Дарья Донцова

Мадам Белая Поганка

© Донцова Д.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Глава первая

Самый лучший будильник – это кот.

Я приоткрыла один глаз и прошептала:

– Альберт Кузьмич, сделай одолжение, уйди!

Мохнатая морда прижалась к моей щеке, усы защекотали нос.

– Мяу! Мяуу!! Мяууу!!!

Я села на кровати и посмотрела на часы – шесть утра. Представляете, как обидно просыпаться за полчаса до того времени, когда следует вставать? Подними меня кот в три, я молча открыла бы ему банку консервов и ушла спокойно баиньки. Но мне осталось дремать всего тридцать минут! Пятнадцать из них я потрачу на то, чтобы сползти с кровати, добраться до кухни и найти банку с паштетом. Хорошо хоть, что поглаживать их высочайшее кошачество не нужно. Альберт Кузьмич не терпит фамильярности. Сидеть у кого-то на руках и нежно мурлыкать? Демонстрировать свою любовь? Благодарить за вкусную еду, мягкие диваны и хозяйскую ласку? Люди, у вас превратное восприятие действительности! Это мы обязаны низко кланяться Альберту Кузьмичу за то, что он живет в нашем не особенно удобном доме и терпит нас вкупе с двумя невоспитанными французскими бульдогами Мози и Роки.

Я вздохнула и стала нашаривать ногами тапочки. Кот сердится, если я пытаюсь взять его на руки или хочу приласкать, но когда британец видит, что миска пуста, он превращается в мармелад с шоколадом. Обычно по утрам Альберт Кузьмич тиранит Надежду Михайловну, нашу помощницу по хозяйству. Но сегодня Бровкина уехала в салон. Я слышу ваш удивленный возглас: «Сейчас же шесть утра!» Верно, Надежда укатила в пять. Она доверяет свою прическу только Анне, та вот уже несколько десятилетий подряд делает верной клиентке стрижку «Гаврош», остро модную в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году. Все остальные мастера давным-давно забыли про «шапку» на макушке, короткие виски и длинные волосы на затылке. Я неоднократно пыталась отправить Надежду в разные салоны, объясняла ей:

– Аня ваша работает в городе Королеве и только с восьми утра до полудня. Ехать к ней нужно часа два, а то и три. Сходите к Егору, его парикмахерская расположена в двух шагах от нашего дома.

Но Бровкина всегда реагирует одинаково:

– Никогда! Анечка в курсе всех модных тенденций! Я доверяю только ей!

В конце концов я решила: если нравится Наде вставать ни свет ни заря, а потом долго ехать, пожалуйста, я спорить не стану.

Наверное, Альберт Кузьмич пошел будить Надежду, нашел ее комнату пустой и решил разбудить меня. Почему не Ирину Леонидовну, мать моего мужа Ивана Никифоровича? Почему не главу семьи? Да потому, что у них сон богатырский, даже если кот сядет Ивану и Рине на лица, они не проснутся.

Вздыхая, я пошла на кухню, начала искать консервы, и тут раздался звонок в дверь. Мози и Роки с радостным лаем кинулись в прихожую, Альберт Кузьмич не стал отвлекаться от завтрака. А я насторожилась.

Любой сотрудник спецбригад знает, что к нему могут нагрянуть в гости не только друзья, но и те, кто благодаря вам лишился свободы. Преступники делятся на две категории. Одни, оказавшись за колючей проволокой, через некоторое время понимают, что жить в бараке – это не пирожки с мясом лопать. У них возникает желание поскорей освободиться, поэтому они пытаются прилежно работать, не ввязываются в драки. Потом к ним приходит понимание, что они получили за дело, если не хотят еще раз оказаться на зоне, то не стоит повторять это самое дело. И, выйдя на свободу, бывшие преступники резко меняются, от нарушения закона их удерживает страх наказания. Они стыдятся себя прежних, борются со своими дурными наклонностями. Несколько следователей рассказывали мне, что к ним обращались бывшие нарушители закона и говорили:

– Спасибо, что меня остановили. Иди я дальше по скользкой дорожке, уже давно бы меня убили.

Но есть и другая категория граждан. Они, поняв, что их жизнь теперь отнюдь не дом с отдельной спальней, а камера с железными койками, вместо ресторана – столовая с мисками, а работа – лесоповал, становятся только злее и хитрее, лелеют мысль о мщении тем, кто помешал им грабить и убивать. Они никогда не признают, что сами виноваты в том, что видят небо в клеточку. Порой они всеми правдами и неправдами узнают домашние адреса полицейских, судей, прокуроров и адвокатов и заявляются без приглашения в гости, чтобы наказать тех, кто отправил их на зону. В нашем доме живут сотрудники спецбригад или их родственники. Консьержки в подъезде нет, но постороннему в парадное не проникнуть. Почему? Потому что тяжелую дверь открывает дежурный на пульте охраны. Подойдя к ней, человек нажимает на кнопку, камера фиксирует изображение, и секьюрити принимает решение, впускать ли посетителя в дом или устроить ему допрос. Система новая, установили ее пару месяцев назад. Но сейчас кто-то нажал на кнопку домофона непосредственно у нашей квартиры. Значит, ко мне рвется кто-то из соседей, а это странно. Ну кто ходит в гости по утрам? Только Винни-Пух!

Я посмотрела на экран и увидела мех, из которого задорно торчал тощий хвостик. На секунду я опешила. На лестнице мышь нехилых размеров? Если ее задняя часть видна в домофон, то голова, наверное, упирается в потолок. Встреча с мутантом не входила в мои планы, поэтому я не открыла дверь квартиры, а предусмотрительно осведомилась:

– Кто там?

– Тетя Таня, – запищал хвостатый вредитель знакомым голосом, – откройте, пожалуйста.

Я распахнула дверь. На пороге стояла девочка. Ее макушку венчал короткий тощий хвостик, завязанный с помощью резинки с опушкой из меха. Ранним утром меня навестила не крыса-инопланетянка, а Леночка, семилетняя внучка Инессы Петровны. Год назад соседи снизу внезапно уехали всей семьей. Куда? Понятия не имею. Квартиру они продали Володиной. В наш дом просто так не попасть, понятно, что пожилая дама имеет какое-то отношение к спецбригадам. Но расспрашивать друг друга у обитателей дома не принято. С Инессой мы здороваемся, перебрасываемся парой фраз о погоде. Даме нравятся Мози и Роки, она всегда гладит «кабачков», так мы называем французских бульдожек, и вздыхает: «Люблю животных, но у меня их никогда не было, сначала родители протестовали, а потом муж».

– Доброе утро, тетя Таня, – сказала малышка и горько заплакала.

Вот тут я испугалась, втащила первоклашку в квартиру, села перед ней на корточки и спросила:

– Что случилось? Бабушка заболела?

– Она кофе пьет со сгущеночкой! – всхлипнула Лена.

Человек, которому плохо, не станет лакомиться кофе со сладким молоком. Я выдохнула.

– Объясни цель своего визита.

Леночка повисла на моей шее.

– Тетя Танечка, если вы не поможете, меня выгонят из гимназии.

Я встала.

– Пойдем в столовую, поговорим спокойно.

Лена шмыгнула носом и побежала по коридору, по дороге она тараторила:

– Синяя Симка предупредила: «Кто не сделает видео, тому не стоит рассчитывать на продолжение учебы во втором классе…

Лена внеслась в столовую и собралась продолжить рассказ, но я притормозила ее:

– Синяя Симка? Это кто?

– Учительница, – ответила Лена.

– За что вы ей такое прозвище дали? – спросила я.

– Ее так зовут на самом деле, – сказала Леночка. – Первого сентября она заявила: «Я ваш бедагог! Синяя Симка. Советую записать мое имя и выучить. Тому, кто будет произносить его неправильно, я поставлю два по русскому языку».

– Сурово, – покачала я головой.

– А когда Паша Веревкин руку поднял и сказал: «Синяя Симка, мама говорит, что детям в первом классе отметки ставить нельзя», тут училка разозлилась хуже бабы Кати и как заорет: «Ты как бедагога обозвал?» Паша ответил: «Синяя Симка. Вы сами свое имя назвали». Ой, она даже злее бабы Кати стала, когда та людей к матери какого-то дяди отправляет. Ногами затопала: «Не смей меня Синей Симкой называть. Я Синяя Симка! Запишите и запомните».

Леночка вытерла нос рукавом кофточки.

– Мы ее по имени теперь не называем.

Я решила не уточнять, кто такая баба Катя, которая отправляет детей к матери какого-то дяди. И не стала говорить, что педагог, который ведет себя таким образом, вполне достоин звания бедагога.

– А теперь спокойно и подробно объясни, что случилось. Только не рыдай, это бессмысленно. Проблемы надо решать, а не оплакивать. Из каждого безвыходного положения всегда есть два выхода. Надо подумать, и найдешь их. А слезы мешают думать. Давай вытрем лицо, только не рукавами. И побеседуем.

Глава вторая

Лена извела кипу бумажных салфеток и завела рассказ.

Школа, куда она поступила, частная и дорогая. В классе Володиной всего одиннадцать человек. Гимназия расположена вблизи нашего дома, уроки начинаются в семь утра, Лена не высыпается, зато ехать далеко ей не надо, всего-то до соседней улицы пройти. Одноклассники у нее замечательные. Виктор Сергеевич, который ведет физкультуру, веселый, он всех хвалит. Ольга Ивановна, учительница музыки, никогда никого не ругает. Одна Синяя Симка – помесь отца-аллигатора с матерью-гиеной, а дедушка у нее определенно сам Минотавр. Намедни «бедагог» сообщила, что школа участвует в конкурсе «Лучшее семейное видео». Все дети без исключения должны снять фильм «Как я провожу воскресенье с семьей. Домашняя уборка, готовка, забота о животных». Длительность видео минут десять. В театре, кино, музеях посетителям, как правило, запрещено проводить любительские съемки, поэтому в качестве культурного досуга надо продемонстрировать чтение книг вслух, пение под рояль, написание картин акварелью. Приветствуются интеллектуальные настольные игры, например, «Эрудит» и лото. Синяя Симка подчеркнула:

– Семья – это мама, папа, братья-сестры, дедушка, бабушка, кот, собака. Если у вас есть парочка бабулек, это просто отлично. Имейте в виду, я назвала минимальный набор родственников. У порядочных людей еще есть тети, дяди, племянники. Если у вас неполный состав семьи, то к участию в конкурсе вы не допускаетесь. Если у вас нет отца, матери, то я работы таких детей не представлю жюри. И вообще таким ученикам лучше покинуть гимназию. Нечего позорить школу!

А у Леночки родители пребывают в длительной командировке, где они, девочка не знает. То ли в Китае, то ли в Мексике, может, в Антарктиде. Володины – дипломаты. Детей, кроме дочки, у них нет, собаки-кошки тоже. У малышки есть только одна бабушка. Скорее всего, ее не допустят на конкурс. Лена – позор школы.

Первоклашка проплакала всю ночь, но под утро ей пришла в голову гениальная идея. Если семьи нет, надо ее придумать. И сейчас Леночка излагала свою идею:

– Тетя Таня, вы станете моей мамой, дядя Ваня – папой, а тетя Рина одной бабушкой, Несси – второй.

Я подавила смешок. Внучка называет Инессу Петровну как Лохнесское чудовище.

– Это только для видео. Собаки у вас есть, кот тоже, – тараторила тем временем нежданная гостья, – вот только с дедушкой не получается. Где его взять?

– Можно Коробка попросить, – включилась я в беседу, – вид у него не стариковский, но сейчас многие пенсионеры молодым фору дадут, танцами занимаются. У Димы, правда, есть татуировки, серьга в ухе. О! Скажем, что он рок-певец!

Леночка кинулась мне на шею.

– Тетя Танечка! Вы согласны.

– Э… э… э… – проблеяла я, – ну… ну… да!

– Надо сегодня снять, как мы еду готовим, – возбудилась Леночка. – Ой! Спасибо! Ой! Как здорово! Как хорошо, что я до уроков к вам прибежала! Сегодня надо на конкурсе зарегистрироваться! Ой! Теперь у меня есть полный семейный комплект! А собак целых две!

Продолжая ликовать, Лена умчалась домой, а я пошла кормить бульдожек.

Во время завтрака я рассказала мужу и Рине о том, чем нам сегодня предстоит заниматься. Ирина Леонидовна расхохоталась:

– Синяя Симка! «Бедагог!» Умираю.

Потом она перестала смеяться и возмутилась:

– Дети из неполной семьи не могут участвовать в конкурсе? Они позор школы? Я хочу пойти в гимназию и наподдать этой Синей Симке. Экое имечко ей дали родители!

– Скорей всего, «бедагога» зовут иначе, – предположил Иван, – но я бы не хотел сидеть у этой училки в классе. Танюша, поехали, в девять приедет Мирон Львович Краснов, сын мага Астрадамуса.

Я уронила вилку в фирменный несказанно вкусный омлет Рины.

– Может, Нострадамус?

– Французский фармацевт и алхимик умер в тысяча пятьсот третьем году, – ответил Иван, – оставив потомкам предсказания будущего. Его пророчества всех изумляют. Нострадамус сообщил о введении григорианского календаря, открытии Австралии, предвосхитил изобретение термометра, электричества, железной дороги, телеграфа, воздушного шара, самолета, назвал дату начала Первой мировой войны, большевистского переворота в России, полета человека в космос… И много чего другого. При этом он называл год, когда произойдет то или иное событие, и почти никогда не ошибался. Нострадамус – великий человек, похоже, он и впрямь видел будущее. Астрадамус, а в миру Лев Павлович Краснов, считает себя его прапра…внуком. Но пока он никаких громких предсказаний не сделал и чуть не угодил в СИЗО.

– За что? За использование магического шара с целью мошенничества? – ухмыльнулась я. – Назвал цену доллара через год, посоветовал своим клиентам скупать валюту, а «зеленый рубль» не оправдал ожиданий и рухнул. Народ разозлился и стройными рядами побежал в полицию?

– Астрадамус отравил свою любимую жену знахарку-гадалку-астропсихолога Зельду, – ответил Иван.

Рина поперхнулась чаем.

– Ванечка, зачем лишать жизни любимую жену?

– Наверное, она его своей любовью довела до ручки, – предположила я.

– Все не так, – вздохнул Иван Никифорович. – Зельда, которая по паспорту Нина Сергеевна Панина, никогда не болела, к врачам не обращалась. Зачем, если ничего не болит.

– Некоторые недуги не проявляют себя до того времени, когда их уже лечить поздно, – покачала головой Рина, – надо раз в году обязательно проходить обследование.

– Зельда так и делала, – сказал Иван, – только она обращалась к мужу. Тот брал книгу алхимика-врачевателя, искал там симптомы смертельной болезни…

– Какой? – уточнила я.

– Смертельной хвори, – повторил муж.

– Они разные, – уточнила я, – чума, холера, проказа… Все это смертельная хворь.

– Книга, которой пользовался господин Астрадамус, старше трактата Бэкона «Зеркало алхимии», написанного автором в темнице около тысяча двести шестьдесят седьмого года. Маг расспрашивал Зельду, определял, что симптомов смертельной болезни у нее нет, и они успокаивались. Недавно Зельда внезапно умерла. Сердце отказало, ничего криминального врачи не обнаружили. Краснову кремировали. Спустя некоторое время Анжелика, которую Нина воспитывала с раннего детства, прибежала в полицию и обвинила Льва Павловича в убийстве супруги. Ее выслушали, хотели вежливо выпроводить, но не на такую напали. Госпожа Бахметьева кинулась к начальнику отдела, положила ему на стол визитку своего мужа и заявила: «Включите Гугл, проверьте, кто мой супруг, и поймете, что вам за игнорирование моего заявления нагорит по полной программе». Местный шеф крякнул, заверил агрессивно настроенную даму, что горит желанием ей помочь, и вызвал в отделение мага Астрадамуса. Беседа не была допросом, поэтому протокола нет. О чем шла речь в закрытом кабинете, никому не ведомо. Зато известно, что примерно через час в отдел вызвали «Скорую», которая увезла Льва Павловича в реанимацию. Сейчас Краснов находится в больнице, телефон у него отобрали, посетителей к нему не пускают. Анжелика с мужем улетели за границу, мобильные они отключили. Мирон, сын Льва и Зельды, кипит от ярости, он хочет доказать невиновность отца, – пояснил Иван и встал из-за стола. – Все, что я изложил, сообщил мне Коробков. Поехали. Расспросим сами сына мага.

Глава третья

– Отец не мог причинить маме вред, – стукнул кулаком по столу тощий парень в очках, – он ее любит! Любил! Не побоялся жениться на ней, наплевал на ее генетику!

– Ваша мама цыганка? – уточнил Димон.

– Точно неизвестно, но, наверное, да, – сказал Мирон, – по паспорту она Нина Сергеевна Панина. Но все звали ее Зельдой. Отец и мать очень любили друг друга. Они образец прекрасной семейной пары. Папа с мамы пылинки сдувал.

Коробков решил кое-что объяснить:

– В заключении эксперта указано, что Зельду предположительно отравили ядом кустарника опарим[1]. Его еще называют радостью самоубийц. Он растет в ряде стран Центральной Азии. Прекрасно себя чувствует в оранжереях. На вид это куст с весьма безобидными розовыми цветочками. А по сути – это один из самых ядовитых представителей флоры на Земле. Попав в живой организм, опарим вызывает сокращение сердцебиения. В конце концов сердце вообще перестает работать. У куста токсично все – цветы, листья, ветки. Даже дым костра, в который бросили опарим, смертелен. Антидота не существует. Название «радость самоубийц» растение получило из-за того, что яд мгновенно «испаряется», его невозможно обнаружить даже в случае быстро назначенного постмортального исследования. Покойному ставят диагноз – остановка сердца, про суицид не пишут, он не доказан, яд не найден. Считается, что человек скончался от кардиологических проблем. Европейские врачи с этим представителем флоры не знакомы.

– И как тогда установили, что Зельда умерла от яда? – удивился Иван. – Почему речь идет об отравлении?

– В кармане ее платья обнаружили коробочку, – объяснил Мирон, – на крышке была надпись: «Любимой Зельде от духа красоты». В ней нашли крошки обожаемой мамой халвы, но с начинкой.

Сын алхимика отвернулся к стене. В разговор вступил Димон:

– Когда на опариме опадают цветы, созревают плоды, внутри них есть крошечные косточки, это самые ядовитые части растения. Ягоды разминают, смешивают их со сладкой пищей, чтобы отбить горький вкус, и едят. По статистике, такой вид суицида предпочитают женщины в странах, где очень ценятся только новорожденные мальчики. Девочки мало кому нужны. Если в семье уже есть дочь или, не дай бог, две, а врач определяет, что женщина ждет третью наследницу, вот тут супруг может угостить жену вкусным ужином, куда добавит раздавленные ягоды опарима. Все вокруг знают, почему мать двух дочек покинула этот мир. Но никто ничего не скажет, а в свидетельстве о смерти напишут: «Остановка сердца». Искусственное прерывание беременности в ряде стран запрещено, третья девочка огромная обуза. Вдовцу легче жениться второй раз, чем кормить, одевать, собирать приданое для трех невест. Эксперт не мог подтвердить факт отравления Зельды, он только высказал предположение, что это возможно. Муж купил фисташковую халву, которую жена обожала, и подмешал в нее семена опарима. На дне жестяной упаковки остались крошки халвы и мелкие косточки. Точно установлено, что они от ягод опарима.

Мирон Львович сделал глубокий вдох, потом выдох, а Коробков продолжил:

– Анжелика обнаружила жестяную коробку в кармане Зельды, когда ту везла «Скорая». Зельду нашли в столовой на диване. На столике рядом стояла чашка с остатками чая. Бахметьева пришла к матери, позвонила в дверь, ей не открыли. Анжелика забеспокоилась, открыла дверь.

– У нее были ключи? – удивилась я.

– Да, – сухо подтвердил Мирон.

– Бахметьева нашла Зельду и вызвала «Скорую». Как она потом сказала следователю: «Меня удивило, что мама пила пустой чай. Она невероятная сладкоежка, без конфет и мармелада за стол не сядет. Я держала ее в «Скорой» за руку, потом решила поправить ей платье, оно скомкалось, нащупала в кармане что-то твердое и обнаружила коробочку».

– Бахметьева, – перебил Мирон, – моя вроде как сестра. Едва тело матери увезли в морг, Лика кинулась в полицию и обвинила отца в убийстве Зельды.

– Астрадамус уверял, что он не подсыпал опарим в чай для супруги. И эту коробочку халвы с надписью на крышке он жене не дарил, – сообщил Коробков, – хотя преподносил ей сладкие сюрпризы часто.

– Это правда, – кивнул Мирон, – отец сентиментален. И мама была такая же. Они очень друг на друга походили. Не демонстративные люди, никаких поступков ради того, чтобы произвести благоприятное впечатление, они не совершали. Родители любили друг друга по-настоящему. Папа дарил маме конфеты, она обожала сладости, халва для нее – лучший подарок. Отец перекладывал конфеты в оригинальную упаковку, сам ее мастерил. Он говорил, что лакомства жене посылает дух красоты, мама находила сюрпризы под подушкой или на столике. Папа смеялся: «Это не я». Мама ахала, радовалась и никогда не выкидывала тару.

– Анжелика Бахметьева… – начал Иван, но Мирон перебил его:

– Дрянь! Она прикидывалась любящей дочкой. Прекрасно притворялась. Мразь! А еще сестрой называется! Упаси Бог иметь среди родственников такую мерзавку, – вскипел Мирон. – Папа вычислил по звездам, что Лика его астральная дочь! И полюбил ее от всего сердца. После того как отца в полиции довели до приступа, крыса Бахметьева решила присвоить бизнес Астрадамуса.

– Интересно, – оживился Иван. – И что она сделала?

– Написала в соцсетях, что великий маг, алхимик, врачеватель и астролог вследствие дьявольских козней заболел, – скривился Мирон, – но он не может бросить тех, кто в нем нуждается, поэтому будет работать онлайн. Оцените подлость бабы! Доносит на человека, который ее, найденную на помойке в прямом смысле слова, назвал своей дочкой! Дрянь пишет про «дьявольские козни», но начинает работать от имени Краснова в интернете, небось денег гребет немерено. И как сатану звать? В этом случае имя ему Анжелика Бахметьева!

Мирон задохнулся от возмущения, перевел дух, а потом уже спокойней произнес:

– Я все по порядку расскажу.

Я направилась к кофемашине, а гость стал объяснять, как в семье появилась Лика.

Зельда и Лев мечтали иметь много детей. Но у них родился всего один сын. Больше Нине забеременеть не удалось. Пара обошла тьму врачей, они все в один голос твердили:

– Вы здоровы.

На вопрос мужа:

– Почему же нам не удается завести еще детей? – медики только разводили руками.

В конце концов Красновы попали к пожилому профессору Андрею Сергеевичу Пименову. Тот посмотрел кучу анализов, которые принесла пара, и неожиданно заявил:

– Не надо вам больше детей. Есть один сын. И слава богу, что он нормальный.

– Не понял, – растерянно произнес Лев Павлович.

– Милейший, вы кем работаете? – снова огорошил его вопросом старичок.

Ни один врач до сих пор не интересовался профессией пациентов.

– Я астролог, – не стал углубляться в детали Астрадамус.

– У вас высшее образование? – уточнил доктор.

– Да, – подтвердил Краснов.

– А ваша жена?

– Я учусь в институте на вечернем, стану психологом, – объяснила Зельда. – Но какое отношение это имеет к нашей проблеме?

– Деточка, я все непременно объясню, – пообещал Пименов, – пока просто отвечайте на мои вопросы. Где вы работаете?

– У мужа, в его центре «Дом Астрадамуса», – объяснила Зельда.

– Давно ли он существует? – спросил Андрей Сергеевич.

– Открылся пару лет назад, – уточнил Лев.

– А до того где жена работала? – не отставал профессор.

Зельда смутилась.

– Не хочу, чтобы вы думали плохо о моих родителях. Такие-сякие, не дали девочке образования. Они упрашивали меня пойти учиться. А я отмахивалась, злилась, кричала: «Я не маленькая, сама решу! Хочу сниматься в кино!» Мечтала стать знаменитой, богатой. Пять лет подряд штурмовала училища, где готовят звезд театра и кинематографа. И нигде не подошла. Потом встретила Льва. Он тогда принимал клиентов дома, а все полученные средства откладывал на создание астрологической клиники. Семья существовала на мои заработки. Сначала я в магазине работала.

– В каком? – полюбопытствовал старичок.

Зельда чихнула.

– Там продавали удобрения на развес, яд от вредителей. Я не больна. Просто почему-то, когда про лавку вспоминаю, начинаю чесаться, кашлять, чихать. Пахло там отнюдь не булочками с корицей. Я отслужила два года, а потом мне предложили работать в химчистке. Я согласилась, там зарплата больше, отпуск месяц.

– Понятно, – кивнул Андрей Сергеевич, – на новом месте были реактивы. И запах не как в яблоневом саду.

– Точно, – согласилась Зельда, – но денег больше.

– Сына когда родили? До того, как попали в магазин, или позже? – не умолкал профессор.

– Мальчику исполнился годик, когда мы отдали его в ясли, – ответил вместо Нины муж, – а супруга нанялась в магазин, где удобрениями торговали.

– Лева дома с клиентами на свое дело зарабатывал, – добавила Зельда, – а я стояла за прилавком, моя зарплата шла на повседневные нужды. После открытия центра я решила стать психологом, поступила в вуз на вечернее, начала вместе с мужем работать.

– О-хо-хо, – вздохнул Пименов. – Ангелы мои, работа с химреактивами очень часто приводит к бесплодию, в особенности у женщин. Что используют для борьбы с вредителями на полях или фермах? Отраву! Слава богу, что вы ушли из этой торговли, но попали из огня да в полымя. Химчистка – вовсе не райское место. С точки зрения анатомии вы здоровы, но фертильность[2] пострадала от ядовитых испарений. Хорошо, что успели мальчика на свет произвести.

– Значит, нам более не суждено стать родителями, – пригорюнилась Зельда.

– Надеюсь, что нет, – вдруг высказался Пименов. – Учитывая время, которое вы провели в контакте с отравляющими веществами, не стоит ожидать появления на свет беспроблемного ребенка. С большой долей вероятности у вас мог родиться инвалид.

– Что же нам делать? – растерялась Зельда.

– Радоваться здоровому мальчику, благодарить Бога за то, что не позволил родить больного ребенка, – сказал профессор, – и помнить, что Господь вам непременно пошлет утешение.

Через несколько месяцев после визита к Пименову супруги поехали в гости. По дороге к метро Лев увидел бродячих собак. Они кружили вокруг мусорных баков. Краснов решил выбросить в помойку пустую бутылку из-под лимонада, подошел к псам и ахнул. Собаки пытались согреть чумазую малышку лет двух.

К друзьям Красновы в тот день не попали. Они доставили ребенка в клинику. Там выяснилось, что это и правда девочка. Она была истощена, обезвожена, не умела говорить, была одета в рванину, босая, грязная.

– Похоже, что бедняжку бросили недавно, – предположил педиатр, – у нее нет вшей, а они у беспризорных заводятся сразу. Отсутствуют ссадины, синяки, порезы, наверное, она просто сидела на помойке.

– Ужас! – содрогнулся Лев. – Кто ее родители?

– Никаких меток на одежде нет, – пожал плечами врач, – документов тоже. Она слишком мала, чтобы сообщить свои имя-фамилию. Отправим ее в приют. Таким детям лучше на попечении у государства оказаться.

– Мы ее удочерим, воспитаем, – возразила Зельда, – я обязана это сделать. В память об Авдотье, моей маме.

– Вот оно, утешение, о котором говорил профессор, – вспомнил Лев, – мы заберем девочку.

Глава четвертая

И через некоторое время Анжелика обрела семью. Красновы воспитывали ее с любовью. Мирон знал, что у него есть младшая сестра, заботился о Лике. В восемнадцать лет девушка вышла замуж за Григория Бахметьева. Скоропалительный брак, который заключили в пылу страсти, просуществовал год, потом развалился. Молодые насмерть разругались и разбежались. Анжелика тогда училась на факультете, где готовили учителей младших классов. Получив диплом, она не пошла работать в гимназию, а стала искать другую службу. Да только вчерашнюю дипломницу без всякого опыта никуда не брали. Лев предложил дочери поработать у него помощницей. Временно, пока она ищет дело по душе. Зарплату отец платил достаточную, все сотрудники знали, кем секретарь приходится боссу, поэтому обращались к Анжелике почтительно. Однажды один из магов, только-только пришедший в центр и поэтому еще не разобравшийся кто есть кто, явился в приемную и заорал:

– Эй, как тебя там? Долго еще мне кофе ждать? Клиент в кабинете сидит. Шевели задницей, хорош по телефону с мужиками трендеть.

Анжелика не успела положить трубку, когда из своего кабинета вышел Астрадамус и произнес:

– Вы уволены за хамство коллеге.

Чтобы любимая доченька могла устроить личную жизнь, отец купил ей квартиру. К слову сказать, Мирон не имел своего угла, жил с родителями. Апартаменты, которые занимают Красновы, состоят из семи комнат и находятся в самом центре. Никто из родственников никому не мешает, до офиса им рукой подать. Хоромы Анжелики расположены в пяти минутах ходьбы от родительских. У нее пять комнат. Зачем одинокой разведенке такое просторное жилье? Лев Павлович надеялся, что дочка выйдет замуж, родит детей и ей не придется подыскивать другие апартаменты.

Мирон на секунду умолк, потом с горечью завершил рассказ:

– На помойке ее нашли, отмыли, вылечили, выучили, на руках носили, обожали, дворцовые покои для девчонки приобрели, никогда ее не ругали, во всем поддерживали… И эта мразь помчалась в полицию и заявила, что отец отравил мать! У меня просто нет слов! Вот она, благодарность сиротки! Можно вытащить малышку из мусорного бака, но вытащить мусорный бак, который у нее вместо сердца, невозможно!

– Неприятная история, – согласился Иван.

Сын мага стукнул кулаком по столу.

– Это еще не все! До второго замужества девка жила с неким Певцовым. Я уверен, что Василий Николаевич, используя свои связи, позвонил в полицию, по его наущению местный начальник отца до больницы довел. Анжелика не красавица, ума у нее чайной ложки не наберется. Но Певцов, наверное, не может забыть дочь человека, которого звал своим другом. Это Бахметьева бывшего любовника накрутила. Не сомневаюсь, что так все и произошло.

– Вы уверены, что приятель Льва Павловича некогда затеял интрижку с Бахметьевой, до сих пор к ней неровно дышит и поэтому решил посадить вашего отца на длительный срок? – спросил Коробков.

– Да! Я видел их вместе в ресторане. Случайно туда зашел и сразу смотался. Не хотел Анжелику смущать. Это случилось еще при жизни мамы, учтите, девка уже второй раз штамп в паспорте поставила. Певцов так на Лику смотрел! Никаких сомнений в том, что их связывает, у меня нет, – отрезал Мирон. – Певцов всю жизнь занимается какими-то стремными делами. Он из тех людей, которые способны на все! Папа не мог убить маму! Никак! Отец очень сильно переживал, когда она умерла. Поговорите с Анжеликой. Только поставьте ей условие: приезжай одна. Бахметьева дура. Если рядом сидит адвокат или какой-то другой советчик, девка с умным видом кивает. Если рядом нет никого, она болтать начнет. Думаю, она знает, кто убил маму, но рада посадить отца.

– Зачем Анжелике отправлять за решетку человека, который ее любит? – спросила я. – И вроде она улетела с супругом за границу. Связаться с ней невозможно.

– Поговорите с Вероникой Матвеевной Фоминой, – посоветовал Мирон, – это лучшая подруга мамы. Анжелика всегда с ней шепталась. Вероятно, Фомина вам расскажет нечто, о чем я понятия не имею. А насчет вашего вопроса… Не знаю, сам удивлен. Папа Анжелику обожал. Не на словах. Некоторые родители с детьми сюсюкают: «Ах, мой золотой, любимый, чмок, чмок». Сопли, слюни льют. Всем вокруг жужжат: «Обожаю доченьку, все для нее делаю». Но если дочь попросит ей квартиру купить или соберется замуж за того, кто семье не нравится, тут ей сразу дадут понять, что песня о любви – слова, а деньги на хоромы – это деньги. «Любви у нас ведро слов с верхом, а рубликов не дадим, самим они нужны». Папа иначе себя вел.

– Представим, что вы правы… – начала я.

– А нечего и представлять, – взвился Мирон, – ни грамма лжи в моих словах нет.

– Хорошо, – согласилась я, – допустим, Лев Павлович оболган корыстной дочерью. Но ваша мать умерла.

– Да, да, да, – застучал ладонью по столу клиент.

– Значит, кто-то угостил ее ядом, – продолжила я, – она съела халву, сунула в карман коробочку, где нашли семена ядовитого растения.

– Вот! Именно упаковка указывает на Анжелику. Только родные, близкие люди знали, что отец часто приносил Зельде небольшие подарки, в основном сладости. Мама равнодушно относилась к косметике, духам, модной одежде, украшениям. А вот конфеты! Халва же ее наилюбимейшее лакомство. Думаю, события разворачивались так. Зельда пришла с работы, поела, увидела на столике у дивана коробочку с надписью. Поняла, что муж сделал ей очередной сюрприз, легла, включила телик и съела халву. Жестянку спрятала в карман.

– Зачем? – удивился Коробков. – Она была пуста.

Мирон грустно улыбнулся:

– Я уже говорил, что родители были сентиментальны. Папа постоянно дарил жене что-нибудь, сам делал упаковку. А мама никогда не выбрасывала то, что он смастерил. У нее в спальне в шкафу склад мешочков, коробочек от отца. Кто мог знать, что мама не выкинет жестянку? Только свои. В день смерти Зельды отец уехал в Калугу, читал там лекцию для тех, кто интересуется астрологией, вернулся очень поздно. Я тоже отсутствовал. Лика все осуществила в то время, когда никого из нас не было дома!

– Зачем ей убивать Зельду? – пробормотала я.

– Чтобы отца посадили, – заявил Мирон.

– Есть способы попроще отправить человека за решетку, – заметил Иван. – И почему Анжелика так поступила с человеком, который стал ей отцом?

Мирон вскочил.

– Я чувствую! Это Анжелика! Это она убийца! Найдите доказательства ее вины! – И выбежал из комнаты.

– Похоже, брат не любит сестру. Хочет сделать ее ответственной за смерть матери и доведение отца до приступа, – протянула я.

Коробков пожал плечами.

– Странная история. Все строится вокруг коробочки, которую нашли в одежде Нины Паниной.

– Давайте звать ее Зельдой, а то запутаемся, – предложил Иван. – Если Мирон беспокоится не зря, если маг и алхимик любил жену, если он говорит правду и на самом деле не травил супругу, то коробку кто-то подсунул. Совершить это мог человек, который находился в квартире, или тот, кто приближался к телу Зельды до приезда полиции, или эксперт, или кто-то из полицейских.

– Короче, много людей, – резюмировала я, – с одной стороны, ужасно, что Лев Павлович угодил в клинику. А с другой – если бы не приступ, маг мог бы очутиться за решеткой.

– В девяностых астролога могли отправить в СИЗО даже в случае, когда в этом не было необходимости, – согласился Иван, – тогда в камеры на сорок человек запихивали в два, а то и в три раза больше людей. Бок о бок оказывались вор в законе и дурачок, который стащил у приятеля гитару, потому что мать его инструмент разбила, запретила исполнять тяжелый рок, велела готовиться к пересдаче экзаменов, которые сын завалил.

– Студента могли оставить дома, – сказала я, – под подпиской о невыезде.

– Вот-вот, – согласился Иван, – понадобился не один год, чтобы система, скрипя ржавыми колесами, сделала поворот в сторону разума. Второкурсник-лентяй теперь будет находиться в квартире с браслетом на ноге. И дело его, скорей всего, рассмотрит мировой судья. А вору в законе места в камере больше достанется. Но, как водится, при любой перестройке вместе с водой выплеснули и младенца. Ждать суда в своей квартире разрешат идиоту с гитарой, но могут отправить домой и того, кто совершил серьезное преступление. Например, сел за руль пьяным, устроил аварию, погубил другого шофера, сам остался без царапины и… не угодил за решетку. Если человек социально не опасен, уголовного прошлого у него нет, характеристики положительные, то он вполне может до суда в своей квартире находиться. Надо помнить, что никого нельзя назвать преступником до приговора суда. Муж убил жену, а сам умер до оглашения приговора от инфаркта? Покойный не преступник, потому что суд его таковым не признал.

Глава пятая

– Работаем с Таней вдвоем? – прищурился Димон. – Где Дюдюня? Куда подевалась наша Ада? А Мишаня? И я определенно соскучился по Никите Павловичу. Вчера они тут были. Почему сегодня их нет?

– Дюдюня покупает диван, – ответила я.

– Нашла наконец софу своей мечты, – ухмыльнулся Коробок, – розовый бархат со стразами?

– А вот и нет, – раздался знакомый голос, – фиолетовый велюр с серебряными звездами.

Я посмотрела на дверь и увидела Дюдюню, она же Ада Марковна Штольцбаумкухенрайз. Наш психолог рысцой неслась к своему креслу. За ней медленно шел эксперт Миша, про которого Рина говорит: «У него куча энциклопедий в голове». Замыкал шествие Никита Павлович, на вид парню лет пятнадцать, и выглядит он подростком, но внешность обманчива. Та же Ирина Леонидовна считает, что детектив может разговорить камень. И это правда, Никита легко вытащит из вас информацию, о которой не то что говорить, даже вспоминать вы не желаете.

– Что-то вид у вас не веселый, – заметил Коробков.

– Дюдюня не стала нанимать машину для перевозки нового дивана, – трагическим шепотом сообщил Миша.

– Конечно! – воскликнула Ада, которая, в отличие от мужчин, выглядела как огурец. – Не один год я искала то, что хотела. Отчаялась найти! И…

– Сейчас диванов тьма-тьмущая, – перебил ее Димон.

– Это только кажется, – ринулась в бой Дюдюня, – зайдешь в магазин, там просто восторг, ух ты, сколько всего. Начнешь рассматривать: тьфу, жук и жаба. Если обивка не ужас-ужас, то сиденье мрак в тумане, жесткое, неудобное. А когда от обивки не возникает рвотный позыв и попе удобно, то спинка идиотская! Позвоночник начинает болеть. Если же все вроде ничего, так ножки у дивана кошмарные!

– Ножки? – удивился Иван. – Их же не видно! И какая разница, на чем диван стоит, если он красив и комфортен?

Ада заявила:

– Ваня! Я не могу спокойно лежать, зная, что покоюсь на софе с лапами монстра. Это эстетически неприятно.

– А-а-а, – протянул мой муж.

– Лапуля долго искала красную кастрюлю с белой крышкой, – вдруг сказал Коробок.

– Зачем твоей жене такая? – изумился Никита. – Обычно верх и низ у кастрюль одного цвета.

– От красной крышки у Лапули начинается нервная почесуха, – пояснил Димон.

– Как я ее понимаю, – закатила глаза Дюдюня, – а у меня от уродских диваноподставок начинается аллергия правого уха.

Я уставилась на Аду, вот кто мастер изобретать новые словосочетания. Софа стоит на лапах монстра. Уродские диваноподставки. Аллергия правого уха!

– А левое не болит? – поинтересовался Иван Никифорович.

– Сначала зудит правое, – пожаловалась Дюдюня, – затем золотуха переходит на глаз, нос, опускается на щеку и расползается по всему организму. Я смирилась с тем, что оставшиеся мне двести лет жизни проведу без уютного дивана…

Я молча слушала Аду. Если вы думаете, что про два столетия она пошутила, то жестоко ошибаетесь. Дюдюня намерена провести на земле именно столько и ни на день меньше.

– Нет желания любоваться на сооружение из фанеры, которое напоминает каменный саркофаг, обитый поролоном, – продолжала Ада.

– Как вдруг! – Дюдюня зааплодировала. – Я увидела его! Прекрасного! Уютного! Роскошного! Да за такого замуж выйти хочется.

– Ты сейчас про диван говоришь? – на всякий случай уточнил Димон.

– Конечно, – удивилась вопросу Ада и задала свой: – Можно ли разрешить грузчикам и незнакомому шоферу везти любимого принца? Нет! Я вызвала Мишу с Никитой. И вот мы здесь. Все.

– И диван? – осведомился мой муж. – Где он находится?

– В подземном паркинге, – уточнил Миша.

– Размером типа «Малютка»? – предположил Димон. – Я покупал такой для ребенка. Эй, как вы его доставили? На чем?

– Какая такая «Малютка»? – возмутилась Дюдюня. – Размер кинг-сайз! Два метра ширина! Или длина. Не знаю, как назвать. Что у дивана? Ширина? Длина?

– И он влез в джип? – не поверил Иван.

– У нас с Мишей по «Смарту», – напомнил Никита, – мы замучились парковочные места в городе искать. Ада велела привязать диван на крыше к Никитиной тачке.

– Хотелось бы на это посмотреть, – засмеялся Иван.

– Увидишь непременно, – пообещала Дюдюня, – когда домой поеду, тебя позову.

– И вас ГАИ не тормознула? – удивился Коробков.

– Останавливала, – подтвердил Миша, – но сразу отпускала.

– Сначала они под колеса кидались, а потом кричали: «Уезжайте поскорей», – ухмыльнулась Ада, – после нам вообще «зеленую» трассу открыли.

– Да ну? – не поверил своим ушам Иван. – Просто сказка.

– Быль! – отрезал Миша. – Никита сидел за рулем, а я ехал на своем «Смарте» сзади. Дюдюня сидела на диване.

Вот тут опешила я.

– Где?

– На диване, – повторила Ада Марковна.

– Э… э… э… – протянул Иван, – а диван… он же на крыше!

– Точно! – кивнула Дюдюня.

– Ты устроилась на диване, который привязали на автомобиле сверху? – задала я свой вопрос.

Ада приподняла бровь.

– Да! И что в этом странного?

– Ну… – забубнила я, – наверное, ничего.

– Нас останавливали, – подтвердил Никита, – я выскакивал из-за руля, говорил: «Ребята, я понимаю, что это запрещено, но на диване моя бабушка. Она того… с ума сошла. Везем ее в психушку. «Скорая» бабку брать отказалась, потому она старушка агрессивная! И у нее болезнь заразная – мозгожор».

– Мы договорились, что это слово – знак, – влез в его рассказ Миша, – как только Никита его произносил, Ада щелкала зубами, вращала глазами и шипела: «Давно я добрых молодцев не лопала, сейчас плюну на них, слюна парализует парнишек, и…»

Миша замолчал.

– И что? – прошептала я. – На самом интересном месте рассказ прервался.

– А ничего, – засмеялась Ада, – после слов про слюни с параличом гаишники поток машин на шоссе перекрывали и нас с почетом провожали. Мы неслись, как мэр по МКАД! Ну да хватит про диван, что у нас новенького?

– Сейчас расскажу, – пообещал Димон, – маг Астрадамус находится в больнице, его сын…

Глава шестая

– Кто такой Василий Певцов? – поинтересовался Миша, когда Коробков ввел членов бригады в курс дела. – Дима, посмотри.

Иван Никифорович встал и начал ходить по кабинету.

– Он широко известный в узких кругах человек, бизнесмен. Поговаривают, что может решить любую проблему.

– Владеет компанией, которая производит все для собак и кошек, – добавил Димон, глядя в компьютер, – лежанки, ошейники, поводки, попоны, игрушки, корм. Имеет сеть магазинов. Люди, которые завели животных, любят их, балуют.

Я вздохнула. У нас вся квартира в домиках для Мози и Роки, повсюду разбросаны плюшевые черепахи, мячики, резиновые кости. У Альберта Кузьмича есть пятиэтажный дом с гамаками, столбом для лазанья. Бизнес, который построен на любви к кому-либо, как правило, приносит прибыль. Я всегда радуюсь, когда приношу «кабачкам» тряпичного енота, лису или зайца. И восторг бульдожек тоже не имеет границ.

– Еще у него сеть ветклиник, приюты для бездомных животных, – продолжал Коробок, – никаких сведений больше нет. Где он учился, есть ли жена, дети – пусто. Он нигде не светится, по телевидению, на радио, в «Ютубе» не выступает. И ни в одной соцсети его нет. Есть телефон, но он офисный. Уно моменто!

– Здравствуйте, – произнес приятный женский голос, – вы позвонили в компанию «Мир животных». Нажмите звездочку, наберите внутренний номер сотрудника или дождитесь ответа секретаря. Алло, я слушаю!

– Вы живой человек или автоответчик? – осведомился Димон.

– Вера. Слушаю вас.

– Как мне поговорить с Василием Николаевичем?

– В нашей компании несколько сотрудников с таким именем. Назовите, пожалуйста, фамилию.

– Певцов.

– Сейчас она его культурно пошлет, – шепнул мне Миша.

Но разговор потек дальше.

– Тема вашей беседы?

– У меня фирма, я произвожу аксессуары для кошек-собак. Предлагаю сотрудничество.

– Минуточку, соединяю.

– Наталья, добрый день, – произнес другой женский голос.

– Мне бы поговорить с Василием Николаевичем.

– На какую тему?

– Хочу предложить ему сотрудничество.

– Минуточку, соединяю.

– Надежда, слушаю.

Миша захихикал.

– Это называется круговое движение. Димона гоняют по разным секретаршам.

Коробков кивнул и повесил трубку.

– Экий ты нетерпеливый, – упрекнул его Никита, – надо было стоять до последнего. В конце концов тебя могли записать на пятиминутную аудиенцию на январь три тысячи девятьсот пятьдесят второго года.

– То, что я слышал о Певцове, характеризует его как человека, способного решать разные проблемы, – пояснил Иван, – от мелких вроде устройства ребенка в элитную школу или в вуз и до самых серьезных. По слухам, у него есть связи во многих сферах. Сам он ничего не делает, просто дает телефон человека, который подскажет, как действовать. Но! Никто эту таинственную личность не видел, общение идет по телефону, номер каждый раз меняется. Секунду.

Иван Никифорович взял свою трубку и через короткое время произнес:

– Женя, можешь рассказать, как ты разговаривал с Певцовым? Мы беседуем по громкой связи в кабинете бригады Сергеевой.

– Привет, Тань, здорово, Димон, – произнес мужской голос, и я сразу узнала Горелова. – А мне нечего сообщать. У меня случился трындец. Из разряда тупик. Один человек посоветовал погутарить с Василием Николаевичем, дал его контакт. Ответил сам Певцов. Я представился, объяснил, кто меня к нему отправил. Он спокойно спросил: «Проблема в какой плоскости лежит? Подробности мне не нужны, в детали вдаваться не стоит. Юридический вопрос, денежный, жилищный, медицинский, уголовный?» Я дал краткий ответ. Певцов отреагировал мгновенно: «Сброшу номер на ватсап. Константин точно вам поможет. Стопроцентно. Вопрос о его надежности излишен. Я не посоветую человека с длинным языком». Естественно, я спросил: «Как мне вас отблагодарить?» Он засмеялся: «Алкоголь мимо, свою цистерну я давно выпил. Конфет не надо, я не девочка. Простого «спасибо» хватит. А вот Константин работает за гонорар. Но это вы с ним обсудите». Я соединился с Костей, тот говорил таким голосом, что я понял: он его изменил. Мы договорились о встрече. Пришла баба, Наташа, блондинка в очках. Юбка заканчивается там, где начиналась, дальше шли ботфорты. Разговаривали мы в парке. Она предложила: «Выберите сами скамейку». Я рассказал, что мне надо, Наталья молча выслушала, потом стала вопросы задавать. Мозг у нее работал, как компьютер. Все просекла, сообразила. В законах разбирается. И в другом тоже рубит. В конце беседы она сказала:

– Через три дня переведете Константину деньги. Реквизиты я пришлю.

Я возразил:

– Предоплату я не даю.

Она уточнила:

– В четверг ваша проблема разрешится, в пятницу отправите деньги. Вперед Константин ничего не берет. Только по результату.

Я ей не поверил.

– Сегодня вторник.

– Среда, четверг, – добавила она, – пятница третий день.

Потом встала и ушла.

Я уехал с ощущением, что меня надули. Проблему точно не разрулить за несколько дней. Но поскольку я ни рубля не заплатил, то и не нервничал. В четверг после обеда мне позвонили, и я понял: больше головной боли нет. Все разрешилось наилучшим образом. Я даже не мечтал о таком развитии сюжета. В пятницу прилетело СМС от Натальи с реквизитами банка. Сумма такая, что я крякнул. Но уже было понятно: я общаюсь с непростыми ребятами, поэтому поскреб по сусекам. И сбросил им все до копеечки. В ответ получил короткое – «ок». Решил позвонить Константину, выразить благодарность. Дорого очень, но быстро, четко, эффективно, в мою пользу. Ответил автомат: «Номер не существует». Пару раз набирал, ответ был одинаков. Попытался соединиться с Певцовым, тот ответил. Я рассыпался в благодарностях. Василий рассмеялся: «Хватит, Евгений. Я ничего не сделал. Просто посоветовал, к кому обратиться, чтобы вас не обманули». На этом все.

– Спасибо, – поблагодарил приятеля Иван и положил трубку на стол.

– Вроде Певцов никакого отношения к тому, что произошло, не имеет, – заметила я, – он просто связал Горелова с нужным человеком. Но внутренний голос мне шепчет: Константин работает на Певцова.

– В собственности у Василия самый традиционный набор, – уточнил Коробков, – трехкомнатная квартира на Сиреневом бульваре. Район хороший, зеленый, но престижным он никогда не считался. Кооперативное жилье досталось Певцову в наследство от деда-врача. Он с женой воспитывал внука, родители мальчика погибли при пожаре. Машина у мужика средней стоимости, он за нее выплачивает кредит. Ежемесячные взносы вносит аккуратно, не опаздывает. В начале двухтысячных купил домик в поселке Зеленая Гора. Площадь – сто квадратных метров, участок десять соток. Опять сделал заем и вернул деньги сполна. В две тысячи пятом основал фирму товаров для животных. Снова обратился в банк. Не женат и не был. Детей не имеет. Щедрый благотворитель. С прессой не общается, на телевидении не светится, по радио не выступает, широкой публике неизвестен. Информации о Василии в интернете нет, об этом я уже упоминал. Если мы возьмем, например, владельца заводов Антона Лактионова, то он тоже не любит журналистов, чурается камер. Однако о нем тьма сведений. Народ строит догадки: с кем живет олигарх? Нет-нет да и появляются снимки Лактионова в разных изданиях. То Антон попал в чей-то телефон, когда выходил из фитнес-клуба. То его видели в дорогом медцентре. Сейчас даже у детсадовцев есть трубки с камерами, полностью спрятаться от папарацци всех мастей невозможно. Да еще появился портал «Поймай звезду».

– Это что такое? – удивилась я.

Вместо Коробкова ответила Ада:

– На сайт выставляют снимки графини, которые сделаны обычными людьми. Гражданам повезло столкнуться со знаменитостью. Если вы попросили сделать селфи, а селебрити не отказала, то снимок не имеет шансов на главный приз.

Иван допил кофе.

– Приз? Там какой-то конкурс?

Дюдюня собралась продолжить, но ее опередил Димон.

– Верно. Задача: «щелкнуть звезду», которая прячется от объективов. Это необязательно певцы, телеведущие и им подобные. Они-то озабочены пиаром. Ну, пришлет человек миллион первый снимок, на котором он сам, любимый, стоит возле блогера-миллионщика, который навесил на лицо белозубую улыбку. Это неинтересно. Но тот же блогер, застигнутый в момент справления естественной нужды на фонарь, вызовет волну эмоций. А самые «вкусные» кадры для сайта – люди, которые никогда не торгуют мордой лица. Снимок Лактионова вместе с топ-моделью, которая вышагивает по мировым подиумам, фото, как они загорают на пляже на острове, куда не пускают туристов, вот этот кадр получил пару лет назад главный приз сайта: статуэтку и поездку на три дня в Париж. Фото потом публиковалось во всех СМИ. Думаю, эти публикации расстроили законную супругу Антона. Но от нее никакой реакции не дождались. На ежегодную церемонию награждения призеров Лактионов не явился. Никаких комментариев не давал, в телешоу не оправдывался. И «вешалка» будто язык проглотила. Ей задавали вопросы, а она мило улыбалась.

– Ноу комментс!

Понимаете, о чем я речь веду?

– Ты слишком долго объясняешь, что Певцов не хочет быть объектом всеобщего внимания, – хмыкнул Миша.

– Это да, – согласился Коробков, – но главное другое: учитывая полное отсутствие снимков и комментариев, можно предположить, что у Василия Николаевича есть «чистильщик». Да не один! Они круглосуточно мониторят сети и, увидев хоть что-то про босса, уничтожают инфу. Стоят такие спецы дорого, и если их наняли, значит, есть что скрывать.

У меня занервничал телефон, я посмотрела на экран. СМС от Рины.

«Танюшка, пришла Леночка, соседка снизу. Рыдает. Ты ей обещала снять видео. Сдать его надо завтра утром». Я посмотрела на Ивана. У моего мужа много талантов, и один из них: сразу понимать, что имею в виду я, даже, если я сижу молча.

Вот и сейчас Иван произнес:

– Не знаю, как вы, а мне очень есть хочется. Давайте сделаем перерыв.

– Я получил от Мирона контакты Вероники Фоминой, – заявил Димон, – подруги Зельды.

– Отлично, – обрадовалась я, – дай мне ее телефон, договорюсь о встрече.

Глава седьмая

– Как хорошо, что вы все приехали, – обрадовалась Рина. – Адюша! Я очень по тебе соскучилась.

– И я, – улыбнулась Дюдюня, – Альберт Кузьмич, иди скорей, поцелую тебя!

Кот и не подумал пошевелиться, зато Мози и Роки кинулись всех облизывать.

– Они моя семья? – спросила Леночка.

В прихожей стало тихо.

– Думаете, вас позвали пообедать? – прищурился Иван.

– Поесть точно дадут, – засмеялась Рина, – но у нас есть дело. Съемки фильма «Готовим ужин». Сейчас Танюшка все объяснит.

Мне хватило пяти минут, чтобы донести до присутствующих суть проблемы.

– Я могу исполнять роль оператора, – вызвался Димон.

– Я режиссер! – мигом схватила бразды правления Ада Марковна. – И сценарист!

– Могу отдать тебе камеру, – предложил Димон, – будешь едина в трех лицах.

– Сам снимай, – милостиво разрешила Дюдюня. – Рина, где мы спектакль устроим?

– Конечно, на кухне, – вмешался Иван, – речь ведь идет о готовке.

– Пошли, – скомандовала Ада.

Плотной толпой мы вошли в просторное помещение, где царствует Ирина Леонидовна. Моя свекровь потрясающая повариха, собирает рецепты, ей не лень поехать через весь город в крохотную лавчонку, потому что только там продают черный тмин. Чем он отличается от обычного, коего полно в любом супермаркете? Понятия не имею. То, что эта специя существует, я узнала, познакомившись с Риной. Помню, как она еще до нашей свадьбы с Иваном спросила:

– Танюш, ты как относишься к готовке?

– Начисто лишена кулинарных талантов, – честно ответила я, – яичница у меня получается с разлитым по всей сковородке желтком, сосиски лопаются, а пельмени превращаются в кашу.

– Отлично! – обрадовалась Ирина Леонидовна. – Значит, ты не будешь претендовать на место у плиты.

Найдется ли на свете хоть одна свекровь, которая по-детски ликует, узнав, что у невестки обе руки левые и пришиты к той части тела, на которой она сидит? А меня в предстоящем замужестве пугала только перспектива стоять над кастрюлей с шумовкой, снимать пену, запихивать в мясорубку куриное филе, чистить картошку…

– Коробок! Основное место съемки «остров» и пространство вокруг него, – начала командовать Ада. – Иван, переоденься.

– Чем тебе мой костюм не нравится? – спросил хозяин дома.

– Тем, что это костюм, – ответила Дюдюня, – а к нему прилагаются рубашка и галстук. Ты в таком виде картошку чистишь?

– Я картофель вообще не чищу, – заявил Иван Никифорович, – ем его уже готовым.

– Переоденься, – велела Ада.

– Во что? Сообщи дресс-код, – попросил мой супруг.

Ада Марковна замахала руками.

– Ну… в чем ты обычно ходишь по квартире?

Иван заморгал.

– Прихожу с работы, снимаю пиджак, ужинаю, иду спать.

– А утром? – не отставала Дюдюня.

– Встал, умылся, натянул рубашку, брюки, пиджак повесил в прихожей, позавтракал, уехал в офис, – отрапортовал Иван.

– Тренировочные штаны найди, – посоветовал Димон.

– У меня их нет! – сказал Иван.

– Почему? – удивился Никита. – В них удобно.

– Завершили разговор, – велела Ада. – Иван, надень джинсы и футболку. Димон может остаться как есть.

– Спасибо, Дюдюня, – улыбнулся Коробок.

– Миша, ты тоже нормально выглядишь, только сними пуловер, – распорядилась психолог. – Никита… тут проблема…

– Он тоже в костюме, – сказала Рина. – Кит, пошли. Отведу тебя в гардеробную, где висят вещи, которые сошли с размера. Подберу подходящие.

Леночка подняла руку:

– Тетя Дюдюка, а я в красивом платье.

– Отлично, – похвалила Ада, – оно тебе к лицу. Рина тоже радует глаз, Танюша в джинсах, к кофте вопросов нет.

– Собачки и котик еще нужны, – подсказала Лена.

– Хм, – протянула Ада Марковна, – ясно. Они какие-то одинаковые.

– Мози, Роки и кот разные, – возразила Рина, – французские бульдожки и британец. Псы и Альберт Кузьмич.

– Все темные, – задумчиво протянула наш режиссер, – это некрасиво. Нужно в кадре светлое пятно! Необходимо животное со светлой шерстью.

– У нас такого нет, – уточнила я, – где взять, не знаю.

Леночка подняла руку.

– Тетя Дюдюка, я могу принести собачку, она белая. Но дядя ее просто так не даст. Он всем говорит: «Хотите элитную…» – Девочка умолкла, потом продолжила: – Забыла, как называется собака, он предлагает: «Давайте тысячу, и она ваша».

Рина выдвинула ящик стола, достала кошелек и протянула Лене купюру:

– Иди за животинкой.

Леночка умчалась.

Не прошло и четверти часа, как на кухне снова собралась вся компания.

– Внешний вид нормальный, – одобрила Дюдюня. – Никита, перестань поддергивать портки.

– Они мне велики, – вздохнул детектив, – моего размера в гардеробной не нашлось. Там одежда на слонов, хорошо хоть, эти нашлись, они на бегемота.

– Что слон, что бегемот, все не худышки, – философски заметил Миша.

Я увидела на джинсах, которые все время поправлял Никита, пониже левого колена дырку и поняла: это же мои штаны! Я разорвала их случайно, повесила в гардеробной, собиралась отнести в ремонт и забыла. Остается лишь радоваться, что я бегемот, а не слон.

– Ваня, футболку лучше заправить, – сказала Рина, – она очень широкая, ты в ней похож на водонапорную башню. Талии совсем нет.

– Где талию делать будем? – хихикнул Миша. – Помните анекдот? Тетка приходит к портному, тот снимает мерки и интересуется: «Где талию делать будем?»

Иван Никифорович засопел и стал запихивать край футболки за пояс.

– М-да! Лучше оставить ее сверху, – решила Ада, – а то живот вываливается. Майка прикрывает пузо. Почему ты не купишь брюки своего размера?

– Не люблю джинсы, – ответил мой муж, – они жесткие. Эти я взял в шкафу, не знаю, как они туда попали, на комара сшиты. Еле-еле застегнулись, вздохнуть боюсь.

Я отвела глаза в сторону. Ну, это тоже мои штаны из корабельной парусины. Только они мне велики. Когда я принесла их из магазина, то обнаружила, что продавец ошибся, запаковал другой размер, не тот, что я выбрала. Это случилось во вторник, я хотела в среду обменять портки, но не успела, работы много было.

– Я собачку принесла, – заявила Леночка, вбегая в кухню, – вот! Звать ее Ада!

– Слушаю тебя, дорогая, – отозвалась Дюдюня.

– Вот собачка, – повторила Лена.

– Псинка очень милая, – похвалила психолог.

– Ада! – улыбнулась девочка.

– Да, дорогая, – откликнулась Дюдюня.

Лена заморгала.

– Что?

– Ты меня зовешь, а я отвечаю, – объяснила психолог.

– Собаку так зовут, – внес ясность Димон. – Ада!

– Слушаю, – машинально отреагировала Дюдюня и воскликнула: – У собаки кличка Ада?

– Да, – хором подтвердили Миша и Никита.

– Прекрасно, – пришла в восторг психолог, – мы с ней тезки. Начнем съемки.

Глава восьмая

– У нас не распределены роли, – напомнила я.

– Итак, сценарий таков! Рина стоит у «острова» и режет огурец. Миша подает укроп, который он взял в холодильнике, – стала фонтанировать идеями Ада Марковна, проигнорировав мое замечание.

– Укропа нет, – приуныла Рина, – последний я в салат порезала. В наличии петрушка!

– Однофигственно! – отмахнулась Дюдюня. – Кит пробует майонез.

– Терпеть его не могу, – скривился детектив.

– У нас домашний, я сама его делаю, – заявила Ирина Леонидовна.

– Заменим его сметаной! – велела режиссер. – Ваня мешает ложкой в миске. Все ясно?

– Ада… – начала я, хотела продолжить, но тут залаяла собака.

– Не тебя звали, – рассмеялась Дюдюня.

– Что мне делать? – осведомилась я.

– Наливать масло, подсолнечное, – не замедлила с распоряжением Ада. – Хватит болтать. Димон, где камера?

– Готов, жду отмашки, – отозвался Коробков.

– Все встали на свои места, – скомандовала Ада Марковна. – Роли помните?

Мы слаженно кивнули.

– А я нет, – прошептала Леночка, – про меня забыли.

Дюдюня улыбнулась так широко, что мне сразу стало ясно: она и впрямь не приняла в расчет девочку.

– Солнышко, ты главная на съемке, – зачастила Ада, – основная героиня. Стоишь около Рины, спрашиваешь у нее: «Что мы готовим?» Хвалишь… э… бабушку.

– Тетя Таня моя мама, дядя Ваня папа, – пришла в восторг Леночка, – Рина бабулечка, дядя с камерой дедуля, а остальные мне кто?

– Братья, – ответила Дюдюня, – родные!

– Прикольно, – обрадовался Миша, – значит, меня Таня родила, а Иван Никифорович наш с Никитой папуля.

– У вас еще и бабушка общая, – расхохоталась Ирина Леонидовна.

– Завершаем пустопорожнюю болтовню, – велела Ада, – в процессе съемки надо вести какую-то беседу. Леночка, что учительница велела, какие вопросы мы обсуждаем? О чем говорить не стоит?

Леночка вытащила из кармана листок и начала читать:

– Нельзя поднимать темы про политику, экономику, международные отношения, президента, здравоохранение, цены, пенсии, зарплаты, коммунальные услуги, телешоу, новости.

– Однако, – покачал головой Никита. – А о чем трендеть разрешили?

– О еде, не называя стоимость продуктов, – огласила девочка, – об искусстве до начала двадцатого века. Примерные темы для семейного обсуждения: «Евгений Онегин», великое произведение ас Пушкина.

– Ас? – удивилась Рина.

Лена помахала листочком.

– Тут так написано.

Ирина Леонидовна взяла бумажку.

– А точка С точка Пушкина. Еще вариант – картина Шишкина «Три медведя».

Свекровь отдала записку Лене.

– Если мне не изменяет память, там медведица и медвежата, всего четверо животных. И название полотна «Утро в сосновом бору».

– Сначала мы обсуждаем еду, которую готовим, потом восторгаемся мишками на лесоповале, – решила Ада, – я встану около Тани, прислушивайтесь к моим словам. Я руковожу процессом. Начали.

– Мотор идет! – скомандовал Димон.

– Как хорошо вместе готовить ужин, – фальшиво веселым голосом возвестила Ада, – мама Рина режет огурец!

Ирина Леонидовна вздрогнула, схватила нож и с быстротой юной белки принялась кромсать овощ.

– Леночка, тебе нравится готовить? – спросила Дюдюня тоном столетней актрисы провинциального театра, в который давно никто не ходит.

– Очень, бабушка! – завопила Лена. – А что мне сейчас делать?

– Смотри на бабу Рину и учись у нее.

– Чему? – поинтересовалась Лена.

– Всему, – вступил в разговор Иван, – бабуля лучше всех готовит.

Ирина Леонидовна методично превращала в тонкие ломтики килограмм огурцов и молча стучала лезвием ножа о доску.

– Твой брат Никита сейчас принесет нам петрушку, – заявила режиссер.

Детектив, поддергивая на ходу мои джинсы, поспешил к посудомойке, открыл ее и разочарованно сказал:

– А в холодильнике пусто.

– Ха-ха-ха, – произнес Миша, – братец, обожаю твой юмор. Холодильник слева.

– А-а-а, – засмеялся Никита, – я перепутал.

– Миша, налей масла, – велела наш рулевой.

– Куда? – осведомился эксперт.

– В миску, – приказала Ада, – папа Ваня, помешивай соус.

– Какой? – уточнил Иван.

Рина сунула ему миску и ложку.

– Начинай.

Мой муж стал размазывать масло по стенкам.

– А вот и петрушка, – гаркнул Никита и положил на стол… красный болгарский перец.

– Ха-ха-ха, опять братец юморит, – высказался Миша.

Я присоединилась к увлекательной беседе.

– Дети, давайте отнесемся серьезно к приготовлению ужина. Кит, перец нам подойдет, а теперь принеси петрушку.

Детектив молча удалился.

– Ада, – позвала Лена.

– Слушаю тебя, – улыбнулась Дюдюня.

Девочка наклонилась, подняла собачку и посадила ее на табуретку.

– Я звала псинку, ей скучно, пусть посмотрит, как еда делается. А что на ужин будет? Какое блюдо?

Все посмотрели на Дюдюню, та округлила глаза.

– Вы не знаете, что мы готовим?

– Нет, – прогремел хор голосов.

– Это секрет, – заявила Ада, – когда сделаем, сообразите. Это сюрприз.

И тут на стол прыгнул кот. Наша руководительница обрадовалась возможности сменить тему.

– У нас еще один помощник появился. Кот Альберт Кузьмич. Милый, вы хотите снять пробу?

Британец не ответил, вместо него отозвалась беленькая собачка:

– Гав. Гав.

Никита поднял взятую напрокат собаченцию и посадил ее рядом с котом.

– Альберт Кузьмич, поухаживай за дамой, предложи ей немного нашего ужина.

– Петрушка! – крикнул Никита и положил на доску Рины упаковку салата айсберг.

Ирина Леонидовна схватила нож и принялась кромсать листья. Собачка закряхтела и легла на бок. Альберт Кузьмич пристально разглядывал псинку. Та издала странный звук. И в эту секунду Иван Никифорович поднес к морде кота миску с маслом, которое старательно размешивал в течение всей съемки.

– Альберт Кузьмич, оцени соус.

Кот всхлипнул, упал на спину, задрал все четыре лапы и притворился ветошью.

– Снято! – оповестил Димон. – Самая лучшая концовка ленты: смерть кота, который увидел, что подадут на ужин.

– Леночка, твой фильм получит первый приз, – пообещала Дюдюня.

– Эту ленту и на «Оскар» представить можно, – добавил Миша.

– В Канны отправить, – дополнил Никита.

– Сворачиваемся живенько и возвращаемся в офис, – распорядился Иван.

– А поесть? – заныл Димон.

– Все за стол, – велела Рина, – несу кулебяку! Леночка, верни Аду дяде.

– Кому меня вернуть надо? – удивилась психолог.

– Не тебя, а песика, – засмеялась Ирина Леонидовна и осеклась. – Альберт Кузьмич, тебе плохо?

Кот не ответил, он по-прежнему лежал, задрав лапы и закрыв глаза.

– Что с ним? – перепугалась я. – Надо позвонить ветеринару, надеюсь, Людмила Юрьевна на месте.

Глава девятая

Каждый владелец домашнего животного рано или поздно сталкивается с ситуацией, когда нужен совет доктора. Мы долго искали опытного ветеринара, и в конце концов нам повезло. Теперь у нас есть замечательная Людмила Юрьевна. И что совсем уж здорово, она главврач ветеринарной клиники.

Когда ветеринар вошла на кухню, все стояли вокруг «острова».

– Что тут у нас? Ну-ка, дайте посмотреть, – сказала врач.

Мы расступились.

– Похоже, Альберт Кузьмич в обмороке, – пробормотала Люда, – он проходил во вторник полное обследование, у него было отличное здоровье. Минуточку.

Доктор вынула из сумки коробочку, вытащила из нее ватный диск и поднесла к мордочке британца.

Альберт Кузьмич опустил лапы, открыл глаза, вскочил и бросился Людмиле на шею. Она начала гладить кота по спинке.

– Милый, кто тебя так напугал?

Беленькая собачка закряхтела. Врач повернула голову на звук.

– У вас появился новый член семьи? Секундочку…

Людмила отдала кота Рине, наклонилась над Адой и засмеялась.

– Поздравляю!

– С чем? – спросила я.

– У вас щенок! – возвестила Людмила, поднимая со стола какой-то комок. – Вот-вот второй появится.

– Собака рожает? – попятился Никита. – Лучше я сяду.

– Леночка, беги скорей к дяде, который дал тебе напрокат Аду, веди его к нам, – приказала Рина.

Девочка умчалась.

– Налейте мне воды, – слабым голосом попросил Никита, – холодненькой.

– Вы тут пока разберитесь, а я должен позвонить, – скороговоркой произнес Иван Никифорович и испарился.

– Пойду… э… короче, я пойду, – заявил Димон, – у меня… там… в коридоре…

– Здесь так душно, – пожаловался Миша.

Никита молча юркнул в столовую.

– Дышать просто нечем, – продолжил эксперт.

Я посмотрела на него:

– Я понимаю, почему все представители сильного пола сбежали. Но ты врач! Почему испугался?

– Патологоанатом я, – уточнил Миша, – с больными никогда дел не имел. У меня на столе лежали тихо, смирно и не рожали. Потом я от вскрытий отошел, сейчас другим занимаюсь.

Последние слова эксперт договаривал уже из коридора.

– Когда я ждала Ваню, Никифор пообещал: «Не оставлю тебя, буду держать за руку», – пустилась в воспоминания Ирина Леонидовна, – все девять месяцев это твердил. В советское время мужей в родовую не пускали, они на улице под окнами прыгали. Но для Никифора сделали исключение. И что? Когда процесс подошел к финальной стадии, супруг рухнул в обморок. Бригада медиков кинулась его откачивать, со мной осталась одна медсестра. Она Ивана и приняла. Я вернулась домой через неделю: муж бледный, давление высокое, слабость, головокружение. Я как огурец после родов, а он потом несколько месяцев в себя прийти не мог. Врач сказал, что Никифор перенес огромный стресс. Ну и кто сильный пол? А?

– Альберт Кузьмич понял, что собачка вот-вот станет мамой, и потерял сознание, – засмеялась Людмила, – испугался очень. А вот и второй щеночек. Прелесть какой бутуз!

– Дяди там нет! – закричала Леночка. – Кассирша сказала, что он сидел у входа неделю с разными животными, отдавал их за деньги. А потом директор магазина велел ему больше не показываться. Вот!

– И почему мне не пришло в голову спросить, где ты псинку хочешь взять! Могла бы сразу догадаться, – ахнула Рина, – ни один хороший хозяин не отдаст свою любимицу напрокат.

– Ну почему, – возразила Дюдюня, – есть четвероногие, которые в кино снимаются или собачью моду демонстрируют.

– Они с владельцами всегда, – топнула ногой Рина.

– Еще один щеночек! – обрадовалась Людмила.

– Как себя чувствует Ада? – спросила я.

– Прекрасно, – ответила психолог. – А почему ты спрашиваешь?

– Я интересовалась здоровьем собачки, – уточнила я.

– Ей надо дать другое имя, – засуетилась Рина, – иначе, когда Дюдюня придет в гости, она будет всякий раз откликаться, когда позовут псинку.

– Ты хочешь ее оставить? – спросил из столовой Димон.

– Предлагаешь выкинуть мать с детьми на улицу? – ринулась в атаку моя свекровь.

– Нет, конечно, – пробормотал Коробков.

– Все думайте над тем, как назвать Аду, – велела Рина.

– Лена, – спросил женский голос, – ты здесь?

– Да, бабуля, – обрадовалась девочка.

В кухню величаво вплыла Инесса Петровна.

– Добрый вечер, господа. Прошу простить меня за вторжение. У вас входная дверь открыта. Внучка прислала мне странное СМС: «Давай возьмем маму и детей. Я у тети Рины». Что случилось?

Ирина Леонидовна и Дюдюня, перебивая друг друга, стали вводить Володину в курс дела.

– Господи! – всплеснула руками пожилая дама, когда до нее наконец дошел смысл происходящего. – Простите неразумного ребенка! Лена! Как тебе пришла в голову странная идея просить Ирину Леонидовну снимать кино!

– Я обратилась к тете Тане, – заныла девочка.

– Лена поступила правильно, – сказала я, – нам нетрудно помочь ребенку, который попал в непростое положение. Странной в этой истории я считаю учительницу, которая назвала тех, у кого нет родителей, позором гимназии.

– Бабуля, собачку принесла я, – заявила Лена, – значит, она моя вместе со щенками.

В глазах Инессы заплескался ужас.

– Ну… э… ну… о… детонька, наша квартира… она… э… мала для содержания пса!

– А у них такая же по размеру, – топнула ногой Лена, – и вон сколько всех живет. И Роки, и Мози, и Альберт Кузьмич, и дядя Ваня.

Из столовой послышался смех Коробкова.

– Иван Никифорович не животное, он человек, – прервала внучку бабушка.

– Лена, кто дал тебе тысячу рублей? – спросила Ирина Леонидовна.

– Вы, – шмыгнула носом девочка.

– Когда курьер приносит пиццу, а ты ему платишь, – продолжала моя свекровь, – кому принадлежит лепешка с сыром?

– Тому, кто денежки отсчитал, – прошептала Лена.

– Предлагаю совместное владение! – сказал Коробков из столовой.

– Ой! Четвертый! – обрадовала нас Людмила.

– Собачка со щенками останется жить у тети Рины, а ты сможешь приходить с ней играть, – предложил Димон, – это будет твоя псинка, но на удаленном воспитании.

– Гениально, – выдохнула Инесса, – с меня приданое для новорожденных.

– Их уже пять! – воскликнула врач.

– Деточка, – засуетилась Инесса Петровна, – пошли скорей домой, тебе спать пора!

– Бабушка, – удивилась Лена, – сейчас всего четыре часа дня!

Пожилая дама нашла новый повод сбежать.

– После обеда надо отдохнуть. Все дети спят в это время.

– Но… – начала девочка.

Инесса схватила внучку за руку и утащила ее.

– Интересно, шестой появится? – поинтересовалась Рина. – И кто у нас?

– Щенки, – откликнулся Миша.

– Я имела в виду пол, – объяснила Ирина Леонидовна.

– Все мальчики, – ответила Людмила.

– Нам пора в офис, – напомнил Коробков.

– Езжайте, конечно, – махнула рукой Рина, – мы с Людой прекрасно справимся.

И тут в кухню заглянула Надежда Михайловна.

– Я вернулась. Что-то случилось?

– Мы рожаем! – объяснила ветеринар.

Бровкина попятилась.

– Кто?

Никита показал рукой на «остров», около которого стояла Рина.

– Она!

Глаза домработницы медленно вылезали из орбит.

– Она? О боже! Ирина Леонидовна! Но… как… откуда у вас… э… э… ничего заметно не было. И вообще… возраст. Ой, простите. Я не намекаю на ваши лета… однако…

Мать Ивана разразилась смехом.

– Надя, не нервничай! Роженица у нас Ада!

Бровкина прислонилась к стене.

– А-а-а! Здрассти, Ада Марковна! Несмотря на… э… на все, вы прекрасно выглядите.

Дюдюня вскинула подбородок.

– Завтра буду выглядеть еще лучше. Надя, я не собираюсь размножаться. У нас появляются не младенцы, а щенки.

– Рожает собака, – выдохнула Бровкина и потрясла головой. – Но… Мози и Роки определенно самцы. Я в этом стопроцентно уверена.

Димон подошел к домработнице и погладил ее по плечу.

– Надюша! Спокойствие! Только спокойствие! Собака лежит на «острове». Рядом стоит Рина. Псинка рожает, ее принесли с улицы.

– Зачем? – подпрыгнула Бровкина и тут же сама ответила: – Чтобы она у нас на кухне родила? А щенков потом куда? И их мать? Мать их куда?

Коробков вздохнул:

– Надь! Это случайно получилось! В нашей жизни все, как правило, происходит неожиданно. Идешь спокойно по улице – и ба-бах!

Димон замолчал.

– Ба-бах и что? – прошептала Бровкина.

– Ба-бах, и щенков родишь, – договорила вместо владыки компьютеров Дюдюня. – Не переживай, Надя, воспитаем, выучим, в люди выведем. Так! Таня, оставайся дома, нельзя бросать Рину в такой ситуации. Завтра вы с Никитой поедете с утра в «Лавку света».

Глава десятая

– Фомина должна сейчас находиться на работе, – сказала я и стала искать место на парковке.

– А почему тогда она на звонки не отвечает? – прищурился Никита. – Хотя навряд ли тетка с восторгом закричит: «Да, да, я жду вас». Ты обрадуешься, если услышишь просьбу от незнакомых детективов о встрече?

– Скорей всего, во время разговора о свидании я не испытаю никаких эмоций, – ответила я, – сначала узнаю тему беседы, а потом решу: интересна она мне или нет.

– Дурацкая идея прикатить в торговый центр, – не утихал мой спутник. – Давай пригласим Фомину в кафе. Что за идиотское название магазина – «Лавка света». Нам что, предстоит беседовать в торговом зале? Лавировать между покупателями, которые светильники рассматривают? И зачем мы прикидываемся ее клиентами? Это глупо! Лучше сразу ей сказать, что мы хотим поговорить о смерти Зельды.

Никита бубнил всю дорогу от парковки до входа в молл, не умолк он и в лифте. Лавка находилась на верхнем этаже в самом конце одного из боковых коридоров. Когда мы шли по нему, не видели ни одного человека.

– Толпы желающих сделать покупки в «Лавке света», похоже, нет, – предположила я.

– На что рассчитывают люди, арендуя место там, где не ступала нога человека? – снова пробурчал Кит. – Нет, ты только глянь на вход!

Я остановилась и окинула взглядом дверь, на которой висел плакат: «Прежде чем войти, подумай: ты на самом деле хочешь обрести знание?»

– Гениальный маркетинговый ход оттолкнуть клиента сразу, – прошипел мой спутник и дернул дверь. – Заперто!

– Не может быть, – усомнилась я, – написала Фоминой с дороги и получила ответ: «Жду вас с нетерпением». Сейчас попробую еще раз СМС отправить.

Попытка оказалась безуспешной.

– Отлично! – разозлился Кит. – Она согласилась на встречу с клиентами! И что?

– Может, в туалет отошла? Или за кофе побежала? Давай подождем, – предложила я.

– Хорошо, – согласился Никита, – только мы ее не увидим. Баба не явилась на работу, наплевала на тех, кого пригласила.

– Всегда надо надеяться на лучшее, – вздохнула я.

– Интересно, сколько она зарабатывает, так ведя бизнес, – вскипел мой спутник.

В конце коридора показалась стройная фигура, она быстро приближалась к нам. Стало понятно, что это молодая девушка, которая несет поднос с двумя картонными стаканами.

– Здрассти, здрассти, – закричала она. – Вы Таня и Коля?

– Татьяна и Никита, – поправила я.

– Я думала, вы позднее явитесь, – продолжала незнакомка, – клиентов много, пообедать некогда, я побежала в промежутке между встречами за капучино, а в кофейне народу! Прямо толпень!

– Вы Вероника Матвеевна? – уточнил Никита.

– Ага, – улыбнулась девица, – подержите стаканчики, я ключи из кармана достану.

Фомина быстро справилась с замком, и мы очутились внутри.

– Это не магазин, – шепнула я Никите.

– Салон магии и коррекции судьбы, – ответил тот, – на стене плакат с этим текстом висит, а еще посмотри на табличку на столе.

В помещении царил полумрак, но я смогла прочитать текст. «Ведунья Хиония отправится в прошлое и исправит все ваши ошибки, очистит настоящее от грехов прошлых лет».

– Очень неудобно получилось, вам подождать пришлось, – причитала тем временем девушка.

Стоя к нам спиной, она зажигала свечи, которые стояли в самых разных местах.

– Вы Вероника Матвеевна? – повторила я свой вопрос.

– Ну да, – кивнула девица.

– Фомина? – уточнил Никита.

– Верно.

– Вы уверены? – спросил детектив.

Брюнетка села за стол.

– Вы Никита?

Детектив кивнул.

– Уверены? – прищурилась владелица лавки.

– А кто-то еще тут есть? – поинтересовалась я.

– А кто вам нужен? – усмехнулась ведунья.

– Вероника Матвеевна Фомина, – уже не первый раз произнесла я.

– Она перед вами, – соврала девица.

– Госпожа Фомина определенно старше вас, – возразила я. – Позовите ее, пожалуйста. Мы с ней договаривались о встрече.

– Вы беседовали со мной, – стояла на своем красавица, – в салоне никого, кроме меня, нет и не было. Что вы хотите?

Я села в кресло у стола.

– А Хиония где?

– Это я! – не выпала из роли брюнетка.

– Вы взяли псевдоним, – сделал вывод Никита.

– Нет. Хиония – проявление моей параллельной сущности, которая совершает путешествие во времени, – понесла чушь лгунья.

– Если вы здесь одна, то для кого второй стакан капучино? – вкрадчиво осведомился Кит.

– Я всегда беру две порции, – не задумываясь, соврала «ведунья». – Вы, вообще, зачем приехали?

– Побеседовать с Фоминой, – уточнила я.

– Она перед вами. Давайте объясню. Похоже, вы не понимаете, к кому записались на прием, – заискрилась улыбкой нахалка.

– Да, хочется знать правду, – кивнула я.

Брюнетка затараторила. Спустя минуту стало ясно: нас считают дураками, водят за нос. Причем делают это так глупо, что остается только удивляться: неужели найдется хоть один человек, способный поверить в эту чушь? Кратко передам то, что сообщила «Вероника». Она дочь египетского фараона, живет на свете не одну тысячу лет и умеет перемещаться во времени. В жизни каждого человека есть моменты, о которых вспоминать совсем не хочется, а еще с нами порой происходят события, которым лучше вообще не случаться. Ну, например, в семнадцать лет вы по глупости забеременели и сделали аборт. А когда уже в разумном возрасте, на пороге тридцатилетия, будучи счастливо замужем, решили родить ребенка, у вас ничего не получилось. Врачи в один голос твердят: бесплодие – последствие той совершенной по глупости операции. И что делать? Признаться мужу в грехе молодости? Нет, нет, никогда. Взять малыша из детдома? Нет, нет, я не смогу полюбить чужого ребенка, хочу своего. Положение кажется безвыходным. И тут на помощь приходит Хиония, она же Вероника Фомина. Ведунья уходит в прошлое, встречается там с вами, объясняет, что произойдет, если в семнадцать лет вы забеременеете. И вы не идете на ту вечеринку, где повстречались с отцом нерожденного малыша. Ваша судьба потечет по другому сценарию!

– Все очень просто, – договорила девица.

– Да, – протянул Никита, – впервые о такой услуге слышу.

– Вы видите уникальную женщину, – гордо заявила лгунья. – Вы мне не верите?

– Нет, – отрезал Никита и встал, – мы не настолько глупы, чтобы общаться с графом Калиостро российского розлива. Пошли, Таня.

Мошенница поняла, что клиенты сейчас сбегут, денег не заплатят, и решила во что бы то ни стало удержать нас.

– Стойте! Я вскоре предстану перед вами в другом облике!

– Каком? Прикинетесь муравьем из семьи араханов, которые обитают на Марсе? – спросил Никита. – Этот спектакль мне надоел. Вы пейте две порции капучино, а мы покинем это место.

– Я на пять секунд уйду, а потом появлюсь в образе старухи, – пообещала обманщица, – и вы увидите Фомину, которую собирались узреть, поймете, что я – это она, но в другом облике.

Мы с Никитой переглянулись, и я сказала:

– Хорошо, мы подождем.

– Только вам надо выйти в коридор. На секунду. Я позову вас, – сказала врушка, схватила подставку со стаканами и кинулась в служебную часть лавки.

– Как ты думаешь, она сейчас загримируется под Бабу-ягу? – осведомилась я, когда мы временно покинули лавку и встали у входа.

– Нет, – возразил Кит, – она взяла обе посудины. В кулуарах сидит настоящая Вероника Матвеевна. Они обманывают идиотов, которые верят в путешествия во времени. Вскоре мы наконец увидим настоящую Фомину – ведунью Хионию.

Дверь во владения колдуньи открылась, в коридор вышла псевдо-Фомина, только сейчас она стала блондинкой. Парик из черных волос она сняла, прическа у девицы была как у балерины на репетиции, глаза лишились кукольно густых и загнутых ресниц, со щек сполз румянец, губы стали заметно тоньше. Теперь перед нами стояло совсем юное существо с простой мордочкой. Но мне такие лица кажутся намного милее, чем то, что раньше было разукрашено с помощью тонального крема, теней, румян и губной помады.

– Что случилось? – напрягся Никита.

– Там, – прошептала блондинка, – там… она… там…

Детектив быстро открыл дверь, я последовала за ним.

Глава одиннадцатая

– Что тут творится? – спросил врач, присаживаясь около женщины, которая лежала на полу. – Вы кто?

Я молча показала удостоверение.

– Начальник особой бригады, – прочитала медсестра.

Доктор, осматривавший пострадавшую, крякнул.

– Ясно.

– А я детектив, – представился Никита.

– Помогите ее перевернуть, – попросил врач. – И почему наши бабы с возрастом начинают расплываться? По какой причине не следят за своим весом? Объясняют им: диабет второго типа, гипертония, ожирение – все это из-за страсти к тортам на ночь. Небось давление подскочило, вот она и упала в обморок.

Я приободрилась:

– Она просто лишилась чувств?

– В данный момент да, – подтвердил врач.

Я посмотрела на перевернутую на спину женщину.

– Одета странно, – заговорил Никита, – в балахон, на ощупь тело как подушка, нечеловеческое какое-то. На голове шапка с чадрой. Лица не видно. Интересный натюрморт. Ну-ка.

Детектив снял с незнакомки головной убор.

– Это точно не Фомина, – констатировала я, сделала снимок и скинула его Димону с просьбой: «Установи личность. Прости, глаза у нее закрыты».

– Вы больную не знаете? – уточнил врач, делая даме укол.

– Нет, – ответила я, – но через пару минут я назову вам ее имя. А если мы пригласим сюда девушку, которая осталась в коридоре, то получим информацию сразу.

Никита вышел и вернулся в сопровождении блондинки. А врач тем временем вытаскивал из-под одежды больной думки в гобеленовых наволочках, приговаривая:

– Детектив не ошибся, когда говорил, что тело на ощупь как подушка.

Потом доктор взял салфетку, начал протирать лицо незнакомки, и та застонала.

Я посмотрела на лже-Фомину.

– Кто она?

Блондинка заплакала.

– Только не врите, – предостерег ее Кит.

У меня звякнул телефон, прилетело СМС от Димона.

– Морозова Галина Владимировна, студентка первого курса театрального колледжа, актерское отделение, – прочитала я, – одна загадка больше не представляет интереса. Ну-ка, улыбнитесь! Отлично. Сейчас выясним и личность ведуньи Хионии.

– Намазали ее толстым слоем, – констатировал Никита, – но Димон умеет под гримом истинное лицо увидеть.

Больная открыла глаза.

– Где я?

Кит помахал рукой:

– Привет, Галя.

– Привет, – машинально ответила та. – Ой, а вы кто?

– Полиция, – всхлипнула «Фомина».

– Это она все придумала! – мигом сдала подругу Галина. – И… и… вы видели? Ее! На кухне!

– Кого? – спросил доктор.

– Где кухня? – поинтересовался детектив.

– Там пара шкафчиков, чайник, столик и две табуретки, – перечислила блондинка, – больше ничего. Сейчас дверь открою.

Девица двинулась в сторону узкой створки.

– Нет, нет, – закричала Галя, – не трогай! Нет!

– Хватит истерить, – завопила в ответ лгунья, – из-за твоей тупости мы в неприятность влипли. Какого черта ты вышла и в обморок свалилась?!

– Не открывай, – заплакала Галя.

– Да пошла ты на!..– огрызнулась «колдунья», распахнула дверь, замерла, потом, завизжав, бросилась к Никите и повисла у него на шее.

– Эй, эй, – сказал детектив, похлопывая блондинку по спине, – сам знаю, что прекрасен до отключки. Все женщины при виде меня теряют разум. Успокойтесь.

Я тем временем заглянула в небольшую комнату. А там неожиданно обнаружилась женщина. Верхняя часть ее тела лежала на столешнице, а все, что ниже пояса, висело в воздухе. Носки грязных кроссовок едва не касались пола, на котором валялись пустая коробка из-под ассорти и рассыпанные конфеты.

– Доктор, – позвала я, – посмотрите.

Врач заглянул в кухню.

– Эге! Вера! Давай чемодан.

Медсестра, все время молча наблюдавшая за происходящим, выполнила его приказ.

– Она жива? – спросила я.

Доктор ответил не сразу:

– Да. Вера, звони Алексею. Увозим. Молодой человек, помогите больную уложить на пол. В таком положении, как сейчас, ей нельзя оставаться. Раз-два!

Незнакомка оказалась на полу.

– Вот она, Фомина, – пробормотала я.

– Вера, давай, – велел врач, показывая на прозрачный пакет с жидкостью.

Медсестра, по-прежнему не произнося ни слова, поставила Фоминой капельницу.

– Что с ней? – спросил Никита, держа в объятиях «Хионию», которая тряслась мелкой дрожью.

– Возможно, инфаркт, – протянул врач, – мне ее сердцебиение не нравится. Мы обычная «Скорая», не кардиологическая. Как ее зовут?

Вопрос адресовался «Хионии», но та стояла молча и дрожала.

– Фомина Вероника Матвеевна, – ответила я. – Адрес нужен?

– Давайте, если знаете, – сказал эскулап.

Послышался грохот, дверь открылась, в комнату въехала каталка, ее толкал хмурый мужик лет сорока.

– Детектив, поможете? – спросил доктор.

Никита и водитель подняли Фомину, поместили на каталку и увезли ее, так и не очнувшуюся. Врач тоже двинулся к двери.

– Подождите, – остановила его я, – вот визитка, сделайте одолжение, напишите, куда ее отвезете. Мы и сами можем узнать, но вы нам своим сообщением время сэкономите.

– Нет проблем, – кивнул доктор и удалился.

У меня опять звякнул мобильный, примчалось новое сообщение от Димона.

– Олеся, – позвала я.

Блондинка вздрогнула.

– Хватит ломать комедию, вы Олеся Георгиевна Николаева, – продолжала я, – учитесь с Галиной в одном колледже. Надеетесь стать актрисами?

Врунья кивнула.

– Что вы делали в «Лавке света»? – задала я следующий вопрос.

– Вероника вчера уехала на два дня, – всхлипнула Леся.

– А как вы оказались в ее магазине? – спросила я, уже успевшая получить от Коробкова необходимые сведения.

Девушка молчала.

– Или вы все честно рассказываете и отправляетесь домой, или я сдаю вас полиции за взлом магазина, – объяснила я. – Если решили сбежать, то пожалуйста. У меня есть ваш адрес, и я знаю место учебы.

– Я открыла дверь ключом, – заканючила Олеся, – не ломала замок.

– Вероника Матвеевна очнется, – сказала я. – Что она ответит на вопрос: «Давали вы разрешение Олесе Николаевой изображать в своем салоне Хионию?»

– Вот тут к гадалке не ходи, – произнес Никита, входя в комнату, – я уверен, что Вероника возмутится и запретит Олесе приближаться к лавке ближе чем на километр.

– Я ей говорила: «Не надо, ни фига не выйдет», – простонала Галина.

– Фомина моя тетя, – всхлипнула Леся, – сестра мамы, отца я не знаю, он нас бросил, я его вообще не видела. Мать тоже с трудом вспоминаю. Ника то одно, то другое говорила. В детстве объясняла: твои родители разведчики, служили в КГБ, погибли, защищая родину. Лет до семи я ей верила. Потом тетка изменила версию. Папа мой полярник, его на льдине унесло. Мама полетела его спасать и тоже исчезла. Когда мне стукнуло десять, тетя Ника сообразила, что надо придумать что-то поубедительней. И стала мне внушать, что мой отец летчик, а мать стюардесса. Лайнер, на котором они работали, загорелся, но папа смог его посадить. Все пассажиры спаслись, а экипаж погиб. Потом я ее перестала расспрашивать, поняла: правду тетка не скажет. Тайну мне бабушка перед смертью открыла, нашептала:

– Ты незаконнорожденная. Мужик отказался на Наде жениться, сбежал. А ты появилась на свет, потому что денег не нашли, которые врач за аборт на пятом месяце заломил. Дочь моя, твоя непутевая мамаша, стала всякой дрянью баловаться. Таблетки, порошки! Пойдет в аптеку, купит все, что без рецепта продают, высыплет из разных упаковок пилюльки и в рот их. Как-то в очередной раз она намылилась за препаратами и не вернулась. Спасибо, Ника, младшая сестра Надьки, тебя пригрела. Я была уже не в том возрасте, чтобы ребенка воспитывать. Устала. Выпила из меня твоя мать всю кровь.

Мы с Никитой молча слушали Олесю, а та наконец-то честно рассказала, что случилось.

Фомина прекрасно относилась к племяннице, одевала ее, обувала, кормила, даже баловала, купила мобильный телефон, компьютер. Правда, устройства не такие, о каких мечтала девочка, но без трубки и ноутбука она не осталась. Одна беда, у Олеси никогда не было ни копейки наличкой. На все ее просьбы:

– Тетя, дай хоть одну тысячу, – Фомина отвечала:

– Зачем тебе деньги? В кармане проездной, в сумке контейнер с перекусом. Чего еще надо?

– В кино сходить с подружками, – ныла Леся.

– Лучше иди уроки учи, – говорила Вероника.

Скорей всего, она, зная о пристрастии матери Олеси к разным препаратам, опасалась, что и дочь может пойти по кривой дорожке. Олеся этого не понимала, устраивала скандалы, рыдала. Но тетка была непреклонной.

– Ты сыта! Одета. Живешь в отдельной комнате. Хочешь пообщаться с друзьями? Приводи их сюда. Денег тебе не дам. И если куда-то пойдешь, в девять вечера изволь вернуться домой. Точка.

Купить какие-то порошки или ампулы можно в любое время суток. Наивно полагать, что наркотиками торгуют только после одиннадцати вечера.

Поступив в колледж, племянница стала врать тете, что у нее шесть пар каждый день. Домой Олесенька возвращалась с точностью космической ракеты, когда телевизор демонстрировал программу «Время». И в ее сумочке не было ни копейки. Но на самом деле у первокурсницы завелись кое-какие деньжата. Шесть пар в колледже никогда не было, самое большее – четыре. После занятий Николаева неслась в сетевую харчевню и сидела там на кассе. Заработанное складывала в коробку, «сейф» хранился у лучшей подруги Гали. Морозова росла в обеспеченной семье, ее родители-актеры ездили по всей стране со спектаклями. Галина с четырнадцати лет месяцами жила с домработницей, а та в восемь вечера ложилась спать и никогда не интересовалась, где ее подопечная.

Олеся и Галя прекрасно знали, что Вероника Матвеевна астролог, знахарка, волшебница Хиония, которая врет про путешествия во времени, и подсмеивались над ней. Хихикали они, только оставшись вдвоем, никому не рассказывали о том, что считают Фомину мошенницей, которая дурит клиентов. Более того, и Олеся, и Галя восхищались способностью Вероники находить все новых и новых идиотов, расширять базу постоянных клиентов, которые сидели у Вероники на крючке. Девочки иногда забегали в «Лавку света». Если Ника была свободной, то вела их пообедать в кафе. Повзрослев, Леся стала хорошо относиться к тетке, а после смерти бабки она поняла: Фомина ее любит, просто боится, что в племяннице проснется дурная материнская кровь.

Глава двенадцатая

В понедельник Вероника сообщила, что уедет на пару дней. Она порой отправлялась читать лекции в разные города и неплохо зарабатывала. Но вот уже целый год Фомина сидела в Москве. Леся совсем приуныла, ей давно хотелось созвать друзей. Ника радовалась, когда приходили приятели племянницы. Но разве можно веселиться от души, когда в доме тетка? Леся помнила, как лет в тринадцать собрала компанию, а Вероника устроила всем подросткам допрос: как тебя зовут, где живешь, кто родители? Спасибо, больше такого «веселья» Олесе не нужно. Теперь она собирала компании исключительно в отсутствие тетки. Когда Фомина спросила:

– Справишься одна? Хочу отъехать на пару дней. Пригласили выступить перед людьми, рассказать им о жизни в других мирах.

Леся, у которой от радости перехватило дыхание, закричала:

– Конечно!

Она поняла, что сможет устроить пару вечеринок. И на нее в группе перестанут смотреть как на халявщицу, которая на тусовки ходит, а сама никого к себе не приглашает.

После отъезда Фоминой Олеся обыскала ее комнату, нашла деньги и безо всяких угрызений совести потратила часть суммы на угощение для однокурсников. Она завтра получит в бургерной зарплату и вернет бабки на место.

Праздник удался. И привалила новая удача. На домашний телефон позвонила клиентка. Леся не растерялась, представилась Вероникой Фоминой, пригласила тетку в «Лавку света». И мигом сочинила гениальный сценарий. Она назовется Никой. Расспросит семейную пару, которая явится с визитом, уйдет в служебное помещение, а оттуда выйдет Галя в образе Хионии. Это имя тетя использует как путешественница во времени. Морозова наденет шапку с вуалью, подвяжет под одежду подушки, скажет:

– Я Вероника из прошлого. Выгляжу иначе, чем Вероника сегодня. Но тогда все женщины были жирные. Ваша карма исправлена. Ступайте спокойно домой.

– Большей глупости я в жизни не слышала. Подушки! И почему те, чья молодость пришлась на семидесятые годы прошлого века, были толстыми? – не выдержала я. – Зачем ты привлекла Галю?

– Она моя лучшая подруга, – объяснила Леся. – И разве вы никогда старые фото не видели? Тогда все были просто жиртрест, а не женщины. Задница во! Талии нет! На голове «химия»! Поэтому на Галке шапка! Вуаль, чтобы лица не было видно. Как мне успеть за пару минут переодеться? Нельзя же полчаса возиться. А Галка наготове сидеть будет. Я ушла, и тут же Хиония выйдет. Ничего плохого мы делать не собирались. Наоборот, только хорошее. Муж с женой, ну те, что приедут, успокоятся, подумают, что в их прошлом косяки исправили, теперь все зыко покатит. Ника так всегда делала.

– Переписывала прошлую жизнь? – прищурился Никита. – Летала на много лет назад?

– Ну… не совсем, – призналась Леся, – она просила рассказать о том, что клиент делал раньше. Прямо по годам. Если человек забыл все события, Вероника с ним долго встречалась, они вместе искали точку зла. А некоторые хорошо помнили, где, кому и когда нагадили.

Олеся вытерла нос рукавом кофты.

– Вероника уверена, что у каждого эта самая точка зла есть. Ты сделал нечто плохое, и оно запустило бумеранг. И ты получаешь теперь без конца люли. Если клиент знал, откуда ноги растут, то тогда он должен был поехать к тому, кого обидел, извиниться, на коленях стоять, лбом о пол биться. Если его простят, то и беды, в которых он тонет, прекратятся.

– Одиннадцать шагов к счастью, – бормотнул Никита, – есть такая практика изменения себя. Последний шаг: попросить прощения у всех, кого оскорбил. Ничего нового Фомина не придумала.

– Сама она это изобрела или нет, неважно, – отмахнулась Олеся, – зарабатывает Ника суперски. Я решила так: мы с Галкой поговорим с клиентами и получим деньги. Купим себе что-нибудь! Сумку! Туфли! Просто очень хочется!

– Мне уже ничего не надо, – простонала Галя, – это просто ужас. Леська лавку открыла, велела: «Переоденься здесь, на кухне тесно, потом иди в служебку, вон дверь, жди там, я принесу нам кофе. На первом этаже в баре Володька работает, я ему нравлюсь, он бесплатно сделает два больших капучино. Запру тебя, сиди тихо». И утопала. А я… а я… а я…

Галя всхлипнула.

– Оделась как Хиония, открыла дверь в кухню. А там!.. Тетя Ника на столе! Мертвая! У меня в глазах потемнело!

– Ты дура безголовая? – взвилась Леся. – Она жива! Ее в больницу увезли!

– Я думала: она все, – заплакала Галя. – Так странно лежала! Посмотрела я на нее, и темно стало!

– Вот дура! – злилась Николаева.

– Вечеринка вчера удалась? – неожиданно сменил тему беседы Никита.

– Да, – засияла улыбкой Леся, – мы суперски повеселились!

– Что пили? – спросил детектив.

– Вино, – ответила студентка, – пришло пятнадцать человек, вся наша группа, каждый принес бутылку. Серега коктейли делал.

– А на закуску что? – не утихал Никита Павлович.

– Орешки, попкорн, – перечислила Николаева, – вообще-то я всех не жрать звала, а потусоваться.

– Вероника Матвеевна любит выпить? – снова резко сменил тему разговора Кит.

– Она не может, – ухмыльнулась Леся, – понюхает стакан – и готова! У тети неприятие спиртного.

– У Вероники Матвеевны есть какие-то хронические болезни? – присоединилась я к беседе.

– Вроде нет, – ответила племянница, – она не жаловалась!

– Некоторые не жалуются и внезапно умирают, – оптимистично сказал мой спутник. – Перед отъездом Вероника как себя вела?

– Она съела три сосиски, яичницу, два куска хлеба с маслом, выпила чаю и сказала: «Я не наелась», – отрапортовала Леся, – весь холодильник сожрала и не поморщилась. Ну, просто совсем больная и плохая. И с собой похавать взяла, бутеров гору сделала, бутылку фруктового чая прихватила.

Я осмотрелась по сторонам.

– На столе стоит кувшин. Зачем он тут?

– Вероника из него на сеансах всегда пила, – ответила девица, – торжественно так объявляла: «Сейчас глотну воды перемещения, уйду, чтобы вас не напугать своим исчезновением. Сидите тихо, ждите, я вернусь в образе Хионии».

– Но здесь кружки нет. А на кухне их несколько, – сказала я.

– Три чашки всегда стоят у чайника, – уточнила племянница Фоминой. – А ее личная в кабинете. Наверное, ее Галка унесла.

– Зачем? – удивился Никита и посмотрел на Морозову.

– Ничего я не трогала, – пролепетала та, – переоделась, вещи в сумку сложила, спрятала ее в шкаф, открыла дверь в кухню. А там жуть!!!

Я взяла кувшин.

– Можно его забрать?

– Да, – разрешила Олеся, – он две копейки стоит, выглядит как стеклянный, а на самом деле пластиковый.

– Непременно вернем его, – пообещал Никита.

Детектив сразу понял, что я хочу отдать на экспертизу сосуд, на дне которого осталось немного жидкости.

– У кого есть ключи от лавки? – спросил мой спутник.

– У тети, – ответила Олеся и потупилась. – А зачем вы спросили про ключи?

Никита начал ходить по комнате.

– Скажи, Фомина аккуратная? Или неряха? Ходит в несвежей блузке? Грязной обуви? Не моется?

– Да вы что! – возмутилась Леся. – Тетя чистюля каких поискать. Перед тем как из дома выйти, всегда отгладит и юбку, и кофту.

– Вероника не из тех, кто все расшвыривает? – уточнил детектив.

Олеся ответила:

– Тетя невероятная зануда. Дома у нас у каждой вещи свое место. Ну, например, сахарница стоит посередине стола на кухне. Четко в центре! Если кто-то ее перенесет на подоконник или в буфет, Ника ничего не скажет. Молча вернет фарфоровый бочонок туда, где он должен находиться. Злиться, делать замечания, ругаться не станет. И так всегда! Ее пальто висит на вешалке справа, мое слева. Губки в ванной лежат по размеру: у стены большая, за ней поменьше. У нее даже иголки в коробке по росту воткнуты, пуговицы запасные разобраны. Еще у нее бзик с посудой. У Ники свои чашка, ложка, вилка, тарелка. Никому их брать нельзя.

– Жуть, – оценил ее рассказ Никита, – я бы скорее умер, чем постоянно думать о том, куда положить мочалку. Целый день пендели от занудной бабы огребал бы.

– Нет, тетя молча порядок восстанавливала, – вздохнула Леся, – но лучше бы сердилась. А то я неудобно себя чувствую. Стараюсь все на место класть, но не всегда получается. В моей комнате она не распоряжается, там я веду себя как хочу.

– Значит, Фомина очень аккуратная, – подвела я итог, – в грязных вещах разгуливать не станет. Когда к ней должен очередной клиент прийти?

Олеся встала, открыла секретер, вытащила из него ежедневник и перелистала.

– Сегодня никого. Завтра тоже. А потом на полдень записан пудель.

– Пудель? – переспросил Никита. – Собака?

Олеся засмеялась:

– Человек. Тетя фамилии плохо запоминала, они бывают одинаковые. Постоянных клиентов Ника записывает по приметам и по имени. Лев. Пудель. Или он похож на эту породу, кудрявый очень, или у клиента пес есть. Новеньких она записывала по фамилии, а если они начинали регулярно к ней ходить, находила им подходящие клички.

– Предположим, что кто-то заглянул в салон и пожаловался: «Мне плохо», каковы будут действия Фоминой? – спросил Никита.

– Она сразу бросится на помощь, – ответила Олеся.

– Предложит воды? – уточнил детектив.

– Наверное, – предположила племянница, – даже точно так поступит. У тети есть сердечные капли, которые человека успокаивают. Их надо налить в воду для питья. Никина кружка в офисе на столе всегда стоит. Но свою чашку тетя никому не предлагает, приносит из кухни гостевую.

Глава тринадцатая

Когда мы приехали в офис, Никита отдал кувшин Мише.

– Фомина патологически аккуратна, – доложила я, – но на ее ногах были грязные кроссовки. Кит их тоже заметил.

– Точно, – согласился детектив.

– Вероника уехала из дома в прекрасном состоянии, – продолжила я, – плотно поела. Племяннице сказала, что поехала читать лекции и вернется через несколько дней. Но сегодня ее нашли без сознания на кухне «Лавки света» в грязных кроссовках, на них налипла земля. Наверное, она про лекции соврала. Фомина провела ночь там, где нет асфальта. Сегодня утром приехала в магазин.

– Она не знала, что Леся решила исполнить роль Хионии, – перебил меня Никита, – и договорилась с кем-то о встрече в лавке. Не с клиентом. Этот человек мог сказать: «Ох, мне дурно, дай воды». На столе стоял кувшин. Нам известно, что Фомина не дает никому свою чашку. Но она всегда поможет больному. Как бы поступила Ника?

– Пошла бы на кухню за кружкой, – ответил Миша.

– Верно, – подтвердила я, – а гость живо насыпал в кувшин какой-то гадости, пошел с ним на кухню, поставил сосуд на стол и сказал: «Фу! Отпустило! Не хочу пить».

А потом под каким-то предлогом он заставил Нику выпить воды, например, угостил ее сладкой до приторности конфетой. На полу валялись шоколадки и пустая коробка. Ника осушила свою кружку, вскоре ей стало плохо, она встала, наверное, хотела пойти в офис, там стоит диван. Но потеряла сознание, упала, задела коробку… А гость ушел сразу после того, как Фомина упала на стол. Думаю, что события как-то так развивались.

Я вынула телефон.

– Я сделала фото. Смотрите. Кувшин стоит в кабинете, чашки нет, а место кружки Вероники именно там. Вот снимок кухни. На полу конфеты, на кухонном столике стоят кружки. Преступник унес кувшин туда, где он, по его мнению, должен быть.

– Можно сделать вывод! – ожила Ада. – Этот человек, вероятно, знаком с Вероникой, но он не знал, что та патологическая чистюля и зануда-аккуратистка, поэтому не поставил чашку на стол в офисе. И откуда ему знать, какая из них Вероникина? Дима, в торговом центре определенно ведется видеонаблюдение. Можешь посмотреть камеру, которая показывает вход в «Лавку света»?

– Я поступлю иначе, – пообещал Коробков, – попрошу одного парнишку, его фирма специализируется на поимке воров. Если торговый центр заключил с ней договор, то я легко получу нужный материал.

– Обычного наблюдения мало? – удивилась я.

– К сожалению, зарплата у тех, кто работает в службе безопасности, невелика, – объяснил Коробков, – а воры бывают разные. Мелкие вроде глупцов, которые обзавелись ключом для снятия защиты, набирают много вещей в кабинку, натягивают на себя несколько маек и юбок и спокойно идут к кассе, думая, что на выходе ничего не запищит. Иногда это прокатывает, а иногда нет, тырщика тормозят. Не стоит верить объявлениям «В примерочных кабинках видеонаблюдения нет». Есть оно там, поэтому воров-дураков и ловят. А с теми, кто работает группой, да еще принадлежит к организации, которая «чистит» моллы, вот с ними труднее. Часто они вступают в сговор с сотрудником охраны, который сидит у компьютера. Секьюрити «не видит» того, кто в кабинке снимает бипер. Преступник кладет вещи в свою сумку и передает ее «заботливому родственнику», который таскает ему в кабину шмотки. Ну, то размер не подошел, то цвет не понравился. Сумку с краденым выносят из кабинки и передают третьему вору, который увлеченно рассматривает дешевую бижутерию. У него точь-в-точь такая же кошелка. Обмен одинаковыми сумками проводят молниеносно, никто ничего не замечает. Тот, кто любовался на фальшивые бриллианты, безо всякой спешки покупает какую-нибудь фигню, идет к двери, показывает чек и спрашивает, например:

– А где у вас поесть можно?

– Очень умное поведение, – одобрила Ада Марковна, – охранник на выходе не психолог, он уверен, что вор с ним болтать не станет, быстро улепетнет. Подозревать в краже надо того, кто пытается прошмыгнуть со скоростью таракана.

– Верно, – поддержал ее Никита, – поэтому иногда один из банды воришек, у которого ничего краденого нет, делает вид, что хочет пробежать мимо охранника. Тот его ловит, вызывает коллег. А вор с полной сумкой краденого без проблем покидает лавку. «Бегуна» с извинениями отпускают, у него при себе только пакет с книгами. Почему он решил прошмыгнуть, не показав секьюрити, что несет? А вот не хотел, и все тут!

Коробков уставился в ноутбук, но это не помешало ему говорить:

– В последнее время крупные торговые центры стали обращаться в фирму, которую основал мой бывший ученик. В магазинах, присоединившихся к альтернативному наблюдению, тайком от сотрудников устанавливают дополнительные камеры. Это помогает не только вычислить вора, но и определить охранника, который ему помогает. А вот и нужное нам видео. Я написал Володе, он молодец, быстро прислал. Фомина не заключила договор с ним, а коридор просматривается. Вот видео, оно сделано рано утром до прихода Олеси и Галины.

Все повернулись к стене, на которой висела панель.

– Нельзя сказать, что там бродит толпа покупателей, – усмехнулся Миша.

Никита взял со стола ручку и начал ее вертеть.

– На этом этаже представлены самые дорогие бренды. Поэтому там почти никого нет. И молл только что открылся. А вот и Фомина! Дверь отпирает. Похоже, она откуда-то приехала, кроссовки грязные, одежда мятая. Так! Вошла, створку закрыла. Что дальше? Ждем.

– Как-то она неуверенно двигалась, – отметил Миша, – походка нетвердая, словно выпила хорошо. Пошатывалась. Может, ее отравили не в лавке? А яд действовал медленно.

– Вероятно, ты прав, – побормотала Ада. – Интересно, где она была? И почему приехала в молл так рано?

Потянулись минуты.

– Главное, не заснуть, – зевнул Миша.

– Женщина, – насторожилась я, – с ребенком в «кенгурушке». Малыш совсем крохотный, головы не видно, только помпон шапочки торчит и ботиночки.

– Ей, похоже, тоже плохо, – прокомментировал увиденное Никита, – еле тащится. Вот охота бабам за покупками шляться! Недавно родила, а туда же. Дома надо сидеть! Младенца по магазинам нельзя таскать!

Я молча наблюдала, как незнакомка бредет по галерее. Вот она остановилась у двери в лавку Фоминой. Прислонилась к стене, постучала, постояла некоторое время, потом оглянулась по сторонам, вынула что-то из кармана, поковырялась в замке и вошла в помещение.

– Так, – пробормотал Иван, – давайте посмотрим, что будет дальше.

Я снова уставилась на экран, спустя несколько минут в галерее показался мужчина, за ним шел парень, нагруженный пакетами из дорогих магазинов. Покупатель прошел мимо заведения Фоминой, не обращая на него никакого внимания. Спустя время проехал на машине уборщик, за ним по полу тянулся мокрый след. Не успел он исчезнуть, как дверь лавки Вероники открылась, из нее вышел… стройный парень с сумкой, на голове у него была черная вязаная шапка. Он сделал пару шагов, замахал руками и… упал.

– Плитка скользкая, – прокомментировал незадачу Никита, – ее только что помыли и, конечно, не вытерли. Откуда в лавке взялся мужик? Мы же видели, как хозяйка ее отпирала, входила внутрь. Она одна у двери была.

– И никто, кроме матери с ребенком, туда не входил, – добавила Ада, – или дядька провел ночь в лавке, или…

– Он та баба с малышом, – перебил ее Миша, – в рюкзаке была кукла и там же лежала сумка. «Мамаша» сняла платье…

– Димон, покажи, как мать подходит к входу в салон, – попросил Иван, – меня интересует ее обувь.

Через секунду мы увидели ботинки.

– Мужские! – хлопнул ладонью по столу Никита.

– Не факт, – возразила я.

– Да ты что, – затеял спор детектив, – черные штиблеты на толстой подошве, каблук широкий, устойчивый. Дамы такие не носят.

– Кит безнадежно отстал от моды, – вмешалась в беседу Дюдюня, – сейчас такая обувь есть у многих девочек. Даже у меня. Вот!

Ада отодвинулась от стола.

– Любуйся. Удобные, широкие, в них ноги не болят. Сбоку молния, шнурки развязывать-завязывать не надо.

– У парня сорок первый размер, – огласил Коробок, – рост его метр семьдесят три.

Иван улыбнулся.

– Лет двадцать назад я бы не усомнился, что вижу представителя сильного пола, подумал, что женщины носят обувь от тридцать четвертого до тридцать девятого. Но сейчас параметры изменились.

Ада Марковна взяла лист бумаги и начала его складывать.

– Моей племяннице четырнадцать, она вымахала под два метра, ножка сорок второго размера, объемы: восемьдесят два – пятьдесят девять – восемьдесят. Моделью стать мечтает.

– Кто вы, мистер Икс? – пробормотал Иван.

– Или миссис, – добавил Миша.

Тем временем таинственная личность медленно, чуть прихрамывая, брела по коридору к лифту.

– Сейчас мода дурацкая, – сказала Дюдюня, – раньше все было понятно. Если юбка, туфли на каблуках, помада, тени, то это определенно девушка. А нынче? Мужик так нарядится, да еще накрасится, что и не поймешь сразу, кто он. Он – это он или она? Или вообще оно?

– У человека из кармана что-то выпало, – сказала я.

– Где? – заинтересовался Иван.

– Возле противоположной стены валяется, – ответила я, – человек шлепнулся на пятую точку, а из кармана пиджака выскользнула какая-то маленькая блестящая штучка.

– Момент, – протянул Коробок, – уно секундос, битте! Коробочка! Небольшая совсем.

– Смахивает на визитницу. Димон, можешь ее открыть? – спросила я.

Мой друг издал звук, похожий на кряканье.

– Находку?

– Да, да! – заорала я. – Она очень похожа на визитницу. В таких хранят карточки со своим именем и номером телефона.

– Танюша, – остановил меня муж, – я понимаю, что твоя вера в возможности Димы безгранична, но…

– Кое-что я осуществить не могу, – признался наш компьютерный гений, – открыть коробочку я не в силах.

– Жаль, – пригорюнилась я.

– Кит, езжай в торговый центр, – велел Иван Никифорович, – авось до твоего приезда никто не найдет визитницу. Народу по этому коридору ходит мало. Валяется коробка у самой стены. Может, нам повезет? Вдруг Таня права, и мы узнаем, кто эта личность с куклой-младенцем.

– А вот и наши красотки, жадные до денег, – объявил Димон, – Олеся открывает дверь, подруженция стоит рядом. Входят. Что дальше? Николаева покидает лавку. Бежит радостная.

– За кофе отправилась, – кивнул Никита, – сейчас мы появимся.

И точно, спустя некоторое время я увидела Кита, себя и расстроилась. Таня, ты жутко толстая!

– Похоже, племянница Фоминой не соврала, – заметил Коробок, – Вероника вошла в лавку первой. И, судя по походке, самочувствие у нее было не лучшее. Потом появился баба-мужик, за ним прискакали юные мошенницы. Они вошли в лавку, Олеся почти сразу поспешила за кофе. Мы не видим, что делала Морозова, но если учесть, в каком состоянии она была, когда Николаева нас впустила в лавку, то можно предположить, что Галина сказала правду. Она переоделась в Хионию, открыла дверь на кухню, увидела Фомину и потеряла сознание.

Глава четырнадцатая

– Можно пойти к нам поужинать, – предложила я, – как раз успеем, пока Никита по маршруту офис – молл – офис прокатится.

Коробков встал.

– Я люблю свою работу, но еще сильнее полюбил ее после переезда в новое здание.

– Мне в старом было как-то привычнее, – возразил Миша.

– Оно было арендованное, а это собственное, – сказала Ада.

– У меня свой резон, – заявил Коробков, – теперь мы находимся в паре минут ходьбы от дома Ивана. И можем столоваться у него постоянно! Интересно, что сегодня у них на ужин?

– Никите недолго ехать, – решил погасить его восторг Миша, – он нам фото пришлет, и можно работать.

– Вроде Рина говорила про творожный пирог и макароны болоньезе, – коварно сообщила я, – ну, чай еще, кофе…

– Обожаю творожник, – подпрыгнула Ада.

– Спагетти с мясом моя слабость, – признался Коробков, – не вижу никакой проблемы с Китом, он сбросит мне фото с фамилией, именем, и я отыщу человечка.

Димон открыл сумку и положил в нее ноутбуки.

– Мишаня, если тебе не хочется ужинать, то можешь ждать возвращения Никиты здесь, – предложила Дюдюня, – купишь в буфете пиццу и поешь.

– Нет-нет, я пойду с вами, – быстро изменил свое мнение эксперт. – Таня, у тебя телефон мигает.

– Забыла после совещания звук включить, – пробормотала я, взяв трубку. – Рина, мы как раз направляемся домой. Всей командой.

– Отлично, – обрадовалась свекровь, – загляни по дороге в магазин, купи собачьего молока.

– Для псинок теперь выпускают молоко? – удивилась я. – Хотя ничего странного. Сухой корм есть, консервы тоже, почему не производить молочные продукты?

– Нет, нет, нет! – зачастила Ирина Леонидовна. – Ада отказалась кормить щенят. Нужен заменитель собачьего молока!

– Хорошо, я все сделаю, – пообещала я. – Ребята поднимутся к нам, а я забегу в «Радость друга».

– Не задерживайся, – попросила Рина, – щенки есть хотят, рыдают!

– Управлюсь за пять минут, – пообещала я.

Но когда я очутилась у прилавка с собачьим товаром и начала беседовать с консультантом, энтузиазм мой потух.

– Вам какое молоко? – спросил мужик за прилавком.

– Собачье, – отрапортовала я.

Продавец показал рукой на стену с полками.

– Вот оно!

Я растерялась.

– Все эти банки?

– Именно, – кивнул продавец.

Я присмотрелась к бейджику на его белом халате.

– Уважаемый Антон, моя собака родила щенят. И решила, что на этом этапе все, кормить детей отказалась. Что можно взять?

Продавец опять показал на полки.

– Товар перед вами.

– Какой лучше? – спросила я.

– Плохого не держим.

– А что чаще всего берут? – заехала я с другой стороны.

– Кому что надо.

Я вытащила из кармана зазвонивший телефон и обрадовалась.

– Людочка! Не знаю, какой фирмы молоко купить для новорожденных.

– Сейчас сброшу пару названий, – пообещала доктор, – непременно возьми отметины.

– Не поняла, – пробормотала я.

– Просто скажи: «Отметины для пятерых», – посоветовала Люда.

– Хорошо, – пообещала я.

– Шприцы не забудь!

– Какие?

– Для кормления.

– Ладно, – вздохнула я. До меня дошло, что накормить щенят непросто.

– Отправляю! – сообщила Людмила.

Я посмотрела на экран айфона, потом показала мобильный Антону.

– На мой вкус, не лучший выбор, – проскрипел тот.

Я хотела ответить, что употреблять напиток будут щенки, а наш ветеринар хорошо знает, что им надо, но вместо этого произнесла:

– Еще отметины на пять человек.

Антон сделал брови домиком.

– Имеете в виду детей? Тогда вам надо в другую торговую точку.

– Я покупаю молоко для щенков, – объяснила я зануде.

– Вы сказали: «На пять человек», – процитировал продавец.

Дома я застала Мишу, Димона, Ивана, Аду, Рину и Надежду около большого лежака в столовой. Там на мягких подушках возлежали беленькая Ада и все ее чада.

– Молоко прибыло, – обрадовалась Ирина Леонидовна, – все нужное в наличии: кормежка, отметины, шприцы. Инструкция от Люды в телефоне. Читаю вслух, как себя вести.

Рина подбежала к столу, на котором лежал ее сотовый.

– Пункт первый. Вымойте руки.

Я поспешила в ванную и быстро вернулась назад.

– Таня с нами, – отрапортовала Бровкина.

– Пункт второй, – закричала моя свекровь, – наденьте отметины.

Рина схватила пакет и вытряхнула из него разноцветные ленточки с застежками.

– Вот! Каждому одну.

Иван Никифорович осторожно потрогал полоску.

– И как я ее надену?

– Куда их натягивать? – осведомился Миша.

– Наверное, на запястье, – предположила Бровкина.

– Вы что! – засмеялась Рина. – На шею!

– Да ладно, – пробормотал Миша, – у меня размер сорок два.

– Нас семеро, а тесемок пять, – удивился Димон, – это странно.

Ирина Леонидовна расхохоталась:

– Отметины для щенят! Им надо тряпочки на шейки нацепить.

– Зачем? – поразился Иван Никифорович.

Рина схватила одну полоску и нацепила ее на самого крупного щенка.

– Вот. Он у нас А!

– А? – повторил Димон. – А? Вы ему такое имя дали? Просто – А?

– Оригинально, – похвалил Рину Миша, – коротко, емко!

– А этот Б, – заявила моя свекровь.

– Ну, не очень, – сказал Коробков. – Б. Сами понимаете, как это звучит. Может, дать им нормальные имена. А – Андрюша. Б – Боря.

– Я тоже так сначала думала, но Люда объяснила, что щенята живут с матерью до трех месяцев, потом они уезжают к своим хозяевам, те их и назовут, – пояснила Ирина Леонидовна.

– Мне А, Б и прочие буквы алфавита тоже не нравятся, – сказал Иван. – Зачем все эти ленточки?

Надежда забубнила:

– Щенки одинаковые, как мы поймем, кого покормили, а кого нет? А с тесемочками ясность будет. А поел, кормим Б.

– Мне Б не нравится, – отрезал Коробок, – небось в магазине весь алфавит есть. Пойду поменяю.

– Конечно, – сказала я, – если хочешь, сбегай.

Димон ушел. Мы нацепили на малышей «ошейники». Рина заправила шприцы смесью, наша команда стала осторожно кормить щенков. Мне достался щенок Б.

– Ничего, – тихо говорила я ему, – сейчас дядя Дима принесет другую букву. Вообще-то тебе очень подходит имя Снапик. Недавно я читала книгу, там был герой, которого так звали.

– Принес, – сообщил Димон, врываясь в столовую, – вот фиолетовая. И буква приличная.

– У нас уже есть один ошейник цвета баклажана, – ответила Надежда Михайловна, – у моего Ричарда.

– Надя, – одернула Бровкину Рина, – какой такой Ричард?

– Гир, – смутилась Бровкина. – Фильм «Красотка» видели? Он там главную роль играл.

– Какая буква на ленте у твоего щенка? – не утихала Ирина Леонидовна.

– В, – ответила помощница по хозяйству.

– Зови его так, а то он привыкнет к Ричарду, – велела Рина.

– У кого Б? – спросил Димон.

Я подняла руку.

– Сейчас поменяю, – обрадовался Коробков.

– У тебя телефон от сообщений разрывается, – сказал Иван Никифорович, который остался без щенка, – фото на ватсап валятся.

– Бегу, бегу, – крикнул Коробков и кинулся к мобильному.

– Какая теперь у мальчика буква? – поинтересовался Миша.

Я посмотрела на широкий шнурок, не поверила своим глазам, еще раз поглядела и ответила:

– Мягкий знак.

– Шутишь, да? – засмеялся эксперт. – Такой буквы нет.

Я вспомнила, что у меня диплом учителя русского языка и литературы.

– Мягкий знак – буква. Звуки мы произносим, а буквы пишем.

– Скажи теперь «мягкий знак», – ржал Миша, – похоже, в магазине над Димоном подшутили.

Я вспомнила продавца Антона.

– Навряд ли, – пробормотала я. – Лучше звать малыша Снапик.

– Игорь Николаевич Постников, – провозгласил Коробков.

– Слишком длинно для щенка, – возразила Ада Марковна.

– Фамилия вообще откуда? – всплеснула руками Рина. – Танюша, какая буква на ошейнике?

– Мягкий знак, – ответили мы с Михаилом.

– Вот так щенка и называйте, – машинально распорядилась Рина и осеклась. – Что? Мягкий знак?

– Таня верно предположила, Никита нашел коробочку, она на самом деле оказалась визитницей, – прервал нашу славную беседу Коробков. – Человек с ребенком – Игорь Николаевич Постников. Риелтор. Продажа-покупка любой недвижимости. Э… э… Таня, помоги, Ваня, ты тоже глянь. Тут непонятка с финдокументами. Претензия от клиента. Никита, можешь подойти?

Мы все столпились вокруг Коробкова, он показал на экран ноутбука. На нем было написано: «Вероника Матвеевна Фомина скончалась от остановки сердца. Никогда не жаловалась на здоровье. Раз в году проходила обследование». Димон продолжил печатать, и я прочитала: «Не хочу говорить вслух, Рина и Надежда Михайловна расстроятся».

– Понятно, – сказал мой муж, – разберемся.

Глава пятнадцатая

На следующий день мы с Адой отправились в риелторское агентство.

– Коробков только что прислал СМС, – сказала я, – в кувшине, который был обнаружен в «Лавке света», содержалась простая вода. Никаких признаков яда.

– Просто водица, – пробормотала Дюдяня, – ой, давай скорее! Вон там место на парковке освободилось. Лет пятнадцать назад участок асфальта, где можно было оставить на время машину, не вызвал бы у меня приступа радости. А сейчас я в эйфорию впадаю от такой невероятной удачи.

– Да уж, – согласилась я, – и впрямь повезло. Иван связался с Певцовым. Тот сказал, что не помнит Анжелику Бахметьеву. У него много знакомых, большой круг общения. Вероятно, он где-то пересекался с этой женщиной, но в число его близких друзей она не входит.

– Ничего другого я от него и не ожидала, – фыркнула Дюдюня. – Ну, ничего, в каждом расследовании попадаются пустышки. Певцов из таких, он никогда не поделится информацией. Нам на какой этаж?

– Пятый, – уточнила я, входя в лифт.

Не прошло и трех минут, как мы вошли в маленький кабинет и стали исполнять придуманные роли. Я – глуповатая дамочка, желающая приобрести дом. Ада Марковна моя на редкость вредная свекровь.

– Особняк в ближайшем Подмосковье? – уточнил Игорь Николаевич.

– Верно, – кивнула Дюдюня, – я покупаю его сыну и э… э… Татьяне. Шикарный не предлагайте. Все равно при разводе придется его делить. За миллион. Не дороже. Что это у вас такое лицо сделалось?

– Я задумался, – встрепенулся Постников, который выглядел лет на двадцать с небольшим, – вы пришли к лучшему жилищнику России, теперь у вас не будет проблем.

Я оглядела крохотную комнатенку, которая давно просила ремонта, обшарпанную мебель и подавила вздох. Дела у «лучшего жилищника» идут явно не блестяще.

– Кому-то из моих коллег миллион рублей покажется ерундой, – застрекотал риелтор, – вам будут петь: «В ближайшем Подмосковье за такую сумму даже курятник не найти». А я сразу выдам вариант! Деревня Козюки. Особняк из бревен. Построен в тысяча восемьсот десятом году. Отопление печное. Сортир во дворе, но сегодня это не проблема, можно поставить биотуалет.

– Э… э… э… Игорь Николаевич, – снисходительно сказала Ада, – это прекрасный дом для Татьяны, когда она станет моей бывшей невесткой, но поскольку сейчас сия особа член семьи, она будет жить вместе с моим мальчиком. Изба времен Наполеона не подходит. Я уважаю старину, но не в качестве места обитания сына. Я уже сказала – на все миллион! Евро!

В глазах Постникова вспыхнул олимпийский огонь.

– Евро?

– Ну не рублей же! – презрительно поморщилась Дюдюня.

– Хотите кофе? – засуетился риелтор. – У меня самый лучший из всех растворимых.

– Ой, пошли отсюда, – заныла я, – у него даже эспрессо нет.

– Машинка сломалась, – живо солгал «лучший жилищник».

– И секретарь отсутствует, – вредничала я.

– Она в отпуске, – нашел подходящий ответ парень, – получает огромную зарплату, улетела на Мальдивы.

– Он мне не нравится, – стонала я. – Разве успешный человек станет работать в таком отстойнике?

– В моем офисе ремонт, – заявил Игорь, – я здесь временно.

– Да? – приподняла бровь Дюдюня и достала из сумки визитницу. – Тут много карточек, и на всех указан адрес дома, в котором мы сейчас находимся.

– Где вы ее нашли? – обрадовался Игорь.

– Вчера в торговом центре, – ответила я, – на последнем этаже у «Лавки света», в которой работает Вероника Фомина.

Лицо Постникова вытянулось.

– Никогда не приближался к этому магазину!

Я вынула свой телефон и включила запись, которую прислал Димон.

– Смотрите.

Парень уставился на экран и стал мерно повторять:

– Это не я! Не я! Не я!

– Игорь Николаевич, вы попали в сложное положение, – уже другим тоном сказала Ада Марковна, – госпожа Фомина вчера скончалась.

– Нет, нет, – испугался Постников, – она… когда я…

Парень замолчал.

– Когда что? – проникновенным тоном осведомилась Ада.

– Вы кто? – прошептал Игорь.

Я показала свое удостоверение.

– История про дом ложь? – пропищал Постников.

– Да, – согласилась Ада.

– Вы меня специально отвлекали, чтобы я расслабился, а потом взяли тепленьким, – догадался риелтор.

– Зачем нам холодный Игорь Николаевич? – улыбнулась я. – С какой целью вы приходили к Фоминой?

– Она… ну… продает… талисманы на удачу, – выдал новую версию молодой человек.

– Игорь, – остановила поток вранья Ада, – приобрести фиговину, которая приносит удачу, можно где угодно. Какой смысл переодеваться в женщину, да еще с ребенком?

– Я не хотел, чтобы меня узнал кто-нибудь из знакомых, – на сей раз честно признался Игорь. – У меня… ну… сложное положение. Я не знал, что делать. Аппетит пропал. Катя это заметила и пристала с расспросами. От нее ничего нельзя скрыть, все из человека вытянет!

– Жена? – уточнила Ада.

– Сестра, – понуро ответил Игорь, – я вообще-то тихий, а она пожар на бензозаправке. Вечно меня шпыняет, дергает, заставляет шевелиться. Это она все придумала. Я помчался! Вошел и мигом убежал из лавки.

– Почему? – спросила я.

– Честное слово, магиня из-под пола появилась, – чуть не заплакал Игорь, – я не вру.

– Кто? – спросила я и опять услышала:

– Магиня.

– Мужчина – маг, а женщина, значит, магиня, – перевела для меня Дюдюня. – Судя по видеозаписи, которая у нас имеется, вы находились в лавке не одну минуту. Можем продемонстрировать, как вы, господин Постников, прикинувшись молодой мамашей с новорожденным, входите в салон Вероники. И как покидаете его. Вы провели у нее некоторое время.

– Гарик, ку-ку, – закричали из коридора.

Дверь распахнулась, появилась девушка неземной красоты, от нее было глаз не оторвать. Благодаря узким черным брючкам, сапожкам на головокружительном каблуке и внушительной платформе ноги ее казались нереально длинными. На завивку белокурых волос она потратила, наверное, часа полтора. Густые пушистые ресницы, соболиные брови, идеально белая кожа, розовый румянец, тени на веках и губы цвета раздавленной клюквы довершали картину. Меня охватило простое женское любопытство: сколько времени очаровательное создание проводит каждое утро у зеркала? И не лень ей вставать на пару часов раньше, чтобы «нарисовать» лицо?

Игорь показал пальцем на красотку:

– Это она придумала. Заставила меня в торговый центр топать! У нее все и спрашивайте. Катька! Баба, к которой ты меня отправила, дуба дала!

– Игорь, сколько раз я тебя учила, – вздохнула сестра, – забудь свою манеру выражаться. Ты давно вырос. Дуба дала! Что это такое? Вот поэтому ты вечно в заднице оказываешься. Тебя нормальные люди не понимают. О чем речь ведешь, а?

– Колдунья твоя ушла в астрал и не вернулась, – высказался иначе Постников.

Но строгая сестра вновь была недовольна.

– Не в пивнушке сидишь.

Я решила прервать их беседу:

– Вас зовут Екатерина?

– А вы кто? – не стала отвечать на мой вопрос модная до оторопи гостья.

Я вынула удостоверение.

– Начальник особой бригады, – прочитала девица.

– Ваш брат подозревается в убийстве Вероники Матвеевны Фоминой, – заявила Ада.

Глава шестнадцатая

– А кто это? – искренне удивилась сестра «лучшего жилищника». – Впервые это имя слышу.

– Да ты что? – загудел Игорь. – Сама меня к ней отправила. Магиня. Тебе ее Олеся посоветовала.

– Какая такая Олеся? – изобразила непонимание сестрица.

– Николаева! Подруженция твоя, – сказал Игорь, который никак не мог сообразить, что Катя не желает честно отвечать на вопросы. – Когда меня из фирмы апельсиновой, где я менеджером работал, выперли, я приехал домой ну очень расстроенный. А у нас Олеська сидела и сразу с вопросами примоталась:

– Чего такой грустный?

Я рассказал ей все как есть. Леська тебе моргнула…

– Остановись, – процедила Катя.

– Молодой человек, в ваших интересах говорить правду, – сурово заявила Ада, – если будете лгать, можете попасть в места не столь отдаленные. Правда, есть и приятная новость: будете вести там здоровый образ жизни. Питание простое, работа на свежем воздухе, отбой в десять, никакого алкоголя и женщин.

Игорь приоткрыл рот.

– Ада Марковна деликатно объяснила вам: если вы надумаете врать или молчать, очутитесь на зоне в тайге, лес вам придется валить лет десять, – объяснила я. – Сейчас вы единственный подозреваемый в деле об убийстве.

– Не, не, не, – замотал головой Игорь, – не надо этого. Слушайте.

– Заткнись, – прошипела Екатерина.

– Себе это скажи, – огрызнулся братец, – подставили меня, дуры!

– Катюха, ты здесь? – крикнул из коридора знакомый голос, и в комнату вошла Олеся, которая сейчас выглядела роскошнее подруги.

Говорить она начала еще в коридоре, поэтому я знала, кого увижу. А вот очередная посетительница убогой комнатенки с гордым наименованием «риелторское агентство» понятия не имела, какой сюрприз ее ожидает.

Глаза Олеси сфокусировались на мне. Николаева попятилась.

– Заходите, мы вам очень рады, – весело сказала Ада.

– У меня вопрос по жилью, – быстро сориентировалась Олеся, – но обсуждать его мы будем вдвоем. Я и агент. Потом зайду, когда народ уйдет.

– Уж останьтесь, – попросила я. – Значит, вы знакомы с Екатериной?

– С кем? – округлила глаза Олеся.

Ада Марковна хлопнула в ладоши.

– Перестаньте врать, иначе мы решим, что Постников убил Веронику Матвеевну с вашей помощью.

– Убил? Она умерла? – попятилась Леся. – Но ее же в больницу увезли.

Настал мой черед задавать вопросы:

– Вы не звонили в клинику?

– Нет, – прошептала Олеся. – Зачем? Ждала, когда тетя очнется и сама меня вызовет.

– Простите, что вам пришлось услышать трагическую новость при таких обстоятельствах, – смутилась Дюдюня, – но мы пребывали в уверенности, что вы все знаете.

Я повернулась к Игорю:

– Вам знакома эта девушка?

– Нет! – тут же соврал парень.

– До прихода Кати вы сказали, что у нее есть подруга Олеся Николаева, – напомнила я.

– Это не она, – решил отрицать очевидное недоумок.

Ада Марковна поморщилась и показала свой мобильный.

– Зачитываю ответ на мой вопрос, который я отправила нашему сотруднику, когда услышала от вас имя-фамилию девушки: «Какая связь между Екатериной, Игорем Постниковыми и Олесей Николаевой?» Ответ: «Они все с рождения живут в одном доме в разных подъездах. До сих пор там прописаны. Обитают ли они по-прежнему там, где провели детство, неизвестно». Неудобные, однако, тут стулья, – пожаловалась Ада Марковна, – а теперь, не леди и отнюдь не джентльмен, слушайте меня внимательно. Сегодня рано утром Игорь приходил в лавку Фоминой.

Я показала мобильный.

– Короткое кино для просмотра.

– Идиот, – прошипела Олеся, – какого рожна ты туда утром приперся? Как дверь открыл? Я убежала за кофе, велела Галке топать на кухню, а потом пришла она… – Леся бестактно показала на меня пальцем и добавила: – С парнем заявилась, я решила, что они клиенты. А кто еще мог припереться? Эсэмэски тебе посылала. Никакого ответа!

– Так, – сказала я, – поскольку Игорь попал в сложное положение и его могут задержать по подозрению в убийстве Фоминой, предлагаю рассказать, что вы задумали.

– Это все они, – заныл Постников, – я невинная жертва бабских козней.

И Игорь начал рассказ…

Он очень хочет приобрести машину. Новая ему, понятное дело, не по карману, Игорь нашел подержанную за пару тысяч долларов. Иномарка старая, но в отличном состоянии и пробег маленький. Автомобиль принадлежал пожилому человеку, который на нем только на дачу ездил. Определившись с машиной, Игорек отдал задаток. Аж тридцать тысяч рублей! Деньги он занял у приятеля. Заполучив тарантайку, Постников собирался стать нелегальным таксистом и быстро отдать долг. Но где взять зеленые купюры, чтобы приобрести древний драндулет?

Недолго думая, Игорь отправился в банк. Но там его встретили неприветливо, в кредите отказали. Ситуация стала патовой. Продавец подождал пару недель и заявил:

– Или берешь тачку, или вали лесом.

Машина Постникову нужна была позарез. До трясучки. Игорь всю голову сломал, пытаясь сообразить, где достать нужную сумму. И тут Катя предложила брату заработать.

– Заплачу тебе десять тысяч за пустяк, – заявила сестрица, – надо прийти в «Лавку света», которой владеет Вероника Фомина, тетка Олеси Николаевой. Пока я не знаю, в какой день. Там ты увидишь Леську, только она загримируется, натянет парик. Войдешь внутрь и, не обращая внимания на тех, кто в комнате сидит, сразу станешь ее благодарить: «Спасибо, Вероника, вы спасли мою жизнь. Сначала мне показалось, что вы уж очень дорого берете, но сейчас я понимаю: оно того стоит». В лавке в это время будут клиенты, они должны слышать, как ты нахваливаешь Нику.

– Ее же там не будет, – напомнил Постников, – сама сказала, что я увижу Лесю в парике.

Катя постучала себя по лбу кулаком.

– Ау! Ты слушай. Олеська будет изображать Фомину.

– Зачем? – спросил брат и услышал объяснение.

К Фоминой не каждый день приходят клиенты. Вероника зануда, все заранее планирует, ведет запись желающих на прием. Леся выберет свободный день, когда тетки не будет, приедет в лавку и прикинется Никой. Николаева студентка колледжа, где учатся будущие звезды сцены. В учебном заведении есть театр, костюмерная и много всего, чтобы превратить юную девушку в матрону. В спектакле примет участие еще одна подружка, Галя. Она спрячется заранее на кухне, потом выйдет в образе Хионии. Чтобы внушить клиенту доверие, должен появиться человек, которому Фомина якобы помогла. Эта роль отведена Игорю. Все очень просто. Ворвался в лавку, пропел хвалебную оду, ушел и получил за это десятку. Это ли не прекрасное предложение?!

Но у Игоря родился другой план. Десять тысяч лучше, чем пустой карман. Но на них машину не купишь. А у Вероники Матвеевны определенно есть деньги. Надо раздобыть ключ от ее офиса, зайти туда до появления хозяйки и обыскать все закутки. Олеся модно одевается, у нее крутой мобильник. Откуда у девчонки средства? Ответ прост как веник: тетя дает. Всем детям родители помогают. Кате постоянно одежду покупают, а Игорю что? А ничего. Ему только говорят:

– Пора, сынок, зарабатывать, хватит на шее у родителей сидеть.

И как ему денег найти? Высшего образования ему не обеспечили, вот и перебивается он как может.

– Интересно, – сказала Ада, – сколько тебе лет, детка?

– Это не важно, – поморщился Постников.

– Тридцатник, – ответила за брата Катя, – я его на десять лет младше. Просто Гарик дохлый, одевается нелепо, поэтому выглядит как школьник.

– Значит, у Фоминой выдался свободный день? – уточнила я. – Никаких клиентов?

– Ага, – подтвердила Леся, – никто не был записан. Поэтому мы решили свое дело замутить. Кстати, Игорь, Ника мне денег не давала! За покупками мы всегда вместе ходили. И всю историю я замутила не из жадности, я ж актриса, мне тренироваться надо. Хотела проверить, получится ли убедительно исполнить роль Вероники.

Олеся посмотрела на меня:

– Когда вы приехали, я подумала, что прибыли клиенты. Я в интернете объяву повесила: «Сегодня после полудня счастливое время. Первым трем посетителям бесплатный просмотр прошлого и будущего». Указала не свой телефон. Симку левую специально купила, чтобы Ника нас не вычислила.

– Штирлицы, – ухмыльнулась Ада.

– Позвонил человек, мы договорились. Я ждала мужа с женой, – продолжала Николаева, – пришла пара. Баба старше, ну сейчас это норма.

Мне стал надоедать разговор.

– Хочешь убедить нас, что не знала про Веронику Матвеевну, которая лежала в служебном помещении?

– Нет! Я туда не заглядывала! – заявила Олеся. – Честное слово. Сразу за кофе побежала.

– А вот это правда, – согласилась Ада, – мы видели запись, как вы с Галей входите в лавку, и Леся, очень веселая, потом сразу убежала. Но есть вопросец!

Глава семнадцатая

Дюдюня исподлобья посмотрела на Николаеву.

– Игорь должен был изобразить довольного клиента, который не поленился приехать, чтобы поблагодарить Веронику. Так?

– Мы уже объясняли, – надулась Катя, – да, для достоверности, чтобы люди поняли: Фомина отличная магиня! Не паль!

– Не паль? Переведи на русский язык, – попросила я.

– Не подделка, – объяснила непонятное слово Леся, – не какая-то паленая ведьма, а настоящая.

– Вроде твоя тетя гадалка-знахарка-астропсихолог и еще что-то, – напомнила Ада.

– Она многограненный специалист, – сказала Николаева.

– Многограненный, – протянула Дюдюня, – так, наверное, можно сказать про стакан, который изобрела Мухина, автор скульптуры «Рабочий и колхозница». Правда, его принято величать «граненый». О человеке говорят «многранный». Ну, забудем про русский язык. Если клиенты вознамерились появиться в обеденное время, то почему Игорь притопал с утра пораньше? Если Леся, придя в лавку, не обнаружила тетю, то как Фомина оказалась в кухне, когда туда вошла Галя? И последний вопрос: кто из вас, милые наши други, сейчас брешет аки сивый мерин?

– Честное слово, я не заходила в служебку, – заныла Николаева, – сразу за кофе полетела. Чес слово!

Я повернулась к Постникову:

– Игорь, девушки затеяли некрасивое дело. Но и вы, в свою очередь, придумали свою аферу.

– Мы с Татьяной терпеливые, – прервала меня Ада, – можем тут до ночи просидеть. А вот у парней из полиции, которых мы сейчас вызовем, времени никогда нет. Они Игоря живо в КПЗ запрут.

– Где? – испугался Постников.

– В камере предварительного заключения, – расшифровала аббревиатуру Дюдюня, – окажешься там с уголовниками, наркоманами, бомжами. Не в интеллигентной компании.

– Я хотел сто тысяч найти, – воскликнул Постников, – а она из пола вылезла!

– Блин! – выпалила Леся.

– Жесть! – взвизгнула Катя.

Ада поморщилась:

– Настоящие леди эти слова знают, но вслух никогда не произносят. Этим истинная аристократка отличается от фальшивой.

– Вы выяснили, что Вероника Матвеевна хранит в офисе сто тысяч рублей, и решили их украсть? – осведомилась я. – Поэтому переоделись в молодую мать? Приехали в лавку пораньше, знали, что внутри никого нет? А откуда у вас ключ?

– Урод! – топнула ногой Леся.

– Уже лучше, – похвалила ее Дюдюня, – вы находите синонимы для ненормативной лексики.

– У нее было сто тысяч! Много тысяч! Если я все расскажу, в полицию меня сегодня не отправите? – заканючил Постников.

– Сегодня нет! Но только в случае честного признания, без вранья, – пообещала я.

Игорек застрекотал как обезумевший пулемет.

Постников любит приходить в гости к Олесе. Николаева ему нравится, она симпатичная, веселая и не такая вредная, как Катя. Но еще больше парню по душе было гостеприимство Вероники Матвеевны. Та всегда угощала его чем-нибудь вкусным. Часто бывая в доме, Игорек знал хозяйские секреты, ему было известно, что у Фоминой на кухне в ящике есть коробочка. В ней хранятся мелкие купюры на хозяйственные расходы. Почему именно такие? Спросите у Фоминой. Игорь иногда утаскивал оттуда денежки. По одной-две сотенки.

– Ах ты…! – вновь потеряла облик леди Олеся. – Тетка на меня подумала. Я вообще не поняла, о чем она!

– Продолжай, Игорек, – попросила Ада, – мы внимательно слушаем.

Парень горестно вздохнул:

– Потом коробка пропала.

– Ясно, – кивнула я, – Вероника перепрятала кассу.

Постников шмыгнул носом и продолжил каяться.

Сто, двести рублей некрупная сумма, но как она выручала Игоря! А теперь он потерял и эти деньги. Парень приуныл, но спустя некоторое время ему улыбнулась удача.

Леся, уходя из дома, часто забывает запереть дверь, а та у Фоминой сама не захлопывается. Пару лет назад Вероника пошла выбросить мусор, а когда вернулась, обнаружила, что дверь захлопнулась и она забыла взять ключ. После того происшествия поменяли замок. А Леся частенько уносится просто так, не думая о том, чтобы запереть дверь.

Несколько дней назад, когда у Игоря в кармане в очередной раз было пусто, он решил забежать к Веронике Матвеевне на огонек. Парень знал, что Фомина непременно угостит его кофейком, поставит перед ним что-то вкусное.

Игорь подошел к квартире и увидел, что дверь не заперта. Он вошел в прихожую и услышал голос Фоминой:

– Ты же знаешь, что у меня есть несколько сотен тысяч долларов наличными. Не волнуйся, я пока сомневаюсь. Дом вроде лучше. Но тогда понадобится машина. И коттедж в ближнем Подмосковье – это дорогое удовольствие. Давай поговорим не по телефону. Что ты! Не понесу никогда валюту в банк. Забыла, в какой стране мы живем? Лопнет банк, вклад пропадет, а через пару лет мне вернут копейки. Что в девяностых творилось? Я тебя умоляю! Держу все в тайнике в «Лавке света», в служебной комнате. Нет, нет! В квартире опасно. А в торговом центре магазин не взломают! Кому в голову придет там валюту искать? Где Зельда свое занычила, не знаю. Почему я все спрятала в лавке? Почему не боюсь, что Зеля меня обманет? Ну и чушь пришла тебе в голову. Мы с ней как сестры! Наше родство сильнее кровного. Я и Зельда – сиамские близнецы. Она меня никогда не предаст, а я ее. «Лавка света» расположена на последнем этаже, там работают запредельно дорогие бутики, ювелирные магазины. Посетителей почти нет. Турагентство на уровень ниже, и там масс-маркет, в правом крыле торгуют бижутерией, дешевыми шмотками, в левом зона кафе. Народищу тьма. Поэтому я прячу бабки в лавке. Не беспокойся! Доллары там еще пару месяцев полежат, потом дом купим.

С кем беседовала Фомина, парень не знает, имя человека ни разу не прозвучало. Но Постников вспомнил, что Леся недавно жаловалась:

– У тетки кто-то появился, мужика она завела. Вся цветет и пахнет, по вечерам убегает. Как бы у меня папочка не появился. Шифруется Ника почище Штирлица, хахаля по имени не называет, когда по телефону треплется.

Мысль о том, что Вероника общалась с любовником, живо вылетела из головы парня.

Игорь очень тихо вышел на лестницу и убежал. Кофеек он в тот день не попил, бутербродами не полакомился. У него вообще аппетит отшибло. Несколько сотен тысяч долларов! Несколько сотен! Тысяч!! Долларов!!! В лавке! Просто заходи и бери! Но как попасть в помещение, где Фомина дурит народ? Каким образом проникнуть туда, если нет ключа?

Игорь стал обдумывать проблему, и тут Катя с Лесей предложили ему роль в своем спектакле. Постников согласился и задал вопрос:

– Как вы попадете в магазин? Он же заперт.

Катя рассмеялась и показала нечто, похожее на градусник.

– Отмычка! В интернете их полно!

– В двери простой замок, – добавила Леся, – мы подобрали подходящую.

– Дайте посмотреть, – обрадовался Игорь, – никогда отмычку живьем не видел.

Сообщив про воровской инструмент, Постников замолчал.

– Ну, давай дальше, – попросила я.

Игорь сделал глубокий вдох.

– Я купил такую же. Потренировался дома на замке. Классная штука. Чик-брык и входи. Называется пик-ган. Стоит дорого, почти пять тысяч. Но…

– Вот кто у мамы из кошелька пятерик…! – ахнула Катя. – Она в магазин пошла, знала, что в портмоне десятка. Одна пятитысячная купюра и тысячные. На кассе стала расплачиваться, те, что по штуке, на месте. А больше ничего. Игорь, ты крыса и…!

Ада приложила палец к губам.

– Тсс! Дружок, продолжай.

– Они мне дали костюм бабы, – вздохнул Постников. – Леська решила, что тетка с младенцем лучше, чем парень. Ей будет больше веры. Велели шапку натянуть пониже, губы намазать красной помадой.

– Не по-детски подготовились, – сказала Ада. – Значит, ты пришел утром сразу после открытия молла. Не ожидал никого увидеть в лавке.

Игорь кивнул.

– С девчонками мы договорились на после обеда. Фомина уехала на пару дней лекции читать. Так она Леське сказала. Я приперся в образе бабы. Дверь открыл мигом, пошел в заднюю комнату, начал искать деньги в письменном столе. Слышал же, как Фомина говорила, что они там. Если нет, то в шкафу пороюсь. Сел на стул, ящики изучаю. Вдруг сзади шорох, я обернулся… А из пола Фомина выползает! Я чуть не умер! До сих пор мне дурно, как вспомню. Аж колотит всего!

– Из пола Фомина выползает? – повторила я. – Это как?

– Не спрашивайте, не понял, – затрясся Игорь, – меня парализовало. Медленно так появлялась. Сначала голова, шея, потом тело. И меня не видела, хотя глаза у нее были открыты. Надо бежать, а я будто примерз к сиденью. Смотрю, не двигаюсь.

– Почему ты решил, что Вероника Матвеевна тебя не заметила? – удивилась я.

– Она молчала, – пояснил Игорь, – любая женщина заорет, если у нее в комнате появится человек, которого она не ждала. А Фомина из пола выползла, звук странный раздался, она покачнулась, шагнула к столу, на котором типа поесть можно, и легла на него молча. Я от стула отлип, выскочил в лавку. Быстро все женское с себя сдернул, в сумку запихнул. Взял с собой эту торбу, чтобы деньги в нее сложить! Куклу туда захреначил, в коридор вышел. Выдохнул. Вокруг никого. Сделал шаг, поскользнулся, грохнулся, вскочил и умчался! Страху натерпелся! Решил днем не приходить. Пусть Леська и Галька сами выкручиваются как могут. Ноги моей в лавке больше не будет.

Глава восемнадцатая

– Ну, ты и подонок! – осерчала Катя. – Почему мне не сказал, что Ника в городе? Она говорила, что едет в Кострому на лекцию, заодно на монастыри полюбоваться. Вот врунья! Прикинь, что могло случиться, если бы Леська устроилась с клиентами, а тут тетка из подсобки выходит. Зашквар! Знаешь, кто ты?

– Дерьмо! – воскликнула Леся. – И вор!

– Я ничего не украл, – начал оправдываться Игорь.

Катя сделала неприличный жест.

– Утопись!

– Игорь, ты запер за собой лавку? – поинтересовалась я, вспоминая, как Леся при нас открывала створку.

– Дверь захлопнул, – кивнул парень, – замок щелкнул.

– Какой звук ты слышал, когда Вероника Матвеевна появилась из-под пола? – продолжила я.

– Трык, брык, дрык, – попытался объяснить парень.

– Тоже щелкнуло что-то? – предположила Ада.

– Не знаю! – заныл Игорь. – Трык, брык, дрык.

– Леся, ваша тетя дружила с женщиной по имени Зельда? – спросила я.

– Фу, – поморщилась Николаева, – она цыганка. Не знаю, почему Ника с ней общалась.

– Вы хорошо знаете Зельду? – встрепенулась Ада.

– Я? Не очень. Она к тете домой редко приходила. Один раз меня вместе с Вероникой позвала на свой день рождения, – поморщилась Николаева. – В олдовый[3] ресторан. Салат оливье, мясо по-французски. Бээ. Цыгане поют. Ника пошла и меня заставила. Одни старперы там собрались, еще какая-то баба со странным именем, типа Фиалка.

– Роза? – предположила Дюдюня.

– Нет, – отмахнулась Леся, – это обычное, а у той женщины зашквар[4]. Сорен[5], не помню. Жрачка поносная. Зельда потом с цыганами петь пошла. Как они завели свое: «нанэ, нанэ», так она и выбежала, плечами затрясла, давай на их языке голосить. Музыканты ее целовать начали. Баба с цветочным именем мужу Зельды ехидно так сказала:

– Твоя жена по-цыгански хорошо говорит.

Он ответил:

– Она все может, умница и красавица.

– Что связывало твою тетю с Зельдой? – спросила я.

– А… ее знает, – привычно выругалась Леся, – то ли они вместе учились, то ли потом познакомились. Мне наплевать! Дружили они, и все! Я в дела тети не лезла. Муж у Зельды мрачный. Он маг, предсказатель, астролог. Дурит народ по полной. Зельда с ним работает. И Вероника в той же ганге[6], люди к ней шли. Тетя прилично зарабатывала, не знаю, сколько точно…

Олеся умолкла.

– Что-то вспомнила? – обрадовалась Ада.

– Если эта мерзотина не брехала, – задумчиво протянула девушка и показала пальцем на Игоря, – если этот обсосок правду выдал, то в офисе где-то занычены тысячи зеленых. Ника умерла. Значит, теперь все мое. Квартира, деньги, лавка! Можно сдавать ее, на аренде прилично навариться.

– Последнее неосуществимо, – подрезала я крылья беспредельной жадности Олеси. – Фомина не владелица, она арендатор. И в права наследства вступают через полгода после смерти родственника. Вы не в курсе, с кем Вероника завела близкие отношения? Может, имя мужчины знаете?

– Не-а! Она при мне его ни разу не назвала. Про валюту никто не знает, ее сразу забрать можно, – сверкнула глазами Николаева, – всем досвидос.

Она вскочила и умчалась, прежде чем мы успели что-либо сказать.

– Вы ее отпустили, – заныл Игорь, – это нечестно!

Ада встала.

– Когда Олеся нам понадобится, найти ее не составит труда.

Я положила на стол свою визитную карточку.

– Если кто-то из вас, братец с сестричкой, вдруг вспомнит что-то интересное, звоните.

Глава девятнадцатая

На следующий день мы с Никитой стояли у квартиры Фоминой.

– Опять вы! – разозлилась Олеся, увидев нас на пороге.

– Соскучились по общению, – улыбнулся детектив.

– Не имеете права входить без ордера, – зашипела девица, – это моя частная собственность.

– Ордера у нас нет, – заорал Никита, – понятые тоже не понадобятся. Просто поговорить хотим по-дружески.

Дверь соседней квартиры приоткрылась. Наверное, там в прихожей находился любопытный человек.

Олеся схватила Никиту за руку.

– Входите, только не орите.

Мы быстро вошли в прихожую.

– Просторный холл, – одобрил Кит, – можно парочку шкафов поставить.

Никита хотел сказать приятное владелице квартиры, но та не клюнула на его удочку.

– Пришли о жилье побухтеть?

– У нас к тебе просьба, – сказала я, – давай съездим в лавку Вероники и попытаемся выяснить, как это она «из-под пола выросла».

– Если хотите грины отрыть, то их там нет, – отбрила Леся, – я все уже вчера обыскала и ничего не нашла.

– Деньги принадлежали Фоминой, – напомнила я. – Какое мы к ним имеем отношение? Они ваши. Других родственников у Вероники Матвеевны нет. Вы уже вызвали агента?

Олеся посторонилась.

– Входите. Кого я вызвала?

– Агента, – повторил Никита, – из похоронной конторы.

На лице Леси появилось удивление.

– Похороны! Тетю надо отвезти на кладбище! Я не подумала!

– Хорошо, что мы напомнили, – сказала я.

– Елки-палки, – огорчилась Олеся. – Сколько все это стоит? Гроб. И… что еще надо?

– Место на кладбище, – уточнил Никита, – оно самое дорогое из всех расходов. Если пожелаете упокоить тетю на Ваганьковском, Новодевичьем, то там хоронят только в могилу к родственникам, но лишь через двадцать пять лет после последнего захоронения, хотя я могу ошибаться. А вот урны можно подхоронить сколько и когда угодно.

– Стойте! – подпрыгнула Леся и убежала.

– Спорю, что она помчалась накрывать чай для почетных гостей, тебя и меня, – хмыкнул Никита, – делает бутерброды с икрой.

– Вот, смотрите, – закричала Леся, возвращаясь с небольшой книжечкой, – у Ники там родители, бабушка, дед и куча родни. Это может считаться местом для золы?

– Прах кладут в урну, – на всякий случай уточнила я, – ее можно купить в крематории или заказать.

– Агафино, – прочитал вслух Никита, – мемориальное кладбище. И телефон есть.

Я вынула свой мобильный.

– Димон, я пришлю фото. Узнай в конторе на погосте, можно ли захоронить у них урну к родне на участке.

Потом я посмотрела на Олесю.

– Сейчас мой коллега все выяснит. Если препятствий нет, то вам понадобится меньше денег.

– Спасибо, – вдруг поблагодарила девушка, – не думайте, что я бессердечная. Просто неожиданно очень все случилось. И денег нет! Обыскала и квартиру, и лавку. Торговый центр работает круглосуточно, я там почти до утра копалась. Пусто.

– Поняли, как Вероника из-под пола появилась? – поинтересовалась я.

– Нет. Везде доски настелены. Они все целые. Игорь врун, – покраснела от гнева собеседница.

– Вам одной трудно справиться со всеми хлопотами, – сказал Никита, – я могу пообщаться с агентом, сбить цену, договориться с рестораном. Мой приятель владеет кафе, я попрошу его организовать поминальный стол за минимальную плату.

– Не знаю, кого звать, – смутилась Леся, – из подруг у нее одна Зельда.

– Ваша квартира не выглядит нищей, – сказала я, – хороший ремонт. В прихожей дорогая итальянская мебель.

– Да имелись у Ники мани[7], – всхлипнула племянница покойной, – она не скупилась, покупала что хотела. Не знаю, где ее нычка!

Я села на диванчик под вешалкой.

– Люди хранят средства или в банке, или дома, или на даче.

– У нас только эта квартира, – ответила Леся.

– Порой старики отдают накопления детям, внукам, но это бывает редко, – продолжала я, – в случае с Никой надо искать тайник в «Лавке света» или в ее апартаментах.

У Леси глаза налились слезами.

– В магазе я все проверила, дома пока только спальню тети обшарила, свою не трогала.

– Сомнительно, что тайник устроен в вашей комнате, – возразила я, – что же касается помещения в торговом центре… Леся, обыск – это наука. Да, большинство людей засовывают свои драгоценности в коробку, кладут ее в непромокаемый пакет и опускают в бачок унитаза.

– Можно еще заховать брюлики в варенье, – ухмыльнулся Кит, – вот такие, значит, опции. Или в крупу зарыть.

– Классика жанра – полка шкафа, где нижнее белья хранится, – сказала я, – еще рожок люстры, полый карниз. Вот любимые народом места, о которых прекрасно осведомлены домушники. Первым делом воры лезут под матрас и частенько находят нычку. Но некоторые люди прячут свое добро в специально устроенных тайниках. Обнаружить такой может только профессионал по части обыска, со спецаппаратурой.

– Предлагаю сделку, – прервал меня Никита. – Внизу в машине сидят Сергей Капин и Леонид Васкин. Они лучшие из лучших, от них ничего не скроешь. У ребят при себе есть необходимое оборудование. Если вы разрешите, они обследуют всю «Лавку света». И если там что-то замаскировано, они это обнаружат. А вы в благодарность разрешите нам осмотреть кухню. Хочется понять, как это Вероника Матвеевна «поднялась из пола».

– Уверена на все сто, что Игорь наврал, – встрепенулась Олеся, – но раз вы мне предложили помощь, я согласна. С чего начнем?

– Поедем в молл! – не задумался Никита. – В случае, если в лавке нет тайника, ребята поедут к вам на квартиру. Не беспокойтесь, им можно доверять на сто процентов.

Когда мы вошли в «Лавку света», Сергей и Леонид облачились в комбинезоны, натянули перчатки, накинули на головы капюшоны.

– Чего они так оделись? – удивилась Леся.

– Работают по инструкции, – ввел ее в курс дела Никита, – они постоянно обыскивают места преступлений, а там нельзя оставить даже один свой волос.

– Идем по часовой, – сказал Сережа, поднял круглую насадку на шнуре и включил прибор, похожий на пылесос.

Леня держал перед собой ноутбук.

– Вперед и с песней, – скомандовал он.

Парни начали медленно обходить стену. Сергей водил по ней насадкой. На экране лэптопа мелькали какие-то пятна.

У Олеси заблестели глаза.

– Интересно как!

– Да, – согласился Леня, – с нами не скучно.

– Шкаф, – огласил Капин.

– Валяй, – кивнул Васкин.

– Ой, они его не открыли, а на ноуте что-то видно, – зааплодировала Леся.

Искренний восторг девушки понравился парням. Сережа улыбнулся, Леня кивнул.

– Обязательно откроем, но сейчас надо дверцы проверить, иногда… О! Стоп!

– Что-то нашли? – спросила Олеся.

– Если мы аккуратно посмотрим, что внутри створки? – спросил Сергей. – Потом все завинтим, приклеим. Все необходимое у нас при себе.

– Да, да! – закричала Олеся.

Ребята аккуратно сняли одну дверцу.

– На винтах, – усмехнулся Капин.

– Даже скучно, – поморщился Васкин.

– Почему? – спросила Леся.

– Шкаф стандартный, – пустился в объяснения Сережа, – недорогой. У него на дверцах нет винтов. Склейка. Ну, это мы по-простому – винтов. Вообще-то они разные. Шуруп, самосверлящий винт, резьбонарезающий, для листового металла… Если стоят саморезы, то кто-то мебелишку улучшил.

Парни вооружились шуруповертами, за считаные секунды сняли внутреннюю часть дверцы и…

– Доллары! – закричала Леся. – Мама! Сколько их!

– Наверное, во второй двери та же клумба, – предположил Леня.

И как в воду глядел.

– Еще баксы, – чуть не упала в обморок племянница покойной и схватила бутылку со стола.

– Погоди-ка, – велел Сергей, отнял у девушки бутыль, поднял ее к люстре и энергично потряс.

– Ок, но все равно пить не надо. Мало ли что…

– Вы там яд искали? – восхитилась Олеся.

– Глаз у меня не масс-спектрометр, – сказал парень, – жаль, конечно, но отраву я не определю. В емкости с водой часто прячут бриллианты без оправы, они в прозрачной жидкости пропадают. Возьмите минералку у меня в сумке, на месте преступления нельзя ничего пить и есть из обнаруженного. Вы деньги-то посчитайте. Положите их на стол.

Прошел час. Красная потная Олеся постоянно пила воду. В дверях шкафа хранилось двести пятьдесят тысяч американских рублей. Еще сто нашли в крышке письменного стола. И по двадцать пять в днище каждого ящика, а их было шесть штук.

В конце концов Олеся подошла к небольшому железному ящику, который висел в углу.

– У Ники есть капли, – пробормотала она, – валерьянка.

Николаева пошатнулась, чтобы не упасть, взмахнула руками, схватилась за крючок для одежды, который торчал из стены… Послышался звук:

– Трык-трык-трык.

Часть пола, на которой стояла Леся, стала медленно опускаться.

– Что это? – закричала Николаева. – Помогите! Меня под землю утягивает!

Сергей быстро схватил Олесю в охапку и поставил ее рядом со мной. Леня подскочил к люку и посмотрел вниз.

– Здесь что-то вроде лифта! Сейчас он опустился в какое-то помещение. Ну-ка, дерните за крючок.

Я выполнила его просьбу. Снова раздалось:

– Трык-трык-трык.

Часть напольного покрытия медленно поползла вверх и встала на свое место.

Ада повернулась ко мне:

– Игорь не врал. Представляю, как он перепугался. Парень пришел украсть деньги, был уверен, что Фоминой нет. И тут она словно из-под земли выползает.

– Я бы тоже струхнул, – признался Никита.

Я поежилась.

– Навряд ли мне в голову придет мысль красть чужие накопления, но, увидев, как Вероника молча выплывает из пола, я бы пожалела, что не ношу памперсы. Надо помочь Николаевой, не повезет же она деньги домой.

– Сейчас соединюсь с Лавровым, – воскликнула Ада, достала телефон и продолжила: – Это владелец банка, небольшого, но уверенно стоящего на своих ногах. Алло! Леня, привет. Старая грымза в калошах беспокоит. Пришли в торговый центр, адрес сейчас отправлю, инкассаторов. Им надо доставить в твой банк Лесю, она положит деньги в ячейку. У девушки скоропостижно скончалась мать, ей для похорон нужно обменять валюту на рубли. Надеюсь, ты предложишь выгодный курс и предоставишь ей сейф бесплатно. Спасибки.

Ада сунула трубку в карман.

– Олеся, отправишься с инкассаторами. Тебя встретят, все сделают.

– Дам твой телефон Кириллу, – вступила я в беседу, – он поможет с похоронными хлопотами.

– Спасибо, Дюдюня, – сказал приехавший Коробков, когда Николаева и два инкассатора ушли, – без Олеси нам будет спокойней.

Мы вернулись на кухню, Ада встала на пол в углу и велела:

– Опускайте, парни.

Никита поднял руку.

– Стоп. Мы понятия не имеем, где тормозит «лифт» и что там происходит. Кто внизу находится? Дюдюня, поеду я.

– Почему? – возмутилась психолог.

– Ты женщина, – нашел сомнительный аргумент детектив, – и я моложе.

– Чистейшей воды дискриминация по гендерному и возрастному признакам, – разозлилась Ада и дернула за крючок.

– Трык-трык-трык.

Дюдюня поехала вниз.

– Опускайтесь по одному, – посоветовала она, – аккуратно, не упадите.

Глава двадцатая

– Где мы? – раздался в темноте голос Никиты.

– Надо найти выключатель, – посоветовала я, – скорей всего, он на стене у подъемника.

Никита пошарил рукой в указанном месте.

– Тут такой же крючок, как и наверху, – сообщил он.

Вспыхнул свет.

– Таня права, – сказал Кит, – выключатель около лифта.

– Турагентство «Маяк любви», – прочитал Димон, приехавший к нам на помощь, – новобрачным скидки, для семейных пар эксклюзивные условия. Медовый месяц в любой стране мира.

– Коробок, можешь узнать, кто арендует этот офис? – спросила я.

– Без проблем, – ответил Димон и поставил на стол ноутбук, с которым не расстается.

– Сережа, Леня, начинайте искать, – велела я.

– Что? – спросил Капин.

– Все, – ответил Никита, – любую странность показывайте.

– Деньги – это не странность, – вздохнул Васкин, – лады, мы поняли.

– Не удивлюсь, если выяснится, что и этот офис занимала Вероника Матвеевна, – пробормотала Дюдюня. – Где тут дверь? Хочу выйти посмотреть, что на окна наклеено. Какая-нибудь реклама или плакаты.

– Дверь справа, – подсказала я.

– Вижу, спасибо, – поблагодарила Ада и вышла в коридор, но почти сразу вернулась. – На левом стекле, как я и предполагала, реклама, текст тот же, что и внутри висит. На правом то же самое.

– Ага, – пробормотал Коробков, – нашел.

– Съемщик Вероника, – скорей утвердительно, чем вопросительно осведомилась Дюдюня.

Димон покачал головой:

– Гортензия Вениаминовна Миронова, москвичка, прописана в Корсаковом переулке. Он находится в самом центре города, недалеко от храма Христа Спасителя. Дом шесть, квартира восемь.

– Это кто такая? – удивилась я. – Имя как цветок, редкое. Не его ли имела в виду Леся, рассказывая, как побывала на дне рождения Зельды?

– Торговый центр… – начал Димон и замолчал, потом сказал: – Интересно.

– Что? – насторожилась я.

– Магазин построен давно, он один из первых в Москве, – продолжил Коробков. – Им нынче владеют три человека. Нина Сергеевна Панина, известная нам как Зельда, Вероника Матвеевна Фомина и Гортензия Миронова. Здание они получили в наследство от Локтевой Авдотьи Филипповны. Гортензия ее единственная дочь от Вениамина Локтева. Фамилия Миронова у нее от мужа.

– Хозяйки молла сами у себя снимают торговую площадь? – фыркнула Дюдюня.

– Подозреваю, что они не платили аренду, – хмыкнул Никита.

– Дорогой, любимой маме Авдотье Филипповне от Гортензии и Зельды в день рождения, – произнес Сергей.

Мы все разом повернулись к парню.

– Что ты сказал? Повтори, – попросила я.

Сергей показал нам альбом для фотографий.

– Вот, открыл его, а внутри надпись.

Димон подошел к Капину.

– Еще число стоит: тринадцатое апреля… секундочку!

Коробков посмотрел в свой ноутбук.

– Локтева умерла десятого апреля, в год, который указан на обложке альбома. Подарок не дошел до адресата. Интересно, почему его тут хранили? Не выкинули?

С этими словами Коробков начал перелистывать страницы, я встала справа от него.

– Тут же старые снимки, черно-белые и цветные.

– Выбросить их нельзя, – сказала Ада, приблизившись к Коробкову слева. – Может, негативов давно нет.

– Когда чьи-то старые снимки в мусор отправляешь, возникает чувство, что человека в помойку бросил, – высказался Леня.

Я стала внимательно рассматривать содержимое альбома. Кто-то очень постарался, составляя фоторассказ.

«Мама, Зельда, Ника и Гортензия на даче». На фото три маленькие девочки сидят в гамаке около красивой молодой женщины. Она худенькая, с копной вьющихся роскошных волос. На другом снимке та же компания на веранде. На столе торт, самовар. И подпись: «День рождения Зели».

Я аккуратно перелистывала страницы. Дети подрастали, мать долго оставалась красивой. Даже на последних снимках, где Авдотья уже совсем пожилая, она хорошо одета и волосы у нее темные, без седины.

– С деньгами у них был порядок, – отметила Ада, – посмотри, какие у Локтевой серьги, кольца.

– Может, это бижутерия? – предположил Никита.

– Это сейчас в моде цацки, которые из разбитых бутылок клепают, – поморщилась Дюдюня, – настоящие камни всегда были, есть и будут дорогими. Но поскольку бабам хочется богато-красиво выглядеть, то плодятся «бриллианты» из стекляшек в оправе из самоварного золота.

Ада Марковна показала на один снимок.

– Внимание! Дата! В те времена обеспеченная женщина скорее с «голыми» ушами вышла бы, чем вдела в них дешевку. Бижутерией торговали в киосках «Печать», барахло покупали школьницы. Обратите внимание на дизайн серег, броши и кольца Локтевой. В моде тогда были комплекты, все подбиралось в тон, а цвет сумки должен был совпадать с тоном обуви. Губная помада и лак на ногтях тоже одного оттенка. Одни подвески – бедненько. Кольцо к ним – хорошо. Брошь в придачу – прекрасно. Ожерелье на шее говорило о богатстве дамы. Дизайн того, что у Авдотьи, именуется «малинка», много бриллиантов горкой. Такое приобреталось на черный день. Наши мамы-бабушки пережили большевистский переворот семнадцатого года, последующую Гражданскую войну, голод, Вторую мировую. Они хорошо знали: когда с неба падают бомбы, деньги превращаются в ничто. Если только это не золотые царские червонцы. При любых переворотах, войнах в цене возрастают дорогие ювелирные украшения, лекарства, предметы искусства. В стране беда? И находится ушлый человечек, который тебе за картину Айвазовского даст препарат для больного ребенка, пару буханок хлеба, банку сгущенки. И это знание мамы-бабушки передали дочерям и внучкам. Что можно выменять в случае бегства от оккупантов на модное сегодня колье из осколков разбитого стакана? Ничего! Что можно выменять на ожерелье из настоящих бриллиантов? Место в поезде или на корабле, который увезет тебя подальше от кошмара войны и революции. Почему некоторые дворяне, убегая от большевиков, смогли в Одессе сесть на корабли и уплыть из страны? Женщины шили пояса, прятали туда свои драгоценности, они и послужили пропуском на борт. Носите бижутерию на здоровье, но помните – цена ей в трудный момент копейка.

Глава двадцать первая

– Значит, все цацки на Локтевой настоящие, – пробормотал Никита.

– И на столе настоящий сервиз от Кузнецова, – показывая на очередной снимок, добавила Дюдюня, – даже сейчас нет-нет да и попадутся у антикваров аутентичные чашки-тарелки этого производителя. Найти целый сервиз очень сложно. А у Авдотьи набор – блюдо, сахарница, молочник, кофейник. Столовые приборы плохо видно, но что-то мне подсказывает: они родня лопатке для торта и ножу, которым его нарезали, похоже, это настоящий Фаберже. Не проста была Авдотья Филипповна, совсем не проста. Кто она, Дима?

– На запрос по этим данным выпадает только вдова портретиста Локтева Вениамина Мартыновича, – отозвался Коробков, – муж намного старше жены, он умер, оставив ее с дочкой Гортензией. Вдова работала в институте, который готовил сотрудников консульств, посольств, преподавала этикет. Обучала дипломатов, как пользоваться множеством ложек-вилок-ножей, что у тарелок кладут, объясняла, как себя вести.

– Наверное, неплохо зарабатывала, – предположил Никита, – и от мужа много чего досталось.

– Странная надпись, – удивилась я.

– Где? – осведомился Никита.

Я показала на альбом.

– Осталось пару страниц просмотреть, на одной признание в любви к Авдотье! Далее такой текст: «Любимая мамочка! В самый большой праздник, в твой день рождения, сделав этот альбом, мы просим тебя посмотреть последние снимки. Очень хотим, чтобы все мы снова оказались вместе. На фотографиях, которые ты уже видела, запечатлены только мы: Горти, Зели, Ника. Мы с трудом нашли эти фото, потому что до определенного времени нас было всегда четверо. Да, Тата поступила глупо, но мы уверены, что она горько сожалеет о своем проступке. Прости ее, пожалуйста. Пусть в день твоего юбилея Тата окажется с нами. Гортензия и Зельда».

Я перевернула страницу.

– Какая девушка! – ахнула Ада. – Красавица. Глаз не оторвать. Одета прекрасно. Судя по браслету и кольцу, она не бедствует. Кто это?

– Под снимком одно слово – «Наташа», – вздохнула я. – Димон, можешь найти ее?

– Попробую, – без особого энтузиазма отозвался Коробков, – задача непростая. Имя распространенное. Эсмеральду без отчества и фамилии я отыщу. А Наташу… Их много. Можно сделать поиск этого фото в соцсетях, вдруг у кого обнаружится. Но я сомневаюсь в успехе. Снимок не современный. И еще закавыка. Она НаталИя или НаталЬя. Это разные имена. И кем она приходится Локтевой?

– У Авдотьи могли быть сестры, – оживилась я, – девочка ее племянница.

– Нет, – возразил Димон, – Локтева Авдотья Филипповна воспитанница детского дома. Это все, что известно о ее происхождении. Похоронена она в…

Коробков крякнул.

– Что еще? Говори, – поторопил его Никита.

– На кладбище в Агафине, которое ныне закрыто для погребений для всех, кроме тех, чьи родственники там лежат, – завел Димон. – И там же Олеся Николаева собирается захоронить урну с прахом Вероники Матвеевны Фоминой.

Повисло молчание. Я взяла телефон и, как обычно, включила громкую связь.

– Мирон Львович, Татьяна Сергеева беспокоит.

– Слушаю вас, – ответил наш клиент.

– Вы уже похоронили мать?

– Да. Почему вы спрашиваете?

– Вспомнила, что у нас есть знакомый в ритуальных услугах, – соврала я, – можно его попросить помочь.

– Спасибо. Мама говорила, что хочет лежать на маленьком погосте, он хоть и мемориальный, но не является объектом интереса туристов. Не представляю, каково это, иметь могилы на Новодевичьем или Ваганьковском. Толпы народа с фотоаппаратами. Крики: «Вася, глянь, тут Высоцкий». Ни посидеть у родного человека, ни поплакать, ни поговорить с ним. А в Агафине тишина. Мы туда пару раз ездили с мамой, у нее там уютная могила, если так можно выразиться о месте вечного упокоения. Мама иногда говорила: «Вот умру, похороните меня в Агафине». Я выполнил ее волю, поместил урну в могилу.

– Не помните к кому? – спросила я.

– Сейчас, минуточку, посмотрю. Локтева Авдотья Филипповна. Меня сопровождала экскурсовод. Она, похоже, биографию каждого там похороненного знает.

– Почему Нину Сергеевну называли Зельдой? – спросила я.

– Она никогда не говорила об этом, а я не интересовался. Зельда и Зельда. Вроде мама так представилась, когда с папой познакомилась.

– Спасибо, – поблагодарила я Мирона и убрала телефон.

– Интересно, – протянул Коробков, – кладбище имеет статус музея, на сайте у них написано, что там находятся могилы с незапамятных времен, рядом расположена бывшая усадьба. Экскурсанты покупают билеты для осмотра особняка и погоста. Касса работает в среду и пятницу.

– Завтра среда, – обрадовался Никита.

– Вот и отлично, мы с Таней туда скатаемся, – решила Ада, помолчала и добавила: – Ну, это просто мое желание. Начальник особой бригады Сергеева. Ей решать, кто, куда, когда и зачем отправится.

Я сохранила невозмутимый вид. Когда Ада Марковна, Никита и Миша пришли к нам на работу, Дюдюня чувствовала себя полной хозяйкой моей бригады. И понятно почему. Ада Марковна много лет прослужила в системе бригад, когда ею руководил Никифор, отец моего мужа. С Риной они лучшие подруги, а Иван Никифорович для Ады просто Ваня, мальчик, который в детстве сидел у нее на коленях. Ну, согласитесь, трудно выполнять приказы того, кого знал неразумным малышом, и сложно подчиняться его жене. В свое время Ада отправилась на пенсию. Но сотрудники особых бригад не уходят навсегда, они превращаются в «спящих» агентов, их в любой момент могут вернуть в строй. Забыть не могу, как в кабинет мужа позапрошлым летом вошла милая старушка в фартуке поверх платья и со скалкой в руке.

– Ваня! – бодро произнесла она, не обращая на меня ни малейшего внимания. – Я прибыла по приказу.

Иван Никифорович прикрыл голову руками.

– Валентина Петровна, знаю, виноват, только не бей меня скалкой для теста.

– Где она? – спросила пенсионерка.

– У тебя в руке, – уточнил Иван.

– Господи, зачем я прихватила раскатку? – изумилась бабуля. – Услышала сигнал тревоги и рванулась, как всегда, со скоростью резвого коня вперед. То-то на меня таксист странно смотрел.

Я ушла из кабинета, оставив бабулю и Ивана беседовать вдвоем. Но любопытство замучило меня, по дороге домой я спросила:

– Старушка со скалкой – это кто?

– Уникальный специалист по дешифровке, – ответил муж, – разгадает любой код. И кокетливо говорит: «Ой, таблицу умножения я так и не выучила. Семью семь это сорок семь?» Отпросилась на пенсию, хотела внуков нянчить. Но мы столкнулись с проблемой, пришлось Валентину Петровну из «спящих» вытаскивать.

Ада же, уйдя из бригад, занималась консультациями семейных пар. Не один год Иван Никифорович умолял ее вернуться назад. Но Дюдюня подчинилась только приказу Ирины Леонидовны, которой надоело смотреть на мучения невестки, то есть на мои. У меня постоянно менялся состав бригады. Хитрый Иван использовал меня в качестве учителя. Только я объясню новичкам, как нужно работать, едва они, наделав массу ошибок, приобретут минимальный опыт, как всех забирают и передают другому начальнику, а я опять получаю сырые «овощи», которые надо приготовить.

Некоторое время я недоумевала: почему народ от меня уходит? А потом разговорилась с одним из «беглецов», который стал проситься ко мне назад, и поняла: я воспитательница дошкольников. Я приехала домой, пожаловалась Рине, и через неделю в офисе появилась Дюдюня вместе с Мишей и Никитой Павловичем. Понимаете, что получилось? В одной бригаде оказались две медведицы: я и Ада. У нас возник конфликт. Если я отдавала какое-то распоряжение, Дюдюня могла его отменить и дать свое. И, что меня сильно раздражало, на всех совещаниях Ада играла первую скрипку, не давала мне говорить, чувствовала и вела себя как начальница.

Некоторое время я терпела молча, но потом твердо заявила Дюдюне: я начальник бригады, а она подчиненная. Если Аде Марковне хочется стать главной, то, пожалуйста, я отдам ей руль. Мне намного больше нравится роль сотрудницы, шапку Мономаха я носить не собиралась, да и тяжела она, прав был великий поэт[8]. Ада Марковна может пойти к Ивану Никифоровичу, потребовать моей отставки и сесть на трон. Я не держусь за власть. Но пока я генерал, Аде не стоит вести себя как маршал.

После резкой беседы Дюдюня изменилась. Она перестала вести себя как Наполеон. Иногда, правда, он в ней просыпается, вот как сейчас, когда Ада решила поехать на кладбище завтра. Но она моментально спохватилась и дала задний ход, сказала: «Начальник бригады Сергеева. Ей решать, куда и кому ехать». Недоразумения у нас давно улажены, теперь мы близкие подруги, которые делают общее дело.

Глава двадцать вторая

Не успели мы с мужем войти в квартиру и вдохнуть аромат пирога, как раздался звонок в дверь. Я глянула на экран домофона и открыла створку со словами:

– Добрый вечер, Инесса Петровна.

– Бога ради, простите, – залепетала соседка, – опять мы к вам.

Снова прозвучал звонок, на этот раз в прихожую влетела Ада, за ней брели Миша и Никита.

– Ой, мне так неудобно, – лепетала Володина, – просто до слез.

– Тетя Таня, – заплакала Леночка, протискиваясь между взрослыми, – мое кино Синяя Симка не взяла на конкурс.

– Почему? – возмутилась я.

– Мы сделали все, как она хотела, – разгневалась Ада, – резали, готовили. В чем проблема?

– В котике, – прошептала школьница.

Из столовой высунулась Надежда Михайловна.

– В коте? Училке не понравился Альберт Кузьмич? Да быть такого не может. Он царских кровей. Его предок сидел на коленях у Михаила, первого царя из рода Романовых. Если «бедагогу» не подходит Альберт Кузьмич, кот, который с ножом и вилкой куриные яйца ест, если…

Лена вытерла нос рукавом кофты.

– Кот понравился, имя не годится.

– Альберт Кузьмич? – заморгала Рина. – На мой взгляд, очень красивое.

– Да! – топнула ногой Бровкина. – Альберт Кузьмич – замечательное имя.

– Ее мужа так зовут, – пролепетала малышка, – она сказала, что кот – это хамство.

– У грымзы есть супруг? – всплеснула руками Бровкина. – Где справедливость? Почему мужчинам нравятся злобные бабы? По какой причине они не ценят ласковых и заботливых? Почему чем хуже с ними обращаются, тем мужикам лучше?

– У Синей Симки супруг Альберт Кузьмич? – уточнила я.

– Да, – хором ответили Леночка и Инесса.

Потом бабушка схватилась за голову и начала причитать:

– Танечка, уж простите нас! Столько хлопот! Но в гимназию имени Свинкина попасть чрезвычайно трудно. Мы готовились два года! Ленусю брать не хотели, несмотря на прекрасно сданные вступительные экзамены.

– Чем им малышка не понравилась? – удивился Иван.

– Деточка, беги скорей в нашу квартиру, проверь, выключила я чайник? – попросила соседка.

Внучка умчалась.

– Она сирота, – вздохнула Инесса, – отца и матери нет. Я ей соврала, что они в длительной командировке. Школа же проповедует семейные ценности. Родители участвуют в жизни учебного заведения, водят класс в театры, музеи. Особенно приветствуются отцы, которые вовлечены в процесс. Лену взяли после долгих моих уговоров, предупредили: в случае неуспеваемости ее отчислят сразу, даже в середине учебного года. И деньги не вернут, они требуют до десятого сентября оплатить всю учебу за первый класс.

– Господи! – возмутилась Ада. – Зачем вы пошли в эту, с позволения сказать, казарму? Что за порядки? Откуда стремление гнобить детей, которые не виноваты ни в разводе, ни в смерти родителей?

– «От хорошей девочки папа не уйдет». Сейчас я процитировала вам слова директора, – объяснила Инесса.

Теперь разозлилась я.

– Отлично. А если родители погибли, тогда как?

Пожилая дама развела руками.

– Я задала тот же вопрос директрисе, она ответила: «Моя гимназия – мои правила. Мы никого не тащим на веревке в классы. Не устраивают наши условия? Идите в другое учебное заведение».

– Прекрасный совет, – согласился Димон, – а насчет денег не волнуйтесь. Наш адвокат бесплатно вам поможет. Отдадут все сполна.

– Спасибо, но мы останемся, – прошептала Инесса, – у них три языка с первого класса – английский, китайский и древнегреческий. И это единственное учебное заведение в шаговой доступности от дома. До остальных или на метро, или на автобусе надо ехать. Уроки начинаются в семь, в остальных школах в восемь или еще позже. А я начинаю работать в семь тридцать, на пенсию сегодня не выжить. Понимаете мою проблему? Мы очень боимся отчисления. И, как назло, кота зовут Альберт Кузьмич, в паспорте у мужа учительницы указано то же имя. А училка – сестра директрисы. Фильм не годится. Уж простите, мне так неудобно, мне не по себе. Вы люди очень занятые, хотите дома отдохнуть, а тут мы!

– Бабушка, ты все выключила, – закричала Лена, появляясь перед нами.

– Спасибо, детка, – сказала пожилая дама, – ох, столько проблем.

– Пустяки, – остановил соседку Иван, – снимаем новое кино.

– Что готовим? – деловито осведомилась Рина.

– Синяя Симка дала мне другую тему, – запрыгала Леночка, – общее семейное дело: ремонт, уборка квартиры, сбор новой мебели, ну и все такое прочее.

Я посмотрела на Рину.

– Красить стены и циклевать паркет мне не хочется, – пробормотала свекровь.

– Пылесос гудит, наши слова заглушит, лучше не наводить порядок, – посоветовал Димон.

– Новых шкафов мы не покупали, – вздохнул Иван.

– Можно за кем-то ухаживать, – добавила Леночка, – будто в семье есть больной и все о нем заботятся.

– Отличная идея, – обрадовался Никита, – я ложусь в постель, а вы приносите мне чай! С малиной.

– Роль парня, которого неимоверно высокая температура, аж тридцать семь и один, лишила возможности не то что встать, а даже моргнуть, отлично исполню я, – заявил Димон.

– Нет, нет, – возразил Иван, – твое дело работать оператором. Лежать в подушках согласен я.

– Дорогой, ты не подойдешь для этой роли, – отрезала Рина.

– Почему? – обиделся сын. – Не считаю себя талантливым актером, но смогу убедительно болеть в кровати.

– У тебя патологически здоровый вид, – объяснила Ирина Леонидовна, – никто не поверит в то, что цветущий мужчина даже насморком страдает. Вот у Димы цвет лица зеленый с синевой. Но если он будет исполнять главную роль, то мы останемся без оператора. Миша…

– Ой, нет, – замахал руками эксперт, – я вообще не умею притворяться. Начну ржать, когда мне градусник дадут.

– Отлично! – воскликнула Дюдюня. – Умирающий лебедь я! Тань! Дай мне свою косметичку, тени, карандаш для глаз, тональный крем, помаду.

– У меня только пудра, – растерялась я.

– Сейчас принесу, – пообещала Рина.

– Стой, – скомандовала Дюдюня, – нужна еще роскошная пижама! Шелковая, шикарная. Тань, тащи!

Пришлось повторить:

– У меня ее нет.

– А в чем ты спишь? – опешила Дюдюня.

Я смутилась.

– В байковых штанишках и теплой кофточке. На дворе май, а холодно, как в марте. Отопление не работает.

– У тебя нет шелковой пижамы? – изумилась Ада.

– Нет, – смутилась я, – мне такая не нравится, скользкая и холодная.

– Пошли со мной, – распорядилась Рина, – выберешь что хочешь в гардеробной.

– Отлично, – обрадовалась Дюдюня, – остальные готовят чай для больной. Примерный сценарий: я умираю в койке! Ваня стоит с левой стороны кровати с печальным видом. Никита берет у меня градусник и смотрит: он в ужасе.

– И как термометр изобразит ужас? – удивился Димон.

– Ужасаться будет Кит, – уточнила Ада, – Миша хватается руками за голову. Ваня начинает рыться в лекарствах. Их надо поставить на тумбочку. И тут! Та-дам! Торжественно входит Таня с подносом и говорит:

– Чай с домашним малиновым вареньем лучшее средство от простуды и гриппа.

Потом она ставит поднос на столик, ну, такой, для трапезы в постели. Я делаю пару глотков, хорошею на глазах, розовею, вскакиваю и начинаю танцевать, приговаривая: «Моя семья всегда со мной, моя семья всегда меня вылечит». Ну как?

– Гениально, – зааплодировала Инесса, – такое впечатление, что вы сочиняете рекламу, которую по телевизору показывают.

Дюдюня заморгала, но ничего не сказала.

– Собачки, – пролепетала Леночка, – и котик! Синяя Симка велела, чтобы животные непременно присутствовали! Без них пропадет… цитрон!

– Лимон? – заморгала Рина. – Не поняла!

– Солнышко, можешь точно процитировать слова учительницы? – попросила Инесса.

Лена сдвинула брови.

– В каждой правильной семье непременно есть мама-папа, бабушка-дедушка, родня второго сорта и домашние любимцы. Если всего этого нет, то семья не семья, а недоразумение. Животные вносят цитрон!

– Она хочет, чтобы на видео сняли, как собаки и кот принесли лимон! – пробормотала Ада. – Непростая задача.

– Я решу ее, – пообещала Надежда, – не сомневайтесь! Наилучшим образом, пес принесет все необходимое. Только пусть Никита мне поможет.

– Отлично, – похвалила домработницу Дюдюня.

Я подняла руку.

– Есть вопросы. Где снимаем? В какой спальне? И у нас нет столика, чтобы пить чай в кровати.

– Как вы без него живете? – ужаснулась Ада. – Тань, каким образом ты наслаждаешься кофе, который Ваня тебе по утрам приносит?

Муж посмотрел на меня, я посмотрела на него. Стоит ли говорить правду: «За годы нашего брака Ивану ни разу не взбрела в голову мысль притащить мне чашечку кофе в кровать»? Только не надо считать моего супруга незаботливым. Я не люблю кофе, предпочитаю чай, мы встаем в разное время, и тратить час на завтрак в подушках у меня нет желания.

– Непременно подарю тебе столик, – договорила Ада, – собаки, кот… Отлично. Меняем начало сценария. В комнате присутствуют все четвероногие! Все, без исключения. Только они должны принести лимон… Нет, нет! Другое решение. Одна собака появляется вместе с Таней, которая несет чай. Логично, что за Танюшей или перед ней шествует псина с цитроном. Снимаем там, где комната красивее.

– У меня кровать под розовым балдахином, – захлопала в ладоши Рина. – Побежали.

Весело хихикая, подружки пошли к выходу из комнаты. Рина притормозила и что-то шепнула Дюдюне. Ада обернулась.

– Леночка, твоя роль главная!

– Правда? – обрадовалась девочка, которая явно приуныла.

– Конечно! – воскликнула Ада Марковна, она начисто забыла, что школьнице нужно участвовать в спектакле. – Без тебя никак. Ты сидишь у меня на кровати и читаешь книгу. Только не вслух! Показываешь больной картинки. Всем все ясно?

– Да, – ответил нестройный хор.

– Чудненько! Готовьтесь! – распорядилась Ада.

Глава двадцать третья

– Как я выгляжу? – осведомилась Дюдюня.

– Ужасно, – воскликнул Димон, – лицо сине-зеленое, синяки под глазами.

– Шикарно! – заликовала Ада. – Начнем. Эх, столика нет!

– Ты же не по-настоящему чай будешь пить, – заметила Рина, – поставишь поднос на колени, и готово!

– И то верно, – согласилась Ада Марковна. – Лена, на кровать! Книга с тобой?

Девочка показала толстый том.

– Перелистывай страницы и, когда найдешь иллюстрацию, демонстрируй ее мне, – велела «сценарист».

– Лучше на камеру, – возразил Коробков, – красивые сказочные рисунки украсят наш фильм.

– Отличная идея, – кивнула Дюдюня. – Лена, ты поняла?

– Показываю картинки дяде Диме, – послушно ответила девочка.

– Только после того, как я тебе рукой махну, – предупредил Коробок.

– Миша, Никита, Ваня – все тут, – перечислила Рина, – Таня стоит на пороге с чаем.

– Она пока в кадр не попадает, – объяснил наш оператор, – подойдет к кровати по моему сигналу.

– Собаки, кот готовы? – осведомилась Ада.

– В коридоре, – сообщила Надежда Михайловна.

– Прошу не беспокоиться! Подносчик лимона заряжен и готов к работе, – предупредил Никита, входя в спальню.

– Можем начинать! – обрадовалась Дюдюня. – Дима, включай камеру.

– Мотор идет! – крикнул Коробков.

– Дорогая, как ты себя чувствуешь? – приторным голосом спросил Иван Никифорович.

– Умираю, – простонала Ада, – ах, мне плохо!

– Как тебе плохо? – спросил Миша, появляясь у кровати. – Опиши симптомы.

– Плохо так, как Роберту Вандерфанскому, – заявила Дюдюня.

– Это кто? – удивился Никита.

– Герой межгалактических войн, – ответила Ада, – победитель захватчиков пауков.

– Интересная мысль пришла мне в голову, – вдруг произнес Миша, – когда мужчина умеет летать, он супермен, а если женщина парит над лесом, то она Баба-яга! Почему не супербаба?

Ада Марковна прищурилась, и я поняла, что ответ на свой вопрос эксперт получит после съемки. Но для нервной системы парня будет намного лучше, если Дюдюня не вспомнит вопрос Миши.

«Больная» тем временем пошарила рукой по тумбочке. Я вздрогнула. Мы забыли про термометр. Сейчас съемка затормозится и все получат по заслугам. Дюдюня повела себя иначе, она пролепетала дрожащим голосом:

– Ваня, я дала тебе градусник, посмотри, что он показывает?

Иван Никифорович умный человек, на ниве сыска ему нет равных. Но иногда мой муж бывает непонятлив. Вот и сейчас он ответил:

– Дорогая, у меня ничего нет.

– Ваня, я дала тебе градусник, – повторила Ада.

– Вот, смотри, у меня пустые руки, – снова не сообразил Иван.

– Ваня! Понимаю, ты не хочешь меня пугать, но скажи вслух, сколько натикало на термометре, – решила помочь сыну Рина.

Я хихикнула и тут же стиснула губы.

«Натикало на термометре». Моя свекровь гениальна. Такое выражение не каждый придумает. Вот вам оно придет в голову? Мне определенно нет!

– Как мне еще сказать, что я в глаза не видел градусник? – развел руками Иван Никифорович.

– У нашей мамочки ужасный жар, – закричал Кит, – она перепутала! Градусник отдала мне!

– Вот видите, – обрадовался мой муж, – говорил же: у меня его нет!

– Катастрофа просто, – заголосил Никита, – сорок восемь и пять!

– Сколько? – вытаращил глаза Миша. – Такого просто не бывает! Тридцать восемь и пять, наверное.

– Сорок восемь, – стоял на своем Никита, – чудовищная лихорадка.

– С таким жаром не живут, – возразил эксперт, – я врач и точно это знаю.

– Ты доктор покойников, – отбрил Никита Павлович.

– Мальчики, не ссорьтесь, – пролепетала Ада, – несите лекарство.

– От такого состояния ничего не поможет, – почесал в затылке Миша.

– Почему? – кинулась в бой Рина.

– Потому что люди не способны жить… – опять завел эксперт.

Я решила, что настал мой черед.

– А вот и чудесный напиток для нашей мамы. Он в секунду сделает ее бодрой и здоровой!

Леночка открыла книгу.

– Ой, какая картинка, смотри, бабушка!

Малышка с трудом подняла открытый толстый том и показала его Дюдюне.

– Матерь Божья! – заорала та.

Иван, который тоже увидел страницу, ничего не сказал, но его глаза стали размером с блюдце.

– Деточка, что ты читаешь? – поинтересовался Миша.

Первоклассница вернула книгу в исходное положение.

– Анатомический атлас Гол… Голь… фе… трудное имя.

– Гольдфедера! – подпрыгнул Миша. – Тысяча восемьсот сорок восьмой год! Больше он не переиздавался. Где ты его взяла?

– Дома, – пояснила Леночка, – на кухне лежит, бабушка им закрывает кастрюлю с кислой капустой, на крышку сверху кладет, а то ее скидывает.

– Отдайте мне атлас, – взмолился Миша, – умоляю! Это мечта всей моей жизни!

Я подошла к кровати и поставила поднос на колени «больной».

– Дорогая мама, я заварила чай и положила в него малиновое варенье.

Ада протянула ко мне руки.

– Доченька, наклонись, хочу тебя поцеловать.

Я выполнила ее просьбу.

– Впусти собак и кота, – шепнула Ада.

– Мамочка, наши животные переживают за твое здоровье. Можно им войти? – просюсюкала я.

– Конечно, – разрешила «умирающая», залпом осушила чашку, передернулась, икнула, потом, закрыв лицо руками, начала водить по нему ладонями, приговаривая:

– Оживаю! Здоровею! Поправляюсь.

В ту же секунду в спальню влетели Мози, Роки и Ада. За ними степенно шествовал кот, следом шла Бровкина, она несла щенят.

– Все здесь, и даже Альберт Кузьмич! – обрадовалась Рина.

– Упс, – буркнул Димон.

Собаки запрыгнули на кровать, домработница положила на постель «детей», щенки расползлись по одеялу.

– Я, Альберт Кузьмич, – произнес Миша, – очень рад, что маме лучше.

– Ты Альберт Кузьмич? – снова проявил недогадливость Иван Никифорович.

– Конечно, папа, – кивнул Михаил, который очень хотел спасти съемку, – ты меня назвал в честь прапрапрадеда. А кота нашего именуют Буцефал.

Мой муж решил продемонстрировать свои блестящие знания истории:

– Вроде так звали коня Александра Македонского.

– Животное не может оформить авторские права на имя, – заявил Никита, – Буцефалом можно назвать любого! Но забудем про жеребцов. Сейчас здесь появится цитрон!

Детектив пошел к двери и исчез в коридоре. Я посмотрела на прыгающих собак и кота, который сидел на кровати, как император на троне.

– Гляньте, как я отлично выгляжу после чая с малиной! – закричала Дюдюня. – Нашего народного, семейного средства от ста сорока семи хворей.

Я перевела взгляд на Аду и ойкнула. Правая сторона ее лица была белого цвета, часть губ красного. А слева на щеке наблюдалось смешение красок в серо-сине-коричневой гамме. Что произошло? В полном недоумении я рассматривала Дюдюню.

И тут Лена, решив, что ей как главной героине уделили мало внимания, подняла книгу и показала ее Коробкову.

– Смотрите, дядя Дима, какая картинка!

– Господи, – воскликнул «оператор», – закрой немедленно анатомический атлас! Меня сейчас стошнит!

Бровкина подбежала к двери, открыла ее, в комнату вошло нечто лохматое, невысокое. Ног его не было видно, а на спине стояло блюдо с лимонами. Голова…

Я попятились. Да это же волк!

– Я Цитрон, – хорошо знакомым голосом завел хищник, – я всегда присутствую в любом деле! Приношу удачу! И радость! И здоровье.

Бульдоги Роки и Мози замерли. Рина разинула рот, мне захотелось нырнуть под кровать. Но она низкая, я никогда не пролезу в щель между полом и матрасом. Собаки встрепенулись и кинулись к Аде на грудь, они искали защиты у «больной». Чашка с остатками чая перевернулась, на пододеяльнике расплылось коричневое пятно, оно соединилось с кучей желтых отметин, которые оставили перепуганные щенята. Альберт Кузьмич брезгливо поморщился и закричал:

– Мяу-у-у!

– Ох, и ни фига себе! – выдохнул Миша. – Откуда монстр в нашей семье?

– В любой хорошей семье всегда есть свое чудовище, – объявил голос Никиты.

– Снято! – крикнул Димон.

Волк встал, поднос с лимонами упал на пол, и я увидела, что перед нами Никита.

– Господи, – всплеснула руками Рина, – в следующий раз предупреждай, когда решишь так нарядиться. Где ты взяла шкуру хищника?

– Она из синтетики, это карнавальный наряд, – объяснила Бровкина, – валялся у нас в кладовке. Кто-то подарил Ивану Никифоровичу на день рождения. Здорово, что я вспомнила, да? Костюм отличный, прямо настоящий волчара, да негде его выгулять. Вот сегодня он и пригодился!

– Да уж! – согласилась Рина. – Эффектно Кит появился! Щенки описали одеяло!

– Зато мы сняли шикарный фильм, – зааплодировала Ада.

– Что у тебя с лицом? – спросила я.

– Какая-то проблема? – удивилась Дюдюня.

– Половина белая, половина разноцветная, – ответил вместо меня Иван.

– Плохо стерла макияж, – расстроилась Ада Марковна, – я спрятала в руке влажную салфетку. Выпила чай и незаметно поводила ею по лицу, чтобы удалить раскрас больной женщины. Что, очень страшно выгляжу?

– Отлично получилось, ты всегда такая, – похвалил Коробков. – Скажи «спасибо», что картинок из анатомического атласа не видела. Вот там жуть жутчайшая!

Глава двадцать четвертая

– Тебе понравится спать вечным сном в таком месте? – спросила Ада, когда мы вышли за ограду кладбища и направились к машине.

– Мне все равно, я никогда не увижу свою могилу, – ответила я. – Поехали в офис мемориального погоста.

– Лучше пойдем пешком, – возразила Дюдюня, – дом совсем рядом, хоть свежим воздухом подышим.

Мы двинулись по направлению к желтому особняку с белыми колоннами, с трудом открыли тяжелую дверь и оказались в темном холле, где на полу лежала красная дорожка.

– Просто какая-то машина времени, – пробормотала Ада Марковна, – возвращение в юность. Начало шестидесятых, мне восемнадцать, я отправилась в подмосковный дом отдыха. Мое первое дело. Дом творчества писателей. Я жила там, прикидываясь поэтессой, два месяца.

– И как? Понравилось? – полюбопытствовала я, дергая дверь в стене. – Заперто!

– Литераторы оказались падки на юных дев и не дураки выпить, – ответила Ада Марковна, пытаясь открыть створку справа. – Никто там не творил. Все бегали по ночам в разные номера, звенели стаканами до утра. На завтрак приходили элегантные старухи и я. Остальные оживали к полднику, пили чай с булками и вещали: «Сегодня начал работать над романом». Старушки иронично поднимали брови, а я прикидывалась дурочкой, которая в восторге от того, что общается с творческими людьми.

– Женщины, вы кого ищете? – проскрипел чей-то голос.

– Хотим заказать экскурсию по мемориальному кладбищу, – сказала я.

Послышался скрип, из темной части холла появилась полная женщина.

– Вы кто?

– Любители путешествовать по Подмосковью, – нашлась Ада Марковна.

– Осмотр надгробий платный, – настороженно произнесла незнакомка, – надо оплатить всю программу. Ознакомление с кладбищем, лекция Анастасии Романовны, у нее два высших образования. Госпожа Погодина растениевед, кандидат наук. А еще краевед, историк. Записываться надо заранее. У нас полностью заняты все рабочие дни до декабря нынешнего года.

– Сейчас здесь никого, кроме нас, нет, – улыбнулась я.

– Верно, человек, который хотел приехать, заболел, – сообщила тетка.

– Может, мы его заменим? – предложила Ада.

– Ну… мне надо спросить, – прогудела сотрудница и вынула из кармана телефон. – Алло, Анастасия Романовна? Да, я, Полина. Нет, он занедужил. Приехали две женщины, они заказали экскурсию. Ага. Ага. Ага. Сейчас спрошу и наберу вам.

Полина спрятала трубку и неожиданно улыбнулась. Лицо ее стало добрым и приветливым.

– Анастасия Романовна много знает, так интересно все рассказывает, что заслушаешься. Но в ее возрасте надо беречься. А сегодня погода плохая, да и холодно не по-майски. Если вы согласитесь, госпожа Погодина проведет экскурсию в кинозале. Расскажет о всех памятниках, об истории Агафина, вы получите истинное удовольствие. Это мероприятие сопровождается угощением. Чай или кофе по вашему вкусу, импортное печенье. Варенье местного производства. Ягоды Анастасия Романовна сама выращивает. Соглашайтесь. На дворе сыро, морось с неба сыплет. Зачем мокнуть? Посидите в уюте, в тепле. А?

– Ну что, Танюша, согласимся на чай или кофе? – осведомилась Ада.

– Очень люблю импортное печенье, – сказала я. – Сколько с нас?

– За всю группу две тысячи, – выпалила Полина, – наличными, карточки мы не принимаем.

Дюдюня вытащила кошелек. Полина, не скрывая радости, спрятала ассигнации и сразу повеселела.

– Сейчас открою наш прекрасный зал-кафе. Что вам по вкусу? Кофеек? Он у нас наивысшего класса. Растворимый. Импортный. С сахаром и сливками. Чаек? Тот прямо из Индии. В пакетиках.

Продолжая оглашать «меню», Полина открыла ключом дверь в левой стене и щелкнула выключателем.

– Ух ты, – восхитилась Ада Марковна, – здесь надо кино снимать.

– У нас красиво, – обрадовалась похвале Полина, – по-барски.

Я начала осматривать помещение. Плюшевые портьеры бордового цвета на окнах, на стене экран, слева барная стойка. В центре комнаты, которую никак нельзя назвать залом, стоят квадратные столы, покрытые белыми скатертями, около них стулья с сиденьями, обтянутыми тем же плюшем, из которого сшиты драпировки.

– Ну, точно в свою юность вернулась, – шепнула мне Ада, – посмотри, там сзади проектор, в нем бобина с пленкой. Давненько такие штуки не видела.

Раздался звук шагов, в помещении появилась пожилая дама в темно-синем платье, которое украшала нитка жемчуга.

– Здравствуйте, дорогие гости, – воскликнула она, – прошу садиться. Полиночка, заварите мне чаю с нашим вареньем. А дорогим экскурсантам по их желанию. И где чудесное печенье?

– Вот оно, – сообщила Полина и торжественно водрузила в центр стола «лодочку» с крекерами.

– Ах, как вкусно, – восхитилась Анастасия Романовна.

– Стоимость чая в цену лекции не входит, – поспешила сообщить Полина, – угощение бесплатное.

– От всей души, – сказала растениевед, краевед и историк.

Меня укусила жалость. Полина немолода, Анастасия Романовна выглядит прекрасно, но она значительно старше своей помощницы. Наверное, женщины одиноки, существуют на маленькую пенсию. Наши две тысячи для них ощутимая сумма. Хозяйки не хотят производить впечатление нищих, поэтому радушно принимают гостей. Денег у них почти нет, по этой причине простые крекеры считаются роскошным угощением. Сами дамы их не едят, берегут для экскурсантов. Просто плакать хочется!

– А вам что налить? – спросила Полина.

– Чаю, пожалуйста, – одновременно откликнулись мы с Адой и синхронно продолжили: – С вашим вареньем.

– Вот оно! Целая вазочка! – обрадовала нас лектор. – Ешьте, не стесняйтесь! Такое не купишь. Черная смородина своя.

– У нас огромный сад: яблоки, груши, кустарники с ягодами, – похвасталась Полина, – есть оранжерея. Там такие растения! И овощи колосятся. Огромные перцы выращиваем. Из одного литровая банка лечо выходит.

– Ну, начнем, – вздохнула Анастасия, – Поля, включи нам кино.

Свет в комнате погас, раздалось пощелкивание, на экране появилась картинка.

Растениевед, историк и краевед откашлялась и завела рассказ:

– В середине шестнадцатого века в крохотной деревне Котелово, по тем временам она была далеко от Москвы, примерно восемьдесят километров, поселилась семья: Петр и Агафья. Откуда они взялись, никто не знал. Просто пришли и стали жить. Семья оказалась плодовитой, работящей, спустя сто лет в Котелове уже обитали только родственники, потомки Петра и Агафьи. И жили они очень хорошо, в достатке. Какой крестьянин бедный? Пьяный да ленивый. Если у тебя есть участок земли и работящие руки, то голодать не станешь. Картошку вырастишь, морковь, лук, огурцы. Продашь овощи, накопишь денег, приобретешь корову. Буренка – это молоко, творог, масло. Да, вставать тебе придется в три утра, зато в погребах будет полно всего. А если самогон пить да спать до обеда, то тогда не жалуйся на нищету, ты сам ее выбрал.

Когда случилась Февральская революция тысяча девятьсот семнадцатого года (не путайте ее с большевистским переворотом в ноябре), старостой в Котелове был Федор Колпаков прапра…внук Агафьи и Петра, крепкий хозяин, отец десяти сыновей. Едва вести о перевороте в стране добрались до села, как Федор созвал крестьян и объявил:

– Плохо дело. После любого восстания начинается смута. Ее будут усмирять, достанется всем, нам тоже. Царя-батюшку прогнали, без государя теперь Россия! Страх, что начнется. Мы от Питера далеко, но и к нам доберутся. Надо готовиться.

Остается лишь удивляться прозорливости мужика. Временное правительство просуществовало недолго, ему на смену явились большевики, по всей стране начали грабить и убивать кулаков. А кто он такой, кулак? Рачительный, экономный, работящий хозяин, у которого в семье лентяев нет. Непонятно, почему большевики, а среди них было немало умных, прекрасно образованных людей, не сделали ставку на эту часть общества. Кулаки не лезли в политику. Времени на демонстрации, сходки у богатых крестьян не было, даже зимой, когда работы в поле нет, они все равно трудились. Ухаживали за скотиной, ездили с товаром на продажу. Почему приняли решение истребить здоровую генетическую ветвь и оставить больную? По какой причине бедняков объявили угнетенными? Да, их переселили из ветхих избушек в добротные дома обеспеченных соседей, отдали им их земельные наделы. И что получилось? А ничего хорошего. Откуда появилась странная идея, что пьяница и лентяй, мужик, которому нет дела ни до собственной семьи, ни до своего хозяйства, переехав в удобные хоромы и получив в подарок поля, коров, кур, забудет про алкоголь, засучит рукава, начнет работать и славить новую власть, которая его, убогого, освободила от долгов, подарила возможность вести сытую жизнь? Кто это придумал?

Анастасия Романовна умолкла, сделала глоток чая и продолжила:

– Поймите меня правильно. Не всякий бедняк был алкоголиком и тунеядцем. Кое-кто, получив хозяйство, впрягся в работу и преуспел. Я веду речь об основной массе. Зачем убивать оплот страны? Из-за страха, что обеспеченные крестьяне начнут бороться с новой властью? Из расчета, что бедный люд встанет за большевиков горой? Так не получилось. Все пропили! Сельское хозяйство рухнуло в яму, из которой до сих пор с трудом вылезает. Но вернемся к Федору.

Когда в Котелово для изъятия зерна в кладовые государства приехал продовольственный комиссар с товарищами, он увидел печальную картину: жалкая горстка плохо одетых баб, стайка чумазых детишек в лохмотьях и мужик, от которого за версту несло самогоном. На вопрос комиссара, куда подевались остальные жители деревни, Федор ответил:

– Дык, свобода теперь, революция. Всех кулаков мы поубивали. Потом оголодали, скотину порезали, зерно продали. И че делать дальше? Кто умер, кто в города утек. А мне куда податься с бабьем глупым и дитями неразумными? Продовольствие ищете? Везде загляните, где хотите. Скрывать нам неча.

Понятно, что ему не поверили, обыскали село. Пусто везде было. Ни скотины, ни зерна. Даже бочек с соленьями нет.

– И как ты зимовать собрался? – удивился комиссар.

– Господь поможет, – отмахнулся староста.

– Чего у вас одни пепелища вокруг, – удивился один из чекистов.

– Дык спалили, – икнул Федя, – отомстили эксплуататорам бедных. Не… их домам стоять!

Большевики укатили ни с чем. Федор подождал пару часов, потом увел семью в поле. Идти пришлось долго, в конце концов Колпаковы добрались до бескрайних лесов, на краю одного из них раскинулось село. Федю встретили с радостью.

– Уехали ироды? – спрашивали люди.

– Ускакали, – ответил Колпаков, – уходя, я сарай сжег. Не найти нас большевикам.

– Прости меня, Федька, – заплакал самый старый дед, – доставалось тебе от меня в детстве крапивой по голым ногам.

– Так за дело, дядя Тихон, – улыбнулся Колпаков, – сколько я у тебя яблок и груш перетаскал.

– Зря на тебя злился, – каялся дедушка, – ты нас всех спас! Велел искать глухое место, куда село переедет, срубы туда на лошадях перетащить, заново поставить, имущество переправить, скотину отвести. Деревню новую мы назвали Агафино в честь Агафьи, жены Петра. В честь предков. А сараи наши ты сжег, когда все сюда переместились. Сам остался ждать супостатов.

– Знал, что они раньше осени не появятся, – не стал спорить Колпаков, – захотят урожай забрать. Вот только о наших покойных сердце болит! Бросили их одних, могилы с собой не увезешь!

– Че так? – удивился дед. – Большевики не вернутся, в пустом селе им нечего делать. Мы кресты перетащим, могилы вскроем, заберем родителей и захороним на новом месте.

Глава двадцать пятая

– Они и погост перенесли? – изумилась Ада.

– Именно так, – подтвердила докладчица, – на экране сейчас вы видели надгробья с датами. Дом, в котором мы с вами находимся, построил Федор. Долгое время о селе никто не знал, крестьяне жили обособленно. Детей учили сами, даже Вторая мировая война Агафино стороной обошла.

– Как же община свадьбы справляла? – спросила я. – Если долго прятались, значит, имели место близкородственные браки?

– Что вы! Никогда! – замахала руками Полина.

– Когда какой-то отец понимал, что его сыну нужна жена, то один из членов совета деревни ехал в Москву и привозил оттуда невестку, – сообщила Анастасия.

– Где он ее брал? – удивилась Ада.

Кандидат наук развела руками.

– Мне неведомо. О деревне никто не знал. Удивительно, но жителям удалось долго оставаться незамеченными.

– Потом нас нашли, – дополнила Полина. – Мы тогда с Анастасией Романовной помчались в Москву. Прошло время, мы стали старше, умнее и поняли, что не хотим, чтобы погибла память предков. Спасибо, Илларион Захарович помог. Он один из наших селян, добился высоких постов в Москве. Кладбище стало мемориальным. А мы проводим экскурсии. Народ сюда охотно едет, можно остаться переночевать, пожить здесь, сколько хотите. Дорого мы не берем.

– За счет натурального хозяйства держимся, – пояснила Анастасия, – коровка у нас, куры, огород.

– Неужели сами за скотиной смотрите? – поразилась я.

– Почему нет? – удивилась, в свою очередь, Полина. – Мы с детства приучены.

– Вам не скучно? – полюбопытствовала я.

– Так некогда сложа руки сидеть, – засмеялась Полина, – крутимся, вертимся.

– Кладбище закрыто? – уточнила я.

– Да, – подтвердила Анастасия.

– Но на некоторых памятниках стоят недавние даты, – сказала Ада, показывая на экран, – имена по большей части несовременные. Например, Нина-Зельда, она похоронена в могиле Локтевой Авдотьи Филипповны.

Погодина не занервничала.

– Правильно. Авдотья наша, невестка Мартына, жена его сына Вениамина, только ее тела-то там нет.

– Урна, – растолковала Полина, – ее можно зарыть.

– Нина Панина – Зельда, – добавила я, – нас удивило имя Зельда.

– Ох, – протяжно вздохнула Анастасия Романовна, – бедняжка! Она недавно ушла! От больного сердца вроде! Еще могла бы пожить! Вениамин, супруг Авдотьи, был художник известный. Агафина долгое время не было на карте Подмосковья, никто о селе, кроме жителей, не знал. А потом начали делать съемки с самолетов, решили составить подробное описание всех поселений и нашли нас. Жизнь общины, конечно же, изменилась! Пожилые остались на месте, а те, что помоложе, мы с Полей в том числе, рванули в столицу.

– Ошалели там! – развеселилась помощница Анастасии, – город шумный! Столько всего! Мороженое!

– Мы им объелись, – призналась Погодина. – Только не надо нас считать Маугли. И раньше в столице бывали. Обучались дома, но прикрепились к одной школе. У нас были те, кто постоянно жил в Агафине, и те, кто приезжал на выходные и праздники в отпуск. Епифания Марковна, директор школы, и оба завуча, они из наших. Знали, что детей в селе учат намного лучше, чем в большинстве столичных заведений. Правда, расписание строилось иначе. Понедельник – только русский язык. Вечером в воскресенье из города приезжал профессор филологического факультета, Ефим Ферапонтович, он ночевал в доме у своей матери. На следующий день с семи утра до шести вечера мы учили родную речь: грамматику, лексику. Вторник – математика. Ее вела профессор МГУ. Среда – иностранные языки. Сразу два. Ну и так далее.

– С нами занимались лучшие педагоги, – сказала Полина, – числились мы в школе Епифании Марковны. По окончании каждой четверти сдавали зачеты.

– Это так называемое домашнее обучение, – подхватила Анастасия, – оно существовало всегда для детей с проблемами здоровья. Не знаю, кто выписывал нам медсправки. В воскресенье все шли в молельный дом, часто ездили в Москву в музеи. Или на дневной спектакль в театр, в консерваторию. Культурная программа была обширная. Мы знали столицу. Но! Поодиночке не гуляли.

– Везде ходили группой, – уточнила Полина, – в сопровождении взрослых. Еду брали с собой, перекусывали в автобусе. Да и в те годы было не то что сейчас. Общепит развит плохо, кафе раз-два и обчелся. Мы были умные, образованные дети! Но никогда не посещали столицу без старших. Когда же село «открыли», стало понятно: это конец изоляции. Собрался совет Агафина, он решил: те, кто заканчивает десятилетку, могут ездить в столицу в свободное время. Дети должны были понять: они хотят идти в вуз, а потом устраиваться в мегаполисе? Или им лучше в Агафине остаться?

– И вот тогда, Полина права, мы ошалели, – улыбнулась Анастасия, – и, признаюсь, город нас испугал, мы вернулись домой, там было спокойно, тихо, привычно. Но через неделю затосковали по столице, подумали: что нас в селе ждет? Хочется семью свою иметь, а женихов нет. Бросились родителям в ноги: не сердитесь, мы уедем в Москву. Трое нас тогда было выпускников: я, Поля и Авдотья. Отцы у нас добрые, умные, они все организовали. Епифания нам выдала аттестаты об окончании школы. У Прасковьи, одной из наших, что в Москву когда-то уехала, вернее, у ее супруга, была квартира пустая, по наследству ему досталась от кого-то. Нас троих пустили туда жить. Мы хорошо учились, потом наши дороги разошлись. Авдотья замуж вышла, Полина тоже. Я кандидатом наук стала, занималась растениями, потом увлеклась историей.

Анастасия Романовна поморщилась.

– Извините, вечно старух на воспоминания тянет. Мы люди простые, наша жизнь вам не интересна, скажу лишь, что мы отравились Москвой, наелись ее весельем по уши и вернулись к родным очагам. Во славу наших предков теперь за погостом следим, экскурсии проводим. Авдотья, к сожалению, умерла.

– Странно она дочь нарекла – Зельдой, – нажала я на ту же педаль.

– Имя ей дали Нина, – поморщилась Полина, – Авдотья жалостливая через край была. Ехала один раз на электричке, глядь, девчонка по вагону бегает, года два ей было, плачет, мать потеряла. Никто на крошку внимания не обращает, нет бы Авдотье к окну отвернуться тоже. А она малышку схватила, когда поезд в Москву прибыл, в милицию с ней поспешила. Да там ей сказали:

– Уводи свою цыганку, оставь ее на перроне, табор подберет.

Ну и повезла она неизвестно кого к себе домой, назвала Ниной. Один из наших, из агафинских, дорос до больших чинов в милиции. Авдотья к нему кинулась. Прохор сказал:

– Отдать надо ее в детдом, наплачешься с цыганкой.

Дотя возмутилась:

– Никогда. Ее бросили в поезде. Почему все думают, что малышка цыганка? Да, она черноволосая, смуглая. Но табор своих не кидает. Какая-то мамаша беспутная от ребенка избавилась. В приюте плохо, девочка и так настрадалась, а ты мне предлагаешь ее отдать туда, где будут ее бить, голодом морить. Никогда! Если можешь, помоги! Если не хочешь, так и скажи, найду кого другого.

Прохор добыл Нине документы. Дотя записала ее на свою девичью фамилию, она до брака была Панина, отчество ей по имени дедушки любимого дала. Девчонка выросла пройдохой. Зельдой она сама себя нарекла. Почему? А у нее спросите, отказалась лет в десять на Нину откликаться.

– Ох, прав оказался Прохор, нахлебалась Дотя с найденкой горя, – скривилась Полина, – приедет к нам и ну плакать: «Учиться не хочет, врет постоянно, из дома убегает, не пойми где таскается, потом приходит грязная вся». В тринадцать девке в голову ударило учиться всему цыганскому: танцам, языку, стала себя называть Зельдой. Она одно время плясала в самодеятельности, в каком-то коллективе с ромалами. Дотя очень боялась, что девка с табором уйдет. Нина остепенилась, когда вышла замуж. Супруг у нее из наших. Его бабушка в Агафине жила, а мать в Москве. Лев Павлович, правда, редко приезжал в общину, прикатил один раз на ежегодный праздник Нового года. Мы его празднуем четырнадцатого сентября. Нине восемнадцать стукнуло, она очень красивая стала. Вот тогда у них роман и разгорелся. Ее после свадьбы как подменили. Сына родила, девочку пригрела беспризорную, сказала:

– Мама меня подобрала, и я должна так же поступить.

Вроде она стала порядочной женщиной. Но от имени, которым сама себя нарекла, не отказалась. Ее все так и звали. Когда она умерла, Мирон, ее сын, попросил, чтобы на кресте еще и «Зельда» написали!

Анастасия вздохнула, мне стало понятно: Зельда много всего натворила, нам не всё сообщили.

Погодина посмотрела на часы.

– Простите, что-то я устала.

Я встала.

– Задержали мы вас.

– Нет, нет, – возразила Погодина, – очень приятно встречать гостей. Просто возраст, утомляюсь быстро.

– Нам радостно видеть экскурсантов, – добавила Полина, – давайте вас до машины провожу.

– Не пойду с вами, – вздохнула Анастасия, – ноги побаливают. Май сырой, на март похож, в такую погоду суставы болят.

Мы с Полиной покинули дом и медленно пошли к джипу.

– У вас даже парники есть, – восхитилась я.

– Да. Мы же говорили вам, неужели забыли? – удивилась сопровождающая. – Анастасия Романовна цветами увлекается. Перцы выращиваем, баклажаны. Приезжайте осенью, вареньица домашнего подарим, консервов овощных. Сейчас почти все съели. Летом заглядывайте, ягодами полакомитесь.

– Много у вас теплиц, – отметила Ада, – но все стеклянные, не из современных материалов. Такие раньше делали, сейчас в ходу другие.

– Откуда у нас деньги на обновление? – пожала плечами Полина, – пользуемся тем, что от родителей осталось. Иногда, правда, кто-нибудь помогает. Недавно один добрый человек весь наш долг за электричество выплатил.

Я вынула кошелек.

– Полина, сумма маленькая, но она вам пригодится.

Пожилая дама не стала отказываться, она быстро спрятала купюры в карман куртки.

– Спасибо. Анастасия Романовна не разрешает ничего у экскурсантов брать. Помощь исключительно от близких друзей принимает. Да их все меньше делается. Вот и Зельда ушла, она нам иногда немножко подкидывала.

– Вы с ней состояли в хороших отношениях? – уточнила Ада. – Мне почему-то показалось, что мать Мирона чем-то обидела Анастасию Романовну.

– Погодина очень добрая, она простила приемную дочь Авдотьи. Но вспоминать ту историю не хочет. Неприятная она. Годы прошли, Зельда приехала, плакала, рассказывала, как ей плохо без матери, – вздохнула Полина, – просила прощения за все. Анастасия у нее прямо спросила: «Ты украла драгоценности?» Она зарыдала: «Нет, я не способна на такое». Мы ей поверили. Зельда стала нас навещать. И вот умерла. Хорошо, что мы успели помириться. Плохо, когда человек покидает этот мир, а вы с ним в контрах, не успели простить его, сказать в глаза: «Не держу зла, я люблю тебя».

– Зельда вас обокрала? – ахнула Ада Марковна.

– У меня-то ничего нет, – улыбнулась Полина, – а у Анастасии Романовны были погремушки, ей их покойная старшая сестра оставила, у той муж был богатый. Он нам дом отремонтировал. Давным-давно это случилось. Мы, уж признаюсь, всегда на Зельду грешили. Она точно цыганка. И внешне, и по поведению. Ой наелась Авдотья от нее бед! Столовой ложкой черпала. С четырнадцати лет Зельда по вокзалам шлялась. Оденется как ромала, волосы распустит, колода карт в кармане, выискивает в толпе женщину, у которой на лице глупость написана, и пристает к ней:

– Эй, золотая, давай погадаю, ой, вижу: тебе плохо…

Чаще всего дурочка рот разевала, а Зельда ей ерунду пела.

– Муж у тебя неласковый, свекровь придирчивая.

Ну, такое у каждой второй. Пока Зельда врет, ее сообщники кошелек у тетки вытаскивают. Сколько раз девчонку Авдотья на платформе ловила, домой привозила, а толку? Посидит неделю тихо, и опять за свое. Когда у Анастасии Романовны пропали драгоценности, мы сразу на Зельду подумали. Она к нам за пару дней до того, как пропажа обнаружилась, приезжала с мужем чайку попить. Посторонних в тот день не было никого, и на следующий экскурсанты не записывались. Мы ведь тех, кто вроде вас решил с мемориалом ознакомиться, в свои покои не приглашаем. Для них чай-кофе подаем в зале. Наследство сестры Анастасия Романовна в своей спальне держала. Она в левом крыле здания на первом этаже находится, ноги у Погодиной давно болят, по лестнице ей трудно ходить. Лето стояло, окно нараспашку. Лев Павлович не стал притворяться, что рад поболтать с подругами покойной тещи. Сказал как отрезал:

– Вы тут о своем, о девичьем, потолкуйте, а я погуляю пока.

И ушел. Зельда давай его оправдывать:

– Лева богатый человек, пустую болтовню не терпит. Он добрый, но сюсюкать не любит, не обижайтесь на него. Я привезла Льва Павловича, чтобы он посмотрел, как вы живете, вспомнил, что его предки из обители, и помог вам.

Пела, пела, потом в туалет побежала, а он дверь в дверь был со спальней Анастасии Романовны. Она через несколько денечков открыла секретер, и где сундучок, кольца-ожерелья-браслеты? А нет их! Ясненько?

– Да уж куда яснее, – протянула Ада Марковна.

– Так и мы решили, да ошиблись, – смутилась Полина, – напраслину возвели на Зельду. Она, когда мужа прах привезла…

– Что? – подпрыгнула Дюдюня.

– Супруг Зельды давно скончался, – пояснила Полина, – от какой-то сердечной болезни. Мирону едва ли год исполнился. Вдова приехала с урной, попросила разрешения ее в могилу Доти захоронить. Плакала сильно, аж сердце разрывалось на нее смотреть. Супруг ее разорился и поэтому инфаркт заработал. Или инсульт. Не помню уже точно. Спустя полгода она в гости прикатила, уже веселая. Бизнес какой-то открыла, подарила нам денег. И вдруг говорит:

– О покойных или хорошо говорят, или рта не открывают. Но сказать вам надо, потому что вы до сих пор думаете, что я ювелирку украла. Не я это! Муж мой. Он через окно открытое в комнату Анастасии Романовны влез, решил на секретер поближе посмотреть, очень мебель старинную любил. Открыл его, увидел сундучок, поднял крышку и позарился на чужое!

Полина осеклась.

– Ох, разболталась я! Задерживаю вас! Хорошей дороги домой! Приезжайте, всегда рады вас видеть.

– Вы торопитесь? – спросила я.

– Нет, – улыбнулась Полина.

– После вашего рассказа захотелось посмотреть на могилу Зельды, – сказала я, – такое ощущение, что мы познакомились с ней.

– Понимаю вас, – кивнула Полина, – пошли, тут недалеко.

Глава двадцать шестая

– На надгробии написано: Лев Павлович Краснов, – доложила я Ивану, – он давно скончался, Мирон был еще маленький, Зельда зарыла урну с прахом в могилу Авдотьи Локтевой.

– Так, – кивнул муж, – а под домашним арестом сейчас находится Лев Павлович Краснов, он же Астрадамус, предсказатель, маг, волшебник и, похоже, еще Кощей Бессмертный в придачу. Умер и воскрес.

– На памятнике можно написать что угодно, – пожал плечами Никита, – тем более на таком погосте, где вы побывали. Может, в урне прах вовсе не мужа Зельды.

– А чей? – спросил Миша.

– Хороший вопрос, – кивнул Никита, – да ответа нет.

– Можно взять анализ ДНК у Мирона и Льва, – предложил Михаил, – тогда точно узнаем, где находится отец нашего клиента.

– Знаешь, я тебе завидую, – неожиданно сказал эксперту детектив.

– Чему? – удивился Миша. – У тебя и машина лучше, и квартира больше.

– Ты уверен, что женщина, состоящая в браке, всегда рожает ребенка от законного супруга, – пояснил Никита, – по твоему мнению, если анализ укажет на того, кто сейчас в реанимации, как на папашу Мирона, то это точно Лев Павлович. А в действительности мы узнаем лишь то, что человек с паспортом на имя Краснова сделал Зельде мальчика. Чей прах похоронен на погосте? Законного мужа Зельды? Или кого-то другого, а этот тип много лет выдает себя за Краснова? И тут возникает новое недоумение. У семейной пары есть друзья, почему никто из них не удивился, что супруг Зельды изменился внешне? Возможно, в могиле прах совершенно постороннего человека: не мужа, не любовника Зельды. Кого? Не знаю.

– Вам не кажется странным поведение Зельды? – спросил Иван Никифорович.

– Жена, которая изменяет мужу, не вызывает удивления, – хмыкнула Ада Марковна. – Имя таким бабам легион.

– Не о том речь, – остановил Дюдюню Иван, – Краснова решила захоронить пепел мужа в могиле матери. Не купила нишу в колумбарии. Зачем зятя к теще помещать? Был бы он ее сыном, тогда понятно. Но супруг дочери Адвотье не родня.

– Дотя не рожала Зельду, – уточнила я, – она ее воспитала.

– Хорошо, – кивнул муж. – Есть вопрос. Зельда привозит урну, а Полина и Анастасия Романовна разрешают зарыть ее в могиле Локтевой. Просто так? Без каких-либо справок?

– Возможно, они видели какие-то бумаги, – попыталась я защитить симпатичных мне тетушек.

– Ваня, – вступила в разговор Ада, – что Полина, что Анастасия – обе крайне наивные дамы. Для них важна не бумажка с подписью, а знание: в урне то, что осталось от супруга Зельды, а она своя, девочка из Агафина.

– Следующий вопрос, – продолжил Иван Никифорович. – Зачем Зельда указала на памятнике имя и фамилию покойного, если по его документам жил ее любовник, а?

– У меня возник тот же вопрос, – пояснила я, – поэтому, когда мы подошли к могиле Авдотьи, я задала его Полине, но в завуалированной форме. Осведомилась: «Как красиво написаны на надгробиях данные о покойных. Наверное, художник вам помогает?» Она ответила: «Анастасия Романовна училась каллиграфии. Она сама работает кисточкой. Зельда просто зарыла урну в землю и уехала. Я сначала не обратила внимания, но спустя несколько дней решила посадить на могиле Доти цветы. Принесла ящик с рассадой и расстроилась. Никакой таблички Зельда не оставила. Ну разве можно так поступать? А потом сообразила: все равно Анастасия Романовна сама памятную надпись сделает, она еще и эпитафию сочинит. Очень у нее красиво получается».

– Муж Авдотьи – Вениамин Мартынович Локтев, – произнес Коробков, – советский портретист. Его отец был расстрелян по приговору суда. Мать мальчика Зинаида Локтева угодила вскоре после гибели супруга в лагерь и там быстро скончалась.

– Темные годы советской истории, – грустно заметила Ада Марковна.

– Да уж, не хотелось бы жить в то время, – высказался Димон. – Мартын организовал коммуну «Жизнь на земле». Он вроде решил создать образец новых коммунистических отношений. Его проект очень понравился людям, которые имели право принимать решения, Мартыну отвели под его проект землю в Подмосковье. Деревню Агафино.

– Там сейчас живут Полина и Анастасия Романовна, – удивилась я, – последняя рассказала нам, что село сразу после большевистской революции основал Федор Колпаков. Он спас своих односельчан от красного террора, увел жителей деревни в далекие леса-поля. Там люди основали поселение, которое назвали Агафино в честь Агафьи, жены Петра. Это предки тех, кто решил спрятаться от большевиков.

– Сведений у меня немного, – произнес Коробков. – Могу лишь сказать: до тысяча девятьсот семнадцатого года в Агафине жили язычники.

– Кто? – заморгала Ада Марковна.

– Люди, которые считали, что князь Владимир ошибся, выбрав для Руси православие. У русичей были свои боги, которым народ поклонялся не одно столетие. Основал поселение учитель истории Мартын Локтев. Все мои сведения из книги «История бунтаря». Ее написала… та-да-дам! Здесь нужны аплодисменты, круг замкнулся. Автор книги – Гортензия, дочь Авдотьи и Вениамина Мартыновича Локтевых, внучка того самого Мартына, которого расстреляли.

Миша потряс головой.

Димон продолжал елозить мышкой по коврику.

– Господа Локтевы мало кому интересны, поэтому сведений о них одна капля. Вениамин Мартынович, советский художник-портретист.

– Это ты уже говорил, – перебил Димона Никита, – сообщи что-то новенькое.

Глава двадцать седьмая

Я посмотрела на лучшего друга. Ну почему Димон всегда спокоен, как сытый удав. За долгие года дружбы я ни разу не видела Коробкова не то что в гневе, а даже в легком раздражении. Дима полагает, что каждый человек имеет право на собственное мнение, поэтому ни с кем спорить не стоит. И осуждать чужое поведение не надо.

«Если кто-то на твоих глазах ковыряет в носу, удержись от замечания, отвернись, а сам следи за собой, а не за другими», – так он высказался, когда я один раз поинтересовалась, почему он всегда находится в прекрасном расположении духа. Вот и сейчас Коробок и не подумал рассердиться на Никиту, который не дал ему договорить.

– А новенького нет, – улыбнулся Димон, – пока одно старенькое. Отца Вениамина расстреляли. А его мать посадили за жестокое обращение с сиротами. Она работала директором приюта. Куда после ареста родительницы делся Веня, покрыто мраком. Никаких сведений о нем в интернете нет. Можно предположить, что ребенок попал в интернат или его кто-то взял к себе жить. Из его официальной биографии следует, что паренек поступил в художественное училище, получил диплом, работал в издательстве, которое выпускало плакаты, начал писать портреты. У него были персональные выставки. Наверное, он неплохо зарабатывал, жил в квартире на Остоженке. Сейчас там прописана Гортензия. Тань, выбирай, кем тебе лучше представиться? Сотрудницей издательства, которое планирует выпустить книгу о Вениамине и его творческом наследии? Или журналисткой, которая откопала в Сети книгу дочери художника, изучила ее и теперь собирается накропать статью. Тихий внутренний голос шепчет мне: похоже, все ответы на наши вопросы может знать эта дама.

– Конечно, лучше ей представиться репортером, – решила за меня Ада, – если Таня задаст глупый вопрос, Гортензия не удивится. Корреспонденты теперь ума в интернете набираются, первоисточники не изучают. Напишет один, что Пушкина звали Антон Семенович, остальные подхватят, в справочнике нормальном не проверят.

– Ты с ней договорись, – велел Иван. – Тань, пойдем перекусим.

Когда мы с мужем вернулись в офис, Димон сообщил:

– Дочь живописца разрешила приехать к ней сегодня в любое время до девятнадцати часов. Предупредила: «Если появитесь после семи вечера, я не открою! У меня сеанс связи с Дивией».

– Это кто? – заинтересовалась Дюдюня.

– Славянская богиня Луны, сестра Хорса, бога Солнца, – объяснил Коробков.

Никита встал.

– Не надо Тане одной к ней ехать. Тетка, похоже, с приветом.

Я пошла к двери.

– Кит, неадекватные люди мой конек.

– Купи ей что-нибудь, – посоветовала Ада, – тортик. Старушки любят сладкое.

– После сорока пяти лет надо избегать сахаросодержащей еды, – заявил Миша, – диабет второго типа не так опасен, как первый, но ничего хорошего в нем нет.

– Странное дело, – вздохнула Ада, – мне всегда нравилась ядрица, ела ее и с жареным луком, и с овощами, и с молоком. Я вообще в еде непривередлива, но терпеть не могла кислую капусту. А потом доктор велел мне лопать побольше гречки и не прикасаться к квашеной капусте. Понимаете?

– Тебе повезло, – улыбнулся Иван, – обычно бывает наоборот: врачи велят выбросить из рациона все тобой любимые блюда и настаивают на употреблении несъедобных для тебя продуктов.

– Ты не дослушал, – остановила Ивана Дюдюня, – через пять минут после общения с терапевтом мне навсегда расхотелось даже смотреть на гречку и неудержимо потянуло к квашеной капустке. Это что?

– Кто у нас душевед? – хмыкнул Никита. – Ему и отвечать.

– Ни один психолог сам себе не поможет, – заявил Миша, – с таким же успехом ты можешь стоматологу предложить дырку в собственном зубе самому заделать.

Я молча вышла в коридор. Запретный плод сладок. Я всегда равнодушно относилась к майонезу. Но как только диетолог запретил мне даже смотреть на него, меня охватила страсть к провансалю.

Кабина приехала, я вошла внутрь, поехала на минус первый этаж и глянула в зеркало. М-да! Завязывай с майонезом, дорогая, а то твое щекастое личико скоро перестанет помещаться в зеркале.

Я села в машину и поехала к Гортензии. Никита прав, большинство пожилых женщин очень любит торты. Почему? Наверное, когда тебе подкатывает к восьмидесяти, то объем талии перестает волновать, можно расслабиться и насладиться бисквитом. Но, увы, пенсия от государства мала, поэтому пенсионерка сначала купит подарочек внуку, потом сунет пару тысяч дочери со словами: «Порадуй себя», и затарится лекарствами, продуктами, и… денежек даже на вафли не останется. Сейчас зарулю во французскую кондитерскую!

Глава двадцать восьмая

Спустя полчаса, держа в руке коробку, я стояла в просторной прихожей. Хозяйка не очень приветливо смотрела на меня. Я протянула ей свою покупку:

– Это к чаю!

Гортензия окинула меня с головы до ног холодным взглядом.

– У нас деловая встреча. Если вы проголодались, ступайте на улицу, неподалеку работает кафе «Тульпи». Там дорого, но еда качественная. Ежели у вас проблема с деньгами, тогда у метро издает мерзкие ароматы жареной кошатины «Бешеный бургер». Перекусите и возвращайтесь.

Вот уж подобной речи я от Гортензии никак не ожидала, поэтому от растерянности сказала:

– Спасибо, я уже пообедала, принесла тортик вам к чаю. С фруктами. Из французской кондитерской. Он без масляного крема, не обременит печень.

Гортензия скрестила руки на груди.

– Я не употребляю сладкое, поэтому сохранила вес, как в студенческие годы. Ровно пятьдесят килограммов. Торт – яд! Выпечка по рецепту парижан – двойной яд! Небось там лягушачий жир содержится. Я веган! Скажите честно, на сколько лет я выгляжу?

Если женщина задает такой вопрос, то упаси вас Господь ответить правду. Смело сбрасывайте половину от числа, которое просится на язык.

– Тридцать пять примерно, – улыбнулась я.

Гортензия приподняла верхнюю губу и стала похожа на злого кролика.

– Почти угадали, что странно. Обычно все ошибаются. Тридцать два. Признайтесь, перед поездкой вы ознакомились с моей биографией?

– В общих чертах, – аккуратно ответила я.

– И прибавили годы к моему возрасту, чтобы меня обидеть? – предположила дама.

– Конечно, нет, – возразила я, – но вы же просили ответить честно.

– Ну ладно, – смилостивилась хозяйка, – надевайте домашнюю обувь, и пройдем в гостиную.

Я посмотрела на пол.

– Простите, а где взять тапочки?

Гортензия опустила верхние веки и теперь приобрела сходство с черепахой.

– В своей сумке. Или вы надеялись получить обувь от меня?

Стало понятно: разговор предстоит трудный.

– Ну что вы, – соврала я, – просто забыла мешок с балетками. Извините, пойду босиком.

– И натопчете мне своим грибком по паркету? – фыркнула Гортензия. – Ну уж нет! Навяжите на ноги пластиковые мешки!

– Если разрешите, я спущусь во двор, возьму в багажнике мешок со сменной обувью, – соврала я.

– Хорошо, только не задерживайтесь, – кивнула дама.

Я поспешила на улицу, по дороге соединилась с Димоном, передала ему беседу с госпожой Мироновой.

– Ты на самом деле возишь с собой тапки? – изумился Коробков.

Я внеслась в супермаркет, который весьма удачно находился в соседнем доме.

– Нет. Я вошла в магазин, куплю здесь что-нибудь на лапы.

– Возьми бумажные салфетки и кусок мыла, – подсказал Коробков, – скорей всего, тебя отправят мыть руки и разозлятся, что при тебе нет нужных принадлежностей. И туалетную бумагу прихвати, вдруг тебя в сортир потянет. Хотя не стоит, в санузел гостью точно не пустят.

Глава двадцать девятая

– Сидите спокойно, – велела Гортензия, когда мы наконец очутились в гостиной, – на кресле обеззараживающая накидка, не комкайте ее задом. Итак! Мне сообщили, что цель визита журналистки – написание статьи.

– Ваш отец, – начала я, – Вениамин Мартынович Локтев, художник…

– Гений! – перебила меня хозяйка. – Как водится, не понятый ни народом, ни критиками, ни коллегами. Простой люд глуп, не способен оценить искусство, ему подавай полотно, на котором котята в корзинке изображены. Критики живут за счет гадостей, которые бесплатно пишут, и за счет похвал, которые пишут за деньги, двуличные, беспринципные ехидны. Коллеги! Тут без комментариев. Отца преследовали так же, как и моего деда.

– За что они подверглись гонениям? – спросила я.

– Если вы готовы слушать внимательно, не перебивать, тогда я расскажу вам, как общество уничтожает честных талантливых людей только за то, что они честные и талантливые, – вздернула подбородок Гортензия.

– Не произнесу ни слова, – пообещала я и опять вызвала недовольство тетушки.

– Это в ваших интересах. Как только издадите звук, я прекращу повествование и велю вам уйти, – процедила Гортензия и завела рассказ.

Я осторожно включила диктофон в кармане и замерла в неудобном жестком кресле, от которого несло хлоркой.

Хозяйка начала повествование почти от Адама.

Мартын, дед Гортензии, никогда не ходил в церковь, он говорил:

– Видел один раз, как из алтаря бесы выбегают. Ночью мне потом приснилась богиня Луны и приказала только ей поклоняться.

Слова Локтева никого не удивили. Все знали, что он колдун и сумасшедший, преподавал в гимназии древнюю историю, но его выгнали за обращение к ученикам:

– Мы славяне, у нас свои боги, народу навязано православие. Почему все должны ходить в церковь? Кто разрешил князю Владимиру за весь народ решать, кому молиться? Я, например, почитаю богиню Луны и бога Солнца.

Долго проповедовать детям свои идеи Мартын не мог. Его выгнали, пригрозили: «Лучше вам сии речи не вести, не ровен час в желтом доме[9] окажетесь». Молодой женатый мужчина решил уехать в маленький городок. Ему приглянулось Котелово, скорее большое село, но оно имело статус солидного населенного пункта. Мартын купил скромный домик на окраине. Он привлек его большим балконом, на который можно было выйти из мансарды, Локтев поставил там телескоп, по ночам он наблюдал за луной и звездами, беседовал с ними, днем спал. Местные жители считали переселенца из Москвы больным на всю голову и лентяем в придачу. Мужчина нигде не работал, семью содержала его супруга Зинаида. Она гадала на картах, предсказывала будущее, принимала роды, лечила разные хвори, гнула спину на огороде, ухаживала за коровой и курами. Вот Зину местный народ любил и жалел. Хорошая баба, без дела никогда не сидит, все знает, умеет. И за какие грехи ей достался в спутники жизни лежебока? Какой от него прок в хозяйстве? Гвоздя и то не вобьет! Или на балконе с трубой время коротает, или в гамаке в саду с книгой валяется. Не пришей кобыле хвост, а не мужик! Но Зина тоже любовалась ночным небом, она научила местных женщин, перед тем как заниматься посадками или готовкой, смотреть на луну. Объяснила, что нужно делать при убывающем, а что при возрастающем светиле. И ведь оказалась права. Луна почему-то влияла на вкус еды, на урожай, на сохранность овощей в погребе. Это открытие удивило местных, потом в Котелове сформировалась группа людей, которым нравились рассуждения Мартына о славянских богах. Зинаида обладала множеством талантов, но самым ярким в прямом и переносном смысле слова было цветоводство. С ранней весны и до начала зимы ее сад радовал взор прекрасными растениями. Из некоторых она делала лекарства, и они отлично помогали. Например, за скромную сумму Зина могла отвадить человека от пьянства. В Котелово стали приезжать женщины со всей округи, даже из Москвы. А еще местный люд судачил, что травница легко избавит женщину от нежеланной беременности. И уж совсем шепотом, оглядываясь, вспоминали, что свекор Татьяны, брат Елены, дед Кати, крепкие здоровые мужики, любители до полусмерти бить всех домашних, лишать их еды, издеваться над беззащитными женщинами и детьми, здоровые, краснорожие кабаны с пудовыми кулаками и злыми сердцами, все они внезапно умерли.

– Сердце остановилось, – пояснял местный фельдшер, – биться перестало.

Люди молча кивали, никто не произносил вслух то, что знали многие: и Татьяна, и Елена, и Катя бегали огородами к Зинаиде. Но ведь никто не ведает, зачем они к знахарке заглядывали. Может, за настойкой от кашля?

Довольно долго все в селе жили спокойно и тихо. А потом туда приехал Степан Борисов, живо стал местным начальником и объявил войну Мартыну и его последователям.

– Мне здесь язычники и колдуны не нужны, – говорил новоиспеченный глава, – знахарки тоже без надобности. К врачу ходите! Узнаю, что кто-то у Зинки лекарство купил, оштрафую. И на луну молиться запрещаю!

Затем кто-то написал донос, что у Локтевых в огороде растут ядовитые травы, а Мартын заявил во всеуслышание, что не станет посещать храм, потому что князь Владимир не имел права решать за весь русский народ, в какого бога ему верить. Это заявление тянуло уже на суровое наказание. Бывшему учителю велели прийти к городскому главе. Но Степан так и не дождался Локтевых.

Обозленный сверх меры Борисов приказал привести к нему ослушника в цепях. Но те, кто отправился выполнять приказ, вернулись ни с чем. Маленькая улица, где стоял дом инакомыслящего бунтаря, оказалась безлюдной. Хозяева исчезли, увезли вещи, увели коров, коз, кур, гусей, даже собак и кошек прихватили. В общей сложности из Котелова куда-то делось шестнадцать семей. Они словно растворились в воздухе, и до двадцатых годов никто ничего о судьбе беглецов не знал. А потом в ОГПУ[10] примчалась Анна Казакова. Рыдающая женщина сообщила, что она убежала из деревни Агафино. Она находится в полях на опушке леса, ее жители образовали коммуну, которая целиком и полностью подчиняется Мартыну Локтеву. Он велит поклоняться славянским богам, называет советскую власть дьявольской, посланной русскому народу за то, что тот забыл: страну хранят Дивия и Хорс. Его жена Зинаида угощает чаем тех, кто ей не подчиняется. Все, кто побаловался ароматной настойкой, вскоре умерли и похоронены на местном кладбище.

Чушь по поводу богов никого в ОГПУ не интересовала. А вот хула на советскую власть не понравилась. Да и сообщение про вкусный чаек насторожило.

В Агафино отправился специальный отряд. Мартына с женой увезли в Москву. Кладбище перекопали, но под крестами не нашли тел, только банки с пеплом. На вопросы об их происхождении Мартын ничего не ответил. Его супруга молчала даже тогда, когда ей пригрозили тюрьмой, остальные жители села бормотали:

– Ничего не знаем, просто работаем на земле, никому не мешаем.

Следствие в те времена велось быстро, суд проходил скоро. Мартына расстреляли, Зинаиду отправили в лагерь, где она и умерла. Маленького Веню, единственного сына Локтевых, определили в детдом. Странно и необъяснимо, почему остальных жителей Агафина не тронули. Кое-кто из адептов Мартына уехал в город, в селе осталось несколько семей, в их числе – Виктор и Вера Никитины, бездетная пара. Супруги находились на особом положении, имели такой же большой дом, как у Мартына, жили как хотели, пропускали общие молитвенные собрания. Локтев никогда не наказывал Никитиных. Почему? Они фактически содержали коммуну. Откуда у Никитиных такие средства? Ответа нет. Кем они были до того, как поселились в Агафине? Ответа нет. Почему образованные мужчина и женщина очаровались идеями Мартына? Ответа нет. Есть факты. Никитины дружили с Локтевыми. После ареста приятелей Виктор и Вера взяли Вениамина, уехали в Москву и наняли мальчику воспитателей. Они не усыновляли ребенка. Более того, Веня числился воспитанником детского дома. Как-то раз он поинтересовался:

– Почему я считаюсь приютским?

– Родство с нами не принесет тебе ничего хорошего, – ответил Виктор. – И еще. Наша настоящая фамилия не Никитины. Мы из древнего русского рода, да сейчас темное время, когда благородное происхождение не гордость, а Иудина печать. Напишем заявление о твоем усыновлении, нашу семью начнут проверять, правда о дворянстве может выплыть на свет. Нас с Верой в Сибирь зашлют, а тебя на самом деле в сиротский дом определят. Всем будет плохо, тебе в первую очередь. Высшее образование никогда не получишь, свой талант к рисованию не разовьешь. Понял?

Веня молча кивнул.

– Вот и умница, – похвалил Виктор, – не болтай с одноклассниками о том, где живешь, домой никого не приводи, учись прилежно. Вот тогда поступишь в художественный институт. Веди себя тихо, помни, что тебе предстоит воссоздать нашу общину.

Глава тридцатая

Когда началась Вторая мировая война и фашисты вплотную подобрались к Москве, Никитины спрятались в Агафине. Место, где находилось село, тогда было глухим, к нему не вели дороги, все подъездные пути заросли бурьяном. Беженцы добирались с трудом, последние двадцать километров шли пешком, тащили на себе повозку с вещами, ночевали в лесу. В холодном октябре тысяча девятьсот сорок первого года такая ночевка оказалась для городского мальчика серьезным испытанием. А когда наконец добрались до Агафина, Веня, который совсем не помнил отца, мать и первые годы детства, проведенные в селе, был немало удивлен. В избе не было туалета, ванны, газа. Воду таскали из колодца, еду готовили в русской печи. Мылись в бане.

В Агафине тогда жили двенадцать человек. Питались с огорода, вечером зажигали свечи, керосиновые лампы. И не было пианино. Мама больше не играла по вечерам. Веня тосковал по Москве. Да еще, несмотря на тяжелое ватное одеяло, ночью он замерзал.

Потом к дому прибились два невесть откуда появившихся кота, их не прогнали, назвали: Вася и Петя. Василий любил спать с Веней, мальчик перестал дрожать после отбоя. У соседей нашлась гармонь, и оказалось, что Вера умеет исполнять на ней множество мелодий. Когда становилось темно, люди набивались в дом к Никитиным, каждая семья приносила какую-то еду. Мама брала гармонь, все пели незнакомые Вене, но очень красивые старинные песни. Вася и Петя сидели на краю стола, их не прогоняли. А в декабре пришла собака. Ей дали имя Трезор, поселили в избе. Трезор в благодарность взял на себя роль сторожа и тоже спал вместе с мальчиком. Жизнь в Агафине стала Вене нравиться. Виктор каждый день обучал Вениамина русскому языку, истории, математике, литературе. Мальчик не скучал, а потом настало лето. Веня стал купаться в речке, научился скакать на лошади, готовить в золе овощи, легко доставал ведра из колодца, полюбил коров, коз, кур. Агафино оказалось раем, в нем не было зла, ненависти, побоев, голода. Да, ничего особенно изысканного жители не ели. Но свежий хлеб из печи с домашним сливочным маслом был лучше любого пирожного. В отличие от многих детей военных лет Веня никогда не голодал. А потом пришла победа. Через несколько месяцев Никитины засобирались в Москву. Веня разрыдался, когда понял, что надо уезжать в город. При любой возможности паренек появлялся в селе, где все обращались с ним уважительно. Всякий раз, увидев Веню, восклицали:

– Ты все больше похож на Мартына! Послали наши боги утешение. Мартына убили, но теперь сын его подрос всем на радость.

В год окончания института Веня окончательно утвердился в мысли, что он продолжит дело убитых родителей. Община древних славян должна возродиться. Виктор и Вера не могли нарадоваться на воспитанника. У Никитиных были обширные связи, они договаривались с приятелями, те созывали гостей. К ужину присоединялся Вениамин, который умел быстро нарисовать портрет человека. К ловким пальцам Локтева прилагалось и красноречие. Веня рисовал присутствующих, дарил им свои работы, рассказывал о древних славянских обычаях, обрядах, о богах, предлагал съездить в Агафино. Потом Виктор устроил выставку картин молодого художника, полотна неожиданно быстро продались, Веня стал хорошо зарабатывать, а в Агафине стали появляться люди, которых заинтересовали рассказы Вениамина, кое-кто оставался на лето. В самом конце сороковых Клава родила Анастасию. А у Вениамина, который уже женился на Авдотье, родилась Гортензия. Дотя, так все обращались к супруге художника, приехала с новорожденной в Агафино. В деревне воздух чище, на своем огороде все растет. Некоторое время молодая мать провела в селе, потом вернулась в город. Малышка осталась в деревне, за ней следила няня. Не надо думать, что Вениамин и Авдотья бросили дочь. Ничего подобного! Семейная пара постоянно приезжала в Агафино. Вениамин стал главой общины, непререкаемым авторитетом. Без его благословения не начиналось ни одно дело, живописец давал имена новорожденным, женил молодые пары, вел службы в местном молельном доме, разрешал споры, держал общинную казну. Он заботился о пастве, устраивал детей в московские школы, институты, отправлял больных к врачам. Не надо считать, что в Агафине обосновалась секта, членов которой морили голодом, избивали, отнимали деньги, квартиры, одурманивали лекарствами. Нет. В деревне жили единомышленники, которые искренне верили в славянских богов.

Когда Гортензии исполнилось три года, Авдотья неожиданно приехала в Агафино с малышкой примерно такого же возраста и сказала:

– Это Нина, она теперь будет жить с нами.

Темноволосая, кудрявая, смуглая, черноглазая малышка походила на цыганку, но у членов общины не было никаких расовых предубеждений. Гортензия, Нина и еще одна крошка, Вероника Фомина, играли вместе, дружили. Они никогда не ссорились, потому что даже самая маленькая распря считалась в общине преступлением. Славянские боги, по утверждению Вениамина, уважали тишину, вежливость и любовь друг к другу.

Плавный рассказ Гортензии перебили грохот, звон и женский крик:

– Да чтоб тебя разорвало!

– Василиса! – прошипела хозяйка, встала, но не успела сделать и шага, как в комнату вошла пожилая женщина.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, она заговорила:

– Горти, прости!

– Что на этот раз? – процедила сквозь зубы Гортензия.

– Я разбила чайник, – призналась бабуля, – не понимаю, как он у меня из рук выскочил.

– У тебя вечно все из рук валится, – пробурчала моя собеседница, – вычту из зарплаты.

– Имей совесть, – всхлипнула пенсионерка, – я ж не нарочно. Нечаянно.

– За нечаянно бьют отчаянно, – возразила Гортензия.

– Ты мне так мало платишь, – пригорюнилась бабуля.

– Не нравится? Найди другую работу, – пожала плечами хозяйка.

– С радостью. Да как посмотрят на меня, сразу дают от ворот поворот, – ответила Василиса, – думают: старая, глупая, ничего делать не умеет.

– Заварник стоит десять тысяч, – огласила Гортензия.

– Да ты что, – замахала руками домработница, – мы его вместе покупали, восемьсот рубликов отдали. У меня отличная память!

– Когда мы приобрели чайник? Напомни, – попросила дочь Вениамина.

Ответ прозвучал мгновенно.

– Двенадцать лет назад.

– Сколько тогда за доллар давали? – не утихала Гортензия.

– Ну, ты и спросила, я не помню, – протянула Василиса.

– Только что заявила, будто у тебя чудесная память, – съехидничала хозяйка. – Доллар подорожал. Чайник из Америки. Он тоже в цене поднялся. Вычитаю у тебя десять тысяч.

– Это ж весь мой заработок за месяц, – прошептала Василиса, – коммуналка дорогая, лекарства кусаются. Пенсия – слезы. На всем экономлю. Давай завтра принесу другой заварник? Красивый!

– Василиса! – одернула домработницу Гортензия. – Не испытывай мое терпение. Помни, если мое бесконечное милосердие по отношению к тебе, ленивой, неаккуратной, постоянной спорщице, лопнет и я с тобой поступлю так, как ты того заслуживаешь, выгоню криворукую неумеху, то кто тебя на работу возьмет? А? Сколько ты моих вещей перепортила? Помнишь?

– Только чайничек случайно грохнула, – ответила бабка.

– Да ну? – изумилась хозяйка. – А кто пятнадцать лет назад выбросил в помойку серебряную ложку, которая мне от отца досталась? Память о любимом папе!

– Это случайно вышло, – всхлипнула старушка.

– Экая ты случайная, – засмеялась Гортензия.

– Я быстро поняла, что одной ложки в наборе нет, – вступила в спор пожилая женщина, – сообразила, что скинула ее с остатками еды в ведро. Порылась там, вытащила. Цела ваша серебряная ерунда, до сих пор жива и отлично себя чувствует!

– Только я ею пользоваться не могу, – отрезала Гортензия.

– Вроде нормально пользуетесь, – удивилась Василиса, – не жаловались до сегодняшнего дня.

Хозяйка растопырила пальцы на руке.

– Ложечек шесть, а я использую пять из них, к той, помойной, не прикасаюсь.

– Господи, как вы ее узнаете? – удивилась помощница по хозяйству. – Уж и не помню, какую по случайности в отходы отправила.

– Она воняет отбросами, – заявила владелица апартаментов.

На лице бабки появилось выражение беспредельного изумления.

– Воняет отбросами? Через пятнадцать лет?

Гортензия опустошила свою чашку.

– Хватит. Я от тебя устала. Убирайся.

– Я привела комнаты в порядок, – сказала Василиса.

Гортензия закатила глаза.

– Убирайся! Это не от слова «убирать», это значит убраться вон! Уходи!

– Простите меня, – всхлипнула Василиса, – не гоните. Пожалуйста! Заберите десять тысяч за чайник, только оставьте на работе.

Чем дольше длился разговор, тем сильнее мне хотелось взять тяжелую сахарницу со стола и опустить ее на макушку отвратительной Гортензии. Но мне ни в коем случае нельзя этого делать, поэтому я сидела молча.

Гортензия встала.

– Хватит. У меня началась мигрень. Уходите. Обе.

Василиса медленно удалилась.

– Мы с вами не договорили, – напомнила я.

– Я потеряла интерес к беседе, – отрезала хозяйка.

– Жаль, – вздохнула я, – могла получиться хорошая статья о вашем отце, ее бы прочитали сотни тысяч людей, узнали о прекрасном художнике…

Вредная тетка насупилась.

– Убирайтесь! Надоели!

Глава тридцать первая

Мы с Василисой молча вышли на улицу.

– Далеко живете? – спросила я. – Давайте подвезу.

– Спасибо, идти всего ничего, – пробормотала та, – но мне не домой. Хотела сначала продукты купить. Наташа еле ходит, она инвалид.

Имя «Наташа» заставило меня насторожиться, сразу вспомнился альбом, найденный в «Лавке света».

– Ваша родственница больна? Нет проблем, я доставлю вас до магазина, – пообещала я.

Василиса опустила голову, я почему-то проделала то же самое и увидела туфли пожилой женщины. Они выглядели слишком легкими для холодного мая, в одном месте подошва была приделана с помощью изоляционной ленты… Стукнуть Гортензию тяжелым предметом по голове мне захотелось еще сильнее.

– Василиса, – сказала я, – простите, не знаю вашего отчества…

– Зовите меня просто Вася, – улыбнулась домработница, – не люблю, когда ко мне как к президенту обращаются.

– Садитесь в машину, – попросила я, – сначала заглянем в магазин, купим еду, потом я отвезу вас домой.

– Ну… ну… – замялась старушка.

– Все в порядке. Вы выиграли приз нашего фонда, – соврала я.

– Какой? – оторопела бабуля.

– Набор продуктов по вашему желанию и двадцать тысяч на покупку того, что вы пожелаете, – пояснила я, – основатель благотворительного фонда дает такой бонус каждому, кто не любит свое отчество.

Василиса заморгала.

– Это вы? Основатель?

Я взяла ее под руку и повела к джипу.

– Нет. Меня зовут Татьяна, я простая сотрудница, подрабатываю журналисткой.

– Просто не верится, – заахала Василиса, – прямо сказка. Двадцать тысяч? Правда? Целых двадцать тысяч?

– Да, – кивнула я, усаживаясь за руль.

– И продукты отдельно? – не могла поверить бабуля, залезая на сиденье.

– Точно, – подтвердила я.

– На какую сумму купить можно? – не утихала старушка.

– Вы отбираете то, что хотите, – пояснила я, – без алкоголя.

Василиса наконец-то улыбнулась.

– Насмешили право. Даже в молодости выпить не любила.

– Вот и приехали, супермаркет оказался рядом! – воскликнула я. – Пошли за продуктами.

В магазине мы провели больше часа. Получив от меня карт-бланш на приобретение провианта, Василиса пришла в детский восторг. Она долго изучала содержимое полок, сравнивала цены, учила меня:

– Всегда надо голову включать. Вот печенье. Вроде на десять рублей дешевле остального. Его берем? Ан нет. Смотрим на вес. Тут двести граммов. Глядим на срок годности – через неделю заканчивается. Изучаем пачку рядом. Ого! Дорого! Но! Внутри полкило печенюшек, да еще все с шоколадом и свежие. Понимаешь? За второй вариант отдашь больше рубликов, чем за первый! Кто другой схватит что подешевле, но не я! Малая цена оказывается огромной, если оценить вес печенья. И что, их все за неделю съесть?

Я слушала, соглашалась, не торопила Василису. Прекрасно понимала: бабушка ходит за покупками со списком, не позволяет себе ничего сверх намеченного. Небось набор у нее всегда один и тот же: молоко, растительное масло, соль, сахар, чай. Прогулка по торговому залу, забитому вкусными продуктами, на которые Василиса может только смотреть, превращается для нее в испытание. Ей хочется купить и печенье, и творожок, и йогурт, и скумбрию, и сыр… Но в кошельке деньги звенят, а не шуршат. Сегодня у нее редкий день, когда поход в супермаркет радость. Пусть Василиса ею насладится!

Жила пенсионерка неподалеку от магазина в старом доме на пятом этаже. Когда я втащила в темную прихожую пакеты, послышался стук. Из коридора вышла немолодая худая женщина, она передвигалась, опираясь на две палки.

– Ой, у нас гости, – удивилась она.

– Наташенька! Смотри, – ликующим голосом заявила Василиса, – я выиграла бонус! Татьяна представитель фонда!

Старушка принялась рассказывать о том, что случилось у Гортензии. Не прерывая речи, она поманила меня рукой. Я пошла за ней и очутилась в столовой, которую объединили с кухней.

– Танечка, садитесь, – щебетала Василиса, – Наташенька, сейчас я сварю кофе. Настоящий. Не растворимый. Есть сливки. Настоящие, не порошок из банки. Конфеты вот! Настоящие, не соевые!

Продолжая радоваться, Василиса стала бегать по маршруту: стол – холодильник – чайник.

Мы с Наташей устроились за круглым столом со скатертью.

– Бонус? – шепотом спросила Ната. – Вася наивна, как ребенок. В молодости ей не удалось получить высшее образование. Но, полагаю, даже окончив Московский университет, Василиса осталась бы до пенсии наивной девочкой, которая верит людям. Она считает телевизор источником правдивой информации. Но я человек другого склада, понимаю, вы проявили сострадание к Василисе. Сейчас я вернула бы вам деньги, но мне их заплатят только через неделю. Я преподаю детям иностранные языки. Заработок невелик, но нам хватает. Давно прошу тетю уйти от Гортензии, да Васе ее жалко. У Мироновой нет друзей, она одинока. Но кто в этом виноват? Только «милый» характер этой змеи. Десять тысяч, которые она платит Василисе, для нас не лишние, однако терпеть ее хамство из-за них не стоит. Вот, послушайте наш диалог.

Наташа повысила голос.

– Вася, надеюсь, что после того, как к тебе сегодня отнеслась Горти, ты никогда у нее не появишься!

– Ты права, Таточка, – ответила Вася, – очень трудно с Гортензией. Она временами становится злой. Но не бросать же ее одну! И потом, она дочь великого Вениамина Мартыновича, нашего руководителя. Он объяснил, куда я попаду после смерти, рассказал, что ждет нас, избранных. Такое счастье! Я знаю, что встречу маму, папу, бабушку, деда. Всех увижу! Сейчас кофеек будет готов.

– Слышали? – понизила голос Наташа.

Я кивнула.

– У Васи душа ребенка, – грустно произнесла Ната. – Гортензия понимает это как никто другой и пользуется Василисой, как червяк яблоком! Вы не журналистка! Ни один репортер не потратит столько денег на постороннюю старуху.

– Люди разные, а репортеры тоже люди, – сказала я.

– Меня трудно обмануть, – усмехнулась Наташа. – Кто вы? Гортензия на сто процентов уверена в своей исключительности, в том, что Вениамин Локтев и Авдотья были гениальными учителями, они вывели к свету тупых людей. Горти неспособна думать логически, все ее мысли сразу сводятся к постулату: «Мой отец великий художник и гуру».

– А это не так? – уточнила я.

– Парочка Дотя и Веня были талантливы в своей области, – согласилась Наташа, – но они занимались такими делами, о которых Горти никогда никому не признается. Думаю, дочь в курсе всех их мерзких делишек. Вениамин подлец, мерзавец, достойный сын своего отца. Я давно порвала связь с сестрами. Хотя, какие они мне сестры? В Агафине говорили: «Мы одна семья». Но на деле это не так! Да, в детстве я любила Дотю, дружила с Зельдой, Никой, но прервала общение сразу, как только узнала про садик-огородик.

– Садик-огородик? – повторила я. – Под общиной вы имеете в виду тех, кто жил в деревне Агафино?

– Почему жил? – задала свой вопрос собеседница. – Там до сих пор живут Полина и Анастасия. Я вам благодарна за то, что поддержали Василису, поэтому предлагаю: рассказываете, кто вы, зачем вам Гортензия, а я сообщаю то, что знаю про сад-огород. Идет?

Я открыла сумочку и вынула удостоверение.

– Что-то такое я и предполагала, – удовлетворенно сказала Наташа, изучив документ. – Рассказывайте, что привело вас к Гортензии.

Я сообщила о визите Мирона, о его просьбе найти того, кто отравил Зельду, оправдать отца, который попал в больницу. Потом поведала, что хотела поговорить с Вероникой Матвеевной, а ту обнаружили почти мертвой в «Лавке света». Там же нашли фотоальбом, а в нем снимки женщины с детьми и письмо Гортензии и Ники с просьбой вернуть Тату в семью. Но о найденных деньгах и еще кое о чем я умолчала, завершила повествование фразой:

– Не знаю почему, но мне кажется, что вы и есть та самая Тата. Отчего эта мысль пришла мне в голову? Сама не знаю. Имя Наташа одно из самых распространенных, но я почему-то уверена, что вы прекрасно знаете всех действующих лиц этой истории.

– Кофеек, – закричала Вася, ставя перед нами чашки, – сливочки, конфеты, печенье, все настоящее! Пробуйте скорей.

– Спасибо, Васенька, – поблагодарила Ната, – сейчас покажут твой сериал.

– Ой! – испугалась старушка. – Я опоздала к началу?

– Не волнуйся, до старта новой серии еще десять минут, – успокоила ее Наташа, – поставь на поднос чашку, набери себе вкуснятины и садись в спальне у телика. Ты заслужила отдых.

Глава тридцать вторая

– Василисе лучше не знать то, что я расскажу сейчас, – пояснила Наташа, когда мы остались одни, – она не поверит моим словам. Ей мозг промыли навсегда. В глазах Васи Мартын, основатель общины, – невероятного ума человек, который показал всем путь к вечной жизни, а его сын – продолжатель дела отца и матери. Благодаря Локтевым Вася после смерти очутится в прекрасном саду. Там всегда тепло, светло, можно лакомиться фруктами и общаться только с приятными тебе людьми. С теми, кто заслужил свое пребывание в райских кущах поклонением славянским богам.

Наташа сделала глоток кофе, я тоже взяла чашку.

– Я не хожу в церковь, не являюсь верующим человеком, но в институте был семинар по истории религии. То, о чем вы говорите, отдаленно напоминает христианство.

Наташа кивнула:

– И не только его. Райская жизнь за гробом для тех, кто в земной жизни терпел мучения, придумана не Мартыном. Локтев не изобрел ничего нового. У меня в библиотеке есть книга одного немца, он с бюргерской педантичностью изучил историю разных сект и сделал вывод: все они построены по одному принципу. Есть главарь, который объявляет себя представителем божественного разума, или посланцем инопланетян, или великим магом, или еще кем-то, кто точно знает, что сейчас надо много пахать, побольше зарабатывать, деньги отдавать вождю, себе ничего не оставлять. Вкусная еда, дорогая одежда, развлечения – все это зло. Надо беспрекословно подчиняться главарю, который на собранные средства…

Наташа еще глотнула кофе.

– На деньги, которые принесли ему наивные люди, пахан построит космический корабль, все на нем улетят в прекрасный мир. Или он устроит убежище, где те, кто вел правильный образ жизни, спрячутся от падения метеорита. Вариантов масса. Как правило, все деньги идут в карман главаря. Хотя встречаются и такие руководители, которые верят в нападение летающих черепах-монстров и прячутся вместе с паствой в прорытых тоннелях. Но таких вождей мало, большинство из них элементарные мошенники. А их жертвы несчастные люди с психологическими и психиатрическими проблемами. Все, что придумывают желающие нажиться на несчастных не особенно умных людях, не имеет ни малейшего отношения ни к христианству, ни к исламу, ни к буддизму. Людям надо идти в церковь, в собор, в мечеть, а не собираться в каком-то молельном доме, где гуру-мерзавец обещает им бессмертие и райскую жизнь после того, как они перепишут на него свои квартиры и отдадут ему все заработанные деньги. Мартына, создателя общины в Агафине, и его жену Зинаиду расстреляли за дело. Гортензия утверждает, что ее дед и бабка – жертвы сталинских репрессий. Это вранье. И Мартын, и его жена варили снадобья, после принятия которых люди умирали. На счету этой парочки не одна загубленная жизнь. Их сына Вениамина забрал Виктор Никитин, близкий друг Мартына. Никитины воспитали парня, а потом восстановили общину, посадили Вениамина на трон. Тогда еще были живы люди, которые считали Мартына своим вождем. В основном ими являлись подросшие дети тех, кто ушел вместе с Локтевым из Котелова в Агафино. Мозг этим ребятам промыли навсегда. Они твердо верили, что Мартын напрямую общается со славянскими богами, а те дарят членам общины здоровье, еду, благополучие. Ну да, случаются тяжелые времена, но это всем во благо. Не знаю, чем руководствовался Локтев, когда основал общину, допускаю, что он верил в то, о чем говорил, но, похоже, Мартын был человеком с большими психическими проблемами. Он постепенно сходил с ума, возомнил себя богом Солнца, сурово карал членов общины, которые сомневались в его учении. А в садике-огородике у его супруги Зинаиды росло много разного. Баба отлично разбиралась в ядах. Инакомыслящих семейка Локтевых убирала быстро. Но материального интереса у них не было. После смерти родителей Веня стал нищим, из нажитого у мальчика осталась только убогая изба в Агафине. Все. Локтевы убивали людей, потому что считали их предателями веры предков. Никитины же хотели зарабатывать, но сами возглавить общину не могли. Кто они такие? Кто их послушает? А вот Веня! Он сын Локтева, к нему потянутся несчастные глупцы, овцы, которым нужен пастух. Откуда я все это знаю?

Наташа положила руки на стол.

– Моя мама работала у Никитиных прислугой. Своего угла у нас не было. Мы жили у них на участке в небольшой избе. Формально дом Виктора и Веры считался дачей. Неплохо было бы даже сейчас всем такие фазенды иметь. Гортензия, дочь Вениамина и Авдотьи, я, Зельда и Вероника Фомина – подруги детства, была еще Полина Ковалева, хотя мы все не одногодки, кто-то старше, кто-то младше.

Наташа откинула со лба прядь волос.

– Гортензия считала, что ее отец – государь-самодержец, а она – принцесса. И вела себя, как ей казалось, по-царски. Нас не баловали, игрушки дарили редко, обновки мы получали, только когда старая одежда становилась неприлично мала. Горти же нагло говорила:

– Тебе не нужна кукла, которую ты на Новый год получила, отдай ее мне.

Полина всегда молча протягивала требуемое. Вероника поступала так же. Я пыталась сопротивляться, до слез не хотела расставаться с подарком, который я недавно у кровати нашла. Гортензия прищуривалась:

– Забыла, кто я? Не помнишь, что славянские боги жадных наказывают? Ладно. Расскажу папе, что ты не веришь ни в Дивию, ни в Хорса.

Я понимала, что Гортензия наврет про меня много всякого и мне так влетит, что я потом неделю не сяду.

– Вас били? – возмутилась я.

Наташа кивнула:

– «Дитя без розг вырастает ленивым». Это слова Мартына. Одна Зельда никогда не уступала Гортензии, смело говорила:

– Доноси! Пусть меня выдерут, но кукла со мной останется.

И именно Зельда подняла бунт, когда Горти потребовала у Вероники коробку конфет, которую той вручили на день рождения. Ника уже протянула коробку вымогательнице, но Зеля схватила ее за руку.

– Нет! Горти, иди жалуйся на меня, жаба! Но конфет ты не получишь!

«Принцесса» кинулась к отцу, соврала ему, что Зельда плевала на статую Хорса, Вениамин призвал приемную дочь к ответу. И тут я ворвалась без спроса и приглашения в кабинет и выложила ему правду о том, как ведет себя Гортензия. Следом прибежали Ника и Полина. Они, обычно тихие и неговорливые, стали кричать. Прямо восстание произошло. Итог: Горти получила порцию розг, а нас напоили чаем с пряниками. На следующий день бунтарок отвезли в Москву, купили нам по новому платью. После того случая Гортензия притихла, перестала корчить из себя принцессу, стала приветливо разговаривать с нами, постоянно твердила:

– Мы сестры, живем в одной общине.

Да, я понимала: это спектакль. В душе она все та же Гортензия, которая считает себя особой королевских кровей. Но жить Зельда, Полина, Ника и я стали лучше, игрушки теперь у нас оставались. А потом…

Наташа взяла палки, оперлась на них, встала и направилась к буфету.

– Взрослые почему-то считают, что дети не слышат их разговоров, им неинтересно, о чем беседуют родители с гостями-соседями. Это фатальная ошибка. Я была очень любопытным подростком, что сильно повлияло на мою дальнейшую судьбу.

Хозяйка достала из буфета коробку, порылась в ней, вытащила блистер, выщелкнула таблетку, проглотила ее, запила кофе и улыбнулась:

– Не смотрите на меня так, знаю, что медикаменты надо запивать простой водой. Но я, случайно подслушивая беседу Виктора с моей мамой, узнала правду о своем рождении, а именно, что я незаконная дочь Никитина, мать забеременела от него. Вот тогда во мне зародилось чувство протеста, в большинстве случаев приносящее мне одни неприятности. С возрастом я разобралась со своими психологическими проблемами, справилась с ними, но отголоски остались. Велят запивать пилюли минералкой? Да никогда! Вот вам кофе! Самой смешно, право слово.

– Вы дочь Никитина? – удивилась я. – Но у них с женой детей не было.

– С супругой не получился ребенок, – поморщилась Наташа, – а с любовницей легко. Моя мама Тоня из общины в Агафине. Виктор взял ее в дом горничной. Мамочка была очень красивая, стройная, послушная. Не то что его жена Вера, крикливая толстуха. Законная половина уедет по делам, а Никитин в спальню Тоню приглашает. Понятия не имею, знала ли Вера, от кого их домработница родила. Я появилась на свет, когда Никитин уже был не молод. Ко мне в их доме относились очень хорошо. Хозяева никогда меня не ругали, Виктор Маркович говорил:

– Тата, бери в библиотеке книги, если вопросы возникнут, иди ко мне.

Я считала владельцев дачи кем-то вроде своих дяди и тети. Они, кстати, привечали всех детей, воспитывали нас, могли сурово наказать, но розги доставались тем, кто плохо себя вел. Чаще всего Зельде. Последняя совершенно не нравилась ни моей маме, ни Вере.

– Вот уж нашла Дотя себе на голову радость, – говорила Никитина, – ни грамма послушания в девчонке нет.

Дружба связывала меня с Никой, а та не расставалась с Полиной. Они везде ходили парой. Если общаешься с Фоминой, значит, ищи Полю рядом. Мне Ковалева не нравилась. Никогда не поймешь, что у нее на уме, она очень редко говорила. Но я старалась с ней подружиться. Поля не только со мной играла в молчанку. Она и с Зельдой, и с Никой, и с Гортензией так же себя вела. А вот в присутствии Анастасии Погодиной становилась веселой и болтливой. Анастасия старше всех нас лет, наверное, на десять, может, на пятнадцать. Мне она казалась старухой. Но когда тебе десять, а кому-то двадцать, ты считаешь его пенсионером. В детстве это огромная разница. Погодина не отталкивала меня, она училась в Москве, часто приезжала в Агафино, Анастасия занималась растениями. Ее мать Клавдия славилась тем, что выращивала все что угодно, этот дар она получила от бабки Татьяны, а та дружила с Зинаидой, женой Мартына. Помните, что его расстреляли за убийство членов общины, которые разуверились в славянских богах? Не забыли, что Зинаида умерла в лагере? Жена во всем помогала мужу, она выращивала в своем огороде травы и ягоды, готовила из них вкусный чай.

Наташа заглянула мне в глаза:

– Вижу, что вы думаете: «И откуда ей все известно? Ребенку этого не расскажут». Верно. Но я уже говорила вам о своем хобби подслушивать беседы взрослых. Я достигла совершенства в этом деле, знала, где спрятаться, чтобы меня не нашли. Почему я так себя вела? Ника дружила с Зельдой, они вечно куда-то вдвоем удирали. Полина вилась хвостом за Анастасией или бежала к ее матери. Ковалевой нравилось ухаживать за растениями, она во всем подражала Погодиной. А я вроде со всеми поддерживала хорошие отношения, но подруги у меня не было. В таком же положении была и Гортензия. Но с ней я не хотела контактировать. Подслушанные беседы давали мне иллюзию значимости. Никому не сообщала, что узнавала, просто испытывала удовлетворение. Не хотят девочки со мной своими секретами делиться? Да пожалуйста, я побольше их знаю. И не только подростковые тайны мне ведомы, но и взрослые! Подруга, о которой я мечтала, появилась, когда в Агафине поселилась Василиса. Ее родители, члены общины, жили в городе, когда отец погиб, мать переехала в Агафино.

Наташа поежилась, сняла со спинки стула шарф и закуталась в него.

– Отопление отключено, май настал, а дома холодно. Василису взяла под свою опеку Авдотья. Она всех детей любила. Зельду подобрала крохотной, меня после смерти мамы приголубила, Нику Фомину под свое крыло взяла. Вроде добрая женщина. Да?

– Вроде добрая, – повторила я. – А что не так?

– Мадам Белая Поганка, – вдруг сказала Наташа.

– Кто это? – изумилась я.

– Зельда умерла, Вероника умерла, – перечислила Наташа, – нет наших подруг детства. Предлагаете оставить без внимания их смерть? Нет! Сейчас все расскажу.

Глава тридцать третья

Не успела я выйти на улицу, как раздался звонок Рины.

– Танюша, у меня проблема!

– Обожаю их решать, – отозвалась я.

– Можешь приехать домой?

Вот тут я испугалась, моя свекровь не тот человек, чтобы оторвать меня от работы из-за пустяка. В последний раз это произошло, когда она сломала обе ноги.

– Что случилось? – осторожно осведомилась я. – Твои лапки целы?

– Прекрасно хожу, – заверила меня свекровь, – вернее, бегаю со скоростью молодой черепахи. И вообще все отлично! Нам с Надей надо уехать.

Я выдохнула:

– Ясно.

– Кто-то должен покормить щенят, они едят строго через два часа, – зачастила Рина, – если ты сейчас приедешь, как раз успеешь вовремя. Я позвоню Ване, он тебя отпустит.

– Уже легла на нужный курс, – объявила я, – скоро примчусь. Можете отправляться в путь.

Едва я вошла в прихожую, как ко мне бросились Мози, Роки и Ада. Собаки прыгали от радости, французские бульдожки ненавидят оставаться в одиночестве. Ада, похоже, тоже любит людей, она заликовала, увидев меня.

– Спокойно, – сказала я, – сейчас помою руки, всех поглажу и займусь твоими детьми, Ада! Дорогая, грустно, что ты мать-кукушка!

Продолжая беседовать с животными, я сбегала в ванную, потом пришла на кухню и заглянула в ящик со щенками. Те уже проснулись и активно копошились на матрасике.

– Сейчас приготовлю вам перекус, – пообещала я. – Рина прислала СМС с точными указаниями. Итак.

Я положила телефон на стол и начала читать:

«Возьми бутылочки в стерилизаторе. Он стоит возле хлебопечки».

Я нашла предмет, смахивающий на здоровенное яйцо, подняла крышку и обнаружила внутри пластиковые бутылочки и соски.

Отлично. С первым пунктом проблем нет. Что там дальше?

Я вернулась к столу с охапкой бутылочек и снова обратилась к телефону.

«Еда в четырех банках. Одна ложка из синей, две из зеленой, одна из красной, две из желтой. Аккуратно налей в каждую бутыль воды до черной риски. Температуру определи градусником, на нем есть отметка. Вода только из синего кувшина! Не из-под крана. Поставь бутылки на стол и насыпай смесь».

– Начнем! – произнесла я. – Одна ложка из синей банки…

Бормоча про себя что и откуда беру, я наполнила две бутылки и приступила к третьей. Одна ложка из синей банки, две из зеленой, одна…

Из коридора послышался грохот. Я побежала в прихожую, увидела, что Роки опрокинул подставку для зонтиков, подняла ее, вернулась в кухню и замерла. Что я насыпала в третью бутылочку? На какой банке прервалась? Они все открыты! Я уставилась на банки. Ну надо же! Намертво забыла. Придется вылить из бутылки содержимое и проделать все сначала. Я схватила бутылку, сбегала к мойке, вернулась назад и замерла. Минуточку. Передо мной две четвертинки, обе без сосок. Внизу в них вода, сверху сухая смесь, которую я пока не взболтала. В правой бутылке смеси заметно больше. Почему? Количество еды должно быть одинаковым! Есть лишь одно объяснение происходящему. Я только что вылила правильно приготовленную смесь! Ну все, теперь даже если в доме начнется пожар, я не отойду от стола! Я схватила бутыль со смесью и опять побежала к раковине. Из ящика донесся писк.

Я занервничала, щенки определенно хотят есть! Давай, Таня, шевелись! Во время наполнения четвертой бутылки раздался звонок в дверь. Роки, Мози и Ада с лаем помчались в холл. Щенки завопили хором. Бормоча себе под нос:

– Одна из красной, одна из красной, – я вышла в прихожую, увидела в домофоне, что в гости пришла Лена, и открыла дверь.

– Здрассти, тетя Таня, – улыбнулась девочка, – мое видео Синяя Симка не обругала.

Я кивнула.

– Одна из красной.

– Что? – не поняла первоклассница.

– Одна из красной, – повторила я, – потом объясню. Одна из красной…

– Кто красный? – недоумевала девочка. – Не люблю этот цвет. Желтый лучше.

– Одна из желтой, – забубнила я, вбегая в кухню и хватая банку, – одна из желтой. Леночка, стой молча. Я готовлю еду для щенят. Одна из желтой! Ура! Осталась последняя! Насыпаем отсюда, отсюда, из этой, из той! Сделано! Дальше все просто! Надеваем соски, трясем. Раз-два-три!

– Можно, я помогу? – спросила Лена.

– Конечно, – разрешила я.

Не прошло и двух минут, как на столе выстроился ряд щенячьих обедов. А из ящика летели гневные вопли.

– Осталось решить, как сразу накормить ораву детей, – вздохнула я.

– Цвет разный, – неожиданно сказала Лена.

– А мне кажется, что у них шерсть одинаковая, – возразила я.

Леночка показала на шеренгу бутылочек.

– Я говорю про еду.

– Хм, – протянула я, – в одной содержимое желтое, в остальных белое. Лучше я переделаю порцию. И почему так получилось?

Когда я взяла одного малыша, села на табуретку и протянула ему соску, из моей груди вырвался стон. Ну, наконец-то я справилась. Леночка пристроилась на стуле и вскоре захихикала.

– Тетя Таня, мягкий знак пописал! На матрасик!

Я отвлеклась от созерцания своего щенка.

– Мягкий знак? Как буква могла испачкать лежачок?

– Ну, просто, – смеялась Леночка, – взял и пис-пис.

Лишь сейчас я сообразила, о чем речь.

– Песик с ошейником, на котором нарисован мягкий знак?

– Да, – кивнула девочка.

– Ну почему мне казалось, что мы сменили щенку ошейник? – пробормотала я. – Дорогой А, кладу тебя в корзинку. Ой!

– Что такое? – спросила первоклашка.

– Он покакал, – объяснила я. – Ладно, когда закончим с обедом, я поменяю пеленку.

– Теперь я взяла другого, самого очаровательного, – обрадовалась Лена, – его кормлю. Он толстенький!

Я вытащила щенка В и пробормотала:

– Дело движется.

Мой подопечный быстро справился с едой, я вернула его в ящик и выудила карапуза Г. Леночка положила того, кого держала, и удивилась:

– Полных бутылочек нет!

– Значит, все поели, – обрадовалась я.

– Но двое плачут, – возразила моя помощница.

Из ящика на самом деле доносился визг.

– Странно, – удивилась я, – я покормила трех. Ты двух. Почему эти две негодуют? И вид у них голодный.

– Тетя Таня, помните, кто у вас кушал? – задала вопрос девочка. – Наше кино я выложила в интернет! Его уже тысяча человек посмотрели.

– Вот она, слава, – сказала я, – у меня ели А, В и Г.

Лена втянула голову в плечи.

– Ой! А у меня А и В.

Мы с малышкой посмотрели друг на друга, и я поняла, что произошло.

– Я взяла А, покормила его, вернула на место, занялась В. Ты опять взяла А. И с В произошло то же самое. Значит, мягкий знак и… и… и…

Я растерялась.

– В коробке два мягких знака! Димон вроде хотел поменять ошейник.

– Тетя Таня, дядя Коробок унес ленточку с «Б», потому что ему эта буква не нравится, – затараторила Лена, – он принес мягкий знак. А как собачку тогда называть? Вы уехали на работу, мы с тетей Риной и бабушкой пошли в магазин. Дядя за прилавком дал нам ошейник «Х». Но эта буква пришлась не по вкусу маме дяди Вани. «Ж» не понравилась моей бабуле. От «П» они обе отказались. И другие буковки им не подошли.

Я сцепила зубы. Танюша, не вздумай расхохотаться.

– Когда продавец дал им «Ё», – щебетала Леночка, – тетя Рина сказала: «Это вообще мрак в тумане. Лучше возьмем второй мягкий знак. Тогда никаких ас… аз… циа… азциа…»

– Ассоциаций, – подсказала я.

– Точно! – запрыгала Лена. – Вот и получились два мягких знака! А какой мы покормили?

– Отличный вопрос, дорогая, – протянула я, – но как найти на него ответ? Оба пищат. Один на самом деле голодный, а второй слопал две порции.

– Можно обмерить им животы! – выдала креативную идею Лена. – Кто обжорничал, у того пузо больше.

– Прекрасная идея, – обрадовалась я и пошла в комнату Рины за сантиметром.

Глава тридцать четвертая

– Ой, как вас много! – воскликнула Полина, когда мы вошли в дом. – Дорогая экскурсия получится.

– Ничего, каждый за себя заплатит! – заявила Ада. – Очень нам у вас понравилось. Вот мы и привезли коллег.

– Хочется посмотреть на мемориал, – сказал Димон.

– Да, очень интересно, – кивнул Никита.

– Я увлекаюсь историей, – подпел ему Миша.

– Люблю гулять по кладбищу, – заявил Иван Никифорович, – а Мирону Львовичу надо посмотреть на могилу матери.

– Конечно, прямо сейчас и пойдем, – ответила Анастасия Романовна.

– Может, сначала чайку? – засуетилась Полина. – Настоящего индийского, в пакетиках? С импортным печеньем?

– Хорошая идея, – согласился Иван.

Все сели за стол. Полина пошла готовить напиток, подала чашки, крекеры.

– Вы, конечно, знакомы с Мироном Львовичем, – обратилась я к Анастасии.

Погодина вынула из кармана футляр, вытащила из него очки и сказала:

– Не принято рассматривать гостей в упор, используя окуляры, но с возрастом мое зрение потеряло остроту. Мирон Львович…

– Краснов, – подсказал тот, – я сын Зельды и Льва Павловича. У меня есть сестра Анжелика Бахметьева, мама ее пригрела из жалости.

Анастасия улыбнулась:

– Верно. Давненько мы с вами не встречались.

– Разве? – удивилась я. – Мирон недавно посещал кладбище по печальному поводу. Он захоронил в могиле Авдотьи Локтевой урну с прахом своей матери. Это была просьба Зельды.

– Правильно, – кивнула Погодина, – Мирон звонил, спрашивал разрешения и, естественно, получил его. Я хотела встретиться с ним. Но в день его приезда Полина намерила у меня высокое давление, напоила лечебной настойкой, и я заснула. А когда проснулась, он уже уехал. Я расстроилась, что не смогла поговорить, расспросить его. А сейчас такая радость!

– Гипертония – это опасно, – заметил Миша, – лучше принять прописанные лекарства и лечь спать. Вы поступили правильно.

Мы поговорили о погоде, похвалили печенье, чай, вернулась Полина. И наша группа направилась на погост.

– Здравствуй, мама, – сказал Мирон, когда мы очутились у могилы, – самое ужасное, что уже ничего нельзя исправить. Прощения не попросить, не извиниться за все тревоги и беды, которые я тебе принес. Уже поздно! Конец!

Анастасия Романовна обняла его.

– О нет, мальчик мой, Ниночка-Зельда сейчас тебя видит и слышит. Не огорчай ее своими слезами.

– Мирон, – спросила Ада, – вы помните, как выглядел памятник, когда вы упокоили прах Зельды?

Младший Краснов вынул телефон.

– Я сделал фото. Вот.

Иван Никифорович взял его мобильный и сказал:

– Удивительно.

– Что там? – спросила Ада и выхватила трубку у моего мужа. – Ой! И правда загадочно. Смотрите, тут нет надписи о Льве Павловиче, отце Мирона. А сейчас она есть!

– Папа жив, – замахал руками Мирон, – типун вам на язык!

– Удивительно, – ахнула я. – Куда подевалась надпись? Как она снова возникла? Анастасия Романовна, вы можете объяснить это?

Погодина смутилась.

– Простите, господа, я дама преклонных лет. Раньше носилась стрелой по Агафину. Но потом потеряла прыткость. Давление скачет. Мы с Полинушкой разделили обязанности. Она смотрит за погостом, я читаю лекции, провожу беседы с экскурсантами, выращиваю овощи, цветы.

Анастасия Романовна вынула из кармана телефон и отошла в сторону.

– Ой-ой, – покачала головой Ада, – трудные занятия.

Коробков поднял руку.

– Простите, можно задать Полине вопрос не по теме? Моя работа связана с компьютерами, телефонами, разными гаджетами, поэтому я погибаю от любопытства.

– Навряд ли наше техническое обеспечение вас заинтересует, – засмеялась Погодина, – мы с Полиной умеем отправлять СМС, почту. Все. Мир под названием «интернет» для нас темен и загадочен. В свое время я узнала, что там можно найти интересные книги, но так и не сообразила, где их искать.

– С удовольствием помогу вам, – пообещал Димон, – сделаю так, что вы только пальцем ткнете, и все! Так можно у вас спросить?

– Конечно, – улыбнулась Анастасия, – приятно иметь дело с человеком старого воспитания. Нынче люди всех перебивают, а то и перекрикивают, свое говорят.

– Уважаемая Полина, какой у вас мобильный телефон? – спросил Коробок. – Извините за любопытство, вы сотовый только что в карман куртки положили.

– Он очень старый, – смутилась Ковалева, – ему сто лет. Давным-давно мне его подарили на день рождения. Аппарат оказался отменного качества. До сих пор работает. Название его мне неведомо. Черненький такой. С крышечкой.

– Можно взглянуть на трубку? – заныл Коробков. – Пожалуйста! Уважьте коллекционера! Я собираю древние мобильники.

Я посмотрела на Аду, та моргнула. Собираясь в Агафино, мы составили план разговора, распределили роли. Понятно, что беседа может пойти не по нашему плану, поэтому Дюдюня должна вернуть общение в нужное русло. Но сейчас карты нам спутал Димон, поэтому Ада Марковна молчит. Она знает, что Коробков никогда не станет нарушать нашу договоренность. Он что-то задумал. Чем его привлекла трубка Полины? И я впервые слышу, что Димон коллекционирует мобильные.

Полина достала из куртки замшевый мешочек и вытащила из него телефон.

– Вот!

– Ух ты! – обрадовался Дима. – «Нокиа восемьдесят восемь два ноля». Легендарная трубка. И у вас первая версия! Вау! Прекрасный аппарат, в свое время просто непревзойденный. Но прогресс не стоит на месте. Вам лучше освоить айфон. Анастасия Романовна научит, как им пользоваться. Правда?

Коробков посмотрел на Погодину, а та спросила:

– Айфон? Такой большой, по нему еще пальцами водят?

– Да, да, – кивнул Димон и показал свою трубку, – вот он! Поверьте, Полина, с таким мобильным ваша жизнь станет иной.

– Ой, нет, – испугалась Ковалева, – я никогда не научусь таким пользоваться!

– Это совсем не трудная задача, – возразил Дима, – Анастасия Романовна с ней справилась, прекрасно дружит с айфоном.

– Почему вы решили, что у меня новомодная модель? Я пользуюсь вот такой, – сказала хозяйка и показала трубку, которую держала в руке.

– «Нокиа восемьдесят восемь два ноля» в стальном корпусе! – пришел в восторг Коробок. – Дайте посмотреть!

Анастасия протянула ему сотовый.

– Пожалуйста.

– Разрешите сфотографировать ваши трубки, – канючил наш вождь компьютеров.

Я сообразила, что Диме для чего-то нужны мобильники женщин. Надо отвлечь владелиц допотопных средств связи.

– Дмитрий, – сердито произнесла я, – мы вообще-то приехали на экскурсию. Если ты решил возиться с мобильным, делать фотографии, то отойди от нас! Не мешай разговаривать с Полиной и Анастасией Романовной.

– Йес, – кивнул Димон и шмыгнул в сторону, – я только фотки сделаю! Если вы согласны освоить айфоны, скажите мне, подарю их вам в обмен на «Нокиа». Таких в моей коллекции нет.

– Где Михаил? – удивился Иван. – Убежал, слова не сказав.

– Здесь я, здесь! – воскликнул Миша, подходя к надгробию.

В руке он нес свой чемоданчик.

– Хотите фокус?

– Какой? – по-детски обрадовалась Анастасия.

– Сейчас увидим, что происходило с надписью на надгробии, – пообещал эксперт, – почему ее нет на фото, а в реальности вот она.

– Мирон просто пошутил, – фыркнула Полина, – есть какая-то штука в компьютере, она кадры изменяет. К нам как-то приезжал подросток с родителями, он сделал снимок, а потом его нам показал!

Погодина сдвинула брови.

– Представляете, у меня на нем оказались уши, нос и хвост, как у собаки! В придачу изо рта свешивался язык. Я обомлела. А школьник давай смеяться. Его шутка не показалась мне веселой. А Мирон убрал надпись о смерти отца! Она тут много лет находилась.

Сын мага искренне удивился:

– Я? Зачем мне это делать? Со мной Полина была, я не один тут тогда находился. И мой отец жив, он в больнице.

– Вот и проверим, – пообещал Миша, вытаскивая из кофра разные бутылочки.

– Ой, зачем вы на камень чем-то прыскаете? – заголосила Ковалева. – Памятник не пострадает? Он очень старый.

Глава тридцать пятая

– С плитой ничего не случится, – заверил эксперт. – Так! Готово. Фрэкс-пэкс-квакс! Все смотрят на мои руки!

Миша взял нечто, больше всего похожее на пуховку для пудры, и одним движением стер надпись о погребении Льва Павловича.

– Ой! – всплеснула руками Анастасия. – Прямо раз, и пропала!

– Отец жив, – буркнул Мирон, – правильно, что ее смыли.

– Теперь! Энее-бене-раба, квинтер-финтер-жаба! – произнес эксперт и стал работать распылителем.

Минут через пять на обелиске появилось упоминание о кончине старшего Краснова.

– Ну и ну, – покачала головой Анастасия, – вы же только что удалили слова. А они опять тут, да еще в другом месте! Справа от изображения Дивии и Хорса.

Я делано удивилась:

– А только что были слева.

– Волшебство, – прошептала Погодина.

– Он фокусник! – возмутилась Полина, – обманщик.

– Мы видим надпись на камне, – заметила Ада, – это не иллюзия.

– Это химия, – дал объяснение Миша, – например, человек думает, что застирал пятна крови на ковре, никто не догадается, что здесь лежал труп. А я приду, попшикаю из бутылочки. И опля! Кровушка проявится. С краской так же. Да, тут была надпись, ее стерли. Потом сделали другую в другом месте. Почему не там, где раньше? Видите, тут есть скол, а вокруг характерные потертости. Могу предположить, что человек стал смывать информацию о покойном. У него не было нужных средств, а старая краска плохо сходит. На помощь пришла железная мочалка, это от нее остались мелкие царапины. Говорящий след, круговые линии. В конце концов удалось стереть почти все, но в одном месте краска не удалялась, человек воспользовался ножом и оставил скол. Неизвестный решил не восстанавливать надпись на старом месте, потому что дефект помешал это сделать.

– Кто это? – закричала Полина. – Кому пришло в голову здесь хозяйничать?

– Зачем стирать надпись, а потом ее снова рисовать? – изобразил удивление Никита. – На мой взгляд, это бессмысленно. Ада, ты, как психолог, можешь дать объяснение?

Дюдюня кашлянула.

– То, что тебе кажется бессмысленным, для того, кто это проделал, наполнено смыслом. Могу лишь пофантазировать на эту тему. Ну, например, кому-то понадобился прах Краснова…

– Боже, – закричал Мирон, который понятия не имел о том, что наша команда разыгрывает спектакль, – это просто безумие! Зачем воровать пепел? Господи!

– Я слышал, что из пепла можно сделать бриллиант, – сообщил Никита, – есть такая технология. Обращаетесь в соответствующую фирму, отдаете им урну и через некоторое время получаете колечко с камнем. Ваш покойник теперь будет всегда с вами, на руке!

– Ужас! – ахнула Анастасия Романовна. – До чего только люди не додумались!

– Кошмар, – подпрыгнула Полина, – ужасная идея. Место мертвеца в могиле.

– Нет, нет, – затряс головой Мирон, – нет. Отец жив. О чьем прахе вы ведете речь?

– Остается одно, – повысила голос Ада, – надо посмотреть, что находится в земле.

– Никогда! – топнула ногой Полина.

– Почему? – осведомился Миша. – Мы работаем очень аккуратно.

– Там урны, – запаниковала Ковалева, – их нельзя тревожить.

– Если я не ошибаюсь, на каждом погребальном сосуде есть табличка. Мы поймем, где кто.

– Нет, нет, нет, – стонала Полина, – уйдите! Тревожить покойных грех! На ваши головы падет гнев всех славянских богов, вы лишитесь счастья навсегда! Умрете через неделю после вскрытия могилы!

– Прекрати, – велела Анастасия, – надо понять, что произошло на кладбище. Неприятная история. У вас есть лопаты?

– Сейчас принесу, – пообещал Миша и ушел.

Я обратилась к Погодиной:

– Вы знали, что Зельда привезла прах мужа?

– Конечно, – подтвердила Анастасия.

– Видели, как она закапывала урну?

– Нет, – ответила Погодина, – это дело давнее. В то время я активно читала лекции, могла уехать на весь день, а то и на пару суток из деревни. Получала приглашения из Питера, Владимира, Рязани, Нижнего Новгорода. Зарабатывала прилично. Вернулась из очередной командировки, а Полина сказала: «Зельда нас посетила. У нее умер муж». Поля, помнишь?

– Нет, – пробурчала Ковалева, – это не вчера случилось.

– Ну что ты, – укорила ее Погодина, – ты сообщила мне, как Зеля плакала, просила подхоронить урну к Доте. Ты ей дала лопатку.

– А-а-а, – протянула Полина, – верно.

– Значит, вы сам процесс захоронения урны в землю не наблюдали, – подытожила Ада, – только сделали надпись, указали годы жизни покойного. Учились каллиграфии, поэтому красиво выводите буквы.

– Я? – попятилась Анастасия. – У меня почерк, который в народе именуется «курица лапой». Вот Полина, та на самом деле брала уроки каллиграфии.

Ада повернулась к Ковалевой:

– А вы нам говорили обратное.

– Когда я вернулась из поездки, уже все было сделано, – добавила Погодина. – Поля извинилась, что самостоятельно решение приняла, а я ее похвалила.

– Вот лопатки, – возвестил Миша, подходя к могиле. – Начнем?

Все мужчины, кроме Коробкова, начали копать землю, Димон снимал все на видео.

– Варварство, – ныла Ковалева, – это отвратительно.

– Я что-то нашел, – сказал Никита, – неглубоко закопано.

– Останавливаемся, – скомандовал Миша, надел перчатки, осторожно вынул погребальный контейнер и сказал: – Тяжелый, однако, будто камнями набит. Не впервые вижу урну для пепла. Ее вес зависит от материала, из которого сделали вазу: керамика, стекло, камень, металл. Обычно люди приобретают урну, оформляя документы в крематории. Прямо там на месте берут, большого выбора у них нет. Странно, что родня заботится о гробе, его ведь сожгут, и не переживает по поводу сосуда, которому предстоит в нише долго стоять. Но сейчас у меня в руках необычный экземпляр. Типа железный сундук! Оригинальный дизайн.

– Урны обычно похожи на вазы, – протянул Иван, – только с крышкой. А тут рундук. И не маленький, размером с чемодан.

Миша потряс сундук.

– Внутри не пепел! Содержимое гремит и звенит.

– Мне плохо, – пробормотала Полина, – пойду домой!

– Но… но… но… – пролепетала Анастасия, – это же… голова кружится… не верю своим глазам. Господа! Я вернусь в дом, надо срочно принять лекарство. Полина, останься с гостями!

– Вам плохо? – спросил Иван. – Давайте провожу!

– Нет, – отрезала Погодина, – спасибо, вы очень любезны. Но мне надо минут десять-пятнадцать побыть одной. Все хорошо. Вы пока наведите здесь порядок, подышите свежим воздухом и возвращайтесь, выпьем чаю.

Анастасия развернулась и убежала.

– Она очень нервничает, – всхлипнула Ковалева, – всегда запирается в своей комнате, если что-то случилось. Честное слово, я не знаю, откуда в могиле сундук! Впервые его вижу.

– Надо его закопать… – начал Никита.

– Правильно, – обрадовалась Полина, – суньте его в яму и забросайте землей.

– Нет, находку надо унести в дом, – возразил Иван Никифорович, – а яму в могиле следует зарыть.

Минут через пятнадцать мы вошли в дом и снова обосновались в зале для экскурсантов.

– Вы не простые посетители, – только сейчас догадалась Полина.

– Верно, – подтвердила Ада, – мы пытаемся выяснить, кто лишил жизни Зельду.

– Она умерла, – возразила Полина, – от сердечной болезни.

– Лев Павлович лежит в больнице, – уточнила я, – он почувствовал себя плохо, потому что его заподозрили в убийстве жены.

– Чушь! – гаркнул Мирон. – Все устроила гадина Анжелика. Бахметьева так отблагодарила маму за то, что та ее не бросила, а взяла в свою семью…

– Полина, – перебил его Димон, – сходите посмотрите, как себя чувствует Анастасия.

Ковалева вскочила.

– Да! Следовало бы самой догадаться. Сейчас побегу, только чай всем сделаю. Пока за Анастасией Романовной схожу, он заварится.

Полина направилась к столику.

– Ой! Хозяйка сама чай приготовила! Она такая внимательная!

– Где руки помыть можно? – спросил Никита.

– В прихожей есть маленькая дверца, – объяснила Полина, – на ней картинка «Писающий мальчик».

– Оригинально. Неизбито. До сих пор ни у кого такой не видел, – съязвил детектив.

– Я провожу вас, – сказала Полина.

– Что вы думаете? – спросил Иван Никифорович, когда Никита и Ковалева удалились.

– У нас те же мысли, что и у тебя, – ответила я и направилась к чайнику. – Кто хочет чаю?

Когда в зал вернулись Погодина и Ковалева, Никита уже сидел за столом вместе с нами.

– Простите, – смущенно произнесла я, – мы очень замерзли. Я похозяйничала без спросу, налила всем чаю. У вас большой заварник, в нем осталось больше половины. Вам налить?

– Да, – попросила Полина.

– Мне пока не надо, – отказалась Погодина.

– Анастасия Романовна, почему вас так расстроил сундучок? – спросил Иван.

Погодина опустила голову.

– Можно попросить Мирона выйти?

– Не хотите угостить меня чаем? – обиделся Краснов. – Я противен вам?

– Конечно, нет, – возразила Погодина, – но… вам лучше не слышать мой рассказ. У меня одни предположения, догадки… вы можете обидеться.

– Говорите, – остановил Погодину наш клиент, – я не девочка, чтобы губу дуть. Хватит вокруг да около ходить!

Глава тридцать шестая

Когда Анастасия Романовна, спотыкаясь на каждом слове, рассказала, как у нее пропали драгоценности, Мирон уточнил:

– Вы решили, что фамильные ценности сперла моя мать?

– Но ведь больше никого, кроме нее, не было, – прошептала Погодина.

– Как? – удивилась я. – Она же приехала вместе с мужем.

– О нет, – возразила хозяйка, – Зельда была одна. Ее позвала Полина.

Я посмотрела на Ковалеву.

– Простите, что-то я запуталась.

– И мне непонятно, – поддакнула Ада, – вы нам рассказали, как Зельда явилась с супругом, это был визит новобрачных. Муж пошел гулять…

Анастасия слушала Дюдюню и бледнела, а когда Ада замолчала, Погодина пролепетала:

– Нет, нет! Поля перепутала! Это давно случилось!

– Да, – согласилась Ковалева, – память нас подводит, уж не молодые мы.

– Зельда приезжала захоронить урну, но вы ее не видели, – вздохнул Иван.

– Нет, – повторила Анастасия, – сундучок… он мой… семейные ценности лежали в таком же… Он пропал вместе с ключиком, тот был в замочке.

– Нельзя держать дорогие ювелирные украшения дома, – укорила я Погодину, – да еще с ключом в замке.

– В доме, кроме нас с Полей, никого не было, – сказала Анастасия. – Ну да, было открыто окно… О нем я не подумала. Но ни разу до того случая и после у нас ничего не пропадало! Агафино находится вдалеке от шоссе, магазинов здесь нет, к нам просто так никто не заходит.

– Разрешите открыть ковчег? – спросил Миша.

– Ой, только не сломайте, – испугалась Анастасия, – возможно… это мой… родительский.

Миша сунул в замочную скважину отмычку и поднял крышку.

– Ух ты! Здесь коробки.

Анастасия потянулась к сундуку.

– Наденьте перчатки, – попросил Миша.

– Зачем? – заморгала Погодина.

– Чтобы доставить мне удовольствие, – улыбнулся эксперт.

Погодина выполнила его просьбу, вынула одну коробку, сняла крышку.

– Ой, тут пусто!

– Вытаскивайте все, – распорядилась Ада.

Вскоре перед нами оказались драгоценности: кольца, серьги, браслеты, броши, кулоны, ожерелья, несколько диадем.

– Если они настоящие, то мороз пробирает, когда думаешь, сколько все это стоит, – пробормотал Коробков, обозревая серебряные коробки.

– Мои предки не носили бижутерию, – заявила Погодина, – я из очень богатой семьи. Ювелирные изделия передавались из поколения в поколение.

Миша посмотрел на открытые коробки.

– А что пропало?

– Полечка, принеси мою книжечку, – попросила Анастасия Романовна.

Ковалева молча удалилась.

Погодина взяла пустой бархатный футляр.

– На обратной стороне коробки написан номер. Видите? Двадцать один. Еще нет содержимого в номерах десять, тринадцать, четыре, восемь, тридцать шесть.

– Держите, – сказала Полина, возвращаясь.

Хозяйка полистала страницы.

– Двадцать один. Брошь. Платина. Фаберже. Изумруды с бриллиантами.

– Ого! – восхитилась Ада. – Нынче это целое состояние.

– Футляры для хранения красивые, – сказал Миша, – снаружи, думаю, серебро, крышка внутри обтянута кожей, дно такое же, и на нем бархатная подушечка. Кто, кроме владелицы, мог брать экспонаты личной Оружейной палаты?

– Исключительно я, – твердо ответила Анастасия.

– После долгого пребывания под землей изделия потускнели, – отметила Ада, – верх коробок почернел. Но ювелирка теряет блеск, и находясь дома. Кто чистил драгоценности?

– Исключительно я, – повторила Анастасия.

– Полина вам помогала? – поинтересовалась Ада.

– Никогда! Она сама всегда камушки с оправами полировала, – обиженно сказала Ковалева, – я понятия не имела, что у Анастасии Романовны имелось. Знала только: она что-то хранит.

Миша открыл свой чемоданчик, вытащил круглую коробочку, кисточку, блокнот и улыбнулся.

– Ну-с! Попытаем счастья!

– Что вы собираетесь делать? – спросила Полина.

– Про отпечатки пальцев слышали? – вопросом на вопрос ответил Миша. – Уверен, что хоть один, да сохранился на какой-нибудь пустой таре. Преступник ее в руках держал.

Я замерла с улыбкой на лице. Надеюсь, Полина не знает, что отпечатки не вечны. Да, на металле, коим является серебро, они могут держаться долго, но не много лет.

Миша посмотрел на Полину.

– Простите, вам придется испачкать пальцы.

Ковалева шарахнулась в сторону.

– Зачем?

– Надо снять отпечатки у всех, кто мог трогать сундучок, – пояснил эксперт.

– Зачем? – повторила Полина.

– Потом я сниму «пальчики», которые найду на коробочке, сравню ваши и обнаруженные в рундуке. Если они совпадут, значит, это вы рылись в драгоценностях. Если нет, то нет, – терпеливо объяснил Миша.

– Там ковырялся кто-то другой, – возмутилась Полина, – точно не я! А вы меня обвините, потому что следы будут одинаковыми.

– Что вы! Этого не случится, – вступил в разговор Иван Никифорович. – Вероятность того, что у двух человек на земном шаре полностью совпадет кожный узор, ничтожно мала.

– Нет! Никогда, – возразила Полина.

– Да почему? – делано удивился Никита. – Это в ваших же интересах.

– Почему? – осведомилась Полина.

– Вы трогали украшения? Открывали футляры? – продолжал Кит.

– Естественно, нет, – ответила Ковалева.

– Отлично, – потер руки Миша, – но это только ваши слова, а я докажу, что вы и на самом деле к ним не прикасались. Не обнаружу ваших отпечатков, там найдутся еще чьи-то «пальчики»! Ну? Давайте!

– Нет, – закричала Ковалева и спрятала руки за спину. – Нет! Отстаньте, я не хочу!

Анастасия встала и приблизилась к Полине.

– Дорогая! Я не сержусь! Ни на секунду. Но зачем ты взяла мои вещи, да еще придумала, что их украла Зельда?

Ковалева молчала.

Погодина обняла ее.

– Ты могла просто сказать: «Настя, помоги». И я бы решила все твои проблемы.

– У вас нет денег, – закричала Полина, – а с дурацкими висюльками вы никогда не расстанетесь! Уверены, что они принадлежали вашим предкам!

– Эти слова можно считать признанием в краже, – заявил Никита.

– Полина, – всплеснула руками Погодина, – зачем тебе понадобились деньги? Надеюсь, ты не связалась с мошенником, которому отдала уникальные изделия за копейки!

– Нет, – прошептала помощница, – я купила квартиру.

– Три, – уточнил Димон, глядя в ноутбук.

Коробков не расстается со своими гаджетами, правда, сейчас два компа мирно лежат в джипе, при себе у Димы третий. Без него Коробок из дома носа не высунет.

– Что значит «три»? – не понял Миша.

– Столько квартир в личной собственности у госпожи Ковалевой, – пояснил повелитель гаджетов и девайсов, – первой она купила хатку в Куркине. Преклоняюсь перед талантом Полины предвидеть будущее. Этот район тогда был захолустьем, в нем первая и единственная новостройка появилась. Стоила квартира площадью сто квадратов смешные по нынешним меркам два миллиона рублей. Правда, здание возводилось несколько лет, потом понадобились отделочные работы… Но сейчас-то трешка в Куркине оценивается во много раз дороже! Вторая квартира в Красногорске, что тоже недурственно, а последняя в Звенигороде.

– Ушам своим не верю, – выдохнула Анастасия. – Поля!

– Вы не думаете о будущем, – закричала Ковалева, – живете, как птичка Божья, не планируете завтрашний день. Мы одиноки, не имеем детей, кто нам поможет, если мы заболеем, ослабнем? Тут никого нет! «Скорая» не приедет! Как старухам за огородом ухаживать? Вам уже тяжело работать в парниках. И мне нелегко. Да! Я взяла кое-что из сундучка. Да, купила квартиры. Да! Вот потеряем все силы и переберемся в город! Да! Будем на арендную плату жить. Квартиры сдаются, деньги копятся! Да! Да! Да!

Полина затопала ногами.

– Для кого вы бережете эти сокровища? Кому их отдадите? У вас никого нет! С собой рундук заберете? Хоть последние годы мы поживем по-человечески! В тепле, уюте, с полным холодильником! Поспим на дорогом постельном белье, а не на рваных тряпках. Забудем об экскурсантах! Пирожные! Я очень их люблю! И кофе настоящий! И чай не из пакетика, в нем труха, ни аромата, ни вкуса. Мне нужна новая юбка! И туфли! И сумка! И шампунь! И крем для лица! У меня ничего этого нет! Нет! Нет!!! Скоро умирать придется, а я так и не пробовала ничего вкусного! Не носила красивые платья!

Ковалева замолчала. Анастасия Романовна не моргая смотрела на подругу. Все остальные тоже не произносили ни слова. В комнате стало тихо-тихо, и вдруг в этой тишине раздался голос:

– Здрассти, я приехала!

Глава тридцать седьмая

Мы синхронно повернулись на звук. В дверях стояла Василиса, домработница Гортензии.

Полина встряхнулась, как мокрая собака.

– Что ты здесь делаешь?

– Вот здорово, – удивилась гостья, – сама мне такую эсэмэску прислала, что я из дома как ошпаренная выскочила.

Ковалева заморгала.

– Я? Тебе? Когда? И…

Полина осеклась, в разговор вступила Анастасия:

– Василиса, дорогая, я прекрасно тебя помню. В детстве ты была младше меня, как тогда казалось, на целую жизнь, – в семнадцать лет я считала себя умудренной опытом женщиной. Когда я, студентка первого курса, приехала домой на летние каникулы, ты, Вася Бокова, школьница, взялась мне помогать, грядки копала. Я тебя обучала, как ухаживать за растениями. Дружбой наши отношения не назовешь, скорее это было общение педагога с ученицей. Потом ты повзрослела, поселилась в городе, редко приезжала в Агафино. Я удивлена, что ты поддерживаешь отношения с Полиной.

Василиса сгорбилась.

– Можно сесть? Ой! Какие красивые ювелирные изделия! Чьи они?

– Мои, – сказала Погодина.

– Можно посмотреть? – попросила незваная гостья. – А почему они такие тусклые?

– Потому что Полина взяла драгоценности без спроса и зарыла в могиле Доти, – пояснила Анастасия Романовна, – да еще солгала мне, что их украл муж Зельды. Та привезла прах супруга и похоронила его на нашем кладбище. Да только на самом деле в могиле зарыли сундук с моими украшениями. Полина их частично продала и купила несколько квартир.

– Ну и ну! – ахнула Василиса. – Вот новость! Поля, ты хотела мне сообщить про жилье? Поздравляю! Вы с Анастасией Романовной переезжаете? Ну, наконец-то! Уже страшно в Агафине жить! Но ты могла бы мне просто позвонить! Я испугалась, когда сообщение получила!

– Да какое такое СМС?! – закричала Ковалева.

Василиса вынула мобильный и протянула его Полине:

– Читай.

– «Срочно приезжай. У меня беда. Как можно быстрей! Полина», – пробормотала помощница Анастасии, – но… я не посылала это.

– Вот, смотри, – не сдалась Василиса. – От кого сообщение? Чей телефон? Как он у меня в контактах записан?

– Поля из Агафина, – прочитала Ковалева, – но я ничего не отправляла.

– Ты видела СМС? – прищурилась Василиса.

Полина кивнула.

– И написано: «От Поли!» У меня не много людей в книжке, – стояла на своем Вася. – Ты хотела похвастаться новой квартирой, это понятно. Но я мчалась сюда на такси. О-го-го сколько денег заплатила!

Все молча слушали разговор, а тот плавно перетек в перебранку.

– Не писала я ничего, – повторила Полина.

– Вот же СМС!

– Мы с тобой давно не общаемся.

– Что? А кто каждый день мне на Анастасию жалуется?

– Кто?

– Ты.

– Я?

– Да! Хватит прикидываться. Еще скажи, что у тебя моего номера нет!

– Есть, конечно.

– Хоть с этим согласилась! Зачем меня звала? Квартирой хотела похвастаться?

– Это не я!

– Перестань лгать! Если это снова шутка, то глупая.

– Моя шутка? Глупая?

– Да! Они всем надоели!

– Что надоело?

– Твои шуточки!

– О чем ты?

– О твоем СМС!

– Да я ничего не писала.

– Лгунья!

– Я никогда не вру!

– Смешно, право! Хватит. Прекрати.

– Сама перестань! – закричала Полина. – Никто тебя здесь не ждал! Проваливай! Ты нам вообще не нужна! Зачем приперлась?

Василиса замерла с открытым ртом, потом бросилась ко мне.

– Танечка! Я все знаю про Полину! Это она отравила и Зельду, и Нику! Вот!

– Давайте поговорим спокойно, – попросила я.

– Вы не понимаете? Васька сошла с ума! – перешла в режим визга Полина. – Спятила! Она с детства на голову ушибленная. Упала в тринадцать лет с сарая, весь день лежала без сознания. Все думали: конец дуре. Анастасия ее спасла, сварила настойку, влила в рот, и девка очнулась!

– Это я сумасшедшая? – заголосила Василиса. – Да Полина моих котят отравила! На них впервые свой яд опробовала. И если кто Польке в детстве не нравился, ну, например, замечания ей делал, она того человека больным делала. Знаете, какое у нее прозвище было? Мадам Белая Поганка. Именно белая. Есть бледная поганка, ядовитая. А существует белая поганка, этот гриб самый опасный в мире. Слопаешь его и гарантированно на тот свет улетишь!

– Полина, налей ей чаю, – попросила Погодина.

Помощница встала и подошла к столику, где стоял чайник.

– Полина дружила с Зельдой и Никой, – продолжала Василиса, – вечно они вместе ходили. А потом стали учиться у тети Клавы.

Полина поставила перед нежданной гостьей чашку.

– Вася, выпей, успокойся, приди в себя. Я тебе не писала! Давай разберемся спокойно!

Василиса схватила чашку и швырнула ее в Ковалеву, та шарахнулась в сторону.

– Ага! Мадам Белая Поганка боится, что на нее попадут капли заварки, – расхохоталась Василиса. – Слушайте! Сейчас все расскажу. Только сначала заприте дверь. Нет, лучше я сама!

Со скоростью юной белки Василиса метнулась к двери, повернула в замке ключ и спрятала его у себя на груди со словами:

– Из моего лифчика не вытащишь сразу!

– Она сошла с ума! – завопила Ковалева.

Димон встал и позвал:

– Полина!!!

Та вздрогнула.

– Что? Зачем так кричать?

– Хочу быть услышанным, – пояснил Коробков. – Сейчас всем надо успокоиться!

– Правильно, – поддержала Диму Анастасия, – Поля, сядь. Пусть Василиса говорит что хочет. С человеком в таком состоянии спорить не стоит. Я тебе верю. Но будь сострадательна к Васе.

Ковалева кивнула:

– Ладно. Как скажешь. Пусть несет свою чушь! Мне что-то стало плохо! Лягу на диван.

– Сейчас вам давление померяю, – пообещал Миша.

Василиса оттянула воротник кофты.

– Слушайте.

Полина вытянулась на диване. Эксперт достал тонометр. Я незаметно включила диктофон в кармане. Бокова заговорила неожиданно спокойным тоном.

Глава тридцать восьмая

В Агафине царили строгие нравы. За малыми детьми взрослые тщательно следили. Ребят не делили на своих и чужих. Замечания малышу мог сделать любой взрослый, если же ребенок бежал к родителям и ныл:

– Тетя Клава у меня отняла карамельку и выкинула, – то отец или мать говорили:

– И правильно! Сладкое только по праздникам положено. Ну-ка, рассказывай, где взял в обычный день лакомство? Кто тебе разрешил его есть?

А еще в общине не поощрялось хвастовство. Да и особого повода задирать нос перед другими детьми, по мнению взрослых, у их ребенка не было. Сыновей-дочерей в Агафине одевали одинаково просто. Никто не щеголял в роскошных нарядах, не носил золотых украшений. Детство Василисы выпало на бедные годы, даже не у всех мужчин тогда имелись наручные часы. И еда на столах в избах была простая: каши, супы, молоко, яйца. Пироги, печенье пеклись по праздникам, конфеты привозили из Москвы, они считались лакомством, дорогим подарком. Мешочки с леденцами, редко с шоколадом, вручались только на день рождения бога Солнца.

Учитывая строй жизни, можно было ожидать, что в детском коллективе не возникнет ростков зависти, злости, желания стать вожаком. Взрослым казалось, что их дети прекрасно общаются друг с другом. Но на самом деле у ребят складывались другие отношения.

Вениамин на всех собраниях непременно говорил:

– Мы все равны. Мы все любим друг друга. У нас одинаковые условия жизни.

Взрослые почему-то не видели или притворялись, будто не замечают, что у одних маленькая изба, у других большая, а у Вениамина каменный дом. Ни глава общины, ни Авдотья не убивались на огороде и в поле, не ухаживали за скотиной. Им все приносили готовеньким. Кое-кто из приближенных к Локтеву селян часто катался в Москву, привозил оттуда обновки. Но большинство жителей не могли позволить себе купить ботинки, донашивали старые. Клавдия, мать Анастасии, являлась местной знахаркой. У нее были клиенты в столице, она постоянно ездила к ним домой. У Погодиных в избе была очень красивая посуда, Настя щеголяла в платьях, которые ей шила тетка Федосия. А та, отличная портниха с широким кругом заказчиков, жила в Москве и работала в ателье.

Вот у Василисы не было ничего хорошего, пара ситцевых юбок и кофт на лето, зимой девочка носила байковое платье. Из обуви у нее были валенки да ботинки. Летом Вася бегала босиком. Отсутствие нарядов не беспокоило девочку. В ее детской голове возникали недетские вопросы. Если все равны, то почему Гортензия постоянно говорит девочкам:

– Мой папа в Агафине главный, а я главнее вас всех.

Если все равны, то почему у Зельды, которую взяла под опеку Авдотья Локтева, полно новых платьев, красивых туфелек? По какой причине Веронике, лучшей подруге Зели, та же Дотя дарит модные сумочки, гребешки в волосы, наборы карандашей. А если к Гортензии заходит Василиса, то Авдотья ей говорит:

– Постой в прихожей, не бегай по дому, грязи мне на босых ногах принесешь.

По какой причине Дотя не любит ее, Василису?

Лет в одиннадцать Вася нашла ответ на свой вопрос. Ее отец утонул в реке вскоре после появления на свет дочери. А у мамы совсем нет денег. Дом Боковых похож на сарай, зато огород большой. Весной, летом и осенью мама погибает на грядках и Васе вручает тяпку. Нет у девочки отдыха. И ей обидно видеть, как Гортензия, Зельда и Вероника бегут купаться и всегда берут с собой Полину, а ее, Василису, никогда не зовут. Ну почему так? Наверное, потому, что Вася стесняется позвать подруг в гости в свой нищий дом, да и угостить их нечем. И одета она хуже всех.

Став старше, Василиса сообразила: Полина тоже живет с одной мамой, достатка у них нет, но ее девочки приняли в свою компанию. Почему? А потому что хитрая Поля постоянно бегает к тете Клаве, маме Насти Погодиной, помогает ей. Знахарка ее за это учит обращаться с травами, берет Полю в Москву, из столицы Ковалева всегда возвращается с подарками, хвастается, как ела вкусное мороженое. В вафельном стаканчике! Правда, Вася такое тоже пробовала. Ее иногда угощает Наташа, дочка тети Тони. Они с мамой живут на участке Никитиных. Тоня помогает по хозяйству Вере. Наташа грязной работой не занимается, она очень добрая, Ната единственная подруга Василисы. Бокова очень устала держать в себе свои настоящие чувства, скрывать то, что кипит в душе. И один раз все свое горе вывалила Наташе. Та попыталась утешить горько рыдающую Васю, сказала:

– Не плачь, я что-нибудь придумаю.

На следующий день к Софье, матери Василисы, пришла тетя Клава и сделала неожиданное предложение:

– Отдай мне Васю в ученицы. Я старею, слабею, надо кому-нибудь из молодых свои знания передать.

– У тебя дочь есть, – оторопела Софья.

– Верно, – согласилась Клава, – но у нее планы стать ученой, она не собирается жить в Агафине. Поэтому я хочу подготовить еще и других. Наметила себе в ученицы Василису и Полину Ковалеву. Согласна?

И тут Софья упала на колени и зарыдала:

– Клава, век тебя благодарна буду! Ноги целовать стану. Выучи мою дурочку. Она ни к чему не способна. Везде последняя: и в математике, и в русском языке. Помоги! Авось твоей наукой овладеет!

Василиса тогда чуть под землю от стыда не провалилась. Она не успевает в школе, еле-еле получает тройки. Но Вася не ленилась, тихо сидела на уроках, пытаясь понять, о чем говорят учителя, и вроде усваивала материал. А когда наступало время выполнять домашние задания, все сведения улетучивались из ее головы. В особенности плохо было Василисе, когда все отправлялись в Москву в школу, чтобы сдать экзамены, так тогда велели делать всем ребятам, которые учились дома. И Полина, и Гортензия, и Зельда, и другие дети получали пятерки. А Василисе директор школы всегда говорила:

– Ты молодец, у тебя удовлетворительно.

Один раз Гортензия, услышав эти слова, засмеялась:

– Васю не за что хвалить, она глупая! На одни тройки учится. Судьба ей в жизни полы мыть.

– Горти! – возмутилась директриса. – Нельзя обижать подругу. Так говорить неприлично.

– Но это правда, – фыркнула дочь Вениамина, – я просто повторила слова своей мамы. Это она про поломойку сказала.

В глазах директрисы мелькнула растерянность, но она быстро опомнилась.

– В нашей стране любой труд почетен. И тот, кто помогает держать дом в чистоте, очень нужный человек. Вот тебе, Гортензия, пока нечем гордиться, ты получила от родителей все, включая ум, ловишь знания на лету. Но сегодня у тебя четверка по математике, а должна ты отвечать на отлично. Василисе не досталось твоей сообразительности, но ее тройки дорогого стоят, потому что они заработаны упорным трудом.

Горти покраснела, а Вася поняла, что теперь она возненавидит ее, и перепугалась.

Занятия у тети Клавы тоже шли без особого успеха. В конце концов мать Анастасии отчаялась научить Бокову хоть чему-то, но не прогнала девочку. Вася мыла склянки, ходила вместе с Клавой в лес собирать грибы. И всегда слышала от знахарки ласковые слова. По-доброму к ней относилась и Анастасия. Но Полину и старшая, и младшая Погодины любили больше.

Поля оправдала ожидания Клавдии. К окончанию школы Ковалева стала настоящей травницей.

Время бежит быстро, дети вырастают. Судьба девочек из Агафина сложилась по-разному. У Василисы умерла мама. И Наташа, которая тогда уже окончила институт и работала, позвала подругу детства жить к себе. У Наты была какая-то болезнь суставов. В тридцать лет с небольшим она начала прихрамывать. Жила внебрачная дочь Никитина в огромной квартире, убирать которую ей было трудно. Наташа хорошо зарабатывала и не собиралась выходить замуж. Ей требовалась компаньонка, она будет управляться с хозяйством, станет подругой хозяйки. Василиса идеально подходила на эту роль.

Ната поддерживала отношения с Зельдой, Вероникой и Полиной. Даже с Гортензией встречалась. Василиса теперь тоже стала членом компании, прежние распри были забыты. Но Бокова помнила, как к ней относились в детстве, боялась лишиться подруг, поэтому старалась всем угодить. Приготовив обед Наташе, Бокова бежала к Веронике, чтобы помочь той со стиркой. Или спешила к Зельде, у которой было двое детей – Мирон и Анжелика. Девочку воспитанница Авдотьи нашла в прямом смысле этого слова. Когда-то Дотя не прошла мимо брошенной малышки, а теперь Зельда приголубила найденку. Раз в неделю Василиса приезжала к Насте и Полине, которые, пожив в Москве, вернулись в родное село. Васенька помогала в оранжереях, где росли всякие травы и цветы. Вскапывала грядки, убирала дом. И, конечно, она ни от кого не получала ни копейки. Бокова чувствовала себя невероятно счастливой. Ведь она всем нужна, даже противной Гортензии. Капризная, вредная Горти живет одна, как ей справиться с хозяйством? О! Это были счастливые годы. Все вместе, все друг друга любят, всем нужна Вася. Она теперь благополучнее Горти, которая служит в какой-то конторе. И уж точно она богаче Полины с Анастасией Романовной, те живут огородом. Мало денег и у Вероники. А Наташа прекрасно зарабатывает.

Однажды Вася приехала к Веронике раньше оговоренного времени. Была осень, лил дождь, ну не стоять же во дворе? Бокова поднялась на нужный этаж, увидела, что дверь квартиры не заперта, и вошла внутрь с твердым намерением в очередной раз сказать Олесе, племяннице Фоминой: «Убегая из дома, не забудь захлопнуть дверь». На вешалке висели знакомые куртки, одна хозяйская, вторая Зельды, третья Полины. Вася хотела присоединиться к компании, но услышала громкие голоса и притормозила. Она поняла: женщины скандалят. А три дамы, полагая, что они одни, громко выясняли отношения из-за денег, которые получают за то, что помогают кое-кому отправиться в… могилу!

Вася на цыпочках шмыгнула в спальню Ники и стала подслушивать беседу, которая категорически не предназначалась для ее или чьих-либо еще ушей.

Сколько времени она провела, сжавшись от ужаса в комочек, в качестве незримой участницы более чем откровенной беседы? Василисе показалось, что вечность. Из состояния грогги ее вывел гневный крик Зельды:

– Все! Ухожу! Полина, ты жадная дрянь!

Вася опрометью кинулась в прихожую, схватила куртку, обувь, вылетела на лестницу, побежала вверх по ней, и почти сразу раздался хлопок двери и голос Ники:

– Вернись, давай попробуем договориться.

– Нет, – ответила Зельда, – конец! У Полины морда скоро от жадности треснет!

В тот день Василиса так и не попала к Веронике. Долетев до метро, она позвонила Нике и соврала:

– Не могу прийти. Упала, вся испачкалась, еду назад домой.

– Ладно, – нервно ответила Фомина и отсоединилась.

Вася же совершила невероятный для себя поступок. Она отправилась в кафе. Забилась в самый дальний угол, заказала себе кофе, пирожное и попыталась разложить по полочкам то, что узнала. Зельда, Ника и Полина занимались такими страшными делами, что ее трясло от ужаса. Так что услышала Василиса?

Глава тридцать девятая

Полина выращивает в оранжерее Агафина какое-то ядовитое растение. Отрава, полученная из него, останавливает сердцебиение человека. Антидота нет. Если человек выпил настойку, то он непременно умрет, и никто из врачей не поймет, что его убили. Обычные анализы, которые делают в случае кардиологических проблем, не покажут ничего странного. А если кому-то и придет в голову мысль о яде, то проведут экспертизу на известные вещества. О кустарнике, который выращивает Полина, никто и не вспомнит, потому что в России его нет, это вам не одуванчики, которые повсюду из земли торчат. Как давно троица занималась убийствами, Боковой неизвестно. А вот схема, по которой действовали преступницы, предстала перед Василисой в полном объеме. И всплыла шокирующая информация. То, что Зельда орудует вместе с Никой в «Лавке света», Вася знала давно. Бизнес подруг детства ее не удивил. Фомина официально числилась владелицей лавки. К Зеле приходили разные люди, у которых были неприятности: потеря работы, развод со всеми вытекающими из него проблемами вроде дележа имущества, ссоры с родными… Зельда выслушивала клиента, потом уходила в служебное помещение, и буквально тотчас же в офисе возникала полная дама по имени Хиония. Ее роль исполняла Ника. Зельда же спускалась на лифте-платформе на этаж ниже в туристическое бюро, которое всегда было на ремонте, выходила из него, поднималась на эскалаторе на верхний этаж и ждала у «Лавки света» снаружи. Хиония тем временем сообщала посетителям:

– Ваши беды коренятся в неблаговидном поступке, который вы совершили в прошлом. Не могу долго находиться в этом мире, сейчас исчезну и вернусь в прежнем облике. Тогда и поговорим.

Хиония уходила на кухню, и Зельда, которая по рации слышала все, что происходило в лавке, открывала входную дверь. Честно говоря, все это было дешевым спектаклем. Но когда человек решил просить помощи у знахарки-гадалки, то на него все эти превращения-исчезновения произведут впечатление.

Надо отдать должное Зельде, она не зря училась на психолога. Госпожа Краснова умела нащупывать болевые точки человека. Основными посетительницами «Лавки света» были женщины. А их беды оказывались похожими. Большая часть дам, рыдая, говорила:

– Нашему браку много лет. Поженились нищими студентами, вместе прошли путь к обеспеченной жизни, детей родили, воспитали. А теперь, когда надо радоваться тому, что имеем, муж уходит к молодой. Что мне делать? Помогите!

Зельда и Ника советовали похудеть, обратиться к косметологу, не пилить супруга и разнообразить сексуальную жизнь. Кто-то уходил разочарованной и более не посещал гадалку-знахарку, путешественницу во времени. Другие, наоборот, становились постоянными клиентками, и часть этих женщин справлялась с проблемой, брак не рушился. А вот у других все было иначе. Супруг сбегал со скандалом, молодая любовница звонила законной жене, говорила ей гадости. Брошенная супруга кричала Зельде:

– Эта дрянь убьет моего мужа! Она с ним только из-за денег. Мужик-дурак умрет, а стерве достанутся и дом, и квартира! Хоть бы эта сволочь сама сдохла! Прямо сейчас!

– Ну, – вкрадчиво говорила психолог-гадалка, – если мы попросим Хионию, она даст настойку. И проблема будет решена. Но зелье дорогое.

Василиса перевела дух и продолжила:

– Тетка получала капли. Зельда ставила только два условия – деньги вперед и в долларах. И надо держать язык за зубами. Где жена Астрадамуса брала отраву? Ее готовила Полина! У нее в оранжерее был садик-огородик. Овощи, цветы… А среди них травы, которые когда-то выращивала Клавдия. Это она обучила Полину искусству приготовления ядов. Ковалева готовила отраву, Зельда продавала ее тем, кто решил избавиться от неугодного человека, Вероника изображала Хионию и была пиарагентом. Фомина подыскивала клиентов. Встречалась с людьми, естественно, не в образе Хионии и шептала им:

– Никто не поймет, что случилось с вашим обидчиком! Даже самый опытный специалист решит, что у него просто остановилось сердце.

Они так не один год работали. Зельда, Ника и Полина! Лев Павлович, Мирон, Анжелика ничего не знали, так же как и Горти, Олеся тоже не в курсе. Члены семьи полагали, что Зельда зарабатывает магическими гаданиями, астрологической психологией, которую сама придумала. А у Вероники туристическое агентство, не самое доходное, но клиенты есть. Денег женщины получают средне, но их хватает на нормальную жизнь. Зельда побогаче Вероники, у Красновой есть муж. А у того свои клиенты, которые предпочитают решать проблемы с помощью магов. Все у них было налажено. А потом Полина случайно выяснила, что подружки ее обманывают, получают намного больше денег, чем говорят.

Ковалева импульсивный человек. Она, не задумываясь, ринулась к Веронике и устроила скандал, незримой участницей которого стала Вася. Шокированная Бокова понятия не имела о том, что творят женщины, с которыми она провела детство и до сих пор поддерживает отношения. Рассказала о подслушанном разговоре она только Наташе. А та вдруг призналась, что один раз, еще при жизни Авдотьи, попала в такую же ситуацию, как и Вася. Тата приехала в Агафино и случайно услышала беседу Доти и Клавы. Из их разговора ей стало ясно: они зарабатывают, принимая заказы на убийства. Наташа пришла в ужас, умчалась в Москву, разорвала все связи с Авдотьей, минимизировала контакты с Зельдой. Никой, Гортензией, а потом и вовсе свела их к нулю.

– Почему ты мне ничего не рассказала? – изумилась Василиса.

– Не хотела тебя пугать, – призналась Ната, – мне и в голову не могло прийти, что Зельда, Ника и Полина пойдут по стопам Клавы и Авдотьи. Все! Прекращай с ними отношения.

Василиса перестала помогать подругам, она боялась, что те будут ей звонить, звать к себе. Но телефон молчал. Женщины, похоже, прекрасно обходились без нее. Но через некоторое время Бокову разыскала Горти, она сразу пошла в наступление:

– Ты меня забыла? В квартире грязь!

Василиса растерялась, Тата выхватила у нее трубку.

– Помощь тебе нужна? Тогда плати! Вася за просто так больше не приедет.

Наташа рассчитывала, что Горти швырнет трубку, но та неожиданно воскликнула:

– Хорошо!

Договорились о приличной зарплате, и один раз Горти ее отдала, но потом принялась говорить:

– За этот месяц дам только половину, потом выплачу.

И в конце концов Василиса стала получать копейки. Почему она не уходила от Гортензии? Жалела вздорную бабу, к тому же Наташа потеряла часть учеников, заработок Васи, пусть и маленький, теперь был очень кстати.

Какое-то время ничего не происходило, а потом умерла Зельда. Анжелика, приемная дочь Красновых, написала заявление на Льва Павловича, обвинила отца в отравлении матери. Мага вызвали в полицию для разговора. Он показал свидетельство о смерти жены, потом ему стало плохо, и его увезли в клинику.

Василиса сделала глубокий вдох и продолжила:

– Понимаю, почему неблагодарная девчонка так поступила. У ее родителей давно испортились отношения, они часто ругались. У мага возникли проблемы с работой, клиентов почти не стало, денег он не зарабатывал. Зельда ругала мужа постоянно, требовала проявлять инициативу, истерила, злилась. И в недобрый час Лев поднял на супругу руку. Он не бил жену, просто толкнул ее, если уж откровенно, Зельда сама напросилась. Она оскорбила Льва, обозвала его лентяем, нахлебником. Анжелика же во всем поддерживала мать. Когда та внезапно скончалась, в голове девушки мигом вспыхнула мысль, что ее убил отец! И она помчалась в полицию, там у нее работал знакомый. Оклеветав отца, Бахметьева улетела из Москвы. А Лев Краснов остался в клинике в тяжелом состоянии.

Вскоре после кончины Зельды умерла Ника. Господи, я понимала, что подруг убила Полина! Но не могла пойти в полицию. Кто мне поверит?..

Я посмотрела на лежавшую на диване Ковалеву. Миша сидел рядом на стуле и поймал мой взгляд.

– Давление очень высокое, но она пока стабильна. Я сделал что мог, Полина спит. Вызвал «Скорую», врач вот-вот приедет.

– А все жадность, – поморщилась Анастасия Романовна, – мне и в голову не могло прийти, что Поля украла драгоценности. Наши обязанности давно разделены. Полина следит за погостом, работа не трудная: дорожки размести, высадить цветы, которые я вырастила, показать мемориал экскурсантам. Еще на ней домашнее хозяйство. Я до сих пор зарабатываю деньги лекциями. В голове не укладывается, что Поля на кражу решилась! Она знала, что я не хожу на погост. Уж простите, я стала беречь свою нервную систему: как увижу могилы, рыдаю без остановки. И как только ей в голову пришло написать имя Льва Павловича на надгробии, стереть его, когда приехал Мирон, и снова написать! Что за ерунда?

– С какой стати она вообще его имя указала? – удивился Иван Никифорович. – Могла просто закопать сундук, и все.

– Да и зарыть украденное можно было где угодно, – подхватил Никита. – Зачем прятать драгоценности в могиле? Почему она так поступила?

Погодина закрыла глаза ладонью.

– Не спрашивайте, господа, ответа у меня нет! Я доверяла Поле полностью. И что оказалось? Она украла наши семейные ценности. В голове не укладывается! Вероятно, у Полины какая-то болезнь, она и толкнула ее на воровство. Например, клептомания! Да, точно! Поля занедужила. Это ее извиняет. Просто заразилась от кого-то!

– Клептомания не вирусное заболевание, – пробормотал Миша, – и, как правило, те, кто ею страдает, тащат всякую никчемную ерунду.

Анастасия будто не слышала слов эксперта, она продолжала:

– Зельда и Вероника убивали людей! Анжелика донесла в полицию на Льва, который был ей прекрасным отцом! Я в шоке!

– Вы ничего не знали о «бизнесе» Зельды и Ники? – уточнил Коробков.

– Нет, – хором ответили Василиса и Анастасия.

Затем Бокова добавила:

– Настенька Романовна вообще ни при чем!

– Если я правильно поняла, – начала я, – Полина выращивала какое-то ядовитое растение…

– Таких очень много, – сказала Анастасия.

– Вы любите возиться в оранжерее, – продолжала я. – Неужели не заметили опасные цветы?

Погодина издала протяжный вздох.

– Танечка, у меня много редкостей. Среди них есть очень ядовитые. Ваши слова: «Полина выращивала» не совсем верны. Лелею растения я, Поля этим не занимается. Но она прекрасно знает, как, из чего сделать зелье, чтобы человек умер. Я сама вводила ее в курс дела, объясняла опасность тех или иных растений. Теперь понимаю, что Ковалева использовала мои слова как инструкцию по созданию яда. Она училась у моей мамы, великой травницы.

Раздался стук в дверь.

– «Скорая» приехала, – обрадовался Миша. – Можно впустить врачей?

– Конечно, друг мой, – кивнула Анастасия Романовна, – уж простите меня. От массы ужасной информации у меня дрожь во всем теле.

Глава сороковая

Чтобы не мешать медикам осматривать больную, я вышла во двор, и тут в кармане завибрировал мобильный, меня разыскивала Рина.

– Танюша! – закричала она. – Невероятная история!

– Что случилось? – напряглась я.

– Две новости! – заявила Ирина Леонидовна.

– Начинай с плохой, – велела я.

– Обе хорошие, – возразила свекровь. – Первая. Наше видео понравилось «бедагогу» Леночки. Ой, не могу, умираю со смеху. Знаешь, как зовут училку?

– Синяя Симка, – ответила я.

– Аксинья Анисимовна, – расхохоталась мать Ивана, – но у тетки «фефект фикции».

– Из-за дефекта дикции незнакомые детям имена Аксинья и Анисим стали Синей Симкой, – хихикнула я.

– Училка выставила наше кино в «Инстаграме» школы, – тараторила Ирина Леонидовна, – а его увидела мать одного из учеников! И узнала собаку! Аду! Это ее псинка! Аду привязали у магазина, а она пропала. Хозяйка все глаза выплакала, и вдруг! Ее любимица оказалась в соцсети! Марина, так зовут владелицу, придет за ней сегодня в десять вечера. Очень извинялась, что поздно, но раньше у нее не получается. Это вторая отличная новость. Ада, которую на самом деле зовут Буся, вернется домой.

– И нам больше не надо кормить щенков! – ликовала я.

– Теперь прикол, – веселилась Рина, – посмотри видео, которое Синяя Симка сбросила в «Инстаграм». Наш фильм смотреть не надо, только послушай речь, которую баба толкает перед ним. Не отключаюсь, жду твоей реакции. Нажми на ссылку.

Я ткнула в стрелочку, появилось круглое лицо. «Бедагог» улыбалась, но глаза ее оставались злыми, зазвучал противный голос:

– «И вот наконец обещанное видео-победитель. На мой взгляд, в каждой работе должен быть цимус[11]. В этой работе он есть».

Я вернулась к беседе со свекровью.

– Цимус, – простонала та, – умираю от смеха. Лена никогда раньше не слышала это слово и перепутала его с цитроном. А мы-то! Изощрялись в подаче лимонов!

– Да уж, – пробормотала я, – опростоволосились по полной программе. Прости, Рина, больше говорить не могу. Вроде кто-то идет.

– Это ты меня извини, что работать мешаю, – произнесла свекровь и отсоединилась.

Дверь в дом открылась, во двор вышли Никита, Миша, Иван и Димон, они несли носилки, на которых лежала Полина. Рядом с капельницей в руке шагала медсестра, замыкал шествие хмурый доктор.

Я посмотрела вслед процессии и вернулась в дом. Вскоре в комнате появились и мужчины.

– Простите, господа, – произнесла Анастасия Романовна, – я очень устала.

– Мы скоро уедем, – пообещал Иван.

– Перед тем как покинуть вас, хочу показать интересную переписку, – сказал Димон и повернул к нам свой ноутбук.

– Если плохо видно, могу прочитать вслух.

Погодина нацепила на нос очки.

– Нет, спасибо.

Я тоже посмотрела на экран и увидела текст.

– Это Анастасия.

– Здрассти! Туточки я.

– Василиса, немедленно приезжай.

– Что случилось?

– Некогда объяснять. Бери такси.

– Денег совсем мало осталось.

– Верну потраченные. У нас полиция. Запоминай. Это Полина отравила Зельду и Веронику.

– ??? Она же ничего не знает о нашей фирме.

– Нет. Это я не знаю!

– Вы? Но вы, Анастасия Романовна, у нас главная.

– Включи ум. В Агафине полицейские. Они нашли мой сундук с драгоценностями.

– О-о-о! Где? Его вам вернули?

– Да. Подробности потом. Я в шоке. Полина украла украшения! Слов нет. До сих пор я считала, что вор муж Зельды. Все обсудим позднее. Ты сейчас приедешь, войдешь и скажешь: «Мне написала Полина».

Я на секунду оторвалась от экрана, посмотрела на Погодину, которая сидела с окаменевшим лицом, и опять впилась глазами в ноутбук.

– Полина мне не присылала сообщений!

– Вася!

– Что?

– Войдешь и скажешь: «Меня вызвала Поля».

Я читала, как Анастасия инструктирует Василису, объясняет ей, что и как следует говорить, всматривалась в экран с таким напряжением, что глаза стали слезиться. Я видела текст, понимала, что его отправила Погодина, но разум отказывался верить глазам. В конце концов Анастасия написала:

– Все ясно?

– Нет. Зачем мне это делать? – спросила Бокова.

– Сосредоточься. Ты поняла: в Агафине полиция?

– Нельзя врать в таком случае! Оштрафуют!

– Ты не сделаешь то, о чем я прошу?

– Очень боюсь, что накажут.

– Опасаться надо другого.

– Чего?

– Если вопросы начнут задавать мне, то я расскажу такую историю. Василиса помогала Зельде и Веронике по хозяйству. Потом перестала. Но ключи, которые ей от квартир дали, не вернула. В детстве Вася училась у Клавдии ремеслу отравителя. Бокова приехала в Агафино, украла из оранжереи очень ядовитые плоды опарима, смешала их с халвой, положила в коробочку, приехала в дом Красновых и подкинула коробку хозяйке на подушку. И убежала. Василиса знает, что муж Зельды балует жену сладкими подарками, укладывает конфеты в коробки-пакеты, которые сам мастерит. Бокова решила, что в смерти Зельды заподозрят Краснова. В том, что Лев решил отправить к праотцам вредную, вечно недовольную его заработками супругу, нет ничего удивительного. Даже я так решила, сказала Анжелике, которая позвонила мне, чтобы сообщить о смерти матери: «Уверена, что преступник твой отец».

– Неправда! Коробку мне дали вы, велели: «Оставь ее у Зельды в спальне, Лев решил сделать ей сюрприз. Сам уехал, а подарок-то есть!» Ой! Это вы отравили Зельду!

– Василиса, коробку с халвой и ядом в квартире оставила ты. Я ни при чем.

– Вы меня туда отправили!

– И как ты это докажешь?

– Ну… расскажу, что вы мне приказали…

– Смешно. Кто тебе поверит? Ты совершила два убийства!

– Я? Убила двоих? Кого?

– Кто поставил тайком в кухне у Вероники бутылку с ее любимым фруктовым чаем? Кто открыл дверь ключом и вошел, когда там никого не было?

– Я. Вы попросили это сделать.

– Ты даже не спросила, отчего у меня такая странная просьба. Просто взяла ключи и кинулась к Фоминой.

– Но это же вы приказали!

– Кто входил без спроса в квартиры Зельды и Ники? Кто не вернул им ключи?

– Я.

– Кто оставил коробку с халвой и бутылку с чаем?

– Я.

– Значит, тебя и расстреляют!

– За что?

– За убийство подруг детства!

– Но… я не знала про яд… честное слово. Это вы сделали!

– Меня и близко там не было. А ты находилась.

– Я даже не слышала про отраву!

– Скажи это солдатам, которые тебя на казнь поведут.

– Не хочу! Нет! Я боюсь!

– Тогда делай, что я велю!

Переписка завершилась.

– …! – закричал Мирон и вскочил. – Обе твари!

Никита схватил Краснова.

– Спокойно. Сюда уже едет полиция.

– Анастасия Романовна, почему вы решили убить тех, кого знали с детства? – спросила Ада.

– Ага! Так она и ответит, – зашипел Мирон, – гадина!

– Госпожа Погодина сейчас все скажет откровенно, – остановила разъяренного мужика Дюдюня.

– А вы совсем не глупы, – протянула Погодина, – долгое время Зельда, Вероника и я работали вместе. Все финансовые дела вела Ника. Она не бедная женщина, как, впрочем, и Зельда. Авдотья оставила Гортензии и им торговый центр. Дотя была умна, и кто-то ей подсказал, что сдача помещений в аренду выгодное дело. Вдова Вениамина приобрела здание, после ее смерти его хозяйками стали Горти, Зельда и Вероника. Гортензия, естественно, получила львиную долю наследства, но и остальным немало досталось. Чтобы обеспечить родную дочь и тех, кого Дотя тоже считала своими детьми, Локтева потратила все деньги. Да не свои. Средства собирались жителями Агафина для восстановления села. Мы решили привести в порядок кладбище, построить новые дома, оранжереи… Копили деньги, доверили их хранить Доте. А та все собранное без спроса пустила на покупку здания, которое досталось тем, кого она любит. Судьба Агафина, могилы предков – все побоку. Между прочим, Наташа, дочь Никитина от домработницы, в список любимчиков Авдотьи не вошла.

Анастасия сложила руки на груди.

– Зельда, Ника и я решили собирать деньги заново. Мы складывали все доходы в общую кассу, потом каждая получала небольшую сумму на жизнь, остальное прятали. Где? Не знаю. Всем занималась Вероника. Мне только говорили, сколько собрано. А я терпеливо ждала, когда накопится нужная сумма. Деньги собирали несколько раз, но мне говорили, что они уходили на взятки чиновникам, которые хотели уничтожить Агафино, построить на его месте дачный поселок. Я очень переживала, моя мечта увидеть возрождение села никак не сбывалась.

Погодина поежилась.

– И вдруг недавно, когда я предложила: «Давайте не собирать необходимые средства, а использовать то, что есть! Начнем реставрацию кладбища», Зельда и Ника налетели на меня, закричали… На свет вылезла правда. Все, что заработано, женщины использовали на свои нужды. Зельда купила дочери квартиру, Ника сделала ремонт. Они роскошно оделись…

Погодина махнула рукой:

– Не хочу рассказывать подробности. Они мне врали, давали копейки, а сами шиковали. Теперь у них нет денег. Агафино не восстановить. И что? Я должна оставить их безнаказанными?

Я посмотрела на Аду. Дюдюня опустила голову. Похоже, она вспомнила то же, что и я: много долларов, которые мы нашли в офисе «Лавки света», а Леся увезла их в банк.

– Квартиру Бахметьевой приобрел папа! – негодовал Мирон. – Он обожает мерзавку!

– Нет, – усмехнулась Анастасия, – ваш отец сейчас зарабатывает гроши. И что? Я должна оставить воровок безнаказанными? Я им доверяла, отдавала немалые суммы, думаете, мне легко деньги достаются? Их надо было наказать. Я сделала вид, что простила мерзавок. Мы продолжали общаться, но я просто ждала нужного момента, и он настал! Воровки наказаны! Раскаиваюсь ли я в содеянном? Нет!

– Почему вы все откровенно нам сообщили? – изумился Иван Никифорович.

Анастасия засмеялась:

– Отличный вопрос. Непременно отвечу. Честно! Но сначала пусть Дмитрий объяснит, как он добыл нашу переписку с Василисой. Уж удовлетворите мое любопытство!

– Все просто, – ответил Коробков. – Когда мы вытащили из могилы сундучок, Анастасия схватилась за мобильный. Она определенно хотела кому-то позвонить или написать, но сообразила: при посторонних не стоит этого делать. Она мгновенно узнала сундук, поняла, что в нем. Госпожа Погодина умна, хитра и одарена талантом актрисы. Не хочу хвастаться, но я тоже не промах, скумекал: сейчас Анастасия под каким-то предлогом уйдет в дом и оттуда пошлет СМС. Почему не позвонит? Связь плохая, разговор будет прерываться, а сообщения пройдут. И я изобразил коллекционера древних трубок, сделал их фото!

– Да зачем? – засмеялась Погодина. – В тот момент я еще не начала писать Василисе.

– Набрал комбинацию: звездочка, решетка, ноль шесть, решетка, – растолковал Димон, – этот набор работает на всех трубках, я получил сведения об устройстве: его номер и штрихкод. Зная эту информацию, с помощью особой программы можно внедриться в аппарат. И делай что хочешь. Читай чужие СМС, посылай от имени владельца мобильника любые сообщения, ну и так далее. Радует, что я не ошибся, вы решили проинструктировать Василису!

– Да, – кивнула Погодина, – вы умница! Конечно, я поняла, что Полина – крыса. Я к ней относилась как к родной. А она украла память о моих предках. Я решила ее наказать.

– Вы могли продать украшения, – не выдержала я, – тогда бы не пришлось зарабатывать убийствами на восстановление Агафина.

– Продать? – изумилась Анастасия. – Мои ювелирные изделия? Мою радость? Продать? Никогда! Я чуть не умерла, когда они пропали. Еле-еле успокоилась и сохранила хорошие отношения с Зельдой. Считала вором ее мужа. Полина – тварь! Теперь отвечу на ваш вопрос: по какой причине я выложила карты на стол? Вы ведь вызвали полицию?

– Да, – подтвердил Иван, – бригаду, с которой мы всегда сотрудничаем. Она приедет примерно через час.

– К этому моменту вы уже потеряете способность двигаться, – засмеялась Погодина. – Вкусный чаек, да?

– Не очень, – возразил Димон, – пах веником, заварка некачественная.

– У Вероники в напитке была такая доза опарима, чтобы она медленно умирала, – сообщила Анастасия. – А в вашем напитке находился более мощный яд. Я вам рассказала все, а вот вы никому ничего не сообщите. Конец вашей жизни пришел. Вы знаете, почему умерли Зельда и Ника, но унесете эти сведения с собой.

– Нет, – заявила я, – вас подвела гордыня. Вы считаете себя самой умной. А вот я не самая сообразительная, зато память у меня хорошая. В первый мой приезд Полина сказала: «Анастасия Романовна никогда не занимается хозяйством, даже чай не заваривает». Но когда мы сегодня вернулись с кладбища, на столике стоял полный чайник. Мне это показалось странным, я вылила напиток и сделала новый. Спасибо за обстоятельный рассказ.

Погодина усмехнулась:

– Ловко. Значит, Полине стало плохо от нервов. Господа, я безумная старуха, все, что говорила сейчас, – ложь! Выдумки. Хотела привлечь к себе внимание.

– Ребята приехали, – сказал Никита, посмотрев в окно.

Погодина легла на диван.

– Умираю! Врача! У меня инфаркт! Требую срочно отправить меня в больницу!

Вот тут я не выдержала и сказала то, что думаю:

– Анастасия Романовна, возможно, вам удастся уехать в клинику, но маловероятно, что вы сможете избежать ответственности за свои преступления. А еще сомневаюсь, что прозвище Мадам Белая Поганка относится к Полине. Думаю, это вы – Мадам Белая Поганка. Вам эта кличка подходит намного больше.

Эпилог

Погодину увезли в больницу, а мы уехали домой и все вместе вошли в нашу квартиру. И увидели симпатичную женщину, которая держала на руках Аду.

– Я думала, что вы не успеете сказать девочке до свидания. А вы тут! Примчались, – обрадовалась Рина.

– Спасибо вам, – затараторила Марина, – больше никогда не оставлю собаку у магазина на привязи. Я не подозревала, что она ждет щенков. Девочка немножечко растолстела, но никто не придал этому значения. Пять щенков – это жесть! Что с ними делать?

– Воспитывать и любить, – посоветовала Дюдюня. – Вам помочь донести их до машины?

– Спасибо, я сама справлюсь, – ответила Марина, взяла сумку, в которой лежали малыши, и ушла.

– Пошли ужинать! – велела Рина. – Мы теперь свободные люди, бездетные!

Не успела наша компания усесться за стол, как у Ирины Леонидовны звякнул телефон.

Она взяла трубку.

– Ой! Послушайте, что написала Марина! «Дорогая Ирина, очень хочу вас отблагодарить за заботу о нашей девочке. Постеснялась вам при всех сказать: подарок стоит на лестнице. Я подумала, вдруг вы откажетесь, когда увидите, что я отдаю вам самое дорогое. Примите, пожалуйста, мой презент от всего сердца». Господи, что там?

Рина кинулась в прихожую, все поспешили следом. Дюдюня распахнула дверь и ахнула:

– Щенята!

– Она нам их подкинула! – закричала Рина. – И что теперь делать?

– Воспитывать и любить, – сказала Ада, – я, как психолог, готова давать советы, как обращаться с хвостатыми ребятами! Забираем сумку, им, наверное, пора поесть!

– В любой ситуации надо видеть светлую сторону, – заявила Рина, – щенки прелестны! А нам могли подбросить пять младенцев! Позитивное мышление, вот что держит нас на плаву! Вперед на кухню! Все прекрасно!

Я пошла за Риной. Каждый день не может быть прекрасным, но что-то прекрасное непременно есть в каждом дне.

Примечания

1

Опарим – растения с таким названием нет. Настоящее название цветка, который можно вырастить в оранжерее, автор не указывает из этических соображений.

2

Фертильность – способность к воспроизведению, к рождению ребенка.

3

Олдовый – старый, от английского old.

4

Зашквар – ужас, не модно, позор.

5

Сорен – простите, от англ. sorry. Все эти слова сленг подростков 2010–2020 годов.

6

Ганга – от английского gang – банда.

7

Мани – деньги.

8

«Тяжела ты, шапка Мономаха» – цитата из драмы «Борис Годунов» А.С. Пушкина.

9

Желтый дом – так до начала двадцатого века в народе называли психиатрические лечебницы. В старину их красили в желтый цвет.

10

ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление при Совете народных комиссаров. В 1934 году вошло в состав НКВД СССР.

11

Цимус – возможно, слово пришло из идиш. Вероятно, оно происходит от цимеса – десертного блюда еврейской кухни. «Цимус» – считалось жаргоном уголовников, потом слово пришло в обыденную речь. Сейчас оно означает качественное, отличное от других, «изюминку» какого-то дела.

Content

Дарья Донцова
Мадам Белая Поганка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Эпилог

Примечания