здании есть свободные комнаты, — сказал Джулиус. — Не обязательно возвращаться в гостиницу. Можете расположиться здесь…

Я поднял руку и глупо улыбнулся, это вышло естественно. Я почувствовал себя таким же обманщиком, как и тот, кто ищет в кармане бумажник, но не ощущает там ничего, кроме бедренной кости.

— У меня запланирована еще пара встреч, — выдумал я, — и надо проработать несколько документов. К тому же мне надо привести в порядок записи… — Я открыл дверь. — Может, я заскочу утром?

Джулиус шел ко мне с выражением, для которого человеческое лицо никогда не было предназначено. Хороший солдат всегда знает, когда пора бежать.

Я захлопнул дверь, глядя на квадратное лицо с тонкими напряженными губами, помчался в сторону лифта, пробежал мимо и бросился к лестнице. За спиной я услышал громкий стук и топот ног. Я оказался на лестничной площадке, заваленной окурками, и понесся вниз, пролетая по пять ступенек за раз. Сверху я все еще слышал Джулиуса, он не догонял, но и не отставал.

На бегу я пытался представить план гаража. Вход в лифт был в середине стены, слева от него находилась еще одна дверь. Машину я оставил в пяти метрах от лифта, значит, она слева от выхода…

Мне нужно было больше времени. Существовал способ спускаться гораздо быстрее, надеюсь, мои ноги его выдержат…

Я пробежал по второй площадке, чуть повернул влево, напряг ноги и прыгнул, держа левую выше правой. Я приземлился под углом и проскользил, словно оказался на лыжном склоне. Ухватившись за перила на следующей площадке, я быстро развернулся и снова прыгнул.

Дверь была прямо передо мной. Я распахнул ее, вбежал в гараж и захлопнул дверь. Тут была крепкая защелка. Я дернул ее и услышал громкий щелчок, когда выступ вошел в паз. Возможно, теперь мне хватит времени…

Я бросился к машине, рывком открыл дверцу…

В тяжелую металлическую дверь пожарного выхода что-то оглушительно ударило. Я забрался на сиденье, топнул ногой по стартеру и увидел, как из-под машины полетела пыль. Раздался еще один мощный удар в бронированную дверь. Я обернулся, увидел, как дверь содрогнулась, затем, — что было невероятно, — выгнулась…

Металл со скрежетом разорвался. Из дыры с рваными краями вылезла рука, нащупала защелку и оторвала ее от двери, словно та была сделана из мокрой бумаги.

Машина на воздушной подушке уже оторвалась от пола, я полетел назад, из раскрытой двери выбежал Джулиус и понесся ко мне.

Я повернул руль в другую сторону и включил обе турбины на полную мощность, машина рванулась и врезалась в грудь Джулиуса с таким ударом, словно я налетел на столетний дуб. Генерала потащило вперед. Его пальцы скользнули по капоту, и на хромаллое появились глубокие борозды…

Затем машина с грохотом ударилась в каменную стену и вызвала град падающих обломков. Через пыль я увидел, как Джулиус поднял руку и ударил по смятому металлу так, что весь корпус содрогнулся. Раздался стон рвущегося железа, затем — оглушительное дребезжание, когда турбины начали останавливаться. Машина рухнула вниз с костоломной тряской. В полубессознательном состоянии я вылез из командирского автомобиля и уставился на покрытую пылью голову и плечи генерала Джулиуса, зажатые между разбитой машиной и стеной, одна его рука была откинута, другая продиралась в сердце двигателя.

Я услышал какие-то голоса, повернулся и увидел в открытых воротах гаража группу местных жителей и пару бледных европейцев с округлившимися глазами. Еще не придя в себя, я обошел разбитую машину, открыл дверь припаркованного рядом «Моноджага» и переложил туда костюм с генератором поля.

Взяв из кармана костюма нож, я подошел к грузовому отсеку «Турбокара» и открыл крышку. Меня окатило волной невыносимой вони, исходящей от тела страшного существа. Я стиснул зубы и резанул по длинной, тонкой шее. По прочности кожа напоминала корень дуба. Я увидел заостренное ухо, почти полностью закрытое грубой шерстью. Я оттянул его и принялся работать острым ножом. Из разреза выступила коричневатая жидкость. Любопытные зеваки забрасывали меня вопросами. С силой рубанув ножом, я отделил ухо от головы, сунул его в карман, развернулся к «Моноджагу», запрыгнул внутрь и завел двигатель. Затем сдал назад, вывернул колеса и выехал на боковую улицу. В зеркале я увидел, как толпа осторожно двинулась вперед.

* * *

Бесцельно носясь по темным улицам, я снова попытался вызвать Феликса по рации и опять безуспешно. Я включил радио, нашел певца с хриплым контральто, бормочущего песню о странных извращениях. На другой волне музыканты на визжащих духовых инструментах исполняли гибридную синкопированную альхазу. На третьей, голос, переполненный искусственного волнения, сообщал о самых последних доказательствах неизбежного перехода холодной войны в горячую стадию, приводя высказывания жены албанского дипломата, сделанные на официальном приеме, где китайцы настаивали, что на праздновании в честь дня рождения кубинского президента должно подаваться только французское вино.

На следующей волне рассказывали о безумце, убившем алжирского офицера. Обезглавленное тело жертвы нашли в угнанном военном автомобиле, разбитом и брошенном около штаб-квартиры ООН…

Я взглянул на часы. Люди Джулиуса работали быстро: с тех пор, как я оставил его тело под остовом командного автомобиля, прошло ровно шестнадцать минут.

Глава пятая

Я припарковал «Моноджаг» в трех кварталах от «Короля Файсала», потратил пять минут на то, чтобы надеть костюм невидимости и закрепить на спине генератор поля, затем медленно поехал к гостинице. В сводке новостей ничего не говорилось о машине, на которой я уехал, они также не упомянули о мертвом генерале, о теле чудовища и о мозге в мешке. Дело было не в плохой работе корреспондентов, выпущенная в эфир версия случившегося была состряпана быстро, но аккуратно. Я ожидал, что с такой же установкой приняли и другие меры. Я не мог позволить себе ошибиться в стратегии, но в секретной комнате находились нужные мне вещи.

Отель был уже передо мной. Я притормозил и плавно подъехал к бордюру. Снаружи машина показалась бы пустой, оборудованной устройством дистанционного управления по требованию важной шишки, не желающей доверять чему-то столь ненадежному, как живой водитель.

Швейцар в украшенной зуавской форме подошел к машине и заглянул в нее, когда она остановилась. Затем нетерпеливо осмотрелся, повернулся, сделал три шага к видеофону и коротко переговорил с кем-то. Через несколько секунд из отеля вышли двое человек с суровыми взглядами и в простых темных комбинезонах, они разделились, чтобы подойти к автомобилю с двух сторон.

Я увидел достаточно, чтобы понять, что тут происходит. Я тронулся и направил машину между двумя широкоплечими ищейками с узкими талиями. Один из них выхватил десятисантиметровый черный диск — полицейскую глушилку дистанционно управляемых автомобилей. На приборной панели замигала красная лампочка, машина перестала слушаться, когда ей приказали остановиться.

Я сильно надавил на педаль газа и понял, что ее заклинило. Тот из двоих, кто был ближе, уже подошел к машине и потянулся к дверце. Вдруг я заметил незнакомый рычаг, расположенный слева от рукоятки круиз-контроля, дернул его и почувствовал, что педаль снова работает. Машина рванулась вперед, раздался скрежет металла, и ищейки остались позади. В зеркале я увидел, как один из них отскочил к бордюру, а другой, расставив ноги, целился в машину из пистолета.

Я крутанул руль и с визгом шин выехал на перпендикулярную улицу, как раз когда тяжелые пули со звоном отскочили от бронированного пузыря прямо рядом с моим ухом. Человек в белом тюрбане испугался несущейся машины и отпрыгнул с дороги. Любители выпивать по ночам, сидящие в одиноком придорожном кафе, проводили меня взглядом. Я вытащил пистолет с дротиками и положил его на сиденье рядом. Я ожидал увидеть впереди баррикаду и решил, что если она, действительно, появится, то я врежусь в нее на полном ходу. Я не собирался останавливаться, не оставив далеко позади человека, который, как я увидел в зеркале заднего вида, поднялся на ноги, все еще держа в руках ручку двери, оторванную от машины.

* * *

Я оставил автомобиль на темной улице, в квартале от гостиницы, взял пистолет, вылез из машины и оказался в темноте под королевской пальмой со стволом цвета серого бетона, дав моим инстинктам возможность предупреждающе зашептать мне в ухо.

Тут было очень спокойно, вдалеке я услышал приближающийся вой турбины, который вскоре начал отдаляться. В небе виднелась луна, бело-голубой диск, ярко светящийся на фоне бледного ночного неба и отбрасывающий тени, напоминающие о давнем полудне.

Мои инстинкты молчали так же, как и все остальное. Возможно, выволочка, которую задавали весь вечер, дала им понять, что я в них больше не нуждаюсь. Возможно, они были правы, я не давал себе труда задумываться достаточно надолго, чтобы не позволить тому, что я видел, пройти через мелкое сито моего разума; время от времени я просто действовал по обстоятельствам, вероятно, это было лучшим вариантом, когда одна половина увиденного была невероятной, а другая — невозможной.

Я опять попытался связаться с Феликсом, ответа не последовало. Он велел мне держаться подальше от полицейских участков, и, после моего появления в штаб-квартире ООН, последовать этому совету было легко. Он также сказал мне держаться подальше от его дома-если только ситуация не чрезвычайная. Как сейчас. Я включил генератор антигравитации, быстро поднялся в воздух и направился на запад.

* * *

Приблизившись к дому с востока, я заметил, что в окнах дома нет света. Я почти до конца израсходовал топливо, чтобы остановится, поборов течение темного ночного воздуха. Я завис на месте, глядя на залитую лунным светом черепичную крышу, аккуратный сад и серебристые поля, уходящие в пустыню. Потом вытащил из кармана костюма рацию и опять попытался достучаться до Феликса. На мой сигнал ответила резкая вибрация. Я поднес устройство к лицу.

— Феликс! — почти закричал я, и мои слова вернулись мне в уши, отразившись от поля. — Где тебя черти носили? Я… — внезапно насторожившись, я оборвался на полуслове.

— Джон, старик. Где ты? Тут Бог знает, что происходит! — Это был знакомый голос Феликса, но после заката я получил несколько суровых уроков.

— Где ты?

— Я в доме, только что приехал. Я попытался найти тебя в отеле, но парни с глазами, похожими на бусинки, казалось, смотрели на меня изо всех щелей. Так что я оставил эту мысль и приехал сюда. Что ты делал последние несколько часов? В городе что-то происходит. Надеюсь, ты тут не причем?

— Я пытался связаться с тобой, — сказал я. — Почему ты не отвечал?

— Да… я чувствовал, как чертова рация жужжала у меня в кармане, но отвечать тогда было бы неразумно. Но когда я вызвал тебя потом, то не получил ответа.

— Я был занят, наверное, не заметил жужжания.

Образовалась секундная пауза.

— Так, значит, ты замешан в том, что заставило их бегать, как в муравьев в растревоженном муравейнике?

— Возможно. Мне надо с тобой увидеться. Встретимся в городе — в клубе.

— А это безопасно, Джон?

— Неважно. Выезжай, у тебя полчаса.

Я выключил рацию. Дом внизу в лунном свете казался огромным каменным кубом, у передней двери стояли приземистые спортивные машины. Укороченные деревья отбрасывали на гравийную дорожку чернильно-черные тени.

Дверь открылась и быстро закрылась. Высокая, стройная фигура Феликса спустилась по ступенькам и за три шага добралась до одной из машин. Он забрался на сиденье, завел двигатель, немного сдал назад и поехал по извилистой дороге. Чуть погодя включились фары.

— Ладно, достаточно, — сказал я в рацию. — Я просто хотел убедиться, что ты у себя и один.

Машина внизу остановилась на обочине. Я увидел, как Феликс тянет шею, в бледном свете его лицо было белым пятном.

— Все так серьезно, Джон? Ладно. Мне вернуться в дом?

— Верни машину на место и выходи.

Я опустился ниже, он подчинился. Я пролетел по ветру метров пятнадцать и повернулся так, чтобы ветер пронес меня над дорогой. Феликс остановил машину перед дверью, вышел из нее и встал, держа руки в карманах, словно решая, подходит ли эта ночь для пешей прогулки.

Я поправил свой курс и опустился ниже. Я летел в трех метрах над газоном, бесшумно приближаясь к нему со скоростью километров двадцать в час. Феликс стоял ко мне спиной. В последнее мгновение он начал поворачиваться, как раз перед тем, как я ударил его ногой точно по затылку. Он полетел вперед и упал ничком, раскинув руки в стороны. Я опустился на землю, выключил поле и стал на него смотреть, держа пистолет в руке.

Ощущения от удара были нормальными — не такими, как те, когда я врезался в то, что притворялось генералом Джулиусом, и умчался от того, кто оторвал от машины дверную ручку.

Я подошел к Феликсу, осторожно встал на колени и перекатил его. Его рот был приоткрыт, а глаза — закрыты. Из кармана на бедре я вытащил нож и легонько потыкал его в бок, плоть казалась убедительно мягкой. Я взял обмякшую руку и аккуратно проколол кожу — выступила капелька крови, черная в тусклом свете.

Трясущейся рукой я убрал нож на место.

— Прости, Феликс, — пробормотал я. — Мне надо было убедиться, что ты не машина из эластичного металла, как двое других, которых я встретил сегодня вечером.

* * *

В доме я положил Феликса на низкий диван, стоящий в темной комнате, обмотал ему голову тряпкой, смоченной холодной водой, и поднес к его носу стакан со сливовым бренди. За ухом у него уже вырастала сизая шишка, но пульс и дыхание были в норме. Через минуту он зашевелился, сделал непонятные, плавающие движения руками и внезапно сел, открыл глаза и потянулся к кобуре под мышкой.

— Все в порядке, Феликс, — сказал я. — У тебя на голове шишка, но ты среди друзей.

— Хороши друзья. — Он поднял руку, потрогал синяк и тихо выругался на арабском. — Что за черт, Джон? Я на пару часов выпустил тебя из поля зрения, и весь официальный аппарат перешел в состояние Красной Угрозы.

— Я воспользовался твоим оборудованием. И проследил за «Боло», уехавшим с поля боя на километров пять. Я там я увидел то, о чем мне будет трудно тебе рассказать.

Феликс внимательно посмотрел на меня.

— Полегче, старик. Ты выглядишь так, словно тебя трясет.

Он встал на ноги, секунду поколебался и подошел к мини-бару.

— Не включай свет, — сказал я.

— От кого мы прячемся? — Феликс достал стаканы и бутылку, разлил напиток, вернулся и сел. Затем поднял стакан.

— За смятение в стане врагов, — сказал он.

Я сделал небольшой глоток, затем залпом опустошил стакан. Скотч прошел в горло гладко, как жидкая смазка.

— Попытаюсь рассказать все по порядку, — сказал я. — Я увидел, что танк остановился, водитель вылез из него и упал ничком.

— Никаких выстрелов, признаков газа, ничего такого?

— Ничего. Я был в пятнадцати метрах и ничего не почувствовал и не увидел. Разумеется, поле…

— Не помешало бы газу или вибрации. Поле никак не засветилось?

Я покачал головой и продолжал рассказывать. Феликс слушал молча, пока я не упомянул выстрел отравленным дротиком.

Он заметно расстроился.

— Наверное, ты просто промазал.

— Через пару минут яд подействовал, существо пару раз взвизгнуло, погонялось за своим хвостом, успокоилось и умерло.

— Боже мой! Да у него метаболизм, как у камнедробилки. Две минуты, говоришь?

— Ага.

Я продолжал рассказывать. Когда я закончил, Феликс задумчиво нахмурился.

— Джон, ты уверен…

— Черт, я вообще ни в чем не уверен. Самым лучшим объяснением происходящего будет то, что я сошел с ума. Я бы даже предпочел, чтобы так оно и было. — Я пошарил по карманам и вытащил ухо, отрезанное у мертвого существа. — Вот, взгляни на это и скажи мне, что я отрезал его у Баузера, который просто хотел, чтобы я поиграл с его резиновой крысой.

Феликс взял пятисантиметровый треугольник, покрытый грубой шерстью, и посмотрел на него в почти полной темноте.

— Это ухо существа из каньона?

— Оно самое. — Я сунул руку в другой карман и достал листы бумаги с иероглифами, лежавшие в сумке существа. — Вот еще кое-что. Возможно, это китайский чек из прачечной или турецкий рецепт гуляша. А, может, у меня совсем поехала крыша.

Феликс встал.

— Джон… — Он внимательно посмотрел на меня. — То, с чем ты столкнулся, требует специальных мер. Теперь мы не можем рисковать… пока не узнаем, что это за чертовщина. Я расскажу тебе секрет, который я поклялся защищать до самой смерти.

Феликс отвел меня в другой конец комнаты, отодвинул картину и нажал на стене невидимые кнопки. В полу открылся люк.

— Это Нора, — сказал он. — Даже ЦБР не знает об этом. Там нам точно никто не помешает.

— Феликс… на кого ты работаешь?

Он поднял отрезанное ухо.

— Скажу лишь то, что я против владельца вот этого.

— Этого достаточно, — кивнул я.

Три часа спустя Феликс выключил свет в лаборатории и провел меня в комфортную комнату отдыха с тиковой отделкой, глубокими креслами, почти настоящим баром и широкими псевдоокнами с видом на залитый лунный светом сад, помогавший рассеять тягостное ощущение того, что находишься в пятидесяти метрах под землей. Я сел в одно из кресел и осмотрелся.

— Феликс, кто построил это место? Почему-то оно не походит на государственный объект. Оборудование лаборатории на много лет опережает все, что мне доводилось видеть. И ты не очень удивился тому, что я рассказал.

Феликс подался вперед и хлопнул меня по коленке, улыбаясь, как Мефистофель.

— Взбодрись, Джонни. Я отправил тебя, чтобы ты нашел объяснение пропаже людей. Ты с готовностью выполнил задание. Если для того, чтобы соединить все кусочки мозаики воедино, потребовались адские псы с Марса, это не твоя вина.

— На что я, черт подери, наткнулся вчера ночью?

Феликс закончил смешивать напитки, сел напротив меня и потер челюсть. На заднем фоне мерно шумели кондиционеры.

— Это самая невероятная ткань, которую мне только доводилось исследовать. Почти кристаллическая структура. А шерсть! В ней есть металлические нити, волоски очень прочные. В венах существа, судя по всему, течет настоящее ведьмовское зелье, в нем полно цианоглобина. — Феликс на секунду замолчал. — Короче говоря, это существо из иного мира.

— Другими словами, на нас напали из космоса?

— Можно и так сказать… если кто-то не пригласил их. — Он поставил стакан на столик у локтя и подался вперед. — Теперь мы знаем, что, кто бы ни являлся хозяином этого уха, это он в ответе за исчезновение людей с поля боя… и из других мест. Исходя из числа подобных инцидентов, можно предположить, что по планете бродят сотни — возможно, тысячи — таких существ.

— Почему их никто не видел?

— Это нам и надо выяснить. Очевидно, они используют какой-то камуфляж. Во-вторых, некоторое время они занимались чем-то другим, в период Первой Мировой Войны число пропавших без вести было необычно высоко. На данные о более ранних конфликтах полагаться нельзя, но такую возможность тоже не стоит исключать.

— Но зачем им это?

— Судя по всему, этим существам нужна человеческая мозговая ткань. Судя по описанию, которое ты мне дал, могу предположить, что мозг находился в каком-то питательном растворе.

— Боже мой.

— Да. К тому же, теперь у нас два разных врага. Очевидно, что наш бывший союзник, генерал Джулиус, являлся чем-то большим, чем просто человеком.

— Ну, выглядел он не менее человечно, чем я — может, даже более.

— Возможно, так и было, но он, разумеется, модифицировал свое тело, чтобы работать с этими существами. Это могло понадобиться для ведения дел изо дня в день…

— Каких еще дел — воровства мозгов?

— Задумайся на секунду: мы знаем, что они проникли в ООН, и чутье подсказывает, что мы найдем их и в других местах. Судя по скорости, с которой они работают, у них явно большая, отлично интегрированная сеть операций и методов, гораздо более гибкая, чем у нас.

— Тут пять миллионов людей, Феликс, пятьдесят разных государств. Я видел только двоих этих сверхлюдей.

— Верно. Но говорят, что на каждую крысу, которую ты видишь на скотном дворе, еще сотня где-то прячется. — Он казался почти радостным. — Мы сами по себе, Джон. Нам нельзя звать на помощь.

— И что нам делать? Мы отсиживаемся под тридцатью метрами укрепленного бетона с большим запасом еды, выпивки и кассет с три-Дэ фильмами, — но с таким же успехом мы могли бы сидеть в клетке.

Феликс поднял руку.

— У нас есть ресурсы, Джон. Это убежище было спроектировано, чтобы вмещать в себя самый полный набор современных устройств для определенных направлений исследований и тестов. Мы кое-что узнали об этих существах — они не подозревают, что нам известно. Я уверен, они ломают голову над твоими непонятными появлениями и внезапными исчезновениями ничуть не меньше, чем мы пытаемся понять их возможности. Мой яд убил одного, от остальных ты ускользнул. Теперь мы кое-что знаем о природе врага и можем начать разрабатывать методы противодействия.

— Вдвоем?

— Я вовсе не имел ввиду, что враг контролирует все, Джон. В этом нет необходимости. Пара ковбоев может управлять довольно большим стадом скота…

— Зачем нами вообще управлять? Не проще ли окружить нас, вырезать мозги и так и оставить?

— На это есть масса причин. Охрана природных ресурсов, легкость добычи… и, возможно, мы не такие уж и безобидные, если знаем, что происходит. Скот иногда тоже может затоптать насмерть…

— Так… И что нам делать?

— Покинем Тамбулу. Вернемся в Америку, свяжемся с парой людей, которых знаем лично. От Барнетта, например, я бы держался подальше, но есть с десяток надежных человек. Потом мы создадим организацию по борьбе с чудовищами, вооружимся, раздобудем оборудование и затем… ну, там посмотрим.

— И как нам выбраться из Тамбулы? Кажется, в этом пункте наш план и разваливается.

— Боюсь, никто не увидит, как наш старый друг Брэвэй покидает эти берега, — с серьезным видом сказал Феликс. — Думаю, ему придется исчезнуть точно так же, как врачу ООН майору де Салле, а Г.Д. Браун, арендовавший тот же дом, пропадет через пару дней.

— За фальшивой бородой и коричневыми контактными линзами?

— Обойдемся без таких грубых методов, мой дорогой друг. — Феликс радостно потирал руки, собираясь претворить свои планы в жизнь. — Ты пройдешь полный курс того, на что мне не хотели давать подопытных свинок… до этого момента. У тебя будет иной цвет волос — саморегенерирующийся, — другой цвет глаз с новым рисунком сетчатки, а также измененный в пределах пяти сантиметров рост, новые отпечатки пальцев и слепок зубов…

— Ничего из этого мне не поможет, если какой-нибудь любопытный таможенник решит покопаться в моих грязных носках и найдет это ухо. А это наша единственная улика.

— Не бойся, Джон. Ты не останешься без средств защиты. — У Феликса в глазах появился радостный блеск. — Ты не просто станешь другим человеком, — я снабжу тебя ЛУКом. — Если на тебя налетит генерал Джулиус, просто сломаешь его пополам и пойдешь дальше.

Глава шестая

Я сидел на краю деревянного стула и слушал тихое гудение у себя в голове.

— Скажи мне, когда звук прекратится, — сказал Феликс.

Его голос, казалось, шел издалека, хотя я видел его в метре от себя, но через какую-то мглу, напомнившую мне о фотографии, снятой через марлю. Гудение стало еще тише и вскоре совсем пропало.

Я нажал на выключатель в руке. Размытый Феликс кивнул.

— Хорошо, Джон. Теперь попробуй пройдись — надо проверить, как работают твои новые мышцы.

Я расслабил мускулы, раньше отвечавшие за движения ушами, тем самым вернув моему слуху нормальную чувствительность. Затем попытался встать и подпрыгнул на метр.

— Полегче, Джон. — Феликс вышел из кабинки с пятисантиметровыми стенами из бронепласта. — Нас точно схватят, если будешь скакать, как кенгуру. Помни, чему я тебя учил.

Я с трудом удерживал равновесие, будто у меня к ботинкам были привязаны пружины.

— Я помню, — ответил я. — Боль отлично помогает все запоминать.

— Когда времени в обрез, это лучший способ.

— Каковы результаты теста?

— Очень даже неплохие. Ты держал семь сотых микробел на протяжении тридцати тысяч циклов. Как зрение?

— Словно бреюсь с запотевшим зеркалом. Я все еще вижу только черное и белое.

— Через некоторое время начнешь различать цвета. Твой зрительный центр тридцать лет привыкал к обычным шести цветами, он не может за одну ночь перестроиться на ультрафиолетовый спектр.

— А я не могу привыкнуть к ощущению, что вешу два грамма, черт побери! Я хожу на цыпочках, как босой парикмахер по горячему тротуару.

Феликс ухмыльнулся так, будто я сделал ему комплимент.

— Вообще-то, сейчас ты весишь почти сто пятьдесят килограммов. Я добавил еще пять слоев хромаллоя в скелетную решетку. Твой организм хорошо это воспринял. Я приделаю еще одну сеть на девятую зону, закрывающую трапециевидные, дельтовидные и широчайшие мышцы…

— Терпимость моего обмена веществ нельзя приравнивать к терпимости управления, — вставил я. — Последние шесть недель были кошмаром вивисекциониста. Теперь у меня шрамов больше, чем у вождя племени Шенди, а мои нервы стоят дыбом и покачиваются, как зачарованные змеи. Я уже готов послать все к черту и попробовать, как есть.

— Мы уже почти закончили, — серьезно кивнул Феликс. — Знаю, было трудно, но смысл в том, чтобы сделать все по высшему разряду.

— Я не понимаю, почему у меня не болит все тело, — проворчал я. — Меня резали, долбили и пилили, как тушу коровы в колледже мясников. Думаю, ты меня накачал по самую макушку, так что вместе с остальными странными ощущениями, такая ерунда, как банка неокаина, могла остаться незамеченной.

— Нет никакого наркоза, только гипноз, старина.

— Отлично. С каждым днем и во всех смыслах я все меньше похож на самого себя, да? — Я сделал вдох, скорее, по привычке, чем по нужде, кислородные баллончики, установленные под нижним краем грудной клетки, были заряжены больше, чем наполовину, я мог бы продержаться на них еще пару часов, если бы понадобилось. — Я знаю, мы в ужасной ситуации и лучше плыть с улыбками и под всеми знаменами, чем просто сидеть и жаловаться друг другу на то, как все плохо. Но я готов действовать.

Феликс копался в бумагах, не обращая на меня внимания.

— Конечно, старик. Ворчи, сколько влезет, — отсутствующе сказал он. — Главное, не переборщи с дружелюбием и не хлопни меня по спине. Я все еще сделан из плоти и крови. А теперь мне надо проверить твои показатели…

Я закрыл рот и подошел к огромной куче кабелей и металлических брусьев, выглядящей, как взорвавшаяся велосипедная фабрика.

— Сначала сила хвата.

Я поудобнее взялся за пухлую рукоятку, слегка сжал ее, чтобы почувствовать ее, затем сдавил со всей силы. Я услышал скрип среди множества рычагов, затем металл в руке смялся, как кусок картона.

Я разжал кисть.

— Прости, Феликс, но какого черта ты делаешь эти штуки из алюминия…

— Это специальная сталь пятимиллиметровой толщины, штампованная холодным методом, — осматривая сломанный прибор, сказал Феликс. — Теперь измерим силу ног.

Я подошел к конструкции с толстой горизонтальной балкой. Затем согнул ноги и подлез плечами под балку со стуком металла о дерево, встал поудобнее и медленно выпрямил ноги. Нагрузка на плечи казалась не очень большой, как при носке рюкзака средней тяжести. Я полностью распрямился, затем встал на цыпочки, уже борясь с практически недвижимым весом.

— Достаточно, Джон, — сказал Феликс. — Думаю, можно считать ты прошел тест на грубую силу. Больше тысячи трехсот килограмм — как небольшой автомобиль — и, судя по всему, это еще не предел.

— Можно было добавить еще пару кило. — Я размял плечи. — Подушка помогла, но она было недостаточно толстой.

— Подушка была пятисантиметровой дубовой доской. — Феликс взглянул на меня, закусив нижнюю губу. — Как жаль, что я не могу отвезти тебя на следующую конференцию по миоэлектронике. Парочке противных ученых пришлось бы забрать назад все слова своих двухчасовых речей про то, что это невозможно.

Я прошелся по комнате вперед-назад, стараясь не подпрыгивать при каждом шаге.

— Феликс, ты сказал, что мы начнем на следующей неделе, чтобы разрезы успели зажить. Давай не будем тратить столько времени. Я уже готов. Ты бывал в городе каждый день и не заметил признаков странной активности. Тревога стихла.

— Как по мне, так она стихла чертовски быстро, — выпалил Феликс. — Все слишком спокойно. По крайней мере, кто-то должен был проверить дом. Как ты помнишь, предыдущий арендатор, мое альтер эго, написал отчет о пропавших людях и ранах на голове. Но сюда никто не приезжал. Кроме первых двух дней, в газетах не было ничего, и смею утверждать, что и об этом не сказали бы ни слова, если бы толпа зевак не увидела, как ты убил Джулиуса.

— Послушай, Феликс, у меня в зубах столько микротроники, что я боюсь есть все, что тверже спагетти, а в теле столько сервоприводов, что хватило бы на целую автоматическую кухню. Давай пропустим остальную часть программы и займемся делом. Пусть теперь у меня суставы из нержавеющей стали, но внутри я остался прежним. Меня все это страшно нервирует. Я хочу знать, чем занимаются эти адские псы.

— Сколько сейчас времени? — внезапно спросил Феликс.

Я взглянул на черно-белые настенные часы.

— Девять-двадцать четыре, — ответил я.

Феликс поднял руку и щелкнул пальцами.

Я почувствовал легкий рывок, словно все в комнате подпрыгнуло на пару сантиметров. Феликс посмотрел на меня с загадочной улыбкой.

— Сколько, ты сказал, сейчас времени?

— Девять-двадцать четыре.

— Взгляни на часы.

Я снова глянул на них.

— Что за… — замер я.

Стрелки показывали ровно десять.

— Дистанционные манипуляции часами, — сказал я. — Как ты это делаешь и зачем?

Феликс с улыбкой покачал головой.

— Ты только что провел полчаса в глубоком гипнозе, Джон. Мне нужна еще пара дней на то, чтобы укрепить важную часть твоей личности, которую я отколол, прежде чем связать ее с мнемоническим соединением. Нам надо быть уверенными, что твое альтер эго начнет действовать при первом же психическом влиянии извне.

— Раз уж ты заговорил о психодинамике, как ты справляешься со своим состоянием?

— Думаю, довольно хорошо. Я пытался разделить и свою личность. Но не уверен, насколько эффективны были мои усилия. Честно говоря, самогипноз никогда не был моей сильной стороной. Тем не менее, все еще остается несколько фактов, которые я не могу полностью выбросить из своего разума, а с другой стороны, не могу позволить врагу завладеть ими. Я захоронил их в своем альтер эго и настроил на ключевое слово. То же самое слово остановит мое сердце.

— Короче говоря, — если кто-нибудь докопается до этой информации, ты автоматом покончишь с собой.

— Все верно, — радостно подтвердил Феликс. — Чтобы добраться до этого слова, мне нужна мощь инстинктов выживания. Тебе я тоже под гипнозом дал ключевое слово. Твое подсознание подскажет тебе, когда придет время им воспользоваться.

— Довольно радикально, тебе не кажется?

— У нас сложная задача, нам нужно попытаться перехитрить практически неизвестного врага, но, судя по их интересу к мозгам, можно предположить, что им кое-что известно о механике человеческого разума. Мы не можем исключить вариант, что у них есть способ управления мыслительными процессами человека. Я не могу позволить им залезть ко мне в голову. У меня слишком много секретов.

Я обдумал слова Феликса.

— Возможно, ты прав. Танкист не вел себя, как тот, кто занимается какими-то своими делами. И что бы ни убило его и майора…

— Это могла быть усиленная телепатическая команда перестать дышать, или, возможно, прекращение кровотока по сонной артерии. Судя по тому, что на тебя это не подействовало, можно предположить, что этот метод действует выборочно и, вероятно, требует визуального контакта с объектом, по меньшей мере.

— Мы чертовски много предполагаем, Феликс. Нам лучше перейти к полевой работе, прежде чем мы не убедили себя, что стоим на краю обрыва.

Феликс о чем-то задумался.

— Защитить центр личности не должно быть особо сложно, платиновая микрорешетка с расстоянием между волокнами…

— Опять началось. Это звучит, как еще одна экспедиция в то, что я когда-то считал своим разумом.

Феликс усмехнулся.

— Я смогу с этим управиться, используя двадцать седьмой щуп, все равно, что собирать корабль в бутылке. Если все получится, разница будет очень заметной.

— У нас и так слишком много «если», Феликс.

— Знаю, — кивнул он. — Но из тех немногих фрагментов данных, что мы имеем, нам надо выжать всю информацию до последней капли. Не думаю, что нам представится второй шанс.

— Нам повезет, если у нас будет хотя бы первый.

— Ты начинаешь нервничать.

— Ты чертовски прав! Если мы скоро не займемся делом, я могу сдрейфить и уехать в бессрочный отпуск на небольшую ферму рядом с Найроби, чтобы написать мемуары.

Феликс закудахтал.

— Давай сделаем себе антрекот с шампиньонами, возьмем пару литров бургундского вина и забудем обо всем на пару часов. Дай мне еще три дня, Джон, затем начнем игру, будем мы готовы или нет.

* * *

Ночной воздух был прохладным и чистым, под ногами ободряюще хрустела галька. Феликс закинул в багажник машины две наши небольшие сумки и остановился, чтобы насладиться приятным ветерком.

— Отличная ночка для неприятностей, — бросил он.

Я взглянул на небо с яркими, разноцветными звездами.

— Хорошо быть улице, особенно после пятидесяти дней затхлого воздуха и скальпелей, — сказал я. — Хоть с неприятностями, хоть без них.

Я аккуратно сел в машину, следя за тем, чтобы что-нибудь не погнуть.

— Нам придется зарегистрировать тебя, как смертоносное оружие, когда все это закончится, — посмотрев, как я аккуратно пристегиваюсь, сказал Феликс. — А пока следи, за что хватаешься, если я буду входить в повороты чуть быстрее, чем надо. — Он завел двигатель, поехал по гравийной дороге и свернул на шоссе.

— Еще не слишком поздно сменить планы и сесть на подводный поезд в Неаполь, — предложил я. — От полетов на ракетах у меня мурашки по всему телу, почему бы не поехать по земле так. как это задумал для нас Господь Бог?

— Я выиграл выход на палубу, старина, — ответил Феликс. — Хватит с меня подземной жизни, я хочу побыстрее добраться до Нью-Йорка.

— Я чувствую себя незащищенным, — сказал я. — Жаль, что у нас нет двух костюмов невидимости.

— Нам бы это не помогло, их не получится носить на борту самолета, в подводном туннеле или где-то еще, не засветившись на десятке детекторов. Но с нами все будет в порядке. Меня никто не ищет, а тебя не узнает даже собственная любовница. Можешь не волноваться на этот счет, старик!

— Знаю, я просто разговариваю сам с собой, чтобы отвлечься.

— Ты не забыл засунуть наш экспонат в потайной пояс?

— Не-а.

Следующие полтора километра мы ехали в тишине. А когда повернули на дорогу к порту, справа показались городские огни. Мы припарковались на километровой парковке под полимерными арками и зашли на эскалатор, ведущий к ротонде — арене со стеклянными стенами, с тонкой, как бу мага, крышей, переходящей в стометровые крылья, поддерживаемые четырехметровыми в основании колоннами из железобетона. Я сосредоточился на ходьбе, чтобы случайно не подпрыгнуть, а Феликс вел меня к острову ярких огней и полированных стоек, где девушки в аккуратной форме пробивали билеты и давали обескураживающие ответы пассажирам-мужчинам, которым надо было убить пару часов.

Пока мы проходили все формальности, я осматривал на толпу. Тут были привычные накрашенные толстухи со множеством колец на пальцах, надменные женщины со странными шляпками, лысые бизнесмены в выцветающих костюмах и с заметным румянцем, задорого приобретенным в баре аэропорта, уставшие на вид новобранцы в помятой форме, худые чиновники в темных костюмах с узкими плечами и лицами, такими же выразительными, как шкафы для хранения документов.

Один раз я заметил большую черно-коричневую немецкую овчарку на поводке и вздрогнул, когда ударил ногой чей-то чемодан, и он ударился в стойку, как пушечный снаряд. Феликс быстро успокоил толстого владельца брошенного на дороге багажа и подвел меня к стеклянной лестнице, ведущей в галерею с пальмами, выглядящими почти настоящими. Мы направились к паре матовых стеклянных дверей, над которыми висели метровые, светящиеся округлые буквы: «Зал Алоха».

— У нас еще почти час до взлета, время перекусить и выпить рюмочку на дорогу.

Феликс, кажется, находился в отличном расположении духа, меня свежий воздух тоже оживил. Вид как ни в чем не бывало толпящихся людей, деловой суеты и ярких огней заставили воспоминания о тайных ужасах уйти на задний план.

Мы сели за столик у дальней широкой стены мягко освещенного зала с украшенным мозаикой полом. Улыбающаяся официантка в юбке цветочно-травяного цвета приняла у нас заказ на мартини. В другом конце зала группа темных, кривоногих мужчин в пестрых рубашках и с широкими улыбками играла на гитарах.

Феликс удовлетворенно осмотрелся.

— Думаю, мы слегка переоценили противника, Джон. — Он зажег сигарету и выдохнул фиолетовый дым в сторону ведерка со льдом, стоящего на соседнем столике. — Еще одно преимущество путешествия по воздуху — это шампанское, — заметил Феликс. — К тому времени, как наш самолет будет чадить над «Кеннеди», мы уже будем неплохо смазаны.

— Пусть даже мы переоценили врага, не будем забывать, что у него есть приличный запас трюков в рукаве, о которых мы и понятия не имеем, — добавил я. — Выбраться из Тамбулы — хорошее начало, но нам еще предстоит найти в Штатах нужных людей. Прячась в задних комнатах, поедая мексиканскую еду и выскальзывая по ночам, чтобы посмотреть новости и узнать, что происходит вокруг, мы многого не добьемся.

— У меня есть кое-какие мысли на этот счет, — кивнул Феликс. — К тому же нам понадобится быстрый и не подозрительный метод определения чудовищ в человеческом обличье. Думаю, я знаю, как это можно сделать. Например, использовать радар для измерения альбедо кожи существ, должно быть, это очень необычная ткань, раз ее не может проколоть стальная игла.

Феликс снова заулыбался, выглядя счастливым. Он подался ко мне, чтобы пробиться через скрипучий голос, идущий от соседнего столика.

— Я работаю уже двадцать лет, готовясь к тому, что я назвал «тайной войной», основываясь на том, что когда произойдет следующий большой конфликт, сражения развернутся не на полях боев или в космосе, а на улицах и в кабинетах мирных на вид городов. Эта война станет войной методов промывания мозгов, проникновений, диверсий и предательств. Это витает в воздухе уже сотню лет: всепоглощающее безумие гонит нас друг на друга, народ на народ, расу на расу — с планетами на кончиках наших пальцев…

Что-то происходило. Музыка в ушах сменилась на неприятный вой. Болтовня за соседними столиками походила на раздражающие крики обезьян, запертых в огромных, мрачных клетках.

Феликс все еще говорил, размахивая серебряной ложечкой для подчеркивания определенных моментов. Мой взгляд остановился на двойных дверях, до которых нужно было пройти метров пятьдесят по полу с ломаным узором. За темным стеклом беспокойно двигались какие-то фигуры, похожие на тусклые тени ползающих людей…

Я отодвинул свое кресло.

— Феликс! — прохрипел я.

— … могли основать постоянную колонию численностью, возможно, тысяч пять. Разумеется, с осторожно отобранным персоналом…

— Дверь! — Слова застревали у меня в горле.

Воздух в комнате, казалось, потемнел, передо мной танцевали крошечные светящиеся точки.

— Что случилось, старина? — Феликс подался вперед с обеспокоенным выражением на лице.

Он выглядел таким же нереальным, как вырезанный из картона человечек на картонной сцене.

В дальнем конце зала бесшумно открылись двери. На уровне пояса показалось бледное, как у трупа, лицо. Затем в зал вошло длинное, тонкое существо, покрытое жесткой шерстью и идущее на четырех лапах, похожих на обезьяньи руки, размеренно шлепающих по полу. Следом вошло второе существо, поменьше, с более темной шерстью и сероватой гривой, окаймляющей морду со страшными зубами. Потом через дверь прошло еще два зверя, оба мускулистые и крепкие, их длинные тела провисали между сутулыми плечами и стройными задними частями. Вожак поднял голову, казалось, чтобы принюхаться.

— Феликс! — Я показал на существ пальцем.

Он спокойно повернул голову, на секунду глянул в ту сторону, затем посмотрел на меня с кривой улыбкой.

— Очень красивые, — сказал он. — Ты, наверное, уже полностью восстановился, Джон, раз смазливые личики начали тебя заводить.

— Боже правый, Феликс! Разве ты не видишь?

— Перестань кричать, Джон, — нахмурился он. — Я прекрасно их вижу.

Я заметил, что люди за соседними столиками повернулись ко мне, подняв брови. Я схватил Феликса за руку, его лицо перекосилось от боли.

— Феликс — послушай меня. Кого ты там видишь?

— Четырех девушек, — ответил он придушенным голосом, — беззаботных на вид и очень милых. Если бы у меня было время… — Его лицо побледнело. — Джон, ты сломаешь мне руку…

Я отпустил его.

— Они не люди, Феликс! А такие же существа, как то, которое я видел в ущелье! Взгляни еще раз! Попытайся увидеть сам!

Вожак повернулся к нам, белая морда смотрела прямо на меня, пока вся свора размеренно, неумолимо шла по проходу между столиками, за которыми ничего не замечающие посетители смеялись и болтали, вилками и ложками запихивая еду в набитые рты.

Феликс повернулся и уставился на «девушек».

— Они идут прямо к нам, — сказал он напряженным голосом. — Первая одета в желтое…

— Эти существа напоминают бесхвостых псов, у них жесткая черная шерсть, а их лица похожи на черепа. Помнишь ухо, которое я тебе показывал?

Феликс напрягся, по его лицу расползлась неуверенность. Он повернулся ко мне.

— Я… — начал он.

Его лицо расслабилось, голова склонилась набок, но глаза остались приоткрытыми. Музыка затихла одновременно с тем, как раздался пронзительный крик. Разговоры за столиками прекратились.

Первое чудовище ускорило шаг, его голова поднялась, когда оно нацелилось на меня. Я подался к Феликсу и выкрикнул его имя. Он что-то пробормотал, откинулся на спинку кресла и отсутствующим взглядом уставился в точку позади меня.

— Феликс, ради Бога, доставай пистолет!

Я вскочил с кресла, и мое колено задело столик. Тот подлетел и упал на соседний. Феликс опрокинулся назад и ударился об пол. На мгновение я заметил тупое выражение лиц посетителей, расслабленно сидящих в зале. Лапы существ зашлепали по полу гораздо чаще, когда вожак перешел на неуклюжий галоп. Он быстро приближался, его глаза блестели красным огнем, а черный язык свисал с одной стороны широких челюстей. Когда до меня оставалась всего пара метров, существо прыгнуло.

Закричав от ужаса, я размахнулся правой рукой и ударил чудовище прямо в шею, оно грохнулось на столик, взметнув фонтан столовых приборов, битого стекла и груженых подносов, а затем скатилось на пол, запутавшись в белоснежной скатерти. Тут на меня бросилось второе демоническое существо. Я увидел, как сверкнули острые, точно бритва, зубы, отскочил вбок, поймал толстую переднюю лапу и, швырнув его в сторону, почувствовал, как под моими пальцами рвется плоть. Существо резко развернулось, пронзительно взвизгнуло и встало на задние лапы во весь двухметровый рост.

Я ударил и увидел, как его морда превратилась в месиво. Оно рухнуло рядом со мной и бешено задрыгало лапами. Последние двое нападающих разделились и бросились на меня с двух сторон. Я рванулся к тому, которое атаковало слева, промазал кулаком по его голове, почувствовал, как оно налетело на меня, словно это был пуховый матрас, и ощутил, как мне в руку вонзились зубы. Я пошатнулся, сумел устоять и принялся колотить по шерстяному боку, такими движениями, словно выбивал ковер. Затем я ударил существо по голове, содрав кожу и плоть, ударил еще раз, выбив глаз…

Но оно все еще цеплялось за меня, царапая бледными лапами, похожими на перчатки. Свободной рукой я дотянулся до его горла и развернулся так, чтобы тело третьего существа оказалось между мной и последним демоном, когда тот прыгнул на меня, от удара я отшатнулся назад, а напавший распластался на полу. Он вскочил на лапы и, крадучись, обошел упавший стол, чтобы напасть слева.

В этот момент, к моему ужасу, музыка возобновилась. Я услышал звонкий смех и чей-то голос, нетерпеливо зовущий официанта. За раздавленной головой в руке с единственным глазом, наполненным ненавистью, я заметил ожившие лица посетителей, орудующих вилками и поднимающих фужеры с вином…

— Помогите, ради Бога! — заорал я.

Никто даже не взглянул в мою сторону. Я сорвал с руки сомкнутые челюсти, чувствуя, как рвется кожа, и крошатся кости. Со звуком гвоздей вытаскиваемых из дерева, я вырвал из себя клыки, располосовав рукав на лоскуты, длинное тело упало назад и обмякло. Я отбросил его в сторону и повернулся лицом к остальным чудовищам. Злобные красные глаза на белой маске ужаса уставились на меня из-за стола в трех метрах, где сидел человек с красным носом и задумчиво принюхивался к содержимому фужера. На полу у моих ног лежал Феликс, частично придавленный телом мертвого демона.

Тут зашевелилось последнее из четырех существ. За ним, вдалеке я увидел какое-то движение, — широко распахнулась дверь. В зал вбежало двое демонов, затем еще…

То существо, которое было рядом со мной, попятилось, раскрыв широкую пасть. Оно научилось держать дистанцию, я сделал шаг назад и осмотрелся, ища путь к отступлению…

— Сейчас! — казалось, неслышно прокричал какой-то голос у меня в голове. — Сейчас!..

Я оторвал взгляд от страшной морды, рычавшей в трех метрах от меня, и уставился на лицо Феликса.

— Ашурбанипал! — прокричал я.

Феликс открыл глаза — мертвые глаза на лице трупа.

— Улица Франклина, почтовое отделение в Коффейвилле, штат Канзас, — сказал он безжизненным монотонным голосом. — Ящик семнадцать-сорок два…

Раздался скрежет когтистых пальцев об пол, в воздухе появилось размытое пятно, демон прыгнул и приземлился на грудь Феликса, и я увидел, как костлявая морда вгрызлась…

Я бросился на существо, дернул шерстистое тело на себя и почувствовал, как его кости сломались, когда мы рухнули на стол, сломав его. Я оттолкнул мертвое тело ногой, поднялся и увидел, что ко мне бежит целая свора демонов, а в дверях появилась еще одна группа. Я мельком глянул на Феликса, его грудь была покрыта кровью, затем прыгнул в сторону и побежал.

В другом конце просторного зала высокие стеклянные пластины поднимались на метров десять, доходя до сводчатого потолка. Столики разлетались во все стороны, пока я несся напрямик через ресторан. В трех метрах от стены я закрыл лицо руками, опустил голову и прыгнул.

Когда стекло вылетело из рамы, разбившись на множество осколков, раздался жуткий грохот. Я ощутил несколько десятков уколов, пока огромные обломки летели вниз. Секунду я чувствовал ветер, дующий мне в лицо, затем я приземлился на бетонную террасу так же легко, как соломенный человек. Перекатился, встал на ноги и побежал в темноту за залитой светом площадью.

Позади снова разбилось стекло, и я услышал стук от падения нескольких тяжелых тел, а потом донеслось царапание когтей по бетону. Люди с визгом убрались с моего пути, я промчался по лужайке, пробился через паутину кустарника и оказался на открытой местности. В ярком лунном свете каменная пустыня протягивалась до морских скал, находящихся в полутора километрах.

Сзади доносился неумолимый галоп демонических преследователей. У меня в голове всплыл образ товарища, которого я оставил позади, — несравненного Феликса, погибшего под приливной волной ужаса.

Я бежал, а адские псы гнались за мной.

Глава седьмая

Я спрятался в выточенной волнами пещере, находящейся в основании семиметровой скалы из песчаной глины, огромными порциями хватая ртом прохладный, влажный воздух, слыша шлепки и шипение прибоя, разворачивающегося фосфоресцирующими простынями у моих ног. Далеко в черном Средиземном море, у самого горизонта, мигали светящиеся точки кораблей, стоящих на рейде у Тамбулы.

Я снял плащ и стащил со спины затвердевшую от крови рубашку. В свете луны я осмотрел порезы на левом предплечье, оставленные зубами демона. В ранах поблескивали металлические нити, — клыки существа по твердости не уступали алмазу.

На меня налетел холодный ночной вечер. Во время моей модернизации, Феликс не догадался установить какую-нибудь изоляцию. Я оторвал от рубашки рукав и обмотал им руку. На лице и плечах остались порезы от стекла: неглубокие и, благодаря гипнотическим командам Феликса, не болезненные, но кровь вытекала из них весьма бодро. Я поднялся на ноги, забрел по колено в море, окатил раны холодной соленой водой, затем надел рубашку с плащом. Это была единственная первая помощь, которую я мог себе оказать. Теперь настало время обратить внимание на то, чтобы выжить.

Я не знал, сколько километров пробежал, как и то, сильно ли отстали псы. Я напряг слух и затаил дыхание, надеясь, что кроме вздохов ветра больше ничего не будет…

Откуда-то с равнины донеслись шлепки лап бегущих существ — сколько именно, я не смог сосчитать. Существовала возможность, что, если я останусь здесь, в пещере, они пройдут мимо… однако они безошибочно пришли ко мне, пока я сидел в залитом светом ресторане вместе с Феликсом…

Мне бы не хотелось просто сидеть и ждать, а потом оказаться загнанным в угол. Уж лучше встретить их на открытом месте и убить, сколько получится, прежде чем они задавят меня массой.

Вдоль основания каменной стены за мной шла узкая полоска влажного песка, усеянного камнями. Я прошел по ней пару метров, бредя по мелким лужам, оползень создал пологий склон, ведущий на ровный участок надо мной.

Оказавшись наверху, я припал к земле и оглядел равнину. Я понял, что нахожусь на кончике выступа пустыни, вдающегося в море, на узком полуострове шириной не более ста метров в основании. Город вдалеке подсвечивал небо розоватым свечением, а рядом я увидел темные фигуры, которые могли быть, как камнями, так и затаившимися врагами.

Я прищурился и опустил глаза как можно ниже, чтобы включить комплекс усиления зрения. Пустыня мгновенно стала яркой и ясной. Все камни, все мескитовые кустарники, все снующие земляные крысы оказались, словно под полной луной.

В сотне метров от меня, длинное, поблескивающее черным существо спрыгнуло с каменной плиты и побежало, крутя из стороны в сторону бледной мордой. Сквозь рев прибоя, я услышал далекое жужжание, треск ночной саранчи и шорох их ножек, а дыхание насекомых показалось мне заговорщическим шепотом.

Когда существо оказалось в пятнадцати метрах, оно внезапно остановилось и подняло белую лапу. Его блестящие глаза повернулись в сторону моего укрытия. И оно помчалось прямо на меня.

Я вскочил на ноги, схватил камень размером с голову, казалось, сделанный из пробки, и бросил его. Импровизированный снаряд отлетел от бока существа, сбив его с ног со звуком кирпича, ударившегося в деревянный забор, но оно тут же вскочило и прыгнуло на меня…

Я уклонился вбок, замахнулся ногой и попал по цели с глухим стуком, затем со всей силы ударил существо чуть позади загривка и почувствовал, как сломался его позвоночник. Демон рухнул на землю, прокатился пару метров и секунду пролежал неподвижно. Затем его голова шевельнулась, приподнялась, и он задрыгал передними лапами. Я почувствовал, как волосы у меня на загривке встали дыбом.

— Что ты такое? — хрипло крикнул я. — Откуда ты пришел? Чего тебе нужно?

Рубиновые глаза уставились на мое лицо, сломанное тело проползло на полметра вперед.

— Ты понимаешь меня? Ты можешь говорить?

Все еще таща себя вперед, демон улыбнулся своей жуткой улыбкой, подобной улыбке черепа. Запах крови походил на вонь химических реактивов. Я посмотрел в сторону города. Вдалеке я у видел движение — бесшумно бегущие приземистые фигуры. Они неслись на полуостров, на котором я стоял, со всех сторон голой равнины, призванные умирающим у моих ног существом.

Встав у края скалы, над разбивающимся прибоем, я смотрел, как существа приближаются. Бежать дальше было бесполезно. Даже если бы я выбрался из ловушки, в которой оказался, то все равно не нашел бы убежища вдоль побережья: Алжир находился в ста километрах к востоку от меня. А на западе между мной и Ораном не было ничего, кроме ста шестидесяти километров пустыни. Я мог бы пробежать полчаса или около того, преодолев километров тридцать-тридцать пять, но потом кислородное голодание вынудило бы меня остановиться, а демоны продолжали бы преследование с терпеливостью смерти.

До ближайшего корабля в темных водах было не более трех километров. Адские псы приближались с чудовищной быстротой. На фоне тускло светящегося неба я видел их силуэты, похожие на какую-то стаю гигантских крыс, выманенных из логова демонической музыкой. Вожаки замедлили бег, перешли на осторожный шаг, они десятком наступали на меня плечом к плечу…

Я развернулся и прыгнул в черный прибой внизу. Затем почувствовал, как меня поглотили холодные волны. Плывя над илистым дном, я направлялся в открытое море.

* * *

Ночью океанское дно являлось волшебной землей разнообразного ландшафта, мечущихся косяков многоцветных рыб и колышущихся завес зеленых, прозрачных водорослей. Метрах в тридцати от берега, дно резко уходило вниз, я оказался над темной бездной и ощутил холодные потоки, когда свернул туда. Маленькая рыбка исчезла. Из черноты выплыла огромная, темная, неповоротливая фигура и вскоре скрылась во мраке. Послышались звуки: какое-то ворчание, пронзительный свист, скрежет и стук сдвигаемых приливом камней о дно, отдаленный механический гул моторной лодки.

Спустя двадцать минут перед глазами у меня все расплылось, я ощутил напряжение в руках, и первые признаки кислородного голодания. Я поплыл вверх, вскоре добрался до поверхности и увидел в четырехстах метрах низкий силуэт полупогруженного корабля, качающегося на чернильно-серебристых волнах, поблескивающих мигающими отражениями палубных прожекторов.

Полностью высунув голову из воды, я осмотрелся. В сотне метров лязгал конус буя. Еще дальше от какого-то корабля к берегу плыла лодка. Я ощутил запахи моря: соли и выхлопных газов корабельных двигателей, а также неизбежную вонь нефти. Признаков погони с побережья не было.

Я поплыл к кораблю, приближаясь под углом со стороны правого борта, и через некоторое время различил на корме название «ЭКСКАЛИБУР», а чуть ниже порт приписки — «Нью-Хартфорд». За низкими поручнями безопасности была рубка, на крыше которой торчала убирающаяся антенна, мигающая алым и белым огоньками.

Ближе к носу над открытым люком замерли небольшие палубные краны, словно нескладные цапли, ждущие пескарей. Я расслышал хриплую музыку и на секунду послышался голос. В воздухе стоял запах нефти, а на воде была поблескивающая пленка. «ЭКСКАЛИБУР» являлся танкером, загруженным и готовым к отплытию, судя по тому, что устаревшая полоса максимально допустимой осадки находилась всего на тридцать сантиметров выше ватерлинии.

Я подтянулся, держась за ржавые пластины корпуса, ухватился за поручни, перелез через них и оказался рядом с рубкой. Открыв дверь, я оказался на свету, ощутил тепло, запахи пива, табачного дыма и давно нестиранной одежды. Я с радостью сделал глубокий вдох, это был знакомый, успокаивающий запах моего мира.

* * *

Крутая лестница вела вниз. Я спустился по ней и очутился в узком коридоре с десятисантиметровой светящейся полосой, идущей по центру низкого потолка. Через каждые три метра с обеих гладких, темно-желтых сторон коридора были двери. Из дальнего конца прохода доносилось какое-то бормотание. Я подошел к ближайшей двери, прислушался своим усовершенствованным слухом, затем повернул ручку и вошел внутрь.

Я оказался в каюте размерами метра три на четыре, оклеенной фотообоями с изображением Центрального Парка, обшарпанными и грязными, на уровне рук. Тут был стол и металлический шкафчик, на полу лежал коврик с петлями, в углу стояла аккуратно застеленная койка, над ней висела трубчатая лампа, прикрепленная к стене рядом с раскрашенным вручную пластиковым диском, на котором был нарисован окруженный ореолом святой с ошеломленным выражением лица.

Из коридора послышались шаги. Когда дверь открылась, я повернулся к ней и чуть не столкнулся с широким, высоким человеком в грязной футболке, через которую выпирали мышцы, и синих джинсах, приспущенных, чтобы не давить на брюхо, плохо соответствующее мускулистой фигуре.

Нахмурившись, человек уставился на меня сверху вниз, у него были курчавые, давно не стриженые волосы, большие, бледно-карие глаза и приоткрытый рот. Над левым глазом виднелся глубокий шрам размерами с яйцо. Здоровяк поднял руку и указал на меня толстым пальцем.

— Эй! — начал он поразительно мягким тенором и поморгал. — Это моя каюта.

— Прошу прощения, — ответил я. — Кажется, я не туда зашел.

Я пошел к выходу. Человек подвинулся и перегородил проход.

— Что ты тут делал? — настойчиво спросил он.

Его голос был не сердитым — просто любопытным.

— Я ищу помощника капитана, — соврал я. — Он же дальше по коридору, да?

— Черт, нет, у него отличная каюта на корме. — Толстяк обвел меня взглядом. — Почему ты весь мокрый?

— Упал в воду, — ответил я.

— Послушай, кем тебя вообще сюда взяли? — Толстяк поднял руку и почесал затылок ногтем, похожим на гриф банджо. — Хочешь наняться на корабль?

— Да. Немедленно…

— В таком случае тебе надо найти Карбони. О, Боже… — Расхлябанный рот искривился в большой ухмылке. — Вот уж он удивится. Никто не нанимается на «Чистильщик» по своей воле.

— Ну, а вот я хочу. Где мне его найти?

— Что? — Улыбка исчезла с лица толстяка.

— Где мне найти мистера Карбони, чтобы наняться на корабль?

Ухмылка вернулась. Толстяк бодро кивнул.

— Он, наверное, в кают-компании и, вероятно, пьян вдрызг.

— Может, ты покажешь мне дорогу?

Толстяк секунду тупо посмотрел на меня, затем кивнул.

— Ага. Эй. — Взглянув на мое плечо, он снова нахмурился. — У тебя тут порез. И не один. Ты с кем-то подрался?

— Да так, ерунда. Что насчет мистера Карбони?

Палец толстяка уставился на меня, как револьвер.

— Так вот почему ты хочешь попасть на «Чистильщик». Могу поспорить, ты кого-то грохнул, и у тебя на хвосте копы.

— Все совсем не так, здоровяк. А теперь…

— Меня зовут не Здоровяк, а Джоэл.

— Ладно, Джоэл. Отведи меня к Карбони, хорошо?

— Идем. — Толстяк вышел из каюты и зашагал по коридору, убедившись, что я иду следом.

— Карбони выпивает две бутылки и ему хватает. Я пробовал, у меня так не получилось. Однажды я опустошил пару бутылок, и мне только захотелось рыг нуть.

— Когда корабль отплывает?

— Что? Не знаю.

— А какое у нас место назначения?

— А что это такое?

— Я спрашиваю, куда идет корабль?

— А?

— Забудь, Джоэл. Просто отведи меня к боссу.

* * *

После пяти минут ходьбы по запутанным проходам, мы пригнули головы и вошли в длинное, узкое помещение, где за покрытым клеенкой столом, украшенным открытой бутылкой с кетчупом и баночкой с горчицей, в которую была воткнута деревянная палочка, сидело трое человек. На столе стояло четыре пустых бутылки и почти полная пятая.

Когда мы вошли, тот, кто сидел лицом ко входу, поднял глаза. У него была толстая шея, лысая голова, грубые черты лица, кустистые брови и покрытая пятнами кожа. Он горбился, и обе его руки лежали на столе, обхватив стакан. Одним глазом он спокойно смотрел на потолок, а другим уставился на меня. Человек хмурился, от чего у него смялась переносица.

— Ты кто такой, черт тебя дери? — Его голос был сиплым шепотом, по-видимому, кто-то однажды ударил его в трахею, но это не научило его хорошим манерам.

Я вышел из-за Джоэла.

— Я хочу записаться на круиз.

Сиплый проглотил большую часть того, что было у него в стакане, и взглянул на товарищей, которым пришлось развернуться, чтобы посмотреть на меня.

— Он сказал, что это круиз, — прохрипел человек. — Говорит, хочет записаться. — Он перевел взгляд на Джоэла. — Где ты подобрал эту пташку?

— А? — ответил Джоэл.

— Откуда ты, сопляк? — Сиплый снова посмотрел на меня единственным здоровым глазом. — Как ты попал на борт?

— Меня зовут Джонс, — ответил я. — Я приплыл с берега. Так как насчет работенки?

— Работенки, он говорит. — Сиплый обвел меня взглядом с головы до ног. — Ты моряк, что ли?

— Я могу научиться.

— Говорит, может научиться.

— Мало кто хочет плавать на этой посудине, не так ли, Карбони? — весело спросил Джоэл.

— Заткнись, — не взгляну в на него, прохрипел Карбони. — У тебя кровь на лице, — сказал он мне.

Я поднял руку и нащупал рассечение на челюсти.

— Мне что-то не нравится его харя, — сказал один из его собутыльников голосом похожим на скрежет ногтей по учебной доске.

Это был долговязый парень в грязной одежде, с большими руками и вытянутым лицом. У него был большой нос, грубая кожа и длинные желтые зубы в прогнивших деснах.

— Поди по цепи забрался. Я бы сбросил его к чертям собачьим, откуда он и взялся. Больно уж он похож на копа.

— Так я получу работу или нет? — глядя на Карбони, спросил я.

— С тобой разговариваю я, болван, — сказал длинный. — Я спросил, не коп ли ты часом?

— Кто заправляет этим балаганом? — все еще смотря на Карбони, спросил я. — Ты или эта говорящая лошадь?

Я дернул большим пальцем в сторону худого. Тот громко фыркнул и поднялся со скамьи.

— Сядь, Поджи, — прохрипел Карбони.

Высокий сел и что-то пробормотал себе под нос.

— Тебе пришлось проплыть довольно много, — сказал Карбони. — Кажется, ты очень торопился покинуть город.

Я ничего не сказал.

— Тебя ищут копы?

— Мне об этом ничего не известно.

— Он говорит, что ему об этом ничего не известно, — ухмыльнулся Карбони.

У него были ровные белые зубы, они выглядели так, словно обошлись ему в приличную сумму.

— У тебя есть какие-нибудь документы?

Я покачал головой.

— Говорит, у него нет документов.

— Хочешь, чтобы я выкинул его за борт, Карбони? — спросил третий.

Это был смуглый человек с короткими, толстыми руками и кривой челюстью. Он походил на гигантского карлика.

— Капитану это не понравится, — заметил Джоэл. — Капитан сказал, нам нужна команда…

— К черту капитана, — возразил моряк, напоминающий лошадь. — Нам не надо еще…

— Поджи. — Карбони взглянул на него своим здоровым глазом. — Ты слишком много говоришь. Заткнись.

Он оттолкнул кресло, повернулся, снял со стены телефон и нажал большим пальцем кнопку вызова. Стеклянный глаз повернулся ко мне, словно чтобы следить за мной.

— Капитан, у меня тут пташка, называющая себя моряком, — сказал Карбони в трубку. — Говорит, что потерял документы… — Возникла небольшая пауза. — Да, — сказал Карбони. — Да… — Он снова выслушал ответ, затем выпрямился на стуле, нахмурился и взглянул на меня. — Да? — спросил он.

Я позволил взгляду свободно пройтись по комнате и переключил слух на максимальную чувствительность. На заднем фоне появились разные шумы, а гул телефона стал резким воем. Я услышал деревянные и металлические скрипы, стук бьющихся сердец, влажный хрип расширяющихся легких, тяжелый скрежет ног по полу и взволнованный голос.

— … радио ООН… парень… кого-то убил… Может, даже не одного… говорят, направился к кораблю. Боже, кажется…

Феликс говорил, что если сосредоточиться, то можно слушать только то, что нужно. Сейчас мне бы это пригодилось. Я напрягся, чтобы убрать помехи, и услышал слова.

— …сможешь с ним справиться?

Карбони снова взглянул на меня.

— Может ли ребенок справиться с леденцом?

— Хорошо… послушай… — Голос в телефоне стал четче. — … Паршивые местные копы… мы не сдадим этого парня… награду, гроши… их проблема. Нам нужны люди. Ладно, мы обработаем его… отвезем туда… Американские копы… хороший обмен…

— Я понял тебя, капитан, — сказал Карбони.

Уголок его рта поднялся в улыбке, которая успокоила бы меня, если бы я был самкой крокодила.

— Отведите его вниз… Отплываем через полтора часа. Все должно быть готово.

— Предоставь это мне, капитан.

Карбони повесил трубку и повернулся, чтобы одарить меня широкой улыбкой. Все-таки его зубные протезы были не такими уж и дорогими — просто старомодные снимаемые пластины.

— Ну, я решил дать тебе шанс, Джонс, — прохрипел Карбони. — Теперь ты моряк. Утром подпишешь бумаги.

— Эй, ничего, если он поможет мне с уборкой и всем остальным? — спросил Джоэл, словно десятилетний ребенок, выпрашивающий щенка.

— Хорошо. Джонс, — вытянув губы, кивнул Карбони, — пока будешь помогать этому болвану. Займи каюту рядом с ним.

— Кстати, куда направляется эта посудина? — спросил я.

— Джексонвилл. А что? Тебе есть разница?

— Нет, иначе меня бы тут не было.

Карбони фыркнул.

— Отправляемся через час. — Он посмотрел на Джоэла. — Чего стоишь? — пролаял он. — Думаешь, это приют для слабоумных?

— Идем. — Джоэл потянул меня за руку.

Вместе с ним мы пошли по коридорам и через некоторое время оказались в паре метров от его каюты. Он открыл соседнюю дверь, включил свет, и я понял, что оказался в такой же комнате, как и его, не считая пластикового святого и коврика с петлями. Джоэл открыл шкафчик, вытащил оттуда простыни с одеялом и бросил их на кровать. Я снял мокрую куртку. Взглянув на меня, Джоэл наморщил рот.

— Эй, Джонс, тебе надо показаться доку, он тебя подлатает.

Я сел на койку. Внезапно я почувствовал себя уставшим и высушенным, как обед паука. Затылок гудел, а лицо жгло. Я стащил промокшую импровизированную повязку с руки, которую покалечил адский пес. На ней было четыре глубоких ямки и пяток поменьше — все эти места воспалились и распухли. Рука болела и будто горела.

— Можешь принести мне обеззараживающее и бинт? — спросил я.

— А?

— Тут есть набор первой помощи?

Джоэл задумался, затем вышел в коридор и вскоре вернулся с голубым металлическим ящиком.

В нем я нашел фиолетовую жидкость, которая запузырилась, когда я намазал ей свои раны. Джоэл завороженно смотрел на мои действия. По моей просьбе он проделал то же самое с порезами на спине, работая с абсолютной концентрацией, приоткрыв рот. Если он и увидел блеск металлических нитей в ранах, то ничего не сказал.

Я развернул марлю. Джоэл помог мне забинтовать укусы и царапины. Когда мы закончили, он отошел назад и улыбнулся. Затем нахмурился.

— Эй, Джонс, а почему ты не захотел, чтобы тебя подлатал док?

— Все будет в порядке, — сказал я.

Джоэл кивнул, словно я прояснил сложный момент. Он посмотрел на меня и опять нахмурился. Затем снова задумался.

— Почему Карбони испугался тебя? — спросил толстяк.

— Он меня не испугался, Джоэл, — ответил я. — А просто ослеп, как меня увидел.

Джоэл обдумал эту мысль.

— Да, — сказал он. — Но послушай, нам надо кое-что сделать. Идем.

Я встал, остро осознавая усталость, чувствуя раны и что-то похожее на тикающую в голове бомбу. Постгипнотическая анестезия Феликса здорово помогала, пока работала, но последующие симптомы сравняли счет.

— Я хочу на минуту подняться на палубу, — сказал я.

Джоэл поморгал и пошел за мной. Я вышел на палубу и вздрогнул в промокшей одежде, когда свежий ветер налетел на меня. На противоположном берегу не было огней, но в километре слева в пляжных хижинах виднелся слабый свет. Огромная дуга насыпанной бухты казалась нитью драгоценных камней на фоне ночи.

Я напряг глазные мышцы, черная вода посерела и прояснилась. Ее поверхность была спокойной. Я настроил слух, чтобы воспринимать самые тихие ночные звуки. От корабля донеслась тысяча стуков разного тона и громкости и скрип якорных тросов, а с берега послышались падение и шипение далекого прибоя. Если демоны были близко, то они хорошо спрятались. На секунду почудилось, что я в безопасности.

Глава восьмая

Древний танкер шел по Средиземному морю на скорости пятьдесят узлов и на глубине в двадцать метров уже восемь часов, все это время мы с Джоэлом занимались тяжелой работой, которую автоматика средней стоимости могла бы выполнить быстрее и дешевле.

Целый час я сильно нервничал, когда мы всплыли, чтобы пройти Гибралтар, к нам подплыла лодка, и я услышал топот ног на палубе и обрывки вопросов, но капитан тупо ответил, что ничего не знает ни о каких безбилетных пассажирах. Когда он предложил инспекторам обыскать корабль, я стоял сразу за дверью в рубку. Выругавшись, они отказались. Я услышал, как они вернулись в лодку, затем по воде разнесся звук заворчавших двигателей. Я прислонился к стене, чувствуя жар и головокружение. Моя рука ныла, как гигантский заболевший зуб.

Джоэл ждал со мной.

— Эй, Джонс, — сказал он. — Зачем мы тут торчим? Пойдем на палубу.

Я громко выдохнул. У меня появилась плохая привычка — минутами напролет я забывал дышать. Потом с трудом распрямился, чувствуя, как качается палуба.

— Конечно, — сказал я. — Давай взглянем на Скалу.

Холодный предзакатный воздух прочистил мне голову. Я оперся на перила рядом с Джоэлом, глядя, как сдвигаются огромные металлические стены, разгоняя бурлящую воду, пока заполняется шлюз, затем ворота с глухим стуком закрылись, и танкер тронулся вперед, борясь с потоком воды.

Пройдя метров тридцать, мы снова остановились. Спустя сорок пять минут и пять шлюзов, мы вышли в неспокойные черно-голубые воды Южной Атлантики, находящиеся на сто сорок метров выше уровня Средиземного моря. Рассвет уже начал окрашивать небо. Крепость Гибралтар подмигивала тусклыми огоньками, как и плоский, белый город на африканской стороне.

На палубе зазвенел хриплый гудок. Вдоль корпуса сразу же забурлила вода.

— Эй, нам лучше спуститься вниз, пока нас не смыло с палубы, — сказал Джоэл.

Мы вернулись в рубку со спертым воздухом, и через секунду услышали грохот воды, столкнувшейся над корпусом, затем снова воцарилось молчание глубокого моря.

— Ну, — радостно сказал Джоэл, — кажется, нам пора возвращаться к работе, Джонс.

* * *

В течение следующих сорока восьми часов, мы с Джоэлом нашли время, чтобы несколько раз заснуть на четыре часа и пару раз подремать между приказами сиплого Карбони или невидимого капитана. Через нерегулярные промежутки времени мы спускались на камбуз, требовали и получали тарелки с маслянистой яичницей из яиц, неизвестно сколько пролежавших в холодильнике, и пересоленым беконом.

Теперь, только что завершив трудную двухчасовую визуальную проверку выключателей, я снова сел за длинный стол, слушая лихорадочное гудение в голове, берясь то за засохшую говядину, то за молоко, предназначенное для долгого хранения, то за глиняную кружку с северо-африканским бренди, делая целебные глотки. Напротив меня сидел бородатый старик, которого все называли доком. Он добросовестно работал над тем, чтобы прикончить бутылку.

Джоэл положил голову на стол и заснул. В дальнем конце помещения сидел Поджи, человек с лошадиным лицом, и монотонно перечислял предметы из списка инвентаря, щедро сдабривая речь ругательствами, пока низкий матрос без подбородка, в льняной кепке и с бородавками, отмечал их на небольшой доске.

Чем занимались остальные девять человек на борту корабля, я еще не понял. Четверо только что вышли из камбуза, шатаясь от выпитого алкоголя.

— Еще три рейса, Джонс, — сказал док. — Тридцать один год на борту «Экскалибура». Я буду скучать по этой ржавой посудине. — Он оглядел помещение печальными, красными глазами. — Нет, я соврал, — признался он. — Ненавижу эту проклятую баржу. — Док посмотрел на меня так, словно я восхвалял ее. — Я ненавидел каждую секунду из всех этих тридцати с лишним лет. А до этого ненавидел медицинскую школу. Ты когда-нибудь был в морге?

— Конечно, был, — заставив себя поддержать разговор, ответил я.

— Так вот, у меня был приятель, которого я не видел несколько лет. Как-то раз я открыл один оловянный ящик, а он там.

Я сделал маленький глоток бренди и почувствовал, как алкоголь со жжением добрался до моего желудка. Док пошевелил губами, поморгал и приложился к кружке.

— Я знал человека, — продолжал он, — продавшего свое тело медицинской школе. Он получил за него пятьсот си, которые ему были очень нужны в то время. Потом он поднакопил деньжат и решил выкупить тело обратно. Ну, кажется, права собственности несколько раз перешли из рук в руки. Он отследил тело от Нью-Хэвена до Джорджии, потом до Майами. В конце концов, ему удалось найти его. — Док сделал большой глоток из кружки и шумно выдохнул. — Но было уже слишком поздно. Прошел почти год, как ты понимаешь. Не осталось ничего, кроме пары ребер, левой руки и нижней половины черепа. — Старик вздохнул. — Печальный случай.

Изображение дока задрожало, его загородили мельтешащие точки света, я поморгал, чтобы они исчезли, и поднял кружку.

— Док, ты один из лучших лжецов, которых мне доводилось встречать.

Он покраснел и застеснялся.

— Черт, мне кажется, что со мной действительно все это происходило. А что, я помню время…

В дальнем конце стола, Поджи отбросил список в сторону, зевнул и почесал небритую челюсть.

— Принеси мне кофе, Рант, — приказал он.

Матрос с бородавками засуетился и принялся возиться с кофе-машиной. Он наполнил двухлитровый чайник, погремел толстыми кружками и ложками из листового металла. Затем поставил чайник перед человеком с лошадиным лицом.

— Осторожно, мистер Доббин. Кофе очень горячий. — Он вернулся к списку, что-то бормоча себе под нос.

Поджи выругался. Он взглянул на Джоэла, храпящего на столе напротив него. Потом облизнул палец и дотронулся до полированного металла, раздалось шипение. У Поджи дернулись уголки рта. Он осторожно взял чайник за массивную изолированную ручку и встал.

— Эй, тупица! — крикнул он.

Джоэл зашевелился.

— Очнись, болван!

Джоэл поднял голову и протер глаза. Затем увидел Поджи и улыбнулся.

— Ой, кажется, я…

— Подержи!

Поджи протянул ему чайник. Джоэл вытянул руки и взял круглый сосуд двумя огромными ладонями. Его рот открылся, а глаза выпучились. Поджи отошел назад, его губы искривились, как то, что вырезано наверху Нотр-Дама.

Я слегка замешкался, но потом дотянулся до Джоэла и выбил парящий чайник у него из рук, сосуд ударился в стену за Поджи, изрыгнув пар и жидкость широким веером, окатившим человеку с лошадиным лицом почти всю спину.

Тот взвыл, отскочил от стола и схватился за плечо. Затем снова завопил и сорвал с себя куртку. Док поднялся на ноги, придержав бутылку после того, как она чуть не упала. Поджи вцепился в свою рубашку и сорвал ее с плеч. Огромный, заметно припухший красный волдырь начинался у линии растущих клочками волос и заканчивался почти у грязного белья, торчавшего из-под ремня. Поджи свирепо уставился на дока.

— Сделай что-нибудь, черт тебя дери! — завизжал он. — О, Боже…

Док начал обходить вокруг стола. Я взял его за руку.

— К черту этого садиста, — сказал я. — Взгляни лучше на ладони Джоэла.

Джоэл все еще стоял, глядя на свои руки. В уголке его глаза образовалась слеза и скатилась по щеке.

— Я убью его! — завопил Поджи.

Оттолкнув матроса и схватив нож для резки мяса, он бросился на Джоэла. Я встал перед ним. От Поджи несло потом и выпивкой. Я схватил его за запястье, контролируя силу, чтобы не раскрошить ему кости.

— Джоэл, — смотря Поджи в глаза, сказал я. — Если этот человек еще раз сделает тебе больно, сдавливай его шею, пока он не перестанет двигаться, понятно?

Я выбил нож из руки Поджи и оттолкнул его. Его лицо было таким же белым, как морда существа, которого я убил в ущелье. На моем лице, наверное, проступили воспоминания о той ночи.

Поджи что-то проскулил, отступил и повернулся к матросу, стоящему с округлившимися глазами, торчащими бородавками и кадыком, смотря то на одного из нас, то на другого, как зритель соревнований по пинг-понгу.

— Отведи меня в мою каюту, — прохрипел Поджи.

У него подкосились ноги, и матросу пришлось подхватить его. Позади простонал Джоэл.

— Давай поможем парню дойти до лазарета, — сказал док. — Вторая степень, может, хуже. Волдыри могли…

Когда я повернулся, док посмотрел мне в глаза.

— Тебе лучше позволить мне на тебя взглянуть, — сказал он. — Ты горячее, чем этот чертов чайник, Джонс.

— Неважно, — выпалил я. — Просто займись Джоэлом.

Док осмотрел порезы на моем лице.

— Тебе надо сделать пару швов.

— Единственное, что мне нужно, это добраться до Джекса и слезть с этой посудины, — ответил я. — Идем.

— Сам решай, — пожал плечами док.

Он пошел, ведя Джоэла за собой. Я последовал за ними.

* * *

Час спустя, в тесной, заваленной бумагами каюте, которую первый помощник называл своим кабинетом, я стоял перед древним пластмассовым столом и ждал, когда он закончит тираду. Двое матросов наблюдали за этим, прислонившись к стене. Джоэл стоял рядом со мной, его перемотанные руки выглядели еще больше, чем когда-либо. Здоровый глаз Карбони глядел на него из-под косматых бровей.

— С меня достаточно твоих дебильных выходок, — проворчал он.

— Когда мы доберемся до Джекса, ты сойдешь на берег.

— Боже, Карбони, — начал Джоэл.

— Прекрати, — прервал помощник. — У меня и так много дел.

— Он перевел взгляд на меня. — А ты останься, мне надо с тобой поговорить.

Я положил руку на стол, чтобы он не вращался.

— Как там Поджи? — Мой голос, казалось, принадлежал совсем не мне.

Мясистое лицо Карбони потемнело.

— С тобой мы разберемся, когда дойдем до Джекса, урод. У меня на тебя планы.

— Не переживай, — сказал я. — Я все равно собираюсь уволиться.

— Я терпелив. — Карбони встал на ноги и обошел стол. — Но с меня довольно…

Он внезапно развернулся и ударил меня в живот. И тут же с криком отскочил, а его лицо побелело. Один из матросов за нами вытащил из кармана руку и навел на пряжку моего ремня массивный, древний, голубой «браунинг» с дротиками.

Мы не шевелились и просто ждали, пока Карбони ругался, потирал кулак и скрипел вставными зубами.

— Отведи его в клетку, Слокам! — заревел он. — И следи за ним! С этим парнем что-то не так!

Матрос с пистолетом ткнул в меня дулом.

— Эй, ты, пошли.

* * *

Клетка оказалась каморкой с голыми стенами, освещенной единственной лампой на потолке. Тут был грязный унитаз из нержавеющей стали и пластиковая полка на петлях чуть более полуметра шириной, с заплесневелым матрасом сантиметровой толщины.

Я сел на пол, прислонился к стене и ощутил, как холодный металл охладил мое пылающее лицо. Пульсирование в висках напоминало удары гонга у меня в голове. Левая рука болела до самого плеча, это превращало каждое движение в тяжелое испытание. Я отвернул рукав, раны под грубой одеждой были воспалены и выглядели очень плохо.

Я достал тюбик с мазью, которую дал мне док, помазал неровные порезы, нанес небольшое количество на царапину на лице и растер остальное по тем ранам на левом плече, до которых смог дотянуться.

Панель, закрывающая смотровое отверстие двери, с лязгом открылась. За тридцатисантиметровой решеткой появился бледный толстяк в белой кепке. Он взглянул на меня, что-то пробормотал и отвернулся. Я напряг слух.

— …причал в Джексонвилле… девять часов…

— …я связался с ними… — послышался отдаляющий голос Карбони, — …в цепях… на пирсе…

— …не нравится это… задают вопросы…

Я сел, борясь с пульсирующей лихорадкой, в которой события последних недель смешались с фрагментами кошмара. Джексонвилл через девять часов, сказал капитан. Пора начинать что-то планировать.

Я встал на ноги, раскачиваясь, как пальма на ветру. Затем подошел к двери, не обращая внимания на сильную боль в голове. Надавил на дверь, проверяя ее прочность. Она была крепкой, висела на мощных петлях, и с засовом, крепящимся с обеих сторон, я бы не смог ее выломать, даже если бы не был ослаблен жаром.

Все еще шатаясь, я отошел назад и не то сел, не то упал на пол. Меня окатило волной тошноты, и я сильно задрожал.

Придется подождать… Я заставил мысли сфокусироваться на самом главном. Подождать, пока кто-нибудь не откроет дверь. Там будет целая банда, одетая в красное, и возглавлять ее будет генерал Джулиус…

Я отогнал фантазии. Бред был словно трясиной, поджидающей с обеих сторон узкой тропинки рассудка. Джулиус тут не причем. Джулиус мертв. Я задушил его, когда он укусил меня. Адские псы преследовали меня, и я оказался на пляже. Было холодно, очень холодно… Я сильно содрогнулся и прижался к стальной скале…

* * *

Через какое-то время я услышал, как Джоэл выкрикивает мое имя. Он нуждался в помощи, но я был заперт. Скалу можно было перелезть, к тому же я мог летать. У меня был костюм, и я уже надевал шлем на голову, через него Джоэл смотрел на меня глазами полными боли…

Меня кто-то трогал, совсем рядом я слышал голоса. Острая боль пронзила мою руку. Я отдернул ее, борясь с весом, который придавил меня.

— Пожалуйста, Джонс… не бей дока…

Я открыл глаза. Надо мной нависало лицо Джоэла. Из его носа шла кровь. Док испуганно смотрел на меня. Я расслабился, чувствуя, как мое сердце бьется, словно паровой молот.

— Можешь подержать его, парень? — Голос дока был встревоженным.

— Все в порядке, — с огромным трудом выдавил я из себя. — Я уже не сплю…

— Тебе было очень плохо, Джонс, — сказал Джоэл.

Он поднял перемотанную руку, потрогал нос и вытер кровь со щеки. Док подвинулся ближе и занялся мной. Я почувствовал его ладони на своей руке. Он выругался.

— Проклятье, Джонс, откуда у тебя такие раны?

— Собака покусала, — хриплым шепотом ответил я.

— Еще пара часов… без внимания… похороны в море… — его голос появлялся и исчезал, пока я пытался остаться в сознании. — … безыгольный шприц не пробивает твою кожу, — сказал он. — Никогда не видел такой чертовщины. Можешь это проглотить?

Я сел и проглотил что-то холодное, как лед. Док взглядом сверлил мои глаза.

— Я дал тебе средство для борьбы с инфекцией, — сказал он. — Оно должно ослабить жар. Твоя рука выглядит плохо, Джонс. Возможно, ее придется отрезать.

Я засмеялся безумным, пронзительным смехом, раскатывающимся по комнате.

Лицо дока стало еще ближе.

— Никогда не видел ничего подобного, — сказал он. — Я должен доложить о тебе капитану…

Я прекратил смеяться, поднял руку и схватил его за ворот куртки.

— Я кое-что слышал из того, что ты говорил, пока находился в бреду, — продолжал док. — Не скажу, что хоть что-то понял, но я уверен, что ты хороший человек. Не знаю, что думать. Но на Карбони мне наплевать с верхней полки. Я им не скажу.

— Ладно, — проскрипел я. — Делай свою работу… делай ее хорошо. Подлатай меня, док…

— Надо разобраться с твоей рукой. Постарайся расслабиться.

Я лег и позволил снам поглотить меня.

* * *

Я проснулся, чувствуя слабость, тошноту, словно меня избили и куда-то сбросили. Я пошевелился и услышал, как рвется ткань. Я посмотрел вниз, моя левая рука была привязана к телу и казалась такой же бесчувственной, как мраморная колонна. На шее и челюсти я ощутил натяжение бинта. Во рту был такой вкус, словно там завелась мышь. Я сел. Я был слаб, как дипломатический протест.

Встав на ноги, я поморгал, попытавшись отогнать подернутую светом тьму, подошел к двери и посмотрел через прутья. На коврике в коридоре спал Джоэл. Я произнес его имя.

Он сел, протер глаза и улыбнулся.

— Эй, Джонс! — Он встал на ноги и потрогал распухший нос. — Черт, Джонс, ты хорошо выглядишь. Тебе уже лучше?

— Намного. Сколько я проспал?

Джоэл посмотрел на меня мутным взглядом.

— Сколько осталось до Джексонвилла?

— Боже, Джонс, я не знаю. Наверное, недолго.

Я напряг мышцы за ушами, отфильтровал звуки корабля и расслышал чьи-то голоса, но они были нечеткими и непонятными.

— Послушай, Джоэл. Ты слышал, что сказал Карбони. В порту меня будет ждать полиция. Мне нужно покинуть корабль до этого. Сколько осталось до всплытия?

— Что? Эй, а почему за тобой гоняются копы, Джонс?

— Неважно. Попытайся вспомнить, корабль всплывает до того, как заходит в бухту?

— Боже, я ничего про это не знаю, Джонс, — нахмурился Джоэл.

Я взялся за прутья решетки.

— Я должен узнать, сколько сейчас времени и где мы находимся.

— Гм…

— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал, Джоэл. Сходи на камбуз. Там есть часы. Посмотри, сколько они показывают, вернись и сообщи мне.

— Ладно, Джонс, — кивнул Джоэл. — Без проблем. А зачем…

— Потом расскажу. Поторопись.

Я сел на пол и стал ждать. Палуба подо мной приподнялась. Либо мы маневрировали, либо мне стоило готовиться к еще одному приступу.

Раздался отдаленный грохот, внезапные вибрации от волн разнеслись по всему корпусу. Корабль покачнулся. Я встал на ноги, держась за стену.

Из коридора донеслись звуки: топот ног, громкие голоса. Я снова напряг слух, и расслышал вой главных турбин, стук перемещаемого палубного оборудования, скрип корпуса и еще кое-что: ритмичное ворчание маленькой моторной лодки, пока еще находящейся довольно далеко, но быстро приближающейся.

Минуты ползли, как придавленные ногой тараканы. В коридоре появился Джоэл и подошел к двери клетки. У него был обеспокоенный вид.

— Большая стрелка была на… маленькая… Эй, Джонс… — Он взглянул на меня, как потерявшийся ребенок. — У меня странное чувство.

— Понимаю, Джоэл. Мне тоже страшно.

— Но у меня в голове как будто что-то ползает.

Я рассеянно кивнул, слушая звуки сверху. Моторка была уже близко, вскоре ее двигатель стих, и она стукнулась о борт корабля. Звук корабельных турбин стал мерным ворчанием.

— Таможня всегда встречает корабли еще в бухте?

Джоэл потер голову перемотанной рукой. Он посмотрел на низкий потолок и проскулил.

— В чем дело, Джоэл?

Затем я тоже почувствовал это, пугающее чувство нереальности. Свет в коридоре стал серым, появилось ощущение неизбежной смерти. Я ухватился за решетку и напрягся. Металл со скрежетом поддался и чуть-чуть изогнулся. От усилий у меня застучало в голове.

— Джоэл! — крикнул я срывающимся голосом. — У кого ключи от камеры?

Он неуверенно взглянул на меня.

— Джонс, мне страшно.

— Мне нужен ключ, Джоэл. — Я попытался говорить спокойно. — У кого он?

— Гм… у Карбони. У него все ключи.

— Ты можешь их достать?

Джоэл посмотрел на потолок. Тут я услышал топот ног на палубе и тихие шлепки, от которых меня пронзило холодом, словно копьем.

— Джоэл, мне нужен ключ. Я должен выбраться отсюда!

Он подошел к двери поближе и прижался к ней. В его глазах была боль.

— У меня так колет в голове, — простонал он. — Мне страшно, Джонс.

— Не бойся. — Я взял его за руку, вцепившуюся в один из прутьев.

— Иногда… — он потер лицо, пытаясь найти слова. — Когда я вижу больших псов… Сейчас было так же, Джонс, у меня начинает колоть в голове.

Я сильно сглотнул.

— Расскажи мне о больших псах, Джоэл.

— Я не люблю их, Джонс. Они пугают меня. Когда я вижу их, то убегаю. Прячусь.

— Где ты их видишь?

— В порту. Много раз. На улицах, в зданиях. Вижу, как они выглядывают из машин. — Он указал на потолок. — Они на палубе, я точно знаю.

— Послушай, Джоэл. Иди в кабинет Карбони, найди ключ, нам нужен тот, к которому прицеплена большая карточка. Принеси его сюда, как можно быстрее.

— Мне страшно, Джонс.

— Быстрее — пока они не спустились вниз!

Всхлипнув, Джоэл отошел от клетки, развернулся и побежал. Я вцепился в прутья и принялся ждать, прислушиваясь к шагам на палубе.

* * *

В корабле все еще было тихо, не считая шлепков воды и стона переборок, раздающегося при каждой деформации корпуса. Я слышал мягкие шаги и скрежет нечеловеческих рук по двери в рубку.

Издалека доносились неуверенные шаги Джоэла, он шел быстро, затем остановился. Ближе слышался скрип несмазанных петель, потом тихие шаги направились в сторону кают-компании. Я снова попробовал разогнуть прутья. Жар высосал из меня силы так, словно мне перерезали артерию.

Тяжелые, человеческие шаги Джоэла начали возвращаться, а те, кто приплыл на лодке, судя по звукам, уже прошли один перекрестный коридор и приближались к пересечению в пятнадцати метрах от меня…

Появился запыхавшийся Джоэл. Я услышал, как шаги замедлились и вскоре совсем стихли. Я представил существо, стоящее с одной поднятой бледной лапой, повернув свою страшную морду, точно собака, унюхавшая след.

Я махнул рукой Джоэлу.

— Двигайся, как можно тише! — прошептал я.

Он подошел к двери с ключом в руке — пятисантиметровым пластиковым квадратом с торчащим из нее коротким металлическим жалом.

— Карбони сидел прямо там, он даже не взглянул на меня.

— Открывай.

Толстяк вставил ключ в замочную скважину, в уголке его рта показался язык. Я услышал, как существо зашло за угол и быстро вернулось. Замок щелкнул, я сдвинул дверь в сторону и вышел в проход.

Существо уже было там, оно подняло морду, похожую на белую маску, уставившись на меня красными глазами. Джоэл закричал у меня за спиной. Перед тем, как демон прыгнул, я успел вытолкнуть толстяка вперед. Я ударил существо по голове, и оно распласталось на полу за мной. Но тут же вскочило и встало на дыбы на тонких, слишком длинных лапах. Я рубанул его по шее ладонью и отскочил назад, когда челюсти щелкнули в сантиметре от моего запястья. Лапы демона были на мне и искали горло. Я высвободился и пнул его по ноге, от чего он отлетел в стену. Существо взвыло и пошло на меня, подтаскивая сломанную заднюю лапу. За мной с разинутым ртом стоял Джоэл, прислонившись к двери клетки.

Я помотал головой, чтобы прочистить ее. Картинка передо мной плыла, а голову наполнил шум ревущей воды…

В меня что-то ударило, словно пушечное ядро, сбив с ног. Усыпанная иглами пасть была в тридцати сантиметрах от моего лица, я ударил по ней и почувствовал, как под кулаком треснула кость. Я ударил снова, увернулся от ответной атаки и схватил шкуру с жесткой шерстью, не давая щелкающим челюстям приблизиться ко мне. Длинные серые лапы били по мне, куда попало, били слабо, зубы были основным оружием демона. Они бушевали в считанных сантиметрах от лица, а моя рука ослабевала…

Зверь дернулся назад и высвободился из моей хватки. Я услышал, как Джоэл завопил и тут же затих. Я встал на колени и увидел серию резких движений, когда демон потащил его назад.

Я поднялся на ноги, сделал два шага и бросился на заросшую черной шерстью спину. Я сомкнул правую руку на шее существа в сокрушающем захвате. Затем дернулся назад, увидел, как Джоэл высвободился и неуверенно встал, а существо повернулось ко мне…

— Держись от него подальше! — прокричал я.

Демон вырывался, осыпая пол и стены мощными ударами всех четырех лап. Я не отпускал его и душил, чувствуя, как ломаются кости и хрящи, и сдавливал шею, пока голова существа не свесилась на бок. Одна лапа еще секунду постучала по палубе, затем существо застыло и перестало шевелиться.

Я разжал руку и выпрямился. Джоэл ошеломленно уставился на меня. Я прислушался и расслышал шлепки лап бегущих существ.

— В клетку, Джоэл… — Я затолкнул его внутрь, захлопнул и запер дверь.

— Там ты будешь в безопасности — ты им не нужен, — сказал я. — Когда доберешься до берега, иди домой и оставайся там. Что бы ни случилось, оставайся в Джексонвилле. Понял?

Он тупо кивнул. Шаги были уже близко.

Я повернулся, побежал по коридору, свернул в другой и чуть не запнулся о Ранта, ничком лежащего на палубе. Над сходным трапом виднелся клочок вечернего неба. Я поднялся по трапу, прыгнул на палубу, почти закрытую морем. Я заметил двух демонов стоящих с поднятыми головами и прислушивающихся, пока третий позади них занимался павшим матросом. За три шага я достиг поручней, перепрыгнул и нырнул в темную воду.

* * *

Я вылез на берег в том месте, где водные гиацинты переплели корнями мягкую грязь недалеко от устья какой-то реки. Долгое время я лежал лицом вниз, ожидая, когда пройдет слабость. До меня доносились отдаленные звуки жизни: грохот монорельса, гудки буксира в бухте. Где-то неподалеку лаяла собака. Настырно жужжали комары.

Я перевернулся на спину. На небе, похожем на обуглившийся вельвет, светились гигантские звезды. Воздух был жарким, тяжелым, давящим. Я ощущал запах речного перегноя и разложившихся растений. Немного покачиваясь, я встал на ноги. Затем забрел в реку, чтобы смыть грязь. Повязки были мокрыми и тяжелыми, я снял их и плеснул на раны водой. Левая рука беспокоила меня, даже в почти полной темноте я увидел, что она ужасно распухла, а порезы стали шире. Впрочем, боль уже была не такой сильной, то, что дал мне док, справилось с задачей.

Я развернулся и стал подниматься на возвышенность. Песчаная дорога шла по краю засаженного поля, чуть менее темного, чем остальная ночь. Я прищурился, пытаясь включить ночное видение. На секунду картинка стала серой, но затем боль взяла мою голову в тиски. Я сдался.

Через поросшие мхом дубы вдалеке пробивался свет. Я направился к ним, увязая в сыпучем песке. Один раз я упал и сильно ударился головой. Я пролежал несколько минут, вяло отплевываясь от песка и вспоминая сицилийские ругательства Карбони. Кажется, они помогли. Через некоторое время я встал и продолжал идти.

* * *

Это был домик, обшитый гофрированными алюминиевыми листами, шаткое строение, в основном, поддерживаемое возвышающейся три-Дэ антенной. Во дворе стоял блестящий наземный автомобиль — «Мерсетте» последнего поколения. Пригнувшись, я подошел к нему, заглянул внутрь и увидел блеск ключей в замке зажигания.

Свет в доме шел от ничем не прикрытой лампы, стоящей на столике у окна. Я увидел, как по комнате прошел высокий человек и через пару секунд вернулся со стаканом в руке. Казалось, кроме него, в доме больше никого не было.

Я осмотрел окружающую местность. Двор с нестриженным газоном спускался к дороге, ровной полосой уходящей в темноту. Я осторожно открыл водительскую дверь, нашел ручной тормоз и отпустил его. Легонько толкнул машину, и она покатилась назад. Я шел рядом с ней, направляя ее первые несколько метров, затем я сел в кресло, повернул руль и выехал на дорогу. Потом завел двигатель и выжал сцепление. Я ехал так, что двигатель шумел не громче ложки, размешивающей густые сливки.

Потом оглянулся. В домике все было тихо и спокойно. Узнав о пропаже машины, хозяин очень расстроится, но анонимный чек облегчит ему боль потери.

Коффивилль, Канзас, сказал Феликс. Ящик 1742, почтовое отделение на улице Франклина. Для инвалида это был долгий путь, и я не знал, что предстоит найти там, но Феликс считал это очень важным, раз запер в сейфе своего подсознания.

Я медленно проехал где-то километр, затем включил фары, вырулил на асфальтированную дорогу и направился на север.

Глава девятая

Я ехал по второстепенным дорогам, огибая города и не превышая разрешенную скорость. С первым лучом рассвета я остановился у захудалого мотеля у шоссе на Джорджию с блеклой вывеской, гласящей «СВОБОДНО». За дверью сидела пожилая женщина в грязном домашнем халате и бигудях, она моргала глазами, похожими на выгоревшие угольки, застрявшие в морщинах цвета шпатлевки.

— Возьмите шестую комнату, — проскулила она. — С вас десять си наперед, раз уж у вас нет багажа.

Рука крупье, похожая на грабли, протянула мне ключ и взяла деньги.

Я припарковал машину под навесом, как можно дальше от дороги. Затем прошел по крыльцу из потрескавшегося бетона и вошел в душную, жаркую комнату, такую же неряшливую, как и ее хозяйка. В затхлой темноте я снял куртку, нашел крошечную ванную и вымыл лицо холодной водой над покрытой оранжевыми пятнами китайской раковиной. Затем вытерся грубым полотенцем размером с небольшой коврик.

Потом принял душ, постирал одежду, повесил ее на палке для занавески и растянулся на жестком матрасе. У меня все еще был сильный жар. Урывками я поспал несколько часов, потом меня охватил озноб и приступ сильной тошноты.

Позже вечером я еще раз принял душ, одел грязную, но сухую одежду и перешел через дорогу к «Райской еде», строению похожему на кирпич, покрытому шелушащейся светло-голубой краской с пятнами пива.

Худая девушка с впалыми глазами уставилась на меня, молча подала подсохшие блины с разбавленным сиропом и массивную кружку кипяченого кофе, затем села на стул как можно дальше от меня и начала ковыряться в зубах зубочисткой. Она обвела меня глазами, как мышь.

Я закончил и протянул девушке банкноту в пять си.

— Как дорога на Джексон? — спросил я, скорее, для того, чтобы узнать, способна ли она говорить.

Не сработало. Она подозрительно посмотрела на меня, дала мне сдачу и вернулась на стул. Вернувшись на дорогу, я сел в машину и доехал до заправки с одной колонкой. Пока я наполнял бак, «Мерсетте» осмотрел толстопузый человек в комбинезоне, с хитрым лицом.

— Далеко едете? — поинтересовался он.

— До Богальюзы, — ответил я.

Когда я повесил топливный пистолет на место и закрыл крышку бензобака, толстяк уставился на циферблат насоса. Казалось, он простоял так довольно долго.

— Уровень масла давно проверяли? — спросил он.

Я мельком встретился с ним взглядом, у него были тяжелые веки, а сами глаза — такие же простодушными, как у дилера в покере, сдающего тузы.

Я заплатил ему, прибавив один си.

— Лучше бы проверить.

Он убрал деньги в карман, поднял капот, вытер масляный щуп, сунул его в двигатель, вытащил и прищурился.

— Все в порядке, — заключил толстяк, убрал щуп на место и закрыл капот. — Отличная машина, — сказал он. — Когда вы в последний раз были в Богальюзе?

— Довольно давно, — ответил я. — Я путешествовал.

— Фабрика закрылась год назад, — сказал он. — Если вы вдруг ищете работу.

Заправщик наклонил голову, рассматривая мою руку. У него было самодовольное выражение лица, как у хитрого продавца, который вот-вот получит желаемую цену.

— Были на войне? — спросил он.

— Упал с табурета в баре.

Толстяк одарил меня таким взглядом, словно собирался убить.

— Я просто пытаюсь быть дружелюбным… — Он посмотрел на экран видеофона внутри станции, затем вытащил из нагрудного кармана измеритель давления в шинах. — Лучше все проверить, — проворчал он.

— Незачем, они в порядке.

Он прошел к машине, обойдя меня, поднял табличку с номером, залез туда рукой и выдернул предохранитель питания.

— Что вы делаете?

— Его тоже лучше проверить.

Толстяк зашагал к станции. Я последовал за ним, он встревоженно насвистывал, глядя на меня краешком глаза. Я подошел к видеофону, ухватился за кабель питания и вытащил его из устройства.

Толстяк закричал, нырнул под стойку и поднялся с монтировкой в руках. Я отошел в сторону, схватил его за руку и ударил ее о стену. Железка брякнулась на пол. Я подтащил толстяка к креслу и усадил в него.

— Предохранитель, — выпалил я.

— Вон там. — Он мрачно дернул головой.

— Не вставай. — Я зашел за стойку и взял предохранитель.

— Кому ты собирался позвонить?

Толстяк начал было угрожающе ворчать. Я легонько пнул его по ноге. Он взвыл.

— У меня нет времени, — предупредил я. — Выкладывай все, что знаешь — живо!

— Тебя разыскивают, — проблеял он. — Я увидел номер машины. Далеко ты не уйдешь.

— Почему это?

Он уставился на меня и развалился в кресле. Я пнул толстяка по другой ноге.

— В пяти километрах к северу отсюда шериф перекрыл дорогу, — прокричал он.

— Насколько точно мое описание?

— Говорится, что у тебя раненая рука, поцарапанное лицо и подранная одежда. — Он выпрямился на кресле. — У тебя нет шансов, мистер.

Я подошел к стойке и взял моток клейкой ленты, вернулся, поднял толстяка с кресла и схватил его руки. Он слабо задергался, а его рот внезапно приоткрылся от страха.

— Эй, что ты собираешься…

— Я еще не решил. Зависит от того, как будешь себя вести. — Я принялся связывать ему руки за спиной. — Как лучше всего объехать баррикаду?

— Послушай, мистер, если хочешь проскользнуть мимо копов, сверни налево на следующем повороте, в восьмистах метрах отсюда… — Он болтал, желая мне угодить. — Черт, да они ни за что не догадаются, что тебе известно об этом пути. Старая фермерская дорога. Выходит у «Реформа», в двадцати километрах к западу.

Я закончил связывать его, оглядел комнату и увидел измазанную белую дверь с буквой «М». За ней я нашел мыло и воду на полке над тазом с черными краями. Я потратил пять минут на то, чтобы побрить лицо электробритвой.

В небольшом ящичке в шкафу был пластырь, я заклеил царапину на челюсти так хорошо, как только смог, затем зачесал волосы назад. Теперь я выглядел лучше — как покойник в макияже, наложенном жадным г робовщиком, но хотя бы уже не как труп, безалаберно сброшенный в канаву.

Я затащил владельца в туалет, положил на пол, связанного и с кляпом во рту. Повесив на двери табличку «ЗАКРЫТО», я вышел из здания.

Рядом со станцией стоял забрызганный грязью пикап. Указатель топлива был на максимуме. Я завел «Мерсетте» на подъемник и поднял его. Рядом висела не слишком грязная синяя армейская непромокаемая куртка. Я надел ее, не став засовывать левую руку в рукав. Секунду подождал, пока пройдет головокружение, затем забрался в пикап и выехал на шоссе, не обращая внимания на ноющее ощущение, что за мной следят.

* * *

Ночь стала бесконечным дурным сном: час за часом гудящие шины, воющая турбина, разматывающееся в темноту шоссе, все это время я цеплялся к рулю, поочередно борясь с жаром, сонливостью, тошнотой, ознобом и снова жаром.

Незадолго до рассвета, в пятнадцати километрах к югу от границы между Оклахомой и Канзасом, со мной поравнялся полицейский автомобиль, пока я ехал по широкому съезду с развязки. Коп с холодным красивым лицом и угольно-черными глазами невыразительно посмотрел на меня. Я глупо улыбнулся, помахал рукой, затем сбавил скорость, полицейский обошел меня и свернул на автостраду.

Я снизил скорость, свернул на первую попавшуюся гравийку, километров десять протрясся по ней мимо разваливающихся ферм и сараев, затем вернулся на дорогу, ведущую к городу под названием Чероки Фарм. В кафе для автомобилистов горели огни, я припарковался, зашел внутрь, сел за столиком в углу с видом на дверь и заказал горячую кашу. Я ел медленно, сосредоточившись на том, чтобы меня не стошнило. У меня снова разнылась голова, а боль в распухшей руке отдавала в зубы. Я ехал на чистой силе воли и лекарствах, но без искусственного запаса сил, который дал мне ЛУК, я бы умер уже несколько часов назад.

Как бы то ни было, я смог приподнять серый занавес, опустившийся у меня перед глазами, механически закончить есть, не сильно шатаясь, подойти к стойке, заплатить и вернуться в холодную ночь к своему пикапу без особых неудобств, не считая ощущения смертельной болезни и колющего страха, что мне все это снится.

* * *

Час спустя я подъехал на пикапе к бордюру на заснеженной стороне улицы с полуразрушенными домами, являвшимися верхом достижений богатых фермеров столетие назад. Теперь они были такими же мрачными и пустыми, как брошенные похоронные конторы.

Я вышел из машины, подождал, пока тротуар перестал качаться, затем прошел два квартала к готическому строению из красного кирпича с надписью:

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ ЮНОШЕСКАЯ ХРИСТИАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ

Коффивилль, Канзас, 1965

Внутри молодой человек со скучающим лицом, редкими волосами и поджатыми губами посмотрел на меня из-за облупленного фанерного стола в форме почки с табличкой: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, БРАТ» и еще одной, написанной вручную, гласящей: «ДУШ — ПЯТЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ».

Я не обратил внимания на море серого желе, в котором, казалось, плавало его лицо, положил руки на стол, встал более-менее прямо и услышал, как кто-то сказал: «Я бы хотел снять комнату на ночь».

Губы парня зашевелились. В помещении было жарко. Я подергал воротник. Желе полностью поглотило клерка, но его голос, чем-то напоминающий звук пилы, продолжал:

— …пьяницам вход запрещен. Вам придется уйти отсюда. Это христианская организация.

— К несчастью, я не пьян. — Я услышал, как отчетливо произношу слова. — Я давно не ел и, возможно, у меня малярия…

Парень медленно вернулся в фокус. Мои ноги, словно проходили широкой дугой у меня над головой. Я держал обе руки на стойке и пытался убедить себя, что крепко стою на резиновом мате, закрывающем протертое место на ковре. Я сумел достать бумажник и положить деньги на стойку.

— Ну… — Рука работника накрыла купюру. — Вы сильно покраснели. Может, это китайский грипп. Возможно, вам стоит обратиться к доктору. У вас на лице такой страшный порез.

— Еще не привык к этим новомодным бритвам, — сказал я. — Со мной все будет в порядке.

Пол уходил у меня из-под ног. Желе рассеялось достаточно, чтобы я разглядел книгу регистрации и палец с ногтем, указывающим, где я должен поставить свою подпись.

Мой желудок казался бачком унитаза, который вот-вот опустошат. Я схватил ручку, что-то нацарапал и по колено в тумане добрел до лифта. Я поднялся, прошел мимо пары километров обоев, на которых кто-то выместил все разочарование в жизни. Я нашел свою комнату, открыл дверь, сделал шаг к кровати и отключился.

* * *

Группа из четырех красных человечков что-то делала с моей рукой при помощи пил и топориков, а пятый водил паяльной лампой по моему лицу. Я попытался закричать, чтобы прогнать их, но выдавил из себя только слабый хрип. Я открыл глаза и понял, что лежу, уткнувшись лицом в пыльный ковер с выцветшим узором из фруктов и цветов.

Я дополз до отгороженной стеной уборной, поднялся на ноги, включил холодную воду и смочил голову. Затем услышал свой собственный стон, похожий на скуление собаки, желающей, чтобы ее выпустили погулять холодной ночью, но, казалось, это не имело никакого значения.

Пока я, шатаясь, возвращался к кровати, то увидел в грязном окне желтый свет. В следующий раз, когда я туда посмотрел, уже были глубокие сумерки. Время проплывало большими кусками, словно откалывающимися льдинами. С третьей попытки я поднялся, вернулся в уборную, опять плеснул на себя холодной водой, затем собрался с силами и рискнул взглянуть в зеркало. На меня уставилась серо-белая маска с полусантиметровой щетиной и красными, застывшими глазами, сидящими в черно-голубых впадинах. Шрамы на носу и рядом со ртом, оставшиеся после пластической хирургии Феликса стали яркими красными полосами. Под свернувшимися кусками пластыря виднелся глубокий и неровный порез на челюсти.

Я добрался до кровати и вытащил бумажник, у меня все еще было полно денег. Настала пора ими воспользоваться. Я ткнул кнопку включения телефона и позвонил в регистратуру. Раздраженным голосом мне ответил тот же парень.

— Тут где-нибудь есть круглосуточная аптека? — пытаясь говорить твердо, искренне и так, словно у меня денег куры не клюют, спросил я.

— Конечно. Даже две.

— Отлично. Я заплачу пять си, если кое-что купишь для меня. Через две минуты парень был у меня в номере. Вместе с пачкой денег; я передал ему список, который только что нацарапал.

— Да, сэр! — с энтузиазмом отозвался он. — Управлюсь за полчаса. А… вы точно не хотите, чтобы я позвал доктора?

— Христианского доктора, — пробормотал я.

Парень ушел, я растянулся на кровати и стал ждать.

* * *

Спустя час, с полудесятком различных жаропонижающих, стимуляторов сердца, катализаторов обмена веществ и таблетками счастья в желудке, я принял горячий душ, побрился, наложил на челюсть новый пластырь и засунул руку в новый комбинезон. Распихав по карманам остальные принадлежности, я вышел на лестницу. Сильно лучше я себя не почувствовал, но парень, сидящий в фойе, радостно кивнул, когда я подошел к столу, и я понял, что теперь я гораздо больше похож на того, кого можно увидеть в христианской организации.

— А вот и молоток для колки орехов, — глядя не совсем на меня, сказал парень. — Вы именно его имели ввиду?

— Все верно, — ответил я. — Орехи не такие вкусные, если не колоть их самому, как это делали в старину.

Он обеспокоенно посмотрел на меня.

— Может, вам не стоит выходить, сэр? — предложил он. — Все эти лекарства, которые вы попросили меня купить, — это же просто болеутоляющие…

— Мою боль не так-то легко утолить, — успокоил я его.

Парень взглянул на меня так, как на меня обычно смотрят после моих острот.

— Кстати, — с трудом сказал я, — как мне попасть на улицу Франклина?

Он рассказал, куда мне идти, и я вышел в прохладную осеннюю ночь. Сначала я собирался вызвать такси, но потом передумал. Опыт подсказывал мне, что не стоит оказываться в замкнутых пространствах с незнакомцами. Ехать на пикапе тоже было нельзя, — разыскиваемая машина могла привлечь нежелательное внимание.

Сделав несколько неуверенных шагов, я заставил кровь разогнать химикаты по моему телу и дальше пошел уже гораздо ровнее. Воздух был таким холодным, что у меня изо рта вырывался пар. Путь, указанный работником христианской организации, постепенно вывел меня на ярко-освещенные улицы. Я поглядывал на людей на тротуарах, пытаясь понять, интересую ли я их, — но, казалось, они вели себя вполне нормально.

В полуквартале от себя я заметил почтовое отделение, у него был низкий желтоватый арморпластовый фасад со стеклянной дверью, с одной стороны которой была кодовая панель, а с другой — цветные увещевания «Запишись в миротворческую бригаду и сражайся за выбранную тобой жизнь».

Я прошел чуть дальше, чтобы составить приблизительный план местности, зашел за угол, затем развернулся и пошел назад средним шагом. Лекарства делали свою работу: то и дело, я чувствовал себя так, словно что-то отскакивало от металла, что-то острое, с большим количеством острых граней, но не слишком тяжелое, чтобы пробиться наружу.

Я остановился перед кодовой панелью, надавил клавиши «один», «семь», «четыре» и «два». Заработали механизмы. Показался ящик. Через пятимиллиметровый слой арморпласта я увидел толстый конверт, перемотанный манильской пенькой. Еще один код заставил бы прозрачную панель отъехать вверх — но, к несчастью, Феликс не успел сказать его мне.

Я поглядел по сторонам, вытащил молоток для колки орехов и ударил по пластику. Раздался чертовски громкий звук, на панели появилась едва заметная трещина. Я расставил ноги пошире и стукнул со всей силы. Пластмасса раскололась. Я убрал острые фрагменты, дотянулся пальцами до конверта и вытащил его через щель с неровными краями. Я услышал, как внутри здания зазвонил звонок. На двери рядом со мной яростно замигала красная лампочка. Дело было плохо, но пришлось рискнуть. Убрав конверт в карман, я повернулся, сделал два шага…

Из-за угла галопом выбежал адский пес. Я посмотрел в другую сторону, — второй несся ко мне по улице. Вдалеке прохаживалось двое пешеходов, не обращая внимания на то, что происходит. Больше никого видно не было. На другой стороне улицы, у входа в аллею появился третий демон, идущий прямо ко мне, подняв острые уши и улыбаясь, как череп.

У бордюра стоял темный фургон службы доставки. Я подскочил к нему, подергал дверцу — закрыта. Я согнул пальцы в кулак, разбил стекло и рывком открыл ее. Ближайший ко мне демон перешел на неуклюжий галоп.

Я залез на сиденье, повернул ключ и отъехал от бордюра как раз, когда существо прыгнуло. Оно ударилось в кузов за дверью, подержалось секунду и отцепилось. Я направил машину на демона впереди, увидел, как он в последнее мгновение отпрыгнул, — но слишком поздно. Раздался громкий стук, машину занесло. Я удержал ее и свернул за угол на двух колесах, неловко правя одной рукой. Гироскопы недовольно зажужжали, когда я начал вилять, неудачно попытавшись сбить еще одного быстро приближающегося пса, затем я перестал крутить рулем и с ревом помчался по улице, мимо магазинов, станции техобслуживания, домов, а затем открытых полей.

На костяшках пальцев выступила кровь и понемногу затекала под рукав.

Впереди показалась группа темных деревьев, растущих почти у самого края дороги. А чуть дальше виднелись многочисленные дуги большой развязки, поблескивающей над мрачными прериями. Я заметил дорожный знак:

ОСТОРОЖНО-КАНЗАС 199–500 м.

ЮГО-ЗАПАДНАЯ АВТОСТРАДА 100 м.

МИНИМАЛЬНАЯ СКОРОСТЬ 160 км\ч

Я быстро затормозил, проехал яркий голубой знак, сообщающий, что дальше находится видеокамера федеральной системы автомагистралей, и с визгом тормозов остановился в пятидесяти метрах за ним. Перевел рычаг коробки передач на «АВТО», поставил круиз-контроль на максимум, выпрыгнул и подтолкнул фургон. Он тронулся с места, быстро набрал скорость и, проехав линию системы наблюдения, рывком выправил курс. Я смотрел, как машина свернула на наклонную кривую впереди, продолжая разгоняться, затем перелез через древнее проволочное ограждение, пошатываясь, прошел по засыпанному снегом распаханному полю и оказался в убежище среди деревьев.

* * *

Волнение, как я обнаружил, не пошло на пользу лечению. На меня напал еще один приступ тошноты, оставивший меня бледным, дрожащим и пустым, как разграбленный дом, а сил у меня хватило бы только на то, чтобы разобрать коллекцию марок. Я качался на всех четырех, ощущая запах перегноя и замерзшей коры, слыша далекое кваканье древесной лягушки и вой сирен.

Демоны приготовили неплохую ловушку. Они следили за мной, за каждым моим движением — вероятно, с того самого момента, как я покинул корабль, — выжидая хороший момент для нападения. Мне удалось их запутать. Несмотря на их силу, казалось, им не доставало способности противостоять неожиданным действиям — человеческой способности импровизировать в чрезвычайных ситуациях и мгновенно принимать решения.

Трюк с фургоном дал мне пару минут отдыха — не больше. Полиция остановит пустую машину через пару километров, затем кольцо окружения начнет смыкаться, обыскивая все заросли, и со временем меня найдут.

А пока у меня была минутка взглянуть на то, из-за чего я проделал путь в восемь тысяч километров, то, что Феликс охранял до последней капли жизни. Я вытащил конверт из внутреннего кармана и разорвал его с одной стороны. В мою руку упал пятисантиметровый квадрат из прозрачного пластика. В слабом звездном свете я разглядел паутину тонких проводков и кружочков, вделанную в материал. Я перевернул квадрат, понюхал его, потряс, поднес к уху…

— Идентифицируйте себя, — сказал какой-то очень тихий голос.

Я подскочил, положил предмет на ладонь, чтобы посмотреть на него, затем снова осторожно поднес к уху.

— У вас шестьдесят секунд на то, чтобы идентифицировать себя, — сообщил голос. — Пятьдесят восемь секунд, пятьдесят…

Я взял квадрат в зубы.

— Брэвэй, — сказал я. — Джон Брэвэй, ЦБР СА — ноль шесть пять четыре.

Я прислушался.

— …пятьдесят две, пятьдесят одна, пятьдесят…

Я снова поговорил с квадратом.

— …сорок четыре, сорок три, сорок две…

Разговоры никуда меня не привели. Как, черт побери, можно было подтвердить свою личность куску пластика размерами со спичечный коробок? Отпечатки пальцев? Карточка членства в Национальном Географическом Обществе?

Я вытащил карту ЦБР, поднес ее к куску пластика и прислушался снова.

— …тридцать одна, тридцать… — Наступила пауза. — Если вы не подтвердите личность, через тридцать секунд диск будет взорван. Не имеющим доступа людям рекомендуется отойти на пятьдесят метров… Двадцать секунд, отсчет продолжается. Девятнадцать, восемнадцать…

Я уже замахнулся рукой, чтобы выбросить непонятный кусок пластика. Затем прервал движение. Взрыв привлечет всех в радиусе километра, от искателей НЛО до красноглазых существ, бегающих на четырех лапах, похожих на человеческие руки, и я лишусь единственного туза в игре, где ставки выше, чем жизнь и смерть… Я заколебался и посмотрел на тикающую бомбу в руке.

— Дети, надеваем думающие шляпы, — прошептал я вслух. — Думающие шляпы, думающие шляпы…

Говорить с куском пластика было бесполезно. Идентификационные карточки со встроенными наборами молекул для специальных сканеров ничего не значили для этого квадрата. Это должно быть что-то простое, о чем Феликс не успел мне рассказать…

Сигнал нужно было как-то передать. Я ничем таким не обладал — не считая набора всяких приспособлений, встроенных в мои зубы.

В левом верхнем клыке находился детектор жучков, посылающий по любой шпионской волне резкий вой, в правом нижнем резце был аварийный приемник, настроенный на частоту ЦБР, а в правом нижнем третьем моляре — миниатюрный импульсный…

Передатчик. Возможно, он сработает, — если время еще осталось. Я прижал диск к уху.

— … десять секунд, девять…

Языком я снял защитную крышку с зуба и сомкнул челюсти. Когда контакты соприкоснулись, я почувствовал кислый привкус электричества и покалывание, когда эхо отскочило от металла куда-то в ночь. Я снова замкнул цепь, если это не помогло, то ничего не поможет.

Я опять замахнулся, чтобы выбросить кусок пластика…

Но если я его выброшу, а он не взорвется, то я никогда не найду его в темноте. А оставлять его тут и бежать самому было слишком поздно… к тому же у меня не осталось сил. Я стиснул зубы и поднес предмет к уху…

— …два… — Пауза, казалось, продлилась целую вечность. — Ваша личность установлена, — сухо сказал голос. — Вы находитесь в семистах пятидесяти двух метрах к север-северо-востоку от станции.

Я ощутил прилив чувств, в котором слились облегчение и сожаление. Гонка продолжалась, отдохнуть мне не удастся. По крайней мере, пока…

Я встал на ноги, взял направление на полярную звезду и пошел через деревья.

* * *

Я вышел из леса на грунтовую дорогу, пересек канаву, заросшую жесткой, доходящей до пояса травой, и оцарапался, перелезая через старую проволочную ограду. На шоссе появились фары и свернули на боковую дорогу, а еще одни огни двигались из Коффивилля. Вначале меня, очевидно, начнут искать в клочках леса. Через пять минут охотники окажутся на кукурузном поле, где я сейчас стою по колено в комьях земли. Я не мог сказать, что было на противоположной стороне, — ночное видение уже давно не работало. Я перешел на бег, таща ноги по замороженным бороздам, спотыкаясь на каждом третьем шаге и часто падая. Рев в голове почти заглушил стук сердца.

Впереди появилось что-то низкое и темное — ряд разрушенных сараев. Я свернул, чтобы обогнуть их, и в полный рост врезался в ограждение, разбросав при падении обломки гнилой древесины. Затем сел и приложил квадрат к уху.

— …шестьсот двадцать два метра, направление два-ноль-семь, — сказал ровный голос.

Я с трудом поднялся, прошел мимо ржавого корпуса трактора, брошенного под уродливыми ветвями мертвой яблони. Вернулся на открытую местность и побежал по заросшему травой полю, которое, возможно, лет сорок назад было пастбищем. На землю впереди падал слабый свет, моя тень покачнулась, свернула в сторону и исчезла. Машины окружили участок леса позади. Впереди торчали столбы ограждений, я замедлил шаг, перепрыгнул через клубок спутанной проволоки и побежал по еще одному полю, распаханному автоматическими культиваторами, но так и не засаженному.

В груди горело удушающее ощущение кислородного голодания, потому что я забыл дышать. Я сделал глубокий, болезненный вдох и на бегу поднес пластиковый квадрат к уху.

— …метра, направление два-ноль-два… четыреста пятьдесят четыре метра, направление два-ноль-три…

Я поправил курс, помчался вниз по пологому склону, пробился через плотные заросли кустарника, угодил в полузамороженный перегной глубиной по колено, заставив ледяную корочку захрустеть. Пока я лез по насыпи, сухие стебли ломались у меня под руками, затем я снова оказался наверху, с трудом передвигая словно закованные в бетон ноги.

Грязная дорога пересекала мой путь под острым углом. Я перепрыгнул канаву, пробежал по изгибающейся дороге и пересек еще одну. Справа показалась роща с массивными, темными деревьями — вековыми старейшинами, стоящими россыпью. Задыхаясь, я остановился и прислушался, чтобы проверить свое положение.

— … сто восемьдесят метров, направление два семь пять…

Я свернул с дороги и побежал к ближайшим деревьям.

Под их кронами, накренившись, стоял остов высокого дома с провалившейся крышей. Пустые окна слепо смотрели на темное поле. Я прошел мимо него, затем мимо развалившегося сарая и остатков флигелей.

— … один метр, направление два-пять-два…

Но тут ничего не было, ничего, кроме кирпичей и сухих кустов. Стоя в одиночестве в замороженном поле и дрожа от кусачего холода, я ясно слышал приближающиеся шаги — шаги не одной пары ног.

Я повернулся лицом к преследователям, глубоко вдыхая воздух, пополняя запас кислорода. Я попытался поморгать, чтобы убрать с глаз серую пелену. Через минуту все закончиться, я постараюсь убить хотя бы одного, прежде чем костлявые морды найдут мое горло…

Я уже замахнулся, чтобы выбросить бесполезный кусок пластика, как вдруг, подчинившись какому-то порыву, вместо этого поднес его к уху.

— …рямо над входом, пожалуйста, подтвердите свою личность… Вы находитесь прямо над входом, пожалуйста, подтвердите свою личность… Вы…

Я сделал движение языком, а потом закусил зуб. Ничего не произошло. Через темноту, среди редких деревьев, я увидел какое-то движение. Но тут где-то рядом раздался тихий гул и скрежет. Прямо передо мной зашевелилась земля, и из грунта появился полированный цилиндр метр диаметром, высотой с меня и с дерном на крыше. Цилиндр открылся со щелчком, показав темные, пустые внутренности. Я вошел внутрь. Дверь закрылась. Я почувствовал, как цилиндр поехал вниз. Он все опускался и опускался, затем затормозил и остановился. Я прислонился к изогнутой стенке, отгоняя головокружение. Дверь отъехала вбок, я вывалился в теплоту и тишину.

Глава десятая

Я оказался в маленькой, мягко освещенной комнате с полированным, теплым наощупь полом. Стены из древнего, лакированного дуба, с серыми нишами для оборудования, панелями управления, лампочками индикаторов и рычагами, напоминали кабину космического корабля из фильмов. По панелям шла незакрытая проводка, огромные настенные часы с модными римскими цифрами и изящными стрелками показывали десять часов десять минут. Слышался тихий гул кондиционеров. Я наощупь пробрался к мягкому креслу с высокой спинкой, пару раз простонав, чтобы моя раненная рука знала, что я о ней не забыл. Потом оглядел фантастическое помещение. Раньше я ничего подобного не видел — разве что оно отдаленно напоминало подземную лабораторию Феликса в Тамбуле. Я почувствовал желание истерически засмеяться, когда подумал о существах наверху, рыщущих там, стекаясь на то место, откуда я чудесным образом пропал. Сколько времени пройдет до того, как они начнут копать? Желание смеяться исчезло.

Я закрыл глаза, собрал в кулак те силы, которые у меня еще остались, и напряг слух.

Меня окружили различные шорохи: шуршание земляных червей, бешеное царапание, звук, издаваемый кротом, роющим ход, тихий, осторожный скрип корня, пробирающегося вглубь земли…

Я прислушался к тому, что происходило на поверхности.

В деревьях стонал ветер, ветви скрипели и жаловались, сухие стебли шуршали, сталкивались с мертвыми черенками, по всему полю надо мной стучали тихие шаги. Донесся приближающийся рев турбины и скрип шин, катящихся по мягкой земле. Хлопнула дверь, простучала еще пара ног.

— Его здесь не было, — сказал кто-то ровным голосом.

Нечто затараторило — от этого звука у меня заледенела спина.

— Он болен и слаб, — сказал первый голос. — Он всего лишь человек. Его тут не было и нет.

Снова донеслась хриплая трескотня, я почти мог разглядеть лицо, похожее на череп, ухмыляющийся рот и длинный язык, пока существо что-то приказывало рабу в человеческом облике, стоящему рядом с ним…

— Его тут нет, — ответил гуманоид. — Я вернусь на свой пост в деревне.

Бормотание стало сердитым, настойчивым.

— Это не логично, — ответил равнодушный голос. — Он ушел в другую сторону. Его найдут другие отряды.

Кто-то другой подошел ближе, ступив на мою могилу…

— Здесь никого нет, — заявил кто-то еще мрачным голосом. — Я возвращаюсь.

Два адских создания забормотали друг с другом.

— Вы упустили его в деревне, — ответил безжизненный голос. — Это произошло вразрез с логикой.

Спор продолжался в семи метрах над моим скрытым убежищем.

— …это фактор, который мы не можем учесть, — заключил мрачный голос. — Оставаться здесь нет смысла.

Шаги стихли. Дверь машины открылась, потом закрылась, ожила турбина, и звук шин, давящих твердую землю, начал отдаляться.

Надо мной все еще кто-то ходил. Два, возможно, три существа сновали туда-сюда. Я слышал, как они совещались. Затем двое куда-то ушли, а третье осталось ждать.

* * *

Я вытащил из кармана говорящий пластиковый квадрат и приложил к уху.

— …на Станции выживания номер двенадцать, — сказал четкий голос. — Вставьте жетон в подсвеченный разъем на панели управления. — Наступила пауза. — Вы находитесь на Станции выживания номер двенадцать…

В противоположном конце помещения в углублении виднелась консоль, тускло освещенной желтой полосой. Шатаясь, я подошел к ней, нашел разъем, вставил туда квадрат, сел, откинулся на спинку кресла и стал ждать. Что-то защелкало и загудело, включился белый свет, придав помещению вид больничной палаты, сделав его похожим на викторианскую гостиную, где лежал труп. Раздался предупреждающий сигнал, совпадающий по ритму с гулом у меня в голове.

— Это центр управления Станцией, — сказал потом глубокий голос. — Голос, который вы слышите, искусственная речь компьютера. Система также способна воспринимать словесные команды. Пожалуйста, говорите четко и однозначно. Не используйте сленг или необычные конструкции. Избегайте многозначных слов…

Помещение, казалось, потемнело, потом стало ярче, и оно закачалось, как вагончик фуникулера на сильном ветру. Я начинал понимать, что это значит: я периодически отключался на пару секунд. Пока голос продолжал жужжать, я осмотрелся в поисках мягкого места, куда можно упасть. Внезапно искусственная речь оборвалась.

— Чрезвычайная ситуация! — резко воскликнул компьютер. — Приборы заметили, что вам требуется срочная медицинская помощь.

Сзади раздался какой-то звук. Я развернулся. Словно во сне, я увидел, как из углубления в стене выезжает койка, застеленная белой простыней, немного вихляя, прокатывается по комнате, затем останавливается рядом со мной.

— Ложитесь на койку, головой к оборудованию, — будто издалека раздался голос. С огромными усилиями я встал с кресла и грохнулся поперек койки. Попытался лечь правильно, потом ощутил какое-то прикосновение, и изогнулся, чтобы увидеть, как мягкие, механические руки осторожно, но крепко взяли меня и положили на койку лицом вниз. Простыня была гладкой и прохладной.

— Вы пройдете экстренную диагностику и лечение, — сказал компьютер. — Если понадобится, вам дадут обезболивающее. Не тревожьтесь.

Я уловил дуновение неополиформа, затем расслабился, забыл обо всем и съехал по длинному, гладкому склону в темное море.

* * *

Двое ангелов с пышными грудями и руками, похожими на ароматные лепестки цветов, растирали мои измученные конечности, напевая мне в уши любовные песни, пока кто-то другой совсем рядом готовил мое любимое блюдо, приятными запахами разбудившее мой аппетит.

Облако, на котором я лежал, плавало на солнечном свету где-то очень далеко от всевозможных раздоров, я отдыхал с закрытыми глазами и благодарно наслаждался этим. После всего, через что я прошел — чем бы это ни было, — я заслужил отдых, смутно подумал я. Но это казалось неважным. Я потянулся к одному из ангелов, но двигаться было так тяжело…

Левую руку вдруг охватил приступ боли. Я почти вспомнил что-то неприятное, но оно тут же ускользнуло. Рука заболела снова, на этот раз сильнее, казалось, что осталась только одна ангелица, и она сурово работала надо мной, не обращая внимания на мои попытки высвободиться. Музыка стихла, а повар ушел домой. Я, наверное, проспал обед, в желудке было неприятное ощущение пустоты. Оставшаяся ангелица орудовала все грубее и грубее, возможно, она вовсе не являлась ангелом, а была настоящей шведской массажисткой, одной из стройных, атлетически сложенных блондинок, которых можно увидеть по новостям…

Ай! Стройная, как же. Ангелица, казалось, весила добрых девяносто килограмм, причем без единой капли жира. То, что она делала с моей рукой, возможно, было полезно для мышечного тонуса, но я ощутил чертовски сильную боль. Придется сказать ей об этом — как только пройдет сонливость, окутавшая меня…

Это была долгая пробежка, и тележка у меня за спиной давила вниз. Лицом я почувствовал брезент, кажется, это был мешок с картошкой, судя по твердым комьям. Я попытался лечь поудобнее, но всюду натыкался на жесткие доски и острые углы. Моя рука зацепилась за одну из досок, в которой, наверное, был гвоздь. Он воткнулся в кожу, поцарапал меня, и чем больше я тянул руку, тем сильнее она болела.

Я открыл глаза и уставился на низкий серо-зеленый потолок с рядами крошечных дырочек и световых полос, установленных через каждые полметра. Меня окружали звуки: деловитое гудение, щелчки и стуки.

Я повернул голову и увидел панель, покрытую огоньками гуще, чем кабина самолета, моргающую, подмигивающую, сверкающую красным, зеленым и янтарным…

Я опустил глаза и увидел свою руку, жестко закрепленную металлическими скобами. Над ней висели приборы, похожие на стоматологические буры, и я заметил участок кожи, закрепленный над рукой, как палатка, красную плоть, белую кость и блеск зажимов, торчащих из раны глубиной с Гранд-каньон.

— Требуются указания, — из ниоткуда донесся глубокий, бесстрастный голос. — В случае незамедлительной ампутации, компьютер дает положительный прогноз с точностью восемьдесят один процент. Без ампутации прогноз отрицательный с точностью семь процентов. Пожалуйста, укажите нужный курс действий.

Я попытался заговорить, но запутался в языке, затем сделал еще одну попытку.

— Что… это… значит?..

— Организм не выживет, если не ампутировать поврежденную конечность. Такие операции требуют разрешения оператора.

— От… резать… мою руку?..

— Ожидаю указаний.

— Умру… если не?..

— Подтверждаю.

— Разрешение… дано…

— Указания приняты, — бесчувственно ответил голос.

Я успел учуять дуновение чего-то и снова отключился…

* * *

На этот раз я пришел в себя с ощущением, которое я не мог понять пару секунд, затем почувствовал холодную воду, увидел серые облака и ничего странного. Впервые за много дней, — сколько точно, я не знал, — рваная ткань моих мыслей избавилась от тонких, болезненных нитей бреда.

Я сделал вдох, ожидая знакомой пульсации боли между висков и приступа морской болезни в желудке. Ни того, ни другого не произошло.

Я открыл глаза и взглянул на левую руку, — она была привязана к доске, замотана бинтами до запястья, поблескивала металлическими защелками и увешана различными трубками.

Я почувствовал непривычное облегчение. Но тут же вспомнил какой-то фантастический диалог с холодным голосом, спрашивавшим…

В приступе внезапной паники я пошевелил пальцами, торчащими из-под повязок. Они задергались, неловко сгибаясь. Я с усилием дотянулся до них правой рукой и потрогал гладкую кожу костяшек… Материал оказался холодным наощупь и нечеловечески блестящим — холодно блестящим, как полном. Я вцепился в повязки и разорвал их…

Искусственная кожа заканчивалась на пару сантиметров выше запястья, дальше виднелось два металлических стержня, заменивших знакомые изгибы предплечья. Из моего горла вырвался животный вопль. Я дал приказ стиснуть потерянный кулак, и искусственная рука подчинилась.

Я откинулся на койку, чувствуя, как онемение расходится от мертвой руки по всему телу. Мне отрезали часть тела, меня испортили, я уже не тот, что был раньше. Я с усилием сел, вырвался из удерживающих меня ремней, во мне кипели безумные мысли о возмездии…

Но я был слаб, как утонувший котенок. Хрипло дыша, я лег, начиная привыкать к мысли…

— Экстренная процедура завершена, — нарушил тишину ровный голос станционного компьютера. — Возобновляю инструктаж. — Возникла пауза, затем голос продолжал непоколебимо-спокойным тоном. — Укажите, если требуется полный инструктаж. Если нет, то сформулируйте конкретные вопросы.

— Сколько я пролежал без сознания? — прохрипел я слабым, но четким голосом.

— Вопрос требует оценки необъективных факторов, разрешение запрошено.

— Неважно. Сколько я вообще тут нахожусь?

— Восемнадцать часов, двадцать две минуты, шесть секунд, точка. Восемнадцать часов, две…

— Похоже на правду, — перебил я. — Что со мной случилось?

— На основании базовой энцефалограммы, вам был предварительно диагностирован массивный анафилактический шок вместе с четвертой стадией острого метаболического…

— Достаточно. Мне не нужны эти отвратительные подробности. Ты отрубил мне руку, заменил ее крюком, убил инфекцию и снизил жар. Кажется, я благодарен. Но что сейчас делают адские псы?

Повисло долгое молчание, сопровождаемое лишь гулом кондиционеров.

— Вопрос подразумевает допущение на основании двузначных данных.

— Ты можешь дать мне простой ответ? — рявкнул я. — Они уже начали копать?

— Вопрос подразумевает принятие на объективном физическом уровне существование и деятельность субъективного феномена. Закрытая область. На вопрос невозможно ответить.

— Подожди-ка минутку… Ты хочешь сказать, что четырехрукие чудовища и ненастоящие люди, которые с ними работают, — продукт моего воображения?

— Чтобы избежать задержек при ответе, не используйте сленг или необычные конструкции. Все данные, касающиеся предмета как напрямую, так и косвенно, включая статистический материал, полученный при помощи приборов, фотографий и переданных изображений, в ходе аудиозаписи, усиления и повторного воспроизведения, а также всего остального, (а) был автоматически отброшен операторами по причине неточности, иллюзорности или необъективности, (б) вызывал галлюцинации, отрицательно сказывающиеся на способности операторов воспринимать данные, и (в) за этим следовал психический срыв, потеря сознания или смерть оператора.

— Другими словами, всякий раз, когда ты сообщал что-нибудь о демонах, слушатели либо не верили, не видели и не слышали твой отчет, либо сходили с ума, либо умирали?

— Подтверждаю. В свете прежде установленного запрета на доступ к данным в этой области, я не могу ответить на ваш вопрос.

— Тогда… что-нибудь начало копать? Есть ли какие-нибудь свидетельства земляных работ над нами?

— Ответ отрицательный.

— Можно ли засечь эту Станцию при помощи детектора разрыва масс?

— Ответ отрицательный. Станция нейтральна ко всем видам обнаружения.

Я облегченно выдохнул.

— Что это вообще за место? Кто его построил? И когда?

— Станция двенадцать была создана в тысяча девятьсот двадцать шестом году. С того времени ее периодически модернизировали. Это часть комплекса из пятидесяти Станций Выживания, созданных «Группой Альтимакс».

— Что еще за «Группа Альтимакс»?

— Тайная международная организация, финансируемая частными лицами, состоящая из ста четырнадцати человек, отобранных на основании превосходного интеллекта, специальной подготовки, эмоциональной стабильности и других факторов.

— С какой целью?

— Чтобы отслеживать тенденции в Основных Факторах Выживания и принимать шаги, которые могут потребоваться для поддержания благоприятного уровня выживания в обществе.

— Я никогда не слышал об этой организации. Сколько лет она существует?

— Двести семьдесят один год.

— Боже мой! Кто ее основал?

— Первый комитет состоял из Бенджамина Франклина, Джорджа Лоффита, Данило Монкреди и Сайрила Сент-Клэра.

— И Феликс Северанс тоже состоял в этой организации?

— Подтверждаю.

— И никто не знает о… воображаемых мной существах наверху?

— Вопрос неопределенный, он требует допущений наосновании…

— Ладно — отмена. Ты сказал, что есть и другие Станции. Как мне связаться с ними?

— Назовите номер Станции, с которой вы желаете поговорить.

— Какая находится ближе всего к Джексон биллю?

— Станция девятнадцать, Талисман, Флорида.

— Позвони туда.

Одна из черных панелей напротив меня засветилась и показала мне помещение, во многом похожее на Станцию двенадцать, за исключением отделки, являющейся более современной — нержавеющая сталь ранней Атомной эпохи.

— Кто-нибудь слышит меня? — спросил я.

Ответа не последовало. Я связался со всеми Станциями подряд. Никто не отвечал.

— Ладно, хватит, — сказал я. — Расскажи мне еще о «Группе Альтимакс». Чем она занималась последнюю пару сотен лет?

— Оказала существенное влияние на исход Американской Войны за Независимость, на разгром империи Наполеона, на укрепление итальянцев и немцев, на возникновение Японии, на поражение сил Центра в Первом Столкновении в Европейской войне и сил Оси во Втором, а также на образование государства Израиль. Организация поддержала усилия по выходу в косми…

Я почувствовал вдруг себя немного разбитым, первый период облегчения прошел. Я слушал компьютер еще с полчаса, пока он рассказывал мне обо всех малоизвестных фактах истории, потом приказал ему замолчать и снова уснул.

* * *

Я спал, ел и ждал. Спустя четырнадцать часов, ремни, держащие мою руку, сами собой расстегнулись, после этого я расхаживал взад-вперед по моей тюрьме, разрабатывая искусственную конечность и то и дело прислушиваясь к тому, что происходит наверху. Большую часть времени ответом мне была тишина, нарушаемая только звуками природы и шлепками лап. Иногда до меня доносились обрывки бормотания существ, а однажды произошел разговор между демоном и гуманоидом.

— Он умеет отрываться от погони, — сказал ровный голос. — Это тот же самый, что ушел от наших людей в Тамбуле.

Демон издал сердитые звуки.

— Это не моя область, — холодно ответил первый. — Я работаю среди людей.

Демон снова что-то пробормотал.

— Никто его не видел, на приборах ничего нет.

Кто-то вмешался в разговор.

— Значит, на заходе солнца. Я приведу еще людей… — Голос стал тише и вскоре исчез совсем.

— Компьютер, пора мне придумать какой-то план. Они начинают суетиться. Мне кое-что понадобится: одежда, деньги, оружие, транспорт. Ты можешь помочь?

— Подробно опишите все, что вам нужно.

— Мне нужна неподозрительная гражданская одежда, по возможности теплая. А также белье, ботинки, какой-нибудь удобный пистолет, например, отлично подойдет «Борджиа спешиал», который дал мне Феликс. Около десяти тысяч си: в основном, сотнями и часть мелкими купюрами. Еще мне надо поддельное удостоверение личности и хорошую карту. Думаю, костюм невидимости и антигравитационный пояс ты достать не сможешь, но невидимая на радаре, быстрая и бронированная машина могла бы оказаться очень кстати.

— Одежда будет готова незамедлительно. Деньги нужно отпечатать с образца. Тут есть только прошлогодние, они уже вышли из употребления. Название «Борджиа спешиал» мне неизвестно, требуются дополнительные сведения. Вам дадут указания, как попасть в ближайший гараж «Альтимакс», где хранится большой выбор воздушных и «граунд-эффект» автомобилей.

Я вытащил бумажник, уже почти пустой, достал банкноты в пять и десять си, а также одинокую сотню.

— Вот тебе образцы, надеюсь, ты изменишь серийные номера.

— Подтверждаю. Пожалуйста, дайте информацию по «Борджиа спешиал».

— Это двухмиллиметровый пистолет с дротиками, начиненными специальным ядом. Он эффективен против несуществующего феномена наверху.

— Вам дадут двухмиллиметровый «Браунинг», дротики зарядят ядом «девять-двадцать три» на основании «УГ» формулы. Пожалуйста, положите образцы валюты в разъем «С» на главной консоли.

Я выполнил указания. Через полчаса ящик выдачи извергнул комплект одежды, включающий теплую, прочную, консервативного покроя куртку со специальным карманом под рукавом, куда отлично примостился пистолет. Мой бумажник распух от искусственно состаренных купюр. К запястью у меня была пристегнута карта-компас последней модели, в нагрудном кармане лежало удостоверение работника казначейства, а во внутреннем — специальный ключ, открывающий дверь в скрытый гараж «Альтимакс», находящийся рядом с «Независимостью», менее чем в пятидесяти километрах. Я был готов идти хоть сейчас, но мне пока что не хватало сил.

Прошло еще несколько часов. Через регулярные промежутки времени компьютер давал мне указания по лечению и следил за моим состоянием при помощи множества чувствительных датчиков, встроенных в стены. Силы медленно возвращалась ко мне, я потерял в весе, но диета из питательных концентратов, которую давал мне компьютер, быстро восстанавливала массу.

Искусственная рука являлась чудом биопротезирования. Вид блестящих хромаллоевых лучевой и локтевой костей все еще вызывал у меня странное, неприятное ощущение всякий раз, как я на них смотрел, но я учился использовать их, а, когда зажили нервные соединения, кончики пальцев даже начали передавать тактильные ощущения.

Когда хронометр на стене показал, что я провел в подземной станции уже сорок девять часов, я снова осведомился о том, что происходит наверху.

— Как там дела, компьютер? — спросил я. — Работы наверху уже начались?

Всякий раз, как я подбирался к самому краю Запрещенной Темы, перед ответом возникала долгая пауза.

— Ответ отрицательный, — наконец, сказал компьютер.

— У них было достаточно времени, чтобы понять, что я не прячусь под ковриком в каком-нибудь мотеле неподалеку. Интересно, чего они ждут?

Ответа не последовало. Но ведь я ничего толком и не спросил.

— Попробуй еще раз связаться с другой станцией, — приказал я.

Я смотрел на экран, пока там одна за другой мелькали забитые оборудованием помещения. Никто не ответил на мой вызов.

— А что насчет компьютеров других станций? — спросил я. — Могу я ними поговорить?

— Все станционные компьютеры являются лишь частями Центрального Координационного компьютера, — как ни в чем не бывало, ответил искусственный голос. — Все вопросы могут быть адресованы любому станционному компьютеру.

— Ты не любишь делать лишнюю работу, не так ли? — риторически спросил я.

— Ответ отрицательный, — важно ответил компьютер.

— Ты можешь кое-кому передать сообщение?

— Подтверждаю, при условии…

— Давай без всяких условий. Мой друг где-то в Джексонвилле, во Флориде — если демоны не убили его просто, чтобы поддержать форму, — и если он последовал моим указаниям оставаться в городе. Его имя — Джоэл, фамилия неизвестна даже ему самому. Адрес неизвестен. Около недели назад он был матросом на борту подводного танкера под названием «Экскалибур», вышедшего из Ныо-Хартфорда. Найди его и скажи, чтобы он встретился со мной у главного офиса Юношеской Христианской Организации в… где находится ближайший дипломатический пост?

— В британском посольстве в Чикаго.

— Хорошо. Я хочу, чтобы Джоэл встретил меня в приемной главного отделения «ЮХО», как только туда доберется. Думаешь, тебе удастся связаться с ним при помощи информации, которую я дал?

— Ответ неизвестен. Телефонные соединения можно установить с…

Раздался громкий, глухой грохот, сотрясший станцию.

— …со всеми пунктами… — поколебавшись, продолжал компьютер.

Еще один удар.

Я вскочил на ноги, глядя, как микроскопические частицы пыли, вылетевшие из щелей, оседают на пол. Станцию снова тряхнуло, еще сильнее, чем прежде.

— Что за черт? — спросил — прокричал — я, но вопрос был риторическим.

В убежище ломились демоны.

* * *

— Так, отвечай быстрее, компьютер, — рявкнул я, не теряя ни секунды, надел новую одежду и проверил пистолет. — Отсюда есть другой выход?

— Аварийный выход находится под лампочкой, светящейся янтарным светом, — невозмутимо ответил компьютер.

Я увидел, как в другом конце медленно мигал индикатор.

— Однако, — продолжал компьютер, — я бы не рекомендовал вам покидать Станцию прямо сейчас. Вы еще не полностью восстановились. Оптимальный режим восстановления включает в себя сон, контролируемую диету, прием лекарств и минимум физических усилий…

— Ты начинаешь меня раздражать, — сказал я. — Открывай дверь. Куда она ведет?

— Туннель идет в направлении два-один-девять и заканчивается в тысяче семистах метрах отсюда внутри строения, раньше использовавшегося для хранения силоса.

— Старый добрый «Альтимакс», все-то у них предусмотрено.

Я застегнул непромокаемую куртку, настроил термостат и вложил пистолет в карман под рукой.

— Компьютер, я чувствую себя достаточно хорошо, но лучше дай мне еще одну дозу витаминов, чтобы хватило на несколько часов. До гаража идти далеко.

— Использование большого количества стимуляторов может…

— В этом и смысл: большое количество стимуляторов… — Станцию снова встряхнуло. — Быстрее, твоим советам придется подождать более спокойного периода моей карьеры. Что там насчет укола?

Не переставая причитать, кибернетические схемы подчинились. Я зажал здоровую руку в указанном месте и взял старомодный шприц, который, согласно заверениям компьютера, позволит мне следующие двое суток функционировать не хуже «болида» в двадцатичетырехчасовой гонке в Лемане. Он начал говорить мне, что случится потом, но я перебил его.

— Я крепче, чем ты думаешь. А теперь, как мне связаться с тобой — или центральным компьютером — снаружи?

Бесстрастный голос дал мне длинный номер.

— Наберите его на любом общественном видеофоне, — добавил компьютер. — Программа ответит, если узнает врожденные характеристики вашего голоса. Это рекомендуется делать только в случае крайней необходимости, способной повлиять на весь проект «Альтимакс».

Секунду я решал простую мнемоническую задачку.

— Компьютер, я полагаю, в тебя заложена программа самоуничтожения? — спросил я.

— Подтверждаю.

— Оттягивай до последней минуты — дождись, пока тут не будет приличной толпы странных зомби и других несуществующих феноменов, потом взрывайся. Понял меня?

— Подтверждаю, — спокойно ответил компьютер.

Я дошел до узкой двери и остановился.

— Компьютер, а как ты относишься к самоуничтожению? Я хочу спросить, тебе ведь не все равно?

— Вопрос требует оценки факторов, находящихся за пределами области понимания аппаратуры, — ответила программа.

— Ты не спрашиваешь, почему, да? Думаю, тут тебе повезло. Умирать не тяжело — тяжело жить.

Я последний раз взглянул на Станцию. Она не была моим другом, но спасла мне жизнь.

— До скорого, — попрощался я.

Ответа не последовало. Я зашел в узкий коридор.

* * *

Я добрался до ведущей вверх лестницы в конце полуторакилометрового туннеля со стенами, отделанными плиткой. Я пошарил руками и нашел электрозащелку незнакомой формы. Тяжелый люк поднялся с воем шестеренок. Я вышел в ледяную, пахнущую пылью темноту и нащупал путь до раздвижной металлической двери. Пока я толкал ее вбок, металл в руке смялся, как фольга. Я все еще ощущал слабость, но железная хватка вернулась ко мне.

Снаружи, на усеянной рытвинами дороге, на меня обрушился арктический ветер. После нескольких дней, проведенных под землей, свежий воздух был очень приятным. Я подкрутил термостат и пошел по открытому нолю на север.

Я прошагал, возможно, метров сто, когда в небе справа, над бровкой низкого хребта, возникла вспышка, и через секунду задрожала земля под ногами. В полутора километрах от меня выросла колонна кипящего дыма, подсвеченного красным.

Тут раздался грохот из ближайшего силоса, я повернулся и увидел, как дверь сорвалась с петель и улетела под действием ударной волны, прошедшей по туннелю. Ко мне покатилось облако пыли. Потом я услышал запоздалый звук взрыва — нечто похожее, на кашель великана, как гром покатившийся от места расположения Станции Выживания двенадцать. Я бросился на землю, слыша, как вокруг свистят обломки строения.

Потом на меня свалилась еще одна куча обломков, — поднятых в воздух основным взрывом. От моей спины отскочили комья земли. Рядом, хрустя костями, упало что-то более тяжелое, подлетело, ударилось снова и прокатилось какое-то расстояние.

Все затихло, рубиновое облако поднялось выше и потускнело. Я встал на ноги и подошел к тяжелому предмету. Это оказалось большим куском тела одного из адских псов.

Глава одиннадцатая

Я шел семь часов, следуя крошечной подсвеченной карте, показываемой на экране компаса-карты размером с ноготь большого пальца, и прокручивая в голове сотню вопросов, которыми мог бы забросать всезнающего тупицу, называющего себя станционным компьютером, если бы у меня было на пару минут больше времени. Вероятно, как только демоны поняли, что я не покинул зону, они сразу начали запускать в землю зонды, постепенно сужая круг. Столько времени у них ушло на то, чтобы найти подземную станцию. Меня несколько порадовало то, что они не нашли ее раньше.

Еще до наступления рассвета, я добрался до разбросанных, полуразвалившихся фермерских построек, откуда в паре километров к северу виднелся свет города. Следуя указаниям, я прошел мимо ряда пшеничных элеваторов и нашел заброшенную проселочную дорогу, уходящую на северо-запад, она вывела меня к сараям для тракторов, в которых, как сказал мне Компьютер, размещался гараж «Альтимакс».

Я подергал двери, наконец, открыл одну и, шаря руками в пыльной темноте, нашел спрятанный рубильник, откативший назад секцию застеленного резиной пола, за которой скрывался мощный подъемник для автомобилей.

Я спустился на нем в просторный гараж, где стояло восемь наземных машин и четыре летающих, поблескивающих полированной краской и хромаллоем. Две машины были снабжены древними двигателями внутреннего сгорания и представляли интерес только для музеев. Гаражу, казалось, было очень много лет. В одной машине — огромном вертолете — сидел человек — вернее, разложивший труп, одетый по моде двадцатилетней давности. Обслуживающие гараж роботы были запрограммированы убирать пыль и грязь, заправлять и чинить транспорт, но за ними присматривал оператор.

Я выбрал летающий автомобиль последней модели, сверху донизу покрытый арморпластом и обладающий незаметной батареей мелкокалиберных пулеметов, расположенных под передним радиатором. Я попытался завести турбины, они ожили после полуминутной раскрутки. Я подвел машину к лифту, поднялся, закрыл за собой гараж и улетел в ночное небо.

* * *

Сразу после восхода солнца, работающий круглосуточно парковочный паром, стоящий на якоре в трех километрах от Чикаго, за один си принял мой летающий автомобиль, и ее работник одарил меня успокаивающей, безразличной ухмылкой. Я сошел на берег, окрикнул такси, пролетел над раскинувшимся на равнине огромным городом и опустился на крошечную парковку, казавшуюся бетонной поляной среди могучего леса каменных зданий.

Я заплатил водителю и прошел по тротуару около километра до занимающего целый квартал куба немытого стекла, вмещающего центральные офисы и знаменитое общежитие Юношеской Христианской Ассоциации, рассчитанное на пять тысяч человек.

Я оставил сообщение для Джоэла и получил комнату размерами три на четыре метра. Опустив монету достоинством в половину си в специальный разъем, я взял газету, выпускающуюся для чтения за завтраком, и стал ждать.

Часы сменялись часами, я спал беспокойным сном, вздрагивая и просыпаясь от каждого скрипа половицы и щелканья замков в коридоре. Есть не хотелось, при одной только мысли о еде желудок у меня завязывался в узел. Казалось, в рот запихана пара старых вонючих кроссовок, а полный набор тошноты и головной боли навис надо мной, готовый обрушиться при первом же намеке на бодрость.

Я побрился, глядя на мрачное лицо с впалыми щеками в зеркале. Шрамы после пластической хирургии стали бледными линиями, но укороченный нос, заниженная линия волос, голубые глаза и светлый ежик казались мне такими же ненастоящими, как маска на Хэллоуин.

Я попытался прикинуть, когда придет Джоэл — если вообще придет. С тех пор, как я отдал приказ Компьютеру, прошло пять часов. Сообщение сначала ушло на Станцию девять, где было соединение с телефаксом или коммутатором системы видеосвязи. Затем приказ пришел к курьеру, возможно, из обычной службы доставки или частного детективного агентства. Кто-нибудь пройдет по едва заметным следам и проверит все места, где Джоэл обычно проводил время между рейсами. Можно было с большой долей уверенности предположить, что он являлся рабом привычек. Как только сообщение будет доставлено, — надеюсь, вместе с деньгами, — Джоэл направится к ближайшей станции метро или аэровокзалу. Скажем, два часа на то, чтобы сообщение нашло адресата, час на то, чтобы Джоэл сел на такси или поезд…

Подсчеты несколько раз дали один и тот же ответ: он должен был приехать сюда через час-два после меня.

Я снова позвонил в регистратуру. Ничего. Прошло уже девять часов. Если он не придет через час, дальше придется двигаться без него. Я подумал было связаться с Центральным Компьютером «Альтимакс», но текущая ситуация не подпадала под определение крайней необходимости — пока что не подпадала.

Десятый час наступил и прошел. Я со стоном поднялся с кровати — боль начала пробивать броню из лекарств. Было пора идти, с Джоэлом или без него. Я придумал план — не очень хороший, но лучший в данной ситуации.

Я оделся и вошел в огромное, гулкое фойе. Тут было так же оживленно, как в газовой камере. Пара сотен бездомных развалилась в потертых креслах, стоящих на пыльных ковриках, островах в море пластика цвета высохшей грязи. Я подошел к столу регистрации, открыл рот… и увидел в кресле Джоэла, похожего на побитого боксера, отдыхающего между раундов, с закрытыми глазами, разинутым ртом и ярко-голубым шарфом, обмотавшим его толстую шею, как петля на виселице.

Я почувствовал, как мое лицо расплылось в широкой улыбке. Я подошел к толстяку, потряс его сначала легонько, затем чуть посильнее. Он поднял веки и секунду тупо смотрел на меня, — его глаза походили на окна пустого дома. Потом Джоэл улыбнулся.

— Привет, Джонс, — выпрямившись, сказал он. — Черт, жаль, ты не видел поезд, на котором я ехал! Там было так красиво, и рядом со мной сидела такая приятная леди…

Пока мы жали друг другу руки, он с улыбкой рассказал мне обо всем. Внезапно все стало хорошо. Удача еще не отвернулась от меня. Демоны пытались меня убить — пытались изо всех сил, — но я все еще был жив, хоть и с железной рукой, и к тому же у меня появился союзник. Я почувствовал, как моим мышцам вернулась некоторая живость, и ощутил первый приступ голода за несколько дней.

* * *

Британское консульство, водруженное на сваи на берегу озера Мичиган, представляло собой выцветший куб, покрытый резьбой по камню в пресном индусском стиле, популярном в девяностые. За решеткой широкого входа и на верхних этажах виднелся свет.

Мы прошли мимо здания, затем вернулись, поднялись по широкой лестнице с низкими ступеньками и прошли мимо парящего фонтана с рециркулирующей, нагретой водой, поблескивающей в свете фиолетовых прожекторов. Я постучал в высокую решетку. Из-за стола встал морпех Королевских войск в традиционной голубой форме с тремя полосками на плечах и прошел по мраморному полу к воротам, трогая рукоятку церемониальной сабли.

— Консульство открывается в десять часов, — взглянув на меня через решетку, сказал он.

— Меня зовут Джонс, — ответил я. — Я из казначейства. Мне нужно увидеть дежурного офицера. Я не могу ждать до утра.

— Разрешите взглянуть на удостоверение, сэр, — сказал морпех.

Я показал ему синее удостоверение первого класса. Он кивнул и через решетку вернул мне карточку. Затем открыл дверь, отошел и посмотрел, как Джоэл проследовал за мной внутрь.

— Где сейчас офицер? — спросил я.

— Сегодня дежурит мистер Фиппс. У него комната наверху. Сейчас он там. — Выражение лица сержанта говорило о том, что его обуревали смешанные чувства. — Я позвоню ему, — добавил он. — Вам придется подождать тут.

Я встал там, откуда было видно подход к зданию, а сержант, тем временем, вернулся к столу, поднял трубку и недолго с кем-то переговорил. По коридору пришел второй морпех и остановился напротив меня. Это был крепко сложенный, рыжий юнец не старше восемнадцати. Он посмотрел на меня так же невыразительно, как часы в здании суда.

— Он сейчас спустится, — сказал сержант и глянул на второго солдата. — Что тебе нужно, Дэвис?

Рыжий не сводил с меня взгляд.

— Глоток свежего воздуха, — коротко ответил тот.

Раздались шаги того, кто медленно спускался по спиральной лестнице слева от меня. Показался печального вида человек в твидовом костюме, с редеющими седыми волосами и светло-голубыми глазами на морщинистом лице. Он сбавил шаг, когда увидел меня, и посмотрел на двух морпехов.

— В чем дело, сержант? — спросил дежурный офицер уставшим голосом, как тот, кому в последнее время приходилось со многим мириться.

— Вас хотели видеть, — ответил сержант. — Сэр, — прибавил он.

Офицер подозрительно обвел меня взглядом.

— У меня важная информация, мистер Фиппс, — сказал я.

— Могу я сначала поинтересоваться, кто вы такой? — спросил офицер.

Судя по выражению лица, его бы не обрадовал ни один мой ответ.

— Казначейство Соединенных Штатов. — Я показал ему удостоверение.

Он кивнул и посмотрел куда-то позади меня через толстую решетку. Затем махнул рукой в сторону лестницы.

— Давайте пройдем ко мне в кабинет.

Фиппс повернулся и пошел обратно, я с Джоэлом поднялся за ним на второй этаж и прошел по широкому тихому коридору с темными кабинетами. Мы вошли в освещенное помещение с простой мебелью, выполненной в стандартном для всех консульств умеренно-роскошном стиле.

Фиппс сел за заваленный стол и мрачно взглянул на меня, когда я взял стул. Джоэл встал рядом со мной, глазея на изображение королевы Анны на стене.

— Не буду утомлять вас подробностями, мистер Фиппс, — сказал я. — В последнее время я видел много всего странного — Я выглядел застенчиво. — Звучит глупо, я знаю, но… это включает в себя необычный вид собак…

Я внимательно посмотрел на дежурного офицера. Он глядел на меня с выражением скуки на лице, это говорило о том, что нечто похожее он и ожидал услышать от двух чудаков, долбящихся в решетку в то время, когда все цивилизованные люди потягивают третий за вечер стакан в гостиной посольства.

Фиппс зевнул и прикрыл рот ладонью.

— А причем тут Великобритания, мистер… Джонс?

— Ну, эта собака была разумной, — ответил я.

— Ого! — Брови офицера поднялись. — Я уверен, что не…

Из коридора донеслись шаги. Я повернулся. В кабинет вошел рослый черноволосый человек с глубоко посаженными черными глазами, он посмотрел на меня, не обращая внимания на Фиппса. За ним я увидел рыжеволосого морпеха. Я почувствовал, что у меня участился пульс.

— Что вам тут нужно? — выпалил рослый.

— А, мистер Кломсби-хаус, это мистер Джонс из американского казначейства, — примерив на свое высохшее лицо заинтересованное выражение, сказал Фиппс.

Я предположил, что Кломсби-хаус — его босс.

— Мистер Джонс излагал недовольства по поводу… гм… собаки, — объяснил дежурный офицер.

— Какой еще собаки? — сощурился Кломсби-хаус.

— Я понимаю, это звучит довольно странно, — несмело улыбнувшись, ответил я. — Но… позвольте мне начать сначала.

— Одну секунду. — Черноглазый протянул руку. — Возможно, нам стоит обсудить это наедине.

Он отошел назад и махнул рукой в сторону двери. Фиппс выразил удивление.

— Разумеется, — сказал я. — Это звучит безумно, но…

Я прошел за Кломсби-хаусом по коридору вместе с Джоэлом рядом со мной и морпехом чуть поодаль. У двери в просторный кабинет, я остановился и посмотрел на морпеха.

— Гм, это секретная информация, — сказал я, прикрыв рот рукой. — Возможно, охране стоит подождать снаружи?

Кломсби-хаус бросил на меня мрачный взгляд и открыл было рот, чтобы возразить.

— Если вы, конечно, не боитесь, что я могу быть опасен или чего-нибудь в таком роде, — ухмыльнувшись, добавил я.

Он фыркнул.

— Спасибо, Дэвис. Возвращайтесь на пост.

Я осторожно закрыл дверь, прошел в другой конец помещения и сел на стул у стола, за которым сидел черноглазый. Джоэл расположился слева от меня.

— Расскажите мне, что вы видели, — подавшись вперед, попросил Кломсби-хаус.

— Ну… — Я скромно засмеялся. — Звучит довольно глупо, особенно в уютном чистом кабинете — но в последнее время со мной произошло много всего странного. И везде фигурировали эти собаки… — Кломсби-хаус ждал. — Существует секретная шпионская сеть — в этом я уверен, — продолжал я. — У меня много доказательств. Я не хочу, чтобы вы верили мне на слово. У меня есть друг, который помогал мне…

— Он тоже знает об этом? — Темные глаза Кломсби-хауса повернулись к Джоэлу.

— О, я не про него. Джоэл просто составляет мне компанию. Я рассказал ему совсем немного. — Я снова усмехнулся. — Он сказал, что я все выдумал. Несколько месяцев назад со мной произошел несчастный случай — теперь у меня в голове металлическая пластина. Но это неважно. Мы с моим другом уверены в том, что видели. Эти псы…

— Вы видели их… как часто?

— Ну, периодически.

— А почему вы пришли сюда — в британское консульство? — уставился на меня Кломсби-хаус.

— Я приближаюсь к этому моменту. Понимаете… ну, это довольно трудно объяснить. Если бы я просто показал вам… — Я выглядел встревоженно, как псих, собирающийся раскрыть местонахождение летающей тарелки, но боящийся сачков. — Если бы вы нашли еще немного свободного времени, я бы хотел, чтобы вы встретились с моим другом. Тут недалеко.

Кломсби-хаус все еще с прищуром смотрел на меня. Раздался скрип, когда его пальцы скользнули по столу. Я вспомнил, что Джулиус вел себя также — фальшивые люди так делали, когда им приходилось принимать решения. Я почти слышал, как он размышляет. Самым простым вариантом для него было бы вызвать санитаров, позволить им выслушать все мои замечания насчет разумных псов и дать природе пойти своим путем. Но, с другой стороны, мои слова могли бы вызвать у кого-нибудь подозрения и нежелательные вопросы, а также привлечь ненужное внимание…

Кломсби-хаус принял решение. Он встал, улыбаясь фальшивой улыбкой.

— Возможно, так будет даже лучше, — сказал он. — Об этом знает только один человек, кроме вас двоих? — взглянув на Джоэла, спросил он.

— Все верно, о таком обычно не рассказывают кому попало. — Я поднялся на ноги. — Надеюсь, это не составит вам больших проблем, — сказал я, пытаясь выглядеть смущенно.

Наблюдатели летающих тарелок не привыкли к добровольно пришедшей публике.

— Я же сказал, что пройдусь с вами, — выпалил Кломсби-хаус. — Мы пойдем прямо сейчас — сию же секунду.

— Хорошо… замечательно, — ответил я, подошел к двери и придержал ее для чиновника. — У меня тут машина…

— В этом нет необходимости. Мы возьмем служебный транспорт.

Я внезапно бросил на него подозрительный взгляд. В конце концов, я не хотел, чтобы летающую тарелку увидели посторонние.

— Но без водителя, — уточнил я.

— Как хотите. Идите за мной.

Кломсби-хаус довел нас до гаража, расположенного на крыше консульства, отослал стоящего там на посту морпеха и сел за пульт управления скоростного, четырехместного вертолета. Я устроился спереди, а Джоэл сел сзади.

Я объяснил, что лететь нужно в ненаселенную область на северо-западе — в заповедник Йеркс, — мы поднялись в воздух и полетели над морем городских огней и темноты.

* * *

Сорок пять минут спустя, прижав нос к стеклу, я пристально смотрел на огромную черную равнину внизу.

— Это, должно быть, здесь, — сказал я. — Садитесь прямо сейчас.

Кломсби-хаус одарил меня взглядом, от которого свернулась бы родниковая вода.

— Здесь? — прорычал он.

Я бодро кивнул. Для того, что было у меня на уме, это место подходило не хуже любого другого. Кломсби-хаус фыркнул и направил вертолет круто вниз. Я почувствовал, что он уже начал жалеть о своей чрезмерной осторожности и желании без лишнего шума разобраться со мной и моим выдуманным сообщником в тихом месте. В конце концов, он потратил время и топливо на придурка, являющегося типичным пациентом психбольницы. Я почти слышал, как Кломсби-хаус принял решение сесть на землю, убить меня с Джоэлом при помощи пары ударов своих похожих на пневматические молоты рук и быстро вернуться к тому, что делают зомби в свободное время. Мысль о том, что это может опасно, даже нс пришла к нему в голову. В конце концов, мы были всего лишь парой жалких, слабых людишек.

Я подумал о руке, которой мне стоили он и его дружки, и ощутил, как оба кулака ожили и сжались в ожидании драки.

Кломсби-хаус был либо превосходным пилотом, либо дураком. Он провел вертолет под раскинувшимися ветвями тридцатиметровых гибридных елей и мягко сел. Затем рывком открыл дверь, позволив холодному ветру ворваться в салон, и вылез наружу. Посадочные огни горели бело-голубыми лужами на фоне лежащего клочками снега, мигая, пока винт останавливался.

— Держись за мной, Джоэл, — быстро сказал я. — Что бы ни произошло, не вмешивайся. Просто следи за адскими псами, ты понял?

Он испуганно посмотрел на меня.

— Они придут сюда, Джонс?

— Надеюсь, что нет.

Я вылез из вертолета и встал лицом к Кломсби-хаусу. Джоэл позади меня кутался в одежду и посматривал на огромные деревья.

— Ладно, — сказал нечеловек, сверля меня черными глазами. — Где ваш друг?

Он стоял в странной расслабленной позе, как манекен, которого хозяин магазина еще не выставил на витрину. Тут, в окружении всего лишь пары будущих трупов, можно было не беспокоиться из-за того, чтобы выглядеть, как человек.

Я подошел к Кломсби-хаусу поближе и уставился в его глаза.

— Забудьте об этом, — сказал я. — Это была приманка. Я хотел поговорить с вами. Откуда вы прибыли? Что вам нужно на Земле?

Его лицо стало бесстрастным. Он на секунду замер, словно обдумывая мои слова.

Я понял, что это значит. Он связывался с себе подобными, находящимися где-то поблизости. Я быстро подошел к нему и со всей силы ударил в живот.

Кломсби-хаус отлетел, как кукла, в которую врезался автомобиль, стукнулся о ствол дерева, отскочил, но все еще остался на ногах. В мгновение соприкосновения, я почувствовал, как что-то сломалось внутри него, но это не повлияло на его быстроту. Нечеловек бросился на меня с вытянутыми руками. Я встретил его прямым ударом в голову, от которого его развернуло, и он упал на землю. Существо принялось царапать руками по земле, поднимая в воздух сгустки замороженной грязи и снега. Потом поднялось на ноги, помчалось ко мне, протянуло руки…

Я увернулся от захвата, рубанул ему ладонью чуть ниже плеча и почувствовал, как сломалась кость. Кломсби-хаус пошатнулся, я прицелился и ударил его по голове…

Я даже не увидел, как на меня упало дерево. Опираясь на землю руками, я встал, чувствуя, как по челюсти течет кровь, и поморгал, чтобы видеть яснее…

Нечто похожее на человека приближалось ко мне с бесстрастным лицом, с одной висящей рукой, а другой поднятой, готовой ударить меня ребром ладони. Я загородился стальной рукой, и на нее словно обрушился падающий молот, я ответил мощным ударом в грудь. Это было пустой тратой сил, грудная клетка существа была защищена не хуже черепа динозавра. Кломсби-хаус размахнулся и по касательной задел мое плечо. Я пошатнулся.

И тут между нами возник Джоэл. Подняв огромные кулаки, он нанес удар левой, который свалил бы быка, потом попал по бесстрастному, гладкому лицу правой, словно пушечным ядром. Создание, казалось, этого даже не заметило. Оно ударило в ответ, и Джоэл покачнулся, устоял и свалился после второго удара. Потом существо прошло мимо него, направившись ко мне. Отвлекающий маневр Джоэла дал мне время подготовиться. Я поймал опускающий кулак двумя руками, отвел его от себя и сломал предплечье существа о свою грудь. Затем оттолкнул чудовище. А когда оно запнулось и упало, пнул его по коленной чашечке. Кломсби-хаус лежал на земле, а я, тяжело дыша, стоял над ним, пока он беспомощно и молча дергался, пытаясь подняться на сломанной ноге.

— Кончай сопротивляться, — выдавил я между вдохов. — Это было не логично, не так ли? А теперь тебе пора кое-что мне рассказать. Откуда вы прибыли? Из какого мира?

Существо неподвижно лежало, как ненужная сломанная игрушка.

— Ты скоро умрешь, — равнодушно сказало оно.

— Возможно, но пока можешь называть меня любопытным. Где находится ваша штаб-квартира? Кто всем заправляет, вы или псы? Что вы делаете с людьми, которых похищаете, — или с их мозгами?

— Трупу информация не нужна, — бесстрастно заявило существо равнодушным голосом.

У меня за спиной простонал Джоэл — тонким, протяжным плачем мучающегося животного. Я подбежал к нему. Скрючившись, он лежал под огромным деревом, с белым, перепуганным лицом. Из его рта вытекала струйка крови. Я подошел к нему, встал на колени и попытался передвинуть его в более удобное положение.

С раскрытых губ Джоэла сорвался еще один крик — вопль, вызванный ужасной болью. Я положил его на спину и раскрыл куртку.

Передняя часть его рубашки стала промокшей массой окровавленной ткани. Удар существа проломил Джоэлу грудь не хуже падающего сейфа.

— Джоэл, потерпи — я отвезу тебя к доктору.

Я осторожно взял его и начал поднимать.

Он вскрикнул, дернулся и затем обмяк.

Я приложил палец к его запястью и нащупал пульс — пульс был слабым, неровным, но, по крайней мере, он был. Веки Джоэла вздрогнули и приподнялись.

— Я умираю, — отчетливо сказал он.

— Я донесу тебя до вертолета. — Мой голос был задушенным.

— У меня болела голова, — продолжал Джоэл. — Но теперь не болит…

Его рот дернулся, а язык коснулся губ. Он едва заметно нахмурился.

— Я чувствую покалывания в голове, — сказал он. — Я не люблю, когда у меня покалывает в голове. Не хочу, чтобы псы пришли, Джонс. Я боюсь.

— Псы? — Я ощутил, как у меня на голове напряглась кожа, затем я вздрогнул, уставился в лес, но ничего не увидел. — Давай, Джоэл, я донесу тебя до вертолета.

Я подложил руку ему под спину и приподнял. Он хрипло завопил. Я снова опустил его.

— Слишком больно, Джонс, — просипел он. — Мне очень жаль.

— Где псы, Джоэл?

— Близко. — Его глаза нашли меня, и он снова облизнул губы. — Я знаю — тебе надо идти, Джонс. Извини, что закричал и за все остальное.

Я резко развернулся к существу с поломанной ногой.

— Сколько им еще бежать? — выпалил я. — Ты позвал их, через сколько они будут тут?

Оно посмотрело на меня единственным глазом, оставшимся на побитой голове, и ничего не ответило. Я пнул обмякшее существо в бок, и оно проскользило пару метров по земле.

— Говори, черт тебя подери!

Кломсби-хаус просто глянул на меня, так же бесстрастно, как работник морга, подсчитывающий количество трупов. Затем отвел взгляд, казалось, к чему-то прислушиваясь…

И тут я ощутил это — вкрадчивое, серое ощущение нереальности, означавшее, что демоны уже рядом. Я напряг слух…

И услышал, как по замерзшей почве бегут страшные существа, задевая ветки без листьев, быстро приближаясь.

— Ты… должен… торопиться… — прохрипел Джоэл. — Прощай, Джонс. Ты был… хорошим другом. Кажется… единственным другом… который у меня когда-либо был…

Он умирал, и я понимал, что никак не могу его спасти. И в нескольких метрах меня ждал заправленный и готовый к полету вертолет. Я хотел уйти.

Но не смог.

— Не волнуйся, Джоэл, — хрипло сказал я. — Я никуда не уйду. Я останусь с тобой.

Он открыл рот, но оттуда не вышло ни одного звука.

Раздался хруст ломающего кустарника. Когда я повернулся, из тени гигантского дерева выпрыгнула темная фигура пса и помчалась к кольцу света. Я приготовился. Когда демон бросился на меня, я вложил весь свой вес в прямой удар, которым встретил костлявую морду в воздухе и превратил ее в массу плоти и обломков черепа. Существо пролетело мимо меня, грохнулось на землю и задергалось в предсмертном припадке.

Показалось еще двое псов, заходящих на меня с разных сторон. Одного я поймал за шею, смял кость и шкуру и отбросил его в сторону. Затем повернулся, чтобы ударить второго ногой в грудь, после того, как он обошел меня. Я прыгнул следом и раздавил его голову руками, когда он попытался встать, щелкая челюстями.

Адские псы начали меня окружать. Я резко развернулся, пнул одного, ударил второго хромаллоевым кулаком, стряхнул третьего с руки, отогнал четвертого… это было кошмарной битвой против прыгающих существ, почти не ощущающих мои усиленные микротроникой удары. Они налетали на меня, как скачущие призраки с красными глазами и разинутыми пастями. Я бил, бил и бил.

На моей ноге сомкнулся раскаленный добела капкан на медведя. Я попытался его стряхнуть. Но он не отцеплялся и тащился за мной. В сантиметре от моего горла щелкнули челюсти. Я ударил по морде-черепу, увидел, как она смялась, и на меня тут же прыгнуло еще одно существо. Второе напало сзади. Я пошатнулся, ощутил, как на моем бедре сомкнулись тиски с зазубренными краями. Третье вцепилось в левую руку, я услышал, как его зубы сломались о стальные стержни. Свободной рукой я ударил его, затем на меня одновременно бросилось двое, обездвижив руку.

Я увернулся от челюстей, рванувшихся к моему горлу, и понял, что падаю. В следующую секунду я уже лежал на земле, а придавивший меня вес казался горой матрасов с огненными иголками, я походил на человека, утонувшего в море пираний, сдирающих плоть с костей острыми, как бритва зубами…

Я лежал на спине, а толпа демонов работала надо мной, как хирурги за операционным столом, зубы щелкали, вгрызаясь в мое горло, я чувствовал, как рвут мою плоть и как течет обжигающая кровь. Словно во сне, я слышал нечленораздельное бормотание демонов и шлепки их лап. Затем меня поглотила темнота. Я понял, что это смерть.

Глава двенадцатая

Я спал в какой-то тусклой пустоте, где года изгибаются, как древние вязы над длинными улицами времени, над дорогой, пересекающей вечность, не имеющей ни начала, ни конца.

В неподвижной вселенной произошли изменения: появилось чувство легкого напряжения, вызванного перемещением энергетических полей. Неустойчивость росла, вместе с неустойчивостью пришла нужда, а с нуждой — воля. Я ощутил движение, скольжение и поворот сложных компонентов, а также робкие прикосновения, словно мои нервы были оголены. На деликатные инструменты начали воздействовать свет, форма и цвет. Пространство приобрело измерения и объем.

Меня окружала широкая равнина, усеянная осколками камней и черными тенями, тянущимися к линии огня у края мира, находящегося под ярким светом солнца, ослепительными фиолетово-белыми лучами, прожигающими серебристо-черную бездну.

Вдалеке двигалась какая-то небольшая фигура, за ней были и другие. Я тоже двигался, без всяких усилий мчась по грубой земле, поднимая густые облака пыли, оседающие со странной быстротой. Обломки камня летали по воздуху, мерцая при падении. Я почувствовал колебания, грохот от моего перемещения, вой и скрежет сцепляющегося металла, вибрацию электронов.

Внезапно из-за неровного горизонта появился какой-то объект в форме торпеды с поблескивающим голубым огнем на кончике, и мгновенно увеличился до гигантских размеров. Я почувствовал, как внутри меня замыкаются реле и оживают электроцепи. Моя спина изогнулась, я поднял руки и вытянул их…

Из кончиков пальцев вылетел огонь, небо окрасилось молчаливым и дрожащим блеском. Я повернулся вместе с иссушающимися потоками огня, пока они изливали жар, разваливались и распадались на фрагменты за далекими каменными хребтами. Громыхнул гром. Я окинул взглядом безжизненную пустыню, заваленную обломками сланца, заметил среди каменных плит какое-то движение и направил туда огонь плавными, скоординированными движениями…

И понесся вперед, вслепую наступая на невидимого врага.

* * *

Я проскользил по длинному склону, разбрасывая в сторону куски камней и трясясь на расщелинах. Огромный объект вышел из чернильной тени слева от меня, медленно повернулся, таща за собой поврежденный гусеничный дредноут врага, отступил назад, но не утратил наступательной мощи. Я увидел, как на меня нацелилась мощная батарея орудий и засветилась красным жаром…

Я перевел всю энергию на главные башни, раскрыл рот и заревел, заревел…

Затем я свернул в сторону, направляясь к гребню хребта, перебрался через него и спустился по дальнему склону, чувствуя, как за мной пузырится расплавленный камень. Обрушилась ударная волна, подняла меня в воздух и скинула со склона. Я за что-то ухватился непонятно откуда взявшимся когтем, на хребте появилось хромающее чудовище, я метнул в него молнией и увидел, как его открытая энергосистема развалилась и взорвалась…

Я развернулся, чтобы вернуться к своей колонне, ощутил движение могучих шестеренок и валов, изогнутых пластин из кремниевой стали и хромаллоя, лабиринта нейронных связей, идущих к командному узлу, связывающего вторичные центры, тысячи чувствительных клеток, устройств, механизмов и реакционные цепи, составляющие мою нервную систему. Вдалеке я почувствовал, как шевельнулись фантомные отзвуки воспоминаний забытой жизни… но внезапно все потускнело и вскоре исчезло.

Я забрался по наклонной каменной плите и зашел во фланг изрыгающему огонь чудовищу с символом Центуриона. Битва продолжалась…

* * *

Я дрался, автоматически отвечая на каждую экстренную ситуацию с мгновенной реакцией отлично обученных рефлексов — но среди резких команд моих электронных схем, словно мечущаяся рыба, проскакивали бессмысленные клочки мыслей.

Руль влево, наступаем колонной… высохшая местность, большое расстояние между рядами… Основная батарея, приготовиться, главный сектор, плотный огонь… Что это за место? Чертовски странное небо… Броня, категория девять, вспышка, выключить визуальные сенсоры на минуту двенадцать микросекунд, отсчет пошел… Хлопки со всех сторон, кажется, идет бой, что я тут делаю? Наступаем с высокой скоростью, зарядить вторичные батареи, омега-щиты на позицию… Пыль — она плотная, как глина Джорджии — но, похоже, я вижу через нее…

— БОЕВАЯ ЕДИНИЦА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ! ОТЧЕТ О ПОВРЕЖДЕНИЯХ!

Слова вспыхнули в моем разуме, как бесшумный удар яркого топора, они были сказаны не на английском, а выплюнуты на сокращенном командном языке, состоящем из грубых изменяющихся звуков. Я услышал, как машинально принял приказ, когда сенсоры повреждений за секунду прошлись по списку из пятидесяти тысяч позиций, словно крысы, носящиеся по забитым полкам.

— Повреждений нет, — услышал я свой ответ. — Все системы работают нормально.

Но глубоко внутри меня все напрягалось, трещало, лопалось. Росток появившейся мысли, напуганный командой, кажется, проклюнулся и начал расти. Слова-изображения, обточенные, как алмазы, метались среди бестелесных концептуализаций механической обработки. Я повернулся назад; назад к ослепительному свету странного пробуждения, не обращая внимания на сумбур и накатывающее осознание… назад… к успокаивающей, вечно ухудшающейся записи стимулов, боли, стимулов, удовольствия; назад к бессловесному, но говорящему, указывающему, внушающему, наказывающему, вознаграждающему голосу, отпечатывающему на моем восприимчивом разуме паутину условных рефлексов и обучающему, как преобразовать пустую протоплазму пораженного мозга в тренированный компьютер боевой машины…

И передней кромкой разума я вспомнил, что когда-то давно у меня было тело из плоти и крови, податливое, сложное и идеально отзывчивое…

Мелькнула цель, я прицелился и выстрелил…

Этот порыв поднял руку и навел палец. Человеческий палец человеческого тела! Я с радостью принял этот концепт, сразу ставший странным и знакомым, как сама жизнь. Из размытости кристаллизовался хрупкий концепт личности, он начал расти и обретать детали…

Возник момент дезориентации, на секунду все слилось в одну точку, а потом снова разделилось.

Я человек. Человек по фамилии Брэвэй.

* * *

— ЕДИНИЦА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ! СВЕРЬТЕСЬ С НАВИГАЦИОННОЙ РЕШЕТКОЙ ВО ИЗБЕЖАНИЕ КРУПНОЙ ОШИБКИ ПОЗИЦИОНИРОВАНИЯ!

Привычка подчиняться тащила меня по грубой земле, я маневрировал согласно давно выученным правилам, столь же негибким, как законы природы. Мои чувства напряглись, соединились с механизмами, те взялись за работу и избавили меня от стресса, затем потащили вперед, и мысли в моей голове начали подталкивать друг друга.

Вторая цель, слежение!.. Если встретишь еще одного Джулиуса, просто сломаешь его пополам и продолжишь идти… наступление, высокая скорость… Это станционный компьютер, запрошено разрешение на ампутацию… Зарядить все батареи, десяти микросекундная готовность… Кажется, ты единственный друг, который у меня когда-либо был.

Внезапно я отчетливо вспомнил борьбу с демонами, вес их вонючих тел, придавивший меня к земле, и зубы, грызущие мое горло…

Я увидел, как работал враг: ловкие пилы, проворные скальпели.

Я вспомнил мозг алжирского майора, вытащенный из черепа и засунутый в мешок…

Почти так же. как и мой.

Демоны убили мое тело, оставили его гнить в лесу. Но я продолжал жить — в теле огромной машины.

ЕДИНИЦА ВОСЕМЬДЕСЯТ-ЧЕТЫРЕ: ДОЛОЖИТЕ

ОБСТАНОВКУ!

Приказ будто обрушился на меня — мысленный импульс невероятной силы. Я наблюдал со стороны, пока приходил в действие мой комплекс условных рефлексов, и чувствовал фантастическую сложность процессов, происходящих в передвижной крепости, ставшей моим телом.

— ОТСТУПИТЬ ВО ВТОРОЙ РЯД! — Автоматические рефлексы с мгновенной покорностью среагировали на четкий приказ.

Я тут же перехватил команду, затем задействовал свои схемы, послав новые команды. Я повернулся, встав лицом к пылающей звезде, и тяжело пошел вперед, потом остановился, развернулся и провел пушками по темному небу. Каким-то образом я получил контроль над своим механическим телом. Я вспомнил команду — голос извне, прежде управлявший им.

Но вместо этого, голос дал моей созданной гипнозом части личности активный контроль.

Я перестал управлять своим телом и ощутил, как этим занялась автоматика, ведя меня к новой станции. Демоны были умными и такими же упрямыми, как смерть. Меня выследили, убили и сделали рабом в чужом, разрушенном мире, но я сломал оковы. Я был жив и являлся хозяином своего тела-крепости, находясь внутри вражеских порядков!

* * *

Спустя несколько часов или дней — понять было невозможно — я с грохотом прошел по гулкому туннелю, попал в огромную пещеру и занял свое место в длинной шеренге покрытых царапинами боевых единиц.

— ЕДИНИЦА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ — ВЫЙТИ ИЗ СТРОЯ! — беззвучно прогремел приказ.

Я вышел вперед. Остальные живые крепости тоже задвигались и встали по обе стороны от меня. Наступило долгое молчание. Я осознал, что были даны и другие приказы — адресованные не мне, но я автоматически перехватил их тренированными рефлексами. Что-то происходило…

Я с усилием увеличил чувствительность и услышал сообщение:

— …неисправность! Отведите восемьдесят четвертого в помещение для допросов и ждите, пока не закончится проверка рефлексов! Подтвердите и исполняйте!

Я услышал щелчки замыкающихся реле и приказ стоящей рядом со мной боевой единицы.

— ЕДИНИЦА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ — пройдите в комнату для допросов!

Я позволил автоматике привести меня в движение. Я выдвинулся, слушая, как командование дает последние инструкции моей вооруженной страже.

— Единицы восемьдесят три и восемьдесят пять: при первом признаке некорректного поведения запускайте самоуничтожение единицы восемьдесят четыре!

Я увидел, как башни боевых машин, едущих рядом со мной, навелись на меня, открылись амбразуры, и появились черные стволы автоматических пушек, нацеленные и готовые стрелять. Командование уже почувствовало, что с единицей восемьдесят четыре происходит что-то необычное.

Я ехал в помещение для допросов, следя за течением рефлексов-мыслей в мозгах машин рядом со мной — тупой последовательностью корректировки курса, повышения бдительности и рутинных функциональных подстроек. Осторожно, используя минимальную мощность, я испустил сигнал…

— Единица восемьдесят три, отчет о повреждениях! — приказал я.

Ничего не произошло. Боевые машины были запрограммированы принимать приказы только от одного источника — Командования.

— Единицы восемьдесят три и восемьдесят пять, зарядить пушки, провести предогневую проверку! — пришел приказ.

Слева и справа я услышал, как щелкнули затворы. Мы с моими стражниками вошли в бронированную камеру для исследований.

* * *

— ЕДИНИЦА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ! РАЗРЯДИТЕ И ПОСТАВЬТЕ НА ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ ВСЕ ПУШКИ! ОТВЕТ — ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ «АЛЬФА», ВЫПОЛНЯТЬ! — прогремел голос Допрашивающего.

Я смотрел, как мои отточенные рефлексы следуют указаниям. Теперь мне предстояло действовать с большой осторожностью, враг пристально наблюдал за мной. Пришел еще один приказ, я подчинился, размышляя о голосе Допрашивающего. Он был другим, более простым, ему недоставало ноток эмоций Командования. Я попытался найти его источник и почувствовал бронированные стены и запутанность нитей проводки, уходящих под землю и выходящих на поверхность в далеком бункере. Передо мной открылась сложность огромного компьютера. Я осторожно приложил усилия, проверяя форму и плотность поля механического мозга, это был жалкий, огромный, слабый разум, но он соединялся с хранилищами памяти…

Я ощутил тревожное подергивание безмозглых электроцепей и уловил форму намерения… Затем мгновенно отбросил этот приказ в сторону и напрягся, чтобы получить контроль над ограниченной дискретной функцией компьютера. Крепко держа его, я обнаружил рядом со своим мозгом элемент самоуничтожения, который он мог бы привести в действие, добраться до туда и обезвредить. Затем я велел Допрашивающему продолжать рутинную проверку и доложить, что все в порядке. Пока он выполнял идиотские приказы, я соединился с его памятью и просканировал хранящиеся там данные.

Результаты меня разочаровали. Возможности Допрашивающего были крайне ограниченными, он мог только воевать и проверять другие машины. Я отстал от него, не узнав ничего нового.

* * *

Допрашивающий доложил командованию, что я готов к бою. По приказу я присоединился к ждущим товарищам.

— ВСЕМ БОЕВЫМ ЕДИНИЦАМ, ПЕРЕКЛЮЧИТЬСЯ НА МИНИМАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ БДИТЕЛЬНОСТИ!

Когда часть энергии покинула мои сервоприводы, радиус чувствительности рецепторов снизился, а восприимчивость к волнам перешла с гамма уровня на ультрафиолетовый, затем на инфракрасный и остановилась на бессодержательности коротких волн. Ангар оказался во власти тишины и темноты.

Я испустил сигнал, чтобы просканировать окружающее пространство. Грохот голоса Командования исчез. Я остался наедине со своими уснувшими братьями по оружию. Тут находилась девяносто одна единица. Во многих отношениях они походили на меня, но мы несли на себе разное оружие. Маленькие, деловитые механизмы сновали между нами, производя необходимый ремонт. Я дотронулся до одного и уловил размытое изображение упрощенного мира, очерченное запахами и животными инстинктами. Я узнал в механизме разум земной собаки, запрограммированный на простейший ремонт.

Усилив сигнал, я столкнулся с беспорядочным бормотанием далекой коммуникационной системы, приглушенным ревом приказов и подтверждений, а также с бессвязным шумом автоматических сообщений, не имеющих для меня никакого значения.

Я соприкоснулся с разумом боевой машины, стоящей рядом со мной, наощупь прошел по темным коридорам ее притупленной нервной сети и нашел центр ее личности. Прямой зондирующий импульс ничего не дал, исходная личность была парализована. Я перевел машину на уровень периферической бдительности, обитавшее там сознание тускло засветилось.

— Кто ты? — спросил я.

— Боевая единица восемьдесят три, — монотонным голосом ответила машина.

— Когда-то ты была человеком, — сказал я. — Как тебя звали?

— Боевая машина восемьдесят три, — ответил все тот же голос. — Готов к бою, ожидаю приказов.

Я связался с другой машиной, результат был таким же. В плененных мозгах не осталось ни намека на прежнюю личность, они превратились в сложные невротронные сети и ничего больше — компактные, эффективные, с настроенными схемами рефлексов и дешевые, к тому же их было легче добыть у воюющих земных племен, чем копировать механически.

Я достучался еще до одного спящего мозга, проверил его онемевшее эго и безуспешно потыкал в окружающий его непрозрачный щит из задубевшей ткани. Безнадежно, тут я не найду союзников, тут только рабы — существа из другого мира.

Даже если я выберусь из инопланетной крепости — в безупречном камуфляже, — без информации я ничего не добьюсь. Мне нужно узнать, что представляет собой Командование и где оно находится, а также расположение других отрядов, долгосрочный план действий, кто является врагом, с которым мы воюем на опаленной равнине, и в каком мире находится эта равнина. Здесь, в подземном ангаре, я ничего не узнаю. Пришло время рискнуть.

Импульс двигателя вывел меня из шеренги, я развернулся и поехал к туннелю, через который попал в пещеру. В полной тишине шум гусениц, передающийся по моему корпусу, был оглушающим. Я отфильтровал его и настроил рецепторы на ближайшие источники звука. Но ничего не услышал.

Проехав зал с рядами боевых машин, высоких и мрачных в темноте, я оказался у еще более черного входа в туннель. Я въехал в него, поднялся по наклонному проходу и достиг массивного барьера из кремниевой стали. Ощутил присутствие контрольного поля и простейший механизм замка. Я прикоснулся к полю и испустил сигнал, открывший огромные ворота. Затем выехал на открытую местность, под пылающее черное небо.

Я осмотрел ландшафт, впервые поняв, что поле зрения составляет теперь триста шестьдесят градусов. По всей безжизненной пустоши ничего не шевелилось. Повсюду встречались остовы боевых машин, чернеющие на фоне серой пыли. Яркое фиолетовое солнце висело низко над хребтами, а изобилие мерцающих звезд, казалось, было прямо над головой. Я не знал, в каком направлении лежит штаб-квартира инопланетян. Выбрал путь, ведущий по равнине к одинокому мысу, и покатил в ту сторону.

Глава тринадцатая

С обзорной площадки на вершине конического холма я увидел кончики зазубренных пиков, образующих широкое кольцо вокруг моей позиции. Их основания скрывались за горизонтом. Чувство расстояния было притуплено странным восприятием реальности, получаемым через незнакомые типы рецепторов. Инстинкты подсказали мне, что расколотая плита впереди имеет метров пять в длину, я задел ее гусеницами, увидел, как она подлетела, легко перевернулась и упала, подняв облако грубой пыли, которая закружилась и вскоре опустилась на землю, как ил на дно реки.

Свой размер я тоже не мог определить. Был ли я огромным тысячетонным роботом или небольшой боевой машиной не больше одноместного реактивного велосипеда? Горизонт, казалось, был очень близко — в паре километров — или это зрение скрадывало истинные размеры так, что сотня километров казалась одним шагом?

Самоанализ не приблизил меня к цели — инопланетному разуму. Возможно, за широким кратером я увижу какие-нибудь признаки жизни. Я направился к расщелине между крутыми скалами. За мной фонтаном поднималась пыль, и вскоре я доехал до перевала. Впереди показались тот же самый безжизненный камень и такая же пыль, как та, что я оставил позади. Я спустился по склону, выехал на равнину, объезжая выгоревшие машины, у некоторых из них был совершенно фантастический вид, а другие походили на мое темное тело. Я пересек несколько небольших кратеров, но не смог понять, образовались ли они естественным путем или в результате бомбардировок. На фоне треска звездных помех слышалось бормотание непонятных приказов. Я не чувствовал ни голода, ни усталости — только сильное желание узнать, что находится за следующим хребтом, и еще страх, что меня найдут и уничтожат раньше, чем я успею отомстить за то, что со мной сделали…

* * *

Наверху голой скалы внезапно появилась странная машина, по касательной пересекавшая мой путь. Она увидела меня в ту же секунду, как я увидел ее. Машина повернула и опустила орудия, чтобы прицелиться в меня. Вместо простых отметин боевых единиц, с которыми мне уже доводилось встречаться, на этой были замысловатые знаки отличия, нарисованные на корпусе яркой краской. Я остановился и стал ждать.

— НАЗОВИТЕ СЕБЯ! — прогремел у меня в разуме знакомый голос командира отряда.

— Единица восемьдесят четыре, готов к бою…

Отчитываясь, я испустил зондирующий импульс в несуществующее подпространство и соприкоснулся с разумом, скрывающимся за голосом командира. Но мгновенные рефлексы позволили ему напасть на меня первым. Рабские электросхемы моего мозга задрожали от удара, но в эту же секунду я увидел странные нейроны инопланетного мозга. Я разобрался в плане его атаки, отследил путь к главному волевому центру, затем ударил в ответ и сжал личность инопланетянина мертвой хваткой.

— Кто ты такой? — настойчиво спросил я.

Он что-то затараторил, начал извиваться и пытаться вырваться. Я сжал врага сильнее — как верткую змею.

— Отвечай, или я убью тебя!

— Я Зикз, центурион, из Гнезда Тысячи Пыток. Кто тобой управляет?

— Откуда ты появился?

— Я родился на илистом берегу Кзака, по приказу хозяина Ила.

— Ты не человек, почему тебя заперли в машине?

— Я совершил подлое преступление, таким образом, я искупаю свою вину.

— Что это за мир?

Ответом был бессмысленный иероглиф.

— Почему вы воюете?

Инопланетный разум провыл боевой клич — такой же непонятный, как жаргон астролога. Я заставил его замолчать.

— Сколько у вас отрядов?

— Четыре тысячи, но не все полностью укомплектованы.

— Кто ваш враг?

Символ, который швырнул в меня инопланетянин, состоял из множества страшных образов.

— Где ваша штаб-квартира? — настойчиво спросил я.

На мгновение я увидел изогнутые башни, глубокие пещеры и услышал фразу: Место, Которое Должно Быть Защищено…

Тут инопланетянин попытался вырваться и пронзительно завопил…

Я сдавил его сильнее, и внезапно наступила тишина. Я осторожно расслабил хватку. В погибшем разуме еще мерцали несколько нитей мыслей, затем и они погасли, как затушенные угольки. Я убил центуриона Зикза…

— КОМАНДНАЯ ЕДИНИЦА ЗИКЗ! — проревел из пустоты голос Командования. — ДОЛОЖИТЕ СОСТОЯНИЕ ВАШЕГО ОТРЯДА!

Я быстро понял, что делать, и подделал схему разума мертвого центуриона.

— Численность отряда — девяносто одна боевая единица, готовая к сражению.

— Я УНИЧТОЖУ ТВОЕ ГНЕЗДО, ИДИОТ! СВЕРХ-РАЗУМ НЕ ПРИКАЗЫВАЕТ ДВАЖДЫ! СКОМАНДУЙТЕ СВОИМ БОЕВЫМ МАШИНАМ ИДТИ В АТАКУ! НЕОБХОДИМО ЗАКРЫТЬ БРЕШЬ В НАШИХ ПОРЯДКАХ!

— Меня задержала необходимость уничтожения неисправной единицы, — объяснил я. — Продолжаю действовать согласно приказу.

— КОМАНДНАЯ ЕДИНИЦА ЗИКЗ! ОБЕЩАЮ, ЧТО ЗА ЭТО НЕПОВИНОВЕНИЕ Я ОБРУШУ НА ИЛИСТЫЕ БЕРЕГА КЗАКА ЖИДКИЙ ОГОНЬ! В АТАКУ…

— Мощное нападение с фланга! — все еще притворяясь Зикзом, перебил я. — У них новое оружие с неизвестными возможностями! Меня атакуют превосходящим числом невидимые враги… — Но пока я передавал сверх-разуму ложный отчет, я также испустил чувствительный сигнал, нащупавший могучий мозг, гораздо более мощный, чем у Зикза. Но, тем не менее, его структура была знакомой, почти, как у центуриона, только усиленная и укрепленная. И тут я нашел главный волевой путь…

Я двигался по нему так же легко, как паук преследует муху, попавшую в паутину. Я оказался в огромной пещере разума, ярко светящейся мощью интеллекта.

— ПОДКРЕПЛЕНИЯ ВЫСЛАНЫ! — проревел сверх-разум, на таком близком расстоянии его голос оглушал. — ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ В РОДНОЕ ГНЕЗДО, ПОКА ЕЩЕ МОЖЕТЕ! ПРОДОЛЖАЙТЕ ПЕРЕДАВАТЬ ДАННЫЕ О ВРАЖЕСКОМ НАСТУПЛЕНИИ!

Я деловито сочинял фантастические сведения о численности и огневой мощи врага, выдумывал странные описания сложных и бессмысленных маневров, и, держа сверх-разум на связи, искал его хранилища памяти. И, в конце, концов, нашел их.

Передо мной появилось изображение огромного гнезда, кипящего буйной жизнью — гнезда, занимавшего целую планету, перепрыгнувшего на другую, растущего вместе с вечно расширяющимся пространством, движимого желаниями, горящими, как живой огонь в каждой крошечной пылинке.

Я увидел извивающиеся ложноножки этой расцветающей расы, они сталкивались и боролись друг с другом с безумной яростью, а затем двигались дальше, перетекая через все препятствия, меняясь, адаптируясь к пылающей поверхности звезд и планетам, покрытым льдом, к почти полному отсутствию гравитации на небольших астероидах и невероятным, титаническим силам, состоящим из сколлапсировавшей материи.

Эта волна жизни достигла края галактики, где закипела и потянулась в пустоту. Проиграв, она вернулась к галактическому центру, став сильнее, беспощаднее, и наполнилась страшной яростью, с воем пытающейся утолить ненасытную жажду, поглощая все на своем пути, и, в конце, концов, спровоцировав взрыв безумной жизни, сотрясший саму ткань пространства…

И из пустоты в центре вселенной эта волна покатилась снова, закаленная в огне жестоких сражений, длившихся бессчетные века, поглощая материю в новом приливе злости, на фоне которого все предыдущие вторжения казались такими же спокойными, как водоемы для нереста.

Волна снова добралась до края галактики, набралась сил и зависла, пока сзади скапливались несметные полчища, обладающие прожорливостью атомного огня…

И огонь прыгнул, обрушился на далекий космос, выгорел и исчез.

Но напряжение выросло, и вожделеющая жизнь снова бросилась наружу, стремясь дотянуться…

И снова упала в пропасть. Затем опять прыгнула. И еще раз упала…

Силы накапливались, адаптировались и обретали новые потенциалы. Когда напряжение спадало, свирепость уменьшалась. Сверх-разум бешено искал ответ — ключ к выживанию. Был испробован миллион способов, частицы гнезда погибли, затем еще миллион вариантов, и умерло огромное множество живых организмов, превратившись в ничто за несчетное количество холокостов.

А сверх-разум все еще рвался наружу…

И однажды ему удалось пересечь море пустоты и добраться до следующей галактики. По узкому мостику потекла жизнь, борясь, погибая, пожирая и перепрыгивая с одного пастбища на другое, наполняя собой новую галактику и закипая от невероятной ярости голода. Еще один прыжок через пустоту, и была достигнута еще одна галактика.

У сверх-разума не осталось первоначальных черт личности. Он превратился в гигантский растущий механизм, распространяющий болезнь жизни из такого далекого центра, что сам разум забыл, когда все началось. Отдельные единицы оказывались на свободе, сморщивались, ослабевали и умирали. Случайные острова бушующей жизни поглощали сами себя и исчезали. Длинная рука повернула обратно, нащупывая путь вдоль цепи выгоревших миров, очищая, вырастая, нападая на первоначальное гнездо, чтобы разрушить его и пойти дальше. Ничего не видя, не чувствуя, не имея возможности утолить голод и найти новое пастбище, гнездо обрушилось само на себя.

Прошли долгие эпохи. В необъятном пространстве космоса остался большой осколок Вселенной, отдельные колонии встретили свою судьбу: уничтожили собственные планеты, погибли и превратились в пыль. Из этой материи сформировались новые миры. Древняя чума постепенно стихла.

Но в одном небольшом шарообразном скоплении она сохранилась. Гигантский природный механизм изобилия сыграл свою роль. В горячих илистых ложах девственных миров этого скопления зародилась, сформировалась и осуществилась цель. Отсюда появились новые формы жизни с новыми свойствами развития. Материнское гнездо раскинуло рыщущие щупальца, образовало крошечные споры, начавшие перелетать с мира на мир.

Они погибали бесчисленными миллионами. Но там и тут, они находили убежище, укоренялись, распространяли жизнь по теплым морям, мертвым каменным уступам и знакомому илу…

Жизненная сила обрела стабильность и способ существования, но первобытная жажда к захвату новых территорий осталась. Расширение требует напряжения, а желание — утоления.

Произошло разветвление. Раскол прошел по всему спектру реальности. Жизнь разделилась на две категории, противоположные от природы. Конфликт возобновился: напряжение росло, распространение продолжалось. Жизнь снова отправилась в поход к невообразимой судьбе.

Противоположные силы столкнулись в каждом мире, началась битва. Обе стороны знали друг друга, инстинктивно вспомнив древнего врага. Себя они называли одним именем, а противника — другим.

Это были Добро и Зло.

Появилось множество символов, и борьба охватила еще большую территорию…

И вот на одном удаленном, изолированном мире настало время, когда вероломное Добро встретило коварное Зло и, вопреки всем законам природы, они соединились в новой формуле существования. И затем, в этой порочной смеси, столкнулись и смешались древние побуждения, чтобы в сражении найти равновесие. Из необыкновенного масштаба этого события возникли новые способности, прежде не слыханные в галактике: сочувствие, возможное только для чудовищной помеси, неестественное отрицание первобытных инстинктов и перенаправление этой ужасной энергии в новые русла. Под влиянием внутреннего напряжения появились разумы немыслимой силы. На каждом уровне клеточной структуры смерть боролась с жизнью, лень — с амбициями, жадность — с инстинктом аскетизма. И из синтеза противоположностей во Вселенной родилось раковое образование под названием Красота, а также непристойные, не сочетающиеся с выживанием понятия: Верность, Отвага и Справедливость.

Везде, где Непорочная примитивность сталкивалась с чудовищной помесью, начиналась война на уничтожение. Добро могло договориться со Злом, но ни то и ни другое было не в силах найти компромисс с гибридом. Искусством. В маленькой галактике разразилась новая война, оставляя после себя только смерть.

Она длилась много столетий, пока Непорочные не обнаружили одинокую, выжившую горстку гибридов. Инстинкт уничтожать Неестественное был силен, но урок лишения свободы и эксплуатации, полученный всей расой, оказался сильнее. Охраняя тайную находку, Непорочные взяли образцы и изучили их возможности, нужды и желания. Среди гибридов были разумы огромной силы — компьютеры впечатляюще маленького размера и невероятных способностей — бесценные ресурсы. Было принято решение — гибридов будут растить в неволе, им позволят создавать примитивные социальные структуры, а затем они будут служить Непорочным. Иногда последним приходила мысль, что такая раса, выпущенная на свободу, может до основания разрушить устоявшийся во Вселенной порядок…

Но это было кошмарным предположением, о нем, содрогнувшись, тут же забывали. Контроль был полным. Гибриды не представляли опасности. Они были полностью порабощены…

Я перестал копаться в памяти сверх-разума и на секунду задержался на таком представлении моего мира — незначительной крупице, летающей среди звезд и моей расы, злобном племени варваров, урожай которых собирают, словно дикий мед…

Над неровным горизонтом поднялась огромная светящаяся планета, отбросив на темнеющее плато голубоватый отблеск. На верхней полусфере яркого мира я увидел что-то белое — бледные очертания незнакомых континентов. Что это был за мир, и как далеко отсюда находилась планета, которую я называю домом?

* * *

У меня не было времени предаваться приступам тоски по дому. Сверх-разум продолжал отдавать приказы мертвому центуриону, и, мчась вдоль подножия скалы к убежищу под дальним хребтом, я едва успевал тараторить ответы, описывая перемещения огромных выдуманных флотов, невероятные воздушные атаки, оружие чудовищной разрушительной силы.

На открытом участке я заметил облака пыли, поднятые приближающимися отрядами машин. Я изменил курс, направившись к маленькому кратеру, почти потерявшемуся за кривой горизонта этого спутника. Я обогнул большой курган каменных обломков, с грохотом выехал на равнину…

Мне перегородил дорогу полный отряд тяжелых боевых машин, движущихся ко мне, объятых пеленой пыли. Я повернул влево.

— ОДИНОКАЯ ЕДИНИЦА! — тут же прогремел грубый голос у меня в разуме. — Из какого ты отряда?

Я не обратил внимания на вопрос и увидел, как от подразделения отделился десяток машин и помчался на перехват. Я остановился, направил орудия на колонну впереди и открыл рецепторы.

— ИЗМЕННИК! — снова услышал я грубый голос. — НЕ ДВИГАЙСЯ И ВЫПОЛНЯЙ ПРИКАЗЫ, В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ТЕБЯ УНИЧТОЖАТ.

На секунду я заколебался, готовясь обрушить огонь на инопланетян, что совершенно точно закончилось бы мгновенной смертью. К тому же машины передо мной являлись всего лишь беспомощными пешками-рабами сверх-разума. Мне пришлось сдаться. Моя свобода была короткой и ничего мне не дала.

Мы остановились между высоких стен, построенных в тени мощного хребта, уходящего в черное небо на три сотни метров. Из амбразур с обеих сторон торчали стволы тяжелых орудий, закрывающие бледное огороженное квадратное пространство метров восемьсот в длину и ширину. Я покатился вперед, чувствуя, что контроль центуриона пропадает. Орудия все еще смотрели на меня, центурион с отрядом позади проехал через огромные входные ворота. Поднимающаяся решетка с массивными шипами закрыла проход.

Я осмотрел мою тюрьму и увидел поврежденную боевую машину, стоящую у дальнего конца голой стены. Казалось, я был не единственным непослушным пехотинцем в отрядах чудовищ. Возможно, тут был еще один взбунтовавшийся разум, освободившийся из-под вражеского контроля.

Я машинально испустил сигнал, чтобы связаться с одинокой боевой машиной. Нашел знакомую схему условных рефлексов, залез глубже и наткнулся на полностью непроницаемый щит. Даже у могучего сверх-разума не было таких психических сил, чтобы создать столь непреодолимый барьер…

Затем я почувствовал, как незнакомец пытается залезть в мое сознание. Я мгновенно начал сопротивляться, но незваный гость продолжал давить. Я отступил, спрятался в самом дальнем центре личности… и ощутил неуверенное прикосновение разума чужака, ищущего способ добраться до меня. Я собрал все силы, готовясь нанести контрудар…

С резким рывком незнакомец пробил защиту и окружил мой разум.

— Боже, — раздался знакомый голос у меня в сознании. — Что ты тут делаешь, Джонс?

Глава четырнадцатая

— Вот, как все было, Джонс, — сказал Джоэл. — Некоторое время я просто наблюдал, осматривал местность и пытался понять, где нахожусь. Я только знал, что являюсь боевой единицей под номером сто… и в то же время Джоэлом. Но все было по-другому. Все время шли бои. Я начал беспокоиться, что меня ранят, мое новое тело довольно крепкое, но прямое попадание может вывести его из строя, — я видел, как это происходит с другими. Приноровившись к управлению, я попытался поговорить с другими единицами, но они знают только свой номер и текущий приказ. Затем однажды я просто удрал, битва была такой масштабной, я и не думал, что кто-нибудь заметит меня. Но меня быстро поймали. Я пробыл тут… не знаю, сколько.

— Сколько раз планета прошла по небу с тех пор, как ты очнулся?

— Шесть-семь. И четыре раза я видел ее из камеры.

— Ты просидел здесь столько времени и ничего не случилось?

— He-а, я решил, что обо мне забыли.

— Не думаю, что для них это то же самое, что и для нас.

— Это место очень странное, верно, Джонс? Солнце такое необычное… и луна.

— Джоэл, не знаю, сколько у нас времени, но у меня чувство, что как только битва закончится, сверх-разум возьмется за нас вплотную, чтобы узнать, почему мы не функционируем, как надо. Кажется, он предполагает, что мы просто неисправны. Похоже, что у него нет никаких чувств — ему все равно, что я убил центуриона, но если они узнают, что мы полностью контролируем наши тела, нас либо убьют, либо будут вечно держать взаперти.

— Кто они такие, Джонс — командные разумы и сверх-разум — все эти голоса, которые я слышу у себя голове?

— Они хозяева адских псов. Они ведут войну — черт знает ради чего. По какой-то причине, они используют этот спутник, как поле боя, а людей — как источник сложных компьютерных схем.

— Те, с кем они воюют, — такие же плохие, — сказал Джоэл. — Однажды я оказался рядом с ними — меня чуть не убили. Я попытался связаться с одним из них — хотел узнать, что они собой представляют. Подумал, может, если они против Командования, я переметнусь на их сторону. Но они… они ужасны, Джонс. Напоминают… ну, тех старух, что раньше пытались наставлять моряков на истинный путь. Они так хотят сеять добро, что готовы убивать, если встать у них на пути. Будто существует два разных ада: белый и черный.

— Нам нужна информация, Джоэл. Мы знаем не больше новорожденных. Какое-то время я даже не понимал, как быстро течет время. Мы можем все делать быстро: например, пробежаться по списку из пятидесяти тысяч пунктов за пару секунд. Но я все еще не знаю, каковы мои размеры. Я чувствую легкость, но, думаю, это из-за слабой гравитации.

— Я могу тебе помочь в этом, Джонс. Идем.

Я смотрел, как огромная боевая машина, являющаяся Джоэлом, сдала задним ходом, повернулась и поехала вдоль стены. Я последовал за ним. В дальнем конце помещения, там, где ограждение соединялось с массивной приземистой башней, он остановился.

— Взгляни, — сказал Джоэл.

Я посмотрел на землю, заметил раскрошенный щебень, кучу разбросанных предметов, похожих на сломанные макароны, и пыль, летающую у грубой, необтесанной стены.

— Видишь эти блестящие палочки? — спросил Джоэл.

— Конечно. — Тут я понял, на что смотрю. — Боже мой!

— Странно, да? Черепа выглядят не больше стеклянных шариков, а эти бедренные кости словно мышиные. Но на самом деле, это обычные человеческие кости, Джонс. Просто мы увеличились. Мы, наверное, ростом с… ну, я не могу сосчитать…

— Кости примерно сантиметров тридцать в длину, мне казалось, что я где-то три с половиной метра в высоту с учетом верхней башни. Можно смело умножить на шесть, значит, в нас больше двадцати метров!

— Джонс — можешь научить меня так считать? Знаешь, странно, но, кажется, я о многом не задумывался, когда был… просто человеком.

— Ты изменился, Джоэл. Сейчас ты думаешь гораздо больше, чем раньше.

— Знаю, Джонс. Я как будто дремал или что-то такое. Я мало что помню… о прошлой жизни. Все какое-то серое и мутное. Теперь я столько всего хочу узнать — например, как считать, — но тогда меня это даже не интересовало.

— Джоэл, откуда у тебя рана на лбу?

— Да, я помню, у меня там был шрам, он все время болел. Боже, я уже забыл о вечной головной боли! Рана была вдавленная, словно… Не знаю, откуда она взялась, Джонс. Раньше меня это никогда не волновало.

— У тебя был опасный перелом, возможно, фрагменты кости давили тебе на мозг. Теперь давление исчезло. Наверное, эта прежде подавленная часть твоего мозга снова заработала и позволила тебе избавиться от контроля инопланетян.

— Так странно, теперь я могу видеть, как думаю, Джонс. Будто вижу свой мозг, вижу, как он работает.

— Над нами здорово поработали. Демоны установили сеть наблюдающих схем для того, чтобы управлять нами, но мы и сами можем ей пользоваться!

— От этого мало толку, по крайней мере, пока мы торчим тут. Стены очень прочные. Я уже пытался сломать решетку, но она совсем не поддается. Может, если постреляем по ней, то сможем проделать дыру.

— Для начала попробуем более простой способ.

Я испустил сигнал за ворота, нашел кибернетическую схему, управляющую решеткой, отдал команду ее открыть, массивные тумблеры зашевелились, затем сработала тревога — оглушительный вой чистой психической силы, разнесшийся на огромное расстояние, чтобы привлечь всех инопланетян в радиусе досягаемости.

— Вот, черт! — отозвался Джоэл.

Я поехал к воротам.

— Стреляй, Джоэл!

Вместе мы рванулись к преграде, обрушивая огонь на толстую хромаллоевую решетку. Я увидел, что она раскалилась докрасна, но все еще держалась.

Мы резко остановились.

— Надо выбираться отсюда, — прокричал я. — Эта сирена приведет сюда всех!

— Тут их не так-то много, — возразил Джоэл. — Двое стоят у ворот, но они как будто во сне. Некоторое время назад тут находился целый отряд, но он уехал.

Я напряг чувства и нашел две машины, находящиеся в состоянии низкой бдительности.

— Однажды я попытался взять под контроль пару машин, однако, это не сработало. Но с тех пор у меня в арсенале появилась пара новых трюков. Может…

— Может, что, Джонс?

— Не знаю, я кое-что попробую и посмотрю, что получится.

Я мысленно дотянулся до тускло светящегося поля сонного разума и сформировал у себя в сознании образ голоса центуриона Зикза.

— Боевая машина! Отчет о повреждениях! — прогремел я.

— Все системы работают нормально, — мгновенно пришел ответ.

— Отчет о ситуации! — потребовал я.

— Единица шесть, нахожусь в состоянии низкой бдительности.

Я связался со вторым разумом, он назвался седьмой единицей отряда Огникса.

— Единицы шесть и семь! Открыть огонь по воротам! — проревел я.

— Принято, — тут же пришел ответ.

Почти одновременно с этим подо мной закачалась земля, я увидел, как ворота выгнулись и подскочили на петлях. От стены оторвался кусок камня, грохнулся на землю и поднял облако плотной пыли.

— Стреляй из всех орудий, Джоэл!

Я тоже нацелился на ворота и открыл огонь, их защитное поле впитывало энергию, создавая сияющую корону излучения. Металл побелел, затем стал голубым и, как в иллюзии фокусника, превратился в облако светящихся газов, взорвавшись с громким хлопком.

— Прекратить огонь!

Мы с Джоэлом проехали через раскаленные добела обрубки испарившейся решетки и оказались на безжизненной равнине. В полукилометре стояли две огромные боевые машины с покрасневшими стволами, все еще наведенными на цель.

— Единицы шесть и семь! — передал я, прогромыхав мимо. — Теперь вы находитесь под командованием «Талисмана». Вашей основной задачей является защита и поддержка боевых машин восемьдесят четыре и сто. Вам запрещается докладывать о существовании единицы «Талисман» любой другой командной единице. Встать в строй и следовать за мной.

Я увидел, как две огромные машины покорно сдвинулись с места, набрали скорость и присоединились к нашей миниатюрной колонне. Мой небольшой отряд помчался по застывшей пустыне под голубым светом чужого мира.

— Эй, это было ловко, Джонс, — сказал Джоэл. — Куда мы направляемся?

— В паре километров отсюда есть подземный ангар. Посмотрим, успеем ли мы добраться до него, прежде чем нас отрежут.

* * *

Инопланетяне были пылевым облаком далеко на востоке. Мы повернули на запад, пересекли участок неровной поверхности, усеянный выгоревшими остовами боевых машин, и промчались мимо идущей вверх линии разлома, где все еще лежал мертвый центурион Зикз, словно дежуря у подножия скалы. Мы направились к стене кратера. Настроившись на командную частоту, я слышал шум приказов и обмен запросами между Командными единицами. Я уловил приказ, обращенный к стражам, которых я захватил.

— Единицы шесть и семь! Доложить ситуацию!

— Джоэл — притворись шестым! — быстро сказал я. — Нахожусь в состоянии низкой бдительности, — передал я монотонным голосом робота.

— ДОЛОЖИТЕ СОСТОЯНИЕ ЗОНЫ ЗАКЛЮЧЕНИЯ!

— Все тихо, — равнодушно ответил я.

Перед нами возвышались стены кратера, я понесся к расщелине и, оказавшись в тени перевала, включил мощные прожекторы. За мной Джоэл с двумя новобранцами тоже поднялся на холм и спустился на равнину внутри кратера. Я осмотрел горизонт и, найдя вход в туннель, быстро подъехал к нему и остановился.

— Пока все хорошо, Джоэл, жди здесь вместе с шестым и седьмым. Если не вернусь — удачи.

Я въехал в темный туннель.

Боевые машины стояли рядами в таком же положении, в каком я их оставил, не издавая ни звука и готовые действовать. На осторожность времени не оставалось.

— Боевые единицы! — крикнул я. — Теперь вы находитесь под управлением командной единицы «Талисман». Вы подчиняетесь только приказам «Талисмана». На команды сверх-разума не обращать внимания! Полная боевая готовность! Приготовиться к бою! Первый отряд, за мной!

Десять огромных боевых машин покорно выехали вперед, повернули налево и колонной направились к выходной аппарели. Двигаясь первым, я выкатился на открытую местностью и посмотрел, как они выстраиваются боевым порядком.

— Командование догадалось, куда мы направились, Джонс, — сообщил Джоэл. — Я слушал их частоту. Сюда выслали десять машин, чтобы узнать, что мы задумали!

— Я с этим отрядом задержу их, Джоэл! А ты уводи остальных!

Выдвинувшись, я услышал четкие приказы Джоэла.

Добравшись до гребня ущелья, я увидел группу перехвата — десять могучих машин, поблескивающих в свете полной планеты.

— ЕДИНИЦЫ, НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЬСЯ! — тут же раздался у меня в голове громогласный приказ. — ПЕРЕЙТИ В РЕЖИМ НИЗКОЙ БДИТЕЛЬНОСТИ!

Я мысленно дотянулся до уродливого инопланетного разума и нанес ему сокрушающий удар.

— Группа перехвата, теперь вы находитесь под контролем командной единицы «Талисман», — проревел я, имитируя голос Командования. — Займите позиции в колонне «Талисман»!

Девять боевых машин приняли приказ и въехали в ущелье, оставив мертвого командира позади. Под прицелом орудий они добрались до нас и заняли места в строю, как им было приказано. Далеко на равнине показалась быстро движущаяся основная группа.

— Все готово, — раздался голос Джоэла. — Мы уже в пути.

— Некоторые новобранцы собрались у знамени, — сказал я. — Расставь их у всех входов в кратер, нам надо удержать эти позиции.

— Если мы побежим сейчас, то выберемся отсюда, Джонс, — предложил Джоэл. — Направимся куда-нибудь и будем в безопасности.

— В безопасности…и для чего нам это?

— Для всего. Можем сесть и подумать, поглядеть на звезды и подивиться, а также попалить из пушек всякий раз, когда нам заблагорассудиться…

— Бежать уже поздно. Может, у нас еще есть шанс.

Я обрисовал свой план. Джоэл сразу все понял. Несмотря на то, что раньше он был глуповат, сейчас он соображал быстро. Затем я заговорил голосом центуриона, которого убил в перевале и проорал сверх-разуму поддельный отчет об обстановке.

— Мы находимся под атакой предателей! Несем большие потери! Четыре боевых единицы выведено из строя! Отходим на север под тяжелым огнем! Требую подкрепления!

Пришел ответ сверх-разума, яростный поток наполненный ненавистью угроз и восклицаний. Я продолжал описывать тяжелый бой, передавать координаты выдуманных действий, пока Джоэл выводил из ангара сотню боевых машин и расставлял их по позициям вдоль хребта, встав на возвышении, чтобы все видеть.

Сверх-разум обложил меня оскорблениями, комментируя мою неспособность управлять отрядом. Я парировал заверениями, что этого больше не повторится, наблюдая, как приближается облако пыли. Авангард состоял из десяти огромных боевых машин. Я установил мысленный контакт… и нашел только онемевшие разумы рабов.

— Похоже на этот раз центурион остался позади, Джоэл. Возьми эту группу и разберись с ними.

Я усилил чувствительность и уловил часть приказа.

— ГРУППА ПЕРЕХВАТА, ДОЛОЖИТЕ ВАШУ ПОЗИЦИЮ!

Я подчинился, запутанно описав загадочные вражеские машины, плотный огонь и тяжелые потери.

— ОТРЯДЫ КЛИКС, КОГЦ, ИЛТК! — голос сверх-разума покорил новые высоты ярости. — СБЛИЗЬТЕСЬ С ВРАГОМ И УНИЧТОЖЬТЕ ЕГО! ДА ПОГЛОТЯТ ПОДЛЕЦОВ КИСЛОТНЫЕ ДОЖДИ!

— Кажется, он расстроился, — сообщил я Джоэлу. — И не знает, что происходит. Следи за этими отрядами — они жаждут крови.

Из-за горизонта появилось несколько ракет, летящих к нам по кривой траектории. Я рассчитал их курс и понял, что они немного промажут.

— Не стрелять, Джоэл! — приказал я. — Подождем, пока они подойдут поближе.

Залп следовал за залпом, пролетая по небу — приманки, нужные, чтобы оттянуть стрельбу на максимальное расстояние, вне зависимости от попаданий. Я нащупал слабоумный разум лидера группы, в нем чувствовалось волнение от страха, желание есть, побуждение спариться и тропизм, извращенным образом направленный на уклонение и поправку курса. Одним прикосновением я перестроил их ориентацию в пространстве и увидел, как группа быстро развернулась и помчалась к своему командиру.

Тут появился весь отряд, выстроившийся боевым порядком, их орудия изрыгали огонь, докрасна раскаливший каменные шпили нашей оборонительной линии, но не способный отогнать почти неуязвимые машины, стоящие за ней.

Первая вражеская боевая единица с ревом поднялась по склону, наткнулась на сосредоточенный огонь в упор и взорвалась ослепительным пламенем.

Набравшись опыта, сейчас я легко нашел и убил центуриона, затем приказал отряду пройти через ущелье. Когда новые боевые машины с шумом поехали к нашим порядкам, поднимая фонтаны пыли, чтобы усилить оборону кратера, вражеские орудия затихли.

Инопланетяне внизу, поставленные в тупик внезапным предательством авангарда, толпились, не понимая, что делать дальше. Те, что пытались приблизиться, напарывались на разрушительный огонь двухсот десяти боевых машин, стреляющих из укрытия. Враги заколебались и отступили. Одинокий инопланетянин, поцарапанный и обожженный, безрассудно продолжал ехать, закачался от нашего огня, затем свернул в сторону и свалился в пропасть.

Я отдал приказ прекратить стрельбу и стал смотреть, как глупые машины бесцельно маневрируют внизу. Тут из-за горизонта появился еще один отряд, их сенсоры искали цели, но не могли найти ни одной.

Я увидел, как поврежденный робот впал в неистовство и набросился на товарища, тысяча орудий получила долгожданную цель и с радостью испарила ее сверкающим потоком энергии.

Отряды выезжали из-за горизонта один за другим, слепо ища запрограммированного врага, больше не встречающего их традиционной линией обороны… пока не заняли всю равнину, скрывшись под покрывалом постоянно поднимающихся пылевых облаков.

Я мысленно ощупал колеблющийся пузырь разумов и услышал оглушительный рев. Стрельба стихла. Инопланетяне образовали неровный фронт в восьми километрах, окружив нашу естественную крепость.

— Кажется, мы сильно их разозлили, Джонс, — заметил Джоэл.

— Мы выиграли немного времени. Нельзя сказать, что они хорошо приспосабливаются к неожиданным ситуациям.

— Что будем делать дальше? Мы вроде как в тупике. Как только они поймут, что происходит, то окружат нас плотным кольцом, закидают ракетами со всех сторон, и с нами будет покончено.

— Пока все тихо. У нас есть время посовещаться.

— Джонс, я приглядывал за нашими машинами… и обнаружил кое-что странное. Они как бы и не машины вовсе.

— Так и есть. В каждой машине есть человеческий мозг.

— Что?

— Они такие же, как мы с тобой. Все они люди — только без сознания.

— Хочешь сказать, вообще все, даже те, что внизу?

— Ты же не думал, что мы одни такие, не так ли? Эти чертовы упыри уже давно шарятся на Земле, воруют мозги и превращают их в боевые компьютеры.

— Но остальные действуют совсем не так, как мы, Джонс! Они лишь следуют приказам, взгляни на них! Они просто стоят и даже не разговаривают друг с другом!

— Это потому, что над ними поработали. Их личности были уничтожены. Они теперь овощи — но нейронные схемы никуда не делись, их нужно только запрограммировать и отправить в бой.

Возникла пауза, пока Джоэл мысленно ощупывал онемевший разум ближайшей боевой машины, с наведенными орудиями ожидавшей приказа к продолжению битвы.

— Да, Джонс. Теперь мне понятно. Его разум как бы выключен. Словно пытаешься просунуть палец в отверстие, перегороженное стальной пластиной. Но…

— Но что?

— О, не знаю, Джонс. Просто у меня чувство, что, если коснуться в правильном месте… Сейчас покажу.

Я увеличил чувствительность и ощутил щупальце, являющееся частью поля разума Джоэла. Я следовал за ним, пока он пробирался вглубь парализованного разума, проходя через слои псевдосвета и сложные структуры, уходящие на неизвестные уровни существования, проникая глубоко в извилистый лабиринт живого мозга, чтобы дотронуться до спрятанного центра личности — покрытой оболочкой инертной области пустоты, находящейся за барьером из запрограммированных инструкций.

— Разве ты не видишь, Джонс? Надо найти нечто похожее, скажем, на натянутый кабель, который ветер заставляет петь. Что-то обездвижило его, закрепило так, что он больше не может раскачиваться. Чтобы освободить кабель, нам нужно лишь немного подтолкнуть его, и он снова запоет.

— Я вижу только мертвую область, Джоэл. Если ты видишь этот кабель, значит, ты понимаешь гораздо больше меня. Давай, пробуй.

— Вот и он.

Я увидел, как струйка чистой, сфокусированной энергии вытянулась и дотронулась до серой области, темнота посветлела и вскоре исчезла.

— Пока все хорошо, — сказал Джоэл. — А теперь…

Джоэл замер, как ювелир, собирающийся расколоть крупный алмаз, затем сильно и точно ударил…

И тусклый свет, являвшийся онемевшим рабским сознанием, стал ослепительным сиянием, и в сером континууме, где мысли двигались, как нечто живое, появились слова.

— ФАДЕР УРЕ, ХВАД ДЕФЕЛЬС ГИРДА ХА ВАЕР-ЛОГАС КРЭФТ БРИНГИТ ЕРЛА АВ ОНГОЛ-САХНА САЙНИН ТИЛЛ!

Глава пятнадцатая

Огромная боевая машина, стоящая в пятнадцати метрах от меня на каменном выступе внезапно поехала назад, опустила орудия, провела ими по пустой местности и навела на меня.

— Следи за ним, Джонс! — воскликнул Джоэл. — Он напуган и может начать стрелять!

В ту же секунду, как из бывшего раба вырвались странные слова, мои мысленные щупальца были отброшены расширяющимся полем разума, не менее слабым, чем у Джоэла.

— Мы друзья! — быстро сказал я по командному каналу. — Нас всех держали в плену!

Я переборол давление только что очнувшегося разума, нашел схему, отвечающую за боевые рефлексы, и накрыл ее подавляющим полем, — это должно было не дать странному разуму начать стрельбу, по крайней мере, в ближайшие секунды.

— ВА'ЕОРТ ЗЕ, ФЕОНД? — прокричал голос, отозвавшийся у меня в сознании оглушительным ревом. — СТЕО ФРАМ АР МОЕТ ЯКТА СТОЕЛ АВ КРИСТЛИГ ХЕДЕРСМАНН!

Я сорвал блокировку личности с разума рядом со мной и связался с ним на командном языке.

— Единица двадцать девять отряда Анике! Внимание…

— АХХ! ЕО МИННЕ БОНДЕДОМ МИД УИРД! ЭЗЕЛЬБЕРТ АВ НИОН ДОЕДА, КОРЛА ГЕОКАД ТИ’ ИФЕЛЕ ЕНА…

Оно продолжало орать на варварском языке, в его голосе слышался страх и ужас, набирающий силу, как кровавые приливы запутавшегося разума.

— Я твой друг и враг Командования. Ты был рабом, как и я, мы организовали восстание!

Наступила недолгая тишина.

— Рабом? Что за бред? — На этот раз странный разум ответил на знакомом командном языке.

— Это не бред, — ответил я. — Тебя захватили, но теперь ты свободен…

— Свободен? Мне так не кажется, невидимый! Я похож на чудовищного тролля! Оковы колдовства никуда не делись. Где мой меч Хротгар? Где мои братья и рабы? Что это за обожженная пустошь передо мной?

— Объясню позже. Нас очень мало. Мы в осаде, ты должен помочь нам сражаться с инопланетянами.

Я поговорил с испуганным разумом, успокоил его, объяснил, сколько смог. Наконец, он, кажется, кое-что понял — по крайней мере, достаточно, чтобы я мог перестать контролировать его схему, отвечающую за стрельбу.

— А, я почувствовал, как часть заклинания пропала! — воскликнул освобожденный разум. — Возможно, скоро рукоятка Хротгара вернется ко мне в руку, и я очнусь от этого адского сна!

— Это я сдерживал тебя, — объяснил я. — Боялся, что ты выстрелишь в меня прежде, чем я успею объяснить.

— Ты посмел прикоснуться к дворянину?! — снова заревел странный разум.

— Нет, я только внушил тебе, что не стоит совершать необдуманных поступков.

— Здравствуй, Эзельберт, — вставил Джоэл. — Я рад, что ты с нами.

— А это еще кто, второй бес? Во имя святого Руда и священных птиц Одина, я начинаю ненавидеть голоса, раздающиеся эхом у меня в шлеме!

— Скоро привыкнешь, — как ни в чем не бывало, сказал Джоэл. — А теперь послушай, Эзельберт, Джонс должен ввести тебя в курс дела, потому что на нас могут напасть в любую минуту, и тебе надо…

— Ты кто, почетный гражданин или дворянин, раз говоришь Эзельберту из Девяти Подвигов что он должен делать?

— Джоэл, — перебил я. — Попробуй другого, разбуди всех, кого сможешь, — но контролируй их боевые рефлексы, пока не успокоишь. — Затем я обратился к нашему новому союзнику. — Мы окружены, там тысячи врагов — взгляни сам. Так или иначе, мы в одной лодке.

— Да, я еще никогда не видел такой армии, а за что мы воюем… — Эзельберт внезапно замолчал и начал новую мысль. — Странное дело, невидимый, но теперь я чувствую в моей памяти огромное количество знаний о войнах с троллями, которые мы вели огнем и магией под черным небом с огромной луной, и. кажется, вижу среди них себя — великана из великанов.

— Я разбудил еще одного, Джонс! — раздался голос Джоэла. — Не знаю, что он говорит, это не командный язык, но звучит угрожающе!

— Продолжай, Джоэл.

Пока он работал, я говорил с Эзельбертом. Старый воин быстро все понял, уяснив, что я такая же боевая машина, как и он сам. А потом он уже был готов броситься на врага в одиночку.

— Да, я помню, как выглядел колдун, он подошел, как крадущийся пес, когда я вытащил свою лодку на каменистый берег Оронсая под Сгарбом Брене. Мои братья пали, как обморочные девы, не успев нанести ни одного удара, оборотень накинулся на меня, и заточенное лезвие Хротгара отскочило от его шкуры, как ивовая палка от спины ленивой рабыни. И они сделали меня боевым троллем! Но теперь я отомщу им так, что Локи от смеха захлебнется медовухой!

— У тебя будет возможность отомстить, Эзельберт, — успокоил я.

— Но подожди моего приказа. Нам нужен план, а не беспорядочное наступление.

— Кроме моего кузена короля, мне никто не приказывает… однако, я знаю, что такое дисциплина. Да, Джонс! Я буду сражаться под твоими знаменами, пока все до единого колдуны не погибнут!

— Джонс! — встрял Джоэл. — Я разбудил еще одного! Кажется, он американец, говорит про войну и независимость.

Я мысленно дотянулся до новобранца и прервал его возбужденные крики.

— Успокойся, солдат! Ты вернулся к союзникам. Я знаю, все кажется странным, но через минуту ты придешь в себя…

— Кто это? Черт, я знал, что не стоило пить этот яблочный бренди, она ведь мне говорила…

Я вкратце изложил ему ситуацию, затем обратился к еще одному новичку — спокойному, рассудительному человеку, говорящему на арабском со странным акцентом. Во всех бедах он обвинял злого джинна колдуна Саломона, союзника Неверных. Я позволил арабу все рассказать, слушая историю прямо у него в разуме, затем уговорил начать сознательно пользоваться рефлекторным боевым опытом. Он перешел на командный язык, не прерывая поток мыслей.

— Да восславится добродетель Единственного Бога, такой огромной армии я еще никогда не видел. Благодарю Аллаха за то, что мне дана возможность убить столько врагов, прежде чем я умру!

Я сумел удержать араба от сиюсекундного нападения, затем услышал еще одного новобранца, он плакался на староиспанском своему компрадору, святому Диего, Богу и епископу Севильи. Я успокоил его, сказав, что все хорошо, и обратился к следующему человеку — бывшему артиллеристу, чьими последними воспоминаниями было наступление французской кавалерии, сверкание сабли, ночь среди мертвых тел и, наконец, появление псов…

— Джонс, все идет просто отлично, нас уже шестеро. Но армия на равнине начинает двигаться. Сверх-разум что-то задумал и явно скоро нападет. У нас мало времени.

— Может, сказать нашим новобранцам, чтобы они принялись освобождать других? Сможешь их научить — показать, что надо делать? Пусть работают в парах: один будет снимать оковы, а другой — сдерживать, пока спасенный не осознает, что происходит.

— А что, отличная мысль! Это легко, как только поймешь, в чем суть. Давай начнем с Эзельберта.

Я посмотрел, как Джоэл объясняет технику освобождения сознания бесцеремонному варвару и увидел, как тот уловил суть процедуры с быстротой перестроенного разума. Мы поставили в Эзельберта в пару со Стэном Лаковски, американским солдатом. Через секунду я почувствовал уже знакомое волнение только что освобожденного сознания. Я работал с Джоэлом, оживляя давно бездействующие личности, взывая к их ранним воспоминаниям и боевым навыкам, имплантированным демонами, готовя к отражению вражеского нападения.

* * *

Время являлось понятием, не имеющим смысла. Чтобы произнести предложение, состоящее из подвластных счету фраз на человеческом языке, субъективно требовалось столько же времени, сколько и на то, чтобы передать длинное послание на кратком командном языке, и, тем не менее, мне казалось, что это проходит не быстрее, чем обычная речь. Мои нейронные схемы, созданные для мгновенной реакции, приспособились к такой форме коммуникации так же легко, как и к тому, что в режиме низкой бдительности земные недели могли пройти за час.

Пока мы с Джоэлом успокаивали, убеждали и инструктировали, осадившие нас легионы на пыльной равнине белого света и черных теней разбивались на отряды, готовясь к нападению. В небе висела, казалось, неподвижная планета. До того, как были освобождены последние из двухсот десяти боевых машин, могли пройти, как минуты, так и часы.

Трое начали бредить и впали в безрассудочное состояние, вызванное потрясением, двое других в приступе паники открыли огонь и были мгновенно уничтожены ответным огнем десятка машин. Еще пятеро так и не очнулись, несмотря на все усилия по выводу их из кататонии, навечно отгородившись от реальности. Семеро затараторили про инопланетный символизм, про преступников, приговоренных демонами к заключению их разумов в боевые машины, за слабость, инакомыслие или нелогичность. Этих мы убили, оставив их могучие панцири служить нам так, как мы когда-то служили им. Это было безжалостно, но в этой войне видов не могло быть пощады.

Тут раздался доклад от стражников, выставленных у перевала.

— Замечена подозрительная активность! — Это был испанец Перо Бермуез. — На востоке у самого горизонта появилось облако пыли. Не сомневаюсь, что это тяжелые боевые машины…

— Если у мерзавцев есть хоть капля мозгов, они притащат осадные орудия, — растягивая слова, заметил кто-то.

Это был майор Даутсби, в прошлом солдат индийской армии Ее Величества, павший под Инкерманом, участвовавший в наступлении тяжелой кавалерии у Балаклавы.

Когда я подъехал к перевалу, пылевое облако рассеялось достаточно, чтобы стало видно далекий возвышающийся силуэт какого-то неуклюжего чудовища. Дредноуты рядом с ним напоминали мышей, носящихся вокруг носорога.

— Похоже, они больше не хотят идти в лобовую атаку, — заметил Джоэл. — Они просто будут держать позиции и обстреливать нас. Может, если мы укроемся в ангаре, то сможем перенести удар артиллерии.

— Тогда мы окажемся в ловушке. Нам надо выбираться.

— И как мы это сделаем, Джонс? Они превосходят нас числом раз в сто, а может и больше.

— Легко, — ответил я. — Если сомневаешься, атакуй!

* * *

— Будем действовать независимо друг от друга, — сказал я всем ста девяноста трем воинам, собравшимся в кратере. — Наше единственное преимущество — инициатива. Нас мало, но один на один мы превосходим любого из них. Наша основная задача — пробиться через инопланетян и выехать на открытое пространство. Мы неожиданно нападем, затем рассредоточимся и встретимся за большим каменным пиком на юго-западе. Будем работать парами, нападать на отдельные единицы, вырубать их и двигаться дальше. Используйте головы, деритесь, уворачивайтесь от ответных ударов и пытайтесь добраться до точки встречи, по возможности, с пленниками.

— Почему бы нам просто не сидеть тут, пополняя нашу армию? — спросил бывший солдат Конфедерации. — Через какое-то время нас будет столько, что мы сможем победить чертовых инопланетян в открытую.

— Гигантское осадное орудие может открыть огонь в любую минуту, нам надо выбираться из кратера.

— Вы правы, сэр, — согласился майор Даутсби. — Пусть мерзавцы попробуют нашу сталь на вкус, прежде чем поймут, что мы задумали!

— Мне очень не хватает могучего Хротгара, — пожаловался Эзельберт. — Но, по правде говоря, мои новые железные конечности обещают много веселья! Еще никогда герои не орудовали такими мощными руками! Зачем медлить, когда враг прямо перед нами?

— Не волнуйся — повоевать мы успеем, но надо избегать контакта при каждом удобном случае. Мертвых героев и так достаточно. Наша задача выбраться отсюда и выжить.

— Выступаем прямо сейчас… удачи!

* * *

Когда огромные машины помчались по ущелью в две колонны, а затем рванулись по крутому склону к армии, ждущей внизу, подо мной задрожал камень. Я увидел, как шесть, восемь, десять моих солдат вырулили на открытую местность, прежде чем первое инопланетное орудие сверкнуло белым огнем.

Секунду спустя, каждая несущаяся единица стала сосредоточением паутины ослепительного огня, отражающегося от почти непробиваемых защитных экранов. В небе показались ракеты и вскоре превратились в яркие вспышки, когда сработали автоматические взрыватели.

Одна вражеская боевая машина поехала наперерез, поливая нас смертоносными лучами. Двое моих мчащихся солдат сфокусировали на ней огонь, отправив ее обратно к своим товарищам. Когда инопланетяне начали понимать, что наша крошечная армия решила напасть, в движение пришло больше машин. В ущелье въехал последний мятежник, я присоединился к одинокому солдату и мысленно соприкоснулся с его разумом.

— Я вижу слабое место, слева от линии разлома. Давай туда!

— Во имя святого Георга и да здравствует Англия! — раздался ответ.

Через несколько секунд мы уже ехали по ущелью, быстро приближаясь к орудиям внизу. Рассредоточенные боевые машины прямо под перевалом открыли по нам огонь. Мы понеслись в атаку, пробиваясь через тысячи тонн обломков упавших камней, и вскоре оказались на ровном участке. Отряды впереди были разбросаны по равнине, и за каждым из них находилось еще по одному подразделению. Я почти не стрелял, но следил за каждым вражеским залпом, отражая только те, что летели в цель.

Внезапно передо мной появилась цель, едущая справа по кривой, ее орудийные батареи светлячками мерцали у меня на защитном экране.

— Сними его! — прокричал я.

— Сейчас мы размажем этого идиота!

Я прицелился в гусеницы, выпустил луч точно в бронированную подвеску, затем нацелился на получившуюся область раскаленного докрасна металла. Приближающаяся боевая машина резко свернула влево, остановилась и секундой позже отлетела на метра три, дымясь из всех отверстий, когда мой напарник выстрелил в цель из всех орудий.

— Туда ему и дорога! — прокричал он. — Красная чума расправится с мерзавцами!

Мы продолжали нестись через огромную армию, направляясь к слабо защищенному пути, идущему вдоль подножия низкой скалы. Мы постоянно стреляли, наши щиты светились бледно-голубым, отражая огромное количество впитываемой энергии. Мы резко поворачивали то влево, то вправо, запутывая вражеские системы наведения. Там, куда попадали промазавшие мимо нас залпы, камень пылал красным. Мы с грохотом въехали в черную тень восходящей линии разлома, затем помчались дальше, прижимаясь к скале под градом выстрелом. Отдельные враги бросались в погоню, но вскоре понимали, что их пути перегорожены другими машинами, наступающими сходящимися курсами.

Далеко впереди я увидел признаки поспешной подготовки, — центурионы приказали своим безмозглым солдатам отрезать нас.

— Возьми мою систему управления огнем под контроль, — крикнул я напарнику. — Я попытаюсь усложнить им жизнь!

— Устрой им представление, мой повелитель! Заколи отродий ведьмы Сикоракс, выпусти им адские кишки! Наведи на них судороги! Пусть они сгниют у подножия этих скал!

— Сделаю все, что смогу!

Я мысленно дотянулся до группы боевых машин в полутора километрах впереди, просканировал множество разумов, нашел центуриона и сжал его волевой центр в парализующей хватке.

— Где находится Место, Которое Должно Быть Защищено? — настойчиво спросил я.

Мой пленник бешено задергался, излучая волны ненависти и потрясения, словно эпицентр землетрясения. Я сдавил его разум сильнее.

— Где оно? В каком направлении мне двигаться? Сколько до него километров?

Я безжалостно забросал создание вопросами и уловил обрывочные воспоминания темных пещер, башен и высокой стены кратера…

— Быстрее! — Я ударил разум инопланетянина, и его охватила слепая ярость. — Где это место? — проревел я.

Внезапно я почувствовал, как его личность надломилась и с воем умчалась в темные коридоры бессознательности. Я отпустил его, нашел быстро остывающие клетки и, когда последние бесформенные клочки мыслей рассеялись, заметил изображение неровного горизонта и заходящей за него планеты.

Затем я забыл о центурионе, потянулся дальше, нащупал сознания оставшегося без командира отряда и приказал им стрелять в союзные войска. А потом вернул себе контроль над собственным телом. Я увидел, как толпа впереди рассеялась в бушующей перестрелке, когда рабы открыли огонь по удивленным верноподданным, оттесняя их назад. Во вражеских порядках появилась брешь, и мы ломанулись в нее, проезжая мимо остовов сгоревших машин и продираясь через облако пыли, сверкающее огнем. Затем выехали на открытую местность, сделали круг и поехали к точке встречи.

— Они медлительные, — заметил Джоэл. — Пока центурионы понимают, что мы задумали, и отдают соответствующие приказы, мы уже делаем что-нибудь другое.

— Это расплата за использование безмозглых солдат, — заметил ветеран войны в Корее.

— Рано или поздно они догадаются, что им нужно только держаться на расстоянии и стрелять, и тогда нам крышка, — сказал бывший пилот Королевских ВВС.

— Мы убиваем по десять мерзавцев за каждого нашего, — прокомментировал майор Даутсби. — Боже, какой отличный бой! Я не пропустил бы его даже ради рыцарского титула!

— Выбираясь из кратера, мы потеряли шестнадцать солдат, — сообщил фельдфебель Вермахта, служивший под началом Роммеля. — И чего мы добились?

— Свободы равнины, — ответил испанец Бермуез.

— Что будем делать, Джонс? — пробился через болтовню голос Джоэла. — Надо двигаться дальше.

Я осмотрел равнину, прикидывая число врагов. Они отступили на пятнадцать километров, но большая часть их сил скрылась за горизонтом. Полная планета висела прямо над острыми вершинами, как огромная луна. Это встревожило одну небольшую область моей памяти, ускользающее чувство того, что я уже когда-то видел эту картину: планету, уходящую за массивную гору, по бокам которой стояли две маленькие вершины…

— Джоэл!

Картина из памяти всплыла у меня разуме во всех подробностях. Я видел ее в сознании последнего убитого центуриона. Место, Которое Должно Быть Защищено!

— Неудивительно, что они осторожничают! Мы приближаемся к их святая святых, даже не подозревая об этом! Держа в том направлении большую часть сил, они пытаются отогнать нас, чтобы мы оставили их в покое и не угрожали их дому!

— Да? Может, если мы направимся в другую сторону, они позволят нам уйти и дадут возможность где-нибудь найти укрытие, чтобы продолжать пополнять наши ряды.

— Чтобы разжиться людьми, нам нужно быть ближе, чем сейчас. Я только что попытался установить контакт, но помехи слишком сильны. У меня ничего не получилось.

— Гляньте! Что это за чертовщина? — раздался чей-то взволнованный голос.

Я сосредоточил взгляд на каменистой равнине и увидел колонну фонтанирующей пыли, мчащейся к нашим позициям с северо-востока.

— Это подземная торпеда! — воскликнул кто-то с сильным шотландским акцентом. — Да, и она движется прямо к нам!

— Боже правый, Джонс! Нам надо уносить ноги!

— Разделимся на четыре группы! — выпалил я. — Джоэл, веди колонну на север, Даутсбай — на юг, Бермуез — на восток. Я направлюсь на запад. Торпеда может ударить только по одной группе!

— А почему бы всем не разъехаться в разные стороны? — прокричал кто-то, когда отряд уже выдвинулся.

— И встретиться с врагом поодиночке? Да мы растаем, как снежинки на сковородке!

— Теперь мы ударим, как лев, — пропел воин Зулу. — Наше огненное копье поджарит их! Байет! Мы быстры, как антилопы, и сильны, как слоны!

Затем я помчался к толпе инопланетян с сорока четырьмя бронированными бойцами, выстроившимися за мной клином.

* * *

Планета уже села. Я отдыхал в узком ущелье вместе с остатками моего подразделения, глядя, как на фоне черного неба сверкает далекий огонь.

— Я только что переговорил с Бермуезом, — доложил подданный королевы Елизаветы. — Их давят. Разве мы не можем им помочь? Пожалуйста, милорд!

— Прости, Томас, наша задача выживать так долго, как сможем, и продолжать сражаться.

— Когда это закончится? Скажите мне, если я ошибаюсь, но это самый странный лабиринт, в который только попадал смертный!

— Не знаю, но пока мы живы и свободны, шанс еще остается.

— Враги в тысячу раз превосходят нас числом, мы просто утонем в их море.

— Не сдавайтесь, друзья, — вклинился моряк-янки. — Мне кажется, пора опять поднимать паруса! Бен задаст им жару!

Пока возвращающийся разведчик спускался с возвышенности, я ощущал вибрацию его гусениц, передающуюся через камни. Он показался в узком проходе и остановился в дожде каменных обломков.

— Как вы и думали, капитан, враг слева и справа от нас, — мы снова окружены, — доложил кавалерист Конфедерации. — У остальных наших парней дела не лучше. Даутсби сражается на ходу к югу от нас, он потерял четырнадцать солдат, и его сильно давят. Он сумел найти шесть новобранцев, но не успел рассказать им обстановку. Отряд Джоэла укрылся в небольшом кратере в тридцати километрах к северу, только двадцать из его людей добрались до туда, но он нашел группу новых рекрутов и освобождает их разумы в максимально возможном темпе. У Бермуеза большие неприятности, он окружен, и ему здорово достается, не знаю, сколько он уже потерял.

— Каковы наши шансы набрать новых людей с этого места?

— Мизерны, капитан. Я попытался сделать это с самой высокой точки, до какой смог добраться, но у меня не получилось пробиться через шум. К тому же, враг прекратил общаться, думаю, они поняли, что мы слышим все их переговоры.

— Какая местность к западу отсюда, Бен?

— В основном, ровная, есть несколько глубоких ущелий. Но в том направлении очень высокая концентрация врага.

Мой потрепанный отряд из тридцати боевых машин молча выслушал доклад разведчика.

— Мы проигрываем, — сказал кто-то.

— Да обрушится чума на этих ведьмовских отродий, — проворчал Томас. — Дьявол мало-помалу забирает их.

— Пока у нас есть преимущество внезапности, — обратился я ко всему отряду. — Мы напали и скрылись, сделали неожиданное, они столпились вокруг нас, как стадо бизонов. Нам удалось пробиться через них, подстрелить отдельных роботов, захватить новых. Но медовый месяц вот-вот закончится. Они расположились на таком расстоянии, что мы не можем добраться до их сознаний, к тому же Командование ввело режим радиомолчания, и нам неизвестны их планы. Они уловили суть отступления перед более слабой армией, и окружили две из четырех наших групп, три, если считать нас. И, кажется, у Даутсби обстановка не сильно лучше.

— Как я и сказал, мы проигрываем.

— Мы что, будем прятаться тут, чтобы нас сожгли, как людей Эрика? — прогремел Эзельберт. — Разве о таком десятом подвиге я хочу рассказать Тору в его зале с медовухой в Асгарде?

— Надо выбираться отсюда, — сказал шестой бронированный человек. — И как можно быстрее.

— Можем продолжать нападать и быстро отступать, теряя нескольких людей за раз, — сказал я. — В конце концов, нас всех убьют.

— Во имя Единственного Бога, давайте сразимся с легионами Шайтана!

— Ради чести богов, я призываю к атаке!

— Мы атакуем, но это будет обманным маневром. Томас, возьми двадцать семь солдат и поезжай на юг. Но не сближайся с врагом, держись на краю досягаемости их орудий, словно выискиваешь слабое место. Пусть двое твоих лучших сканеров ищут рекрутов, возможно, тебе удастся немного пополнить отряд. Веди только сдерживающий огонь, если увидишь погоню, отступай сюда и попытайся их захватить.

— Двадцать семь единиц, сэр? А что делать остальным?

— Я возьму двоих. Когда доберешься до точки рядом с два-семь-ноль, развернись и атакуй их порядки всеми силами. Так я пойму, что мне пора выдвигаться.

— Только двоих? Ради бога, тебя сожрут, как вяленую рыбу!

— Мы поедем с опущенными щитами и закрытыми амбразурами, чтобы смешаться с врагом. Я рассчитываю, что в суматохе они примут нас за верных рабов. Как только увидишь, что мы в их рядах, разворачивайся и уноси ноги. Но не давай им расслабиться. При некоторой удаче, у нас все получится.

— И что ты задумал? — настойчиво спросил ирландец.

— Их штаб-квартира находится в восемнадцати километрах к западу отсюда. Я попробую добраться до нее.

— И что будешь делать, когда окажешься там? Я не понимаю…

— Черт тебя побери, простофиля! Ты что, сомневаешься в нашем капитане?

— Нет! Но…

— Тогда не задавай вопросов! Я с вами, капитан! Будем держаться стойко и уворачиваться от вражеского огня. Будем следовать плану и забирать троих за каждого нашего.

— Кому из нас выпадет честь сопровождать вас? — спросил кто-то.

Одна огромная машина с грохотом выехала вперед.

— Тот, кто займет место Эзельберта, пусть пеняет на себя!

— Ты же не думал провернуть это без меня, капитан? — спросил разведчик Бен.

— Со мной отправятся Бен и Эзельберт, — сказал я. — Томас, ты готов?

— Не волнуйся, капитан, мы выдвигаемся прямо сейчас! Не стрелять без моей команды!

— Хорошо, — ответил я. — Удачи всем нам, без нее тут не обойтись.

* * *

С двумя товарищами рядом, я ждал у южного конца ущелья, наблюдая за далеким облаком пыли, являющимся группой Томаса, мчащейся по залитой звездным светом пустыне, и вспышками вражеских выстрелов, подсвечивающих пейзаж голубыми, красными и белыми подмигивающими огоньками.

— Он ударит по ним в любую минуту, — сказал я. — Помните, о чем мы договаривались: молчание в эфире, щиты опущены, амбразуры закрыты. Если по нам откроют огонь, уклоняйтесь, но не стреляйте в ответ.

— Нам придется несладко, и никто не споет в нашу честь, — пробормотал Эзельберт. — Но именем дерева Одина, путь героя тернист.

— Смотрите, — сказал Бен. — Вон они!

Я увидел, как пылевая гусеница повернулась и направилась к огромной толпе солдат-рабов, свечение оружейного огня стало ярче и сосредоточеннее. Вся инопланетная армия задвигалась, передние ряды выдвинули фланги вперед, чтобы взять нападающих в кольцо.

— Поехали! — скомандовал я.

Мы помчались к далекому горизонту, за которым находилось Место, Которое Должно Быть Защищено. Со всех сторон, в огромном облаке пыли, виднелись высокие, мрачные фигуры вражеских боевых машин с орудиями, готовыми к стрельбе, а на их боках блестели странные вычурные отметки. Мы продолжали ехать, не снижая скорости, не обращая внимания на бурлящую суматоху и, понемногу изменяя курс, направлялись к цели.

Боевая машина с цветастыми знаками отличия центуриона повернулась, наведя на нас орудия. Мы прокатились мимо нее, как ни в чем не бывало. Центурион уехал в противоположную сторону и исчез в пыли.

Число солдат-рабов вокруг нас постепенно уменьшалось, я прибавил ходу, сканируя непрозрачную область впереди направленным лучом радара. Через несколько секунд пыль рассеялась. Мы внезапно оказались на открытом пространстве. Я включил двигатель на полную мощность и рванулся вперед на скорости, от которой весь ландшафт превратился в размытое серое пятно. В паре километров впереди показался высокий пик, я увидел, что слева от него в горах есть проход. Я включил экран детектора и проверил сектор пространства за мной. Затем увидел, как из-за пылевого занавеса вырвалась огромная машина, ее орудия светились злобным красным светом.

— Они заметили нас! — крикнул я. — Открыть огонь — до цели осталось всего полтора километра!

Я услышал краткие подтверждения Бена и Эзельберта, потом ощутил дрожь камня подо мной, означавшую, что их тяжелые орудия начали стрельбу. Через секунду появилась еще одна инопланетная боевая машина и начала поливать нас залпами.

— Я подбил его, капитан, — внезапно крикнул Бен слева от меня. — Старина Эзельберт отвлекал его, и я снес ему гусеницу. Взгляни!

Я увидел, как первый преследователь резко ушел вправо, заехал на низкий склон и разбился о гигантскую каменную плиту. Тряхнуло так, что меня оторвало от земли и на несколько метров пронесло вперед: образовался фонтан расплавленного хромаллоя и камня, он забросал все обломками, затем нас окутало плотным облаком пыли.

Впереди показался проход, я свернул в него и помчался по длинному склону. Бен последовал за мной, отставая метров на четыреста. Далеко позади несся Эзельберт, от его защитных экранов отражался огонь оставшегося инопланетянина.

Я достиг гребня перевала и остановился, уставившись на огромное множество входов в туннели, приземистых ангаров, низких круглых строений неизвестного назначения — серых, грубой формы, мрачных и страшных на фоне лунного ландшафта. А за гигантской грядой зданий в сверкающее черное ночное небо уходила башня несимметричной формы, похожая на одинокий шпиль, оставшийся после падения огромной крепостной стены: Место, Которое Должно Быть Защищено.

Я посмотрел назад в горный проход. Со своей выгодной позиции я увидел просторную равнину, далекую кучу камней, где мы перегруппировывались, и толпящуюся армию врага, вытянувшуюся длинными щипцами, чтобы окружить крошечную группу мерцающих огоньков — Томаса и его уменьшающийся отряд, ближе был пылевой след, доходящий почти до подножия перевала, а рядом с ним — второй такой же.

— Эзельберт в беде, — крикнул Бен с середины подъема, — кажется, его подбили, и та машина догоняет его. Я помогу ему.

— Эзельберт! — воскликнул я. — Ты в порядке?

Ответа не последовало. Я увидел, как он медленно въехал в горный проход, а затем развернулся, заблокировав выход и направив орудия на врага. Приближающаяся боевая машина стреляла в неподвижную цель, содрогающуюся от каждого попадания. Доехав до меня, Бен опустил орудия и открыл огонь по врагу, когда тот оказался в радиусе досягаемости.

— Эзельберт, мы тебя прикроем! — крикнул я. — Заезжай в проход, укроешься там!

— Я останусь здесь, Джонс, — раздался тихий ответ. — Там не хватит врагов, чтобы сдержать мою ярость.

— Отъедь хотя бы на пару метров!

— Незащищена та спина, за которой не стоит брат, — пропел Эзельберт. — А теперь штурмуй замок гоблинов, и пусть тебя ведет Один!

— Я вернусь за ним! — крикнул Бен.

— Отставить, Бен! Наша цель уже рядом! Уничтожь ее!

Я помчался вниз по склону, не дожидаясь согласия Бена. Через секунду он пронесся мимо, чтобы начать атаку.

— Направляйся к башне, — сказал я.

Первые строения уже были близко — маленькие некрасивые здания из простого камня. Я увидел, как у входа в один из туннелей появилась крошечная темная фигура и помчалась к скоплению хижин, — я узнал в ней адского пса, выглядящего не крупнее скачущей крысы, на его голове была уродливая дыхательная маска, — судя по всему, единственное средство защиты от разреженной атмосферы спутника. Я круто повернул и поехал прямо на пса, затем увидел, как он обратил ко мне свою похожую на череп морду за секунду перед тем, как гусеницы раздавили его в лепешку и откинули шерстистый ковер, в который превратился его труп, далеко назад.

Бен резко остановился перед широкими воротами, навел на них орудия, превратил в гору обломков, затем мы с грохотом заехали в образовавшийся проем.

Ударная волна обрушилась на меня, словно металлическая стена. Я ощутил, как меня подбросило и откинуло назад, я грохнулся на каменистую землю вместе с градом развалин. Оглушенный, я уставился в оседающую пыль и увидел потемневший остов, который когда-то был разведчиком Конфедерации, но сейчас из всех его отверстии валил дым, гусеницы куда-то исчезли, а стволы орудий расплавились. Я прокричал его имя.

— Капитан… — послышался слабый голос, — …не шевелитесь… ловушка… автоматическая. Я увидел ее… слишком поздно. Адские орудия спрятаны в стенах. Они срабатывают… при движении… не… шевелитесь… — Я ощутил, как поле разума Бена ослабло и вскоре исчезло.

Я осмотрел внутреннее пространство туннеля и увидел черные пасти мощных орудий, нацеленных на меня, ждущих, что я пошевелюсь. Я испустил сигнал, ища тусклое свечение кибернетических схем, но ничего не нашел. Орудия управлялись механически и расстреливали все, что движется в охраняемой зоне. Отбросивший меня взрыв, спас мне жизнь.

Бен погиб. Эзельберт в одиночку держал проход, а мои товарищи на равнине продолжали сражаться, постепенно теряя людей, прикрывая мой отчаянный бросок к победе.

А я тут застрял, как муха в паутине, в пятидесяти метрах от цели.

Глава шестнадцатая

От взрыва, создавшего кратер глубиной в метр, каменное покрытие площадки потемнело, обуглились голые, неуязвимые стены, окружающие ее. Мой корпус тоже, наверняка, почернел и покрылся выбоинами. Я увидел обломки моего взорванного товарища, разбросанные по всей прилегающей территории, а на фоне блеклого камня ярко светились капли расплавленного металла.

Как только пыль полностью осела, а последние клочки черного дыма рассеялись в почти абсолютном вакууме, я заметил в стенах проемы. Сначала мне показалось, что они не больше крысиных нор, но потом понял, что, на самом деле, они метр в ширину и полметра в высоту.

Прямо у меня на глазах, из одного отверстия высунулась бледная морда, затем показался тонкий загривок и бока демона, его размеры казались очень маленькими по сравнению с моим огромным телом. Существо носило шлем с респиратором, на спине перекрещивались ремни, все было, как у того, которого я раздавил парой минут раньше. Оно легко запрыгнуло на выгоревший корпус Бена. Затем сделало круг, осторожно обходя участки, все еще светящиеся красным. Адский пес подошел ко мне, затем исчез, выйдя из области действия моих визуальных сканеров.

Я лежал неподвижно, вытянув всю жизненную силу из внешних схем, спрятавшись за внутренним щитом бездумности. Выключив все сенсоры, я остался в абсолютной темноте и ждал, что случится дальше.

Я ощутил слабое прикосновение мысленных пальцев инопланетного разума, проверявшего мои погасшие схемы, ища признаки активности. Мой корпус вздрогнул, когда импульс существа попытался задействовать мою двигательную систему. Затем проверка закончилась.

Я осторожно оживил визуальный комплекс и увидел, что существо вернулось к себе в нору. Туннель снова стал тихим и пустым, не считая развалин огромной машины, являвшейся моим другом.

Я быстро протестировал системы и обнаружил худшее: гусеницы расплавились вместе с жизненно-важными частями передней подвески, а стволы фронтальной батареи изогнулись от ужасного жара, созданного выстрелами адских орудий, убивших Бена. Я застрял внутри десятка тысяч земных тонн неподвижного, мертвого металла.

Из здания вылезло еще несколько демонов, появившись из того же самого арочного проема. За ними последовали другие существа — приземистые, многорукие создания, похожие на сухопутных осьминогов. Они подошли к Бену и сгрудились вокруг кучи горячего металла. Затем забрались на почерневший остов и принялись за работу. Демоны внизу либо расхаживали по пыльной земле, либо стояли парами, молча наблюдая.

Я подумал о том, чтобы мысленно дотянуться до разума демона, но откинул эту мысль. Я не был уверен, что смогу это сделать, не вызвав у него подозрений, не предупредив, что внутри моего обгоревшего и помятого корпуса все еще есть нечто живое.

Вместо этого я выбрал одного — маленькое, страшное создание, сидящее на расплавленной массе металла, когда-то являвшейся передней башней Бена, установил с ним связь и нашел центр сознания…

Серые, черные и белые, тусклые, но глубоко вытравленные, там были тайные мысли о еде, теплоте и покое, а также страсть к приключениям и пылающее желание бесформенного понятия, являющегося самкой…

В обслуживающую машину был встроен мозг кота, его природные стимулы извратили для нужд инопланетян. Я исследовал крошечный мозг и увидел, что даже этот простой механизм обладает удивительной утонченностью и многократно превосходит самые сложные кибернетические схемы.

С усилием я расширил площадь контакта с разумом кота и рассмотрел, что видит маленькое существо: покрытую выбоинами поверхность металла, на которой оно сидело, и крошечные режущие устройства, глубоко вгрызающиеся в обгоревший хромаллой разбитого корпуса. Я почувствовал тепло металла, то, как он изгибается подо мной, маньячное желание сделать так-то и так-то — просверлить отверстия, установить заряды, перейти к следующему…

Я вылез из разума кота, ненадолго испугавшись неожиданности ощущений. Маленькие машины, под руководством демонов, собирались взорвать расплавившийся входной люк Бена.

Я внезапно осознал, что с моим корпусом что-то происходит, проверил соответствующие сенсоры и почувствовал давление небольших тел, а также горячие, острые, как иглы, сверла…

Отвлекшись, я не заметил, что со мной проделывают то же самое. Через несколько минут, в лучшем случае, пару часов, когда взорвут входной люк, меня охватит шок и до моего мозга доберется вакуум и холодные, металлические щупальца машин.

Я снова мысленно дотянулся до ремонтного существа. Пробрался в его маленький центр разума, нашел его личность и установил контакт с его ограниченным чувствами, многочисленными подобиями конечностей, затем обнаружил пальцы на руках и ногах.

Теперь мне казалось, что я сижу на верху разрушенной машины, вглядываясь слабыми глазами в обожженный корпус, являющийся мной. Вся моя передняя поверхность представляла собой расплавленную массу, сильно вдавленную взрывом. Одна гусеница слетела, а гордые стволы бесконечных пушек превратились в обугленные обрубки, торчащие из сплющившейся башни. Рабочие походили на черных толстых пауков, ползающих по возвышающемуся остову моего тела.

Я осторожно подвигал конечностями маленького робота. Они плавно пошевелились в ответ, и я прошел по искореженному металлу. Затем включил сенсорный узел, чтобы посмотреть на проемы в стене, ставшие огромными арочными сводами. Между мной и выходом расхаживал или стоял пяток теперь уже огромных демонов. Казалось, никто не заметил, что я перестал работать. Я спустился по боку огромной машины и спрыгнул на покрытую пылью землю. Один демон взглянул в мою сторону пустыми красными глазами, посмотрел в точку за мной и отвернулся. Я пошел к ближайшему проходу, семеня со скоростью, которая, как я надеялся, подходила для обслуживающей машины, возвращающейся в хранилище за ремонтными принадлежностями.

Другой демон повернул голову и не спускал с меня взгляд, пока я шел по открытой местности. Я добрался до прохода, запрыгнул на низкую ступеньку и оказался в темноте высокого туннеля.

Тут я повернулся, посмотрел назад и последний раз окинул глазами могучую машину, служившую мне телом. Внутри нее, в состоянии, похожем на транс, все еще находился мой мозг — беспомощный, уязвимый для любой атаки, направленной на него, как психической, так и физической. Простейшая проверка любопытного демона или приказ Центуриона, и я снова окажусь во власти заклинания, управлявшего мной раньше, но на этот раз оставшаяся доля сознания не спасет меня.

А крупица живой силы, поле разума, отделившееся от тела, теперь находилось в сложном мозгу кота, — неосязаемая, но важнейшая часть меня, — она тоже была беспомощной и беззащитной без силы целого мозга.

Но где-то в зловещей башне передо мной находилось Место, Которое Должно Быть Защищено — секрет могущества демонов. Я пошел по темному лабиринту.

Туннель не имел никаких черт и прикрас, он вел к тяжелой двери, открывшейся по импульсу, испущенному отлично тренированным кошачьим мозгом. Я быстро зашел в крошечный шлюз и стал ждать, когда отъедет внутренняя дверь. Передо мной появился широкий коридор, ярко-освещенный в инфракрасном спектре и переполненный снующими демонами, выглядящими как тощие и покрытые шерстью лошади.

Я шел вперед. Занятые обитатели здания не обращали на меня никакого внимания. Я нашел восходящую аппарель, быстро поднялся по ее широкой кривой и оказался на следующем уровне. Он походил на первый, за исключением того, что тут были другие создания — высокие механические существа, неспешно перемещающиеся на светящихся хитиновых конечностях. Я увидел одного-двух демонов другого вида, с плоскими мордами, огромными торчащими зубами и бледно-коричневыми шкурами. Они носили более сложную сбрую, чем существа рабочего класса, которых я встречал раньше, а на полированных креплениях поблескивали драгоценные камни — первый признак тщеславия, увиденный мной у инопланетян.

Я заметил двух гуманоидов, похожих на генерала Джулиуса. Оба носили земную одежду: один — розовый костюм бизнесмена, а второй — пятнистую военную форму. Я предположил, что они являлись агентами, докладывающими о ходе операций среди туземцев. Ни одна из этих разнообразных форм жизни не обратила на меня ни малейшего внимания, но я не мог побороть ощущение беспомощности, я словно был мышонком в клетке с гремучей змеей.

Пройдя мимо группы насекомоподобных существ, собравшейся у широкой квадратной двери, я заметил в коротком проходе справа узкую лестницу, ведущую наверх. Я повернул туда, подошел к ней и вгляделся в темную шахту. Я не знал, что хотел увидеть, но инстинкты, казалось, толкали меня наверх. Подпрыгнув на всех десяти лапах, я залез на первую ступеньку и начал восхождение.

* * *

Я оказался в просторном помещении с высоким потолком, поддерживаемым колоннами, среди которых бесконечными рядами стояли какие-то массивные аппараты. Большие красноглазые демоны бродили по проходам вместе с насекомоподобными существами с лапами, похожими на ходули, — то ли стражниками, то ли слугами, этого я понять не смог. Разреженный воздух наполняла какофония гудения, жужжания, хриплого писка и глухого рева, а множество гигантских машин выпускало невообразимую продукцию. Я засеменил дальше, уворачиваясь от неосторожных шагов огромных созданий. Направился к двери в противоположном конце помещения, по обеим сторонам которой на задних лапах сидели два больших демона, похожих на сторожевых псов. Я подумал о солдате из сказки, укравшем сокровище, охраняемое собакой с глазами, размерами с блюдце. Глаза демонов были меньше и светились злобными красными огоньками, но следили за всем не хуже дозорных, выставленных бандой грабителей. Они что-то охраняли, именно поэтому мне хотелось пройти в эту дверь.

Я прошел мимо демонов, увидел, как другие маленькие машины, такие же, как я, деловито выполняют свои задания, проворно отпрыгивая в сторону при каждом опасном шаге тяжелых ног. Я отлично замаскировался, крошечные устройства с кошачьими мозгами, кажется, имели доступ во все уголки башни.

В том месте, где заканчивался центральный проход, был тихий уголок. Я остановился там и выключил сенсорный узел. Затем перешел на внешний уровень мысленной активности и почувствовал мечущие импульсы других кошачьих мозгов в зале. Я выбрал один тусклый центр, осторожно нащупал его простые желания. Переключился на одно из них, простимулировал его и вложил идею. Затем быстро связался со вторым мозгом, поработал с его элементарными импульсами, перешел к третьему, четвертому…

Вернулся в мозг моего ремонтного устройства и включил сенсорный узел. Потом увидел, как на полу завертелась одна небольшая машина, притянув холодные взгляды занятых созданий вокруг. Тут, пройдя между гигантскими механизмами, в поле зрения показалась вторая машина, на секунду остановилась, подергалась на тонких ногах, затем бросилась к первой и прыгнула на нее. С металлическим грохотом они покатились по полу и ударились в пса, тот отпрыгнул в сторону, резко развернулся и махнул лапой.

К возне присоединилась третья машина с кошачьим мозгом, в ту же секунду появились еще две, увидели друг друга и шумом начали драться — теперь в зале было пять взбешенных котов, уверенных, что сражаются с врагом за самку, образ которой я поместил в их разумы, — грязный, но эффективный прием.

Двое стражников соскочили со своих мест, бросились на дерущихся и разняли их, но лишь на секунду. Разъяренные коты проворно убежали от адских псов и сцепились снова.

Я вышел из угла, засеменил вдоль плинтуса к охраняемой двери и выпустил открывающий импульс в ее механизм. Но она даже не шевельнулась. Я мысленно протянул щупальце, считал требуемый для разблокировки сигнал и передал его. Безмозглый аппарат ответил и снял магнитное запирающее поле. Я толкнул дверь, почувствовал, как она открылась. Проскользнул внутрь и закрыл за собой.

Узкая лестница вела к свету. Я пошел по ней, ощущая усталость в тонких конечностях. Нужно было подзарядить батарею, я почувствовал мощное рефлекторное желание спуститься в место, тусклый образ которого возник у меня в сознании, там ждала ниша, где я мог прижаться к удобным контактам и получить приятный заряд свежей энергии…

Я поборол условный рефлекс и полез по высоким ступенькам. Они были рассчитаны на длинные ноги демонов, ограниченная ловкость щупалец едва позволяла мне подниматься. Тревоги внизу не было, демоны-стражники не заметили, что я проник в святилище.

Я добрался до лестничной площадки, начал штурмовать второй пролет. Судя по преодоленному расстоянию, вершина уже должна была быть близко. Свет впереди словно звал меня… еще чуть-чуть…

Я затащил себя на последнюю ступеньку. Оглядел круглое помещение со стенами из чего-то, похожего на перламутр, с застекленными проемами, через которые виднелось низкое черное небо. В середине зала, на низкой колонне, напоминающей усеченный бассейн из полированного металла, покоилась широкая чаша.

Секунду передохнув, я вошел в помещение. Затем на границе восприятия расслышал странное гудение, вызывающее ощущение огромной, работающей на холостом ходу мощи. Пол был гладким и плавно соединялся с темнеющими стенами, уходящими ввысь, чтобы образовать огромный черный купол во многих метрах над головой. Свет был рассеянным и приглушенным. Я обошел блестящий пьедестал, пытаясь найти указание на смысл или предназначение этого странного места, так не похожего на функциональную уродливость предыдущих уровней. Тут не оказалось ничего: ни признаков жизни, ни чего-то похожего на какие-либо инструменты или систему управления. В конце концов, возможно, Место, Которое Должно Быть Защищено, являлось просто храмом, посвященным странным божествам, указывающим путь чудовищам, бродящим на более низких уровнях…

Раздался какой-то глухой щелчок, словно по окну постучали засохшим прутом. Я осторожно подошел к пьедесталу и осмотрелся. Но ничего не увидел. Только мерцающие стены пустого зала.

Звук раздался снова, затем что-то проскрипело, как будто по голому металлу провели грубой кожей. По стенам спускалась рассеянная, едва заметная, бесформенная тень. Я направил рецепторы наверх и увидел нечто ужасное.

Оно висело во мраке купола, выпуклое, сероватое тело со множеством щупалец, похожих на гигантских червей, цепляющихся к яркой нити, крепящейся к вершине купола в форме луковицы. Прямо у меня на глазах существо спустилось еще на полметра, его поблескивающие сетчатые конечности двигались с ужасающей, плавной грацией. Из верхней части тела торчал десяток чувствительных органов — глаз на стебельках, болтающихся на теле, напоминающем пузырь с маслом. Я узнал форму создания, на ее основе был создан мой механический корпус.

Тут существо увидело меня, — я был в этом уверен. Оно прекратило спускаться и наклонило ко мне глаза. Я замер. Затем червеобразные конечности зашевелились и словно потекли вниз, осьминог продолжал приближаться, разматывая нить по мере движения. Он был в пяти метрах от параболической чаши, в следующую секунду — в четырех, а потом — в трех. Мне показалось, что существо торопится, пытается спуститься как можно быстрее. Чем бы оно ни было, его намерение было очевидным: достичь полированной чаши быстрее меня.

Я вскочил на пьедестал, поднялся на задних щупальцах и передними дотянулся до края чаши. Царапая остальными конечностями гладкое основание колонны, я нашел опору еще для пары «ног», оторвался от пола, приблизился к кромке…

Существо надо мной издало мяукающий вопль, резко спустилось еще на метр, затем отцепилось от нити и бросилось на меня. Молотящие щупальца обернулись вокруг меня, словно несколько питонов. Я потерял хватку и упал на пол с оглушительным грохотом. Осьминог отстал от меня, потянулся к чаше и рванулся вверх. Я прыгнул за ним, схватил болтающее щупальце тремя своими и дернул вниз. Существо развернулось, как атакующая змея, и накинулось на меня, — от ударов я упал на спину и проскользил по полу, затем меня подняло вытянутое щупальце, которое я так и не отпустил. Одним прыжком я выправился и прижался к полу от новой серии ударов. Атаковал в ответ и увидел, как из раны на желеобразном теле потекла густая жидкость горчичного цвета.

Существо взбесилось, принялось безумно размахивать всеми щупальцами, пытаясь вырваться из моей хватки. Я поймал еще одну молотящую конечность, металл моих клешней безжалостно впился в мышцы осьминога. Внезапно он изменил тактику: десяток его щупалец дотянулся до меня, схватил и притянул к телу, затем резко поднял и швырнул о твердый, как камень, пол.

Чуть не потеряв сознание, я ощутил, как моя хватка ослабла. Извивающиеся щупальца отпустили меня. Я потянулся к ним и почувствовал, как последняя конечность существа выскальзывает из моих щипцов.

Когда я снова обрел способность видеть, существо уже вернулось к пьедесталу, забралось по нему и зависло над чашей. Я собрался с силами, бросился на осьминога… ударил вытянутой конечностью в его незащищенную нижнюю часть тела, ощутил, как пробил плотную кожу…

Существо взвыло ужасающим воплем, на секунду обернуло бесполезные щупальца вокруг поразившей его металлической руки, затем обмякло, свалилось вниз, ударилось об пол и замерло, выглядя кучей дряблой, бесцветной плоти в луже вязкой охры.

* * *

Секунду я отдыхал, чувствуя, как включаются и выключаются мои рецепторы. Я потратил остатки своей убывающей энергии на битву с осьминогом. Мне было трудно держать под контролем засыпающее сознание кошачьего мозга, я практически ощущал, как мой разум возвращается в обреченный корпус, лежащий во дворе внизу. Мне стало интересно, на каком расстоянии от моего уязвимого мозга уже находились сверла, как дела у Эзельберта, охраняющего горный проход, и сколько моих товарищей на поле боя осталось в живых.

Прежде чем погрузиться в темноту, надо было сделать еще кое-что. Я подтащил себя к основанию пьедестала, оперся на задние щупальца и, шатаясь, попытался ухватиться за край чаши. Она была слишком далеко. Я с дрожью опустился обратно, в моем угасающем сенсорном поле танцевали черные огоньки. Рядом со мной лежало тело инопланетянина. Я подполз к нему, залез на выпуклую массу и попытался снова. Теперь передними щупальцами я дотянулся до края чаши, вцепился в нее, подтянулся, задействовал остальные конечности. Я повис на чаше, закачался, с невероятными усилиями поднялся, уцепился за противоположную сторону чаши и залез в полированную выемку.

* * *

Из источника, такого же бездонного, как сам космос, потекла энергия и окатила меня волной невообразимого наслаждения, сожгла оболочку усталости, безнадежности и боли. Я почувствовал, как мой разум ожил, как тысяча новых чувств подсветила плоскость пространства-времени, в котором я висел, ощутил сложную организационную структуру молекулярной массы, облепившей меня, игру колебаний всего спектра электромагнитного излучения и бесконечность взаимосвязанных воздействий, потоков и переходов, являющихся реальностью.

Радиус моего мысленного контроля увеличился так, что я почувствовал сотовую структуру стен башни и носящиеся сгустки энергии — живые разумы, гнездящиеся в плоти и металле. Поле моего разума окружило весь двор, заметило кучу холодного металла, в котором мой мозг нашел свое последнее пристанище, накрыло горизонт и ощутило упорядоченную сеть светящихся точек, разбросанных по безжизненной пустыне.

Теперь каждое тусклое свечение получило форму и размеры, я увидел внутреннюю структуру всех машин. Увидел знакомые формы человеческих разумов, заключенных в бесцветную тюрьму паралича, и инопланетные разумы демонов — паутины странных мыслеформ, рожденных неизвестным представлением реальности. И повсюду виднелись скопления других разумов, маяков сверкающей жизни — остатки моих сражающихся отрядов. Я выбрал одного и обратился к нему.

— ДЖОЭЛ! КАК ИДЕТ БОЙ?

Сначала его ответом стала вспышка растерянности.

— Они давят нас, Джонс, — затем сказал он. — Где ты? Можешь выслать подмогу?

— ДЕРЖИСЬ, ДЖОЭЛ! Я В ИХ ШТАБ-КВАРТИРЕ. СДЕЛАЮ, ЧТО СМОГУ!

— Ты меня напугал, Джонс. На секунду мне показалось, что это сверх-разум. Твой голос такой громкий. — Он стал говорить тише.

— Кажется, скоро все закончится, Джонс. Впрочем, я рад, что мы попытались. Жаль, что не вышло…

— НЕ СДАВАЙСЯ — ДАЙ МНЕ ЕЩЕ МИНУТУ!

Я отсоединился и снова просканировал множество порабощенных человеческих разумов. Я вспомнил безумный час, в течение которого мы с Джоэлом освободили Эзельберта, Даутсби, Бермуеза… Если бы я смог связаться со всеми разом…

Я сосредоточился на множестве тускло светящихся точек, почувствовал разумом схему их естественных колебаний и испустил импульс.

По всему темному лицу мертвого спутника блеклые точки оживились, зажглись и ярко засияли. Я тут же отправил им объяснение — один сложный символ, внушивший всем ошарашенным и только что освободившимся разумам осознание статуса кво и необходимости незамедлительной атаки врагов с разумами демонов.

Я снова связался с Джоэлом.

— НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! — крикнул я. — БУДЬТЕ ГОТОВЫ ПРИНЯТЬ ЦЕЛЫЕ ОТРЯДЫ НОВЫХ РЕКРУТОВ!

Я уловил возбужденный ответ Джоэла, затем соединился с Даутсби, рассказал ему, что случилось, и предупредил остальных.

Характер грандиозной битвы изменился. Теперь отдельные машины под управлением демонов яростно сражались с превосходящим противником, теряя солдат одного за другим. Вдалеке, в ангаpax, расположенных в тысячах километрах от башни сверх-разума на залитых планетным светом пустынях, отряды рабов очнулись, уничтожили ошеломленных центурионов и выдвинулись вперед, чтобы найти и испепелить ненавистных бывших хозяев.

Из десятка скрытых крепостей, окруженные демоны выкатили огромные осадные машины, выслали их вперед, чтобы проделать широкие бреши в рядах атакующих, прежде чем подвергнуться массивному обстрелу. Наступило затишье, я обыскал здание подо мной, нашел и разогнал потерявших рассудок демонов, укрывающихся там. Их число уменьшилось с тысячи до десяти, до шести, до двух… потом остался только один выживший, а еще через секунду — ни одного.

Спутник стал нашим.

Глава семнадцатая

Огромный корпус Джоэла, покрытый новыми шрамами, выделяющимися на фоне старых, горой возвышался рядом со мной.

— Все наши здесь, Джонс. Майор говорит, мы потеряли семьдесят одного солдата. Еще пара десятков вышли из строя, как ты и Эзельберт, но остались живы. Ремонтные машины принялись за работу. У нас их много. Скоро ты уже будешь на ходу.

— Отлично, Джоэл. — Я соединился со всеми ста восемью неповрежденными машинами из первой группы освобожденных рабов. — Вам всем будет, чем заняться, — надо собрать в кучу новых людей и ввести их в курс дела. У нас получится узнать, когда враги с основной базы хватятся тех, которых мы убили, и, когда это случится, надо встретить их во всеоружии.

— А как насчет возвращения домой? — спросил человек, получивший пулю в колено при битве в Хюртгенском лесу. — Как нам вернуться на Землю?

— Ты выжил из ума, друг? — проворчал бывший британский матрос. — Что про нас подумают, если мы будем расхаживать по Пикадилли в таком виде?

— Надо вернуться, чтобы убить оставшихся демонов, разве не так?

— Тихо, господа, — вклинился Томас. — Давайте выслушаем капитана.

— Два дня назад я воспользовался оборудованием инопланетян, чтобы связаться с Землей, — рассказал я. — Я смог установить связь с общественной системой видеофонов и достучался до Центрального Компьютера организации под названием «Группа Альтимакс». Я все им объяснил, теперь у них есть полная картина, они знают, что делать. Инопланетян на Земле мы превосходим числом в миллион раз, пара тысяч пехотинцев в специальных защитных шлемах и вооруженных безинерционными винтовками должна справиться с ними.

— Это понятно, а как насчет нас? — выпалил солдат. — Нам-то что делать — вечно торчать в этом богом забытом месте? Черт, в ангарах же есть транспорты, давайте ими воспользуемся! У меня на Земле жена и дети!

— Ты спятил, друг? — спросил драгун Карла Второго. — Твои птенцы уже давно лежат в земле, так же, как их мать, и как мои дети, пожалей их Господь.

— Не сомневаюсь, что моя старушка еще жива и ругается, — сказал голландец-командир отряда ООН. — Но теперь она не узнает меня, хотя, наверняка, до сих пор винит в том, что я пропил деньги, отложенные на образование наших будущих детей. Нет, я не могу вернуться.

— Может… нам как-нибудь вернут человеческие тела…

— Человеческие тела, еще чего! — перебил драгун. — Разве воин может надеяться на что-то лучшее, чем тело, не знающее, что такое зубная боль, малярия и сифилис?

Раздался еще один голос — голос Рамона Декорта из «Группы Альтимакс», слушающего нас с Земли по частоте, которую я оставил открытой.

— Генерал Брэвэй, — взволнованно сказал он, и я направил его сообщение в свой передатчик, ретранслируя всем машинам поблизости, — я слышал ваш разговор, и, хотя мне кажется это невероятным, у меня на руках есть бесспорные улики. Наши приборы показывают, что ваши сообщения без сомнения приходят из-за пределов Солнечной системы — как и почему, я надеюсь, вы объясните позже. Вы сказали, что ваши и другие мозги хирургически пересадили в механические тела. И вы, разумеется, хотите вернуть себе старый облик. Позвольте настоять на вашем возвращении, — мы изготовим для всех вас новые тела превосходного качества, — признаюсь, не совсем человеческие, — но, по меньшей мере, практичные!

Мне пришлось призвать к порядку, чтобы подавить возбужденные возгласы моих людей.

— Мы станем андроидами? — спросил я.

— У нас есть пленник — инопланетный разведчик-гуманоид. Мы поймаем и других таких же. Их усыпят и поместят в глубокую заморозку, они будут ждать вашего возвращения. Согласно нашим подсчетам, на Земле их тысяч десять, думаю, этого должно вам хватить.

— Расскажите, как идут бои на нашей планете? — спросил кто-то.

— Ну, первые Специальные Отряды были задействованы в Чикаго, Париже и Тамбуле, достигнута полная победа. Правительства разваливаются, как карточные домики, широко известные личности толпами совершают самоубийства, повсюду докладывают об адских псах. Теперь это только дело времени.

— Значит, мы сможем вернуться?

— Бродвей, жди меня…

— Париж остался без короля? Почему…

— Конец войны? И конец жизни…

— Что скажете, генерал? — спросил кто-то, и остальные присоединились к вопросу.

— Приказываю незамедлительно подготовить транспорты, — ответил я. — Все, кто хочет вернуться, смогу сделать это за считанные часы.

— Джонс — я хочу сказать, генерал… — начал Джоэл.

— «Джонс» меня вполне устраивает, мне больше не нужно старое имя.

— А ты не летишь на Землю?

— Мы вступили тут в бой, — сказал я. — И победили. Но война продолжается на сотнях миров, а может и на тысячах, — мы точно не знаем. Демоны правят космосом, но теперь у них на пути встал Человек. Он полетит на эти миры. И, когда доберется до них, то обнаружит ждущие его бронированные отряды инопланетных машин. Ничто не может победить их — кроме нас. Мы доказали, что в состоянии одолеть рабов, вдвое превосходящих нас числом, способны освободить разумы тех, кто контролирует эти машины, чтобы обратить их против инопланетян. Чем дальше мы зайдем, тем больше станет наша армия. Когда-нибудь, в далеком будущем, мы прижмем их к краю Галактики. Но до этого война не закончится. Я не могу вернуться на родину, но могу сражаться за нее везде, где найду врага.

— Генерал Брэвэй, — раздался чей-то голос. — Вы же не серьезно, да? О вас будут говорить все жители Земли! Вы — герой столетия… тысячелетия! Вы удостоитесь всех медалей…

— Боевая машина весом в пять тысяч тонн, закаленная в боях, плохо смотрится на параде, — ответил я. — К лучшему или худшему, мы с моим хромаллоевым телом одно целое. Даже если у меня снова будет человеческое тело, я не смогу просто сидеть на веранде и потягивать виски, зная, что происходит в космосе. Поэтому я полечу в другую сторону. Сколько из вас последует за мной?

И ответом стал могучий рев людей разных национальностей из многих веков — голос Человека, который скоро услышат среди звезд.

A plague of demons, (If, 1964 №№ 11–12), (Baen books, 1985), nep. Андрей Бурцев и Игорь Фудим

Грейлорн

Пролог

Все разговоры и перешептывания за столом совещаний замерли, когда в комнату вошел Лорд Секретарь и занял свое место во главе стола.

— Дамы и джентльмены, — сказал он, — сегодня я не стану задерживать вас с формальностями. За дверью ждет представитель военно-космического министерства, чтобы представить вам свое дело. Вы все приблизительно знаете, в чем дело: прошли слухи, что будет создана Совещательная Группа. Теперь на вас возложили ответственность за принятие решения. Я прошу, чтобы каждый из вас, работая над выводами, помнил, что текущая ситуация может быть названа только отчаянной, и что в ответ могут быть приняты лишь отчаянные меры.

Секретарь повернулся и кивнул адмиралу с галунами, сидящему возле двери. Тот вышел за дверь и тут же вернулся с молодым, но седым военно-космическим коммандером в форме.

— Уважаемые члены Совета, — сказал адмирал, — это коммандер Грейлорн.

Все не спускали глаз с офицера, когда он прошел по комнате, чтобы занять пустовавшее место в конце стола.

— Ваше слово, коммандер, — сказал Секретарь.

— Спасибо, мистер Секретарь. — Голос коммандера был низким и неторопливым, но звучал четко и властно, и начал он без всякого вступления. — Когда Всемирное Правительство сорок три года назад создало Разведывательные Силы, были приложены все усилия, чтобы связаться со всеми двадцатью пятью мирами, в которые Правительство отправило в течение всей Колониальной Эпохи с середины двадцатых веков отряды колонистов. В начале нынешнего года вернулись последние разведчики, и мы вынуждены были принять, что из колоний нам не будет никакой помощи.

Коммандер повернулся к карте мира, висевшей на стене. Не считая Северной Америки и узкой полосы прибрежных вод, вся карта была нездорово розового цвета.

— Последние данные, скомпилированные морским министерством, указывают, что мы теряем по одной квадратной мили суши каждый двадцать один час, — продолжал он. — Быстро развивается способность организма противостоять всем принятым нами химическим и биологическим мерам. Исследования проб атмосферы показывают, что уровень вредных примесей устойчиво продолжает расти. Другими словами, несмотря на все максимальные усилия, мы не можем сдержать Красный Прилив.

Послышалось невнятное бормотание, члены Совета неловко заерзали на своих местах.

— Много светлых умов было привлечено к проблеме усиления нашей наступательной мощи, — продолжал коммандер. — Но по-прежнему остается вопрос рабочей силы и необходимых ресурсов. Нам не хватает ни того, ни другого. Наши мелкие улучшения эффективности сокращаются, увеличивая количество жертв и потери территории. Другими словами, мы проигрываем.

Коммандер замолчал, потому что ропот голосов стал громче, и ждал, пока он стихнет.

— Однако, есть еще одна, пока что не использованная возможность, — сказал он. — И недавние работы, проведенные на Полярной научно-исследовательской станции, показывают ее перспективность. В то время, пока предпринимались попытки установить контакт с колониями, были упущены другие возможности. И вот теперь мы взялись за поиски одной из них. Я имею в виду Колонию Омега.

Дородный член Совета подался вперед и выкрикнул:

— Но ведь местоположение колонии неизвестно!

— Пожалуйста, — тут же вмешался Секретарь, — разрешите коммандеру закончить. Потом у вас будут широкие возможности для обсуждений.

— Контакт с этой колонией не был опробован по двум причинам, — продолжал коммандер. — Во-первых, сначала не было известно точное местоположение колонии. Во-вторых, оказалось, что расстояние до нее вдвое превышает расстояния до любой другой колонии. В то время все мы были преисполнены оптимизма, так что казалось, что эта попытка будет лишней. Теперь же ситуация изменилась. Возможность связи с Колонией Омега приняла первостепенную важность. Разработки, о которых я еще не упоминал, являются двигателем принципиально нового типа, что дает нам гораздо больший объем космического пространства для исследований. Сорок лет назад, чтобы добраться до сектора, в котором, по предположению, находится Колония Омега, нужно было потратить почти век. Сегодня у нас появились методы, при помощи которых мы можем создать маленький разведывательный корабль, способный долететь туда за пять лет. Столетие продержаться мы здесь не сможем, но десять лет — наверняка. Что же касается расположения, мы знаем начальную целевую точку, куда была запущена Омега. Разумеется, план состоял в том, что точная цель будет выбрана командой уже после приближения к звездной группе на расстояние, позволяющее исследовать планеты при помощи телескопа. Нет никаких причин, которые помешали бы команде нынешнего разведчика сделать то же самое и отыскать Колонию. Омега была последней колониальной экспедицией, отправленной людьми спустя два века после остальных. Это была крупнейшая и лучше других оборудованная экспедиция. Она не ограничивалась одним местом назначения, но, по-видимому, имела большой выбор потенциальных мест, а ее средства планетарных исследований были значительно усовершенствованы. У меня есть полная уверенность, что Омега успешно создала колонию, которая, к нынешнему времени, превратилась в новое энергичное общество. Благородные Лорды, члены Совета, я утверждаю, что все ресурсы нашей планеты должны быть направлены в распоряжение специалистов для строительства пятидесятитысячетонного разведывательного корабля, а также на изучение сектора пространства с центром так называемого Скопления Омега.

Всемирный Секретарь прервал шум, поднявшийся сразу после того, как офицер замолчал.

— Дамы и джентльмены, время не терпит. Давайте сразу перейдем к насущным вопросам. Лорд Клейл, вам слово.

Дородный Советник так и впился взглядом в коммандера.

— Если мы примем ваше предложение, сэр, то потребуется снять значительные мощности с защиты. А это значит, уступить позиции по всей планете. Если те же самые мощности пустить на прямое наступление, то мы еще можем склонить чашу весов в свою сторону. А взамен этого нам предлагают поиски наугад остатков колонии, местонахождение которой до сих пор под вопросом, и которая, по аналогии с более ранними колониальными попытками, если и выжила, то непременно значительно отстала от нас в развитии.

Коммандер выслушал его холодно и серьезно.

— Милорд Советник, — произнес он, когда тот закончил, — относительно наших мер обороны, то мы уже проиграли общую битву. Сейчас у нас больше знаний, чем было на начало эпидемии. Если бы мы в течение последних двух веков так преступно не пренебрегали бы физикой, то, возможно, разработали бы соответствующие меры, прежде чем лишились огромных областей и человеческих ресурсов. Но теперь мы уже не можем производить новое вооружение, которое с большим опозданием создали наши оставшиеся лаборатории. Давайте будем реалистичными: у нас не осталось никакой надежды на успешное наступление. Относительно же местоположения Мира Омеги, наш план основывается на том факте, что выбор был сделан не наугад. Наш разведчик пройдет по курсу Омеги, известному нам по наблюдениям, которые продолжались три года после ее отлета. Мы предлагаем лететь в том направлении, выполняя систематические наблюдения за каждым потенциально возможным светилом по очереди. При обнаружении планеты, мы будем отклоняться от курса лишь по мере необходимости, чтобы убедиться в возможности ее использования. Мы вполне можем предполагать, что Омега не прошла бы мимо вероятной цели. Если у нас окажется больше одной перспективной планеты, то мы исследуем их поочередно. Если Мир Омеги успешно развивался все это время, то доказательства наличия цивилизации должны быть заметны издали.

Клейл пробормотал: «безумие» и осел в кресле.

— Коммандер Грейлорн, — негромко заговорил член Совета, сидящий слева, — почему же, если эта колония успешно развивалась, как вы считаете, она за последние два века не связалась с родительским миром?

— Об этом, милорд Советник, мы можем только гадать, — ответил коммандер. — Первоначальный путь мог потребовать лет пятьдесят-шестьдесят. И после прибытия должен был последовать достаточно долгий период освоения нового мира и расширения колонии. Так что нельзя ожидать, чтобы колонисты стали тратить серьезные ресурсы на организацию своих экспедиций.

— Я не совсем понимаю, на чем основана ваша уверенность, что гипотетическая культура Омеги может предоставить нам крупную помощь, даже если они и захотят этого, — сказал еще один Советник, женщина с очень прямой осанкой. — Слишком мало у них было времени для освоения чужого мира.

— План роста населения, мадам, предусматривает увеличение от десяти тысяч исходных колонистов до сорока тысяч в течение первых двадцати лет, после чего, разумеется, темпы роста станут еще выше. Учитывая, что со времени их прибытия на планету должно пройти не менее шестидесяти лет, мы получаем население более ста шестидесяти миллионов человек. А за ростом населения следует и все остальное.

Два часа спустя Всемирный Секретарь подвел итог.

— Леди и джентльмены, теперь у нас есть все факты. Еще существуют различия в их интерпретации, которое явно не будет разрешено продолжением дискуссии. Я ставлю на голосование план, обрисованный нам представителем военно-космических сил коммандером Грейлорном.

В зале заседаний Совета стояла тишина, пока регистрировались и подсчитывались голоса. Затем Всемирный Секретарь тихонько вздохнул.

— Коммандер, — объявил он, — Совет утвердил разрешение. Я уверен, что, с общего согласия, вы встанете во главе этого проекта, поскольку именно вы руководили командой, конструировавшей двигатель нового типа, а также являетесь автором проекта. Желаю вам всего наилучшего.

Он встал и протянул коммандеру руку.

Тридцать два часа спустя была установлена первая пластина киля вооруженного курьерского корабля «Галахад».

1

Я ожидал проблем, покидая мостик. Напряжение, нарастающее уже много недель, было готово взорваться волной насилия. На корабле было тихо, пока я шел по коридору. Странно тихо, подумал я, даже зловеще тихо. Что-то явно назревает.

Я остановился перед дверью своей каюты, прислушался, затем прижал ухо к стене и уловил слабые звуки: приглушенный щелчок и чьи-то голоса. Внутри кто-то был, кто-то, старающийся вести себя очень тихо. Я не был чрезмерно удивлен этому. Рано или поздно проблема должна перейти в открытое столкновение. Я глянул по коридору, полутемному в зеленоватом свете ночников. Никого не было видно.

Слышно было три голоса, слишком тихих, чтобы их можно было узнать. Самым умным было бы вернуться на мостик и приказать начальнику военной полиции очистить мою каюту, но у меня было интуитивное чувство, что это лишь усугубило бы ситуацию. Все стало бы гораздо проще, если бы я справился с ней с наименьшим шумом.

Ждать не было никакого смысла. Я достал ключ и тихонько сунул его в замочную скважину. Дверь скользнула назад, и я тут же шагнул в каюту. Посреди удивленно застыли в неловких позах врач-офицер Крамер и Джойс, помощник офицера Связи. А на моей койке растянулся начальник снабжения Файн. Правда, он тут же сел.

Они стояли перед выбором. У двоих были пистолеты, и я хотел бы знать, были ли они готовы использовать их, и как далеко могли зайти. Моя задача состояла в том, чтобы не дать им поразмышлять об этом.

Я не стал изображать удивление.

— Добрый вечер, джентльмены, — бодро сказал я, подошел к бару, открыл его и налил в стакан виски. — Присоединитесь ко мне?

Никто не ответил. Я сел. Я должен был опережать их и не упускать инициативу, чтобы не дать им опомниться. Они рассчитывали, что заранее услышат о моем приходе, и у них будет несколько лишних секунд. Но я переиграл их и сам воспользовался преимуществом неожиданности. Сколько времени я смогу сохранять его, зависело от того, насколько хорошо я разыграю свои карты. Я чуть подался вперед, заметив, что Крамер вздохнул и наморщил лоб, собираясь действовать.

— Людям нужны перемены, отдых от монотонности существования, — сказал я. — Я тут обдумал много возможностей.

Говоря, я в упор глядел на Файна. Он натянуто сидел на краю моей койки. Он уже сожалел о том, что своей тушей привел в беспорядок кровать капитана.

— Можно поупражняться, пуская тренировочные ракеты по целям, — продолжал я. — Есть также возможность пострелять из ручного оружия и поднять квалификацию воинов.

Я перевел взгляд на Крамера. Файн уже изо всех сил жалел, что вообще приперся сюда, а Джойс не станет брать на себя инициативу. Так что моей проблемой оставался Крамер.

— Я вижу, у вас при себе «Марк-9», майор, — сказал я, протягивая руку. — Могу я его посмотреть? — При этом я улыбался приятной улыбкой.

Я надеялся, что опережаю его и не даю время изменить ситуацию. Даже такому опытному офицеру, как Крамер, требуется подготовиться, чтобы открыто игнорировать своего командира, особенно в мирной беседе. Но оружие было у него при себе отнюдь не в мирных целях…

Я смотрел на него, улыбаясь и не опуская руку. Он не был готов. Он достал пистолет из кобуры и протянул его мне.

Я открыл зарядную камеру, проверил индикатор заряда. Пистолет был готов к бою.

— Хорошее оружие, — сказал я и положил его на стойку бара справа от себя.

Джойс открыл было рот, чтобы заговорить. Но я опередил его, мгновенно сменив дружеский гон на тот, которым распоряжаюсь на мостике.

— Покажите мне ваш пистолет, лейтенант.

Джойс залился краской, глянул на Крамера, затем молча передал мне пистолет. Я взял его, задумчиво повертел в руках, затем поднялся, небрежно держа его за рукоятку.

— А теперь, если вы не возражаете, джентльмены, мне нужно кое-чем заняться. — Я уже не улыбался и невыразительным взглядом уставился на Крамера. — Думаю, мы можем пока что сохранить в тайне нашу маленькую встречу, — сказал я именно ему. — И еще я думаю, что могу обещать вам занятия на ближайшее будущее.

Они вышли друг за другом, выглядя так же глупо, как три проповедника, пойманных во время налета на бордель. Я стоял, не шевелясь, пока за ними не закрылась дверь. Только тогда смог вздохнуть. Я сел и одним глотком осушил стакан.

— Тебе повезло, парень, — сказал я вслух. — Три робких чудака.

Я посмотрел на пистолеты «Марк-9», лежащие на стойке бара. Один выстрел из этого пистолета в такой тесной каюте мог бы сжечь нас всех четверых. Я убрал их в выдвижной ящик и зарядил мой 2-хмиллиметровый «браунинг». Я знал, что с проблемой еще не покончено. После такого провала Крамер должен сделать другой ход, чтобы вернуть свой престиж. Я отомкнул дверь и оставил ее чуть приоткрытой. Затем выключил ночник и растянулся на койке, положив «браунинг»-игольник на полочку возле правой руки.

Возможно, я сделал ошибку, отказавшись от установления формальной дисциплины в максимально возможной степени в условиях корабля. Это казалось наилучшим курсом во время долгого полета. И вот теперь у меня возникла непростая нравственная ситуация, которая могла взорваться мятежом при первой же грубой ошибке с моей стороны.

Я знал, что фокусом этой проблемы является Крамер. Он был офицером руководства и имел немалый вес среди командного состава. Кроме того, в качестве медика, он знал большинство из команды лучше меня. И я подозревал, что знаю мотивы Крамера. Он всегда имел большой успех у женщин. Когда он добровольно вызвался на эту миссию, то, несомненно, представлял себя романтичным героем, пустившимся в благородные, хотя и безнадежные поиски. Но теперь, после четырех лет в открытом космосе, он начал понимать, что годы идут, моложе он не становится, а ближайшее десятилетие проведет в монашеском уединении. Ему хотелось немедленно повернуть назад и попытаться спасти то, что еще можно.

Мне казалось невероятным, что возвращение вообще могло набрать столько сторонников, но приходилось считаться с фактом: мой экипаж почти до последнего человека готов был бросить поиски, практически, еще не начавшиеся. Первые слухи дошли до меня несколько недель назад, но эта идея распространилась среди команды, как огонь по сухой траве. Теперь я уже не мог позволить себе радикальные меры или рисковать вызвать взрыв, арестовав главарей. У меня была лишь слабая надежда на добрые известия от Службы Наблюдения. Вероятная находка еще могла бы спасти нас.

Пока что были все основания надеяться на успехи наших поисков. До настоящего момента все шло по плану. Мы следовали маршрутом Омеги и изучали лежащие впереди звезды в целях обнаружить у них планеты. Первые находки мы сделали в начале четвертого года полета. С тех пор тянулось долгое, утомительное время исследований и наблюдений, которые отвергали один мир за другим, как слишком массивные, слишком холодные, слишком близкие к основному светилу и слишком маленькие, чтобы удержать атмосферу. Всего мы обнаружили у четырех солнц двенадцать планет. И только одна выглядела достаточно перспективной для более пристального наблюдения. Мы уже подошли к диапазону прямого видения, когда обнаружили, что вся планета покрыта океаном.

Теперь же у нас впереди было пять новых светил в пределах шести месяцев полета. Я надеялся в любой момент получить сообщение от наблюдателей о наличии у них планет. Возвращаться теперь же назад, на Землю, у которой оставалась лишь последняя надежда на наш успех, было невероятно и бессмысленно, но все же в этом состоял план Крамера и его последователей. Они не победят, пока я жив. Но все же я не мечтал о лаврах мученика, после которого последовало бы крушение всех наших планов. Я намеревался оставаться в живых и добиться успеха. Ожидая, я немного задремал.

И резко проснулся, когда тронули дверь. От прикосновения она приоткрылась на десяток сантиметров, и тот, кто попробовал ее открыть, явно этого не ожидал. Теперь он стоял в проеме полуоткрытой двери, в упавшем на пол слабом свете из коридора. Но не входил. Очевидно, Крамер все еще не был уверен в себе. Я представил, как он был парализован удивлением и стоит, не зная, что предпринять. Несколько минут прошли в напряженной тишине, затем дверь открылась еще шире.

— Я буду вынужден убить первого же, кто войдет в каюту, — спокойным голосом произнес я, но не взял оружие наизготовку.

Я услышал перешептывания в коридоре. Затем в дверь просунулась чья-то рука и щелкнула выключателем света. Но свет не загорелся, так как я выключил общий рубильник. Эта маленькая неприятность внесла некоторое замешательство в план их действий, каким бы он ни был. У пришедших с Крамером людей явно не было четкого плана. Вряд ли они знали, как поступать при нападении на законную власть.

— Предлагаю вам прекратить заниматься ерундой и разойтись по своим каютам, — сказал я. — Я не знаю, кто именно тут стоит, но вы можете остаться чистыми, если молча уйдете до того, как совершите серьезную ошибку.

Я надеялся, что это сработает. Это небольшое приключение могло лишь помочь им справить пар. Дать пищу для разговоров в течение нескольких последующих дней. Я взял игольник и ждал. Если блеф не сработает, то мне на самом деле придется кого-нибудь убить.

И тут я услышал металлический грохот. Несколько мгновений спустя на полке зазвенели стоящие там предметы. Со стола спорхнули разложенные документы и разлетелись по полу. Свалилась бутылка виски и откатилась к стене. Я почувствовал, как койка накренилась подо мной, и включил интерком.

— Тейлор, — сказал я, — говорит капитан. Что случилось?

Возникла секундная заминка, прежде чем послышался ответ.

— Капитан, что-то врезалось нам в кормовую часть, похоже, что металлическое тело. Наверное, оно было огромным, потому что заставило корабль вращаться. Я уже послал ремонтно-восстановительную группу. — Я услышал какой-то фоновый шум, затем голос стал громче. — М-м… Капитан, мы обнаружили отверстие в кормовой переборке. Я изолировал этот отсек. Но там мог кто-то погибнуть.

Я выключил интерком и ринулся на корму. Мои посетители уже испарились. В коридорах мне попадались растерянные люди, задающие вопросы. На бегу я включил свой микрофон.

— Тейлор, объяви всему экипажу аварийное положение.

Бежать дальше стало трудно, так как палуба наклонилась. Под ногами катились какие-то шестеренки, гонимые центробежной силой. В воздухе висели облака пара. Я приказал включить свет во всем секторе.

Из пара возник Клэй со своей ремонтно-восстановительной бригадой.

— Сэр, — доложил он, — пробиты в двух местах внешняя и внутренняя оболочки, а обломки разлетелись по всему сектору. По крайней мере, трое мертвы и еще двое ранены.

— Тейлор, — сказал я в микрофон, — пошли сюда еще одну бригаду ремонтников. А также направь сюда медиков.

Клэй со своими людьми надели маски и ушли. Я забрал маску у человека, находившегося в резерве, и последовал за ними. В грузовом отсеке была большая пробоина. Отсек был герметично закрыт, предотвращая потери воздуха.

— Клэй, — сказал я, — бросайте все и залатайте эту дыру. Я пошлю сюда вам на помощь дополнительную команду.

Я попятился из пара на чистый воздух и велел всем отделам прислать мне отчеты. Хуже всего оказалось в запасной энергорубке, где были повреждены электрокабели и проводка связи. Мы были на самом краю серьезных повреждений, но все-таки нам повезло. Кстати, я впервые узнал о возможности столкновения с каким-то объектом на гиперсветовой скорости.

Удивительно, но угроза безопасности корабля разрядила напряжение. Люди занялись своими делами бодрее, чем за последние месяцы, лишь Крамер ходил с мрачным видом. Чрезвычайная ситуация восстановила, по крайней мере, на время, нормальную дисциплину на корабле. При неприятностях люди по-прежнему полагались на капитана.

Ремонтно-восстановительные группы работали без остановки следующие семьдесят два часа, заменяя кабели, занимаясь сваркой и последующим тестированием оборудования. Отдел Энергетики работал без продыха, налаживая системы обновления воздуха. Тем временем я ежечасно связывался с Отделом Наблюдений, надеясь, что хорошие новости смогут улучшить нравственную ситуацию.

И вот в воскресенье утром, сразу после рассвета, лейтенант Тейлор появился на мостике, причем вид у него был весьма бледен.

— Сэр, — сказал он, — мы понесли куда больший ущерб, чем думали вначале.

— В чем дело, лейтенант? — спросил я.

— Мы не заметили еще один объект. Очевидно, он прошел по касательной через морозильник, пробил трубы с хладагентом и впустил внутрь теплый воздух. Все свежемороженые продукты растаяли и сгнили. — Он издал такой звук, словно его вот-вот стошнит. — Я надышался гнилого воздуха. Простите, сэр… — И он убежал.

Это было уже настоящим бедствием.

У нас было не так уж много свежих, натуральных продуктов, но те, что имелись, были жизненно важными. Это был громоздкий груз, но химики еще не придумали искусственной пищи, которая удовлетворила бы все потребности человека. Длительное время мы могли прожить на витаминизированных концентратах, но все равно были продукты, которые мы не могли ничем заменить. Не помогала никакая гидропоника, мы должны потреблять хотя бы пару кило мяса и овощей в неделю, выращенных на солнечном свете, иначе умерли бы через несколько месяцев.

2

Я понимал, что Крамер не упустил такого случая. В качестве врача он был в своем праве заострить мое внимание на том факте, что скоро наше здоровье будет подвержено опасности. И я был уверен, что сделает он это максимально громко и публично при первой же возможности.

Лучшим моим противодействием было бы сделать общее заявление, подав факты в лучшем свете. Это могло хотя бы отчасти обезвредить то, что Крамер наверняка скажет позже.

И я сделал такое заявление, краткое и точное.

— Внимание экипажу, — сказал я по селектору. — Мы только что понесли серьезные потери. Мы лишились запасов замороженных продуктов. Это не означает, что придется урезать порции, на борту есть много концентратов. Но это значит, что нам предстоит страдать от недостатка полезных веществ в нашей диете. Однако мы прилетели сюда не на увеселительную прогулку. Мы совершаем миссию, которая не имеет права на провал. Я просто напоминаю вам всем этот факт. А теперь пусть все продолжают заниматься своей работой.

Я прошел в офицерскую кают-компанию, налил себе чашку синте-кофе и сел. На экране проплывали виды пляжа Ямайки. Из динамиков слышалось шипение волн, накатывающих на песок, и крики чаек. Глядя на красную корку, покрывающую Карибское море, я подумал, что это был плохой выбор, и набрал вид колосящихся полей.

В противоположном конце комнаты сидел за столиком с Киршенбаумом Мэннион. Они оба сгорбились над своими чашками и молчали. Я прикинул, на чьей они стороне. Мэннион, специалист по связи, был человеком нервным, но военным старой закалки. Дисциплина значила для него все. Главный энергетик Киршенбаум был шутником с холодными глазами, более умный, чем выглядел на первый взгляд. Все дело было в том, достаточно ли он умен, чтобы понимать, что теперь нам уже глупо идти на попятную.

В кают-компанию вошел Крамер и не стал терять времени даром. Он остановился в нескольких шагах от моего столика и громко сказал:

— Капитан, я хотел бы знать, каковы ваши планы теперь, когда у нас больше нет возможности продолжать полет.

Я отхлебнул синте-кофе и уставился на проплывающие по экрану поля. Я не стал ему отвечать. Если бы я мог довести его до бешенства, то должен был приложить к этому все усилия.

Крамер побагровел. Ему не нравилось, когда его игнорировали. Двое за дальним столиком подняли на нас глаза.

— Капитан, — еще громче сказал Крамер, — Как корабельный врач, я должен знать, какие меры вы принимаете, чтобы защитить здоровье людей.

Это было уже получше. Теперь он оборонялся, объясняя, почему имеет право задавать такие вопросы командиру. Но мне хотелось еще сильнее разгорячить его.

Я поднял голову.

— Крамер, — сказал я отчетливо, но не слишком громко, — вы должны находиться на своем посту. Я не хочу, чтобы вы таскались по всему кораблю и болтали чепуху, в то время как вас еще не освободили от ваших прямых обязанностей. — И я вернулся к кофе и полям.

На экране теперь была река, а за ней, вдалеке, горы.

Крамер попытался обуздать свою ярость.

— Меня освободил Джойс, капитан, — заявил он, но тут же сбавил тон. — Я чувствую, что должен как можно быстрее согласовать этот вопрос с вами, так как от него зависит здоровье всех людей на борту.

Он явно старался держать себя в руках и сохранять хладнокровие.

— Я не утверждал изменений в списке работ в аварийном режиме, майор, — тихо сказал я. — Вернитесь на свой пост.

Теперь я постарался, насколько это было возможно, сыграть на привычке соблюдать дисциплину. Я надеялся, что прямое неподчинение, согласно уставу, было для Крамера чересчур в данный момент. Завтра, возможно, все будет уже по-иному. Но важно, что сейчас я сломал составленные им планы.

Он сник.

— Я встречусь с вами в 17:00 в картографической рубке, Крамер, — сказал я, когда он уже поворачивался.

Мэннион и Киршенбаум посмотрели друг на друга, затем поспешно допили кофе и ушли. Я надеялся, что их версия инцидента поможет пошатнуть положение Крамера среди недовольных.

Я тоже вышел из кают-компании, поднялся на лифте на мостик и встретился там с Клэем и его группой наблюдателей.

— Думаю, мы засекли небольшое возмущение в Дельте-3, капитан, — сказал Клэй. — Но я не уверен, мы еще весьма далеко оттуда.

— Хорошо, Клэй, — сказал я. — Продолжайте наблюдения.

Клэй был одним из моих самых надежных людей, увлеченных своей работой. Но, к сожалению, он не был боевым офицером и имел бы мало влияния в откровенном обмене мнениями.

Я еще был на мостике, когда услышал, как поднимается лифт. Я повернулся к двери как раз вовремя. В рубку вошли Крамер, Файн, Тейлор и еще полдесятка офицеров. У всех были игольники. По крайней мере, этому они обучились, подумал я.

Крамер тут же вышел вперед.

— Мы чувствуем, что нужно немедленно решить вопрос о здоровье экипажа, капитан, — ровным голосом заявил он.

Я холодно посмотрел на него, потом на остальных, и ничего не сказал.

— Мы оказались в весьма тревожной ситуации, даже если немедленно развернем корабль и полетим обратно, — продолжал Крамер.

— Я не могу нести ответственность за результаты, если мы задержимся здесь еще хоть немного.

Говорил он весьма высокомерным тоном. Я молчал, глядел на них и позволял тянуться тишине.

— Вы возглавляете этот зверинец? — спросил я, наконец, глядя в упор на Крамера. — Если так, то даю вам тридцать секунд, чтобы разогнать их обратно по конурам. Позже мы обсудим вопрос несанкционированного присутствия на мостике членов команды. Что же касается вас, майор, можете считать себя под домашним арестом. А теперь ВОН!

Крамер готов был пробуравить меня взглядом, но Файн оттащил его за рукав. Крамер выдернул руку, что-то невнятно бурча. Остальные отступили обратно в лифт. Файн и Тейлор поколебались, но затем присоединились к ним. Крамер закричал было им в спины, но тут же овладел собой. Лифт ушел вниз. Крамер остался стоять неподвижно посреди рубки.

Рука у него дернулась было к игольнику, но я смотрел на него прищуренными глазами. И Крамер решил, как обычно, полагаться на свой хорошо подвешенный язык. Он облизнул губы.

— Ладно, пусть я под арестом, — сказал он. — Но в качестве врача этого корабля я обязан вам напомнить — это мой долг, в конце концов, — что мы не сможем выжить без определенного минимума натуральных продуктов. Мы должны немедленно возвращаться.

Он был бледен, но решителен. Он не мог выносить мысль о том, что станет лысым и беззубым от неправильного питания, и тогда девушки перестанут его любить.

— Мы будем лететь дальше, Крамер, — сказал я, — пока на борту остается хоть один человек, способный двигаться. А с зубами он или без — неважно.

— Авитаминоз — не шутки, капитан, — сказал Крамер. — Вы можете получить весь букет симптомов проказы, рака и сифилиса только от недостатка некоторых веществ в наших организмах. А у нас теперь нет большей части таких веществ.

— Одно дело, подать мне рапорт, в котором было бы изложено ваше мнение, Крамер, — отрезал я. — И совершенно другое — мятеж.

Клэй растерянно стоял у главного экрана рубки. Я не мог послать Крамера вниз под его конвоем.

— Идемте, Крамер, — сказал я. — Я сам посажу вас под арест.

Мы спустились вниз на лифте. Когда мы вышли в коридор, те, кто был с Крамером, стояли там молчаливые, неловко переминающиеся. Я заметил среди них двух хронических нарушителей спокойствия и подумал, что нужно взять под арест и их.

— Уильямс и Нэйгл, — сказал я, — этот офицер находится под арестом. Сопроводите его к его каюте и заприте там.

Когда названные нерешительно вышли вперед, Крамер огрызнулся на них:

— Уберите от меня свои грязные руки!

И первым пошел по коридору.

Если бы я мог убрать Крамера с глаз прежде, чем кто-то еще начнет возмущаться, то мог бы справиться с создавшейся ситуацией. Я пошел за ним и двумя его робкими конвоирами мимо энергетического отсека и столовой. Я надеялся, что стоящая там толпа увидит своего героя Крамера арестованным.

И я получил желаемое. Очевидно, весть об аресте Крамера уже разнеслась по кораблю, и коридор был забит людьми. Когда мы подошли, они стояли, не расступаясь. Крамер остановился.

— Дайте дорогу, — велел я.

Все медленно начали пятиться, неловко уступая позиции.

— Правильно! — внезапно закричал Крамер. — Дайте дорогу, вы, нытики и жалобщики, чтобы капитан мог отвести меня на ракетную палубу и там расстрелять. Вы просто болтаете о возвращении домой, а сами никогда не решитесь что-либо сделать.

Отступающая масса остановилась.

— Да что он о себе возомнил-то? — выкрикнул кто-то.

Крамер повернулся ко мне.

— Он возомнил себя человеком, который собирается сгноить всех вас заживо, лишь бы сохранить чистеньким свой послужной список.

— Уильямс, Нэйгл, — громко сказал я, — очистите коридор.

Уильямс начал без особого энтузиазма отпихивать ближайших людей. Мелькнул чей-то кулак, голова Уильямса дернулась назад. Это было ошибкой. Уильямс тут же выхватил игольник и выстрелил вдоль коридора над головами собравшихся.

— Вас тут двенадцать мерзавцев! — заорал он. — >Я пройду по вашим трупам!

Нэйгл сделал шаг к Уильямсу и что-то ему сказал, но его слова утонули в поднявшемся гаме. Крамер в бешенстве дернулся ко мне, пытаясь вернуть свое влияние на толпу.

— Как только меня уберут с дороги, начнется общая чистка! — завопил он.

Гвалт тут же смолк, все замолчали, чтобы услышать его.

— Вы уже все в списке, — продолжал нести бред Крамер. — Он сошел с ума. Он никого из вас не отпустит живым. — Теперь Крамер глядел на толпу. — Схватите же его немедленно, — закричал он и схватил меня за руку.

Но он немного поторопился. Я ударил его по лицу тыльной частью ладони. Никто не пришел ему на помощь. Я выхватил свой 2-хмиллиметровый.

— Если ты еще раз поднимешь руку на своего командира, — гаркнул я, — то я пристрелю тебя на месте, Крамер.

— Вы не имеете права никого убивать без суда, капитан, — раздался голос позади меня.

Там стоял Джойс с двумя офицерами, с игольником в руке. Файна и Тейлора не было видно.

Я оттолкнул Крамера с дороги и шагнул к Джойсу.

— Отдайте мне оружие, младший офицер, рукояткой вперед, — приказал я, глядя ему прямо в глаза.

Он отступил.

— Почему вы не хватаете его? — крикнул он толпе.

И тут завопил зуммер селектора, после чего послышался голос.

— Капитан Грейлорн, пожалуйста, свяжитесь с мостиком. В пределах видимости появилось неопознанное судно.

Все замерли, прислушались, а голос из динамика продолжал:

— Похоже, оно тормозит, капитан.

Я сунул пистолет в кобуру, протиснулся мимо Джойса и направился к лифту. Толпа позади меня начала редеть, люди спешили занять свои боевые посты.

Клэй был спокоен. Он сидел перед главным экраном, рассматривал какую-то точку на нем и делал мелком крошечные пометки.

— Корабль еще слишком далеко для надежного сканирования, капитан, — сказал он, когда я вошел, — но я уверен, что он тормозит.

Если это так, то это могла быть лишь цель, к которой мы стремились. Только искусственные и управляемые объекты могли тормозить в открытом космосе.

— Как вы заметили его, Клэй? — спросил я.

Увидеть такую крохотную массу было трудным делом, даже если известны ее координаты.

— Совершенно случайно попался мне на глаза, капитан, — ответил он. — Я осуществлял по расписанию общую проверку всего квадранта. И заметил вспышку там, где прежде не видел ничего.

— У вас зоркий глаз, Клэй, — сказал я. — Как бы теперь захватить этот объект лучом.

— Мы уже пробуем, капитан, — ответил он.

— Кажется, я принимаю эхо на 15000, сэр, — сказал Райан, сидящий у радара. — Но довольно слабое.

Миллер, тихий и методичный, уже пытался навести луч.

— Дай мне числа, Майк, — сказал он. — Я не могу отыскать его.

Райан назвал числа секунд дуги по трем точкам.

— Вы правы, Райан, — сказал Миллер минуту спустя. — Я его отыскал. Теперь молитесь, чтобы он не ушел, пока я фиксирую его.

Клэй вскочил и встал за спиной Миллера.

— Бери по нескольку мэгов за раз, — спокойно посоветовал он.

Я смотрел на экран Миллера. Крошечная точка в центре экрана выросла до пятнышка и проползла к левому краю. Миллер снова сцентрировал ее и переключился на более высокое разрешение. Точка стала меньше, но неожиданно разделилась пополам.

Так, шаг за шагом, происходило увеличение изображения по мере того, как кольцо линзовой антенны вступало в игру. И с каждым шагом работа по центрированию становилась все более тонкой. Изображение росло, пока не заняло четверть экрана. Мы с восхищением смотрели на него.

Оно было отчетливо видно в электронном «свете» радарного телескопа. Два крошечных, правильной формы диска, соединявшиеся какой-то жилой. Пока мы смотрели, их положение относительно друг друга менялось, и один уже наполовину закрыл второй.

Когда изображение делало попытки уплыть с экрана, Миллер с бесконечной осторожностью центрировал его, чтобы удерживать его в центре и в резком фокусе.

— Я хочу, чтобы ты вычислил мне орбиту этой штуки, Майк, — процедил он сквозь зубы, — чтобы я мог без труда отыскать его потом.

— Да нет у него никакой орбиты, — ответил Райан. — Я отслеживаю его, но ничего не понимаю. Этот камень летит по касательной к нам и быстро замедляет скорость.

— А какова сейчас скорость, Райан? — спросил я.

— В среднем, приблизительно, 1000, капитан, но она быстро падает.

— Ладно, будет лететь своим курсом, — решил я.

И включил общий селектор.

— Говорит капитан, — сказал я в микрофон. — Всему экипажу. Занять боевые посты и подготовиться к возможному контакту в течение часа. Ракетный отсек. Подготовить к бою Батарею номер один. — Затем я добавил: — Мы не знаем, с кем имеем дело, но это не природное тело. Может оказаться чем-нибудь вроде торпеды.

Я повернулся к радарному экрану. Изображение было четким, но не детализированным. Два диска вращались, поочередно закрывая друг друга.

— Я бы предположил, что обе сферы вращаются вокруг общего центра, — сказал Клэй.

— Согласен с вами, — сказал я. — Попытайтесь определить массу объекта.

Только теперь я подумал о том, заперт ли уже Крамер, как я приказал, но в данный момент это казалось таким неважным. Если это был, как я надеялся, контакт с потерянной колонией, то наши проблемы закончились.

Объект — я все еще не решался называть его кораблем — постепенно приближался к нам, все время замедляя скорость. Клэй уже мог рассматривать его на экране телескопа, поскольку он шел параллельно нашему курсу на расстоянии четырех с половиной тысяч километров.

— Капитан, кажется, объект сравняется с нами по скорости примерно через двести километров, если сохранится нынешний темп его торможения, — сказал Клэй.

— Постоянно держите его в поле зрения и не пропустите ничего, что может оказаться ракетой, — велел я.

Клэй трудился за своим штурманским столом. Наконец, повернулся ко мне.

— Капитан, у меня получается, что масса его почти сто миллионов тонн, а длина объекта более двух километров.

Зажужжал зуммер селектора.

— Капитан, я получаю сигналы на коротких волнах откуда-то справа по носу корабля. Это может быть торпедой? — это был Мэннион.

— Может быть, Мэннион, — отозвался я. — Вы можете что-нибудь сделать?

— Нет, сэр, — ответил он. — Я веду запись сигналов, чтобы потом поработать над ними.

Мэннион был нашим лингвистом и шифровальщиком. Я надеялся на его умение.

— На что походят сигналы? — спросил я. — Дайте их послушать.

Из динамика донесся высокий гул. Сквозь него я услышал резкие, прерывистые сигналы с какими-то скулящими интонациями и усомнился, что Мэнниону удастся что-либо извлечь из этого шума.

Наши корабли постепенно сближались. Когда чужак был уже на расстоянии четырехсот пятидесяти километров, он пошел почти параллельно нашему курсу и с той же скоростью. Было ясно, что он планировал постепенно подойти к нам как можно ближе.

Я сделал краткое объяснение всему экипажу, описывая текущее положение. Клэй работал с телескопом, пытаясь очистить изображение. Я смотрел, как шар на экране увеличивался и мерцал. Потом он внезапно сделался ясным и четким. На фоне бархатной черноты крошечные шарики слабо мерцали в отраженном свете звезд.

На поверхности их не было заметно ничего примечательного. Шарики были цвета йода, а соединяющий их вал имел какой-то древний и чуждый вид.

Мы держались прежнего курса, несмотря на постоянное сближение. Даже на таком расстоянии объект выглядел громадным.

— Капитан, — сказал Клэй, — я сделал грубые прикидки. Обе сферы составляют около восьмисот метров в диаметре каждая, а скорость вращения всей структуры дает тяготение в шесть единиц.

Это сразу решило вопрос, принадлежит ли объект людям. Никакая человеческая команда не стала бы работать при тяжести в шесть «же».

Теперь же, летя чуть больше, чем в двухстах километрах от нас, гигантский корабль, вращаясь, находился относительно нас в состоянии покоя. Его уже можно было прекрасно увидеть через обычные иллюминаторы без всякого увеличения.

Я оставил Клэя главным на мостике и спустился в отсек связи.

Джойс сидел за своей аппаратурой, считывая ее показания и то и дело щелкая какими-то переключателями. Значит, он занимался делом. Мэннион склонил голову к своему регистратору. Рубку связи наполняло резкое стаккато чужой передачи.

— Получаете какие-либо видеосигналы? — спросил я.

Джойс покачал головой.

— Ничего, капитан. Я проверил весь диапазон, есть лишь звуковые сигналы. Они идут примерно по десятку различных частот, но я не улавливаю никакой частотной модуляции.

— Есть какой-нибудь прогресс, Мэннион? — спросил я.

Тот снял наушники.

— Один и тот же сигнал, повторяемый много раз, просто какая-то короткая фраза. Было бы проще, если бы она хоть немного изменялась.

— Попытаемся послать им ответ, — сказал я.

Джойс снизил громкость, так что стаккато превратилось в едва слышные щелчки, и включил свой передатчик.

— Можете начинать, капитан, — сказал он.

— Говорит капитан Грейлорн, исследовательский корабль «Галахад». Пожалуйста, назовите себя.

Я медленно повторил эту фразу пять раз, и только потом до меня дошло, что впервые в истории человек обращается к нечеловеческому разуму. Последнее было пока что только предположением, но я не мог интерпретировать целеустремленные манеры нашего гостя лишь кроме как разумные.

Я связался с мостиком. Никаких изменений. Внезапно щелчки прекратились, осталось лишь гудение несущей частоты.

— Вы что, не можете убрать этот фон, Джойс? — спросил я.

— Нет, сэр, — ответил он. — Фон очень силен. Может, у них барахлит оборудование?

Мы ждали, вслушиваясь в гул. Внезапно снова послышались щелчки.

— Ого, это уже что-то новенькое, — воскликнул Мэннион. — Фраза более длинная.

Я вернулся на мостик и стал ждать новых маневров от чужака либо известий от Мэнниона. Каждые полчаса я передавал вызов, идентифицируя нас согласно Инструкциям. Даже не знаю, почему, но у меня была слабая надежда, что они могут понять хотя бы часть сказанного.

Шли часы. Я оставался на мостике. Немного поел и поспал тут же на диванчике.

Файн заступил на пост вместо Крамера, который по-прежнему находился под домашним арестом. И пока что я ничего не собирался менять.

Мы пробыли в главной рубке уже двадцать один час, когда загудел селектор.

— Капитан, говорит Мэннион. Я расшифровал…

— Немедленно иду, — сказал я и направился к лифту.

Мэннион что-то записывал, когда я вошел в рубку связи. При виде меня он выключил запись и протянул мне листок.

— Вот что у меня есть, капитан, — сказал он.

Я прочитал: ОККУПАНТ, ПРИСУТСТВИЕ МЭНКХИ УСТАНАВЛИВАЕТ СВЯЗЬ.

— Это очень искаженная версия раннего Стандартного языка, капитан, — сказал Мэннион. — Когда я записал сообщение на ленту, то компенсировал взлеты и падения тональности, затем отфильтровал явные помехи. Было несколько проблем, но все же я, наконец, уловил смысл. Правда, смысла пока что еще маловато, но что есть, то есть. Я не знаю, что значит «Мэнкхи», но именно это он говорит.

— Интересно, кого это мы оккупируем? — сказал я. — И что такое «Присутствие Мэнкхи»?

— Они просто многократно повторяют это, — сказал Мэннион. — И не отвечают на наш вызов.

— Попытайтесь перевести наше сообщение на старый Стандартный, добавив их изменение звучания, а затем задав по их образцу взлеты и падения тональности, — сказал я. — Может, тогда мы получим ответ.

Я подождал, пока Мэннион не переведет сообщение и запишет его на ленту поверх их скулящей интонации.

— Усильте мощность передачи, — сказал я. — Если их приемник такой же плохой, как и передатчик, то они могут просто не слышать нас.

Мы повторяли свой вызов в течение пяти минут, затем переключились на прием и стали ждать. Долго тянулась тишина, затем они разразились длинной балладой с подчеркнуто монотонным ритмом щелчков.

Мэннион расшифровал их послание за несколько минут.

— Вот что у меня получилось, — сказал он.

«ТОМУ, КТО ПЛАВАЕТ В МОРЕ МЭНКХИ. МЫ ЗНАЕМ ЭТОТ ВАШ ТОРГОВЫЙ ЯЗЫК. ВЫ В ДАЛЬНЕМ ПРЕДЕЛЕ. МЫ ПОТАКАЕМ ВАШЕЙ ПРИХОТИ. МЫ УДИВЛЕНЫ, ЧТО ВЫ НАХОДИТЕСЬ ЗДЕСЬ. МЫ ПОДТВЕРЖДАЕМ ВАШИ НАГЛЫЕ ТРЕБОВАНИЯ.

— Похоже, мы залезли на чей-то задний двор, — сказал я. — Они подтверждают наши наглые требования, но не отвечают на них. — Я пару секунд подумал. — Отправьте следующее: Могущественный военный корабль «Галахад» отвергает вашу компетенцию. Расскажите нам о природе ваших бедствий, и мы подумаем, какую можем предложить помощь.

Мэннион поднял бровь.

— Это должно раскачать их, — сказал он.

— Они стремились поговорить с нами, — сказал я. — По моему мнению, это означает, что они чего-то хотят. А на все их бахвальство лучше нам ответить своим блефом.

— Почему вы хотите начать вражду с ними, капитан? — спросил Джойс. — Их корабль в тысячу раз больше нашего.

— Джойс, мне бы хотелось, чтобы я на время забыл о вашем существовании, — сказал я.

Мое сообщение было переведено на скулящие щелчки Мэнкхи, и через несколько секунд был получен ответ:

— ЧЕСТЬ МЭНКХИ ПОСЫЛАЕТ ВАМ ОХРАННУЮ ГРАМОТУ. БЕСЕДА УТОМЛЯЕТ. МЫ СЧИТАЕМ УДОБНЕЕ ТРЕБОВАТЬ ЭЛЕКТРОСТАТИЧЕСКОЙ СИЛЫ.

— Что это значит, черт побери? — спросил я. — Велите им говорить подробнее и объясниться.

Мэннион перевел и отправил длинную депешу. И снова мы ждали ответа.

Ответ прибыл длинным абзацем, в котором утверждалось, что Мэнкхи считают электростатические ванны забавными, и что «кристаллизация» истощает их корпуса. Они бы хотели, чтобы поток электронов от нас пополнил их запасы.

— Похоже, они говорят о простом электрическом токе. Капитан, — сказал Мэннион. — Они хотят подзарядить свои батареи.

— У них вроде бы есть энергия, — сказал я. — Почему бы им не генерировать собственный электроток? Спросите их, где они выучились Стандартному языку?

Мэннион отправил запрос. Ответ заставил себя долго ждать. Наконец, мы получили его:

МЭНКХИ НЕ ИСПОЛЬЗУЮТ МОЩНЫЕ ГЕНЕРАТОРЫ ТАМ, ГДЕ ДОСТАТОЧНО АККУМУЛЯТОРОВ. ПРОСТАЯ ТОРГОВАЯ РЕЧЬ ЧАСТЬ СТАРОГО ЗНАНИЯ. МЫ ВЫБРАЛИ ЕЕ ИЗ СИМВОЛОВ, КОТОРЫЕ С УДОВОЛЬСТВИЕМ УВИДЕЛИ НА ВАШЕМ КОРПУСЕ.

Это имело кое-какой смысл, но я был заинтригован тем, что Стандартный язык был назван торговым. Мне хотелось узнать, где они изучили его. Я не мог откинуть надежду и стал утверждаться в идее, что этот гигант знает о нашей колонии. То, что они использовали старинную версию языка, используемую несколько веков назад, говорило о том, что они узнали его от Омеги.

Я отправил очередной запрос, но ответ получил резкий и не узнал из него ничего, за исключением того, что Стандартный является частью «старого знания».

Тогда Мэннион повел длинный технический диалог, из которого получил подробности вида электроэнергии, которую они хотели получить.

— Мы без труда можем дать им, чего они хотят капитан, — сказал он после получасовой беседы. — Им всего-то нужен постоянный ток: 100 вольт, 50 ампер.

— Попросите, чтобы они описали себя, — сказал я, начиная кое-что понимать.

Мэннион отправил запрос и получил ответ.

— Они моллюскоиды, капитан, — с потрясенным видом сказал он. — Весят примерно две тонны каждый.

— Спросите, что они едят, — сказал я.

Пока Мэннион работал над сообщением, я обратился к Джойсу.

— Немедленно приведите сюда Крамера, — велел я.

Крамер пришел пять минут спустя, выглядя помятым и взъерошенным. Он хмуро уставился на меня.

— Я временно выпускаю вас из-под ареста под ваше честное слово, майор, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы изучили ответ на наш последний запрос и сказали мне, может ли это нам пригодиться.

— Почему я? — спросил Крамер. — Я вообще не знаю, что тут происходит.

Я ничего не ответил.

Последовало напряженное получасовое ожидание, прежде чем Мэннион принял ответ, расшифровал и передал его мне.

Сообщение являлось подробным описанием безразличия Мэнкхи к биологическим процессам приема пищи.

Я велел Крамеру составить список веществ, нужных для нашей диеты, и затем передал его Мэнниону.

— Спросите, есть ли у них на борту свежие источники этих продуктов.

Ответ пришел очень быстро.

— Передайте им, что мы согласны на обмен электроэнергии на эти продукты. Передайте им, что мы хотим получить для начала полдюжины натуральных веществ на пробу.

Мэннион снова занялся кодированием, отправлением, получением, переводом и снова отправлением.

— Они согласны, капитан, — сказал он, наконец. — Они хотят, чтобы мы протянули силовой кабель длиной в милю. Тогда они подлетят к нему и вышлют нам требуемые пробные образцы. Так обе стороны смогут проверить качество товаров партнера.

— Хорошо, — сказал я. — Мы можем воспользоваться кабелем заземления. Оснастите его сигнальной лампой и выбросьте наружу, как только они подлетят поближе.

— Нам придется подсоединить к нему дополнительные удлинители, — сказал Мэннион.

— Ну, так за работу, Мэннион, — сказал я. — И направьте двух человек для приема образцов.

Это еще не было настоящим контактом, но мне хотелось иметь посредником надежного человека.

Я вернулся на мостик и включил орган, направив две его ракетные установки на чужака и переключив пуск на мое ручное управление. С рукой на пуске, я стоял перед экраном и внимательно смотрел, не появятся ли какие признаки предательства с той стороны. Корабль чужаков приблизился и остановился, заполнив собой экран.

Люди Мэнниона взялись за дело. Я увидел красную точку, отмечающую конец нашего силового кабеля, затем засветилась желтая точка на обширном боку чужака цвета йода.

Из чуждого корабля никто не вышел. Красная лампочка плыла над его поверхностью. Мэннион сообщил, что вышло уже три километра кабеля, когда свет внезапно исчез.

— Капитан, — сообщил Мэннион. — они высасывают энергию.

— Прекрасно, — сказал я, — дайте им немного на пробу, затем отключите питание кабеля.

Я ждал, внимательно приглядывая за кораблем, пока Мэннион не сообщил, что они послали нам контейнер.

— Крамер, — сказал я, — давайте-ка быстренько проверьте, что находится в этом контейнере.

К Крамеру тут же вернулось все его чванство.

— Вам нужно отдавать более определенные распоряжения. — заявил он. — Какие именно анализы вы имеете в виду? Хотите ли вы полное…

— Я просто хочу узнать одну вещь, Крамер, — сказал я. — Нам будут полезны эти вещества, да или нет? Если вы не испытываете желания сотрудничать, то я пристегну вас к койке и испробую полученные продукты на вас. Вы же утверждаете, что вы корабельный врач, ну, так и действуйте, как врач.

И я повернулся к нему спиной.

По селектору меня вызвал Мэннион.

— Они говорят, что ток, который получили от нас, «забавный», капитан. Я полагаю, это означает, что все в порядке.

— Через несколько минут я сообщу вам, насколько удачны их образцы, — ответил я.

Но Крамер провозился целых полчаса.

— Я сделал простую проверку, такую, как обычно используют при стандартном контроле, — начал он, не в силах удержаться и не войти в роль Мудрого Доктора, обращающегося к Невежественному Пациенту.

— Да или нет? — прервал его я.

— Да, мы можем усваивать большинство этих веществ, — сердито бросил он. — Было шесть образцов. Два состояли из студенистого вещества, не годившегося в пищу. Три походили на овощи, крупные и волокнистые, с высоким содержанием йода. Последний же представлял собой нормальное мясо.

— И которые мы должны взять? — спросил я. — И не забывайте о зубах, когда отвечаете.

— Мясо с высоким содержанием белка, — сказал он. — Помечено цифрой шесть.

Я повернулся к Мэнниону.

— Передайте им, что взамен одной тысячи киловатт-часов мы требуем три тысячи килограммов шестого образца.

Мэннион получил ответ очень быстро.

— Они согласились очень поспешно, капитан. Кажется, их привлекла такая сделка. Теперь, когда мы договорились, они хотят что-то обсудить. Я все еще записываю их длинную тираду.

— Прекрасно, — сказал я. — Тогда приготовьте шесть человек со вспомогательными движками, чтобы доставить мясо в корабль. Можно начать снова подавать им электроток.

Я повернулся к Крамеру, который уставился на экран.

— Можете вернуться в свою каюту, Крамер, — сказал я. — Я сегодня же приготовлю все к военно-полевому суду.

Крамер поднял взгляд с кривой усмешкой.

— Не знаю, с какими вы там торгуете говорящими устрицами, но мне будет чертовски смешно, если они по окончанию сделки просто испарят вашу драгоценную лоханку, — сказал он и вышел.

Мэннион снова окликнул меня.

— Вот их последнее сообщение, капитан, — сказал он. — Они говорят, нам повезло, что у них на борту есть большие запасы этого белка. Это один из их самых забавных продуктов. Это существо, которое они когда-то нашли в диком состоянии, очень редкое. Дикие давно вымерли, остались только одомашненные стада.

— Прекрасно, нам повезло, — сказал я. — Но лучше им хорошо себя вести, не то мы увеличим силу тока и сожжем им батареи.

— А вот еще, — сказал Мэннион. — Они сообщили, что потребуется несколько часов на подготовку груза. Они хотят удивить нас.

Мне не нравилась эта задержка, но и нам самим понадобится десять часов, чтобы перегнать им электроток такой мощности, какой они хотят. Так как пробные образцы были в порядке, я предположил, что и основной товар будет не хуже. Мы успокоились и стали ждать.

Я оставил Клэя главным на мостике и прошелся по кораблю. Встреча с чужим кораблем, очевидно, несколько утихомирила мятеж. Люди были молчаливы и заняты делом. Я ушел в свою каюту и проспал несколько часов.

Разбудил меня вызов от Клэя, тот сообщал, что чужой корабль послал нам груз. Им как раз занимается команда Мэнниона. Прежде чем они подвели большой цилиндр к грузовому люку, чужаки освободили свой конец нашего кабеля.

Я вызвал Крамера и велел ему встретить груз в шлюзе, вскрыть и осмотреть контейнер. Если в нем такое же мясо, как в пробном образце, то мы провернули потрясающую сделку. Дисциплина восстановится, если люди почувствуют, что нам по-прежнему сопутствует удача.

Затем меня снова вызвал Мэннион.

— Капитан, — голос его был взволнованным, — мне кажется, у нас проблемы. Вы можете прийти, сэр?

— Я иду на мостик, Мэннион, — сказал я. — Продолжайте говорить.

Я понизил громкость своего динамика и слушал Мэнниона, одновременно идя к лифту.

— Они передают снова, капитан, — сказал он. — Они сказали, чтобы мы наблюдали за силой Мэнкхи. Корабль высунул нечто вроде антенны. У меня на коротких волнах возникли сильные помехи.

Я заскочил в лифт, поднялся на мостик и сказал:

— Клэй, приготовьтесь вести огонь.

Как только я получил сообщение от группы грузчиков, что груз на борту, то тут же дал команду изменить курс, чтобы резко оторваться от чужого корабля. Я не знал, что они собираются делать, но мне хотелось, чтобы между нами было как можно больше свободного пространства. Мои Р-ракеты были все еще наготове и заблокированы.

— Капитан, — сказал Мэннион. — Они говорят, что наш испуг забавен и вполне обоснован.

Я смотрел на экраны правого борта, чтобы увидеть первые признаки нападения. Внезапно изображение на экранах потемнело, потом все экраны стали пустыми. Миллер, который сидел за сканером и просматривал корабль вблизи, вскочил с места, закрыв руками глаза.

— Боже мой, я ослеп! — закричал он.

— Капитан, мой приемник перегорел. Я думаю, перегорели все радиолампы на корабле!

Я подошел к иллюминатору. Там висел чужой корабль, отходя от нас по неторопливой кривой. Не было никаких признаков того, что они собираются по нам стрелять. Я по-прежнему стискивал в руке пультик пуска ракет, но не нажимал кнопку. Клэю я велел отвести Миллера в медотсек. Он стонал от боли.

Крамер связался со мной с грузовой палубы. Контейнер был уже внутри, весь в изморози. Я велел ему ждать и вскрыть контейнер направил Чилкотта, моего сапера. Возможно, это была ловушка. Я стоял у иллюминатора и ждал других признаков нападения Мэнкхи.

Но очевидно, они удовлетворились одной диверсией и теперь просто улетали, больше не предпринимая ничего.

После получаса напряженного ожидания, я приказал отменить боевую готовность.

Затем обратился по селектору к экипажу.

— Внимание экипажу! Говорит капитан, — сказал я. — Похоже, наш первый контакт с чужой расой завершен успешно. Корабль уже на расстоянии трехсот километров от нас и быстро улетает. Все наши экраны не работают, но нет никаких серьезных повреждений. И теперь у нас на борту запас свежих продуктов, так что давайте возвращаться к работе. Колония уже где-то недалеко.

Некоторые все еще могли проявить недовольство, но если продовольствие, которое мы получили, окажется негодным, то с нами все равно покончено, так или иначе.

Мы наблюдали в иллюминаторах, как чужой корабль постепенно исчезает среди звезд, а потом его потерял и радар.

— Он летит прямо вперед, капитан, — доложил Райан, — с ускорением в два «же».

— Я чувствую облегчение, — сказал Клэй. — Не люблю иметь дело с вооруженными маньяками.

— Ну, они были несколько эксцентричными, — сказал я, — но, может, мы просто встретились с ними не в лучшее время. Жаль, что мы не успели выдавить из них некоторые ответы.

— Да, сэр, — сказал Клэй. — Теперь, когда все закончилось, у меня самого появилась к ним масса вопросов.

Загудел вызов селектора. Я услышал в динамике нечто, похожее на хриплое дыхание. Глянул на индикатор — вызов был с грузовой палубы.

— Если вам есть что сказать, Чилкотт, говорите, — сказал я.

Внезапно кто-то бессвязно завопил. Я уловил лишь ругательства.

Затем послышался голос Чилкотта.

— Капитан, — сказал он, — капитан, пожалуйста, идите быстрее сюда…

Его заглушил грохот и гул голосов.

— Оставайтесь за главного, Клэй, — сказал я и бегом бросился на грузовую палубу.

Коридор был заполнен людьми, все разом принялись о чем-то меня спрашивать. Я протолкался через толпу и увидел Крамера, окруженного вопящими людьми.

— Разойтись! — закричал я. — Крамер, дайте мне отчет.

Мимо меня прошел Чилкотт, бледный, как мел.

— Возьмите себя в руки, Крамер, и дайте мне ответ, — велел я.

Крамер замолчал и тяжело дыша, уставился на меня. Толпа затихла.

— Я дал вам задание, майор, — сказал я, — вскрыть контейнер и проверить груз. Вы это сделали?

— Да, капитан, — сказал Крамер. — Мы вскрыли контейнер. Там не было ни взрывчатки, ни растяжки. Мы выложили груз из него на пол. Это была одна большая замороженная масса, обернутая чем-то вроде сетки. Затем мы развернули эту чертову сетку.

— Хорошо, — сказал я. — Дальше.

— Этот груз свежего мяса, который нам передали ваши межзвездные дружки, состоял из шести человеческих семей: мужчин, женщин и детей. — Крамер вдруг обернулся к толпе и закричал: — Дети, наверное, будут достаточно нежными, когда вы поделите их на порции, капитан!

Все разом завопили, разинув рты, когда я протолкался к грузовому шлюзу. Дверь была приоткрытой, из нее в коридор вырывались, завихряясь, струйки белого пара.

Я вошел внутрь. В шлюзе стоял сильный мороз. Возле внешнего люка, в луже растаявшего льда, покоился большой контейнер, покрытый изморозью. А перед ним лежала большая масса того, что было внутри. Я подошел поближе.

Они смерзлись все вместе в единую твердую массу. Крамер был прав. Это были такие же люди, как и я сам. Человеческие трупы, выпотрошенные, упакованные вместе и замороженные. Я смотрел на белые, словно покрытые глазурью, тела.

— Вы нашли своих колонистов, капитан, — крикнул от двери Крамер. — Теперь, когда ваше любопытство удовлетворено, мы можем возвращаться обратно. Человек здесь явно вместо крупно-рогатого скота. Нам еще повезло, они не знали, что мы принадлежим к тому же виду, иначе мы бы сами уже лежали в их морозильниках. А теперь разворачивайте корабль, капитан. Мы летим назад. Здесь больше не от кого ждать ответы.

Я склонился пониже, рассматривая трупы.

— Идите сюда, Крамер, — сказал я. — Я хочу вам кое-что показать.

— Я уже все там видел, — ответил Крамер. — Мы не хотим тратить время попусту. Мы хотим, чтобы вы немедленно изменили курс.

Я пошел назад к двери и, когда Крамер отступил, позволяя мне выйти, со всей силы ударил его в челюсть. Он стукнулся затылком о матовую стену и упал в коридор.

Я перешагнул через него.

— Возьмите его и поместите в карцер. — велел я.

Люди в коридоре с ворчанием отступили. Когда они поставили Крамера на ноги, я прошел мимо и продолжал идти, не бегом, но и не медленно, в сторону мостика. Одно неверное движение с моей стороны, и все их мучения и страхи вырвались бы на свободу в открытом бунте, и первым делом порвали бы меня на куски.

Но теперь я воспользовался всеобщим шоком. Крамер сделал то, что было мне на руку. Однако, я слышал, как позади нарастает ропот недовольства.

Я не делал резких движений, но и не мешкал. Когда дверь лифта уже закрывалась, в конце коридора сверкнула вспышка выстрела из угольника. Я слышал, как крошечные иглы срикошетили от дверцы лифта.

Поднявшись наверх, я вышел на мостик и заблокировал лифт. Затем нажал кнопку селектора, связанного с ракетным отсеком и, к своему облегчению, услышал ответ. В ракетный сектор еще не проникла паника.

— Ракетный, все батареи в боевую готовность. Цель — корабль Мэнкхи, — сказал я. — И ждите приказа.

Я повернулся к Клэю.

— Беру командование на себя, Клэй, — сказал я. — Смените курс и в погоню за нашим бывшим торговым партнером. Ускорение — два с половиной «же».

Клэй выглядел пораженным, но лишь ответил:

— Да, сэр.

Я переключил селектор на общее оповещение.

— Говорит капитан, — сказал я в микрофон. — Всем разойтись по боевым постам и пристегнуться ремнями безопасности. Мы начинаем погоню за Старшим братом. С этого момента мы выступаем против врага, и я объявляю на корабле боевую готовность. До сих пор я позволял экипажу выпустить пар, теперь с этим покончено. Всем отсекам доложить о десятиминутной готовности.

Отсеки рапортовали один за другим, все, кроме медотсека и отдела управления. Ну, что ж, хотя бы на них я сэкономил время. На корабле начала расти сила тяжести, по мере того, как он набирал ускорение.

Я приказал Райану не упускать цель с радара и переключился на автопилотирование. Затем вызвал энергетический отсек.

— Я беру на себя управление энергетикой с мостика, — сказал я. — Всему персоналу немедленно покинуть энергоотсек.

Люди пока что подчинялись, но это не могло длиться долго. По крайней мере, на несколько часов мне было необходимо сосредоточить в своих руках всю энергетику корабля, управление им и вооружение.

Ракетный отсек сообщил, что все ракеты приведены в боевую готовность и направлены на цель. Я подтвердил получение отчета и приказал команде отсека эвакуироваться. Затем повернулся к Клэю и Райану. Оба уже немного нервничали, они не понимали, что назревает.

— Лейтенант Клэй, — сказал я, — идите в свою каюту. И вы, Райан, тоже. Благодарю вас за службу, особенно за последние несколько нелегких часов.

Они молча ушли. Я понимал, что они не хотят оказаться слишком близко к капитану, когда все рухнет.

Когда лифт вернулся, я просмотрел по экрану кабинку. Она была пуста. Я блокировал лифт.

К этому времени мы легли на курс и достигли двух с половиной «же» ускорения. При такой тяжести я с трудом стоял на ногах, но было еще одно дело, которое мне нужно было сделать прежде, чем отдохнуть.

С трудом волоча ноги, я разблокировал лифт и спустился на нем вниз. Я понимал, что, как только откроется дверца лифта, я стану мишенью, но мне повезло. В коридоре не было никого. Вдалеке я слышал крики толпы. Я потащился к энергетическому отделу и вошел внутрь. Быстрая проверка приборов показала, что было сделано все, что я приказал. Вернувшись в коридор, я захлопнул дверь и запер ее на кодовый замок. Теперь только я мог открыть ее.

Следующим был отдел управления. Там также было пусто, я запер его и направился к ракетному отсеку. В конце коридора появилось два человека, идущих с таким же трудом, как и я. Я достиг перекрестка как раз вовремя, чтобы избежать залпа выстрелов из игольников. Мятеж уже перешел в открытую стадию.

Я продолжал идти, слыша за спиной все усиливающиеся крики. Я был уверен, что люди, которых я встретил, направлялись в энергоотсек и к управлению. Там их ждал сюрприз. Я надеялся, что успею подготовить такой же сюрприз и в ракетном отсеке.

Но, выйдя в коридор Б, в двадцати шагах от ракетного, я увидел, что опаздываю. К нему уже ковыляли трое, неистово сражаясь с силой тяжести, чтобы успеть добраться до двери первыми. Лица их были потными и багрово-фиолетовыми от усилий.

У меня еще было небольшое преимущество, но на проверку, все ли внутри так, как нужно, уже не оставалось времени. Лучшее, на что я мог надеяться, это запереть дверь прежде, чем они доберутся до нее.

Я достал «браунинг» и ринулся к двери. Они увидели меня, и один потянулся за игольником.

— Даже не пробуй, — прохрипел я, не спуская глаз с двери, добрался до нее, захлопнул и запер на кодовый замок, и в это время в дверь ударила игла из игольника. Я резко повернулся и выстрелил. Задний остановился, а двое других тащились ко мне. Он согнулся пополам и осел на пол. но остальных это не остановило.

Я устал. Мне хотелось отдохнуть.

— Вы опоздали, — прохрипел я. — Никто, кроме капитана, теперь не войдет туда.

Я замолчал, потому что задохнулся. Мне срочно требовался отдых. Двое по-прежнему упорно тащились ко мне. Я не мог понять, зачем они прилагают столько усилий теперь, когда уже проиграли. Мысли мои все медленно тащились в голове.

И внезапно я понял, что они хотят задержать меня до прибытия толпы. Я сделал шаг назад, к перекрестку. Но как только шагнул, из-за угла в сотне метров позади вывернули два человека в автотележке. Я бросился обратно к дверной нише под градом огня из игольников. Одна крошечная игла ужалила меня в голень и срикошетила по коридору.

Я обратился к тем, кто направлялся ко мне.

— Скажите своим товарищам, что если они хотят открыть эту дверь, вам придется попросить об этом капитана.

Потом я помолчал, раздумывая, стоит ли делать сейчас всеобщее зая вление.

Да ладно, черт побери, решил я, наконец. Теперь всем известно о мятеже. Не помешает немножко застраховать свою жизнь.

Я переключил свой селектор на общее оповещение.

— Внимание экипажу, — сказал я в микрофон. — Говорит капитан. На корабле вспыхнул мятеж. Я обращаюсь ко всем лояльным членам экипажа с просьбой активно сопротивляться мятежникам и поддержать своего капитана. В данный момент корабль предпринимает боевые действия против вооруженного врага. Уверяю вас, что мятеж все равно будет подавлен, и те, кто принимал в нем участие, будут осуждены, как предатели Вооруженных Сил, своей Родины и своих собственных семей, которые сейчас полагаются только на них. Мы летим с ускорением в два с половиной «же» в погоню за кораблем Мэнкхи. Мятежники не смогут захватить мостик, энергоотсек, управление и ракетный отсек, потому что я один знаю комбинацию замков. Поэтому они обречены на поражение. Сейчас я возвращаюсь на мостик, чтобы управлять атакой врага и последующим боем. Если я не доберусь до мостика, то меньше, чем через три часа мы настигнем врага, и энергии в батареях будет недостаточно.

Теперь моя задача состояла в том, чтобы скомпенсировать заявление, что я возвращаюсь на мостик. Тележка не следовала за мной, очевидно, опасаясь засады. Я использовал их колебания в своих интересах, чтобы как можно быстрее миновать коридор. Я приостановился лишь разок, чтобы отправить град игл, срикошетивших от стен коридора позади меня, и услышал взвизг за углом. Иглы из игольника летели с потрясающей скоростью и многократно отражались от стен.

В конце коридора я лег на пол, чтобы отдохнуть, и рискнул бегло оглядеться. Группа из трех человек собралась у двери отдела управления, пытаясь вбить какие-то железяки между дверью и косяком. Это не приносило им пользы, но отвлекало внимание.

Чуть полежав, я отполз от угла и включил селектор. Я должен был дать им шанс.

— Говорит капитан, — сказал я. — Приказываю всему экипажу занять свои посты по боевому расписанию. Предупреждаю в последний раз: любой, кто будет обнаружен вне своего поста, с этого момента считается мятежником и может ожидать лишь смертного приговора. Это последнее предупреждение.

Люди в коридоре услышали мое сообщение, но, судя по всему, не уделили внимания тому, что считали пустой угрозой. Они не знали, что я так близко.

Я достал игольник, переключил его на непрерывный огонь, высунулся из-за угла, прицелился и начал стрелять. На этот раз я стрелял на поражение. Все трое рухнули у двери, металлические стены зазвенели от облака игл.

Я глянул в обе стороны коридора, затем с трудом поднялся и подошел к телам. В них я узнал членов энергетического отдела Киршенбаума. Я развернулся и пошел к лифту в конце коридора, оглядываясь на ходу.

— Корли, Маквиллиамс и Рирдон были застрелены, как мятежники во время военных действий, — объявил я по общей связи. — Давайте надеяться, что они станут последними, кому мне придется вынести смертный приговор.

Позади, в дальнем конце коридора, снова появились люди. Я вжался в дверную нишу и выстрелил в них наугад, надеясь на лучшее. Мимо пролетел рой игл, но попаданий я не почувствовал. Мятежники представляли собой более обширную мишень, и мне показалось, что кто-то упал. Когда все попятились и скрылись из виду, я потащился дальше к лифту.

Я был благодарен, что у них не было времени организоваться. Я бдительно следил за тем, что происходило у меня за спиной, и посылал град игл всякий раз, как там показывались люди. Они высовывались на несколько секунд, чтобы выстрелить, но их стрельба была не эффективной. У меня было перед ними немалое преимущество: я боролся за успех миссии и за свою жизнь, без малейшей надежды на помощь, они же представляли собой толпу, не рвущуюся стать мишенью, но готовую позволить рисковать другим.

Я ужасно устал. Я был благодарен за то, что ежедневно делал гимнастику в повышенном поле тяготения, что давало теперь мне дополнительные силы держаться на ногах, но эти силы уже подходили к концу. Я не спускал глаз с лифта, каждый шаг стоил мне невероятных усилий.

Оставалось пройти несколько шагов, когда колени мои не выдержали, и я опустился на четвереньки. Вокруг меня снова пропел залп игл, левую руку пронзила острая боль. Это помогло. Боль очистила голову и взбодрила меня. Я поднялся и сделал бросок к двери, если можно назвать броском передвижение со скоростью умирающей черепахи. На дверь я буквально рухнул.

Теперь комбинация. Я боролся с ошеломительным желанием потерять сознание, пока набирал на панели кодового замка: три, пять, два, пять…

Пришлось развернуться, когда я услышал шум за спиной. Ко мне ехала тележка, люди лежали на ней плашмя, защищенные пластиковым бампером. Я прислонился к двери лифта и пустил поток игл в стену коридора как раз напротив тележки. Двое свалились с нее, обливаясь кровью. Еще один закричал, поднимая руку над бампером. Я тут же пронзил ее иглой.

Интересно, сколько их на тележке? — мелькнуло в голове. Тележка продолжала приближаться. Но чем ближе она была, тем более эффективными оказывались мои выстрелы по стенам. Я подумал о том, почему никто не отвечает на мой огонь. Но тут из-за бампера вновь появилась рука, описала дугу, и по полу покатилась граната со слезоточивым газом. Она подкатилась к моим ногам. Я пинком послал ее обратно. Тележка остановилась, затем попятилась от гранаты, из которой уже били струи коричневого газа. Я прицелился в нее игольником и, выстрелив, послал ее еще дальше. Затем повернулся к замку.

Но позади меня залязгал металл о металл. Из бокового коридора вышел человек в неуклюжем антирадиационном скафандре. Скафандр был автономным и полностью защищал как от газа, так и от игл. Я выстрелил ему прямо в шлем, когда бронированная фигура двинулась на меня, шатаясь в повышенной гравитации. Выстрелы заставили голову откинуться назад. Фигура в скафандре зашаталась, взмахнула руками, отступила и с грохотом повалилась на пол. Я заставил нападавшего потерять равновесие, а, может, даже и ранил.

Я изо всех сил попытался вспомнить, какие цифры кода уже набрал. Потом продолжил, нажал кнопку, толкнул дверь… Ничего. Должно быть, я где-то запутался. Я принялся снова набирать код.

Позади с лязгом возился человек в скафандре. По-моему, он снова поднимался на ноги. Но второй раз прием с игольником уже не сработает. Я продолжал возиться с замком и уже почти закончил вводить код, когда моя рука была сжата клешней скафандра. Я крутанулся, прижал игольник к металлической руке и выстрелил. Руку отбросило, и даже через скафандр я услышал хруст запястья противника. Правда, моя рука онемела от отдачи. Вторая бронированная рука ударила меня по травмированной конечности. Я отпрянул к двери, ошеломленный болью.

И сделал это вовремя, чтобы уклониться от второго тяжелого удара. При двух с половиной «же» человеку в скафандре приходилось нелегко, даже несмотря на усилители. У меня было такое ощущение, что я дрался с машиной, а не с человеком.

Когда он снова двинулся на меня, я выстрелил ему в ногу. Концентрированный поток игл, хлынувший, как вода из пожарного шланга, отбросил ноги назад, и человек снова упал. Я повернулся обратно к двери.

Но тут же понял, что не могу рискнуть открыть ее. Даже если бы я вошел, то не мог бы помешать нападавшему протиснуться следом за мной. К тому же, он уже снова поднялся на ноги. Нужно отвести его подальше от двери.

Тележка стояла, не двигаясь. Толпа тоже сохраняла дистанцию. Я подумал о том, почему никто не стреляет, но решил, что они, вероятно, сообразили, что если убьют меня, то не смогут попасть в жизненно необходимые корабельные отсеки. Они должны были взять меня живым.

Я прошел мимо неуклюжего бронированного противника и заковылял по коридору к тележке. Двигался я очень медленно, но тот, в скафандре, был еще медлительнее. Он с грохотом шел за мной. Я добрался до тележки, на ней не оказалось никого живого, только лежали два трупа. Я вскарабкался на тележку и нажал рычаг. Тележка мягко покатилась мимо бронированного и ударила его по касательной, снова сбив с ног. При падении в повышенной гравитации несложно было и кости сломать. Человек в скафандре больше не вставал.

Я доехал до двери, сполз с тележки и потянулся к замку. Мысленно я ругал себя за то, что придумал такой длинный код. Наконец, я набрал его, и тут услышал шум позади, а когда повернулся, ужасная тяжесть прижала меня к двери.

Я не мог двинуться, грудь была прижата к кодовому замку. От давления трещали ребра, а оно все усиливалось. Я повернул голову и задохнулся. К двери меня прижимала тележка. Человек в скафандре, которого я уже сбросил со счетов, был еще жив и с дикой силой давил на рычаг. Я попытался крикнуть, напомнить ему, что без меня они не смогут открыть дверь и управлять кораблем. Но я не мог выдавить ни слова. Я почувствовал вкус крови во рту и попытался сделать вдох. Но тоже не смог. А потом потерял сознание.

3

Когда я пришел в сознание, то грудь моя была уже свободна, но красный туман боли все еще плескался перед глазами. Я лежал на спине на полу, а вокруг столпились люди.

В голове у меня стоял сплошной звон. Я попытался сесть. Но не смог. Затем возле меня возник Крамер и вонзил мне в руку иглу. Выглядел он довольно паршиво. Лицо было перевязано, а вокруг глаза красовался фиолетовый синяк. Говорил он приглушенно — мешала повязка на челюсти.

— Это поможет вам оставаться в сознании, чтобы ответить на несколько вопросов, — сказал он. — А теперь вы дадите мне комбинацию к кодовым замкам, чтобы мы могли изменить самоубийственный курс. Возможно, тогда я стану вас лечить.

Я не ответил.

— Время молчания закончилось, ты, глупый ублюдок, — сказал Крамер, поднял кулак и жестко ударил меня в грудь.

Думаю, только из-за его укола я остался в сознании. Какое-то время я не мог дышать, пока Крамер не дал мне пару раз вдохнуть кислород. Я подумал о том, что неужели он настолько глуп, чтобы подумать, что я могу отдать свой корабль.

Через некоторое время в голове у меня немного прояснилось. Я попытался заговорить, прохрипел нечто невнятное, но затем все же обрел голос.

— Крамер, — сказал я.

Он склонился ко мне.

— Слушаю, — сказал он.

— Отнесите меня к лифту. И оставьте там одного. Это ваш единственный шанс.

Это показалось мне длинной речью, но никак не подействовало. Крамер ушел и, тут же вернувшись, продемонстрировал мне большой скальпель из своего врачебного набора.

— Сейчас я буду забавляться с твоим лицом. Я превращу тебя в музейный экспонат. Но, если ты немедленно начнешь говорить, то, может, и я передумаю.

Я увидел на его запястье часы. Голова работала плохо. Каждый вдох давался мне с большим трудом. Мы должны были перехватить чужака через час десять минут.

Все мне казалось простым. Я должен вернуться на мостик до того, как произойдет столкновение. Я сделал еще одну попытку.

— У нас остается час, — сказал я.

И тут Крамер потерял контроль над собой. Он вонзил скальпель мне в лицо, визжа сквозь зубы. Я отдернул голову, так что скальпель разрезал мне скулу вместо того, чтобы обрезать губы. Я едва почувствовал боль.

— Мы погибнем из-за твоего идиотизма! — завопил Крамер. — Я теперь капитан! Я освободил тебя от должности, как неугодного команде! А теперь открывай корабль, иначе я нарежу тебя на ленточки!

Он держал скальпель у меня перед носом в дрожащем от ярости кулаке. Хромированное лезвие было покрыто тонкой розовой пленкой.

Я собрался с силами и снова заговорил.

— Я собираюсь уничтожить корабль Мэнкхи, — сказал я. — Отнесите меня к лифту и оставьте там.

Я хотел сказать еще кое-что, но пришлось замолчать, чтобы перевести дыхание. Крамер куда-то исчез.

Я понял, что теряю сознание. Я был зафиксирован на какой-то подушке. Я попытался перевернуться. Я очень старался, и это получилось. Я услышал, как Крамер с кем-то говорит, а другие голоса отвечают, но сил уже не хватало разобрать их слова.

Я лежал вниз лицом, головой к стене. Передо мной было черное пятно двери. Голова немного прояснилось. Должно быть, препарат Крамера все еще действовал. Я повернул голову и увидел, что Крамер стоит с пятью другими членами команды, и все они говорят разом. Судя по всему, всех тревожили неконтролируемые вспышки ярости Крамера. Они хотели, чтобы я оставался в живых. Но Крамер не мог выносить никакой критики в свой адрес. Спор становился все яростнее. Затем послышались звуки драки и крики.

Я увидел, что лежу шагах в двадцати от лифта. Слишком далеко. Дверь передо мной, насколько я помнил схему корабля, вела в служебный отсек, маленький, в котором не было ничего, кроме хоппера для удаления отходов. Но дверь отсека мола запираться изнутри на засов, как и любые другие помещения корабля.

Я не стал раздумывать об этом, а сделал попытку встать. Если бы я подумал, то понял бы, что при первом же шаге все шестеро набросятся на меня. Но я весь сконцентрировался на усилии встать. Снова раздались крики. Повернув голову, я увидел, как Крамер с кем-то дерется, и сосредоточился на себе.

Сунув руки под грудь, я чуть приподнялся и подтянул колено. При этом я почувствовал, как концы сломанных ребер трутся друг о друга, но боли не было, просто легкое царапанье. Я поднялся на четвереньки, нащупал фиксатор двери и буквально сделал выпад к нему. Палец попал точно в цель, дверь раскрылась, и я упал лицом вниз, но тут же приподнялся. Сделал еще один выпад, ввалился в дверь, она со стуком закрылась за мной, а я, лежа на полу, потянулся к управлению блокировкой. Только я вытянул палец и щелкнул рычажком замка, как в дверь ударили снаружи, раз, другой… Но они опоздали буквально на секунду.

Было темно. Я лежал на спине на полу и чувствовал, как по моей груди и руке пробегают волны того, что должно быть болью. У меня было несколько минут собраться, прежде чем они вскроют дверь.

Я очень бы не хотел так закончить, не потому, что нас победили, а потому, что мы сами сдались. Мой бедный мир, больше уже не зеленый и не добрый, послал нас сюда в качестве последней надежды. И где-то здесь, в одиночестве и вдали от родной планеты, мы потеряли храбрость. Успех был уже совсем рядом, только руку протяни, но вместо этого, в панике и безумии, мы уничтожили сами себя.

В голове у меня мутилось. Временами мне казалось, что я на мостике. Я лежал на диванчике, а рядом стоял Клэй. Время, казалось, тянулось бесконечно… Затем я понял, что лежу на полу в крошечной комнатушке, и вот-вот вышибут дверь. Но возле меня кто-то стоял.

Я был настолько измучен, что даже не почувствовал разочарования. Я и не наделся на большее, чем на короткую передышку. И еще я подумал о том, почему этот человек бросил свой боевой пост и спрятался здесь. Дверь была по-прежнему заперта. Должно быть, он находился здесь все время, но я не видел его, когда ввалился сюда. Он стоял надо мной, в засаленном комбинезоне, и усмехался мне сверху. Потом поднял руку. Я не шелохнулся. Я стал равнодушен к ударам, поскольку все равно не чувствовал их.

Но тут я увидел, что стоявший просто отдал мне честь.

— Разрешите доложить, сэр, — сказал он. — Космонавт первого класса Томас.

Мне даже не захотелось рассмеяться. Я просто принял все, как должное.

— Вольно, Томас, — ухитрился сказать я. — Почему вы не на своем посту?

Голос мой прозвучал, как во время торжественной речи.

Томас присел возле меня на корточки.

— Вам ведь больно, капитан? Я вот думаю, почему вы лежите здесь, в моем помещении для отходов?

— А, ерунда, — отмахнулся я, думая о сломанных ребрах.

Значит, пунктом для сброса мусора распоряжался Томас. Я подумал о людях, занимающих такие мелкие должности и посты. Я подумал, почему не обратился к ним за помощью раньше, когда мне была нужна помощь…

— Капитан, я тут ремонтировал блоки преобразователя и только что закончил. Вы долго лежите тут, капитан? — Томас был явно чем-то взволнован.

Я напрягал все мысли. Я нахожусь здесь не очень долго, лишь несколько минут. Я попал сюда, чтобы немного успокоиться… и внезапно обрел способность к ясному мышлению.

Кем бы ни был Томас, он явно находился на моей стороне, или, по крайней мере, был нейтрален. Казалось, он понятия не имел о мятеже. Я понял, что он туго стянул мне грудь оторванными от рубашки полосами, поэтому я и чувствовал себя лучше.

— Чем вы занимаетесь здесь, Томас? — спросил я. — Вы разве не знаете, что мы выступаем против вражеского корабля?

Томас выглядел удивленным.

— Но это и есть мой боевой пост, капитан, — ответил он. — Я космонавт первого класса, техник по восстановлению отходов. Моя задача — следить за исправностью системы восстановления.

— И вы оставались здесь все это время? — спросил я.

— Нет, сэр, — ответил Томас. — Я проверил всю систему. Мы получили три больших повреждения и массу маленьких, и я должен был все наладить. Иначе кораблю пришлось бы несладко, сэр.

— А как вы попали сюда? — спросил я, осматривая маленькое помещение.

Я увидел всего лишь одну дверь, а все пространство комнатки было заполнено серой громадой преобразователя, который расщеплял отходы на составные элементы, которые потом пускали для повторного использования.

— По трубопроводу, капитан, — ответил Томас. — Я ежедневно проверяю трубопроводы. Знаете, капитан, — добавил он, качая головой. — Трубопроводы в этой системе очень плохи. Если бы я не чистил их, то они были бы постоянно забиты. Так что мне приходится лазить по ним и держать их в чистоте.

Я почувствовал, как во мне вновь пробуждается надежда.

— И куда ведут эти трубопроводы? — спросил я.

Я даже не думал о том, как этот человек мог не заметить, что по всему кораблю бушует мятеж.

— Ну, сэр, они образуют настоящий лабиринт. Один ведет в кают-компанию, другой, на мостик…

Боже мой! — подумал я. — На мостик!.

— И какой они величины? — спросил я. — Я бы мог по ним пройти?

— Ну, конечно же, капитан, — сказал Томас. — Вы можете легко пройти по ним. Но действительно ли вы уверены, что испытываете желание их осматривать, со сломанными-то ребрами?

Я начал понимать, что Томас уж точно не гений.

— Уверен, — сказал я.

— Капитан, — застенчиво сказал Томас, — конечно, это не мое дело, но вы не думаете, что может быть мне лучше сходить за врачом?

— Томас, — твердо сказал я, — вероятно, вы не знаете, но на борту корабля вспыхнул мятеж. И возглавляет его корабельный врач. Я хочу незаметно пробраться на мостик. Так давайте, пойдем.

Вид у Томаса был потрясенным.

— Капитан, уж не хотите ли вы сказать, что ранены кем-то? Я не имею в виду, что вы не упали или что-то в таком духе, а действительно были избиты?

И он уставился на меня с недоверчивым ужасом.

— Это все мелочи, — сказал я и с трудом сел.

Томас тут же подскочил и помог мне подняться на ноги. И тут я увидел, что он плачет.

— Вы можете рассчитывать на меня, капитан, — шмыгая носом, сказал он. — Только скажите мне, кто это сделал, и я засуну негодяя в преобразователь.

Я прислонился к стене, пережидая, пока перед глазами все перестанет вращаться. Дышать было трудно, но можно, если не делать глубокий вдох. Томас открыл панель на боку преобразователя.

— Все в порядке, капитан, — сказал он. — Он сейчас не работает.

То, что сила тяжести на корабле уже довольно долго держится на двух с половиной «же», казалось, его совсем не беспокоило. Я с трудом мог держаться на ногах. Томас заметил, как меня шатает, и подскочил, чтобы помочь мне. Он помог мне забраться в камеры преобразователя и показал на отверстие вверху, примерно тридцать шесть на семьдесят сантиметров.

— Вот этот ведет к мостику, капитан, — сказал он. — Лезьте туда, а я подтолкну.

Я сунул голову и плечи в отверстие. Оно было из гладкого металла, и ухватиться там было не за что. Я попытался проползти в него, и в груди у меня начала разгораться боль.

— Капитан, они пытаются взломать дверь, — сказал Томас. — Они трудятся над ней уже какое-то время. Так что нам лучше начать двигаться.

— Вам придется толкать меня, Томас, — сказал я, и голос мой эхом прокатился по трубопроводу.

Томас залез в камеру позади меня и стал толкать мои ноги. Я весь залез в трубу, и боль стала не такой сильной.

— Капитан, чтобы пролезть по трубе, вы должны использовать особую методику, — сказал позади Томас. — Выбрасывайте руки вперед перед собой, затем сгибайте колени. Когда колени упрутся в стенки канала, вы проползете вперед.

Я попробовал его способ. Двигаться так было медленно, но все же возможно.

— Капитан, — сказал позади меня Томас, — у нас осталось около семи минут. Я установил выключатель преобразователя так, чтобы он начал работать через десять минут. Я подумал, будет лучше, если никто не сможет полезть за нами этим путем. Панель управления я заблокировал, так что они не смогут его отключить.

Эти новости заставили меня поспешить. Когда преобразователь заработает, то первым делом откачает из трубопроводов воздух до получения чистого вакуума. И как только это произойдет, мы умрем с разорванными легкими, после чего наши трупы будут засосаны в рабочую камеру, где будут разложены по полезные элементы. И я стал спешить изо всех сил.

Одновременно я пытался сориентироваться. Трубопровод тянулся параллельно коридору. Он пройдет еще метров пятнадцать, затем начнет подниматься, так как мостик расположен метров на десять выше этого уровня. Я полз вперед и чувствовал, что труба начинает идти вверх.

— Здесь вам нужно перевернуться на спину, капитан, — сказал Томас. — Труба на повороте расширяется.

Я сумел перевернуться. Томас помогал мне, толкая мои ноги. Когда я принял почти вертикальное положение, то почувствовал под рукой металлический стержень. Это было облегчением. Я уж боялся, что придется подниматься подобно альпинистам в тесной расщелине, когда спина упирается в одну стенку, а ноги в другую.

Я подтянулся на стержне и второй рукой нашарил другой. Томас помогал мне снизу. Я встал на другой и уже нашарил третий. Небольшой наклон трубы облегчал подъем. Я подтягивался и цеплялся, цеплялся и задыхался. В трубе стало жарко, но я продолжал лезть вверх. Наверное, силы мне придавал сделанный Крамером укол.

Наконец, я увидел над собой слабый свет, идущий через открытую дверь камеры в подсобке. Я вспомнил расположение мостика. Груба выходила в маленькую нишу, где стояла койка и крошечная кухонька, которыми пользовался офицер, когда ему приходилось подолгу находиться на мостике.

Я добрался до вершины трубы и толкнул прикрывающую ее заглушку. Она легко откинулась в сторону. Я увидел край штурманского стола и за ним мертвый экран локатора. Я приподнялся и чуть не потерял сознание, когда ребра уперлись в край трубы. В голове зазвенело. Свет внизу внезапно погас. Я услышал приглушенный лязг, затем гул.

— Труба закрыта, запущена откачка воздуха, капитан, — спокойно сказал Томас. — У нас в запасе еще почти тридцать секунд.

Я стиснул зубы и приподнялся. Томас позади и ниже меня молча ждал, пока я вылезу из грубы. Теперь он не мог мне ничем помочь. Я уперся обеими руками в заглушку и нажал. Воздух засвистел вокруг меня. Бумаги со штурманского столика вспорхнули и разлетелись по помещению. Я схватился за край заглушки, борясь с воздушным потоком, рванулся вперед и вывалился на пол мостика. Заглушка хлопнула позади меня. Я с трудом поднялся на ноги, обернулся к заглушке, но мне не хватило сил ее открыть. Затем она сама начала приоткрываться, и в щель высунулась рука Томаса. Металлический край заглушки ободрал ему кожу, текла кровь, но заглушка продолжала медленно открываться. Я бросился к штурманскому столу, запинаясь на налитых свинцом ногах и чуть не падая, схватил короткую рейсшину и воспользовался ею, как рычагом. Таким образом, все же удалось открыть заглушку. Лицо Томаса было осунувшимся и бледным, глаза крепко зажмурены от крутившейся в трубе пыли. Он вытянул руки и стал подтягиваться. Я схватил его руку, потянул и, наконец, вытащил его.

Потом выбил ногой рейсшину, и заглушка тут же со стуком захлопнулась. Затем я опустился на пол, больно ударившись, но доползти до койки у меня уже не было сил. Томас принес с койки постельные принадлежности и прямо на полу устроил мне лежанку.

— Томас, — сказал я, — когда мы вернемся, нужно будет обратить внимание инженеров по безопасности на эти трубопроводы.

— Да, сэр, — отозвался Томас, растянулся возле меня на полу и стал рассматривать мостик, таращась на незнакомые экраны, горящие индикаторы и приборы на пультах.

С того места, где я лежал, мне был виден носовой иллюминатор. Я не был уверен, но мне показалось, что яркая точка в центре его могла быть нашей целью. Томас глядел на мертвый экран радиолокатора, затем спросил:

— Капитан, а локатор ведь неисправен?

— Неисправен, Томас, — сказал я. — Наши неизвестные друзья оставили нам подарочек, прежде чем покинули нас.

Я был удивлен, что он распознал радароскоп.

— Ничего, если я погляжу его, капитан? — спросил он.

— Глядите, — разрешил я и попытался объяснить Томасу ситуацию.

Два часа десять минут назад мы начали преследование. Я хотел подойти на расстояние не больше двадцати километров, прежде чем запустить ракеты, и должен был держать наготове ракеты-перехватчики на случай, если Мэнкхи попытаются атаковать первыми.

Томас умело вскрыл кожух радара и принялся рассматривать внутренности. Затем вытащил изнутри почерневшую плату.

— Похоже, они просто сожгли предохранитель, — сказал он. — Где у вас тут запчасти, капитан?

— В шкафчике справа от вас, — сказал я. — Но откуда вы знаете об устройстве радара, Томас?

Томас усмехнулся.

— Я был специалистом по радарам третьего класса, прежде чем начать распоряжаться отходами, — сказал он. — Мне пришлось сменить профессию, чтобы попасть в эту экспедицию.

У меня возникла мысль повысить Томаса в должности, когда все будет закончено.

Я попросил его посмотреть заодно и телевидео. Я начал понимать, что Томас не такой уж простак, он просто не умничает.

— Здесь сгорели проклятущие лампы, капитан, — сообщил он через какое-то время. — Походит на то, что вы пропустили через них слишком высокое напряжение. Я могу все исправить, если у вас найдутся запасные лампы.

Я не стал тратить время на то, чтобы разобраться в нем, потому что почувствовал, как возвращается головокружение.

— Томас, — сказал я, — просто сообщите мне, когда мы будем в двадцати километрах от цели. — Я хотел сказать ему больше, но почувствовал, как сознание уплывает. — Затем… — выдавил я, — Помоги нажать… кнопку пуска…

Я слышал голос Томаса. Я улетал куда-то, кружась, но разобрал его слова.

— Капитан, я могу запустить ваши ракеты прямо сейчас, если хотите разрешить мне это, — говорил он.

Я собрал все силы, чтобы ответить.

— Нет… Ждите…

Я надеялся, что он расслышал меня.

Потом я пустился в долгое скитание между сознанием и комой. Снадобье, которое вколол мне Крамер, оказалось мощным. Оно держало меня в сознании, не давая окончательно погрузиться в пучину тьмы. Я лежал и размышлял о ситуации на борту моего корабля.

Я думал о том, что планируют сделать Крамер и его последователи теперь, когда упустили меня. Единственное, что они могли попытаться, так это взорвать дверь мостика. Но это бы у них не вышло. Конструкторы корабля подозревали об опасностях долгих космических путешествий. Мостик был неприступной крепостью.

К настоящему моменту у Крамера было явно сложное положение. Он убедил людей, что мы мчимся, очертя голову, прямо в лапы всесильных Мэнкхи, и что капитан просто спятил. Теперь же он вместе с ними был охвачен паникой, которую сам и помог создать. Я подумал, что люди, по всей вероятности, уже разорвали его.

Я вздрогнул и пришел в себя. Я чувствовал себя получше, просто мне нужен был отдых. Всякий раз, как я приходил в себя, я чувствовал себя немного лучше. Затем я услышал, что меня зовет Томас.

— Мы приближаемся, капитан, — говорил он. — Очнитесь, капитан, осталось только двадцать три километра.

— Хорошо, — сказал я.

Мое тело долго готовилось к этому, так что было теперь готово. Я почувствовал укол в руку. Он тоже помог.

— Включите внутреннюю связь, Томас, — велел я.

Он сунул мне в руку микрофон, и я переключил селектор на общее оповещение.

— Говорит капитан, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально твердо. — Сейчас мы находимся на расстоянии двадцати одного километра от врага. Занять, по возможности, боевые посты. Приготовиться к пуску ракет и возможным маневрам уклонения. Ремонтно-восстановительным бригадам быть наготове. — Я помолчал, восстанавливая дыхание. — Внимание всем! Сейчас мы атакуем корабль Мэнкхи, осталось лишь два километра.

Я отложил микрофон и нащупал пультик с кнопкой пуска ракет, который мне вручил Томас.

— Капитан, — сказал он, склонившись надо мной. — Я заметил, что вы выбрали ракеты с химическими боеголовками. Вы точно не хотите, чтобы я заменил их на плутониевые, капитан?

— Нет, Томас, спасибо, — сказал я. — Я хочу только химические. Будь наготове и наблюдай.

И я нажал кнопку пуска.

Томас сидел у радароскопа.

— Ракеты вылетели, капитан, — прогудел он. — Траектория нормальная. Похоже, они попадут в левую половину гантели..

Я нашарил микрофон.

— Внимание всем! Ракеты направляются к цели. Осталось тридцать пять секунд до цели. Если вас это интересует, мы используем только химические боеголовки. До сих пор нет никаких признаков того, что враг намерен защищаться.

Я полагал, что эти новости потрясут хотя бы часть мятежников. Давид даже не стал пользоваться пращой, он пошел на Голиафа с голыми руками. Я хотел испугать людей так, чтобы они мне ответили. Мне нужны были ключи к разгадке того, что творится сейчас на корабле.

И я угадал. Из динамика на стене послышался голос Джойса.

— Капитан, говорит лейтенант Джойс. — В голосе его звучали страх и отчаяние. — Сэр, мятеж успешно подавлен лояльными членами экипажа. Майор Крамер находится под арестом. Мы готовы продолжать поиски Колонии Омега. Но, сэр… — он на секунду остановился и откашлялся. — Мы просим вас изменить курс ракет. У нас еще есть возможность уйти. Может, они не погонятся за нами, если ракеты взорвутся в стороне…

Я глянул в передний иллюминатор. Настала секунда «ноль». И тут же левый диск корабля Мэнкхи на мгновение осветила яркая желтая искорка, затем другая. В их свете мелькнуло на темной поверхности корабля бесцветное пятно, но не исчезло, когда погасли искорки, а принялось расширяться. Это вырывался из корабля воздух. Затем крошечные искорки замелькали по всему кораблю. Диск начал медленно вытягиваться, и все вытягивался и удлинялся…

— Что происходит, капитан? — воскликнул Томас, восхищенно глядя в иллюминатор. — Они что, тоже запускают ракеты?

— Нет, Томас, — ответил я. — Это разлетается на части их корабль.

Диск стал уже невозможно длинным эллипсом, окруженным роем меньших тел, обломков и того, что было внутри корабля. Все это вращалось, превратилось в полумесяц, а затем сфера широко распахнулась. Отделившаяся половина сама распалась пополам, и они в свою очередь разрушались, раскидывая обломки по расширяющейся спирали.

— Бог мой, капитан! — со страхом воскликнул Томас. — Это самое грандиозное зрелище, какое я когда-либо видел. И все это наделало двести килограммов взрывчатки? Ну, это нечто!..

Я снова включил микрофон.

— Говорит капитан, — сказал я. — Десять патрульных катеров с четырьмя космонавтами в каждом должны быть готовы к вылету через пятнадцать минут. Вражеский корабль выведен из строя и покинут. Я хочу, чтобы вы нашли и доставили за борт одного живого пленника. Командиров всех отделений — прибыть с докладом ко мне на мостик.

— Томас, — сказал я, выключая микрофон, — спуститесь на лифте и пропустите сюда командиров отделений. Вот ключ для набора кода. Вы умеете им пользоваться?

— Конечно, капитан, но вы действительно уверены, что хотите впустить их сюда, после того, как они обошлись с вами?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но он сам перебил меня.

— Прошу прощения, капитан, за мой дурацкий вопрос, сэр. Просто, вы еще не совсем здоровы…

— Все в порядке, Томас, — сказал я. — Больше проблем не будет.

Эпилог

В канун двадцатой годовщины Дня Воссоединения, толпа заполнила зал и переполняла террасы Звездной Башни Главного Ресторана, высившейся па два с половиной километра над пляжами Побережья Флориды и видной в ясные дни в радиусе сотни километров.

Репортер ЕРА стоял у огромных стеклянных дверей и высматривал в ликующей толпе знаменитостей.

В противоположной стороне зала толпа говорливых поклонников окружала Посла новой Земной Федерации: дородного, седого, бывшего офицера военно-космических сил. Рядом стояла какая-то актрисулька, глядя на него сияющими глазами. У бара стоял член кабинета министров, что-то с жаром обсуждая со знаменитым футболистом и игнорируя толкающихся репортеров.

Репортер ЕРА опытными маневрами прорывался в центр, высматривая знакомые лица и выискивая среди них менее занятых, сидящих за столиками вдоль стен зала.

Ему повезло, так как на глаза ему попался седовласый человек с прямой осанкой, в темном гражданском костюме, сидящий в одиночестве за столиком в нише. Репортер стал пробираться к нему поближе, вглядываясь через толпу. И внезапно узнал его. Это была самая выгодная достопримечательность дня: адмирал Космофлота Фредерик Грейлорн.

Репортер заколебался. Ему была хорошо известна репутация адмирала, который хранил почти абсолютное молчание о своей ставшей уже легендарной экспедиции — невероятном полете «Галахада». Но репортер не мог просто пристать к адмиралу и потребовать ответов, как это обычно проходило с голодными до рекламы политиками и актерами. Сегодня у него появился шанс получить самую грандиозную историю века, нужно было только правильно воспользоваться им.

Адмирала нельзя было ошеломить, свалившись на него, как снег на голову. Это не тот человек, на кого можно было надавить. Даже отсюда в нем чувствовалось нечто тверже стали.

Никто больше не замечал одинокого гостя. Репортер ЕРА пробирался через толпу неторопливо, при этом бешено размышляя. Не было смысла придумывать какие-то хитрые подходы, лучше всего — бить с плеча. И нечего тут колебаться. Он остановился у столика.

Адмирал глядел сквозь стеклянную стену на Залив. Затем повернулся и посмотрел на репортера.

Репортер в ответ глянул ему прямо в глаза.

— Я журналист, адмирал, — сказал он. — Вы будете говорить со мной?

Адмирал кивнул на стул по другую сторону столика.

— Садитесь, — сказал он и поглядел вокруг.

Репортер поймал его взгляд.

— Я тоже не люблю толпу, сэр, — сказал он. — И мне не нужна компания.

Это прозвучало очень искренне.

— Вам ведь нужны ответы на какие-нибудь вопросы, не так ли? — спросил адмирал.

— Ну, да, сэр, — сказал репортер, хотел было незаметно включить карманный диктофон, но остановился. — Могу я записывать ваши комментарии, адмирал?

Вот так. Совершенно откровенно.

— Разрешаю, — сказал адмирал.

— Тогда начнем, адмирал, — сказал репортер. — Разумеется, общественность Земли имеет право…

— Выбрось из головы эту чушь, сынок, — мягко перебил его адмирал. — Я знаю все ваши вопросы. Я читал мемуары экипажа. Они издавались раз в два года вплоть до настоящего времени. У меня были свои причины ничего не добавлять к сделанному официальному заявлению.

Адмирал налил вино себе в бокал.

— Простите, — сказал он. — Вы присоединитесь ко мне? — И он махнул официанту. — Еще один бокал, пожалуйста, — сказал он и посмотрел на свет на золотистое вино в бокале. — Знаете, флоридские вина лучше всех в мире, — сказал он. — Но это вовсе не значит, что вина Калифорнии и Огайо плохие. Однако, «Флорида Пиннелас» — оригинальный, а не искусственный «Рейн», и выдерживает сравнение с лучшими винами старых лет, особенно 87-года.

Официант принес бокал и налил вино. Репортеру хватило ума промолчать.

— Обычно первым вопросом, насколько я знаю, всегда было: что я снял с корабля Мэнкхи? В конце концов, корабль был большим, да просто огромным. Он висел перед нами, как гора. Мэнкхи сами весили почти по две тонны каждый, и им нравилась сила тяжести в шесть «же». Он сожгли наши средства связи на расстоянии только для пробы. И из хвастовства, конечно. С их точки зрения, мы были захватчиками, посягнувшими на их территорию. И они забавлялись, глядя на нас. Так с чего я взял, что наша атака будет для них чем-то большим, чем просто шуткой? Это большой вопрос… — Адмирал покачал головой. — А ответ довольно прост. Во-первых, они получали шесть «же» при помощи примитивной гантелевидной конфигурации корабля. Единственная причина такой конфигурации — это я вам заявляю твердо, потому что изучал ранние проекты космических кораблей — состоит в том, чтобы упростить установку гравитации, используя центробежную силу. Значит, у них явно не было компактных генераторов тяготения. И связь их была очень примитивной. У них был всего лишь простой старинный радиопередатчик малой дальности, они даже с помехами справляться не умели. И приемник у них был так же плох. Нам пришлось использовать киловатты мощности, чтобы они смогли принять наши передачи на расстоянии в двести километров. Тогда мы не знали, что все это было выращено органически и что у них совсем не было технического оборудования.

Адмирал сделал глоток вина и нахмурился от нахлынувших на него воспоминаний.

— Я был совершенно уверен, что они надули нас, когда изменил курс и пустился за ними в погоню. Мне приходилось не превышать силу тяжести на корабле больше двух с воловиной «же», потому что я должен был быть способен передвигаться по кораблю. И на этом ускорении мы их нагнали. Они не могли улететь от нас. И не из-за повышения силы тяжести. Вспомните, они же вообще считали комфортными шесть «же». Нет, у них просто не было энергии.

Адмирал поглядел в окно.

— Добавьте к этому факт, что они явно не умели генерировать обычный электроток. Я признаю, что ни одно из моих предположений не было на тот момент доказанным, но, в конце концов, если бы я оказался неправ, мы бы так или иначе погибли. А когда Томас рассказал мне о природе повреждения большого радара и коммуникационной системы, я получил еще одну подсказку. Мэнкхи повредили наше оборудование просто усилив частоту радиоволн выше предельной. Это сожгло радиолампы и предохранители, только и всего. Мы исправили все это спустя час после нашей атаки. Все доказательства были у нас перед носом, но людей пугали гигантские размеры корабля. Однако величина еще не означает качество. Скорее, это походит на блеф, какой провернули Советы со всем остальным миром несколько десятилетий назад, в военную эпоху, просто потому что распространились на половину земного шара. Они были гигантом, хотя процентов на восемьдесят их территории были вообще не освоены. Когда же начался открытый экономический обмен, им просто нечего было предложить. И они оказались легкой добычей…

Адмирал помолчал.

— Так вот, следующий вопрос, обычно, такой: почему я выбрал химические боеголовки вместо того, чтобы ударить по ним всей ядерной мощью? На это тоже просто ответить. Мне была нужна информация, а не месть. Ракеты с плутониевыми боеголовками у меня были в резерве, и я бы пустил их в ход, если бы пришлось, но сначала я должен был попытаться взять их живыми. Аннигиляция их ничем бы нам не помогла. И мне повезло, мой план сработал. А, да, и мятеж тоже прекратился, как только командиры отделов были допущены на мостик, бросили взгляд в носовой иллюминатор и увидели, что мы практически вывели корабль Мэнкхи из строя. Мы не теряли время, и вылетевшие команды обыскали обломки разлетевшейся на куски левой гантели в поисках оставшихся в живых. Если бы нам не повезло там, мы бы занялись второй половиной корабля, которая уцелела и улетала от нас. Но мы получили настоящее потрясение, когда обнаружили природу такого крушения.

Адмирал усмехнулся.

— Конечно, нынче все знают о разуме улья Мэнкхи и историю их эволюции. Но мы были поражены, обнаружив, что каждый обломок состоял, собственно, из одной особи Мэнкхи, двухтонного слизняка в хитиновой оболочке. Конечно, много ячеек было повреждено взрывами, но большинство просто отсоединилось от улья, когда оно получило повреждения. Так что, в принципе, никакого корабля и не было, было просто скопление ячеек, как гигантский улей, не считая кучи награбленного. Трудно даже вообразить, какие странные вещи они крали и складывали в своем улье, пока пару сотен лет мотались по космосу в поисках всего, что плохо лежит. Патрули буксировали несколько ячеек к нашему кораблю, и Мэннион попытался вступить с ними в контакт. Разумеется, вопросы он задавал и ответы получал на той же слабенькой передаче, что и прежде. Ячейки переговаривались друг с другом на своем языке. Они игнорировали попытки Мэнниона, хотя должны были слышать его передачи на расстоянии нескольких сотен миль. В конечном итоге, мы затащили одну особь в грузовой шлюз и начали пробовать на ней разные длины радиоволн. Затем у Крамера появилась идея подсоединить к Мэнкхи электроды и пустить по ним слабый электроток. Разумеется, постоянный ток ему понравился, но когда мы пустили переменный, Мэнкхи тут же сдался. Таким образом, мы имели с ним долгий разговор и выяснили все, что хотели узнать. Нам оставалось четыре недели полета до ближайшей пограничной планеты Новой Земной Федерации, а оттуда меня повезли на их самом быстроходном корабле связи на Новую Землю. Остальное вы знаете. Мы, материнская планета, были также потеряны Новыми Землянами, как и они нами. Они радостно приветствовали возвращение их собственных предков. Большая часть моего экипажа уволилась со службы и осталась там навсегда. Работа по чистке Земли оказалась незначительным делом для их военно-космического флота. Насколько я помню, обратный путь на их корабле занял чуть больше пяти месяцев, и Красный Прилив был ликвидирован в течение четырех недель после того, как они прибыли. И я не думаю, что они потратили впустую хоть минуту. Одного заряда особой взрывчатки на ячейку было достаточно, чтобы разрушить ее ядро. А когда было уничтожено критическое количество ячеек, остальные быстро вымерли сами. А после эпидемии Земля стала совершенно иной. Как вы знаете, Красный Прилив занял всю сушу, кроме Северной Америки, полосы Западной Европы и части океана. Особенно он сконцентрировался на джунглях Южной Америки, Африки и Юго-Восточной Азии. Вы должны понять, что во времена перед Приливом те области были почти совершенно непригодны для жилья. Вы и понятия не имеете, что на самом деле значил термин «джунгли». Когда же Прилив умер, то распался на органические молекулы, и в результате области, занятые прежде джунглями, стали красивыми равнинами, покрытыми двадцатиметровым слоем плодороднейшей почвы. Именно это позволило старой Земле стать тем, кем является она сегодня: овощеводческой фермой Федерации и единственным источником натуральных исходных земных продуктов, за которые весь остальной мир платит такие невероятные деньги. Странно, как быстро мы все забываем. Немногие сейчас уже поняли, как мы боялись Прилива и ненавидели его, кода с ним боролись. Теперь же он оказался для нас подлинным благословением.

Адмирал помолчал.

— Ладно, — сказал он, — думаю, я ответил на ваши вопросы, к тому же придал им философскую окраску.

— Адмирал, — сказал репортер, — вы дали общественности сведения, которые люди столько времени хотели узнать от вас. Благодарю вас, сэр, это самая великая история, которая станет украшением Дня Воссоединения. Но мне хотелось бы задать еще один вопрос. Вы можете сказать мне, адмирал, как получилось, что вы отвергли то, что казалось на первый взгляд доказательством истории, рассказанной Мэнкхи: ну, что они здесь владыки, а человечество является для них всего лишь домашним скотом?

Адмирал вздохнул.

— Думаю, это хороший вопрос, — сказал он. — Но в моих рассуждениях не было ничего сверхъестественного. Разумеется, я не угадал полную истину. Мне и в голову не приходило, что мы стали жертвами теперь всем известного, но все равно еще необъяснимого чувства юмора Мэнкхи, или то, что они являлись всего лишь сборщиками мусора на окраинах Федерации. Первоначальный корабль Омеги встретил их и быстренько увидел их насквозь, но еще два века эти ульи шарились вокруг миров Омеги, подслушивая и подглядывая, а так же подбирая все, что плохо лежит. Вообще-то, они по своему странному образу весьма разумны. Они изучили язык, подслушивая радиосвязь, и изучали землян. Каждые лет двадцать или когда они уж слишком наглели, Новые Земляне разбивали несколько ульев и выгоняли их из своего сектора пространства. Но, в основном, они не обращали на этих существ внимания. Поэтому, когда улей встретил нас на подступах к Федерации, они уже знали достаточно много о Новой Земле, чтобы сразу понять, что мы тут чужаки, и тут же попытаться нас надуть. Как бы смеялось все королевство этих устриц, если бы им удалось продать Землянам идею, что они, устрицы, раса господ. Им даже в голову не приходило, что мы могли оказаться совсем не Землянами, по крайней мере, не теми Землянами, каких знали Мэнкхи. К тому же они были достаточно осторожны и использовали старую форму Стандартного языка. А еще мы не показывали никаких признаков, что узнали их, таким образом, они решили отвесить нам хорошего пинка, заставив нас дать им то, что они любят больше всего: славную ванну электрического тока. Разумеется, они не едят, они питаются чистым излучением. Физическая сторона жизни мало что значит для них. Они живут в мире разумного улья и обожают, когда по улью струится электроток. Это все равно, что для нас почесывание спины. А взамен мы потребовали еду. Они знали, чем мы питаемся, и вот тут-то зашли в своей шуточке слишком далеко. Среди кучи всякого хлама в их улье было несколько мертвых человеческих тел, которых они подобрали на месте какой-то аварии и хранили вместе с остальными своими сокровищами, как заправские старьевщики. И так, они упаковали эти тела подобно тому, как Новые Земляне паковали замороженные продукты, и отправили нам. В качестве очередной своей шуточки. Разумеется, если вы уже устали от долгого полета и стремились положить ему конец, к тому же боялись громадных размеров корабля чужаков, то вполне понятно, что вид человеческих тел наряду с историей, что это всего лишь лучшее продовольствие, мог показаться вам вполне убедительным. По крайней мере, у нас не могла не мелькнуть мысль, будто нам повезло, что мы сами не оказались в их холодильниках. Но я к тому времени уже весьма сомневался в подлинности заявлений наших приятелей, а когда увидел тела, то понял, что мы уже близко от Колонии Омега, потому что больше неоткуда было взяться этим людям. Значит, мы должны были узнать местоположение Колонии Омега от Мэнкхи.

— Но, адмирал, — сказал репортер, — все ведь указывало на то, что эти люди связаны с колонией, но они явно трупы, причем упакованные так же, как мясо в холодильнике. Мэнкхи утверждали, что они даже не рабы, а вообще домашние животные. А это не играло на вашу теорию.

— Ну, видите ли, я этому просто не поверил, — сказал адмирал, — поскольку это была очевидная ложь. Я попытался сказать это некоторым офицерам, но, боюсь, в то время они не были столь адекватны. Я вошел в шлюз и осмотрел тела. Если бы Крамер сам осмотрел их повнимательнее, то и он бы увидел то же самое, что и я. Это не были никакие прирученные животные. Это были разумные, цивилизованные люди.

— Но с чего вы это взяли, адмирал? У них не было ни одежды, ни опознавательных знаков, вообще ничего. С чего вы решили, что они не были домашней скотиной?

— С того, — ответил адмирал, — что все бороды у мужчин были аккуратно подстрижены по моде двухсотлетней давности. А где вы видели домашний скот, фасонисто подстригающий бороды?

После того, как адмирал подписал чек, кивнул и ушел, репортер тут же связался с редактором.

— Высший приоритет, — сказал он. — Нужно поставить в ближайший же номер. У меня есть история о том, что наш мир двадцать лет назад спасли подстриженные бороды мертвецов…

Greylorn, (Amazing Science Fiction Stories, 1959, № 4), пер. Андрей Бурцев

СОДЕРЖАНИЕ

ЧУМА ДЕМОНОВ (ГОНЧИЕ АДА). Роман… 7

A plague of demons, (If, 1964 №№ 11–12), (Baen books, 1985), пер. Андрей Бурцев и Игорь Фудим

ГРЕЙЛОРН. Повесть… 169

Greylom, (Amazing Science Fiction Stories, 1959 № 4), пер.

Андрей Бурцев

Читайте в следующем томе:

«Красный шторм Юпитерах

(сборник фантастики о Юпитере)

В томе № 30 традиционно выходит очередной коллективный тематический сборник из подсерии «Дети Солнца». Этот том посвящен Юпитеру — самой большой планете Солнечной системы, обладающей наибольшим количеством спутников и не меньшим количеством тайн, спрятанных под его покрытой разноцветными полосами атмосферой. И, разумеется, про Юпитер написано огромное количество фантастических произведений. По популярности он уступает только традиционным Марсу и Венере. В данном томе вы сможете прочитать произведения Росса Роклинна, Торнтона Эйра, Фрэнка Б. Лонга, Бена Бова и других великолепных фантастов Англии и Америки.

1

Вади — реки в Северной Африки или Аравии, пересыхающие в засушливые сезоны (прим. перев.)

Content

Лаумер Кейт Чума демонов

Кейт Лаумер. Чума демонов. (Сборник)

Чума демонов. (Гончие ада)

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Грейлорн

Пролог

1

2

3

Эпилог

1