Одиночество жреца богини Лу

Пролог. Выбор бессмертной

* * *

Калита лениво рассматривала окружающий пейзаж. По иронии судьбы, она стояла у того самого места, где впервые «познакомилась» с Антоном — возле небольшого святилища Семерым в Трейле. Чуть теплое весеннее солнце уже закатилось за горизонт, и провинциальный город утонул во мраке. Улицы опустели, в кабаках и на постоялых дворах зажглись масляные лампы, открылись бочки с пивом и кувшины с вином, радуя посетителей, а прочие простолюдины усаживались дома за стол — ужинать тем, что сумели заработать за день.

Через дорогу от святилища, по приказу короля Кая Фотена, была установлена небольшая молельня весьма популярной нынче богини-покровительницы вдов и сирот — Лу. И хоть война на два фронта между Клерией, Паринией и Гонгорским Королевством отгремела почти четыре года назад, шрамы на душах людей так до конца и не зажили.

До сих пор во многих селениях и городах были дети-сироты, которые остались без родителей в ходе того конфликта, еще больше — вдов, что потеряли мужей в бою. Особенно печальной ситуация была в двух важнейших городах страны, в Пите и Миллере.

Столица потеряла слишком много убитыми во время паринийского штурма, а еще больше умерло от болезней, которые расползлись по руинам нижнего города. И никакое кипячение воды, и прочие меры, что предлагал Антон, тогда не помогли уберечь простых жителей от желудочной болезни и других недугов. Хорошо, что он не увидел, как тщетны были его попытки — Антона тогда отослали в недавно пожалованное имение на самой южной границе королевства.

Антон Тинт, эксцентричный барон, делец, герой войны и отмеченный Палом. Любимец молодого короля и человек, который умудрился удивить даже Семерых. В последний раз Калита видела смертного в Миллере, когда он спел ей удивительную песню о любви и несгибаемых солдатах собственного мира. Больше она не показывалась человеку на глаза, хотя и присматривала за ним. С одной стороны — он мог понадобиться Матери, а Геору злить не стоило, а с другой — он просто был ей интересен. У богов не так много развлечений.

Бард прикрыла глаза, вспоминая, какому количеству людей за все время своего бессмертия она покровительствовала. Гениальные певцы и танцоры, бесстрашные путешественники и обаятельные аферисты. Перед взглядом Калиты сейчас мелькали десятки лиц людей, которых она опекала и оберегала, давала свою поддержку и буквально за руку выводила из безвыходных ситуаций. Десятки прекрасных смеющихся лиц всегда неунывающих и смелых смертных, которые ее всегда увлекали и даже завораживали.

Лица десятков мертвецов, что уже давно отправились в чертоги Фора.

Наконец-то Бард ощутила напряжение сил возле святилища Лу — богиня второго круга явилась к своему очередному алтарю, как и требовал от нее Антон. Посещать все свои святилища, принимать все жертвования и отвечать на молитвы смертных. Для бога это было тяжело, требовало немалых сил и концентрации. Но Антон называл это немного странным термином «работа с аудиторией». Как Истинный, и при этом Первый Жрец Лу, он выполнял огромную работу. Наблюдая за мужчиной, Калита иногда удивлялась, как ему удавалось строить все еще местами инфантильную богиню, убеждать, уговаривать, принуждать делать то, что должно, а не то, что она хочет.

Иногда Калита вообще ловила себя на мысли, что из Антона получился бы намного лучший бог, чем из Лу. Если бы это было возможно.

— Лу, я знаю, что ты уже здесь. Выходи, есть разговор, — сказала в пустоту спускающейся на город ночи Калита.

От стены молельни отделилась тень, которая быстро приняла очертания маленькой богини.

За пять лет Лу ни капли не изменилась: все те же черные волосы и фиолетовые глаза, простая одежда по фигуре, мягкие сапоги и меч за спиной. Единственное, что было не так, как во время их совместных путешествий — теперь Лу полноценное божество, пусть и малое. В какой-то степени они почти равны, но и одновременно бесконечно далеки друг от друга. Провинциальное божество и Седьмая на одной улице в городе, где все началось.

— Седьмая.

Лу коротко кивнула, обозначая, что собирается придерживаться официального стиля общения со старшим богом.

Калита недовольно дернула щекой, но, в несколько шагов подойдя к старой «знакомой», подхватила ту под локоть и потащила в сторону, прогуляться по улицам ночного Трейла.

— Ну не дуйся так, столько лет уже прошло.

— Знаешь, не знаю, пройдет ли когда-нибудь достаточно лет, чтобы я забыла, — холодно ответила Лу.

В своем праве. Калиту тоже взбесил бы факт наличия столь высокопоставленного соглядатая на протяжении срока, что она провела рядом с Антоном и самой Лу. Да и вообще, сам факт слежки со стороны Старших богов. Это было, мягко говоря, неоднозначно.

— Как дела в Эдре? — разговор надо было с чего-то начать, так что Калита решила использовать обтекаемые фразы.

— Все хорошо, правда, ты и сама это знаешь, Седьмая, — сухо ответила Лу.

Она повзрослела, морально так точно, так что сейчас держала себя в руках. Ей очень хотелось высказать Калите все, что она о ней думает, но не стала. Когда-нибудь. У них впереди вечность.

Калита от такого ответа только поморщилась, но не стала наседать на маленькую богиню второго круга. Ей и так придется непросто.

— Не хочешь говорить — твое право, богиня Лу. Но я пришла не как Седьмая или посланница Матери, а скорее как равная тебе. Как бессмертная.

Лу молча слушала.

— Я прожила намного дольше, чем ты, Лу. В десятки раз дольше. Почти пятьсот лет ты толком не общалась с людьми, избегала и их, и своих обязанностей. За это ты прошла испытание, вы прошли испытание, — с нажимом закончила Бард.

— К чему ты клонишь, Седьмая?

Прямо сейчас они подошли к кабаку, где Антон впервые увидел Энжи. Там бессмертная Калита впервые попалась на глаза странному пришельцу из другого мира, которого выдернуло сюда заклинание призыва Матери.

— Я клоню к тому, что Антон выплатил тебе все возможные долги, которые на него повесило заклинание Георы. И даже больше.

— И?

— Ты не думала о том, что Антон — смертный? Сколько уже прошло? Больше пяти лет? Ты же видишь, как он меняется. Сейчас он мужчина в самой силе. Достаточно молодой, но уже поживший и прошедший испытания, чтобы стать мудрее.

Калита остановилась и заглянула Лу прямо в лицо. Богиня была мрачна и сосредоточена, слушая, что говорит Бард. Она и сама об этом думала.

— Каков ваш уговор, Лу? Что ты ему пообещала? Что останешься рядом навсегда?

— Какая тебе разница? Мы больше ничего не должны Пантеону, — с вызовом ответила Лу.

«Мы», — с горечью подумала Калита, — «это проклятое «Мы»».

— Нет никакого «Мы», Лу. Не может быть. Он смертный, ты — бог.

— И я вольна поступать так, как хочу, пока справляюсь со своими божественными обязанностями, — в ответе богини второго круга так и сквозили слова Антона, от чего Калита даже немного опешила.

— Послушай, девочка. Сейчас он молод и силен, и да, он будет рад прожить с тобой весь отведенный ему срок. Из-за того, что он стал твоим Истинным Жрецом, Антон проживет почти в два раза дольше обычного человека. Но когда-нибудь он умрет. Или на старости лет осознает, что всю свою жизнь провел с нестареющим вечным божеством, которое после его смерти найдет себе кого-нибудь другого. Ведь ты больше не сможешь оставаться одна. Сейчас у вас все хорошо. Для него ты принимаешь облик смертной, но подумай сама! Сколько седых волос появилось в его косе за эти короткие пять лет? А ведь ты не меняешься, и никогда не изменишься. Радость смертных — проживать жизнь вместе с другими людьми. С людьми, которые могут оставить потомство, с людьми, которые рано или поздно умрут. Вы же замерли, будто в янтаре. Вот только ты не меняешься — а он будет медленно увядать, превращаясь в немощного старика с серебристым посохом в дрожащей руке. И, скорее всего, ты не сможешь наблюдать за этим и в последние его дни просто исчезнешь по своим божественным делам. И больше не вернешься, как бы он не звал тебя и не умолял. Потому что наблюдать, как они умирают — слишком тяжело. Поверь мне, девочка, богу Семерки, который провел в мире смертных времени больше, чем в Пантеоне.

Калите было больно смотреть на Лу: весь спектр эмоций, который сейчас обуревал богиню второго круга, был написан у нее на лице. Но Бард должна была предупредить Лу, просто обязана поделиться собственными ошибками, которые она совершила, будучи когда-то таким же молодым божеством.

— Вы не сможете вечно играть в счастливую семейную пару, и ты не можешь дать ему детей. Ты вообще ничего не можешь ему больше дать, Лу. Вспомни: Антон мечтал выполнить договор с Матерью и наконец-то обрести свободу, стать хозяином своей жизни. Но получилось так, что вместо этого он стал твоим пленником. Пока ему нравится этот плен, но его финал ужасен. Как для него, так и для тебя. Так что пока можешь — отпусти его. Пусть он проживет свою жизнь смертного и умрет в окружении родных людей, а не под осуждающим взглядом бессмертного бога, осознавая свою ничтожность. Хватит брать, Лу. Пора отдавать.

— И что я должна отдать?

Лу была сосредоточена и тиха. От былой ершистости не осталось и следа, слова Барда дошли до нее в полной мере.

— Свободу, — невесело улыбнулась Калита, взяв Лу за руку, — дай ему то, чего он хотел изначально. Свободу от тебя, богиня Лу. Ты не можешь отменить того факта, что он навсегда останется твоим Первым Истинным Жрецом, которого ты обрела после перерождения. И он всегда будет тебя любить. Но пусть он любит тебя, как пристало жрецу — как своего бога, а не как жену. Так что отпусти Антона, пока он молод, силен и способен это пережить.

Она отпустила похолодевшую руку Лу и развернулась обратно — в сторону святилища. Путешествовать через алтари было удобнее всего.

— И еще, — сказала Бард на прощание оглушенной ее речами богине, — скоро вам и так придется на время расстаться. Сделай все для того, чтобы в этот период Антон не слишком сильно тянулся к тебе. Отдались, охладей, веди себя, как предстало божеству, а не смертной. И может быть, к моменту его возвращения рана от вашего расставания на его сердце затянется.

— А что делать мне? Как насчет моих ран?! — Лу не выдержала и почти сорвалась на крик.

Слова Калиты ранили, слова Калиты причиняли боль. Слова Калиты были чистейшей правдой, которую Лу и так знала без нее, но не хотела себе признаваться. Потому что иначе ей бы пришлось от него уйти.

— У тебя впереди будет вечность, чтобы их залечить, — коротко ответила Калита и пошла прочь.

Больше им говорить было не о чем, и Бард очень надеялась, что смогла достучаться до Лу.

Смотреть, как они — смертные, которых ты любишь — уходят из жизни, было невыносимо. Особенно если ты все время рядом. Она сама совершала эту ошибку, и не раз, и сейчас надеялась, что смогла уберечь от этого Лу. Пусть будет тем, кем является — бессмертным богом. А чтобы смириться с потерей у нее будет впереди целая вечность. Во всяком случае, когда смириться с подобным получится у нее — Калиты, она расскажет Лу, как у нее это получилось.

Ночь окончательно опустилась на Трейл, начался час Фора.

Глава 1. Дела сердечные

— Нет! Нет! Нет! Ты не можешь так со мной поступить! Не сейчас! Даже не смей!

— Но Антон! Пойми меня! Так нужно!

— Даже и слышать ничего не хочу! Да как вообще можно было подумать о таком?!

— Ну а что мне еще прикажешь делать?!

Наш спор с королем Каем Фотеном Первым продолжался уже минут двадцать. Конечно, неплохо я съездил в столицу по рабочим вопросам.

— Кого мне еще отправить к этим ламхитанцам, а?

— Знаешь, я вписался в кучу авантюр во время войны, вот этими самыми руками отбил для тебя столицу и Миллер, а ты мне — нож в спину!

Я картинно продемонстрировал королю руки. На левом среднем пальце тускло сверкнула золотая баронская печатка, украшенная фиолетовыми сапфирами.

— Да какой нож! Ты в своем уме вообще?! У тебя вон огромное баронство на юге, винокурни твои стоят…

— Да все что в том баронстве есть я и построил! Дал мне глухой угол, где только медведи на полянах срут, вот уж наградил! Да я там чуть не загнулся, пока сделал из этого пустыря что-то похожее на обжитый район!

Тут я, конечно, немного лукавил, народ после войны сам потянулся в мои края — подальше от побережья, где люди жили в постоянной угрозе. Многие пришли из окрестностей Миллера или вообще с востока страны, и осели по всей протяженности Мирои. Мне же нужно было лишь воспользоваться этой высвободившейся людской массой и привлечь мигрировавших клерийцев к труду во благо молодого баронства.

И пока я занимался своими баронско-жреческими делами в Эдре, меня все устраивало. Но король сейчас в очередной раз втягивал меня в свои делишки, чему я изо всех сил сопротивлялся. Э, какой хитрец! Чтобы я — и в Ламхитан! Да это другой конец мира! Да еще и морем!

— Барон Тинт! Твоему королю жизненно необходимо, чтобы именно ты поехал в делегации сватов! И точка!

— Да нахрена я тебе вообще там сдался, скажи мне, Кай?! З-А-Ч-Е-М?

Король устало опустился в кресло и потер виски. За последние пять лет Кай Фотен окончательно возмужал и стал полновластным королем Клерии — больше ни у кого бы не повернулся язык назвать его юнцом. Высокий, по местным меркам, темноволосый, с серыми глазами, он с годами раздался в плечах превратился в лакомый кусочек Севера по мнению всех более-менее знатных невест. Тонкость черт Кая никуда не ушла, но кровь Фотенов все же стала брать верх над породой невесомой шаринской княжны, которая была его матерью. Так что к сорока годам, я думаю, король все же сменит свою любимую рапиру на боевую секиру, которой орудовали его отец и деды на поле боя. Да уже и сейчас монарх, по рассказам гвардии и придворных, все чаще брался за более тяжелый полуторный или двуручный меч, нежели за легкую рапиру. И было понятно, почему.

Кай подошел к столику, что служил ему баром, и вопросительно приподнял один из графинов с вином. Я подал знак, что можно по чуть-чуть. Король сам плеснул нам в кубки вина, а мой еще и чуть приморозил — знал, что я предпочитаю чуть прохладное, градусов пятнадцати вино.

Я немного покрутил кубок в руках, прогревая напиток до идеальных по моему мнению кондиций — в районе градусов восемнадцати, после чего сделал глоток. Кай к моим причудам за годы уже привык, так что ждать меня не стал, уже во всю смакуя вино благородного рубинового цвета. Время было уже позднее, так что никакого алкоголизма, исключительно способ упростить переговоры.

— Антон, еще раз. Это Ламхитан. Закрытое королевство, которое поклоняется одновременно Палу и Софу. Матерь и прочие из семерки там вообще не в почете, ну, кроме Сидира. Кузнеца везде любят. И кого мне еще отправлять?

— Может жену поближе найдешь, а? Ну не знаю, династийный брак с токонцами? Или опять же, с шаринцами? Почему нет? Да хотя бы старшие кланы Бланда — мы много с ними торгуем, я слышал, переговоры о военном союзе ведем. Зачем тебе Ламхитан?

Кай посуровел, думая, что мне рассказать. Это состояние короля я уже хорошо выучил, так что беззаботно потягивал вино, рассматривая уже наизусть выученные гобелены и портреты на стенах кабинета. Сейчас он созреет и вывалит все, как на духу.

Я научился идеально контролировать ментальную магию, что, впрочем, произошло благодаря жреческим силам, так что сейчас мог наслаждаться тишиной и покоем, пока в голове монарха крутились самые разные мысли. Да и наш старый уговор никто не менял — Кай не сможет доверять мне целиком, если я буду за ним подглядывать.

Король не раз и не два устраивал мне проверки на тему того, читаю я его мысли или нет. Разок даже инсценировал мой арест, но каждый раз упрекнуть меня было не в чем.

— Ты же помнишь, почему вообще началась война?

— О, такое забудешь, — съязвил я.

— Да, — продолжил Кай, делая вид, что не заметил моего тона, — Бренн вступил в войну с Нельской Короной на стороне Ламхитана, оставив нас без поддержки на юге. Поэтому Париния и решилась атаковать.

— И что дальше?

— Республика со своим Советом — как ветреная девица, знаешь ли. Короче, если опустить несколько лет, грызню высшей знати и взаимные обвинения, Бренн вроде как Ламхитану больше мешал, чем помогал. Во всяком случае, их войска ни разу не приняли ни одного серьезного сражения. Некоторые говорят, что Республика Бренн вообще в войне не участвовала… То есть наши южные союзнички нам вовсе и не союзнички, — невесело усмехнулся Кай Фотен.

Я понимал чувства короля. Чего только стоит процент по предложенной Бренном ссуде, что предлагалась для найма дополнительных мечей на том же Бланде. Такой кредит разрушил бы Клерию с большей вероятностью, чем потеря порта Миллер и Пите вместе взятых.

— И ты хочешь связать себя союзом с Ламхитаном через династийный брак? Так? Что-то шаринцы не очень торопились тебе на помощь, учитывая, кто твоя мать.

При упоминании о западной родне Кай поморщился, как съел что-то кислое.

— Архи Ламхитана всегда относились к кровным узам намного серьезнее, чем тут, на севере. Для них династийный союз не пустой звук. Тем более я планирую сделать их принцессу не просто женой, а соправительницей.

Вот тут я мысленно присвистнул. Кай на самом деле был сейчас окружен со всех сторон врагами, но чтобы идти на такой отчаянный шаг? Ведь в случае его смерти престол займет не наследник мужского рода Фотенов или кто-то из боковых ветвей или герцогов, а южанка.

— Знаешь, это серьезное решение, — задумчиво ответил я, — но если ты готов на такие шаги, так в чем вообще проблема?

— А вот тут, мой барон, начинается все самое интересное. Единственная дочь Великого Арха Ламхитана, принцесса Сания, не сказать, что сильно рвется замуж, как она сама выразилась, за «северного варвара», — Кай усмехнулся, но я видел, как эти слова уязвляли его самолюбие.

Да неприятно быть отшитым с такой формулировкой.

— Так, а как я тебе помогу? Если она единственная дочь Арха, которой он, само собой, во всем потакает? Что я могу сделать?

Все, я попал, согласился. Король имеет удивительную способность проникать в сознание и насаждать свои мысли и желания без всякой ментальной магии. В который раз он исподволь убеждает меня сунуть голову не пойми куда с не пойми какими последствиями для этой самой головы.

— Вопрос был решен на уровне Арха. Он согласился отдать за меня свою дочь, и планировалось, что принцесса Сания приедет в Клерию вместе с последним визитом сватов, которые привезут за нее выкуп — то есть вернется с тобой. Тут думали провести подготовку к свадьбе и приему делегации Ламхитана, и уже в следующем году, максимум через полтора, сыграть свадьбу.

— Но?..

Король сделал большой глоток вина.

— Но последнее посольство знатно обделалось. Я не подумал, когда отправил туда Вертеса вместе с сыном. Герцог прекрасный воин, это он доказал и в Пите, и в Миллере, но отвратительный дипломат. Да и не слишком образован.

Я представил себе прямолинейного Вертеса в условиях сложного и не до конца понятного северянам Ламхитана, где на все свои правила, а в почете как воинская доблесть, которая там граничила со свирепостью, так и наука. Вообще удивительное сочетание — народ целого государства одинаково почитает как Пала, так и Софа!

— И у принцессы, глядя на твоего ближайшего вельможу в титуле герцога, сложились не совсем нужные представления о тебе и Клерии как таковой… Я прав?

Король только усмехнулся. Значит, я попал в точку. Что-то там такого натворил Вертес, что помолвка стала рассыпаться на части. И вот теперь король достает карту молодого барона-менталиста, которая выручала его во время войны. Да и в мирной жизни я оказался небесполезен для престола. Во всяком случае, налоги я платил конские.

— Ты вместе с де Гранжами должен окончательно убедить и Арха, и саму Санию в том, что это хорошая затея, я — не северный варвар, а приличный человек. Пока она не села на корабль и не отправилась в путь, помолвка может быть расторгнута в любой момент. И если честно, из-за Вертеса у меня пока больше шансов жениться на самой Первородной и стать Палу с Фором отчимом, чем получить ламхитанскую принцессу в жены.

То есть на юге меня ждет дипломатическая катастрофа. Что там наплел старый герцог о короле Кае? Каким образом опозорился перед Великим Архом и его дочерью, что теперь королю приходится уламывать меня бросить все дела и тащиться на другой конец Таллерии? А дел у меня тут было валом. Поставленные три года назад винокурни вышли на промышленные объемы и мы сразу же начали формировать новый алкогольный рынок в этой части континента. Пока продавали настойки и жгучее вино — так тут прозвали самогон — ближайшим соседям и кланам Бланда, но в планах было выйти и на рынок Ламхитана с Нельской Короной, а там — уже и до монстра под названием Токонская Империя рукой подать. Особенно, если учесть, что самые густонаселенные области у токонцев размещались на юге, то и торговать с ними удобнее было бы через Ламхитан, чем совершать огромный пеший путь по Королевскому Тракту. Слишком большой отрезок пути пролегал по территории гонгорцев, за что они возьмут большую плату на выходе из королевства с другой стороны страны, да и в предгорьях Западной Цепи было неспокойно на дорогах. Плюс тащить такой товар сразу в Апахабас было не обязательно. Нам для начала хватит и контакта с полуостровом Эрлдон, на котором проживала где-то треть всех подданных империи. А от Ламхитана до границ токонцев морем было не так и далеко… А по пути Сархозан…

Я подумал о том, какие перспективы открываются в плане торговли, если Кай Фотен породнится с Великим Архом Ламхитана и получит свободный доступ в порты южного королевства хотя бы для центральной торговой гильдии Клерии… Такой расклад был выгоден и мне, так что и тут шельмец не прогадал — знал, что я найду свой интерес.

— Все выглядит хорошо и просто. Вот только, как я понимаю, принцесса Самия ставит тебя по уровню развития где-то на одну ступень с бараном? — иронично поинтересовался я.

Я получил лучший ответ, какой только мог — король закатил глаза и пошел налить себе еще вина.

В дальнейшем выяснилось, что переговоры вели все последние годы, а к Ламхитану и возможному династийному союзу с ними присматривался еще его покойный батюшка, король Сандер Четвертый. То есть еще тогда, около десяти лет назад, Республика Бренн была не самым надежным союзником, и отец Кая стал наводить мосты с другими государствами.

— И когда планируется это прекрасное путешествие? — поинтересовался я у короля.

— Отплываете вместе с де Гранжами в составе торговой флотилии через три с половиной месяца, по весне.

То есть на все приготовления у меня было не больше двенадцати недель, а потом надо будет возвращаться в столицу.

— Хорошо, мой король, а теперь поговорим о цене, — начал я свою стандартную песню.

Ну а что? Никто на престол бесплатно работать не подряжался. Хочешь выковырять тихого барона-самогонщика из его медвежьего угла, будь добр, плати.

Кай прекрасно выучил мои повадки за последние годы, так что только посмеялся над моими словами и выудил откуда-то из стола свернутую в свиток грамоту.

— На, держи свою плату.

Я быстро раскрыл документ. Ого! Три года освобождения от налогов на доходы, полученные с винокурен, и еще пять лет — уплата половины десятины вместо полной ставки. Неплохие такие льготы. Король прекрасно знал, что все свободные деньги я вкладывал в свои земли и решил, что проще ослабить налоговое бремя, чем постоянно выслушивать мое нытье на тему «дай в долг до зарплаты под два процента». Кого-либо в долю я принципиально не брал, даже короля, предпочитая развивать свое дело самостоятельно. Хотя предложения поступали, причем даже от герцогских домов, да и сам Кай был готов вложиться в меня на условиях половины предприятия. Но вот не хотелось мне пускать кого-то со стороны в свой бизнес. Так что сейчас я постоянно испытывал нехватку оборотных средств. Налоговые льготы на период начала массовых продаж серьезно мне помогут.

Я скрутил документ и аккуратно спрятал в тубус для бумаг, который всегда носил с собой под камзолом. Обычно, конечно, вельможи носили с собой только меч, но обо мне ходили такие слухи, что я уже думал повесить тубус на перевязь на поясе, вместо ножен. И при этом выставить на всеобщее обозрение метку Пала.

Вспомнив о красной пряди на виске, я неосознанно провел рукой по волосам, поправляя аккуратно собранные волосы, которые на затылке были перехвачены синей лентой. Прядь Пала я прятал, закрывая метку бога Войны другими волосами, а воинскую косу с золотом не заплетал еще со времен битвы за Миллер. Как война была окончена, так и расплел ее, отказавшись от этой части себя на мирное время.

Некоторые за глаза осуждали меня за подобное поведение, ведь воинская коса, дарованная Палом — редчайший дар, а я им пренебрегаю. Да еще и метку бога Войны прячу. Но я был в этом решении непреклонен, демонстративно перейдя в лагерь жарких поклонников Софа и Сидира. Я вообще думал поставить этим двум богам в Эдре большие храмы, так, назло соседям.

Мой жест не укрылся от короля.

— Почему ты стыдишься своего вида? Пал оказал тебе великую честь. Таких как ты на поколение может и не появиться, а тут сразу и артефакт от Сидира, и коса от Пала.

Этот разговор у нас проходил каждый раз, как я попадался на глаза королю. Я понимал Кая Фотена. Официально я не числился фаворитом короля — сейчас это место было вакантно, но каждый аристократ Клерии знал, что при желании я могу открыть дверь покоев монарха ногой. При этом гвардия меня не остановит, а сам монарх просто спросит, что у меня случилось. И учитывая его ко мне расположение, Каю хотелось, чтобы его любимчик выглядел внушительно и даже опасно.

— Я тебе уже говорил, Кай, что и коса, и прядь и посох — аванс от богов. И пока в Клерии мир, носить косу с золотом я не буду. Как и свой артефакт, как и демонстрировать окружающим метку бога Войны и Солнца, ты уж прости.

Монарх раздраженно фыркнул и сменил тему разговора.

Просидели еще около часа. Поговорили о делах, посплетничали о происходящем при дворе. Я поинтересовался, как дела у Вилы, которая после войны наконец-то вышла замуж и сейчас отсутствовала при дворе — на подходе был второй ребенок, и интригантка была уже слишком круглой для того, чтобы перемещаться по дворцу с той легкостью, как раньше.

— Графиня де Шонц-Вилен в полном порядке. Она оставила вместо себя самую бойкую баронессу, так что вроде все идет своим чередом. Плюс, уже к лету, как я надеюсь, она с супругом вернется ко двору.

Вила все-таки нашла себе подходящего мужчину. Арман Вилен был безземельным потомственным дворянином, побочная ветвь графского рода Виленов без прямого титула. Что-то там дед Армана начудил в свое время, я особо не вдавался в подробности. Служил он при канцелярии Его Величества и был непосредственным руководителем Орвиста и других дворян, которые выполняли специальные поручения. Короче, типичная история служебного романа, который перерос в крепкий брак, основанный на взаимоуважении и признании профессиональных качеств партнера. Арман был мужчиной невысоким — на полголовы ниже Вилы, наружности неброской и в целом какой-то тихий. Но это пока вы не знакомы с ним лично. По сути же, это был мрачный гений королевской канцелярии, и Вила ему очень подходила. Ну, или он Виле, с какой стороны посмотреть. Так что эти двое определенно нашли друг друга, а король получил в свое распоряжение семейную пару, полностью ему преданную и при этом незаменимую при дворе. Так что мой вопрос о том, как там графиня и когда она вернется, не был праздным. Я бы очень хотел, чтобы к моменту, когда я вернусь из сватов, Вила Де Шонц-Вилен была тут, при короле, исправно дергая во благо престола за свои многочисленные ниточки.

— А как ваши с Лу дела?

Я помрачнел, но все же ответил королю:

— Все как обычно. Приюты, паства, новые часовни, ты же знаешь, я постоянно беру в канцелярии разрешения на строительство.

Вот так просто. Уклонился от прямого ответа и заговорил о работе.

С Лу все было плохо. Чуть меньше года назад в наших отношениях что-то сломалось, и богиня стала от меня отдаляться. Она еще возвращалась, но ее отлучки в божественном воплощении становились все чаще, а наши встречи — все короче. Когда мы ложились в одну постель, мне начинало казаться, что все по-старому, как в наши первые месяцы в полупустом поместье, когда мы не могли насытиться друг другом и просто спрятались от всего мира. Но наступало утро, а место на кровати рядом со мной пустовало.

В последний раз Лу я видел на празднике сбора Урожая — больше двух месяцев назад. Она посылала иногда мне весточки, пару раз ее видели в приюте в Эдре, который мы построили для местных сирот. Но вот лично…

Мне просто было тяжело об этом говорить. Надеюсь, король человек все такой же проницательный и услышит из моего обтекаемого ответа все, что должен.

Первые пару лет Кай Фотен приставал ко мне с темой женитьбы, желая породнить с каким-нибудь из старших домов и окончательно привязать к Клерии навечно, но от этой пули я сумел увернуться. Теперь же монарх почувствовал, что мой «гражданский брак» с Лу дал трещину и стал прощупывать почву. Но пока для активной рекламы герцогских дочерей слишком рано и я не был уверен, что подходящее для этой агитации время когда-нибудь наступит.

Конечно, в глубине души я знал, что Лу когда-нибудь меня покинет, но не ожидал, что это случится так скоро. Всего пять лет прошло. Шесть с половиной, если считать время наших приключений и войну, но не суть. Я еще не был стар и не видел причин, почему Лу надо бежать от наших отношений.

Перед тем, как покинуть короля и пройти в выделенные мне гостевые покои, я напомнил монарху, чтобы его доверенные люди поскорее определились с тем, какие из настоек поедут вместе с дарами на пробу Арху и ламхитанским вельможам. Этим требованием Кай лично озадачил меня в своем послании и мне пришлось срочно собирать небольшой караван на несколько лошадей, чтобы довести кувшины со свежими «разработками» ко двору.

Времени до путешествия у меня оставалось не так и много, а в Эдре надо было переделать массу дел. И как-то еще выловить Лу и серьезно поговорить с богиней.

Я раздраженно отмахнулся от мыслей о своей, как я еще недавно думал, второй половине и любимой женщине. Не сейчас. Ведь я же не могу ничего изменить, так? Лу рядом не появится, а даже если она прибудет к своему алтарю в Пите, то вряд ли заглянет на огонек, так что дела, дела и еще раз дела.

Можно было бы прогуляться в город — хоть время было вечернее, но не совсем поздно и в паре заведений для знати можно было бы пропустить со знакомыми аристократами пару стаканчиков под аккомпанемент холеных бардов. По уровню исполнения с Энжи им, конечно, не сравниться, но я уже привык довольствоваться тем, что слышу. Тем более несправедливо сравнивать возможности смертного и целой богини артистов, неправильно это.

В итоге я так никуда и не пошел: скинул сапоги, кликнул слуг натаскать воды в ванну и разжечь посильнее камин, да так и остался откисать в своих покоях.

На следующий день я заглянул в королевскую торговую гильдию. Фрахтовать корабли было пока рано, но вот договориться о том, чтобы для моих бочонков было место на одной из телег, стоило. Я пока не оброс собственными торговыми связями, поэтому вел дела через канцелярию Кая Фотена. Я уже давно понял, что полной независимости и самостоятельности мне не видать, да и времени и сил на выстраивание своей торговой империи у меня не было. Пока я ограничивался эксплуатацией Мирои: река была судоходной, что позволяло спокойно сплавлять по ней не только бочки и кувшины с самогоном и настойками, но также торговать с побережьем корабельным лесом, которого на моих землях было достаточно.

Помещение гильдии встретило меня чистыми стенами, просторными коридорами и новенькими гобеленами на стенах — здание капитально обновили после штурма Пите паринийцами, и оно еще не успело обветшать. В нескольких сценах на ткани я, к собственному смущению, узнал себя. Вон там, в третьем ряду, за спиной Кая Фотена, подозрительно знакомая рожа с писчьим хвостиком на макушке.

Я быстро разделался со всеми вопросами по грузоперевозкам с невысоким клерком, который временами косился на мой баронский жетон, после чего отправился прогуляться по городу. Хотелось размять ноги и немного подумать о том, что же делать дальше.

Пите восстал из пепла и опять превратился в шумную, местами грязную, но при этом обворожительную столицу Клерии. Выводов из штурма никаких сделано не было, так что портовые территории и доки опять поросли ветхими деревянными строениями, которые вспыхнут, как спичка, если ситуация с десантом повторится. Я пытался осторожно намекнуть Каю, что стоило бы перевести все строительство в городе на камень, но король только отмахнулся: город надо было восстанавливать, и быстро, а камень был намного дороже, чем строительство из дерева. Так что каменным Пите остался только в среднем и верхнем городе, где существовал мораторий на «ветхие постройки из древесины», а вот районы, откуда я выбрался благодаря лото, остались пожароопасными.

Можно было бы сказать, что Кай проявил в этом вопросе безалаберность, но я мог понять монарха: война и два сожженных города пробили в казне такую брешь, что латать ее придется еще десятилетия. Поступления в казну с налогов сократились, торговля почти год была парализована. Клерия несла огромные убытки и только на третий год после попытки штурмовать Миллер, все более-менее вернулось на круги своя.

Пусть сколько угодно можно твердить о власти аристократии, но на самом деле этим миром, как и моим родным, правили деньги. Купцы обеих сторон были готовы мириться с политическими издержками один, ну два сезона, но когда горячая фаза боевых действий окончилась, гильдии плотно присели на уши своим монархам. Мол, уважаемый, а жрать что будем, если не торгуем? Или в батраки всей страной подадимся?

Больнее всего было, наверное, паринийскому королю. Гонгорцы подошли к Миллеру с лицом «мы просто должны попробовать» и сильно не упорствовали — с разгромом морского десанта и второй волны штурма, армия западного соседа выслала переговорщика, а потом покинула пределы королевства на условиях статус-кво. Причем еще быстрее, чем пришла к стенам города. Кай тоже не сильно трепыхался, как сторона, понесшая наибольшие материальные, но не репутационные убытки. Выйдя из конфликта безоговорочным победителем: а все понимали, что если он отбросил паринийцев и удержал Миллер — это чистая победа в оборонительной войне, молодой король быстро списал агрессию соседей на недальновидность местной знати и пригласил торговцев обратно, в порты Клерии и на Королевский Тракт.

Пытался наладить контакты с западным соседом и я. Мое баронство было пограничным, так что прямой, никем не контролируемый со стороны Клерии выход в соседнее государство у меня был. А там — и приграничный городок Крабез, с которым можно было вести дела. Но, на самом деле, платежеспособностью местные гонгорцы, живущие под рукой монарха, не отличались, и все больше порывались продать что-нибудь мне, чем купить. Так что тут тоже было не слишком густо.

Вернулся во дворец я только после полудня, плотно пообедав в одном из приличных заведений верхнего города. Не то чтобы я не доверял стряпне королевских поваров — готовили отлично, плюс я был гостем Кая Фотена, но хотелось отведать чего-нибудь этакого, что подается только за большие деньги. Уже за десертом мне вспомнилась очень похожая сцена, когда мы вместе с Лу обедали в ресторане в Миллере. Настроение мне это не испортило, но осадочек остался.

Отсутствие рядом подруги уже не так сильно давило на нервы, но я по-настоящему жалел, что между нами как-то все сломалось. Причем я толком не знал, почему — только догадывался. Упрекать же богиню в том, что она не держит данного мне обещания, я пока не стал. Возможно, все еще наладится. Тем более моего статуса ее Истинного Жреца отнять у меня никто не сможет, даже сама Лу, вот только не знал, во благо мне это, или же потом я буду проклинать свою нерушимую связь с богиней.

Я ощущал Лу как в своей душе, так и на краю сознания. Возможно, она бы даже откликнулась на мой зов, позови я ее сквозь бесконечность бездны, но зачем рисковать разочароваться, если ответа не последует? Тем более, пока у меня есть и другие дела. И есть время: три месяца, после которых я отбуду на корабле на другой конец материка, где у Лу нет паствы и алтарей, а значит, нет и четкой связи со мной.

Все дела удалось решить за три дня. Список настоек, которые надо будет доставить в Пите в качестве дара и пробников товара я получил, основные моменты с Каем — обсудил. Задачу он мне поставил одновременно и простую, и сложную. Как-то убедить принцессу и ее отца в том, что он не тупой скот, а приличный человек. Как это сделать так, чтобы не прослыть лжецом и хвастуном — без понятия. Я не слишком афишировал свои достижения даже в пределах Клерии, ограничиваясь рекламой, что мне делал сам король, так что как теперь быть на другом краю мира, где о странном фаворите и любимце Пала даже не слышали?

Ладно, все это потом. У меня будет время подумать во время долгого плавания к столице Ламхитана, городу под названием Парта. Сейчас же надо утрясти все дела и подготовить баронство к моему длительному отсутствию.

Я вскочил на лошадь и легонько ударил пятками по бокам животного. Небольшой отряд барона Антона Тинта выдвинулся в путь — в собственные владения, на запад королевства.

Глава 2. Граф де Гранж

Путь домой, в свои земли, был неблизкий, так что еще на выезде из Пите я приготовился к долгой и скучной поездке. Единственное хорошо, перед отъездом я справился, где именно сейчас Орвист с отцом и, к своему удовольствию узнал, что оба де Гранжа в своем родовом поместье под Мигне — примерно в двухстах лигах на запад по Королевскому Тракту.

Орвист во время наших приключений не особо рассказывал об отце, пусть и был признанным бастардом графа де Гранжа. Уже после войны, когда выяснилось, что граф потерял обоих наследников мужского рода, я разок пересекся с отцом своего спутника. Но так, мельком. Орвиста я в тот день ни о чем особо не расспрашивал, так как виконт был хмур, как грозовая туча. Поговорить по душам не вышло — я отбыл в имение, а гвардеец остался во дворце, хранить покой Кая Фотена.

Уже в следующий свой визит в Пите, почти через полгода, я увидел виконта на приеме, но не в привычной мне куртке с синим змеем, а в камзоле, расшитом серебром и чуть золотом — сколько позволялось именно графам. На могучей шее молодого мужчины красовалась цепь с малым графским жетоном — такую носили наследники рода. Помню, как тогда только что не икнул от удивления, но Вила де Шонц, которая сопровождала меня, вовремя успела тыкнуть тонким пальчиком в бок.

Да, эта прохвостка ничего мне не рассказала, чтобы понаблюдать за реакцией глупого барона.

Хмурое состояние Орвиста, в котором он пребывал в тот день, можно было понять: его всю жизнь готовили, как «меч рода», он посвятил свою юность и молодость служению престолу с дальнейшей перспективой стать правой рукой и опорой одному из своих законнорожденных братьев. Такое развитие событий виконта устраивало, да и план на жизнь у него был четкий: вот тут служим королю, а вот тут — семье, которая признала его родственником. Тихо находишь себе жену из мелких дворянок, умираешь либо в бою, либо в окружении родных и близких от старости. Прекрасный план? Еще бы! Каждому бы такой!

Но вот его братьям не повезло, так что уже стареющий граф принял соломоново решение: вместо попыток заделать с такой же стареющей женой — обоим было уже около пятидесяти — и рисковать ее жизнью, он пошел дальше и признал Орвиста полноправным наследником фамилии де Гранж со всеми вытекающими.

Так что уже больше четырех лет Орвист постигал науку «как быть графом», почти неотлучно следуя за своим отцом, который в ускоренном темпе передавал мужчине аристократическую мудрость.

Я не был уверен, что из Орвиста получится хороший граф: очень он был прямолинеен, был солдатом. С другой стороны, когда надо было прикинуться простофилей и втереться в нашу бригаду грузчиков, виконт отлично сыграл роль простачка, Малыша Орвиста. Так что, возможно, он сможет в нужный момент притвориться и графом, да так и проживет остаток жизни под этой личиной. В исполнительности виконта я не сомневался.

На третий день пути, когда наша небольшая кавалькада из одной вьючной лошади, полудюжины моих дружинников и, собственно, меня любимого была на подступах к Мигне, я отправил одного из бойцов вперед, к графскому имению, поинтересоваться, смогут ли нас принять де Гранжи на постой. Конкретно с Орвистом меня связывало многое, да и вообще, просто заглянуть к хозяевам земель, когда ты в их владениях проездом, было признаком хорошего тона.

Пусть под контролем де Гранжей и не было крупных портов, а сам Мигне стоял на небольшой, не очень удобной реке, но у их владений было другое выгодное качество. По сути, они находились почти в самом центре королевства и были воротами в обширные центральные и южные земли Клерии, так что в ходе торговли внутри государства все мои грузы будут проходить именно через земли де Гранжей. Отец Орвиста был все еще крепким и полным сил мужчиной, так что в полные права графа Орвист вступит не скоро — не в ближайший десяток лет точно, будучи все это время тенью своего родителя. Так что наводить мосты с графом де Гранжем стоило.

Кроме этого, именно де Гранж возглавит посольство, в которое я отправлюсь через три месяца. Я уверен, что в патовой ситуации Кай не послал бы абы кого, так что личность отца Орвиста стала для меня более чем интересной. Если это на самом деле умный и проницательный человек, я наконец-то смогу вырваться из своего социального вакуума, в котором пребывал на задворках Клерии все эти годы, и наладить приличные связи с одним из благородных домов. А как только Орвист вступит в права графа, заменив на этом посту отца, ни у кого и не возникнет причин говорить о том, что новый глава рода тянет своих старых знакомых, которых приобрел во времена службы гвардейцем. Мой торговый союз с де Гранжами к тому моменту будет уже старой, всем привычной договоренностью.

Дружинник вернулся, когда мы уже почти подъехали к городским воротам и сообщил, что де Гранжи будут рады нашему визиту: места на конюшне подготовлены, как и комната для барона Тинта. Так что мы быстро проскочили город и выехали с другой его стороны, свернув с тракта на северо-запад, когда основная дорога уходила южнее, проехали хорошей укатанной грунтовкой до самого поместья де Гранжей.

В этой части страны на уединение надеяться не стоит, но один из предков Орвиста постарался совершить невозможное, перенеся графский дом из городского замка сюда, в пригород Мигне. Территория дома была огорожена достаточно высокой каменной стеной, которая охранялась личными солдатами рода де Гранжей, а внутри размещалось как само поместье, так и облагороженная за поколения территория.

Родовое поместье Орвиста мало походило на средневековую крепость. Это был самый натуральный загородный дом с садом, посыпанными дробленым камнем дорожками, несколькими беседками для летнего времяпрепровождения и небольшим хозяйством. Мой глаз зацепился за личную кузню графа, просторную конюшню, отдельные строения для прислуги и солдат и за многие другие признаки того, что этим имением управлял весьма богатый, но в тоже время прагматичный человек.

Мне понравилось поместье снаружи, я бы хотел, чтобы и мой родовой дом когда-нибудь принял подобный вид, но для этого понадобится или целое состояние, или жизнь нескольких поколений моих потомков. По вековым деревьям на аллее, ведущей к главному дому, я понял, что посадил их как минимум дед виконта, а то и вовсе кто-то из прадедов. Конечно, о ландшафтном дизайне тут не слыхали, но я оценил аккуратно подрезанные кусты, пару простых клумб и видневшийся в задней части участка обширный фруктовый сад. Наверное, по весне, во время цветения яблонь и вишен, там было очень красиво. Можно будет подкинуть идею леди де Гранж разбить пару альпийских горок: вложений никаких, а смотрится превосходно, думаю, она оценит.

Старый конюх схватил мою лошадь под уздцы как только я спрыгнул на землю, и сразу же увел уставшую животину на водопой и чистку. Позже животных покормят и вообще, всячески позаботятся, в этом я был уверен. Прямо сейчас несколько бойцов из моей свиты аккуратно снимали с лошади два ящика с переложенными соломой кувшинами: я забрал часть образцов настоек, которые привез в Пите на пробу, чтобы похвастаться перед старым другом на обратном пути. А когда я узнал, что посольство возглавит отец Орвиста, то моя решимость изъять редкие напитки и представить их не только бывшему гвардейцу, но и главе рода, только усилилась. И пусть королевские приказчики всячески сопротивлялись, но ничего поделать не могли — часть жгучего вина поехала обратно, на запад.

То, что я потащил за собой в Пите, пока не продавалось. Это были экспериментальные настойки, некоторые — штучные, то есть в погреб мы закатили всего один бочонок объемом не больше полутора ведер.

Я никогда не был фанатом наливок, предпочитая чистый продукт или виски, но раз уж я оказался тут, у меня был натуральный оброк и возможность за бесценок покупать всякие ягоды, то почему бы не попробовать?

В итоге в ящиках были вишневые и брусничные наливки, выгонки из зерна и яблок, настойки на меду и прочие вещи, которые смогли прийти в мою дурную голову. В целом, получалось неплохо, хотя вкус от партии к партии разнился: многое зависело от свежести тех же ягод и чистоты при производстве.

Не успел я убедиться, что оба ящичка сняты, а мои ребята передали ценный груз графским слугам, на пороге имения появился виконт Орвист де Гранж — законный наследник рода де Гранж, бывший королевский гвардеец и мой друг.

За прошедшие годы Орвист, конечно, немного раскабанел: на барских харчах и без постоянных физических нагрузок у виконта наметился небольшой животик, который уже на грани приличий натягивал камзол, и округлилось лицо. При всем этом он был все также ненормально для этого мира огромен, а дополнительная масса делала его похожим на штангиста, который пару лет назад закончил свою спортивную карьеру и ушел на пенсию.

— Барон Тинт! Антон! — прогремело по двору, и не успел я пикнуть, как виконт заключил меня в свои медвежьи объятия.

Я быстро сориентировался и, обхватив в ответ мощного товарища, похлопал его по спине.

— Я так рад, что ты наконец-то заехал! А то я уже устал рассказывать отцу, когда же вы нормально познакомитесь!

Орвист сверкнул белозубой улыбкой и как-то печально скользнул глазами по моей прическе. Конечно, я был когда-то представлен графу де Гранжу, но лично мы с ним не прообщались и тридцати секунд. Так что моему другу хотелось, чтобы барон Тинт, герой войны и отмеченный Палом, предстал перед его родителем во всей красе. Мои же волосы сейчас были уложены точно так же, как на приеме у короля — красная прядь спрятана в волосах. Только вместо широкой синей ленты хвост был перехвачен простым кожаным шнурком.

— Ну, давай! Проходи, покажу твою комнату. Голоден? Мы уже обедали, но могу кликнуть кухарку чего принести пожевать!

Мы уже шли коридорами поместья, поднявшись по высокой резной лестнице на второй этаж, где жили и работали благородные обитатели дома.

Досталась мне достаточно просторная гостевая комната, которая, как я заметил, спешно перед моим приездом приводилась в должный вид. В небольшой боковой комнатушке я с удовольствием увидел большую медную ванну, в которой уже была набрана вода, а под емкостью — заложены угли в специальной выемке, под железной решеткой.

— Что, доволен? — хохотнул виконт, — уж я-то помню, как ты любишь жабой в воде посидеть! Как услышал, что заедешь к нам — сразу приказал ванну готовить, говорю, не прогадаем! Матушка-графиня только диву далась, будто барышню в гости принимать будем!

Я улыбнулся словам Орвиста. Он сильно изменился. Стал увереннее, громче. Если раньше, гвардейцем, виконт всегда был огромной хмурой тенью, машиной, которая выполняет приказы и готова умереть на службе короля, то теперь гигант сумел расправить плечи и больше не таить своего настоящего лица. Я уверен, в делах он был все так же холоден и флегматичен, но когда с него сняли груз долга перед престолом и дали определенную свободу — а статус наследника это не только обязанности, но и самостоятельность — виконт расцвел. Я это видел.

Я заметил, что даже в приватной беседе Орвист назвал мачеху «матушкой». Это хороший знак. Слишком много историй, как реальных, так и выдуманных, я знал о ненависти благородных дам к незаконнорожденным сыновьям своих мужей, которых те приживали чаще всего в военных походах или по пьяни. У виконта де Гранжа ситуация была иная: отец признал его еще в юном возрасте, он рос тут же, в имении, вместе с единокровными братьями и у графини было время примириться с сыном супруга от другой женщины, да и принять его как члена семьи.

Я призадумался. Виконт был младшим — оба погибших наследника де Гранжа были старше его, на пять и три года соответственно. Старше он был только юной графини де Гранж — она поздний ребенок и сейчас, насколько я знал, ей только-только исполнилось пятнадцать. Может, Орвист и не был настолько незапланированным? Я наводил справки по его семейству при дворе, через Вилу, само собой, и выяснил, что здоровьем графиня была не слишком крепка. В королевстве же существовала традиция рождения минимум двух, а лучше трех сыновей: старший становился наследником рода, средний — его ближайшим помощником, а младший делал военную или государственную карьеру. Может, Орвиста и родили от другой женщины в качестве этого третьего сына-воина? Тем более его статус бастарда прямо требовал службы в армии или, если личные качества позволяли — в гвардии.

Но какая бы тайна рождения не крылась в прошлом друга, обращение к графине, как к матушке, меня расслабило. Значит за ужином не будет страшных сцен, тяжелых взглядов, двусмысленных намеков и предвзятого ко мне, как к другу «ублюдка», отношения. Я очень опасался, что графиня де Гранж может как-то повлиять на мои отношения с ее супругом, а ведь нам вместе в посольство ехать. И если Кай доверяет графу, то старший де Гранж уже в курсе моей роли, либо король вот-вот сообщит ему об этом. Так что, так или иначе, заехал в гости я очень вовремя.

От обеда я отказался, так как перекусили на ходу мясом и сыром, а вот ванну принял с удовольствием — смыть дорожную пыль и грязь, чтобы с чистой совестью переодеться в чистое. Дорожную одежду я отдал служанке, а сам, натянул простой дублет и накинул наверх куртку — время года уже было холодное, а мы с виконтом договорились прогуляться и, если получится, чуть размяться на заднем дворе.

А чем еще могут заняться два старых боевых товарища? Я уже давным-давно не скрещивал мечи в тренировочном бою с Орвистом и был в некотором предвкушении: стал ли я лучше в бое на мечах? Или де Гранж подрастерял свои боевые навыки за годы сытой жизни в качестве графского наследника?

Перед выходом я аккуратно разложил на кровати камзол с высоким воротником для ужина, присовокупив к наряду короткие штаны, лосины и туфли на высоком каблуке с массивными серебряными пряжками. Для двора этот наряд годился — только до обеда в город выйти, а вот в имении своего старого друга показаться на глаза его отцу и мачехе — в самый раз.

Когда, ведомый слугой, я наконец-то вышел на задний двор поместья, то увидел ожидающего меня Орвиста с двумя полуторными мечами на плече. Виконту тоже не терпелось размяться на арене со старым другом, тем более я был наиболее подходящим сейчас для него партнером на спарринг: меня обучали в том числе гвардейцы, я был достаточно рослым и крепким, чтобы не позволять виконту давить меня исключительно массой, да и вообще… Вспомнить былое?

Все эти мысли о былом в контексте грядущего путешествия меня как-то тревожили, потому что память человека избирательна: вообще, вся эта ностальгия о старых временах, это история про запоминание только хорошего и игнорирование плохого. Если подумать, приключения, в которых участвовал Орвист, сложно назвать веселыми, приятными или даже героическими… Чего только стоил наш штурм поместья Регонов? Нельзя забывать о том, что первые полтора года в этом мире были наполнены страданием, смертью и чужой кровью. Да и моей, если так подумать, тоже пролилось немало. Королевские застенки уже не снились, но все равно, опыт это был незабываемый в худшем смысле этого слова.

— Ну что, готов поработать? — весело пробасил Орвист и бросил мне ножны с вложенным в них тренировочным мечом.

Про себя отметил, что даже тренировочное оружие де Гранжей было выполнено лучше, чем у многих других выглядело боевое. Не бедный, абсолютно не бедный род, скажу я вам.

Мы быстро прошли на специальную вымощенную камнем арену, которая по своим размерам повторяла дуэльную площадку. Я сбросил куртку, положив ту на небольшую лавку, оставшись в одном дублете.

Я принципиально не носил сейчас боевой посох, предпочитая артефакту обычный полуторный меч. Первое — не так бросалось в глаза. Второе — мечом можно было зарубить человека и без обращения к божественным силам моих покровителей. Все же посох был оружием своевольным и нет-нет, да даже во время разминок на нем вспыхивала руна Пала, нанося непоправимые разрушения моей личной тренировочной площадке. И вот когда я уже в десятый раз просто разнес в щепки деревянный манекен, на котором отрабатывал удары, вместо того чтобы просто стукнуть его сбоку, я и повесил посох на гвоздь. Точнее, на два гвоздя — он на самом деле висел в моем кабинете на стене, прямо за рабочим столом. Просто напоминание о том, кто я и как тут оказался.

Орвист уже обнажил свой меч, так что я достал из ножен свой. По команде мы стали сближаться. Недолго думая, виконт в несколько прыжков, удивительно ловких для человека его размеров, разорвал дистанцию и в рубящем молодецком ударе попытался ударить меня сбоку. Я только хмыкнул на такой деревенский прием, уходя с линии атаки, параллельно отклоняя удар виконта в сторону. Как только меч Орвиста оказался в нижней точке, я крутанулся на месте и уже сам в рубящем ударе обозначил, что бой окончен: будь это реальное сражение, я бы отделил голову виконта от плеч.

— Убит!

Орвист на это только довольно оскалился, видимо, убедился, что я не только занимался производством жгучего вина, строительством и торговлей все эти годы. Так что следующий наш контакт продлился чуть дольше.

Мы оба были опытными бойцами, а война сместила наши сознания в сторону эффективности: если во время тренировок с Лу я мог звенеть сталью минутами, то сейчас, в спарринге с ветераном, все наши действия были направлены на максимальную эффективность. Умертви противника — и победил. Бей ногой, лови меч на гарду, бей плечом в грудь, пинай по коленям — делай все, чтобы нанести решающий смертельный удар, потому что впереди врагов еще много. Это не дуэль, это бой насмерть, чтобы выжить.

Орвист тоже вспомнил запах льющейся рекой крови и наш спарринг, который предполагался в формате легкой дружеской встречи, стал какой-то ожесточенной схваткой. Мы, будто самураи, сталкивались со звоном стали, иногда высекая искры, а уже через секунду-две расходились в стороны, так как один из нас получал условно-смертельный удар или настолько терял преимущество, что смерть была бы неминуема.

Это мало походило даже на тренировку гвардейцев, которые, все же, делали упор на выносливость, так что не шли в полный контакт во время своих круговых боев, когда одного бойца доводили до изнеможения.

Реальный бой — это быстрая смерть, запах стали, крови и человеческие крики. И мы с Орвистом были в шаге от того, чтобы не начать рычать друг на друга.

Конечно, виконт был силен, ничего не скажешь: здоровый детина, а будет еще здоровее, все же, Орвист был на несколько лет меня младше.

Я же уже потерял юношескую гибкость окончательно, но ей на смену пришла зрелая четкость движений и самоконтроль, которого мне так недоставало годы назад. Так что мы были в примерно одном положении, а схожий рост и длина рук, вкупе с тем, что я прекрасно знал, как виконт сражается в реальном бою, полностью нивелировало все преимущества Орвиста передо мной. Впрочем, это работало и в другую сторону.

Очередное столкновение и я ловлю клинок виконта между простой крестовой гардой и клинком, хватаюсь рукой за лезвие своего меча и грубым рывком просто выламываю оружие из кисти бывшего гвардейца. Даже если он бросится сейчас на меня в клинч, лезвие моего оружия опустится ему в район шеи, на ключицу, нанося несовместимое с жизнью ранение. Конечно, если на нем в этот момент не будет полного доспеха.

— Убит!

Мой крик слился со звоном упавшего на камень тренировочного меча, прокатившись по всему заднему двору.

От моей и так сырой после мытья головы сейчас валил пар — на улице было около нуля, не лучше выглядел и раскрасневшийся виконт. На этом мы завершили наш спарринг, придя к решению, что закончился он товарищеской ничьей.

После была небольшая прогулка по саду, и мне наконец-то удалось поговорить с Орвистом без лишних ушей: слуга, который принес нам полотенца, сейчас убежал куда-то в сторону поместья, занести тренировочные мечи в оружейную комнату де Гранжей. Деревья уже стояли полумертвые, готовые к зимнему сну, так что мы прогуливались по пустой дорожке, разбрасывая носками сапог опавшую листву. Тут такой дури, как уборка листьев, не существовало, все шло своим чередом. Но, конечно, по весне сад старались привести в порядок.

— Какой человек твой отец?

— В каком смысле?

— Ну, ты же знаешь приказ короля, я как раз сейчас от Кая Фотена. Вот, решил наконец-то познакомиться с твоим родителем и главой предстоящего нам посольства.

Орвист согласно кивнул. Значит и он, и старший де Гранж были в курсе, что Кай снарядит им меня в поддержку. Не знаю, рассказал ли сын отцу о том, что южный барон-самогонщик еще и ментальный маг, но уж точно кое-какие слухи обо мне до графа доходили.

— Мой отец очень расчетливый и аккуратный человек, сам посмотри, — виконт окинул рукой окружающий нас сад и территорию поместья, — у нашего рода нет выхода к морю, нет ценных производств, того же корабельного леса, который ты сплавляешь Мироей. Но графство процветает, и все благодаря моему отцу, деду и прадедам. Все они были умными людьми.

Тут сложно было не согласиться. Для содержания такого дома с территорией требовались немалые вложения, и чем больше я знакомился с семейным гнездом де Гранжей, тем больше понимал, насколько успешны они были, с учетом доставшихся им владений.

— Мой отец отлично смыслит в торговле и способах достичь договоренности, — продолжил виконт, — мы многое получаем от тракта, купцов различных гильдий, помогаем мастерам и так далее. Так что я думаю, ты найдешь с ним общий язык, потому что он такой же человек Софа, как и ты, Антон.

— Софа? Приятно слышать. Большинство благородных землевладельцев Клерии предпочитают поклоняться Керму, — съязвил я.

В глазах виконта мелькнули задорные огоньки. Он оценил мою маленькую шутку на тему жадности высшего света государства.

— Что он обо мне знает? — спросил я прямо.

Виконт чуть призадумался, будто прокручивая в голове, что именно он рассказывал о моей персоне отцу.

— На самом деле не больше, чем остальные. Что ты быстро сделал карьеру при дворе, что ты из черни, но образован, был писарем и счетоводом. Что Кай Фотен пожаловал тебе титул и земли, приблизил к себе в качестве фаворита, но потом отправил прочь от двора, когда стало жарко. Да, в твою опалу никто особо не поверил. Что ты герой обеих главных битв войны — за Пите и Миллер. Что предпочитаешь мечу боевой посох, что получил таковой от Сидира, что у тебя в волосах — красная прядь Воина и право носить золото в косе, дарованное богом Войны. Которым ты почему-то пренебрегаешь. Вот тут, кстати, ты зря, слишком много разговоров ходит на тему того, что ты — лжец. Именно из-за этого. Появился бы хоть раз с нормальной прической при дворе, все бы вопросы отпали мигом. Немногие же из дворцовых прихлебателей были на стенах Миллера, а тем более в тамошних доках, — простое перечисление Орвиста как-то быстро переросло в отповедь, я даже толком среагировать не успел.

В последнем виконт был в чем-то прав. Вообще все они были правы, и виконт, и король, и любой человек, что удивлялся моему нежеланию трясти регалиями и орденами, будь то земного или божественного происхождения. Но я упорно считал, что излишнее внимание к моей персоне — только во вред. У меня вообще была тут созидательная миссия, и как у человека, и как у жреца Лу. Главный пацифист Таллерии, так сказать.

Если подумать над словами Орвиста, то его отец имел обо мне усредненное представление, и многое сейчас зависело от нашей беседы после ужина, когда женщины встанут из-за стола — я был уверен, что графиня и младшая сестра Орвиста хотя бы из вежливости составят мужчинам компанию. Вот как я поведу себя после, что смогу донести до графа и какое впечатление произведу, и определит, как пройдет моя поездка в Ламхитан.

Через полчаса вернулись в поместье — солнце уже село и начало подмораживать. Я еще раз быстро ополоснулся, в этот раз в большом тазике, похожем на корыто, привел в порядок прическу и надел вечерний костюм. Под камзол я выудил из сумок легкую белую рубашку со средней ширины рукавами и узкими манжетами: они уже вышли из моды, но я все не мог привыкнуть к пришедшим на смену широченным трубам, который кто-то по недоразумению принимал за рукава. Да и опозориться я мог, макнув рукав в тарелку. Не стоит. Волосы я привычно уложил, спрятав прядь красных волос, а сам хвост перехватил синей лентой, которую повязывал, когда собирался к королю. Думаю, будет уместно. Потом пошли штаны, чулки и, наконец, сшитые на заказ, по моей ноге, туфли.

Я уже давно перестал удивляться своему внешнему виду средневекового вельможи. Воспоминания о прошлой жизни как-то потухли и стали стираться из памяти, превратились в архив. Если мне надо было что-то вспомнить из физики, механики или другую полезную вещь, я просто открывал туда дверь и выуживал нужные данные. Хотелось ли мне домой так, как в первый год пребывания в Клерии? Отнюдь. Я смирился со своей судьбой, неплохо тут устроился, а статус Истинного Жреца богини Лу даровал мне здоровье, долголетие и ряд недоступных даже ментальным магам способностей.

В назначенное время я спустился из своей комнаты в столовую, где обычно ужинали члены семьи де Гранж. Ничего особенного в плане сервировки для меня не готовили, так что все выглядело вполне скромно и по-домашнему.

В зале уже был Орвист, так что в ожидании хозяина дома мы тихо переговаривались, прогуливаясь по просторной комнате с высокими узкими окнами, хорошо освещенной сейчас масляными светильниками.

— Барон Тинт! Рад приветствовать вас!

Прямо сейчас ко мне и Орвисту приближался граф Бренард де Гранж в сопровождении своей супруги, графини Эдит де Гранж.

Наконец-то я мог нормально рассмотреть графа, не получив при этом болезненный тычок от Вилы де Шонц под ребра. То, что Орвист был сыном Бренарда не было никаких сомнений: виконт пошел весь в отца. Граф был крупным, мощным мужчиной с широкой спиной, крепкими руками и цепким взглядом. Его гладко выбритое лицо немного портила массивная, выдающаяся вперед наковальней челюсть, но это было мелочью. Я обратил внимание, что, несмотря на возраст, старший де Гранж был одет относительно модно, пусть и немного по-домашнему.

Графиня Эдит де Гранж была обворожительной невысокой женщиной с крупными чертами лица, каштановыми волосами и пронзительными карими глазами. Возраст уже давал о себе знать, но женщина все еще выглядела отлично: чистое, светлое лицо, чуть поддернутое сеточкой морщин, свободное платье, высокая, но простая прическа, пара изящных колец и браслетов на руках.

— Ваши Сиятельства, — я склонился в учтивом поклоне, как того требовал местный этикет при встрече бароном более высокого по статусу аристократа.

— Ваше Благородие, — ответила графиня.

Ее супруг и хозяин дома лишь кивнул в ответ головой. Суровый мужик, чего-то мне Орвист недосказал. Или для него отец — фигура привычная и виконт не может быть объективен?

— Мы рады, что вы решили посетить нас по дороге в свое имение, барон Тинт, — голос графа был глубоким, с небольшой хрипотцой.

— Что вы, Ваше Сиятельство, это я должен благодарить вас за оказанное гостеприимство, — продолжил я официальные расшаркивания, — я давно не видел вашего сына, Орвиста, и был несказанно рад тому, что вы пустили меня и моих людей в свой дом.

По лицу графа я не мог прочитать, был ли он доволен моими словами, или же нет. Таким же непроницаемым было и лицо его супруги. Орвист тоже изменился в присутствии отца, так что сейчас меня окружала целая стая де Гранжей, к которой в тот же момент присоединилась последняя представительница семейства — Айрин де Гранж.

В обеденный зал вошла статная девушка среднего роста, на вид лет шестнадцати. На дочери де Гранжей было простое легкое платье прямого кроя в цветах родового герба, на котором был изображен ворон над лесом — черное с зеленым с несколькими серебряными нитями в ткани. Из украшений на девушке была только небольшая серебряная подвеска в форме птицы на тонкой цепочке, которая отлично украшала ее длинную шею и ложилась на светлую кожу груди. Так как ужин был домашним, корсета на девушке не было, и я смог оценить реальные размеры ее талии — тонкой, четко очерченной, переходящей в аккуратные небольшие бедра. Лицом единокровная сестра Орвиста была крайне мила, взяв лучшее от обоих родителей: высокий лоб отца, темные глаза матери и ее же аккуратную челюсть. Овал лица девушки был правильным, без резких черт, от него сквозило достоинством, спокойствием и уверенностью. Самым ярким на ее лице были, конечно же, брови — длинные и широкие, они предавали юной Айрин еще больше сходства с хищной птицей.

— Как я вижу, все в сборе, — подал голос Орвист, намекая, что нам лучше переместиться за стол.

Виконт был прав: слуги как раз закончили простую сервировку и всех нас ждал ужин.

Первым свое место за средних размеров овальным столом занял отец семейства, сев во главе. Справа от него уселся наследник в лице Орвиста, следом за виконтом — Айрин, а слева — графиня. Мне, как гостю, досталось место рядом с хозяйкой дома.

Таким образом де Гранжи показали, что рады видеть меня — посадка по правую руку от графини свидетельствовало о расположении ко мне хозяев дома. Намного хуже была бы ситуация, если бы де Гранж усадил бы меня напротив — во главе стола. Вроде, и почетно, но как на витрине. С одной стороны стола — все семейство, а с другой — ты, такой красивый, сидишь.

Когда все заняли свои места, а слуги установили перед нами тарелки с первым блюдом, мы принялись за еду. Все же, это был ужин семьи, так что для разговоров время придет.

Я вежливо отдал должное филе птицы — мясо получилось одновременно прожаренным и сочным, с удовольствием запив большой кусок легким южным вином. Виконт посоветовал мне попробовать закуску из овощей, которую повар поместья приготовил как раз для этого ужина.

Время от времени я ловил внимательные взгляды сидящей рядом графини: ее интересовало мое поведение за столом. Все же, как человек ест, многое о нем может сказать. Как и в случае обедов с королем, лицом в грязь я не ударил, спасибо маман. Серебряной вилкой и столовым ножом я работал уверенно, как не забывал про чистоту рук и вообще, вел себя крайне прилично. А как иначе? Хотя тут для мелкой знати рыгнуть за столом было в пределах нормы — считалось, что так можно показать уважение, как хозяину, так и повару. Да и благодарность за еду. Впрочем, подобные выходки поощрялись далеко не всеми, и чем выше был статус человека, тем меньше таких похабностей он себе позволял.

Чтобы не зажиматься, я просто представил, что обедаю с Каем Фотеном и Вилой, так что чувствовал я себя более-менее комфортно. Я видел, как поначалу нервничал Орвист и бросала на меня короткие взгляды Айрин.

Первым беседу я не начинал — хозяин здесь Бренард, так что я дежурно хвалил блюда, ответил на пару ничего не значащих о проделанном пути вопросов от графини и разок попросил добавить вина. Вот и все разговоры.

— Итак, барон Тинт, как прошла ваша поездка в Пите? Я слышал, вас вызвал сам король, — наконец-то нарушил свой обет молчания граф.

— Ваше Сиятельство, пожалуйста, окажите честь и обращайтесь ко мне просто Антон, если так вам будет удобнее, — ввернул я, — да, король вызывал меня ко двору, оценить последнюю продукцию производства моих мастеров, обсудить другие дела и поручения престола.

— И как прошла ваша встреча, позвольте поинтересоваться? Успешно?

— Да, Ваше Сиятельство, мы пришли с нашим королем к обоюдному соглашению и я с радостью выполню поручение Его Величества Кая Фотена Первого, да хранит его Первородная.

На стандартную хвалу за здравие короля отреагировали все присутствующие, чуть слышно повторив за мной окончание фразы.

Услышав, что я отправлюсь в посольство вместе с ними, старший де Гранж чуть расслабился.

Я не прибегал к ментальной магии, потому что помнил о существовании шаринских амулетов, которые нагревались при колдовстве рядом. Именно таким когда-то подловил меня Орвист, когда следил за мной для королевской канцелярии в доках. Сейчас мне было важно заручиться поддержкой де Гранжа, чтобы мой вояж на юг прошел спокойно, и я не опасался, что мой же спутник и руководитель хочет насадить мою голову на пику, или еще где по дороге «потерять» менталиста.

Так что за ужином мои барьеры были подняты настолько высоко и были настолько крепки, насколько я вообще был способен их поднять и укрепить. Чтобы ни капли магии не просочилось наружу.

— Антон, — голос Бренарда стал чуть мягче, — это отличные новости. Я уверен, мы справимся с миссией, возложенной на нас монархом.

Все что хотел узнать граф, он узнал, так что слово взяла графиня:

— Барон, скажите, вы же участвовали в последней войне? Орвист много рассказывал о битвах за Пите и Миллер, но если честно, в это сложно поверить.

— Ну что же ты, Эдит, — вклинился граф, — я сегодня имел удовольствие наблюдать за небольшим спаррингом нашего гостя с моим сыном. Скажу тебе, что слухи вряд ли врут. Так сражаются только опытные воины, привыкшие проливать кровь во имя престола.

Я чуть не покраснел от такой тирады. Если честно, схватка с виконтом настолько меня захватила, что я даже не заметил, что за нашей «дружеской встречей» наблюдает хозяин поместья.

— Но дорогой, насколько мне известно, Барон Тинт человек ученый. Вы же получили титул за свои достижения при работе с королевскими финансовыми бумагами, так?

Я только скромно кивнул, сидя под внимательным взглядом графини.

— Да, Ваше Сиятельство, все верно, король Кай Фотен пожаловал мне персональное баронство именно за достижения на ниве работы с его документами. Я вскрыл обширные хищения в армейских закупках прямо перед началом войны…

— Да! Эти Регоны всегда были нечисты на руку, причем во всем, — с презрением бросил граф, — хотя никогда не понимал. У них прекрасные богатые земли, выход к морю, порт, в конце концов. И крупны были хищения?

С тех событий прошло больше пяти лет, дом Регонов прекратил свое независимое существование — наследницу в последний момент выдали за одного из Вилсов, то есть вывели владения под руку аристократов, лояльных королю еще во времена смуты, так что я мог говорить о тех событиях свободно. Тем более, де Гранж был доверенным лицом Кая.

— Очень крупные, Ваше Сиятельство. Ущерб был колоссален и именно хищения стали одной из причин желудочной хвори, которая потом поразила армию, отбившую Пите. Слишком плохое питание, практически гниль.

Граф только хмыкнул — я подтвердил все, что он и так смог выудить из дворцовых бесед, а Эдит только осуждающе покачала головой. Младшие же де Гранжи пока в беседе участия не принимали, молча ковыряясь в тарелках. Орвист еще потягивал вино из серебряного кубка.

Когда принесли десерт — открытый пирог с ягодами и яблоками — беседа оживилась. Орвист рассказал о нескольких визитах, которые нанес как наследник семьи и даже заключил пару сделок от имени отца, граф поделился своим видением ведения дел в своих владениях. Не сказать, что информация была бесполезна: если бы я на самом деле принадлежал этому миру с самого начала, то получил бы от хозяев поместья бесценную информацию, как стоит зарабатывать на своих землях. Для меня же настоящего, выходца из другого мира, рассказ графа хоть и был интересен, но почти бесполезен с практической точки зрения: все это я знал изначально, а что не знал — изучил за последние пять лет.

Но в любом случае, я был им благодарен за такой разговор. Информацией в этом мире делились неохотно, особенно такого рода.

— Антон, скажите, а почему вы дрались на мечах? Орвист говорил, что вы предпочитаете оружие простолюдинов — железный посох, — внезапно вернулся граф к теме войны.

Я прямо увидел, как блеснули черные глаза Айрин — девушке эта тема была интересна и я ее понимал. Ну не производил я впечатление могучего воина и героя войны в этом простом камзоле с лентой в волосах вместо косы. И даже если дочь де Гранжей и видела наш с Орвистом спарринг, вряд ли она сделала тот же вывод, что и ее отец — в понимании обывателей мы просто сталкивались с виконтом на пару секунд, а потом расходились в стороны. Никакой зрелищности или длительного фехтования, чтобы покрасоваться перед зрителями или благородными дамами, как на дуэли.

— В мирное время я предпочитаю меч, Ваше Сиятельство. Мой посох я получил во время войны и атрибутом войны он и остался, как и воинская коса. Сейчас мое оружие висит на почетном месте в кабинете, на стене, как напоминание о прошедших временах.

— Очень интересный подход, молодой человек, очень интересный, — покачал головой граф, — вам выковали посох на заказ? При дворе говорят, что это вообще артефакт, и на нем горят руны богов, и что вам сам Пал жаловал в Миллере, перед самым штурмом города, воинскую косу. Вот правда все это слухи, а Орвист рассказывает о тех событиях не слишком много. Говорит, сражался на другом участке.

Бренард резко начал сверлить меня взглядом, и я понял, что тут у нас контрольная точка беседы: лжец и зазнайка ли я, выскочка-фаворит, или на самом деле герой, отмеченный богом Войны?

Мне не осталось ничего другого, кроме как спокойно распустить ленту, которая удерживала волосы в хвосте и, разобрав несколько прядей, продемонстрировать отметку Пала, которая всегда горела красным: бог Войны не просто покрасил мне волосы, они теперь и росли такого цвета.

Граф победно хмыкнул, бросив взгляд на свою жену в стиле «я был прав», Орвист глупо улыбнулся тому, что уж перед его отцом я показал метку бога, а Айрин даже тихо ойкнула от удивления.

— И правда красная… — тихо сказала девушка, абсолютно невежливо пялясь на мою голову, — значит и рассказы про посох правда? Его выковал для вас Сидир и отметили рунами остальные Шестеро?

— Что вы, госпожа, про руны всех Семерых — это все вранье, — быстро ответил я юной девушке, — на посохе только четыре из них: Сидира, Пала, Софа и Калиты.

За столом повисла тишина. Если в воинскую косу и отметку Пала еще можно было поверить, учитывая расположения короля, и перевода меня в потомственные дворяне из личных с расширением земель, то вот артефакт, отмеченный сразу несколькими богами…

— Софа и Калиты? Вам покровительствует еще и Мудрец с Бардом? — удивленно спросила Эдит де Гранж.

Я сказал о рунах четверых настолько просто и буднично, что сомнений в правдивости моих слов ни у кого не было. Просто люди пытались осознать, как я смог получить милость трех таких разных по своей сути богов.

— Ну, до того, как встать на защиту Пите, я больше занимался наукой. Счетом, механизмами, много путешествовал на большие расстояния… За меч и копье мне пришлось взяться в силу обстоятельств.

— Удивительная история, Антон, удивительная. Сказать по правде, мы скептически относились даже к словам моего сына, уж очень многое происходит с людьми во время сражения, всякое может причудиться, — покачал головой граф.

Остаток ужина прошел в относительном спокойствии. Любопытство семейства было удовлетворено, я опять собрал волосы в хвост и хитро прикрыл красную прядь. За эту свою ловкость и осмотрительность я удостоился комплимента от хозяйки дома. Юная Айрин весь оставшийся вечер рассматривала меня, как нечто неведомое, неизвестное, но очень интересное, но я не сильно обращал внимание на ее грубость: юная девушка, что с нее взять? Не каждый день увидишь отмеченного богами, который из счетовода стал потомственным бароном, да еще имеет какие-то дела с королем и отцом-графом. Так что ей простительно.

Когда пирог был съеден, наступило время дегустаций. Я попросил графа дать указание принести в зал ящики, что передали мои дружинники, а также распорядиться о простой мясной и сырной закуске. Этот момент я обговорил с Орвистом еще в саду и мы пришли к выводу, что лучше всего все будет провернуть после десерта.

Граф, как и любой аристократ, уже пробовал новинку — жгучее вино, как тут называли самогон. Особо напиток популярным у высшей аристократии не стал, но вот мои слова о том, что новый продукт производится с добавлением ягод и фруктов, и несколько бочек этого напитка поедет с нами по заданию короля, возбудили в Бренарде интерес.

Мне же больше хотелось, чтобы граф оценил потенциал настоек и потом, по возвращению из Ламхитана, помог мне наладить поставки через свои земли вглубь страны — на юг. Международная торговля, конечно, была в приоритете, но надо же эффективно осваивать и родной рынок.

Пара слуг быстро принесла два ящика, которые аккуратно поставили на специально подготовленный стол. Там же, рядом, разместилось несколько тарелок с копченым мясом и выдержанным сыром. Было и немного местных фруктов: сочные осенние яблоки и нарезанные груши.

Я выудил из первого ящика набор серебряных стопок, которые для меня сделали на заказ как раз для такого случая, и начал выставлять их на столике. Четыре в ряд — пятая задержалась в моей руке, будто бы я размышлял, сколько человек будет принимать участие в дегустации.

— Барон, Айрин уже достаточно взрослая, чтобы попробовать ваши настойки, не стесняйтесь, — пришел мне на помощь граф, после чего последняя стопочка встала на темное гладкое дерево столешницы.

Сперва в ход пошла самая сладкая, вишневая настойка. Она понравилась всем присутствующим своим мягким вкусом. Градус в ней был не очень большой, по моим прикидкам — в районе тридцати, так что спирт чувствовался не особо сильно. Вот настойка на груше имела специфический аромат. Графу не понравилось, а его супруга — оценила. Обратная реакция была у хозяев дома на клюквенную настойку с небольшой кислинкой.

Наливал я по чуть-чуть, грамм по пятнадцать, чтобы просто прочувствовать вкус. Граф это оценил: он знал, что мое жгучее вино сильно бьет в голову, а нам еще предстоял приватный разговор.

После пошли совсем экзотичные вещи, такие как пародия на виски — дистиллят из пророщенного ячменя, который я год выдерживал в специально сделанных для этого дубовых бочках. По цвету напиток был похож, но, на мой взгляд, вкус оказался слишком резкий. Оценили напиток только мужчины.

— Ух! — только и выдал граф, опрокинув в себя порцию рыжевато-красной жидкости, — какая интересная вещица!

— Чувствуете, как тепло идет вниз, в желудок? — просто спросил я.

Граф удивленно кивнул. Сначала обжигающие, мое самопальное виски все же грело нутро, когда добиралось по пищеводу до желудка.

— Сейчас не лучшие условия, потому что это зимний напиток, по моей задумке. Употреблять стоит со льдом, а из еды — мясо или сочные яблоки, — пояснил я графу, с чем и он, и Орвист молча согласились.

Да, такое пить только вечерами.

Айрин, как и ее мать, после сладких наливок интерес к процессу потеряли, больше уделяя внимание искусно выделанным серебряным стопкам, которые женщины внимательно крутили в руках, пока мужчины были заняты обсуждением крепленых напитков.

— Знаете, очень интересные стаканчики, барон Тинт. Ваша идея? — спросила графиня.

— Да, Ваше сиятельство. Жгучее вино очень крепкое по сравнению с обычным вином, элем, сидром или пивом. Поэтому и пить его надо по чуть-чуть, дабы не потерять внезапно человеческий облик во время застолья, — ответил я.

Моим объяснением женщина удовлетворилась. Наконец-то демонстрация продукции моих винокурен была окончена, мы с графиней и юной Айрин раскланялись и женщины нас покинули.

— Пройдем в кабинет, Антон? — просто спросил граф, мигом приняв какой-то более простой и расслабленный вид.

Видимо, его жена была большей сторонницей приличий, нежели сам граф.

— Конечно, Ваше сия…

— Ой, да все, Эдит ушла, в комнате остались только слуги короля. Так что можно просто по именам и титулам, — раздраженно отмахнулся от моей словестной акробатики Бренард.

— Как вам угодно, господин Бренард, — согласился я с хозяином дома и легко кивнул, принимая новые правила общения.

Рабочий кабинет графа располагался на втором этаже, в дальнем крыле поместья, подальше от домашнего шума и внешнего мира. Я с удовольствием опустился на большой диван, глава рода — в свое кресло, а Орвист в кресло для посетителей. Все же я немного устал с дороги, да и легкие возлияния давали о себе знать, так что в голове чуть шумело.

Пока разговор не начался, оба де Гранжа демонстративно выудили из-под своих камзолов подвески с уже знакомым мне белесым камнем — амулетом шаринских воинов, которые положили на письменный стол графа.

Я только хмыкнул. Ну что же, в одну и ту же ловушку дважды я не попался, проверку графа прошел, и теперь де Гранжи играли в открытую.

Наконец-то мы спокойно поговорим о делах грядущего посольства, учитывая все мои возможности и таланты.

Глава 3. Катарсис

Можно ли из медвежьего угла, который жаловал мне король Кай Фотен Первый, сделать приличный регион за пять лет?

Конечно же, нет. В моих мечтах земли, полученные в награду от короля за службу престолу, я в кратчайшие сроки превращу в местную Кремниевую Долину с массой ведущих производств. Ну, по меркам этого мира ведущих, конечно, ведь даже рецепта пороха я не знал. Как ничего о металлургии, сложной обработке материалов, конвейерном производстве и так далее. Мой потолок — это просмотр видосиков на ютубе, где мастера и любители токарного дела на потеху публике спускали металл на стружку, вытачивая кубик внутри куба, какие-то болванки или обрабатывая залитые эпоксидкой коряги, делая из них стильные вазы. На этом, собственно, все. С эстетической точки зрения — было очень красиво и интересно, с практической — я не вынес ровным счетом ничего.

В плане самогоноварения пришлось ограничиться десятком винокурен, благо, поставить сруб и разместить в нем пивоваренные котлы с некоторыми изменениями конструкции — дело нехитрое. Занялся я и варкой пива, куда уж без него. Вот только подход у меня был принципиально иной: стремление к чистоте и стерильности и эксперименты с пастеризацией стали давать результаты, а банальное смешивание пива с самогоном позволило делать невиданные до этого времени здесь крепленые, реально крепленые сорта, которые по градусу приближались к вину.

Основной же бизнес баронства я связал с вырубкой и сплавлением строительного и корабельного леса по руслу Мирои: река была судоходной, и я не видел ни единой причины, почему бы этим не воспользоваться. В ближайшее время, конечно, придется заняться высадкой новых деревьев, если я не хочу оставить от полученного мне леса чистое поле с пнями, но производительность труда здесь была настолько низкая, до нелепости низкая, что дисбаланс вырубки станет проблемой еще не скоро.

Единственное, что удалось внедрить на моих землях из мира промышленности — циркулярную пилу на приводе водяного колеса. Река была рядом, устройство водяной мельницы тут было отработано и изучено вдоль и поперек, так что мне пришлось лишь заказать у кузнецов диски и приладить них на вал, собрав огромные распиловочные столы для разгона бревен на доски или брус.

На самом деле, именно стройматериалы, которые я массово сплавлял на побережье по вполне приятным для меня ценам, и удерживали на плаву все баронство. Я же активно пускал всем пыль в глаза, что основные барыши приносит мне именно жгучее вино, которое, на самом деле, еле-еле болталось на границе самоокупаемости.

Пили водку не так, чтобы активно. Первую партию трактирщики и городские управы закупали вообще крайне неохотно, да и купцы сторонились мутного пойла, справедливо отмечая, что пахнет оно премерзко. Так что все мои попытки гнать откровенную сивуху, чтобы быстро поднять денежек, окончились неудачей — народ предпочитал свежий эль или молодое вино: и накрывает мягче, и на вкус приятнее. Дешевый самогон пользовался спросом только у самых опущенных и потерянных для мира категорий населения, которым было уже неважно, чем заливать глаза, лишь бы забыться тяжелым алкогольным сном. Как можно понять, платежеспособностью моя целевая аудитория не отличалась, а разворачивать кампанию по спаиванию местного населения, чтобы подсадить их на водку и сивуху, у меня в планах не было. Так что потихонечку все мои винокурни переходили на производство спиртового полуфабриката, который уже отдельно, на специальных котлах, перегонялся в более чистый спиртовой продукт медицинского назначения. Ну и эксперименты с настойками и виски — в качестве диковинки для аристократов такой продукт продавать было можно, вместе с комплектами выделанных серебряных рюмочек и памятками, как правильно и весело пить. Так можно было сделать из процесса возлияния шоу на один-два вечера, не более. Но и качественного алкоголя у меня получалось ничтожно мало, и тут я не расстраивался. Конечно, если я где-нибудь найду себе стабильного поставщика вишни, то все может поменяться: эта настойка получалась мягкой и вкусной, так что может прийтись по душе широким массам.

Выгонка же относительно чистого спирта была проектом если не финансовым, то стратегическим. Я плешь Каю уже проел с дезинфекцией и применением спирта в медицине для обработки ран и мытья рук и инструмента, так что потихонечку приближался к государственному контракту для армии — на каждые три-пять сотен бойцов в войске был штатный лекарь, который занимался обработкой ран и лечением солдат. От сепсиса и инфекций после простейших хирургических манипуляций людей косило нещадно: серьезное ранение часто заканчивалось ампутацией, которую переживали далеко не все, а если человек и выдерживал распил кости и последующее зашивание или прижигание культи, то очень часто начиналось воспаление и гангрена. Думать о том, что мои методы только увеличат число калек в этом неспокойном мире, не хотелось.

Отдельный уговор у меня был с учеными при королевском институте. Если так вообще можно было назвать столичную шарагу, где изучалась грамота, история Клерии, счет и еще пара предметов. Местные ученые кое-как занимались алхимией, так что я оставил заказ на состав, который приводит к потере сознания в ходе вдыхания паров. Я банально хотел, чтобы тут наконец-то начали варить эфир, который опять же, снимет массу вопросов в плане анестезии. Возможно, где-то подобный раствор уже был изобретен, но пока я с ним не сталкивался.

Почему я вообще занимался развитием медицинских направлений? Даже не знаю. Наверное, дело в культурном шоке: я до сих пор старался мыться здесь каждый день, активно использовал мыло, которым тут приводили в порядок ткани, опасался заражения крови или столбняка. Дома все эти вопросы не имели никакого значения, а тут же, в условиях средневековья, я краем сознания всегда чувствовал, что смерть от кровавого поноса вот тут, за углом, ждет меня, такого молодого и красивого.

Казалось бы, столько лет прошло, но я до сих пор не переставал удивляться, как сильно боги и магия тормозили прогресс в Таллерии. Люди буквально не искали обходных путей, если что-то можно было сделать с помощью магии или молитвы, просто опускали руки. Даже местная грамота и та, замерла где-то на уровне начала христианской эпохи: тут до сих пор писали на выделанных шкурах и отвратительного качества папирусе, который ломался при любом загибе. Серьезные документы делали на пергаменте из тонко выделанной кожи, но и это не особо спасало, потому что стоили такие документы каких-то совершенно сумасшедших денег.

Я практиковался в изготовлении бумаги, но особых успехов не добился. Вроде, все делал плюс-минус правильно: измельчал растительные волокна, сделал из тонкой, специально заказанной ткани сито, вымачивал раствор и просушивал на рамках. Но конечный продукт получался некачественным и ломким, и пока я не знал, как с этим бороться. Добавление золы в раствор чуть улучшило положение вещей и на этой бумаге стало возможно писать, но она все еще проигрывала местному папирусу или пергаменту в прочности, а с навощенными дощечками даже рядом не лежала — те были вечны, аки скрижали.

Конкретно в этом году я планировал поэкспериментировать с натуральными клейстерами, тем же крахмалом, который должен был, по моим прикидкам, придать бумаге прочности после высыхания. Еще можно было бы подумать над температурным режимом сушки листов, но это были далеко идущие и абсолютно не принципиальные планы. Одно радовало: материала для варки раствора и замачивания у меня было валом, для своих экспериментов я активно использовал не только волокна пеньки или других растений, но и многочисленные древесные опилки, которые были отходом моего лесного производства. Если я смогу найти достойный по своим качествам и при этом дешевый клей, то можно вообще подумать об изготовлении аналога ДСП из тех же опилок. Сделать простейший механический пресс не составляло труда.

Такой материал мог оказаться крайне полезным в бытовом плане, в изготовлении той же мебели, например. Относительно легкий, из отходов основного производства, не требующий каких-то серьезных вложений в ходе изготовления. Самое дорогое — построить линию прессования и жаровые комнаты для сушки.

Серьезно я стал думать о производстве такого материала, когда увидел, сколько опилок остается после разгона стволов на доски и последующей чистовой обработки досок: когда я узнал, что корабельная доска или брус, которые получаются после обработки ствола, имеют десятикратную стоимость по сравнению с сырым кругляком, я почти перестал сплавлять необработанные бревна. Вместо этого я заложил основу для лесозаготовительного поселка и стал активно заманивать лесорубов, мастеров и столяров на свои земли.

Кстати говоря, именно производство древесины пробило брешь в моих накоплениях и даже загнало в долги перед короной: пришлось занимать у казны и просить отсрочку по уплате налогов, чтобы свести дебет с кредитом.

А вот лото загнулось. Я пытался возродить забаву в ближайших городах, но, видимо, без участия Энжи эта затея была обречена. Даже если люди и приходили играть, то выручки были совершенно мизерными, да и не все барды оказались чисты на руку: парочка свалила в закат с кассой в несколько золотых. Так что тут я в очередной раз убедится, что смог в свое время поправить дела и разбогатеть только благодаря вмешательству Седьмой, ведь именно после прихода Энжи в Пите началась лотерейная лихорадка, которая принесла мне больше тысячи золотом.

Деньги, деньги, деньги… Они уходили, как вода в песок, я постоянно находился в поиске, где бы еще заработать. Вот только если раньше, во время моих с Лу приключений, речь шла о пяти-шести серебра в неделю, то теперь мне требовались десятки и сотни золотых.

Чего мне только стоило изготовление дисков для циркулярных пил! Железо тут было не самого лучшего качества, так что по своей стоимости каждый диск приближался к хорошему мечу — просто за материалы, уголь, работу, шлифовку. А заточка стоила так и вовсе, будто я заказывал обработку десятка клинков. Очень мелкая и важная работа. При этом пока мы вместе с кузнецом нашли правильный угол наклона зубьев… Это у меня дома их делали с твердосплавными напайками. Тут же диск был цельным, выкованным из одного куска металла, ни о каком композите речь не шла. Слишком большой угол наклона приводил либо к деформации диска, либо вообще к сколу зубца. Такой диск можно было использовать и дальше, но из-за нарушения структуры он очень быстро раскалывался на несколько частей.

Замена же на валу была не слишком простым делом. Для этого надо было наполовину разобрать хитрый стол, снять старый диск со специальной посадки, потом звать кузнеца, чтобы он подогнал новый. Ни о какой стандартизации или четких размерах речи не шло. Это был приблизительный мир ведер, локтей, шагов, пальцев и так далее, так что каждый диск получался уникальным изделием. Единственное, чего удалось добиться — для ковки мой мастер стал использовать форму, плюс-минус радиусы получались одинаковые. Но что значит люфт в миллиметр или полтора, когда тебе надо жестко посадить изделие на вал? Каждая установка — это подгонка с помощью молотка и такой-то матери. В какой-то момент мне вообще думалось начать молиться Софу, пока бог ученых не пошлет мне хотя бы штангенциркуль и рулетку.

А сколько нервов сгорело, пока я доводил до ума передаток с колеса водяной мельницы на рабочий вал… Для распила же не подойдет пять оборотов в минуту, нужны большие скорости! Я не хочу даже вспоминать, сколько ночей потратил и кожи извел на чертежи, и сколько макетов сделал для меня столяр, который к концу разработки уже чуть не плакал — все мне было не так — но итоговый механизм встал мне по цене, чуть ли не по своему весу в золоте. Потому что шестерни пришлось укреплять магией земли, чтобы они друг друга не «съели» за полгода работы. Ну и освежать заклинание раз в квартал, за что с меня уже брали «символическую» плату. Но в итоге мне удалось добиться невероятных ста пятидесяти оборотов в минуту с нормальным крутящим моментом — если делать быстрее, то вся конструкция ловила клин. Да и то, прогнать все полено разом не получалось: сначала пильщики намечали канаву, по которой пройдет диск, после чего, последовательно увеличивая вылет диска, в несколько проходов по десять-пятнадцать сантиметров вгрызались в дерево. Но даже со всей этой возней доски разгонялись намного быстрее, чем классическими ручными пилами, которыми орудовали в парах. Да и сами пильщики могли работать полную смену, а не валились без сил уже через несколько часов изнурительного труда.

Потом срез обрабатывался, где надо, рубанком, и относительно гладкие и абсолютно ровные доски отправлялись на речной причал, где укладывались на плоскодонную баржу и сплавлялись к самому морю, конечным потребителям или перекупщикам. Интерес к моей продукции постоянно рос: на каждую партию я требовал ставить клеймо в виде моего герба, так сказать, делал рекламу продукции: купцы и корабельщики уже протоптали тропу в Эдру в поисках строительных материалов.

Флот Клерии знатно потрепало во время войны и сейчас на верфях закладывались все новые и новые корабли, как торговые, так и военные. Так что спрос на корабельный лес был постоянный, а на доски — тем более.

Правда, для некоторых задач у меня все же, заказывали кругляк, а для мачт вообще приходилось думать над сплавлением по извилистому в своих верховьях руслу Мирои цельных стволов подходящих деревьев, но все это было заказом штучным и отпускалось за отдельную плату.

Все производство было под моей рукой, и от поползновений криминала и нечистых на руку купцов я был огражден собственным статусом. А воровать, как у Тиббота, у меня не выйдет: много натурального оброка я не собирал, а как начал активно заготавливать лес и варить самогон, так почти все, что было, пускалось в работу. Собранное крестьянами зерно, ягоды и травы — на спирт и настойки, а мастера так и вовсе работали на производстве, отдавая налоги барщиной. Многие крестьяне переквалифицировались в вальщиков леса или пошли работать на баржи и причалы, местами требовались услуги бурлаков. До самого Шамполя на маршруте сплавления леса «левых» людей не было вообще: все это были мои крепостные или вольнонаемные, а вот уже дальше река уходила на чужие земли, и там приходилось договариваться как о проходе, так и о причале.

Тут меня спасало имя Кая Фотена, который незримо покровительствовал барону-выскочке, так что за пользование чужими берегами с меня брали чисто символическую плату: десятку серебра с баржи, суммарно доставка одной партии обходилась мне около пяти золотых за ходку, с учетом жалования команды, сборов других аристократов и обслуги самого судна. Учитывая, что на каждой барже груза везли минимум на пять-шесть «королей», издержки были не слишком велики.

За сушку древесины я пока не брался, оставляя это на откуп другим мастерам — этот процесс виделся мне слишком дорогостоящим, да и в условиях северного климата быстро высушить древесину еще та задача. А если доска пойдет «винтом», то кому я ее продам за полную цену? Пусть мастера-корабелы сами занимаются окончательной обработкой материалов, мое дело — срубить, распилить и доставить свежий лес в кратчайшие сроки.

Каждый месяц я поставлял кругляка и досок на две сотни золотых, а после вычета всех издержек чистая прибыль составляла почти дюжину «королей» ежемесячно. В прошлом году я сумел окончательно рассчитаться с долгом Каю — я был должен казне тысячу золотом в счет ссуды и процентов, и еще двести монет налогами — а в этом вышел на чистую прибыль, которую смогу свободно реинвестировать во что-нибудь новое.

Все то время, что я занимался многочисленными проектами, рядом со мной была Лу. По ночам она вытаскивала меня из-за рабочего верстака, за которым я пытался вычертить передаток, и вела в постель, успокаивала, когда окончательно сдавали нервы, помогала заполнять таблицы и была рядом, когда мы впервые запустили водяное колесо с полностью готовой моделью средневекового ротора.

Лу была со мной все эти годы. Конечно, она отлучалась по делам паствы — я сам гнал ее к молящимся, дарить покой и утешение — но богиня всегда возвращалась ко мне, к своему жрецу и мужчине.

Во время этих размышлений мы и въехали нашей небольшой кавалькадой в Эдру. Я заглянул в управу и купеческую гильдию, дабы убедиться, что за время моего отсутствия ничего не случилось, после чего мы продолжили путь. Дальше, к поместью барона Тинта.

Имя населенному пункту, который вырос вокруг моей усадьбы на слиянии двух рек, я так и не дал, да и нужно ли это было? В народе его уже называли баронской лесопилкой, так зачем переучивать? Рано или поздно какое-то название установится само, а плодить сущности я считал лишним: один раз Сидир меня уже щелкнул за подобное по носу деревянной пробкой для самогонного котла, так что больше одну и ту же ошибку я повторять не собираюсь. Пусть теперь вопрос касался и топонимов.

А вот и виднеется поместье. Лошади, которые почуяли близость родного стойла, даже как-то приободрились и прибавили шагу, люди тоже повеселели: мои дружинники стали переговариваться между собой, обсуждая, чем займутся вечером и кто ставит пиво. Казарма на двадцать человек размещалась здесь же — на территории дома, внутри каменной ограды.

Наш маленький караван заметили издалека, так что пара слуг и конюх уже встречали уставшего с дороги хозяина и его сопровождающих. Я молча бросил поводья повелителю моей конюшни — тот лишь быстро изобразил поклон легким кивком, передо мной сильно гнуть спину не требовалось — после чего я устремился к появившейся на пороге скрюченной фигуре, опирающейся на простой деревянный посох.

— Илий! Старик! Как ты тут! — приветствовал я радостно старого жреца.

Время не пощадило старика Илия. Буквально после войны, оказавшись в тепле, безопасности и покое, организм жреца стал сдавать и старость навалилась на него, со всей силы. Первое время Илий еще бодрился: помогал мне и Лу по хозяйству, в основном советом, следил за слугами, занимался закупками провизии и прочими делами отца-снабженца, роль которого он принял на себя еще в далеком Сердоне. Однако в последний год, убедившись, что я справляюсь, а Лу — занимается своими делами, Илий будто бы сдался и решил, что пора бы уже и отдохнуть.

Нет, старик выходил на улицу, восхищался водяными мельницами, пытался гонять слуг и кухарку, но все больше и больше времени проводил в своей комнате, вовсе переселившись с почетного второго этажа на первый — ближе к кухне и слугам. Ему было банально тяжело подниматься по высокой лестнице.

По моему приказу столяр позапрошлой весной сбил для Илия крепкую лавку, которую поставили недалеко от крыльца. На ней старый жрец проводил львиную долю времени, озирая двор, конюшни и казарму из-под седых кустистых бровей, думая о чем-то своем.

Другой бы на моем месте давно бы выгнал старого нахлебника в пристройку для слуг, да вообще, где это видано, чтобы у крыльца барского дома стояла лавка для какого-то старого нищего? Но я ценил Илия и не забыл, как много старый жрец сделал для меня и Лу в мой первый год в этом мире. На самом деле, Илий был вовсе моим первым другом во всей Таллерии: пока богиня кидала на меня гневные взгляды и думала, как о никчемном черве, старик взял надо мной патронаж, рассказывал о местном мироустройстве, богах, торговле, благородных домах и вообще, был просто кладезем информации. Только с ним я мог поговорить на интересующие меня темы на привале у костра или вечером, дома, за столом, за кружкой пива. Он был прекрасным рассказчиком, а для общего дела смог усмирить свою хитрую натуру и вел наше маленькое хозяйство; Илий был невероятно охоч до выпивки, мое первое впечатление о нем, как об алкаше, оказалось правдивым. Но он ни разу не спустил заработанную мною медь и серебро на вино, выделяя себе из общей кассы исключительно «на карманные расходы», умудряясь попутно еще и выведать чего интересного из разговоров мужиков за кружкой пива. И даже когда у нас появилось вдоволь золота, и я вознесся в высшие круги Клерии, он не расслабился, продолжая помогать нам и Лу своей мудрой экономией.

Так что как бы не прошла жизнь Илия, как минимум за год наших совместных приключений старик заработал себе на пенсию и спокойную старость хотя бы тем, что удержал меня на плаву своими советами и беседами. Без него я бы остался совсем один.

Сейчас же, когда Лу отдалилась от меня, мы опять остались с Илием вдвоем. Я старался уделять старику внимание, проводить с ним больше времени, ощущая в нем своего деда, которого в реальности у меня никогда не было.

— Что-то ты долго, Антон! — проскрипел Илий, хитро зыркая на меня из-под седых бровей своими поблекшими от возраста глазами. — Ждали мы тебя на два дня раньше! Сам же голубя отправил!

А вот об этом я совсем забыл. Когда я высылал голубя, то еще окончательно не принял решение, буду ли заезжать к де Гранжам, или отправлюсь сразу в свои земли. Кроме всего прочего, я провел в гостях у Орвиста порядочно времени, на сутки больше, чем планировал, выехав со своими ребятами на Тракт только утром третьего дня.

— У виконта был, Илий! У старины Орвиста. Пойдем в дом, расскажу, как он растолстел, когда графскую цепь на шею повесил!

Илий довольно захохотал, представив себе толстого, как кабан, виконта, и мелко засеменил обратно в дом. Я же только аккуратно положил на сгорбленную спину старика ладонь, направляя движение пожилого человека.

Дворовые и дружинники уже перестали удивляться нашим с Илием отношениям: по официальной версии он мне был дальним родственником. То, что Лу, которая спала со мной в одной постели, технически мне, как бы, какая-то там сестра, всем было плевать: тут родство переставали считать за кровное уже начиная с троюродных. А так как Илий мне по легенде был дед не родной, а минимум двоюродный, то и не «сестра» она мне была вовсе. Так, седьмая вода на киселе. А учитывая, что официально перед Матерью мы свой брак не свидетельствовали, то и вообще о чем тут говорить? Ну, спят и спят, барон-то мужик приличный, платит вовремя, пиво свое свежее наливает, чего ему кости мыть?

Я быстро ополоснул лицо и шею с дороги, скинул сапоги и натянул домашнюю рубаху и штаны — приму ванну вечером — и уже через две минуты спустился обратно в столовую, где меня дожидался старый жрец.

Полная путешествий и лишений жизнь все же наложила на Илия свой отпечаток: сейчас ему не хватало впечатлений, так что он с удовольствием слушал все мои рассказы или просто был «свободными ушами», если у меня что-то не получалось и мне надо было кому-нибудь выговориться. Раньше у меня была еще и Лу, но последний год — только Илий.

— … и приезжаем мы в графское поместье… Ты бы видел, Илий! Большая аллея, старые деревья, которые еще прадед Орвиста высадил, огромный плодовый сад. Красивое место! И дом прекрасный! Так отдаю я поводья конюху, а на пороге появляется какая-то бочка в камзоле, да как загремит на весь двор «Антон!», — я надул щеки и изобразил толстого виконта, который спешил ко мне со своими медвежьими обнимашками.

Конечно же, я утрировал. Не потолстел Орвист настолько. Но, по сфокусированному взгляду старика, которому было все сложнее удерживать долго внимание, я кривлялся не зря. Илия история захватила.

— Да ладно? Вот прямо и толстый такой стал?

— Как кабан! Но силен, зараза! Чуть мне кости не переломал, так обнял!

Илий тихо засмеялся, чуть не закашлявшись. Не поверил, что кто-то может меня на этом берегу Таллерии обнять так, чтобы поломать кости. Все же, я тоже не был по местным меркам дюймовочкой.

На весь пересказ моего посещения графа де Гранжа и его наследника у меня ушло примерно полчаса. Илий отдельно встрепенулся, когда я упомянул Айрин — но ничего не сказал. Когда мой рассказ подходил к концу, я все же спросил у жреца. Коротко, но емко:

— Приходила?

Илий в момент стал хмурым и я уже пожалел, что испортил старику настроение своим вопросом.

— Нет, Антон, не приходила. Бабы говорили, что в Эдре ее видели, у приюта, но сюда не заглянула наша богиня.

Я только молча кивнул. После каждой своей отлучки за последний год больше, чем на день, я задавал Илию этот вопрос, и с каждым разом его ответы были все мрачнее и мрачнее.

Как-то быстро я втянулся в рабочие дела. Мироя зимой не замерзала, течение было достаточно быстрое, а морозы не настолько суровые, как в глуби материка, чтобы лед сковал водную гладь реки, но подготовиться стоило. Единственное, меня беспокоили берега — в прошлую зиму пришлось отправлять мужиков с топорами, чтобы высекали лед, потому что колеса водяных мельниц почти не крутились. А так я загрузил кузнеца, как своего личного, так и городских мастеров, заказами на буржуйки — пилорамы стоило относительно безопасно отапливать. У меня уже сформировались смены из мастеров, которые занимались разгоном бревен на доски, менять что-то в укладе людей мне не хотелось. Все равно опилки было особо некуда пока девать, пусть топят, утилизируя обрезки. А вот если я найду приличный клей за вменяемые деньги, то есть почти даром, то можно подумать о прессовании плит ДСП.

Затея с отоплением казалась немного пожароопасной, но и двухсторонняя пневмония тут была приговором, а товар надо было поставлять без перебоев. Рядом с буржуйками всегда будет стоять бочка с водой. Чуть что — потушат.

Я продолжил эксперименты с бумагой. Хотелось свозить образцы если не в Ламхитан, то уж показать королю. Были у меня мысли и о печатном станке, благо, там все было до безумия просто, если вспоминать печатный пресс Гутенберга, а потом продать королю идею гербовой бумаги, отпечатанной типографским способом… Для его грамот и документов… Да продать задорого… Пусть, короче, возвращает то, что забрал налогами. Я и так вношу огромный вклад в восстановление флота своими лесопилками, еще немного, дорасту до стратегического производства.

Работа, работа, работа. Все свободное время после обеда я проводил у верстака, при свете масляных ламп, которых по кабинету стояло в изобилии. Илий, когда увидел в первый раз, сколько осветительных приборов я наволок в свое логово, аж дар речи потерял от такой расточительности. Но я, дитя электрического света, все время ощущал нехватку освещения. Зимние же вечера наступали рано и были темными, а глаза у меня одни, скупиться на недорогое масло, чтобы ослепнуть к сорока годам, я не собирался.

Я много сил тратил на улучшение своего ротора, который приводил в движение диск циркулярной пилы. В нем было слишком много «висящих» шестерней, слишком много точек сцепления и отказа. Но каждый раз, когда я пытался упросить эту конструкцию, я упирался лбом в несовершенство материалов: при резкой передаче с большим коэффициентом, детали получали чудовищную нагрузку. Пока тут такую сталь ковать не научились, да и в моем родном мире я что-то не припомню, чтобы передачи были простым механизмом: при серьезной трансформации момента в обороты всегда использовалась многоступенчатая система.

Плюс, все приходилось делать на проклятых шестеренках. Конечно, я кое-как представлял себе червячную передачу, или как она правильно называется, когда момент передается не на шестеренку, а на вал, но как это сделать так, чтобы этот самый вал не выкрутило винтом — я был без понятия. А укреплять все подряд магией, так никаких прибылей не хватит.

Я все ближе и ближе подходил к мысли, что мне придется открывать филиал металлургической лаборатории и экспериментировать с литьем стали, искать рецепт чугуна, который бы очень пригодился, может, попытаться построить плавильную печь высоких температур. Вот только я ни черта в этом не смыслил, не представлял себе даже полноценные свойства высокоуглеродистой стали. А чем чугун отличается от обычного незакаленного железа? Каковы его свойства? Ну, льется он хорошо, окей, что дальше?

Единственное, что я знал четко — это принцип пакетной ковки дамасской стали, но там, простите меня, все настолько просто, даже элементарно, что стыдно записывать в достижения. Но и тут я столкнулся с проблемой: при выковке пакета он постоянно норовил расслоиться, кузнецы не умели проковывать заготовку так, чтобы спаять все слои, и в итоге изделие из дамаска при закалке шло лютыми трещинами. А самому стоять над душой у мастера — так никакой жизни не хватит. Я знал, что в моем мире при ковке активно использовали флюс, чтобы защитить заготовку от окисления на воздухе и уменьшить объемы окалины. Но что, черт возьми, такое флюс?! Я подозревал, что это какой-то материал или химическое соединение, но какое именно? Местные кузнецы посыпали заготовки песком и измельченной в пыль известью, но в случае ковки дамасского пакета, то есть, фактически, во время пайки с помощью молота, этой смеси было недостаточно. Или я упускал какую-то деталь. Не зря же эти волнистые клинки так ценились в древности, значит, был какой-то подвох. Может, в текущих условиях у меня есть возможность нормально выковать только один пакет из ста? Без трещин, расслоения и проблем во время закалки? Но тогда такой клинок реально получится дороже золота — столько угля, металла и времени на него потратить!

Проводя все вечера над верстаком, я все больше и больше сатанел, в буквальном смысле. То, что казалось элементарным, при ближайшем рассмотрении вытягивало за собой технологическую цепочку такой длины, что у меня опускались руки. Еще эти проклятые локти, лиги, шаги и пальцы! Дайте мне метрическую систему! Да любую систему, которая будет отличаться математической точностью! И штангенциркуль! Любой! И я поставлю этот мир на колени! Но нет, вся красота оставалась на чертежах. Когда же приходило время объяснить мастерам, что от них требуется, нужно было переводить все в местные величины, что выливалось в лютейшую пляску итоговых значений. Погрешность в пять-десять процентов на точных расчетах, как вам? Вот так выглядит «мир на глазок», в котором нет четких измерительных приборов. Даже объем бочек от региона к региону мог меняться, потому что у одного бондаря одно ведро, а у другого — другое. В итоге обе бочки на двести ведер, а по факту одна вместительнее второй литров на десять.

Я пытался сделать собственный метр, даже внедрял его на своих производствах, но вот как делить сантиметр на миллиметры? Как сделать больше одной линейки без серьезной погрешности? В итоге люфт у меня был не хуже, чем на местных пальцах и локтях, так что я просто на это плюнул: или Соф подгоняет мне ящик линеек лично, или я умываю руки.

Вот так прошла почти вся зима. Утром я носился по своим владениям, проверяя ход работ и состояние хлипких механизмов, мотался в Эдру, разок сгонял в Шамполь — заключить новые договоры на поставку корабельного леса и получить от купцов предоплату — а вечерами сидел за верстаком или беседовал с Илием.

Старик был единственной живой душой в этом мире, которая знала о том, откуда я прибыл на самом деле. Боги, в том числе и бросившая меня Лу — не в счет, они высшие сущности. Я развлекал бывшего жреца рассказами о родной Земле и Москве, о своей учебе, механизмах, еде, изобретениях, народах и традициях. Информации было так много, что я никогда не повторялся: Илий же всегда с нетерпением ждал наших посиделок, неизменно внимательно меня слушая, лишь временами удивленно цокал языком. Поверить в некоторые вещи для него было практически невозможно. Но зачем мне врать? Я уже доказал, что знаю намного больше, чем местные, так что жрец относился к моим байкам, как рассказам о далекой-далекой стране, где люди смогли подняться над природой и сравниться в своем могуществе с богами. Больше всего его удивлял отказ от лошадей в пользу движущихся машин. Столько труда по добыче десятков пудов металла, сложное изготовление топлива и все для чего? Ехать быстрее лошади в пять раз? Так не везде же еще проехать может такая телега, а лошадь почти везде пройдет… Я долго объяснял старику, что животные ненадежны, но понимать эту концепцию до конца он не хотел.

— Вот научусь делать гибкий металл, сделаю карету на рессорах и прокачу по Королевскому Тракту, мигом поймешь! — грозился я Илию, на что старик только загадочно улыбался.

Мы оба знали, что он уже с трудом выходил за пределы имения, все больше сидя у печи на кухне и изредка выходя на прогулки, когда день выдавался не слишком морозным и солнечным. Илий знал, что время моего путешествия в Ламхитан приближается, но каждый раз, когда я вспоминал о необходимости оставить свое имение и производство, повторял:

— Антон! Да за всем присмотрю, впервой ли? Денег только на магиков оставь, да указание голове в Эдре, и все будет хорошо. Многие благородные и десятой части той работы, что ты на себя взвалил, не делают! Пальцем не шевелят! Даже если через год вернешься, все будет в порядке!

Эти слова Илия меня всегда успокаивали. Пусть он уже и передвигался с трудом, а эта зима и уход Лу от нас его подкосили сильнее, чем предыдущие годы в моем имении, но он был разумным человеком. И я ему доверял.

В последний месяц зимы, за две недели до моего отъезда в столицу, Илий умер.

Ушел старик во сне, спокойно, за что я был крайне благодарен судьбе: если бы мне пришлось найти старого жреца упавшим где-нибудь на кухне поместья или споткнувшегося о порог, не знаю, как бы я отреагировал.

Похоронили мы его в тот же день, согласно местным обычаям. Я выбрал место, где дружинники и мои столяры, жившие в небольшом поселке при лесопилке, собрали большой погребальный костер, достойный дворянина. Тело жреца, завернутое в черный саван, водрузили на самый верх конструкции и заложили еще одним слоем бревен, пропитанных маслом. День был ясным и морозным, ветра почти не было, так что работа шла споро и четко, как старик и любил.

Когда солнце коснулось горизонта, один из мужчин вручил мне в руки факел, который я воткнул в основание погребального костра. Мужики постояли со мной минут двадцать, да разошлись. Последним меня покинул жрец Фора, которого кто-то вызвал сюда, когда весть о смерти Илия прокатилась по имению. Он же и провел обряд проводов усопшего в чертоги бога ночи, и дал мне последние указания, что я мог сделать с останками, когда костер прогорит.

Жрец советовал аккуратно собрать прах и остатки костей, и отправить их по течению Мирои — вернуть Илия миру, сотворенному Матерью. Также я мог захоронить останки на любом приглянувшемся мне месте, даже устроить некоторое подобие могилы. Я расспрашивал жреца о методах погребения, пока стоял и смотрел на бушующее пламя костра. Провожал я Илия в последний путь через бездну к чертогам Фора достойно и ярко. По словам мужчины в черно-серебристых одеждах — цвета Ночи и Луны — останки жрецов обычно хоронили у стены или на территории храма бога, которому они служили.

Так я и поступил. Когда погребальный костер прогорел до конца, я собрал остатки в специальную каменную вазу, после чего захоронил их под алтарным камнем в маленьком храме Лу, который мы поставили богине рядом с часовней Семерым.

Когда я закончил, солнце уже стало подниматься на востоке. В его лучах, где-то за пределами видимости, на холме, я на миг увидел знакомую девичью фигуру, из-за плеча которой выглядывала рукоять меча. Точнее, я подумал, что увидел, потому что уже через миг холм оказался абсолютно пуст.

Лу так и не явилась попрощаться со стариком, хотя я ждал ее в любой момент и без конца звал, крича через бездну с такой силой, что, казалось, все боги малого и большого круга должны были явиться на мой зов. Все тщетно. Богиня хоть и слышала меня — не могла не слышать — но не отозвалась. Она окончательно меня бросила. Теперь я остался совсем один.

Единственное, на что меня хватило — дойти до своей комнаты и рухнуть на постель. Сутки на ногах, стояние у костра на морозе и последующее прощание с Илием оставили меня без сил.

Когда я проснулся в звенящей тишине дома — слуги боялись хоть шорохом потревожить барский сон — то наконец-то окончательно осознал случившееся.

В мире больше не осталось людей, которые бы знали меня настоящего: спокойного и чуть инфантильного молодого человека без планов и стремлений из другого мира, волею судьбы попавший совсем не на свое место. Но сумел выжить в той мясорубке, в которой оказался из-за небрежности богов.

Как-то резко стало плевать на то, что будет с моим хозяйством, но я воспользовался последним советом Илия в плане ведения дел, и оставил указания голове Эдра, попутно заглянув в канцелярию и назначив управляющего по моим делам. Там же я оставил денег на текущие расходы. В тот же день я проехал дальше, в Шамполь, где продублировал указания уже клерку королевской канцелярии.

По плану, когда я поеду в Пите, надо будет заглянуть и к клеркам в Виглайне. Так сказать, тройная подстраховка, пусть друг за другом следят. А если что пойдет не так — выставлю счет Каю Фотену, по его вине и из-за его поручения мои дела придут в упадок.

Когда пришло время выдвигаться в Пите, я окончательно осознал, что тут меня больше ничего не держит. Единственный человек, которого я мог назвать другом — Орвист де Гранж, отправлялся в Ламхитан вместе со мной. С королем Каем Фотеном Первым у меня были деловые отношения, максимум — товарищеские, да и от нашего знакомства он имел неизменно больше, чем я. Вила вышла замуж, Лу меня покинула.

Так что когда кавалькада из груженых бочонками, коробками с бумагой и чертежами лошадей тронулась с места, внутри у меня ничего не дрогнуло — я был абсолютно свободен от всяческих сомнений, привязанностей и обязательств.

Я снова отправлялся в путь.

Глава 4. Свет руны

До Виглайна путь был немного нервным: началась оттепель, и все опасались, что дороги может развести. И хоть телег в нашем отряде не было, но лошади не железные, да и были загружены коробками и бочонками, так что распутица могла сыграть с нами злую шутку. Но все обошлось: мы вышли на Королевский Тракт вовремя, а тут времена года были не властны, магическое покрытие, уложенное древними, гладкое, как трасса, находилось выше уровня земли.

Как и планировал, я оставил дополнительные указания в филиале королевской канцелярии в этом крупном городе, присовокупив к своим указаниям еще и имя короля — для верности. Я редко козырял своим негласным статусом любимчика Кая Фотена, но сейчас случай был подходящим.

Отдохнули, почистили лошадей и опять двинулись к Пите.

До Мигне тоже добрались без проблем. Еще из Виглайна я отправил пару голубей в местную управу — предупредить семейство де Гранжей о том, что в скором времени я прибуду в их поместье. Еще в тот памятный вечер в кабинете графа мы договорились, что в Пите выдвинемся вместе.

Близость моря давала о себе знать, и хоть родовое поместье Орвиста находилось севернее моих владений, весна тут наступала уже по всем фронтам. Наш отряд свободно въехал на территорию де Гранжей — охрана была предупреждена о скором визите барона Антона Тинта — и проследовал к графскому дому.

Сцена, которая произошла во время моего первого визита к Орвисту, повторилась почти в точности лишь с небольшим отличием: теперь меня встречала и его единокровная сестра, а сразу после того, как виконт выпустил меня из своих объятий и я раскланялся с Айрин, я отправился засвидетельствовать свое почтение хозяевам дома. На этот раз при мне был мой боевой посох, который я держал в специально выделанном чехле из дорогой кожи и твердых пород дерева, что не укрылось от внимательной девушки. Она будто бы только скользнула глазами по жалованному мне богами оружию, но я заметил, как в глубине черных глаз Айрин блеснул огонек любопытства.

Эдит де Гранж встретила меня благосклонным кивком потомственной дворянки, занимающей высокое положение в клерийском обществе, а вот Бренард был более ласков и с удовольствием пожал мне руку, перехватив мое предплечье мощной ладонью, а свободной рукой похлопав по плечу.

— Барон Тинт! Антон! Рады видеть тебя! Как добрался?

— Спасибо граф, спасибо, добрался отлично. Очень рад такому теплому приему. Ваши конюхи что, целый день ждали у ворот? — искренне улыбаясь, спросил я у старшего де Гранжа.

В ответ граф только рассмеялся и заверил меня, что такая кавалькада не может подойти к его городу — Мигне — незамеченной, так что о нашем приближении он знал еще за час до того, как я с дружинниками добрался до поместья.

Извинившись перед хозяевами, я попросил немного времени привести себя в порядок с дороги, на что те отреагировали более чем понимающе: моя любовь к чистоте добавляла мне баллов не только в глазах Эдит, но и в глазах ее супруга. Стремление к чистоте — это последовательность и аккуратность, а значит, я так отношусь и к делам, а не только к сапогам и собственной шее.

Покои мне достались те же, что и в прошлый раз. Мои вещи, в том числе и артефактное оружие, уже лежали у кровати — слуги занесли все наверх, пока я здоровался с хозяевами. Также меня и ждала уже знакомая ванна, приглашая смыть пыль и дорожную грязь.

Я с сожалением подумал, что мыться придется быстро, а понежиться в огромной медной посудине хотелось: у себя дома я соорудил подобие душевой кабины, благо, ничего сложного, если использовать трубы, отлитые из олова, а вот на полноценную медную ванну таких размеров я так и не раскошелился. Вечные проекты, расходы, долги перед короной заставляли жить намного скромнее, чем должен был аристократ моего положения при дворе.

Впрочем, на мнение окружающих, как и на стандарты роскоши, мне было плевать, а вот комфорта иногда не хватало. Я все же улучил десяток минут и понежился в теплой воде, после чего хорошенько поскреб шею и за ушами, помыл волосы специально приготовленным для меня бруском мыла. Орвист хорошо знал, что я постоянно им пользуюсь, игнорируя речной песок, да и сам начал мыться с его помощью. После того, как я окончательно вымыл пену из волос с помощью чистой воды и ковшика, пришлось выбираться из гостеприимной емкости и заворачиваться в огромную простыню.

На этот раз при мне был практически весь мой гардероб. Я отправлялся на другой конец материка и не был уверен, что в Ламхитане смогу быстро пошить себе одежду на заказ. Так что для спуска к хозяевам я выбрал простой серый камзол с рукавами, такую же рубашку под него, свободные брюки из темно-синей ткани и средней высоты черные сапоги. Свой золотой перстень с сапфирами я пока отложил в сторону, выбрав вместо тяжеловесного украшения простое плоское серебряное кольцо, достаточно широкое, чтобы на нем уместилась гравировка моего герба.

Кстати, касательно герба я не заморачивался. Все при дворе знали меня как выскочку-счетовода, многие презрительно называли «королевским секретарем» намекая на писчий хвостик, который я носил до штурма Пите, так что на гербе Барона Тинта красовалась чернильница и перо. Почему нет? Просто и со вкусом, мне нравилось.

На кольце было выгравировано только перо — чернильница была все же великовата, но и этого хватало, чтобы понимать, кто перед тобой.

Герб для Клерии был уникальным идентификатором дворянина. Обычно потомственные аристократы-землевладельцы — а именно они имели право на фамильный герб — изображали на символе рода что-нибудь величественное или из мира живой природы. Например, та же голова быка на гербе уничтоженного мной рода Регонов, морской змей Фотенов, черный ворон де Гранжей. Если подходящего зверя или птицы не находилось, то на гербе изображалось оружие и пейзажи местности. Например, тот же Тиббот мог бы взять своим гербом пейзаж Восточного Хребта и пару слитков железа в его подножье — прекрасное для него решение. А главное — узнаваемое.

Мой же герб выбивался из местной геральдической традиции, потому что в нем не было ничего героического или увязывающего его с жалованными мне землями. Идеальным для меня гербом специалисты по геральдике называли картину из двух соединяющихся рек на фоне высокого леса — пейзаж, который я и так видел своими глазами каждый день, когда был в своем имении.

Однако я считал, что сила меня, как аристократа, была не в жалованных землях, а именно в знаниях. Зря я, что ли, больше половины времени своего бодрствования проводил в кабинете за верстаком? Во время активной работы над ротором так и вовсе чернила настолько сильно впитались в кожу, что я думал — никогда руки не отмою.

Отмыл. И выбрал себе на герб чернильницу и перо.

Было немного после обеда, так что у меня было достаточно времени, чтобы поболтать со старым боевым товарищем. На этот раз схватку на заднем дворе мы не устраивали, я все же устал с дальней дороги, а просто прогулялись по саду, поговорили о делах, в том числе и в моем имении.

Виконта очень опечалила весть о смерти старика Илия. Хоть молодой де Гранж и не был с ним знаком настолько близко, как я, все же он провел с жрецом достаточно времени, чтобы проникнуться к нему уважением. Кроме того, Орвист, как и все прочие, считал Илия моим дальним родственником, так что его соболезнования были вполне искренними.

Очень удивило его отсутствие Лу. Мне пришлось самозабвенно врать, что девушка уехала по делам, в том числе семейным, да и вообще наши отношения дали трещину. Конечно, я старался держаться молодцом, показывая, что меня не слишком трогает размолвка с любимой женщиной, но по лицу Орвиста я понял: он мне верит слабо. Потому что именно виконт отправился вместе со мной спасать Лу из плена, он видел мою решимость и способность сотворить ради Лу любое чудовищное преступление, в том числе и бессмысленное в своей жестокости убийство, что и случилось с Гареном.

А теперь же, что? Не прошло и пяти лет, а любовь ушла? Я старался преподносить все именно так, ведь сам не до конца понимал, почему именно богиня меня бросила.

— Знаешь, может, оно и к лучшему, — подытожил я, — король уже давно ездит мне по ушам с вопросом женитьбы. Может, время и пришло.

— Э, друг мой! Полегче! Это в тебе сейчас обида говорит. Но вообще, наш король прав. Мне отец тоже намекает, что пора бы невесту выбрать. Но я рос с мыслью, что женюсь не раньше братьев, да и то, годам к сорока-сорока пяти, когда следующий наследник рода подрастет… А видишь, как получилось…

По лицу виконта пробежала тень. Удивительно, но мысль о смерти братьев до сих пор влияла на его настроение не лучшим образом, хотя, казалось бы, уже немало лет прошло.

Во время прогулки я в очередной раз восхитился садом. Без всякой сложной селекции, удобрений и пестицидов деревья выглядели здоровыми и крепкими. Кроны сформированы, лишние веточки подрезаны, а сами плоды, по словам виконта, были размером с кулак — что невероятное достижение для местного садоводства. Здесь яблоки были больше похожи на плоды дички: мелкие, но очень сочные и крепкие. Сад периодически вырубался, а старые деревья выкорчевывались, я это видел, а на их место через год-два занимали молодые саженцы. Удивительно обстоятельный подход.

Там же, на лавке в саду, мы перекусили сыром, мясом и молодым вином, которые принес старый вышколенный слуга. Отправляя в рот очередной кусок ветчины, я спросил Орвиста:

— Волнуешься? Все же, далеко плывем.

Виконт только пожал в ответ мощными плечами, налегая на сыр и запивая его вином.

— Знаешь, я привык идти туда, куда прикажет мой король. Пусть я теперь и наследник — с нами будет мой отец, человек, которому я доверяю даже больше короля. Все будет в порядке.

— Что ты вообще знаешь о нравах Ламхитана? — я последовал примеру друга и тоже подцепил ногтями кусочек твердого сыра, — Как там вообще? Я только слышал россказни купцов про пустынный край свирепых воинов и прекрасных дев.

Виконт на секунду призадумался, давая себе время прожевать очередной кусок.

— Ламхитан государство не очень большое, примерно такое же, как и Клерия. Ну, на фоне Гонгорского Королевства или Токонской Империи небольшое, конечно. Говорят, там наука сильна, но ламхитанцы строго хранят свои секреты, почти ничего не выпуская за пределы своих границ. А шпионам, которые пытаются выведать секреты тамошних мастеров, выкалывают глаза, отрезают язык и пробивают шилом перепонки, после чего выбрасывают через границу или передают купцам на корабли — чтобы убрали мусор своих королей.

Я чуть присвистнул от таких нравов. Конечно, промышленный шпионаж — это плохо, но вот так поступать с людьми… И ведь если подержать пленника пару месяцев в казематах, уже никакой маг-целитель не поможет — ранения зарубцуются и маг не сможет восстановить повреждения. Руки-ноги же тут не отращиваю заново, слишком сложно. С другой стороны, в этом мире могли вовсе колесовать и за меньшее. А если Ламхитану было, что хранить в тайне, так может и не зря они так поступают? Мне захотелось побыстрее оказаться в загадочном южном королевстве. Главное, не попасться в руки местной контрразведке и не уехать оттуда слепым, глухим и немым обрубком человека.

— В военном плане с ними предпочитают не связываться. Говорят, у них есть очень сильные маги земли, которые могут отправить к Фору десяток солдат за минуту, так что никто на их территории не покушается. Так, приграничные трения с Нельской Короной, но там перевес по бойцам один к пяти-семи не в пользу Ламхитана, так что у них паритет, — продолжил свой рассказ Орвист, — ну и у них очень серьезные правила касательно кровной мести. Насколько я знаю, там за обиду могут вырезать весь род до седьмого колена.

Мне надо было переварить полученную информацию, так что я ничего не ответил, рассеянно жуя сочную ветчину. Почему в моем поместье так не готовят? Или это покупная? Зимой с хранением продуктов особой проблемы не было — холодильник повсюду — но вот это готовят под заказ или в Мигне есть талантливый производитель? Надо бы спросить.

Когда с едой и питьем было покончено, мы еще немного лениво прогулялись по территории поместья, после чего вернулись в дом: я хотел чуть передохнуть с дороги перед ужином, вытянувшись на большой удобной кровати во весь рост. После коек постоялых дворов это будет не лишним.

Есть у меня бесполезная привычка — двигаться почти бесшумно. Не специально, просто само собой получается, маман очень не любила, если я вечерами шастал по квартире, да и моя хозяйка, Валентина Петровна, спала очень чутко и сильно ругалась на любой шорох. Так что когда я вошел в свои покои, Айрин этого даже не заметила.

Увидев дочь де Гранжей в своих покоях, я застыл, пытаясь понять, что она тут забыла.

Айрин же сейчас держала в руках чехол с моим боевым посохом, сосредоточенно воюя с застежкой, сделанной так, чтобы ее было удобно открывать из одного конкретного положения — когда посох висит за спиной.

— Кх-м! — я чуть закашлялся и демонстративно хлопнул дверью.

От неожиданности девушка выронила чехол, который с глухим стуком упал на каменный пол, а сама обернулась, уставившись на меня округлившимися от страха глазами. Если я сейчас подниму шум, то Айрин не оберется проблем: проникновение в покои благородного гостя и друга наследника рода, копошение в его вещах и так далее и так далее. Чудовищный позор для самой Айрин и ее родителей, если эта история выйдет за пределы поместья.

Все это я прочел по эмоциональному фону и обрывкам мыслей девушки — она сейчас беззвучно паниковала с такой силой, что отголоски ее мыслей доносились даже сквозь чуть ослабленные из-за усталости ментальные барьеры. Почувствовав все это, я быстро собрался и укрепил свои стены: за годы работы в поместье я привык к ментальной тишине, так называемой «гигиене». Потому что если вам кажется, что постоянно слышать то, что думают и чувствуют другие люди весело и приятно — так я вас огорчу, совсем наоборот.

Я постарался принять как можно более спокойный и нейтральный вид, открыл дверь — чтобы чуть что, никто не подумал, что я решил уединиться с незамужней сестрой Орвиста в своих покоях — и, подойдя к Айрин вплотную, наклонился и поднял свой артефакт с пола.

— Понимаю ваше любопытство, госпожа Айрин.

Слова эти я сказал негромко, но четко, не глядя при этом на девушку — она была сейчас пунцовая от стыда до самых кончиков ушей. Я же деловито крутанул чехол в руке и, щелкнув застежкой, с которой не могла справиться девушка, откинул борт и достал боевой посох. В полумраке комнаты — лампы пока не были зажжены — тускло блеснул неизвестный тут материал. Я пришел к выводу, что это был какой-то сплав легких и прочных тугоплавких металлов, того же титана с добавлением алюминия и какого-нибудь молибдена, кобальта или вольфрама. По весу посох был тяжелее изделия из чистого алюминия — я был в этом уверен, но значительно легче такового же из стали. Железный лом таких размеров я бы с трудом удерживал в руке.

Как только оружие показалось во всей красе, юная аристократка мигом забыла о ситуации, в которой находилась, и начала с любопытством рассматривать дар богов в моей руке. Особенно ее заинтересовала выделка — хитрая вязь по всей длине посоха, и руны богов посередине.

Видя эту по-настоящему детскую непосредственность, я просто протянул девушке оружие, предлагая взять посох в руки и самой ознакомиться с оружием.

Айрин недоверчиво посмотрела на меня своими большими черными глазами, но посох из моих рук приняла. Девушка сильно нервничала и я боялся, что она сейчас уронит его себе, или того хуже — мне, на ногу. Но она справилась и, как только артефакт оказался в ее ладонях, принялась медленно крутить его, рассматривая с особым тщанием.

— Вот тут руны моих богов-покровителей из числа Семи, — через некоторое время негромко сказал я, когда осмотр дошел до середины посоха, указав на темные руны пальцем. — Это руна Воина, рядом с ним Сидира, после — Софа и, наконец, руна Энжи.

— Чья? — не поняла девушка, а я прикусил язык.

Дурак! О том, что Энжи — это земное воплощение Калиты, кроме меня четко знала только Лу, а Орвист — лишь догадывался.

— Калиты, я оговорился, конечно же Калиты, я хотел сказать руна покровительницы Энжи — моей подруги-барда.

Но мои объяснения девушке уже были неинтересны — она продолжила инспекцию артефакта, осторожно водя пальчиком по выгравированным лично Сидиром рунам.

Меня охватило как-то приступ непонятного ребячества. Не забирая посох, я обхватил артефакт рядом с ладонями девушки, почти касаясь ее рук, после чего опустил барьеры и на секунду наполнил оружие ментальным конструктом.

Посох в наших руках коротко сверкнул фиолетовым и тут же погас, от чего Айрин тихо ойкнула и выпустила артефакт, сделав шаг назад.

— Так значит, барон Тинт, и эти слухи правда? Вы маг? — медленно спросила дочь де Гранжей.

Сейчас, когда барьер был опущен, меня захлестнуло эмоциями девушки. От былого смущения не осталось и следа: она была целиком и полностью, как наивный ребенок при виде диковинной игрушки, поглощена видом артефакта в моей руке. Немного перепадало и мне. Я ощущал интерес, направленный и на мою персону, но какого именно рода, разобраться так и не смог. Слишком сбивчивы и перемешаны были сейчас мысли и чувства Айрин.

Удовлетворенный произведенным эффектом, я разбудил в своей душе немного гнева и ярости — это было несложно, боль от предательства Лу и смерти Илия тихо точили мою душу изнутри — и взмахнул посохом прямо перед собой, демонстрируя кроме фиолетового свечения конструкта еще и полыхнувшую красным руну Пала.

Секунда, я взял себя в руки, поднял барьеры и магический свет погас. В комнате опять наступил полумрак.

— Может и маг, — загадочно ответил я, — а может, и нет. Смотря для кого. В этом доме я просто барон Тинт — слуга Его Величества и боевой товарищ вашего брата, госпожа Айрин.

Мой намек на тему того, что магией в пределах этих стен я не пользовался и пользоваться не намерен, Айрин поняла. Я это увидел по лукаво сверкнувшим глазам девушки.

— Антон! Ты это…

На пороге появился Орвист, застав нас в крайне любопытной ситуации: я напротив его сестры, стою с посохом в руках, а у Айрин вид какой-то ошеломленный и почти испуганный.

— Да, привет, заходи. Твоя сестра попросила показать посох, — просто сказал я.

Орвист сделал вид, что демонстрировать оружие в личных покоях вместо тренировочной площадки — это, собственно, норма, и присоединился к нам. Резко стало как-то проще. Виконт быстро вспомнил парочку историй о том, как гвардейцы тренировали меня владению копьем и как он сам показывал мне основы боя на палках, так что вся неловкость мигом растворилась. Я убрал посох в чехол и поставил у изголовья кровати, после чего наша беседа переместилась уже в коридор поместья, а позже — и в гостиную. С отдыхом пришлось попрощаться, но я неплохо провел время.

Мы ограждали Айрин от кровавых подробностей, но Орвист успел рассказать, что я могу своим посохом разбить тяжелый доспех или проломить дубовую дверь. Его сестра почти моментально потребовала от меня продемонстрировать силу артефакта и не помогли даже слова о том, что для подобного мне требуется обращаться к силам Пала. Девушка, будто опытный богослов, моментально перевернула мои слова в сторону того, что любое использование посоха и демонстрация его возможностей — это вознесение хвалы и уважения богу Войны, который напитал оружие такой силой. Пришлось согласиться на уговоры этой юной бестии и пообещать, что на днях обязательно возьму на тренировку посох: я планировал задержаться у де Гранжей минимум дня на три. По словам Орвиста графу надо было уладить еще кое-какие дела перед отбытием в Ламхитан.

Наша беседа плавно перекатилась в ужин, разошлись мы лишь на четверть часа, переодеться по случаю: ведь де Гранжи опять принимали гостя, да и мне стоило сменить туалет.

Так как с семейством я уже был знаком, то и выбрал на этот раз вещи попроще, но со вкусом. Оставил на безымянном пальце серебряное кольцо с пером — мне оно нравилось больше массивной печатки с драгоценными камнями. Камзол выбрал без рукавов в черно-серебристом цвете — под мой герб, башмаки надел без массивных пряжек, простые и удобные. Чуть поменял прическу — в угоду Айрин, которая будет сидеть напротив — сдвинув волосы и приоткрыв красную прядь. Да и прочим де Гранжам стоило показать, что перед ними я не таюсь. Такой маленький, едва заметный жест с моей стороны.

Когда я спустился вниз, то понял, что с общим настроением угадал. Эдит де Гранж была одета в простое, почти домашнее платье, а от украшений остался лишь простой тонкий серебряный браслет на запястье. Бренард, как я понял, переодеваниями особо не заморачивался и просто поменял повседневный камзол на темно-зеленый жилет. Орвист вообще был одет в ту же одежду, в которой я его видел днем, вот только сбросил сапоги и, как и я, надел кожаные башмаки на невысоком каблуке.

Выделялась только Айрин. Нет, торжественным наряд девушки назвать было нельзя, но я видел, что немало внимания она уделила прическе, а в ушах сейчас блестели тонкие серьги-ниточки, которые перекликались с изящной подвеской на груди. И, возможно, платье было чуть более облегающим, чем следовало.

Впрочем, никакой реакции по лицам де Гранжей на парадно-выходной вид дочери я прочесть не смог — мы почти сразу отправились за приготовленный стол.

Этот ужин прошел намного веселее, чем в нашу первую с графской четой встречу. Теперь, когда это был на самом деле просто ужин с другом семьи, то и разговор шел проще. В беседу включились и младшие де Гранжи: Орвист рассказывал о наших с ним приключениях, Айрин активно задавала вопросы. Вспомнил о былых временах и Бренард, а Эдит временами вставляла беззлобные, но едкие комментарии на тему безбашенности супруга по молодости.

— Так вот, выходим мы на кабана. Подлесок, видно плохо, но слышим, где-то шумит, да и собаки нервничают. Псарей в сторону отправили, сами крадемся… Я уже холку увидел — здоровый был секач! А тут его Величество Сандер как заорет! Да так, что аж листва осыпаться начала, король-то наш, ого-ого был! Короче, Его Величество в траве ежа не заметил, а на ногах-то сапоги охотничьи, мягкие, чтобы чувствовать, куда ступаешь! — вспоминал с веселостью Бренард.

В целом, я понимал легкое ворчание Эдит на тему того, что в молодости ее супруг был еще той оторвой. Юный тогда еще Бренард де Гранж был в королевском фаворе и развлекался с покойным Сандером Четвертым, как мог. Ведь пойти на кабана вдвоем, пешими, без егерей, только с копьем, надеясь на молодецкую удаль и физическую силу — это отвага на грани слабоумия. Правда, если отец Кая Фотена хоть в половину был таким огромным, как его рисовали на картинах или вышивали на гобеленах, то я сомневался, что этим двоим могла понадобиться помощь. И даже копья — они были способны задушить кабана голыми руками.

Пару раз за вечер я поймал взгляд Айрин, но не предал этому никакого значения. Она в моих глазах была просто любопытным ребенком, пусть и в теле молодой девушки.

Закончили вечер парой рюмок вишневой настойки — это был пока мой самый удачный продукт винокурения — маленький бочонок которой я привез в подарок де Гранжам.

Как-то незаметно разговор перетек на рабочие дела. Я поделился с Бренардом своими планами по обработке и поставке леса, в общих чертах описав технические новинки, внедренные мной за последние пять лет. Конкуренции я не опасался: если кто-то сможет повторить мой механизм или, чем черт не шутит — улучшить, я буду первым человеком, желающим пожать этому гению руку. Да и корабельный лес был далеко не на всех землях Клерии — тут мне Кай Фотен серьезно удружил, даже, наверное, не понимая, насколько хороши владения, что он мне жаловал. Потому что с той процедурой лесозаготовки, что существовала в Таллерии, дело это было не слишком прибыльным. Очень много издержек, да и производительность труда невысокая. Пилорамы все меняли.

Граф похвалил мои начинания, впечатлившись объемами, которые мне удалось нарастить за столь короткий срок. А услышав про частичную автоматизацию распила так и вовсе просто покачал головой, мол, пока сам не увидит, не поверит.

Разошлись все в прекрасном расположении духа.

На следующее утро, легко позавтракав вместе с Орвистом, я отправился с ним на площадку: нужно было возвращать форму и пока есть возможность, надо тренироваться с бывшим гвардейцем каждое утро. Все же, отправлялись мы на другой конец континента и непонятно, чем для нас может обернуться посольство.

Помня обещание, данное Айрин, я захватил с собой и посох, но начали мы с виконтом как и в прошлый раз — с мечей. Правда, на этот раз уделили время и разминке. Все же, были мы уже не молодыми мальчиками и растяжения заживали теперь долго и мучительно, а ходить неделю скрюченным от боли в пояснице, как старик, мне не улыбалось.

Через полчаса, когда мы уже успели разогреться и стали отрабатывать с Орвистом стандартный комплекс упражнений гвардии, от дома отделилась тонкая фигура в накидке из лисьих шкур — Айрин пришла понаблюдать за нашими занятиями.

Я не стал прерываться ради сестры Орвиста, все же, мы были заняты делом, так что после упражнений начали спарринг: сначала в щадящем режиме, все наращивая и наращивая темп. В итоге мы перешли к столкновению с мощными выпадами и постоянными смертельными ударами, которые должны были закончить схватку за несколько мгновений. Тут я сменил меч на копье — пусть это и было оружием простолюдинов, я все еще не понимал высокомерия местной аристократии. Смертоносное и опасное оружие. Почувствовал это и Орвист: я стал гонять бывшего гвардейца по площадке, как кот цыпленка, постоянно прижимая его к самому краю круга.

Наконец, когда от нас двоих уже валил густой пар, тренировка была окончена. Айрин все это время скучала неподалеку. Девушка успела сходить обратно в дом, прогуляться в сторону сада и, как мне казалось, пересчитать всех окрестных ворон. Единственное, что вызвало в ней интерес — копье в моих руках, но когда она поняла, что это лишь очередной снаряд и я не планирую сменить его на серебристый посох из чехла, быстро переключилась на свои дела.

По-заговорщицки подмигнув Орвисту, я двинулся к лавке, на которой лежала наша верхняя одежда и мой артефакт. Взяв в руки чехол и привычным движением открыв застежку, я извлек из него дар богов. Серебристый металл тускло блеснул на холодном зимнем солнце, а Айрин сразу же встрепенулась — происходило то, ради чего она сюда пришла.

Держа в руке посох, я подошел к манекенам и, наполнив для зрелищности оружие ментальным конструктом, стал выполнять основные боевые движения. В какой-то момент я почти забыл, где нахожусь: я давно не брал посох в руки, давно не опускал ментальные барьеры, наполняя его конструктом, и сейчас казалось, что неведомый материал с тонкой вязью светящейся фиолетовым огнем чеканки будто бы пел в моих руках. Ритм сам собой повышался. Со стороны должно было казаться, что у меня в руках теперь не артефакт, а светящийся фиолетовым веер или плеть.

Для меня же остался только посох, пятачок земли под ногами и свист рассекаемого артефактом воздуха. Один удар по простому манекену, собранному из бревна и соломы, второй, третий. Тычок, разворот. Удары получались хлесткими и гулкими, я чувствовал, что вложи я чуть больше сил — смог бы расколоть куклу и без помощи Пала. Мышцы спины и рук вздулись от прилившей крови и стали немного тянуть, плечи гудели от усталости, но мне было все равно. От артефакта исходила спокойная, холодная сила, которая сейчас через кожу на ладонях проникала в мои руки, поднималась по венам выше, к самому сердцу, давая так необходимый покой и уверенность.

Очередным обманным движением я завел посох назад и, перехватив его второй рукой чуть ниже середины, будто продолжением руки, нанес широкий размашистый удар из-за спины. Руна Пала вспыхнула ярким красным огнем — не чета тому скромному блику, что я вызвал в комнате для Айрин — и артефакт с оглушительным треском, похожим на мини-взрыв, разорвал бревно манекена по середине, в толстой части.

Верхняя половина взмыла в воздух и, пролетев десяток шагов, приземлилась на утрамбованную и посыпанную каменной крошкой дорожку заднего двора, а нижняя — сильно покосилась, подняв под собой солидный кусок земли.

Я в последний раз крутанул перед собой восьмерку, извлекая ментальный конструкт: оружие будто бы тихо вздохнуло — наша встреча была слишком коротка — после чего фиолетовая вязь на металле погасла и я опустил посох.

— Ты мне должен бревно, — весело выдал Орвист, поглядывая на ошарашенную Айрин.

В глазах девушки читался страх. Видимо, сейчас она вспоминала все те истории, что рассказал вчера перед ужином виконт, и теперь поняла, что он имел в виду, говоря о том, что я мог проламывать тяжелые доспехи. Воображение у дочери де Гранжей было, по всей видимости, весьма живое, так что сейчас она во всех красках могла представить то, что я делал с теми, кто встречался мне на поле боя. Даже тяжелая булава или кистень, которые считались крайне грозным оружием, дробящим кости, выглядели просто безобидными прутиками по сравнению с даром Пала. А еще, как мне показалось, Айрин поняла, почему я стараюсь не брать дар богов в руки без надобности. Такая сила манит и пьянит, очень легко потерять берега.

— Спасибо за это представление, барон Тинт, — сказала девушка, когда я подошел к ней и рядом стоящему Орвисту, — поистине, отважный Пал преподнес вам великий дар.

Я ничего не ответил: Айрин как-то странно косилась на посох, будто боялась, что он вспыхнет фиолетовым и разорвет ее на части, как манекен минутой ранее, так что я поспешил убрать артефакт обратно в чехол.

Остаток дня, как и следующий за ним, прошли спокойно. Я приятно проводил время в компании де Гранжей, предаваясь безделью и чревоугодию — уж очень хорошо готовили на графской кухне.

Утром четвертого дня мы наконец-то выдвинулись в столицу. Торговая флотилия вместе с посольской делегацией отплывала в Ламхитан уже через неделю. На борту одного из этих кораблей я покину берега Клерии минимум на три месяца, а может даже и на полгода. Это если все пойдет так, как задумал Кай, и нам удастся найти подход к Великому Арху и принцессе Сании.

Провожали нас всем поместьем. Де Гранжи быстро и по-деловому попрощались, коротко обнявшись. Я тоже раскланялся с Эдит и Айрин, поблагодарив хозяйку дома за гостеприимство и отдельно, от всей души, в очередной раз похвалил их поваров.

Наконец-то наша значительно увеличившаяся за счет графских дружинников и слуг кавалькада выстроилась в цепь, и мы выехали за пределы поместья. Голоса домашних стихли, остался только стук копыт, тихий лязг сбруи и фырканье лошадей.

Глава 5. Ночь длинных мечей

В чем суть Истинного Жреца, коим я стал на берегу порта Миллер? По сути, жрецы тут были смотрителями храмов, которые выполняли исключительно номинальную функцию — рассказывать людям о своем боге и подметать пол. Ну, еще следить, чтобы лихие люди не позарились на жертвоприношения, хотя тут боги справлялись самостоятельно, так что дураки, если и появлялись — быстро заканчивались.

Истинный Жрец был явлением крайне редким и, по сути, был прерогативой или старших, или новорожденных богов малого круга. По рассказам Лу я знал, что минимум у Матери всегда есть один из Истинных Жрецов, который творил чудеса исцеления от ее имени, но вот прочие боги Семерки редко наделяли смертных своими силами, даже истинно верующих и готовых служить своему покровителю.

Я имел доступ к силам Лу — нашу душевную связь она разорвать была неспособна чисто технически, тут даже заклинание Матери нервно курит в сторонке — но никогда ими толком не пользовался. Даже не учился.

Как человек прагматичный и, в чем-то циничный, я не был способен на искреннее сострадание так, как этого требовало применение моих способностей. И являясь, по сути своей, полубогом — «наместником богини Лу на земле бренной» я категорически отлынивал от своих жреческих обязанностей, ограничиваясь тем, что клепал мозг Лу на тему того, что ей надо больше внимания уделять пастве, а не мне.

Доклепался, нечего сказать.

Я помню, как попытался воспользоваться божественной силой один единственный раз — на молодой девушке, у которой от желудочной хвори умер муж и маленький сын. После этого у меня состоялся долгий и тяжелый разговор с Лу: она просто не предупредила меня о том, что последует после.

Как это делала со мной богиня, я прикоснулся к плечу рыдающей и прокатил по крестьянке волну покоя — это было несложно, я чувствовал, как божественные силы плещутся в моей душе — но вот то, что последовало после… К этому я готов не был.

Будто ответной волной, меня захлестнуло горем женщины. Ее болью, ее страданием, ее тупым, почти животным чувством безвозвратной потери. У меня от неожиданности даже ноги подкосились: если бы не Лу, которая придержала меня за локоть, я бы сел прямо там, на землю, и, наверное, разрыдался бы.

Тогда я окончательно понял, как это работает. А еще до меня дошло, что каждый раз, когда Лу успокаивала меня, то принимала удар из моих тревог и сомнений на себя. Было даже стыдно: она не избавляла от горестей, а будто бы высасывала основную порцию яда, которая отравляет душу.

С того момента жреческими силами я больше не пользовался, приняв на себя роль «концертного менеджера»: я планировал визиты Лу, узнавал, в каком состоянии ее часовни и алтари, содержал приют для сирот в Эдре. Но утешать страждущих… Это было выше моих сил.

Впрочем, богиня никогда не настаивала на том, чтобы я помогал ей в ее божественной миссии. Тем более, мой статус барона шел как-то вразрез с самой концепцией жречества, а пользы для веры в Лу от моих денег и возможностей было намного больше, чем ущерба от моего неучастия в божественных делах. У меня же оставался приятный бонус: дар Лу ограждал мою покалеченную душу от влияния бездны, заполнив недостающие части, так что теперь, с посохом в руках, у меня была двойная защита от влияния пустоты междумирья.

Вот такое заряженное ружье, которое висит на стене и никогда не стреляет. Хотя, я вру: иногда я пользовался божественными силами Лу. Когда надо было успокоить лошадей, если они почуяли волков или других хищников. Страхи животных были настолько примитивны, что моя человеческая душа перемалывала их, как крепкие зубы расправляются с хрустящим круассаном. Раз, два — и нету.

Это я и сделал на подходах к Пите. Моя лошадь внезапно взбрыкнула, почуяв что-то в ближайших кустах, так что мне пришлось прибегнуть к божественной магии, чтобы успокоить животное. Орвисту повезло меньше: его конь чуть не сорвался в панический галоп, и виконту пришлось приложить некоторые усилия, чтобы удержать его на месте.

Впрочем, это было единственное серьезное событие за всю дорогу до столицы. Чувствовалось, что я путешествую со старым аристократом: мы ночевали на лучших постоялых дворах, несколько раз меняли уставших вьючных лошадей на животных посвежее, проходили городские ворота без каких-либо заминок.

Другой бы аристократ мог оскорбиться таким покровительством, мне же это было в новинку и откровенно приятно; наконец-то кто-то решал все вопросы за меня, а я мог расслабиться и, как говорится, получать удовольствие от поездки.

Я много общался с Бренардом, пытаясь до конца понять, что он за человек. Как оказалось, он был хватким дельцом и, по сути, мог утереть нос многим купцам из королевской гильдии. Это было предметом зависти и пересудов при дворе, но де Гранжу было откровенно плевать на все эти разговоры, ведь он занимался укреплением рода, как и его отец, дед и прадеды. Я заметил, как Орвист старается соответствовать ожиданиям родителя, что не мудрено. Он был третьим сыном-бастардом, а теперь — целый наследник. Усердия виконту было не занимать, но я опасался, что тому банально не хватит того природного чувства, которое некоторые называют деловой чуйкой, чтобы приумножить достижения предков. С другой стороны, Бренард был не слишком стар и если Орвист поторопится с женитьбой, то старый граф сможет обучить не только оставшегося сына, но и своего внука, как это — быть графом де Гранжем.

Для себя же я решил, что с удовольствием начну вести дела с дружественным мне семейством, ведь мне было, что предложить благородным союзникам. Де Гранжи же могли обеспечить со своей стороны то, чего я был лишен: связи, вес в обществе Клерии, торговые контакты за рубежом. С последним у меня все было откровенно плохо, ведь чтобы наладить связи в тех же портах Бланда или Паринии, нужно было или отправлять одного из сыновей, либо снаряжать в поездку приказчика, которому доверяешь, либо тащиться самому. Все три варианта были для меня эти пять лет недоступны, мне нужно было обживать те дикие места, которые оказались под моим управлением. И это если не говорить о партнерах в той же Республике. А с гонгорцами все еще сложнее, потому что кроме деловых вопросов вылезала и политическая тематика, в чем я был откровенно слаб. Я даже не знал, как зовут монарха соседнего государства, что там таить, не говоря о том, чтобы разбираться, какие из вельмож при дворе имели вес, а какие — были нищими пройдохами.

На самом деле, у меня была небольшая лазейка в плане ведения дел с Гонгорским Королевством. Мои земли были приграничными, определенные контакты на заставе тоже были в наличии, так что если совсем прижмет, можно заняться контрабандой. Точнее, тут это называлось «обеспечить пограничный контроль своих земель». Главный переход на запад, по Королевскому Тракту и вообще, весь район полуострова Фейн, был под контролем короны, так что мимо казны товаров проходило немного. Но если я когда-нибудь начну производить что-нибудь кроме строительного и корабельного леса, который логичнее всего было сплавлять к морю по речному маршруту, я смогу «толкать» это прямо через приграничье, не выходя из своих земель. И ничего Кай Фотен с этим поделать не сможет. К слову, уже сейчас я имел «на пиво» с торговли провизией и изделиями из кожи с гонгорским приграничьем, но на фоне моих расходов эти несколько золотых в месяц были сущей мелочью. Но при этом мелочью приятной, что уж таить.

Пите встретил нас весенним солнцем и столичным шумом, который я уже успел немного позабыть. Мы сразу же проехали в королевскую цитадель, так как и я, и де Гранжи имели право на покои при дворе. Разгрузка лошадей много времени не заняла — товары с собой вез только я, у графа и виконта были только личные вещи — после чего я выдал премиальные своим дружинникам и отправил их обратно, домой. Тут им больше было делать нечего, я находился под защитой короля.

Кивнув знакомому гвардейцу, с которым мы вместе сражались еще в Миллере, я проследовал в кабинет короля с отчетом. Да, прямо так, с дороги — показаться на глаза монарху стоило, а более обстоятельная беседа состоится у нас сегодня вечером или завтра в течение дня. До отбытия посольства оставалось меньше недели.

Кай выглядел уставшим. Вообще я заметил, что с годами груз власти все сильнее и сильнее давил на плечи короля, иногда пригибая его к массивному письменному столу, за которым последний из рода Фотенов проводил почти все свое свободное время.

— Ваше Величество, — я демонстративно шаркнул ногой во время поклона, показывая свое презрение к этикету.

Эта маленькая выходка всегда веселила монарха, но не сегодня. Кай только раздраженно махнул рукой на кресло для посетителей, и я сразу же тяжело бухнулся на пятую точку. Все же устал с дороги.

— Ну, хоть ты приехал вовремя. Де Гранжи с тобой? — вместо приветствия спросил король.

— Конечно. Я немного погостил у них и мы вместе отправились в столицу. Что-то случилось?

Кай только раздраженно махнул рукой, мол, все потом, и уставился куда-то в сторону, думая о своем.

— Можешь сказать графу и виконту, чтобы не тратили свое время на визит вежливости, а спокойно отдыхали с дороги. У меня сейчас дел невпроворот. Приходите завтра все трое на обед в малый зал, тогда и поговорим.

— Я могу помочь? — спросил я прямо, намекая на свои способности менталиста.

Если у короля проблемы, то проблемы и у меня. Потому что если Кай Фотен не удержится на троне или с Клерией что-нибудь случится, то моя голова быстро будет насажена на пику какими-нибудь доброжелателями. Даже если опустить то, что для многих счетовод-выскочка был, как бельмо на глазу, у того же рода Регонов было достаточно друзей и союзников. И они не забыли, какую роль я сыграл в его истреблении.

— Нет, Антон, это не заговор, если ты беспокоишься об этом. Просто знаешь, как-то все из рук валится. Долги, счета, в казне назревает дыра, которую нечем закрыть. Налоги поднимать, опять же, тоже не с руки, куда уж выше? Наверное, я просто устал.

Такой откровенности от короля я не ожидал, так что сразу не нашелся что сказать.

— Это весна, мой король, — выдал я наконец-то.

— Что?

— Говорю, это весна давит на мозги. По весне и по осени вообще тяжело приходится, не замечал?

Я сумел чуть отвлечь Кая от невеселых дум. Он реально призадумался, вспоминая прожитые сезоны.

— Знаешь, наверное что-то в этом и правда есть… Вроде после зимы надо бы и радоваться, но как-то так паршиво бывает… Но это все равно не решает моих проблем!..

— И насколько они велики?

Вместо ответа Кай подцепил пальцами тонко выделанный пергамент и протянул мне документ. Я вчитался в текст и глянул на цифры и тихо присвистнул: почти тридцать тысяч золотом только за этот год! А тут прошло-то три месяца. И еще сто тысяч тянется с предыдущих. Да это дефицит бюджета почти в сто процентов!

Настроение резко испортилось и у меня.

— Этот флот меня разорит! Вот! Это все последствия войны! Сожженные корабли! Аренда у кланов Бланда! Еще и купцы ломят за материалы такие цены, что ни одной казны не хватит.

Услышав «за материалы», я навострил уши. Потому что лично я отпускал свои доски и лес по вполне обычным ценам. Я наводил справки: по сравнению с довоенным уровнем рост цен на корабельную древесину составил едва ли двадцать процентов. Это с учетом того, что сейчас все верфи были забиты заказом короны, то есть материалов постоянно не хватало. Я думал, государство закупает по фиксированной ставке.

— Мой король, а по каким ценам идет стройка флота? У меня тут вопросы появились…

Кай подвинул ко мне увесистую стопку бумаг, которая оказалась платежными чеками и поручениями за работу и стройматериалы. Я когда увидел цифры — опешил. Триста процентов накрутки! Сволочи! То есть у меня лес покупать по фиксу, а королю толкать втридорога?!

Монарх увидел, как у меня взлетели брови, и подобрался, как гончая перед броском.

— И что? Что нашел?

— Ну как сказать, нашел… — начал я издалека.

Фотен был в курсе, что я занимаюсь лесозаготовкой, но справедливо считал, что это так, лишь капля в море, потому что я мог в больших количествах только сплавлять бревна. Основная же стоимость материалов формировалась на этапе распила на доски и последующей перепродажи через торговые гильдии и представительства уже на верфи — это были исключительно сборочные мануфактуры с финальной обработкой стройматериалов, бревна они в глаза не видели. Только если это не были стволы под мачты.

— Я как-то не распространялся, но в последний год я наладил производство и поставку корабельных досок…

Король резко потерял интерес. Все знали, что это процесс трудоемкий и серьезными мощностями я обладать не мог.

— … в месяц я сплавляю от пятнадцати до двадцати сотен сырых корабельных досок, мой король. По цене по три-четыре серебра за штуку. А тут, по бумагам, она обходится…

— От десятки до двенадцати с третью за доску, я знаю.

Я чувствовал, как в глубине души короля сейчас закипает ярость, слышал это по его голосу.

По сути, только я сплавлял леса ежемесячно на одну галеру на двадцать лавок — с учетом отбраковки материала после корявой сушки на местах. У меня брака и расколов досок не было, именно поэтому я ставил на свою продукцию баронское клеймо, но вот как сушили мой лес на побережье, и что с ним происходило на верфях, уже не мои проблемы. Судя по разговорам купцов и мастеров, в корабли превращалась хорошо, если половина сплавляемых материалов. Остальное для применения в кораблестроении признавалось непригодным или делалось таковым по косорукости, и продавалось уже на вторичном рынке за бесценок. Или отправлялось в костер или печь.

Это если я начну сам сушить доски, да накину по два-три серебра на каждую… Да буду сам отбраковывать гниль или откровенные «винты»… Да продавать на королевские верфи напрямую…

В голове щелкали цифры. Нужны были только специалисты по сушке. Взять у короля каменщиков и построить простейшие камеры? Можно. Своих людей у меня было впритык, но когда разговор идет за тысячи золота, Кай достанет из гильдий кого угодно в каких угодно количествах. Если эти мастера вообще есть в Клерии.

Вот с этого момента я и стал обсуждать дела с королем. Когда Кай услышал, что при некоторых вложениях с его стороны, уже через три месяца он сможет получать мой лес по цене в шесть-семь серебра, причем готового, сухого леса, который пойдет сразу на верфи, то как-то даже посветлел лицом. Нужно было только обсудить детали.

Тут король тоже был полностью на моей стороне: странный барон Тинт в который раз вытаскивал его из задницы, так что сейчас Кай был согласен на любые условия, если это ему сулило такую чудовищную выгоду. Старые долги мой лес не спишет, но вот остановить рост дыры в казне было нам под силу.

— Мне надо в два раза больше для верфей. И сухих, а не сырых.

Я аж присвистнул. Мое производство сейчас покрывало хорошо если четверть потребностей короны. Да и такой спрос не может быть вечным: восстановятся боевые корабли, построят новые торговые суда и потребность в строительном лесе резко пойдет на убыль. Как я понял, полного цикла производства корабельной доски у короля не было — все покупалось у частников, типа меня или ушлых гильдейских. Вопрос только в том, куда смотрят королевские купцы из гильдии и почему сейчас, фактически, шло обворовывание казны: восстановлением флота Кай занялся буквально года полтора назад, когда решил основные насущные вопросы с восстановлением Пите и Миллера. Из-за нехватки судов вверх пошли цены на иностранные товары, да и собственное купечество страдало от необходимости фрахтовать чужие корабли. Ну как, страдало. Страдал кошелек Кая Фотена.

Торговая галера в королевской флотилии, при стоимости постройки в три-четыре тысячи золотом в обычное время окупалась за пять-семь лет, ну десять, смотря как вести дела. Сейчас же, по моим прикидкам, король приходилось платить почти по шесть-семь тысяч за корабль. Это ставило на окупаемости строительства и эксплуатации жирный крест, и сейчас король строил флот, по сути, в ноль. Просто чтобы обеспечить людей и моряков работой. Если же я смогу заняться этим вопросом в своих землях, да организовать сушку, то можно будет снизить стоимость обычной галеры до двух с половиной-трех тысяч золотых за корабль, просто чудовищно сэкономив на материалах — стоимость работы никто не отменял.

Я быстро сориентировался и предложил позвать в кабинет де Гранжей.

Граф и виконт явились уже через четверть часа, застав нас с королем в нездоровом возбуждении.

— Мне будут нужны каменщики! Там целых две реки рядом, ни о какой сушке на воздухе речи и не идет! Надо комнаты ставить!

— Да какие комнаты? Кто так делает?!

— Я так делаю, король! Я так делаю! Поставим десяток сушильных комнат, топить будем обрезками и опилками, но лучше бы тебе гнать мне по реке уголь.

— Да где я столько угля тебе возьму?!

— Мне что, корабельную сосну в ямах жечь прикажешь?!

Бренард быстро оценил ситуацию и понял: пахнет большими деньгами.

Позвал я де Гранжей не просто так. Чтобы обеспечить доставку моего продукта до верфи, нужна была логистика. Раньше я полагался на перекупов, не особо интересуясь окончательной ценой для короны, а зря. Но выстроить торговую сеть так, чтобы меня не нагрели ушлые купцы, которые сбивают с Кая три цены, я не смогу. Особенно, пока буду в Ламхитане. Одна надежда на королевскую канцелярию и связи графа, который может помочь мне и своему королю в такой непростой задаче.

Старший де Гранж быстро втянулся в обсуждение и уже через полтора часа мы сделали наметки того, как и что должно быть организовано в плане сушки и поставок материалов на королевские верфи. Граф заверил, что даже в наше отсутствие в Клерии, его приказчики справятся и со строительством на моих землях, и с вопросом доставки. Понятно, что со всего этого Бренард получал неплохие барыши, правда, не такие крупные как я.

Оставался еще один вопрос, который меня беспокоил: королевские долги и купцы, которые могли устроить какую-нибудь подлянку за то, что лес теперь пошел другим маршрутом. Самое простое — поджечь мои пилорамы, например. Или еще как-то саботировать работу такого послушного раньше поставщика. Учитывая, что в этот момент меня физически не будет в стране, вся затея могла пойти прахом. Так что я решился на крайние меры и спросил у короля:

— Ваше величество, завышение отпускных цен в трудные для государства времена можно считать изменой короне?

От этой фразы глаза Бренарда округлились — граф быстро смекнул, в какую сторону я клоню. Орвист не до конца понял мой замысел, но был знаком с методами барона Тинта лучше прочих, достаточно вспомнить наш с ним импровизированный штурм дома Регонов. Так что виконт тоже как-то весь напрягся. Король же этого не заметил и просто ответил:

— Тут еще сговор надо доказать. Пока их во дворец вызовешь, тех купцов, пока разбирательство в канцелярии, они уже все документы подготовят. Мол, сушка вставала им в пять серебра и они работали чуть ли не в убыток. Или еще что…

Король наконец-то поднял глаза от бумаг на нас троих и почувствовал, что я предлагаю нечто радикальное, просто еще не сказал, что именно.

Быстрые и эффективные решения Кай Фотен любил, да и я не подводил пока престол. Мне же пришлось вспоминать то, как боролись с неугодными в начале двадцатого века у меня дома. И мне это не нравилось, но придется повторить.

— Ваше Величество, — от волнения я перешел на легкий официоз, — я думаю, нам надо провести аресты в купеческих гильдиях, размещенных в Пите. Главы же живут и работают тут, в столице?

Если они растаскивают казну и готовы обанкротить государство, в котором живут, то такие купцы Каю не нужны.

— Эм, ну да. И что?

В глазах короля зажегся нехороший огонь. Монарх почувствовал запах крови и золота.

— Я предлагаю взять несколько отрядов гвардии и сегодня же ночью отправиться по домам глав гильдий и перетрясти гильдейские записи. Не те, что они сами нам принесут, а найти самостоятельно то, что нужно.

Мое предложение было на грани крамолы: купцов никто особо не трогал, так как вся экономика была завязана на торговлю. Об обысках тут тоже слыхом не слыхивали, предпочитая решать вопросы «по-джентельменски». Да и сам король не мог опуститься до подобного, он же монарх, это к нему должны идти на поклон и с отчетами. Максимум — направить проверяющих из канцелярии.

Я же предлагал устроить натуральный погром основным купеческим гильдиям Клерии, в том числе, и королевской.

— То есть, ты хочешь обвинить уважаемых купцов в измене короне? — сомневаясь, спросил Бренард.

— А что это, как не измена? Они разворовывают казну, ставят государство на грань банкротства и загоняют престол в долговую яму. Просто потому что была война. Я считаю, король в своем праве не только избежать подобного, но и наказать за такое. Сколько из долга казны составляют долги за корабли, Ваше Величество?

— Из ста тридцати, что должен престол, семьдесят тысяч золотых — долги перед купечеством за материалы и работу на верфях, — быстро ответил Кай.

Подозреваю, остальное были расписки и прочие долги, которые висели на шее любого государства. Вопрос в том, сколько оставалось сейчас в казне, о чем я и спросил короля.

— Пятьдесят тысяч — все что осталось. До войны, шесть лет назад, казна была богаче вдесятеро.

В кабинете повисла тишина. Пятьдесят тысяч золотых кло — огромные деньги, но по сути, дела обстояли ужасно. Если паринийцы захотят сейчас напасть, то Каю будет банально не за что отбиваться. Все же война — это сражение кошельков, а потом уже солдат.

Тут я понял, почему Фотен так рассчитывал на брак с ламхитанской принцессой. У Сании было богатое приданое, да и торговля с южным королевством на новых условиях могла помочь заткнуть часть дыры бюджета. Ничего личного, просто деньги.

К вечеру все было решено. Я и Орвист, переодетые гвардейцами, пойдем с главным ударным отрядом, «брать» в своей постели главу королевской купеческой гильдии. Если расписки за долги короны где и хранились, то у него. Маскировка была нужна, чтобы никто не узнал во мне барона Тинта. Я предложил сразу же «экспроприировать» купеческую собственность в счет насчитанного ущерба, который мы дружно оценили в пятьдесят тысяч золотом. Для этого надо было потрясти купеческие кубышки, а узнать о тайниках так, чтобы не разбирать дом по камню— нужны мои способности менталиста.

Так что ночью, когда мы шли по улицам города, стараясь не греметь доспехом и мечами, я смотрел на мир через прорезь шлема.

На меня и Орвиста косились несколько новичков, но в целом, наш отряд состоял из старожилов гвардии, которые отлично помнили и меня, и виконта. Приказ короля тоже вопросов не вызвал, хотя был совершенно из ряда вон: явиться в дом главного купца Пите, вытащить того из постели, заковать в кандалы и в таком виде провести в тюремные камеры под цитаделью. Само собой, если нам будет оказано сопротивление, в ход пойдут кулаки и мечи.

Прямо сейчас по городу расходилось еще пять отрядов гвардии, кроме нашего: всего по одному отряду на здания трех купеческих гильдий и три — за главами. Если успеем, нагрянем еще к паре-тройке купцов, время на обыски и аресты у нас было до утра. А вот когда новость о том, что ночью в кандалах в сторону цитадели увели трех видных торговцев, разлетится по столице, что-либо предпринимать будет поздно.

А вот и купеческий дом. Командир гвардии, который лично возглавлял наш отряд, со всей силы постучал кулаком в железной перчатке по воротам богатого особняка. Где-то за оградой зажегся свет, залаяли собаки. После чего началась рутинная работа.

Подробности той ночи я особо не запомнил, да и гордиться было нечем. Мы ворвались в дом купца, перепугав прислугу и домашних, выволокли хозяина в одной ночной рубашке из кровати и, заковав в цепи, начали допрос и обыск. Примерно то же самое сейчас происходило еще в двух домах на соседних улицах верхнего города.

К утру все было кончено. Мне пришлось лично «побеседовать» со всеми тремя купцами и их женами — они тоже были вовлечены в дела своих мужей — после чего тайники с бумагами были найдены, как и личные накопления. Мы обнаружили не только все долговые расписки канцелярии и казны, которые обнулили обязательства Кая Фотена по оставшейся оплате поставок корабельного леса, но и вытрясли из жадных купцов еще суммарно восемнадцать тысяч золотом, векселями и драгоценными камнями. Во всяком случае, в такую сумму оценил все конфискованное королевский клерк.

Тем же утром, пока в торговых кругах Клерии не началась паника, был опубликован королевский манифест, который мы четверо составили еще накануне. Согласно манифесту, главы купеческих гильдий обвинялись в преступлениях против короны и хищениям из казны через сговор и необоснованное завышение цен на корабли, что поставило государство на грань разорения и привело к необоснованному обогащению самих купцов. То, что сговор между дельцами имел место быть, я ни на секунду не сомневался — думали они об этом во время ареста и допросов очень четко и ясно, даже четче, чем следовало.

Кашу мы заварили знатную. Впереди Кая ждали месяцы разбирательств, а потом и прилюдный суд над купцами. Конечно, королю хотелось бы просто отрубить им руки и дело с концом, но это могло нанести непоправимый ущерб имиджу государства.

Но мы всего этого не увидим: уже на следующий день торговая флотилия должна отправиться в путь. Собственно, именно по этой причине я настоял на том, чтобы провести аресты как можно скорее: без меня гвардейцам пришлось бы разбирать купеческие дома по камешку, чтобы найти тайники, что в итоге могло вылиться в ненужные разговоры и страхи среди торговой братии. Так же, все было сделано под покровом ночи, и рассказывать было особо некому. Ведь на сплетни черни и прислуги никто внимания обращать не будет, а домашние купцов будут держать язык за зубами, опасаясь, что их родственников быстро укоротят на длину головы за такие сплетни.

В день отплытия, по пути в порт, я стал свидетелем дикой картины. На рыночной площади — той самой, где мы с Лу «случайно» встретились с бедствующей Энжи — я увидел старика. Обычный, сгорбленный, в каких-то не то тряпках, не то остатках некогда приличного платья, он бы мог сойти за абсолютно обычного нищего, если бы не его крики:

— Покайтесь! Покайтесь, грешники! Ибо грядет гнев всевышнего! Покайтесь и будете спасены в Его чертогах!

Эти тексты резанули ухо, но увещевания членов секты Единого Бога, которая захватила Кватт, мне были не в новинку. Они доходили даже до моего глухого Эдра, не говоря о более крупных городах побережья. Так что картина эта была относительно привычна для жителей Клерии: на поехавшего старика никто толком не обращал внимания.

— Что такое? — идущий рядом Орвист заметил мое недовольство.

— Да так. Не люблю этих крикунов, у меня даже в Эдре такой один был, пришлось в шею гнать.

Виконт только пожал плечами. На верующих в Единого тут всем было плевать. Потому что Кватт был далеко, слухи приходили оттуда обрывочные, да и где этот, Единый бог? Что за он? Вот Семеро, как и боги Малого круга, были вполне реальными. А этот Единый — просто сказки для дураков.

Когда мы уже грузились на корабли и я контролировал, как матросы таскают бочонки с самогоном, виски, настойками и спиртом в трюм, то имел удовольствие познакомиться с капитаном и старпомом. Король зафрахтовал для нас крепкий и маневренный корабль из Бланда с узким хищным профилем, одним рядом весел и тремя мачтами с косыми парусами. Управлял этим красавцем высокий седовласый мужчина с обветренным лицом по имени Васс, а его старпомом была невысокая крепкая женщина лет тридцати — Ора. В Бланде под парусом ходили все: мужчины, женщины и даже дети. Море было жизнью и основным промыслом кланов, так что даже если бы капитаном была женщина, то я бы ни капли не удивился.

Я отдельно предупредил Ору о том, что в бочонках жидкость и с ней надо быть осторожными, а еще, что если она прольется, то может вспыхнуть от открытого огня лампы или лучины. Старпом только сверкнула белозубой улыбкой и на ломаном клерийском заверила, что все будет в лучшем виде: ни один из моих бочонков не пострадает.

Очень бы хотелось ей верить, потому что некоторые вещи я вез в единственном экземпляре. И хоть я не сильно надеялся на то, что мои алкогольные товары снискают популярность в жарком Ламхитане, то хотя бы за диковинку они сойти должны. Основная ставка была на спирт: вот он мог пригодиться в медицине — при обработке ран, но об этом я буду думать позже, когда прибуду вместе с посольством в Парту.

Отчалили буднично. Никаких проводов, фанфар и скупой королевской слезы. Мы вообще сегодня с Каем не виделись — все вопросы были улажены загодя. Я написал расписки для приказчиков де Гранжа и присовокупил к ним свой золотой перстень, чтобы в управе Эдра и в самом поместье человеку графа поверили окончательно.

Пусть король расхлебывает то, что я заварил за эти дни. Пусть судит купцов, пусть люди де Гранжей расширяют мои производства. Впереди меня ждало долгое и волнительное путешествие в другую, далекую и загадочную страну. Для того чтобы я был абсолютно счастлив, рядом не хватало только старика Илия и Лу. Но они были для меня потеряны: я уже почти смирился с тем, что больше не встречу покинувшую меня богиню, которая игнорировала все мои призывы. И пусть мое сердце все еще время от времени рвалось к Лу, впереди меня ждала неизвестность, которая сулила новые возможности и приключения. Или, хотя бы, это посольство сможет меня достаточно отвлечь, чтобы я поменьше думал о предательстве божества, которому я посвятил всего себя.

Глава 6. Роза ветров

Шум моря убаюкивал и, вроде как, давал так недостающие сейчас покой и облегчение.

Но все портила морская болезнь, которая мучила меня уже неделю. Справедливости ради, стоит отметить, что с вестибулярным аппаратом у меня всегда были сложные отношения, но жизнь в Таллерии и постоянные тренировки его все же укрепили. Но битву со стихией я проигрывал наглухо.

Орвист же, скотина такая, чувствовал себя намного лучше, а его отец и вовсе, казалось, не замечал качающейся палубы под ногами.

Кораблестроение в этом мире было сугубо утилитарным: доставить грузы из точки «А» в точку «Б», а для околобоевых кораблей, к которым стоило отнести и судно, на котором шли члены посольства, самым главным параметром была скорость и маневренность. В ущерб всем остальным параметрам, которые могли бы быть важны для членов экипажа или пассажиров.

К началу второй недели я немного привык, но все еще некоторое время приходилось проводить согнутым через борт, беззастенчиво измазывая содержимым своего желудка обшивку корабля.

Моя неспособность путешествовать по морю сначала вызвала у команды крайнее удивление — выходцы полуострова Бланд, казалось, рождались сразу опытными мореходами — а потом стала и поводом для бесконечного потока беззлобных шуток и подтруниваний. Нет, конечно, первые пару дней находились смельчаки, которые в голос обсуждали, какой этот «береговой барон» слабак и тряпка, но после того, как я один-единственный раз не успел собрать волосы в хвост, и блевал, склонившись над первым попавшимся ведром, задорно отсвечивая красной прядью Пала, грубых шуток поубавилось. Кроме того, капитан и его старпом постарались пресечь издевательства над титулованным пассажиром, потому что это могло нанести урон их репутации, как надежных партнеров, но я отчетливо видел, что их тоже мое бедственное положение забавляет.

Так что вся первая неделя путешествия, пока мы шли вдоль северных берегов Паринии, слились для меня в один большой ночной кошмар. Пару раз у меня даже поднималась ночью температура; согнутый в бараний рог в неудобном и откровенно коротком на мой рост гамаке, меня посещали странные видения.

Вернулись сны о берегах Шаринского Княжества, которые преследовали меня первые два года после войны — я под полными парусами шел к берегу страны магов, пылая праведным гневом. Тогда, как и сейчас, я пришел к простому выводу: вылезли старые травмы, которые были вызваны нездоровой концентрацией магов во время битвы за Пите, на это наложились мои впечатления от поражения клерийского флота на воде. Ну и плюс, я сам сейчас был в море, так что, почему бы и нет? Подсознание штука сложная.

Я наводил справки о происходящем на родине матери Кая Фотена: в княжестве все было тихо и спокойно. Академия стояла там, где и была, маги проходили обучение, легионы сдавались в найм. Все как обычно, все, как и всегда.

В особо плохие ночи мне снилась бездна и Лу.

Богиня была где-то далеко, за пределами видимости, но я все равно ее ощущал, будто бы она была прямо тут, рядом со мной, держала за руку. Сон всегда был похож на классический ночной кошмар: я, прорывался через бездну, постоянно звал богиню, силуэт которой был где-то там, впереди. Мне нужно было так многое ей сказать, о стольких вещах спросить. Почему она ушла? Почему ничего не объяснила? Да, хотя бы, почему не явилась проститься со стариком Илием? Если уж между нами что-то сломалось, то старый жрец точно не заслуживал такого обращения: он был верен Лу до конца. Но раз за разом я не мог дозваться до силуэта в бездне, увязал в липкой тьме, будто попал в трясину, и, наконец, с криком просыпался.

Орвист, который делил со мной одну «каюту» — отделенный тонкими перегородками из досок закуток на нижней палубе — ничего не говорил. Уж он-то понимал, какое количество демонов могло меня одолевать. Я только пару раз ловил его ободряющий взгляд, которым молодой мужчина как бы говорил: «если надо будет поговорить или просто выпить вина — ты знаешь, к кому обратиться». И за подобное уважение к моим личным границам я был ему благодарен.

Большую часть пути ветер был для нас попутным, и мы достаточно быстро, рыская из стороны в сторону в поисках правильного угла, добрались до края континента — взяв курс прямо на юг. Вообще я очень удивился, что попутный ветер — не лучшее, что может случиться с кораблем. Мне всегда казалось, что прямой ветер в паруса даст максимальную скорость. Мы же постоянно шли под острым углом к ветру: он дул мне то через левое, то через правое плечо, касаясь щеки и устремляясь дальше, вперед. Этот вопрос я и задал одному из матросов.

— Эй, моряк! А скажи, почему мы идем немного боком к ветру? Нам же дует прямо в спину, зачем? — аккуратно я спросил у одного из членов команды, который прямо сейчас возился со снастями.

Моряк усмехнулся, покачал головой и, сплюнув через борт сквозь редкие, местами подгнившие от нехватки витаминов зубы, пустился в объяснения.

— Что, вашблгродие, никогда в море не ходили? Понимаю-понимаю, видимо, с большой земли, не с берега вы. С гор, говорите? А, ну тогда понятно, горы они это, величественные, но не море, нет, не море. В море все иначе. Вот молимся мы за попутный ветер, да, но что попутный ветер? Шутка он, рыскать надо, значит из стороны в сторону, чтобы чуть боком поймать всегда ветер. А зачем? Так ходу больше! Тянет парус корабль, значит это его, лучше! Да! Лучше тянет! А почему так? Да кто ж его знает, вашблгродие, но я вот, Арсон, в море хожу уже тридцать лет! Да, пацаном еще нанялся, как и все в моей семье! С братом тогда пошел! Но мы-то с Бланда, значит, вольного, мы там все знаем, что под парусом надо идти вот так, чтобы по уху дуло, а не в загривок, значится. Вот так когда в ухо ветер значит дует — правильно идешь. А чтобы с курса не сбиться — так Матерь солнце нам дала, да Воин хранит его для нас, чтобы горело. А ночью, значится, Фор звезды и луну бережет для нас, моряков. А почему для моряков? Так кому еще надо-то, как не нам, морякам смелым? Что Воин, что Жнец, они моряков берегут, дают нам шанс, значится, к родным берегам вернуться? Вот зачем на суше звезды и луна? Да хоть с юга бы солнце поднималось в один день, а в другой — на севере! На берегу все едино! Да и звезды на берегу, хоть каждую ночь новые! А вот нам, морякам, важно это. Чтобы и ветер правильно ловить, значит, и с курса не сбиться, чтобы к берегам родного Бланда завсегда вернуться! Так что берегут нас, моряков, сразу два первородных, да! А ветер надо чуть боком, из-за плеча ловить! Быстрее домой вернешься!

Сбивчивое объяснение моряка задачу проще не сделало: я верил ему, как практику, но не мог дойти своим умом, как так происходит. Так что остаток дня я провел в размышлениях о векторах прилагаемых сил и почему даже с учетом рысканья из стороны в сторону, чтобы не сбиться с курса и не потерять воздушный поток, корабль идет быстрее, чем строго по прямой. Что-то крутилось на границе сознания, но мне не хватало письменных принадлежностей под рукой, чтобы расписать все вектора сил и наконец-то успокоиться. В итоге я пришел к простому выводу: прямой ветер строго с кормы приводит аэродинамику паруса к состоянию лопаты. То есть парус ловит еще и массу воздуха на «противоходе», который тормозит движение корабля. При ветре, как сказал матрос, «из-за уха», угол атаки на плоскость паруса острый. Я посчитал, что это двигает массу воздуха не только за, но и перед парусом, то есть, как в случае с крылом и подъемной силой, снижает встречное направлению движения давление.

Чтобы прийти к этому элементарному и, я уверен, абсолютно дилетантскому выводу, я потратил почти весь день, сидя на палубе и пялясь на паруса и снасти.

— Ну как, барон, увидели, что искали?

Голос у старпома был скрипучий и, если бы тут был табак, я бы сказал, что прокуренный.

Я непонимающе уставился на помощника капитана, пытаясь понять, что она имела в виду. Почувствовав мой тупняк, Ора уточнила:

— Ну, вы тут на палубе целый день просидели, как с Арсоном перекинулись парой слов. Да все в небо и на паруса смотрели. Вот и спрашиваю, нашли, что искали? — я смотрел в упор на нее, так что женщина чуть смутилась и сразу же продолжила, — Вы не подумайте, барон Тинт. Сидите и смотрите, сколько хотите, вы же наш важный пассажир, ради вас и нанимали. Просто может, плохо вам в море? Говорят, вы сами с гор, так на большой воде всякое случается. Мало ли, за борт сиганете? Волнуемся мы за вас с капитаном…

Как бы невыносимо мне не было на этой посудине, оказаться за бортом мне хотелось еще меньше, так что вопрос Оры только поднял мне настроение и даже немного рассмешил.

— Да что вы! Нет конечно! Просто думал, почему идти под парусом быстрее под углом. Хотя морякам всегда желают попутного ветра, который не так хорош, как тот, о котором Арсон рассказал мне. Который «из-за уха» дует, как сейчас.

Как раз во время нашего со старпомом короткого разговора рулевой чуть поменял курс и опять поймал тот самый пресловутый ветер, о котором мне, любопытному, сегодня поведали.

Ора только покачала головой и как-то задумчиво на меня посмотрела.

— Об интересных вы вещах размышляете, барон Тинт, об интересных…

— Ха! Так не знали, кого везете? Я же жалованный дворянин, а так — человек Софа, счетовод в прошлом, — улыбнулся я женщине.

Мое плебейское происхождение ничуть меня не тревожило, и я вообще считал, что мой нынешний статус на фоне того, с чего мне пришлось начинать в этом мире — серьезное такое достижение.

Старпом только усмехнулась в ответ и оставила меня в покое. Я проводил внимательным взглядом женщину, идущую сейчас в развалку по качающейся палубе. В ее движениях сквозило некоторое облегчение: не собирается этот пассажир сигать в воду, и на том спасибо. А то, что он счетовод — да хоть свинопас! Главное, что за рейс было уплачено звонкими золотыми кло.

На вторую неделю пути мы ненадолго причалили к берегу — освежить припасы и чуть размяться на суше в последнем паринийском порту на нашем пути. Нырять в сторону берегов Ламии мы не собирались, а до берегов Бренна было еще несколько дней. Так что остановка была к месту.

По моим прикидкам, мы прошли уже чуть больше трети пути — больше тысячи лиг из трех, что лежали между Пите и Партой. Я уточнил этот вопрос у Оры и она подтвердила мои расчеты: благодаря неплохому ветру мы преодолевали сто-сто тридцать лиг в сутки. Так что все путешествие, если все будет хорошо, займет меньше двух месяцев: самым сложным участком был подъем по реке, там у Ламхитана было весьма активное судоходство. В открытом море же мы пробудем еще не больше двух с половиной-трех недель, чему я несказанно обрадовался.

Когда моя нога коснулась причала, мне даже как-то полегчало. Твердая земля! Вестибулярный аппарат чуть взбрыкнул, но быстро успокоился.

Надолго в увал мы не уходили. Местность была незнакомая, вокруг — чужая, не слишком дружественная страна, так что мы с Орвистом просто погуляли вдоль берега и пропустили по стакану молодого вина в наименее заплеванном кабаке, который смогли найти.

— Ты вообще как, держишься?

— М? Ты о чем?

— Спишь вроде получше последние дни, — уточнил виконт.

Ответить на это мне было нечего. Может, с виду я спал и крепче, но вот видения бездны вперемешку со странными снами о служителях Единого меня не покидали. Может, чуть смазались и как проснусь, помню меньше.

— Я думаю, это все качка. Привык же вроде, блевать за борт и в любое ведро, что найду, перестал. Вот и сплю лучше, — ответил я.

Мне не хотелось тревожить друга. Орвист мог сделать неправильные выводы: то, что я творил в Пите под влиянием бездны забыть невозможно. И хоть мы никогда не вспоминали причины, по которым виконт сопровождал меня в личное поместье, как варил мне травы и следил, чтобы я блокировал ментальную магию, но эта история всегда будет витать где-то в воздухе. Как общая постыдная тайна, о которой никто никогда не хочет упоминать вслух.

— Если что, я сейчас душевно крепче, чем когда либо. Не тревожься, — я решил все же подбодрить бывшего гвардейца.

Достигли ли мои слова цели, я так и не понял. Разговор как-то быстро ушел в сторону того, что именно нас ждет в Парте, как мы будем там жить и чем вообще заниматься.

Я слабо представлял себе функции дипломатов этого мира — вся официальная часть лежала на плечах старшего де Гранжа. Я же был так, на ментально-шпионской подтанцовке, что меня целиком и полностью устраивало. Сейчас меня, на самом деле, больше интересовал Вольный Бланд.

Загадочный полуостров кланов, разбойников и мореходов. Неужели север каждого мира порождает своих свирепых викингов? Думаю, да. Ведь стали они такими не по крови, а из-за жизни в зоне экстремально рискованного земледелия. Как прокормиться, если ты не можешь вырастить еду, а море, вот оно, рядом? Плыть к другому берегу и найти пропитание там. А где еда, там и богатства, разбой, место боевому подвигу. Конечно, шарницы сумели усмирить кланы, даже поставили свои форпосты на полуострове, чтобы лидеры соблюдали древние договоры и были готовы к быстрому возмездию за пиратство, но вот каперство и тяга к авантюрам у этого народа остались. Да и если корабль никто не найдет — так бывает. Штормы, лихие люди из других государств, войны.

Это сейчас я попал в период относительной геополитической стабильности, а еще сотню лет назад Бланд был бичом всего северного побережья: даже до Кватта доплывали. И никто ничего не мог им сделать. Как воевать южанам на севере? Как догнать дерзких мореходов? А никак, только отбиваться на берегу.

Когда-нибудь я надеялся посетить эти края вольных людей. Как минимум, будет контраст с загадочным южным Ламхитаном.

Ночью после того, как мы отчалили и оказались дальше от берега, чем когда либо — пересекая ламийский залив напрямую — меня опять одолели кошмары.

Я опять видел ее силуэт, исчезающий где-то далеко во тьме. Я кричал, пытался дотянуться, но ответом мне была лишь липкая тишина бездны, которая опутывала меня своими щупальцами.

Проснулся я рывком, чуть не вывалившись из гамака, в холодном поту в насквозь промокшей на спине и груди рубашке. Вся подушка — если так можно было назвать конструкцию из ткани, что я подкладывал под голову — тоже была насквозь мокрая. Волосы растрепались и прилипали к шее и лицу.

Орвист тихо похрапывал на своем месте. Где-то в глубине корабля слышалось какое-то шевеление, а за перегородкой горел масляный фонарь со специальным железным колпаком — чтобы даже если конструкция опрокинется, масло не разольется и не сожжет все судно.

Я быстро сбросил мокрую от пота одежду и натянул на голое тело куртку — мы были уже серьезно южнее Пите, и погода ночью тут соответствовала теплому маю. Спешно, я поднялся на палубу, на свежий воздух, прочистить голову и просто успокоиться — сердце стучало в ребра, как безумное.

— Не спится?

Это была Ора.

Я чуть подвинулся на лавке, давая женщине места сесть рядом. Ора быстро приняла приглашение и абсолютно по-простому бухнулась рядом.

Я внимательно посмотрел на старпома, которая весь день провела на палубе, а сейчас, посреди ночи, была тут же. Выглядела она обычно, точно так же, как и всегда.

— Сегодня ты кричал сильнее, нежели обычно, Антон, — спокойно сказала она.

Она читала меня, как открытую книгу.

Я рефлекторно укрепил свои ментальные барьеры, но это вряд ли могло помочь. Да и если бы она хотела мне навредить, то уже сделала бы это давным-давно.

— Да не дергайся так, жрец, не дергайся. Когда понял?

— Когда о ветре говорили. Да и потом. Всегда где-то рядом, всегда в одной одежде, всегда почти ни с кем не говоришь. По-моему старпом должен бесконечно материть все, что видит.

Рулевой за нашей спиной смотрел вперед невидящим взглядом. Я почувствовал, что корабль уходит из-под нужного угла. Ора раздраженно дернула плечом и мужчина, что стоял на корме, чуть крутанул колесо и выровнял курс — мы опять шли под всеми парусами под оптимальным углом. Остальная флотилия осталась далеко позади, нагонят утром.

— Значит, меня решила прокатить до Ламхитана сама Оранса, богиня попутного ветра?

Та, что я знал как Ору, только загадочно улыбнулась.

— О тебе много говорят в Пантеоне, Антон. Боги тоже любят посплетничать, знаешь ли. Особенно боги малого круга.

— И что говорят?

Оранса оперлась руками о лавку и вытянула ноги, и я даже через кожу сапог увидел, как она пошевелила пальцами, будто сидела на пляже и нежилась в волнах теплого прибоя.

— Что есть смертный, что смог стать Истинным Жрецом умершего бога. Что смог воскресить бога. Удивительная история, на самом деле. Мне даже немного жаль, что в тот день я не была у порта Миллер, — ответила богиня.

Вокруг нас была ночная тьма, шум волн и уверенный, крепкий ветер, который толкал корабль вперед.

— Что, настолько диковинка, что решила посмотреть лично?

— Ну что ты. Скажем так, я решила посмотреть на жреца, зов которого услышал каждый дух Таллерии. Мне кажется, твой крик в тот день слышала сама бездна.

— Когда? В Миллере?

Оранса посмотрела на меня как-то снисходительно.

— Нет же. Когда умер старик. Илий. Вот тогда я и решила посмотреть на человека, способного силой своего горя сотрясти саму изнанку мироздания.

Мне стало даже немного стыдно. Это что, теперь каждый бог этого мира знал, кто я такой и что случилось? Знал, что Лу покинула меня и я остался один?

— Ой, да ладно, не тушуйся ты так. Это просто я такая любопытная, да и узнала от мореходов случайно, что скоро повезут какого-то барона с торговым караваном. Долго обсуждали, зубоскалили. Не любят на Бланде послов.

— И что это? Твой корабль? И все на нем — твои марионетки?

Мне было не по себе. Я оказался посреди моря, в невероятной дали от берега один на один с божеством, чьи мотивы были мне не до конца понятны. Любопытство? Вряд ли.

— Да что ты, нет конечно. Настоящий это корабль, да и моряки на нем — обычные люди. Нет у меня рабов, да и не нужны они мне.

— И от чего же не нужны? Вон, рулевой вообще вроде ничего не видит…

— Ну, сам подумай, умный же, сам сказал, — Оранса назидательно подняла палец, — человек Мудрого Софа!

Я промолчал, глядя куда-то во тьму, за пределы света масляного фонаря на мачте.

— Эх. Ну ладно. Каждый моряк — немного мой жрец. Они все молятся мне, просят ветра, помощи. Кому-то я отвечаю, кого-то учу, ведь я — самый опытный мореход этого мира, — богиня задорно рассмеялась, — кого-то я игнорирую. Смотря насколько усердно меня зовут.

— И меня ты проигнорировать не смогла? Я не тебя звал.

— Ну как такое проигнорируешь, ну? Истинный Жрец, который воскресил малышку Лу, совершил невозможное, поплывет морем, да еще так далеко. Я решила, так уж и быть, поплыву с тобой в Ламхитан. Давно не была на юге, на самом деле.

— То есть все это — просто из любопытства?

Я окинул рукой корабль, который был полностью подконтролен власти Орансы.

— А почему нет? Боги тоже подвержены страстям, просто у вас, людей, они свои, а у нас — свои. Вот мне интересно, на что еще ты способен, Антон Тинт, удивительный счетовод из другого мира.

Понятно. Еще одно разумное существо знает мою большую тайну. Я мысленно чертыхнулся, чем вызвал у Орансы приступ смеха.

— Антон, эх, Антон! Видимо, ты вообще не осознаешь, какой переполох устроил там, среди богов, своей выходкой на берегу порта Миллер! А потом смертный сотрясает основы мироздания своим зовом! А когда ему снятся сны — все вокруг ходуном ходит! Да ты в курсе, что если бы не я, то вся команда бы смотрела твои сны и сходила от этого с ума? Это тебе бездна уже, как дом родной, породнился ты с ней. А простого смертного такое видение и убить может. Да и отголоски твоего зова каждую ночь уходят туда. В пустоту.

— То есть, я не сплю?

— Ну почему же, спишь. Только ты и там тоже, ты же оставил в бездне часть души? Я же вижу.

Богиня ткнула пальцем в грудь, там, где было мое средоточие души. Точнее, было то, что осталось после погрома Лу и битвы за Пите.

Я рефлекторно запахнул куртку, будто бы это могло сокрыть то, что делало меня — мной, от взора богини. Ага, если бы.

— На самом деле, я хотела поговорить с тобой о твоих других снах. О кораблях, что идут к берегам Шаринского Княжества. О кораблях с неизвестными знаками на бортах.

На это можно было только отмахнуться. Это все были фантазии и я был в этом уверен:

— Я наводил справки, богиня. Нет никаких кораблей, и не было. Это все просто мое воображение.

Оранса встала со своего места и посмотрела куда-то вдаль.

— Боги тоже видят сны, юноша. Только это не фантазии, а видения о возможном будущем. Вероятности. Произойдет или нет. Вот сейчас идем мы мимо ламийского залива. Ты думаешь, тут бы всегда было так тихо? Нет. Была вероятность бури, но этого не случилось. В том числе и из-за меня. А вот случатся ли корабли, которые ты видишь каждую ночь — вот в чем вопрос. Это недоступно ни мне, ни прочим богам. Я даже не уверена, видят ли это будущее Семеро, хотя они могущественны.

— О да, я в этом уже успел убедиться, — кисло сообщил я.

Богиня скользнула взглядом по моим волосам, из которых сейчас бесстыдно торчала красная прядь — метка, что оставил на мне Пал. Как заклеймил.

— Зря ты так относишься к дару Первородного. Я понимаю, почему ты боишься посоха, почему боишься пользоваться мощью Сиятельного Воина, но зря ты его отталкиваешь. Пал всегда честен и прям, но еще он горд и даже свиреп. Не зацепи его слишком сильно, иначе придется поплатиться: он отвернется от тебя, недостойного его благодати, в самый неподходящий момент.

Вот эти слова богини были важны. И в самом деле? Ну да, подставил меня Пал с этой прядью, но ведь он дал мне и силы, и возможности. Которыми я во всю пользовался во время войны. А в чем суть любого столкновения? Зачем вообще люди сражаются? Если говорить очень просто — чтобы принудить другую сторону к миру на своих условиях. А каковы эти условия — это уже другое дело. Так может, ради сохранения мира мне стоит чаще демонстрировать ту мощь, что даровал мне сын Матери?

Но вместо вопросов о Первородном я спросил другое. Что меня на самом деле волновало.

— Ты знаешь, почему она ушла? Почему Лу больше не откликается на зов, который сотрясает даже бездну?

Оранса только печально покачала головой.

— Даже если бы знала, то не сказала бы, Антон Тинт. Потому что это касается только тебя и твоей богини. И нет, я давно не видела Лу, ее мало кто вообще видел, она всегда была сама по себе.

Ответ богини ветров меня опечалил. Значит, даже боги не в курсе, что произошло. Во всяком случае, не боги малого круга. У меня есть еще пара «номерков в записной книжечке», но выходить на связь с Калитой или Софом по такому вопросу мне очень не хотелось. Незачем. И так Старшие слишком много участия принимали в моей судьбе ранее. Хватит.

— И что, мы так и поплывем до Ламхитана? Как к тебе теперь обращаться?

Богиня опять рассмеялась.

— Ну, уж нет! Теперь я покину этот корабль! Дальше сами, и так задержалась, но уж очень интересно было, почувствуешь ли ты бога во плоти рядом с собой, или же нет. Почувствовал, причем почти сразу же — просто не слушал себя, отмахивался. Слишком много в тебе влияния Софа, жрец, слишком много! Иногда тебе стоит доверять и порывам Воина в своей душе. Жизнь станет проще. Нет, я уйду, но ветра оставлю. Так сказать, для простого и легкого пути в южное королевство. А вот обратно — уже сам. Я тут тебе помочь не смогу.

Я не стал спрашивать, почему Оранса не хочет прокатить меня с ветерком, когда, как я надеюсь, я буду сопровождать принцессу Санию в Клерию. Да и не уверен, что хотел знать. Боги сами себе на уме — это я уяснил. К сожалению, уроки эти были очень горькими, особенно последний, что преподнесла мне Лу.

Пока я размышлял, богиня лениво потянулась и будто бы приняла какое-то окончательное решение. Видимо, собралась уходить.

— Запомни, жрец: меньше думай! Пал не просто так оставит тебе эту прядь. Не из одного озорства, во всяком случае, хотя о первородном ходят среди богов разные разговоры. Нет, он увидел в тебе инстинкт воина, который ты всю жизнь отрицаешь. Не надо так. Сейчас ты остался один, Лу к тебе вряд ли вернется. Хотя я не представляю, чего стоило малютке проигнорировать тебя — мы же чувствуем зов Истинных намного сильнее, ты бы знал… Ладно, бывай.

Я даже рот не успел открыть, как поднялся порыв ветра и улыбающаяся Оранса просто исчезла. Растворилась, как дымка.

Позерша, точно рисовалась перед смертным.

Я только покачал головой. Это был очень странный разговор и вообще, очень странная ночь. С уходом божества что-то незаметно изменилось, но изменилось фундаментально. Корабль потерял свою монолитность с командой: стало как-то шумнее и бестолковее. Я сразу почувствовал, как рулевой потерял ветер и сейчас искал воздушный поток.

Он его найдет. Я верил, что Оранса напоследок оставила нам поток, чтобы вся флотилия дошла до берегов Ламхитана без каких-либо проблем. Ну а дальше, как и сказала богиня — уже сами.

В одном божество попутного ветра, которому молятся моряки, было неправо: я не был один. Прямо сейчас, в нашей коморке, тихо похрапывал Орвист. С нами плыл его отец, правда, граф пересел на другой корабль в паринийском порту — купеческий, более просторный и комфортный, хоть и не такой надежный в случае шторма.

Рулевой наконец-то поймал нужный градус, и все три паруса натянуло от воздушного потока. Если все будет хорошо, то уже через три недели мы будем подниматься к Парте по водам Рисса. И как только моя нога коснется земли столичного порта, начнется моя дипломатическая миссия.

Я в последний раз бросил взгляд на натянутые ветром паруса и пошел обратно, в свой закуток. Почему-то мне казалось, что после разговора с Орансой мне больше не будут сниться кошмары. Разговор у нас вышел сумбурный и бестолковый, но она все равно дала мне часть ответов на мучавшие меня вопросы. И если корабли из Кватта — лишь возможный вариант будущего, который я почему-то вижу вместе с богами, то мне нужно будет сделать все возможное, чтобы Сания стала женой Кая Фотена и королевой Клерии. Потому что всех нас ждут тяжелые и сложные времена, наполненные кровью, страданием и дымом костров. Мне жить в этом мире, я должен сделать все, чтобы его сохранить.

О том, что Матерь все эти годы искала способ, как бы посадить Единого мне на горб и отправить нас обратно, в мой родной мертвый мир, думать не хотелось. Все же, Таллерия стала мне домом, пусть рядом больше и не было Лу, но теперь это мой мир.

Глава 7. Дипломатический статус

Наша флотилия прибыла в Парту за два месяца, как я и рассчитал. Причем почти треть этого срока мы медленно, с помощью бурлаков и весел поднимались вверх по течению реки Рисс, вокруг которой была сосредоточена большая часть цивилизации.

Климат тут был субтропический, даже ближе к тропикам. По ощущениям — как в Турцию попал. Если в Клерии сейчас только-только в свои полные права вступала весна и начинались по-настоящему теплые дни, то в Ламхитане уже было реально жарко, градусов двадцать, не меньше. Насколько душно тут будет в середине лета, даже представить было сложно. Надеюсь, я не буду потеть как свинья, потому что выйдет немного неловко.

Так как теперь мы шли своим ходом, без ветра, то и на ночь корабли частенько причаливали у берега, благо, ширина Рисса позволяла. Это была огромная полноводная река размером, как мне казалось, с Волгу. Окружающий пейзаж радовал глаз: небольшие поселения у берега, речные рыбацкие поселки, какие-то города. Жизнь вокруг кипела, била ключом. Вдали от реки, когда мы подходили к берегу, виднелись какие-то лесонасаждения, но с палубы я не мог понять, были ли это натуральные леса, либо же просто зеленые линии межевания полей и лугов, чтобы южные ветра не выдували почву.

По словам моряков, протяженность Рисса поражала воображение: больше восьми сотен лиг, если подниматься к самому верховью реки, которая берет свое начало где-то в степях Нельской Короны. Полную же силу водный поток набирал именно на территории Ламхитана. Тут, на юге, река достигала своей максимальной ширины и наполнялась водой, превращаясь в мощную артерию, которая питала половину королевства.

Севернее, ближе к границе с Бреннской Республикой, на территории королевства было еще две большие реки: Боли, с почти равнозначным ею притоком в виде реки Асраи, которая впадала в главное русло совсем недалеко от морского берега, и река Колимпа, которая протекала у самой границы с Бренном.

Все три потока были судоходными, чем пользовались торговцы и путешественники. Местные жители активно зарабатывали тем, что нанимались ночными гребцами — когда основная команда отдыхала, либо же шли в бурлаки. Последняя профессия была весьма востребована как минимум на берегах Рисса, пусть сама река и была достаточно спокойной, но время — деньги, а ламхитанцы предлагали свои услуги по весьма приемлемым ценам.

Часто использовались и волы, и конная тяга. Все это позволяло сэкономить гребцам силы и ускоряло движение корабля до темпа среднего шага — до двух с половиной, а с конной тягой до трех с половиной лиг в час. Весьма приемлемо, учитывая, что в открытом море наша скорость редко превышала шесть лиг.

Нет, конечно, бландское судно, на котором плыли мы с Орвистом, могло идти и быстрее, особенно при поддержке Орансы, но вот бочкообразные торговые суда, которые были с нами в одной флотилии, имели более скромные характеристики в плане ходовых качеств под парусом.

В итоге, на реке мы провели почти три недели, пока вдали не показалась величественная Парта.

Если северные берега Клерии были достаточно крутыми, и многие порты ставились в стратегически удобных местах из-за близости Бланда — в узких бухтах, которые позволяли закрыть порт двумя фортами, то у ламхитанцев такой проблемы не было. Издалека Парта напоминала огромный мегаполис, который раскинулся на правом берегу Рисса и в ширину достигал, на глаз, лиг пять-шесть. Город был лишен стен: враги до столицы Ламхитана, по легендам, в последний раз доходили в глубокой древности, еще во времена войн с магическим культом Крови, который подмял под себя почти всю Таллерию. Хотя, тот же Орвист в эти легенды не верил и сам культ Крови называл детской сказкой, которую рассказывают маленьким мальчикам перед сном, когда те клянчат какую-нибудь героическую историю о доблестном Пале.

На левом берегу Рисса тоже виднелись какие-то поселения, но, как я понял, это был скорее город-спутник или торговый хаб, чем реальное продолжение столицы. Да и управление разделенным на две части города, когда между левым и правым берегом был тот же пяток лиг — та еще задача, даже если у вас есть моторные лодки.

Моя первая догадка оказалась верна: часть нашей флотилии отвернула к левому берегу. Это были корабли, груженые простыми товарами, такими как шерсть, северные зерновые, изделия из древесины и металла, бочки с соленьями и снастями.

Часть каравана же, которая везла оружие, соль, готовые ткани и так далее — отвернула на правый берег, к столице. Туда же направились и мы.

Когда моя нога коснулась причала Парты, я окончательно осознал, насколько далеко оказался от ставшей уже родной Клерии. Вокруг звучал непривычный ламхитанский говор. Лу в первую нашу встречу накрепко вбила в мою голову только клерийский, который был максимально распространен на северо-востоке Таллерии, а вот с прочими языками было плохо. К моему счастью, падшая Клерийская Империя в свое время оказала влияние и на южное королевство. В Ламхитане был билингвизм и кроме родного для местных языка, тут говорили на южном варианте клерийского, который отличался примерно так же, как русский от болгарского или сербского. Иногда смысл ускользал, но если собеседник говорил медленно и сопровождал свои слова жестами, то основную суть уловить было можно. Так что через месяц или два в местном языковом окружении, и я начну говорить вполне бойко и четко, тут все было предсказуемо.

— Слушай, а почему вообще все говорят, что Ламхитан закрыт от внешнего мира? Вроде же цветущее королевство, жаркий климат, урожай дважды в год можно собирать… — спросил я Орвиста, когда мы уже причаливали в речном порту Парты.

Виконт покачал головой и загадочно ответил:

— Сейчас увидишь, Антон, сейчас увидишь.

Наконец-то корабль пришвартовался, трап был спущен и местные грузчики хлынули на палубу — разгружать судно. Мы с Виконтом кое-как прощемились мимо юрких смуглых мужчин, которые были нам в лучшем случае, по плечо, и спустились на берег.

Не успел я и глазом моргнуть, как из ниоткуда в нашу сторону вырулил отряд стражи: восемь бойцов в блестящих чешуйчатых доспехах и с длинными копьями, которые сейчас смотрели в небо. Нас мгновенно взяли в кольцо, а оружие угрожающе чуть опустилось, мол, не дергайтесь, или мы быстро сделаем из вас шашлык.

Я таким «теплым» приемом был озадачен, а вот виконт, который был подготовлен лучше, чем я, выудил из тубуса две грамоты, на которых стояли печати короля Кая Фотена.

— Послы Клерийского Престола, виконт де Гранж, наследник рода де Гранж, и барон Тинт, — сказал он и протянул бумаги одному из стражей.

Ламхитанец, сверкнув глазами, быстро взял бумаги и пробежался глазами по грамоте.

— Жетоны показать, — коротко, будто пролаяв, скомандовал стражник.

Мы оба послушно выудили из-под одежды наши регалии. Орвист — малый графский жетон, а я — свой баронский. То-то виконт прожужжал мне все уши на тему этого символа власти, трижды заставил перепроверить перед отправкой, взял ли я его с собой.

Примерно ту же процедуру сейчас проходил граф де Гранж, с которым следовало и несколько персональных слуг. В общей сложности наша официальная делегация насчитывала пять человек.

Когда формальности были «улажены», хотя это было похоже больше на взятие в плен, чем на встречу официальных лиц дружественного государства, нас пятерых согнали в кучу и, окружив, повели к двум крытым повозкам, в которые были запряжены низенькие крепкие лошадки. Оружие у нас изъяли: мечи потребовали сдать сразу же, та же участь постигла и мой посох. Все колюще-режущее было передано одному из стражей, который аккуратно нес наше оружие в руках.

— Вещи привезут, садитесь, — все так же коротко скомандовал старший стражник и указал кивком головы на повозки.

Я с де Гранжами устроился в первой, а слуг и личные вещи, которые мы несли в руках — погрузили во вторую повозку.

Как только мы оказались в коробке импровизированной «кареты», один из стражников ловко запрыгнул на козлы и хлестнул пару лошадок, которые чуть с ленцой, но потащили вперед наш транспорт.

Короче, это явно было похоже на этапирование преступников, а не на встречу посольства.

— И что, тут со всеми так или только с послами? — тихо спросил я у де Гранжей.

— Да что ты, Антон, все хорошо, — ответил Бренард, который сейчас протирал тонким платочком потный лоб, так как его парадный камзол оказался не по погоде теплым, — если бы не грамоты, тебя бы насадили на пики и дело с концом.

Я только покачал головой от такого гостеприимства. Видимо, ксенофобия в Ламхитане просто зашкаливала. Не любили тут чужеземцев.

— А если бы я, скажем, перешел где-нибудь вдали от дорог границу? Что тогда?

— О, каждый встречный мужчина бросал бы тебе вызов, пока в итоге тебя бы не прирезали в очередной дуэли, — спокойно ответил Бренард. — Так что никто дальше, чем на пятьдесят лиг вглубь Ламхитана продвинуться не может.

— И вы все равно торгуете с ними?

— Ну конечно. Они хорошо платят за металл, оружие, северную рыбу и китовый жир. Шерстяные ткани тоже берут, зимами тут по ночам холодно, причем холодно премерзко.

— А покупаете что?

— Ну, сушеные и отварные фрукты, прочие сладости, редкие породы дерева, местную муку, крахмал, да много чего… Но в основном, это что-то простое. Свои инструменты и механизмы они не продают, а жаль. Но в Ламхитане собирают по два-три урожая в год, так что есть, чем торговать. Например, у них очень чистое стекло, не чета нашему. Но вот с металлами проблема, так что очень многие слитки из земель Тиббота грузятся на корабли и отправляются сюда, на юг, — пояснил Бренард.

Добрались до дворца сравнительно быстро — меньше, чем за полтора часа.

Через небольшие узкие окошки, которые больше были похожи на отдушины — чтобы пассажиры не задохнулись — я рассматривал улицы Парты. Вокруг было многолюдно, но наша маленькая процессия рассекала людской поток, будто нож. Никто не рисковал преградить дорогу вооруженной страже. Я видел толпы людей в пестрых и ярких одеждах, которые спешили по своим делам. Было и множество обритых наголо рабов: волосы были прерогативой воинов и свободных людей, причем брили головы даже женщинам, которые носили на лысых черепушках плотно завязанные платки. Очень много людей были с оружием на поясе: с кинжалами или короткими широкими мечами, которые выглядели, как плод любви гладиуса и мачете.

На самом деле, учитывая местный климат, я даже в чем-то завидовал этому подневольному люду: сейчас, сидя в маленькой коробке с двумя мощными де Гранжами, очень хотелось раздеться догола и тоже побрить голову. Чтобы было не так жарко.

Утирая ладонью пот, который заливал глаза, я усмотрел и нескольких вельмож, в чьих волосах было заплетено по несколько тонких косичек — по числу одержанных побед в ритуальных дуэлях или убитых на войне солдат противника.

Вообще, волосы в Ламхитане имели еще большее значение, чем в Клерии. Мне всегда казалась странной фиксация клерийцев на воинских косах и заплетенных в них серебряных и золотых нитях, но тут, на юге, эта традиция вышла на совершенно иной уровень.

Первое — тут большую косу не заплетали, предпочитая носить волосы распущенными или, максимум, собранными в высокий хвост на затылке. Юноша получал право на свою первую косичку в день своего совершеннолетия — в пятнадцать лет, когда его семья устраивала праздник и ритуальное сражение именинника со старшими братьями или главой рода. Все это было в форме игры, так что никакого смертоубийства: как только мальчик признавался юношей и проходил обряд местной бар-мицвы, ему заплетали первую тоненькую косичку — у правого виска, которую перетягивали простой красной нитью. Почему именно так? Ну, местные верили, что таким образом Пал отмечал славных сынов Ламхитана в древности, и, зная, что бог Войны вернул мне косу, я не сомневался, что у этой традиции есть какие-то реальные основания.

После юноша должен был заслужить каждую последующую косичку в своей прическе, если выбирал путь воина; они заплетались за доблесть на поле боя, за защиту слабых от разбойников, за победу в дуэлях, как ритуальных, так и реальных, за поверженных в бою врагов Ламхитана и, само собой, за убийство чужеземцев, которые пришли на земли государства без спроса.

Если же юноша получал образование и выбирал путь служения Софу в качестве мастера, ученого мужа или применяя другой интеллектуальный или созидательный труд, то косичка Пала расплеталась, а на левом виске заплеталась другая — уже перехваченная синей нитью. Бросать ритуальные вызовы, избравшим путь Софа, в государстве запрещалось, а их умышленное убийство или даже увечье каралось смертью.

Некоторые молодые люди оставляли косичку Пала, при этом заплетая и косичку Софа. Это означало, что они будут заниматься оружейным делом, служить в армии, но на инженерных или снабженческих позициях и так далее. При этом такой юноша мог спокойно стать в строй и отдать свой воинский долг наравне с другими мужчинами. Такой путь для образованного человека был предпочтительнее всего, так как давал сразу все привилегии почитателя обоих основных богов Ламхитана. При этом безоговорочно принимать вызов такие люди должны были только со стороны других таких же граждан с двумя косичками; они были защищены от притязаний со стороны тех, кто поклонялся только Палу, находясь, по сути, чуть выше по социальной лестнице.

Важно и то, что при желании, обряд воинского совершеннолетия могла пройти и девушка, если была достаточно сильна и вынослива для того, чтобы сразиться с братьями или отцом на свои пятнадцать лет. Благородные женщины, в основном, выбирали путь Софа и активно занимались наукой, счетом, бухгалтерией и так далее. По моему мнению, именно они управляли государством и обеспечивали выживание Ламхитана, ведь все гражданские позиции, в том числе старост, управов и так далее, занимались именно ими. Значительная доля купечества была также представлена женщинами, которые пользовались поддержкой мужей исключительно в плане физической силы и обеспечения охраны.

Судя по моим наблюдениям, простые мужчины не слишком рвались за косами — почти у всех была обычная косичка у правого виска, и больше ничего. Они жили и работали как простые люди. А вот наличие множества косичек указывало на то, что перед тобой или герой войны, или представитель знати. Максимальным шиком считалось заплести всю голову целиком, а потом собрать результат в большой высокий хвост на затылке. Причем число косичек должно было достигать не менее полусотни. Такие воины имели право перехватить свою прическу золотым кольцом — аналогом клерийской золотой нити. Вот только в Клерии это было доступно только королю и высшим аристократам, а тут, в Ламхитане, этого мог добиться любой желающий.

Была в Ламхитане и многочисленная каста рабов, которые сновали по улицам Парты и отсвечивали гладкими бритыми головами.

Человека могли лишить волос и загнать в кабалу за долги, либо за серьезный проступок: воровство, поклеп, умышленную порчу чужого имущества. Убийц, обычно, сразу же обезглавливали — тут с этим был разговор короткий.

На каждый проступок назначался свой срок рабства, после которого житель восстанавливался в гражданских правах и мог идти на все четыре стороны. Говорили, что были в Ламхитане и профессиональные рабы — по сути, слуги — которые попали к приличным хозяевам и решили остаться работать у тех за жалование. Такие люди просто коротко стриглись: их прическа не должна была быть длиннее трех пальцев в ширину. Это означало, что человек — вольный, но находится в добровольном услужении.

Конечно же, права носить косичку Пала слуги лишались, но вот среди них было преогромное количество почитателей Софа, что отмечалось специально для этого отращиваемой слева прядкой. Чаще всего такие люди были домоправителями, распорядителями, помощниками в купеческих домах и так далее.

Впрочем, с вельможами тут все было намного проще, чем в Клерии с ее двойной системой малого и большого круга знати, которая еще и разделялась по признаку владения землей.

Тут было всего массовых три титула: панарх, парх и арх. Из числа последних, на общем совете знати Ламхитана, избирался Верховный Арх — пожизненный правитель государства. Как именно выбирался Верховный Арх было неизвестно, но, я подозреваю, значение имели, в первую очередь, деньги и подвиги рода, то есть банальное влияние внутри страны. Сын Верховного Арха мог выдвинуть свою кандидатуру в качестве преемника отца, и если собрание знати одобряло это выдвижение, на некоторое время в государстве устанавливалась династия.

Верховный Арх мог быть смещен со своей должности, но процедура, как я понял, была крайне запутанной и должно было быть выполнено масса условий для того, чтобы объявить правителю «импичмент». Так что для полной смены власти было проще дождаться смерти правителя Ламхитана, либо же его немощности — глубокие старики, неспособные держать меч или копье, отстранялись от управления государством и отправлялись на почетную «пенсию».

Еще один нюанс: при принятии власти Верховный Арх лишался имени — к нему начинали обращаться просто Верховный Арх, Верховный или Правитель — так он показывал свою преданность государству и устоям Ламхитана.

Я прокручивал всю эту информацию в голове по пути на территорию дворца.

Так как Парта не была стеснена кольцами крепостных стен, то и разгуляться Верховным Архам и прочей знати было где. Когда мы с де Гранжами выбрались наружу, я почувствовал волну зависти, которая захлестнула Бренарда: его крайне нетипичное по Клерийским меркам поместье с садом и аллеями выглядело, на фоне дворцового комплекса Парты, как сарай рядом с небоскребом.

Вокруг нас раскинулся огромный двор комплекса, который по размерам был похож на футбольное поле. Прибыли мы сюда по широкой аллее, на которой легко могло разминуться четыре повозки или пройти кавалькада из восьми всадников в ряд. Сама аллея была уложена красноватым мрамором с белыми прожилками, а откосы — просыпаны мраморной крошкой. Вдоль дороги ровными рядами возвышались какие-то южные хвойные деревья, очень похожие то ли на туи, то ли еще на какие кипарисовые, которые не слишком боятся прямого солнечного света и даже в моем родном мире произрастают в южных странах. Сам дворцовый комплекс состоял из нескольких зданий, но сейчас мы видели лишь фасад самого дворца — высокого мраморного строения, в котором я насчитал как минимум пять этажей. А с учетом того, что потолки тут достигали, временами, десятка метров, эта махина выглядела крайне внушительно.

Впрочем, долго глазеть нам не позволили: стражники, которые приняли нас на причале, быстро сдали посольские тела на поруки местной охране и, будто их тут и не было, быстро-быстро двинулись прочь с территории дворца.

Нас же пятерых опять взяли в кольцо — на этот раз люди в начищенных до блеска кольчугах тонкой работы, таких же дорогих, но легких подкольчужниках и открытых шлемах. У каждого в руках было обычное по размерам и форме, но дорого выделанное копье, и короткое гладиусо-мачете на поясе.

Я уже подумал, что сейчас нас опять будут «этапировать», но тут из-за спин бойцов вынырнул невысокий мужчина в просторных легких одеждах и с несколькими косичками над правым ухом, перехваченными синей нитью Софа.

— Уважаемые послы, рад приветствовать вас на земле Ламхитана, — сказал мужчина на чистейшем клерийском и я мигом смекнул, что косы он получил, скорее всего, за изучение иностранных языков, — меня зовут панарх Рахен, я распорядитель при дворе нашего Великого Арха.

Мужчина поклонился так, как было принято в Клерии, и мы трое ответили ему тем же.

— Уважаемые послы, прошу, передайте грамоты, которые подтверждают ваши полномочия на землях Ламхитана, — продолжил мужчина.

Виконт мигом выудил из внутреннего кармана камзола тубус для документов и протянул наши с ним бумаги Рахену, то же повторил и старший де Гранж.

Исключительно для вида Рахен окинул бумаги взглядом и продолжил:

— Что же, граф де Гранж, виконт де Гранж и барон Тинт, добро пожаловать. Пожалуйста, пройдемте со мной к вашим покоям, где вы сможете отдохнуть с дороги. Также я с радостью отвечу на любые ваши вопросы в пределах моих знаний и возможностей.

Мужчина опять поклонился, мы повторили вслед за ним. Если все это продолжится в том же духе, что я скоро почувствую себя болванчиком, который гнет спину по любому поводу.

Я вообще не так, чтобы очень любил кланяться: обстоятельства нашего с Каем Фотеном знакомства и специфика моей службы королю давали некоторые поблажки в плане этикета, чем я пользовался на полную катушку. От официальных приемов при дворе я, как мог, уклонялся, так что полное следование официальному протоколу было для меня не слишком привычным.

Не успели мы двинуться с места, как Рахен пару раз хлопнул в ладони и не пойми откуда появилось несколько слуг, которые подхватили наши вещи и пристроились в хвосте маленькой колонны. Я решил, что самое время задать интересующий меня вопрос:

— Уважаемый панарх Рахен, скажите, когда доставят остальные наши вещи и товары, что мы привезли ко двору Великого Арха вместе с делегацией купцов?

— О, не беспокойтесь, барон Тинт! Как только будет завершена разгрузка, все прибудет в целости и сохранности на склады дворца. Сегодня же вечером!

Тон Рахена вроде и был дружелюбным, но от него все же веяло какой-то прохладой. Мы были чужаками, пусть и послами. И значит, ни о какой полноценной симпатии со стороны ламхитанца не могло идти и речи.

Наших слуг отвели в сторонку, видимо, для инструктажа, мы же трое, вместе с панархом и несколькими бойцами стражи, двинулись внутрь дворца, вход в который расположился на вершине внушительной мраморной лестницы с удобными, низкими ступенями.

— Панарх Рахен, когда мы будем представлены как послы Королевства Клерия Верховному Арху Ламхитана? — спросил Бренард.

— О! Подтверждение ваших грамот и посольства будет совершено уже завтра в полдень, но это рабочий момент. А торжественно вас представят через три дня — во время большого собрания нашей знати и посольств других государств, как того требует традиция. Все же, новые люди при дворе, — быстро ответил Рахен.

Ну что же, меня такой расклад устраивал. Сначала — официальная аудиенция, а потом уже торжественный прием. Если бы нам пришлось подтверждать грамоты во время большого сборища, я бы чувствовал себя крайне неловко.

Главным послом был Бренард — это очевидно. Мы же с виконтом шли довеском, но все равно имели дипломатический статус, хоть и не такой весомый, как старший де Гранж.

— Там же, во время торжественного представления, вы сможете и продемонстрировать ваши товары нашим главам купеческих союзов, пархам и архам, — продолжил распорядитель, — уверяю, это самое удобное время, так как будут присутствовать представители всех… — тут мужчина чуть запнулся, будто вспоминал слово, — представители всех основных знатных домов, что сейчас находятся в столице, а также множество богатых и влиятельных жителей Парты.

Ага, значит тихонечко постоять у стенки и потом ушуршать в свои покои у меня не выйдет. Придется работать на презентации моих настоек, пиломатериалов и медицинского спирта. На самом деле, я не слишком верил в то, что смогу заинтересовать местную знать или торговцев своими товарами, но попытаться стоило. Главную ставку я делал на спирт: в условиях жаркого климата вопрос дезинфекции ран должен был стоять еще более остро, чем в Клерии, так что мне было, что показать местным с косичкой у левого виска.

Остаток дня прошел как-то бестолково. Нас поселили в отдельные комнаты, которые находились в ряд по коридору. Орвист умыкнул лишний мешок — с моей сменной одеждой, пришлось его искать. Груз из порта, в котором был и сундук с парадным платьем, тоже был непонятно где. Дергать распорядителя или дворцовых слуг тупыми вопросами не хотелось, так что я просто ждал. Я смог принять теплую ванную, но пришлось, спешно заворачиваясь в простынь, отсылать служанку с ужином — еду тут приносили в покои по расписанию, которого я еще не знал. В итоге остался голодный, хоть и пытался что-нибудь подрезать у виконта. Но к тому моменту, когда я дошел до его покоев, Орвист уже съел все, а взгляд у него был все еще голодным. Да, не хватило бывшему гвардейцу посольской пайки, ой как не хватило.

Единственное, что на самом деле порадовало — продуманность и удобство покоев. В моей комнате была уборная, которую чистили минимум дважды в день, вынося большой горшок, в другом помещении стояла медная ванна. Отдельный восторг у меня вызвал большой бак с водой, который, как я понял, доливался каждое утро, когда гость покидал свои комнаты: у меня теперь был постоянный запас воды для гигиенических процедур. Правда, я так и не понял, как именно доливали воду, но в итоге заметил кованную трубку, которая уходила куда-то в стену. Тут что, зачатки водопровода есть?

Я вдруг вспомнил, что древние очень любили литье из свинца и мои восторги как-то на минуту притихли. С другой стороны, что мне полгода мытья в свинцовой воде? Уверен, ничего страшного не произойдет, я же не собирался эту воду пить. Да и сущность Истинного Жреца, я уверен, как-нибудь поможет при контакте с тяжелыми металлами.

Сами покои были разделены на две комнаты: просторная прихожая, где я мог принимать гостей. Посреди комнаты стояло пара почти невесомых на вид кресла и небольшой диванчик, а каменный пол был застелен тонким ковриком. В дальнем углу угадывались силуэты бара, судя по стойке, но пока там было пусто: видимо, о напитках я должен был распорядиться отдельно и, подозреваю, заплатить. Ничего страшного, кое-какие деньжата я с собой взял. Мало ли, какие расходы возникнут в Парте.

Вторая же комната была меньше, и отводилась под спальню. В отличие от гостиной, которая освещалась только лампами, в спальне было широкое и высокое окно со ставнями, а над кроватью возвеличивался массивный балдахин. Это имело смысл, так как летней ночью, подозреваю, тут можно было двинуться умом от духоты.

К утру, когда должны были принести завтрак, я был готов начать жевать собственные сапоги: живот отвратительно сводило от голода, а при одной мысли о еде начиналось обильное слюноотделение. Благо, в углу спальни на столике стоял кувшин с питьевой водой и пара простых глиняных стаканов, так что это чувство я мог хотя бы «залить».

После еды ко мне заглянул Орвист: по всему его печальному виду было понятно, что и утренней пайкой он не впечатлился, мне же вполне хватило душистого горячего отвара, нескольких кусков лепешки, овощей и пары яиц. Виконт же еще на корабле начал страдать от недостаточно разнообразного питания и очень надеялся, что ситуация изменится к лучшему в Парте.

Не изменилась.

— Отец зовет. Ты готов?

— Минут десять.

Бывший гвардеец застал меня как раз за одеванием. Так как сегодня в полдень мы пойдем передавать грамоты и подтверждать дипломатические полномочия, то и одеться стоило соответственно.

Я четко для себя решил, что не буду поддаваться желанию мимикрировать в нарядах под местных жителей, так что для целей и задач ближайших недель вполне подойдет и клерийское платье, которое я взял с собой. И прямо сейчас я выбирал между черно-серым и просто черным камзолами с длинными рукавами. Решил, что все же черно-серый: чисто черный выглядел как-то траурно.

Синей лентой я перехватывал хвост на затылке уже по пути в покои Бренарда — и так заставил де Гранжей ждать.

— Готов! — с порога объявил я своим спутникам по миссии.

Граф как раз перебирал какие-то сопроводительные документы, которые выдали ему в канцелярии вместе с грамотами, а Орвист рассматривал собственные ногти.

Все мы были при оружии: тут вообще мужчины без чего-нибудь острого, как я понял, не ходили. Правда, свой выбор сегодня я остановил на мече, а не на посохе. Это при дворе Кая Фотена я мог нарядиться, как угодно и взять вместо оружия с собой хоть вилы — все просто примут это за очередную выходку нелюдимого барона.

Тут же я не знал, как отреагируют на боевой посох: может, это будет величайший позор и унижение, появиться на людях с таким оружием? С другой стороны, копья тут, как я понял, были в намного большем почете, нежели на севере. Не последнюю роль в этом сыграла еще и историческая нехватка качественного железа. Ведь полновесный меч, не говоря уже о полуторниках или двуручниках, в давние времена позволить себе мог далеко не каждый парх или даже арх.

Пораскинув мозгами, я все же застегнул на бедрах пояс с ножнами моего полуторного меча — давайте начинать со стандартных позиций, а там посмотрим.

За полчаса до полудня за нами явился лично панарх Рахен, он же препроводил нас в местную канцелярию, где под его чутким руководством у нас окончательно приняли все бумаги и «поставили на учет» как клерийских послов, огласив права и возможности.

— Итак, господа, — начал Рахен, когда бумажная волокита была окончена, — с этого момента вы являетесь официальными посланниками клерийского престола в Ламхитане. Как я и говорил, торжественный прием по этому случаю состоится через два дня — там же вы будете удостоены встречи с Великим Архом и предстанете перед знатью нашего государства и сможете познакомиться с послами других стран. С этого момента вы вольны свободно перемещаться по территории дворца и по прилегающим к нему садам. В случае необходимости выхода в город, пожалуйста, передайте весть об этом мне через любого из стражников или слуг. Вам будет выделена охрана из числа бойцов Великого Арха и, если пожелаете, сопровождающий, который хорошо знает столицу. Это необходимо не потому, что мы не доверяем иноземцам, а исключительно ради вашего комфорта и безопасности. На время вашего пребывания во дворце попрошу вас носить с собой эти посольские медали.

Закончив тираду, Рахен протянул нам три серебристых кругляша, на которых были изображены очертания Ламхитана с одной стороны и Клерии — с другой. По ее кругу шла еще какая-то вязь на классическом ламхитанском, видимо, уточнение, что мы являемся послами.

— Также на территории дворца есть святилище семерым, храм Воина и храм Мудреца — если пожелаете помолиться, — добавил Рахен.

Я зацепился за эти слова. Возможно, на самом деле стоит посетить своих покровителей, все же, помощь богов мне бы сейчас пригодилась.

— Уважаемый панарх Рахен, — начал я, — скажите, я вчера пропустил ужин. Где мы можем перекусить или у кого спросить, если, скажем, задержимся вечером в храме?

Маленький мужчина только рассмеялся, блеснув своими черными глазами.

— О! Барон Тинт! Хороший, а главное жизненно важный вопрос! Конечно же! Вы можете просто попросить у кого-нибудь из слуг принести в покои дополнительную порцию или сделать конкретный заказ. Вы гости Великого Арха и ни в чем не должны нуждаться! В начале каждого коридора всегда стоит либо раб, либо служка, ему и можете передать свою просьбу, все во дворце говорят на новом ламхитанском, они поймут ваш клерийский. Только изъясняйтесь проще, хорошо?

Это были хорошие новости. Короче, все сводилось к «кликнуть», «спросить», «попросить». Казалось, что я попал в удушающие и колючие объятия этой южной страны, но пока все шло относительно неплохо и, я надеялся, так и будет продолжаться.

Тем же вечером я посетил святилища — туда меня привел один из рабов, которого я буквально поймал в коридорах дворца возле своих покоев на втором этаже.

Все три храма были одного размера. Справа стоял огромный храм Пала, слева — Софа, а по середине — общее святилище Семерым.

Конечно же, при всей концентрации внимания ламхитанцев на Воина и Мудреца, они не отрицали существование и прочих богов, как старшего, так и малого круга. Просто они были для них не так важны.

Раб уже куда-то ушел, отпущенный моим легким жестом рукой, я же остался один на один с этими величественными строениями из мрамора и белесого камня.

В высоту все три святилища были метров пятнадцать, не меньше. Форма у них была такая же, как и в Клерии — полусфера. Но вот размеры — мое уважение. Таких больших храмов не было даже в Пите, а это были, фактически, персональные часовни на территории дворца. Что же тогда стоит в самой Парте?

Я решил, что много чести — идти в отдельные храмы и гонять из здания в здание, так что направился сразу в общее святилище. Внутри было светло, чисто. У противоположной стены привычно полукругом стояли статуи Семерых и алтари богов. Единственное, что выделялось — размеры и внимание к деталям, все было выполнено на высшем уровне. Сначала я помолился Сидиру и Калите — они тоже были моими покровителями, как не крути. Богу мастеров я рассказал о своих последних достижениях и о том, что готовлюсь показать изделия своего хозяйства заморским купцам и знати Ламхитана. С Калитой вообще выдалась простенькая беседа в стиле «Энжи, прикинь, меня прокатила с ветерком Оранса».

Потом настал черед Пала, с которым у меня состоялась сложная лично для меня беседа. Ну как, беседа, скорее, монолог, в котором я пообещал Палу соответствовать его дарам: посоху, косе и пряди. Как-то не хотелось, чтобы бог Войны отвернулся от меня конкретно в этот момент — когда я находился в самом двинутом на воинской чести и самом Пале государстве Таллерии.

У Софа я попросил, как обычно, мудрости и твердости ума, а также возможности узнать что-нибудь новое: Ламхитан славился и своими учеными, так что тут я надеялся увидеть больше достижений научно-технического прогресса, чем на севере. Бак с водой и трубами в стенах был косвенным тому доказательством, да и строения тут отличались большими размерами и тонкостью выделки художественных элементов и, я был уверен, дело не в рабском труде — в Клерии тоже были крепостные, а толку? Тут свое влияние оказала наука, конкретно, как мне казалось — инженерное дело.

На следующий день, мельком, мне удалось увидеть принцессу Санию. Столкнулся я с ней в саду, в окружении нескольких молодых мужчин и девушек. Вся компания что-то живо обсуждала, и пусть они говорили на новом ламхитанском, но тараторили так быстро и увлеченно, что уловить суть мне так и не удалось.

Зато получилось поближе рассмотреть принцессу, которую, в идеале, мне надо будет увезти обратно в Клерию.

Сания была лишь немногим ниже меня, почти одного роста с Энжи — человеческим воплощением Калиты. У принцессы даже через свободное платье просматривались крутые, широкие бедра, узкая талия и выдающаяся грудь. Черты лица были крупными, но при этом не отталкивали и выглядели более, чем гармонично; достаточно длинный, но при этом аккуратный нос, пухлые губы, широкий лоб, большие глаза и поднятые, высокие скулы. Ее немного портил волевой, более свойственный мужчинам, чуть загнутый вперед подбородок, который, впрочем, уравновешивался длинными и широкими бровями.

В волосах девушки было заплетено сразу несколько косичек, причем, с обеих сторон: она, как сильная и независимая дочь Верховного Арха, прошла процедуру полного посвящения и получила право носить косичку Пала, перевязанную красной нитью.

Больше же выделялся целый ворох косичек Софа — не менее десяти штук, которые были аккуратно подобраны в небольшой пучок и хитрым образом заколоты на затылке в общий хвост.

В один момент принцесса все же скользнула по мне взглядом, и я увидел, что ее глаза, которые я изначально принял за черно-карие, горят темно-красным цветом. Такими они были у магов огня.

«Прекрасные новости, а главное — вовремя», — подумал я сам про себя.

Видимо, ее статус дочери Верховного Арха и принцессы Ламхитана значил для наших чиновников больше, чем то, что Сания владела магией огня. Или как-то к слову не пришлось? Или она была слабосилком?

Это предстояло выяснить, потому что если своевольная девица будет способна не только топнуть ножкой или схватиться за кинжал, но и шарахнуть меня огненным шаром или плетью, мне стоило об этом знать.

Вся компания не обратила на меня никакого внимания, шумно проследовав мимо, в сторону дворца, я же продолжил свою прогулку по саду.

В день приема я воспользовался консультацией Рахена на тему того, как должно выглядеть в ламхитанском высшем обществе.

— Барон, так как это торжественный прием, то стоит надеть лучшее платье. Насколько я знаю в Клерии — это камзолы, вышитые серебром? Да? Ну, вот его и надевайте. Ну и конечно же оружие! Чем богаче выделка — тем лучше! Наш Верховный Арх, например, никогда не расстается со своей саблей, а его сыновья — с булавой и копьем! Посох? Конечно же можно! Очень интересное и редкое оружие. У него богатая выделка? Да? Прекрасно! Прекрасно! На самом деле, нам очень интересно посмотреть на традиционные оружия других народов, знаете, дает пищу для размышлений. Но вот ваши мечи — они скучные. У вас пользуются молотами или цепами? Да? А почему мы никогда не видели послов с ними? Грозное же оружие! Для черни? Ох! Вы уже который клериец или париниец, что говорит мне это! Уж от вас я надеялся услышать какую-нибудь более внятную причину пренебрежения столь грозным оружием! Для черни, говорите… Ну да ладно. Посох — отличное оружие, поверьте. Тем более воин сам должен решать, чем сражаться, а не какие-то предрассудки или традиции. О, вы говорите ваш король, Кай Фотен, предпочитал рапиру? Тонкий меч? А его предки воевали с большими секирами, потому что были гигантами? Вот это я понимаю, достойный выбор! Еще и маги льда! Да, представляю, каким грозными воинами были ваши короли, представляю! Вам еще чем-нибудь помочь?

Словоохотливый панарх ответил на все мои вопросы, так что я раскланялся и проследовал в свои покои. Время было уже немного после обеда и надо было собираться.

Я посмотрелся в начищенный медный лист, что служил здесь зеркалом, и принял решение: последую совету Орансы! Хватит уже прятаться! Я отмеченный Палом или кто? Тем более, здесь бога Войны почитают больше, чем где-либо еще на Таллерии.

Так что как только я влез в свой парадный камзол и надел туфли, сразу же принялся сооружать воинскую косу с теми золотыми нитями, что даровал мне Первородный. Прическа собиралась будто бы сама собой, так что уже через десять минут я щеголял достаточно длинной воинской косой, а моя красная прядь была дерзко уложена через весь висок, и назад — вплетаясь в волосы ярким потоком и оттеняя кровавыми бликами золотую проволоку, которая удерживала всю конструкцию вместе.

Взял я и боевой посох со специальным парадным чехлом, который был близок по своей конструкции к боевому: артефакт было хорошо видно по всей длине, а крепился он несколькими незаметными ремешками, которые совсем не стесняли движений. Правда, в последний момент я подумал, что туфли с серебряной пряжкой выглядят как-то не очень и сменил обувь на короткие дорогие сапоги из телячьей кожи — легкие, удобные, но при этом с замысловатым серебристым тиснением на голенище.

Как только я закончил, в мою комнату заглянул Орвист.

— Да неужели! Дождались!

Мой друг был определенно в приподнятом настроении — все же ожидание официального представления ламхитанскому двору утомляло.

— Что такое?

— Мы при дворе нашего короля уже ставки делать начали в гвардии, покажешься ли ты когда-нибудь на людях во всей красе, с дарами богов, или нет! — зычно ответил виконт. — И знаешь, если бы ты так вырядился дома, то я бы проиграл! Что сподвигло?

— Ну а почему нет? — о моем разговоре с богиней попутного ветра виконт не знал и даже не догадывался, — Здесь же почитают Пала? Так почему бы мне не показать, что новые послы — не остолопы, как предыдущие, а вполне достойные уважения люди?

Младший де Гранж только одобрительно покивал головой, мол, правильно мыслю.

Мой внешний вид одобрил и Бренард, и хотя граф уже и видел мою красную прядь, и мог наблюдать мои тренировки с его сыном, но вот мой облик «при полном параде» его, конечно, впечатлил.

— Ну, надеюсь, теперь ламхитанцам все понравится! А то мы уже и не будем знать, как им угодить с послами! — резюмировал Бренард, одобрительно похлопав меня по плечу.

Мне и самому нравилось, как я выглядел. Хотя бы тут, на другом конце мира, я могу не таиться и не думать о том, что наживу себе массу врагов и завистников. Тут отметку Воина должны оценить по достоинству, что только упростит нашу с де Гранжами миссию.

В назначенный час, ведомые слугой, мы спустились по крутым лестницам на первый этаж и двинулись к главному залу, где обычно проводились всякие мероприятия подобного рода. Мимо проходящие слуги и стража периодически косились на меня, а я светился довольством, как начищенный самовар. Неужели я и вправду вышел из этой своей зоны комфорта и сейчас покажу, кто я есть на самом деле? Возбуждение разливалось по телу приятными волнами и мне хотелось ускорить шаг, чтобы побыстрее оказаться в главном зале; мы шли во второй волне гостей, почти последними, так как сначала приглашались архи, потом пархи и панархи, а когда программа для знати заканчивалась — все прочие, в том числе и послы.

Двери в огромный зал с троном Верховного Арха в конце помещения на специальном помосте, были открыты и оттуда доносился тихий гул десятков голосов. На входе стоял сам панарх Рахен с молодым помощником со свитком в руках. Видимо, список гостей сегодняшнего вечера.

Как только мы подошли к дверному проему, панарх окинул нас взглядом и тыкнул в какую-то строчку свитка, видимо, подсказывая помощнику, кого надо объявить. Уже после он поднял глаза и начал рассматривать наши одеяния в деталях.

— Послы Клерийского Престола! Граф Бренард де Гранж! Виконт Орвист де Гранж, наследник рода де Гранж! Наследный барон Антон Тинт! — звонким, но четким голосом объявил паренек.

Я пересекся взглядами с Рахеном — мужчина очень мне помог своей консультацией и я был готов не только продемонстрировать ему диковинный для Клерии посох, но и рассказать о его природе. Все же, артефакт Сидира с рунами сразу четырех богов — когда такое вообще видели?!

Но весь мой быстрый настрой улетучился, когда я заметил, как побледнел невысокий панарх. Рахен уставился на мою голову, абсолютно неприлично палясь то на красную прядь, то на воинскую косу. В отличие от меня, де Гранжи заплели обычные хвосты, хотя тот же Орвист тоже был героем войны и бывшим бойцом гвардии Кая Фотена, и мог ходить с воинской косой когда и где угодно.

На полминуты притих и зал. Я почувствовал на себе множество любопытных и колких взглядов, в основном — со стороны благородных ламхитанцев. Не понимая, что пошло не так, я решил просто проигнорировать произошедшее.

Досталась мне капелька внимания даже от принцессы — я увидел, как Сания время от времени бросает взгляды на нашу тройку. Видимо, вспомнила нашу короткую встречу в саду. Уж принцесса-то должна знать, зачем ко двору ее отца явились очередные послы Клерии — увезти ее на север, чтобы выдать замуж за короля Кая Фотена.

Через некоторое время взглядов стало меньше, но общий холодок, исходящий от знати, все же ощущался. Я ждал, когда нас пригласят к трону — выказать уважение Великому Арху, на чем прием наших посольских полномочий будет окончательно завершен как в формальной, так и в традиционной части.

— Барон Тинт!

Это был панарх Рахен.

— Что такое, уважаемый панарх?

Вместо ответа мужчина мягко подхватил меня под локоть и отвел немного в сторону.

— Почему вы не сказали, что собираетесь делать такую прическу? Это же воиская коса клерийцев, так? — чуть ли не прошипел раздраженный распорядитель.

— Ну да, она самая…

— А что это за прядь волос? Зачем вы покрасили волосы в красный? Думаете, таким грубым образом получить расположение нашей знати? — продолжал Рахен.

— Уважаемый панарх, — в моем голосе засквозил такой холод, что даже сам Кай бы обзавидовался со своей магией льда, — я получил титул и земли за подвиги во время войны Клерии с Паринией и Гонгоским Королевством. И кроме нашего короля был отмечен за них самим Первородным. Эта коса с золотом, как у короля и прядь — его дары. Я не перекрашивал волосы, они теперь растут такими.

От моих слов панарх как-то побледнел еще сильнее, хотя и до этого имел вид абсолютно нездоровый.

— И этот посох у меня за плечами — тоже дар богов. На нем руны Воина, Мудреца, Кузнеца и Барда, четырех моих покровителей, — высокомерно добавил я.

Проклятые ксенофобы! Так вот почему на меня все так пялились, подумали, что я какой-то клоун, который решил «поразить» всех покрашенной прядью и воинским хвостом? Да плевать я хотел на ваше мнение! Мне важно только то, что скажет Верховный Арх и его дочь, а все остальные могут катиться в бездну.

— Ох… Барон Тинт… Поймите правильно… Посол — это гражданский человек. Ваши спутники правильно сделали, что заплели хвосты, а не косы, ведь в Клерии заплетают воинскую косу только на время войны…

— По нашим традициям я могу носить косу когда угодно, потому что она была дарована богом, — просто ответил я, на что Рахен только мелко закивал.

— Но и вы поймите, барон Тинт. По нашим традициям вы теперь не посол — вы воин, потому что заплели косу. А красная прядь выглядит, как оскорбление для всех нас, потому что Пал уже многие десятилетия не отмечал доблесть наших воинов, пусть они и приносили ему воинские жертвы…

Я начал понимать, в какую историю встрял…

— И если я больше не посол в глазах окружающих и заявил о себе, как о воине…

— То и дипломатической неприкосновенностью вы более при дворе не обладаете, барон Тинт, — закончил мою мысль панарх.

Я судорожно размышлял, чем мне это грозит. Вывод был очевиден.

— Сколько вызовов мне ждать?

— Не менее трех. Сыновья Великого Арха воздержаться, но вот представители главных архских родов такое, по их мнению, неуважение, безнаказанным оставить не смогут. Я постараюсь донести информацию до Верховного Арха о вашей истории, но…

В этот момент к нам подошел невысокий молодой человек саблей в богато украшенных ножнах на поясе. И с кинжалом с такой же, как ножны, рукоятью, с другой стороны. Ничего не говоря, он достал клинок, отрезал небольшую прядь волос и бросил мне под ноги. Люди вокруг затихли, десятки пар глаз уставились на нас троих.

Тут даже объяснять не пришлось — это был первый в череде вызовов со стороны оскорбленных ламхитанцев, которые жаждали крови дерзкого иноземца.

«Да твою же м…!», — только и подумал я.

Это посольство рисковало стать еще более провальным, чем предыдущее.

Глава 8. Ядерный паритет

Мелко просеянный песок арены приятно шуршал под подошвами ботинок. Мой противник, который стоял сейчас в другом конце арены-колодца, вокруг которой собралась вся знать Ламхитана — не меньше сотни человек — вел себя если не дерзко, то уж точно неуважительно. О чем-то перекрикивался со зрителями и, судя по смеху, который был ему ответом, все присутствующие находились в приподнятом расположении духа.

Сейчас я опустил ментальные барьеры и чувствовал волны презрения и какого-то липкого отвращения к моей персоне, которые исходили со всех сторон; я опять заплел воинскую косу и демонстративно опустил красную прядь. Прошедшие три дня, во время которых я пытался найти хоть какой-то приемлемый выход из сложившейся ситуации, привели меня только к одной мысли: мне придется убивать.

Прием, на котором мне бросили этот вызов, был, буквальным образом, сорван. Я не смог показать товары, процедура принятия посольства Верховным Архом прошла как-то скомкано, и даже не увидел других послов, с которыми планировалось познакомиться и перекинуться хотя бы парой слов. Панарх Рахен пытался организовать для нас аудиенцию у Великого или одного из его сыновей, но ответом нам было лишь презрительное молчание. Мне вообще казалось, что только до шустрого распорядителя дошло, что я на самом деле являюсь отмеченным Палом, а не просто решил оскорбить ламхитанцев своей тупой выходкой. Но даже Рахен не слишком сомневался в том, что мне быстро пустят кровь и, на потеху публике, отрубят голову, после этого вырвав прядь и золото из косы — в назидание другим иноземцам, как столетиями делали жители Ламхитана. Вот такой вот интересный выворот сознания.

Мой противник был наследником второго по значимости архского рода страны. Молодой воин, который не успел отметиться во время последнего конфликта с Короной — Каид из рода Накан — постоянно искал, чьей бы кровью напоить свой клинок.

Арена зашумела, засвистела, затопала ногами, когда Каид достал свое оружие — чуть искривленная широкая сабля, такой себе фальшион-переросток. Когда клинок был окончательно извлечен из простых деревянных ножен, арена взвыла еще сильнее.

Я почувствовал, как посох в моих руках дрогнул, впрочем, гадать было не надо, потому что ментальная магия мне уже все сообщила: род Накан обладал древней реликвией, которая, по легенде, досталась им от самого Первородного — артефактной саблей.

Это будет интересно.

Правил у нашей дуэли не было, точнее, было только одно: живым с арены выйдет только один. Если бы Каид бросил мне вызов на словах, то все можно было бы свести в плоскость дуэли чести, но юнец был так уверен в своей силе и непобедимости, что демонстративно срезал прядь волос. После этого пути назад не было.

В какой-то момент я пожалел, что рассказал Рахену, кто такой. Выдача младшему сыну наследственной реликвии даже для того, чтобы прирезать чужеземного посла — это определенно перестраховка. Кто-то из старших Наканов опасался, что моя выходка может быть совсем и не выходкой, а просто демонстрацией того, что я получил по праву. Вполне возможно, эту информацию донес до них сам Рахен, пытаясь помочь мне избежать поединка, но сделал только хуже.

Я не имел ни малейшего представления, как отреагирует посох на встречу с другим оружием, зачарованным Сидиром. Это была просто сабля, которую отметили боги, или она вышла из-под молота бога-кузнеца? То, что мой посох был полностью нечеловеческим — сомнений никаких, его принес мне сам Пал. Сможет ли сабля навредить посоху?

Ощущалось липкое внимание старших представителей родов, которые пришли на дуэль, презрительные мысли Сании и ее братьев. Верховный Арх не присутствовал, и слава Семерым, что у него были дела поважнее. Только от виконта и его отца исходила мощная волна поддержки. Бренард волновался за меня всерьез, а Орвист только думал о том, как бы я не сделал своей победой еще хуже. В исходе дуэли, как и все прочие зрители, он не сомневался, вот только мнение имел диаметрально противоположное.

Каид наконец-то закончил свою клоунаду, и занял место напротив меня. Арена была обширная: в радиусе шагов пятьдесят-шестьдесят, есть где развернуться и даже побегать. Сейчас мы стояли примерно в тридцати шагах друг от друга.

В этот момент для себя я решил, что наше посольство и так уже провалено. Судя по мыслям Сании, она сейчас желала только одного: чтобы молодой Каид отделил голову дерзкого северянина от плеч, после чего двух оставшихся послов с позором вышлют из страны, как и предыдущую делегацию. И вопрос с ее замужеством будет, наконец-то, закрыт.

Направленная ненависть и пренебрежение к моей персоне стали капитально выводить из себя. Стоит ли преподать ламхитанцам урок? Почему они вообще считают, что только они, такие все кровожадные фанатики, достойны милости Пала?

Первый удар в гонг. Еще два — и дуэль начнется.

Я поднял повыше свой посох и приготовился к первой атаке. Наверное, придется немного побегать.

Второй удар. По рядам зрителей прокатилась волна возбужденного предвкушения кровавого зрелища. Тут любили наблюдать, как шинкуют иноземцев.

Третий удар.

Каид моментально сорвался с места и на бегу провел ладонью по клинку артефакта. Глаза юноши блеснули красным огнем, а лезвие сабли охватило магическое пламя. В тон пламени, у самой рукояти, вспыхнуло клеймо Сидира. Оружие было отмечено богом-кузнецом, но судя по абсолютно обычному виду — выковано, все же, человеком.

Арена взвыла так, что я даже поморщился. Меня все сильнее и сильнее охватывало какое-то брезгливое раздражение.

Когда между нами осталось меньше десяти шагов, Каид смог меня удивить: парень взмахнул своим оружием, и с клинка сорвалось несколько сгустков жаркой плазмы, которые полетели в мою сторону. Впрочем, я был готов к подобному развитию событий. Он думал слишком громко. Я сделал несколько шагов в сторону, уклоняясь от магической атаки, после чего вложил в посох ментальный конструкт.

Артефакт сразу же вспыхнул фиолетовым огнем, а в середине красным зажглась руна Пала: я сейчас был в ярости сильнее, чем, наверное, когда-либо, и бог Войны ответил этому моему состоянию.

Конечно, все можно было решить еще в бездне: сейчас я видел душу Каида, пылающий красный светляк мага огня, ясно и четко. Настолько четко, что напрашивались невольные ассоциации с битвой за столицу, когда мое безумие началось именно с убийства магов огня в рядах штурмующих. Но если Каид просто упадет замертво, это не произведет необходимого эффекта. Не преподаст урок зарвавшимся ламхитанцам.

Так что вместо этого я занес посох над головой и повторил тот же трюк, который использовал еще при штурме поместья Регонов. Я ударил посохом по песку арены, поднимая огромный столб пыли и сбивая Каида с ног.

К моему удивлению, юноша смог устоять, но поможет ли ему это? Нет, конечно же, нет.

Я решил не рисоваться: я бы мог сбивать его с ног до конца дня, а потом еще и всю ночь — руна Пала на посохе горела ярко, как никогда — но зрители жаждали быстрой и кровавой расправы, так что я им ее дам.

Я не стал рисковать посохом, и проверять прочность артефакта при встрече с другой продукцией Сидира, так что просто нырнул в бездну и, потянувшись к сознанию Каида, разорвал душу молодого дуэлянта на части. Все это заняло долю секунды, так что в реальности боец, находившийся сейчас в двух шагах от меня, все еще стоял на ногах.

Я взмахнул посохом снизу вверх и, вложив в удар все имеющиеся силы, снес уже мертвому ламхитанцу голову.

В стороны брызнул фонтан из крови, кожи, волос и костей. Удар был такой силы, что череп молодого человека просто разорвало на части.

Арена вокруг притихла. Я почувствовал шок, а после — страх. Живым меня отсюда не выпустят…

Я рывком сел на постели и сбросил с себя мокрую от пота простынь.

Как же меня достали эти сны…

Вспомнился разговор с богиней ветров. Что она говорила, боги могут видеть вероятности грядущего? Являюсь ли я полубогом из-за того, что стал Истинным Жрецом Лу? С большой натяжкой и несколькими оговорками, думаю, являюсь. Тогда что это, вещий сон? Или это один из вариантов грядущего, который меня ждет?

Я еще раз погрузился в воспоминания о видении: крики толпы, агрессия, злость, желание увидеть мою голову на пике. Нет, если я убью пацана, живым из Ламхитана не выберусь. Даже если меня не смогут поразить в дуэли, то найдутся умники, которые всадят мне в спину арбалетный болт. Что делать?

Судя по темноте за окном, сейчас было около трех часов ночи, но спать не хотелось от слова совсем. Так что я накинул на плечи свежую рубашку, залез в свободные штаны, захватил посох и вышел за дверь покоев.

Стражник, который стоял в коридоре, даже не удостоил меня взглядом, хотя я чувствовал исходившее с его стороны любопытство.

В тот момент, когда под мои ноги упала прядь волос, игры в посольство закончились, и я опустил ментальные барьеры. Было немного сложно первое время, но я быстро привык к гулу мыслей вокруг. Захочешь жить — еще не так раскорячишься, так что шум этот воспринимался мной исключительно как временное неудобство.

У меня было две проблемы: дуэль, которая состоится завтра в полдень и приказ Кая Фотена. Не сказать, что я был самым преданным подданным Клерии, но вот портить отношения с монархом мне не хотелось. Потому что даже если де Гранжи вступятся за меня по возвращению домой без Сании, при дворе короля найдутся злые языки, которые начнут капать Каю на мозги. А с учетом того, что я перед самым отъездом вынудил монарха буквально засунуть палку в осиное гнездо, а сам свинтил на другой конец материка… Мне даже думать не хотелось, какую волну дерьма подняли наши ночные аресты, как-то потом уже дошло, что натворил. Так что лучше бы мне вернуться домой с принцессой, либо вообще остаться где-нибудь в республике.

Но все нажитое непосильным трудом бросать не хотелось, да и было у меня только около трехсот золотых кло — все, что я взял с собой на «непредвиденные» или прочие расходы, которые могут возникнуть в Парте. Например, эти деньги планировалось потратить на пошив одежды или размещение какого-нибудь кузнечного заказа, если мне нужно будет что-то срочно сделать в Ламхитане.

Сейчас же эти деньги были, скорее, уже запасом на случай бегства с этой части мира куда-нибудь в залив Плети, если наше посольство провалится. На самом деле, всем будет выгоднее, если барон Тинт просто исчезнет с политической арены северного государства.

Ноги принесли меня к святилищу богов, что стояло на территории дворцового комплекса. О чем мне помолиться, с кем поговорить? По всей видимости, время пришло и придется просить помощи.

Когда я заходил под темные своды, где освещались только алтари Семерым, в моей голове уже окончательно созрел план. Осталось только заручиться поддержкой Пала.

Сегодня говорить я буду только с первородным, есть одна затея, но без его поддержки ничего не выгорит.

Я уже почти привычно положил свой посох на алтарь бога Войны, после чего преклонил колено перед алтарем и статуей Пала, и начал свою молитву-беседу.

— Могучий Пал, послушай меня. Там, откуда я родом, есть один мудрец… Точнее, жил один мудрец. Он жил в древней империи, которая постоянно воевала с огромным народом кочевников, даже построили стену в тысячи лиг, чтобы защищаться от степняков… Так вот, сиятельный Пал, этому мудрецу приписывается авторство трактата, который называют «Искусство Войны». И там есть фраза, измышление, которое стало известно по всему моему миру: «сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего — покорить чужую армию, не сражаясь». Люди переиначили ее и теперь знают другую версию: «Лучшая битва — та, которой не было». Великий Пал, ты отметил меня заочно, авансом, мы оба это знаем. Я понимаю, что твоя красная прядь в моих волосах — должна побуждать на подвиги. Но ведь война — это инструмент политики. Просто очередной метод распутать клубок противоречий, когда слова уже не имеют значения. Я знаю, что с твоей помощью могу уничтожать армии, брать города и покорять государства. Твоей милостью Клерия может снова стать империей, но Пал, сегодня я прошу тебя помочь мне избежать битвы. В моем родном мире существует понятие силового паритета — когда противники настолько сильны, что их столкновение приведет к уничтожению мира. Мое столкновение со знатью Ламхитана приведет к тому, что я бесполезно отправлю к твоему брату десятки гордых сынов этой земли без какой-либо цели, но рано или поздно мне придется или бежать, или умереть. Клерия и Ламхитан вообще могут быть союзниками, но гордыня, нежелание поверить, ослепляет их. Они усомнились и в тебе и в твоей мудрости, Великий Пал, так помоги мне показать ламхитанцам, что они ошибаются. Тем более, если мои сны о кораблях Кватта — не просто сны… Мы оба знаем, что грядет.

Ответом мне была тишина. На этот раз посох не взлетел над алтарем, но когда я забирал свое оружие, руна бога Войны коротко сверкнула красным — моя молитва была услышана. Вопрос только в том, поможет ли мне Первородный, либо же мне придется ввязываться в бесконечный круг убийства знатных ламхитанцев.

Мой сон был не простым: арена была реальной и вполне себе существовала прямо тут, на территории дворцового комплекса. За последние два дня я внимательно изучил дуэльный кодекс Ламхитана. Лазеек там не было: все было выверено и прописано с такой точностью, что уклониться от смертельного сражения без потери чести было невозможно. Причем дуэлянтов, в отличие от Клерии, запирали на арене — на площадку вели две массивные стальные двери, которые закрывались на время битвы и, по итогу, открывалась только одна из них. Выпустить наружу выжившего победителя. Причем вариант уничтожить оружие врага, покалечить его, или обездвижить — не принимались. На таких дуэлях выживал только один из бойцов, а если на песке оставался лежать раненный, то его добивали собственные родственники — дабы избежать позора. Допустить же чью-либо смерть было для меня абсолютно неприемлемо.

Но лучшая битва — та, которой не было. Мне казалось, что сейчас, по пути в святилище, я нашел достойный способ вырваться из порочного круга сражений с местными аристократами. Причем способ, который заставит их преклонить колено перед своим богом-покровителем и признать, что я ношу красную прядь не просто так.

На горизонте забрезжил рассвет. На мои шатания по коридорам дворца и молитву Палу ушло не менее часа. Дуэль состоится уже в полдень — у меня оставалось немного времени на то, чтобы поспать, чем я и занялся, вернувшись в свои покои.

Растолкал меня Орвист. Виконт был в каком-то нездоровом возбуждении, что, впрочем, было понятно и ожидаемо. Бренард не пришел, но я уверен, что смогу перекинуться парой слов с графом перед тем, как выйти на песок арены.

— Давай, барон Тинт! Вставай! Солнце уже высоко! — прогремел по всей спальне Орвист, распахивая ставни и запуская яркий свет в помещение.

Я только недовольно поморщился и перевернулся на другой бок. Нормально поспать так и не удалось. Меня мучили обрывочные сновидения и какие-то непонятные образы и чувствовал я себя сейчас, мягко говоря, разбитым.

— Орвист, вот в кого ты такой громкий? Посмотри на отца, тихий приличный человек…

В ответ виконт только рассмеялся. Видимо, я еще много не знал о старшем де Гранже.

— Давай-давай! Завтрак скоро принесут, надо нормально поесть, тебе сегодня честь всей Клерии защищать на арене!

— Ага, сам нашел проблемы, сам героически преодолеваю…

Ничего более не говоря Орвист схватил меня за лодыжку и беззастенчиво начал стаскивать с кровати, будто бы нам было по десять лет.

— Так! Отпусти! Встаю я! Встаю!

Со старческим кряхтением я отлепился от кровати и свесил с края ноги. Виконт уже притащил тазик для умывания и кувшин, так что отвертеться не получится. Придется вставать.

Я лениво поскреб ногтями трехдневную щетину и наконец-то коснулся ногами пола. Тут вообще многие носили бороды, так что я упорно пренебрегал бритьем. Тем более, мне сегодня драться насмерть. Зачем покойнику быть гладко выбритым? Точнее, потенциальному покойнику. Такой мой внешний вид виконт и его отец не одобряли, но мне было как-то фиолетово.

Завтрак был вкусный. Больше всего мне понравился горячий душистый настой из трав, который принесли в большом керамическом чайничке.

— Неплохо, да?

— Это южный сбор трав, очень дорогое у нас удовольствие, кстати говоря, — заметил, будто вскользь, виконт.

Влияние графа де Гранжа становилось все более и более отчетливым. Орвист из преданного солдата, который годен только выполнять приказы и умереть за короля, стал превращаться еще и в цепкого и умелого дельца, который подмечает детали.

— Я бы на обратном пути прикупил хотя бы для себя. Ну и там на подарки кому-нибудь. Как думаешь, хороший будет подарок, если собрать вместе этот сбор, бутылку хорошего вина или моей вишневой настойки и… О! Подожди!

Я метнулся в угол комнаты и, немного покопавшись в стоящих там коробках и корзинах, извлек глиняную бутыль с настойкой на северных травах, похожих на полынь. По моим задумкам должен был получиться местный ягермейстер, а вышел какой-то бальзам.

— Ну-ка!

— Эй! Антон! Тебе драться через три часа!

— Да чего ты такой скучный, виконт! Давай, попробуй! Должно отлично получиться!

Я споро сорвал восковую пробку с бутыли и плеснул по десять грамм в травяной отвар. Напиток сразу стал чуть свежее, не такой сладкий, добавились нотки родной северной горечи.

Орвист аккуратно понюхал питье, поморщился, после чего попробовал «чай» на язык, впрочем, сразу же сделав полный глоток.

— Недурно?

— Как тебе вообще это в голову пришло, Антон?

— Ну как сказать… Вот пришло и все!

Я тоже сделал большой глоток южного отвара с бальзамом и понял, что это может стать хитом как минимум у благородных дам Клерии. Многие женщины развлекались шитьем или просто, когда проводили время вместе, налегали на разбавленное водой вино. Но вот этот отвар вместе с бальзамчиком, да холодной северной зимой… Ух! Видимо, у моего винокурения появилась какая-то явная перспектива. Осталось выведать, сколько реально стоит ламхитанский травяной сбор и сколько я смогу притащить этого чуда на север. А если найти здесь гвоздику, да прочие пряные специи… Мне пару раз очень хотелось глинтвейна. Вина было с избытком, а вот нужных специй из того, что было в широком доступе на севере, я так и не нашел. Может, тут повезет?

После второй чашки чая с бальзамом беседа пошла веселее. Я быстро прикончил остатки еды на большой плоской тарелке, допил свой чай, спрятал бальзам в корзине и начал одеваться.

До дуэли было достаточно времени, но стоило быть готовым. Как минимум мне и де Гранжам надо будет явиться за час до начала, чтобы предъявить оружие, да и вообще показать, что мы не собираемся прятаться. Пафосно появляться в последний момент, открывая дверь на арену ногой, я не собирался.

Впрочем, все хорошее рано или поздно кончается. А чем ближе была сама дуэль — тем больше меня трясло.

«Антон, ты слишком много думаешь. Что тебе сказала Оранса? Меньше думать! Вот и меньше думай. Пал тебя услышал? Услышал! Значит, все пройдет как надо. Главное сейчас перед началом дуэли уточнить главные вопросы».

Распорядителем на арене был высокий тощий мужик, похожий больше на сухую жердь, чем на человека. Ничего не выражающим взглядом он окинул нашу маленькую клерийскую делегацию, после чего начал нудно проговаривать то, что я и так уже знал. Далее он потребовал предъявить оружие — проверить на яды или самострельные механизмы — после чего я был, в целом, готов выходить на арену.

— Господин распорядитель арены, скажите, я правильно понял, что с арены выходит только победитель? Так?

Мужчина посмотрел на меня, как на идиота, но все же ответил на клерийском с сильным акцентом:

— Все верно, барон Тинт. Арену покидает первым победитель. Проигравшего выносят родственники или мои подчиненные.

Я согласно кивнул, горячо поблагодарив за консультацию. Свидетелями нашего разговора было уже несколько знатных ламхитанцев, так что я старался, чтобы они услышали все громко и четко.

Солнце катилось к полудню, что было отлично видно через открытую крышу арены. Пока мы находились наверху — вместе со зрителями — но уже через минут пятнадцать мне придется спуститься в нижние коридоры, которыми я пройду к своему входу в круг. К нам подошло несколько дипломатов. Мы наконец-то поздоровались с посланником Республики — тучным лысеющим мужчиной неопределенного возраста в широких одеждах, подошел и посол Шаринского Княжества. Двое, которых я определил как посланников Ламии и Паринии, держались в стороне, хотя мы и обменялись с ними вежливыми кивками, а граф де Гранж и вовсе перекинулся с одним из мужчин парой слов — как оказалось, они давно были знакомы и до войны вели вместе торговые дела.

Единственный, кто держался во всей этой все нарастающей галдящей толпе особняком — посланник Кватта вместе со своей свитой.

В высоком широкоплечем мужчине с рублеными, крупными чертами лица, и в строгих черных одеждах ничего не выдавало религиозного фанатика. Но первое впечатление было обманчиво. Я заметил, как он несколько раз складывал руки перед собой и начинал что-то шептать — ему вторили его сопровождающие. Посол Кватта ни с кем так и не заговорил, только внимательно рассматривал окружающих его людей. Один раз наши взгляды пересеклись и меня окатило… Как бы сказать? Какой-то холодной уверенностью в собственном превосходстве. Так, наверное, убежденные нацисты смотрели на цыган или славян, уверенные в том, что не-арийцы недостойны жить. Это высокомерие, как я его определил, волнами расходилось от посла Кватта, формируя вокруг него холодный пузырь отчуждения.

Ну и ладно, ламхитанцы тоже считают меня северным варваром, которого стоит пустить на ремни. Сегодня я постараюсь их разубедить.

В какой-то момент граф де Гранж легко коснулся моего локтя. Пора. Я обнялся с Орвистом и Бренардом, в очередной раз напомнив обоим, что выскочку-счетовода не так-то и легко прихлопнуть: с этой задачей не справились ни парнийцы, ни гонгорцы — после чего двинулся за одним из служащих вниз, на арену.

Шли мы узкими едва освещенными коридорами, которые были сложены из грубого камня под смотровыми площадками наверху. Оттуда, где были установлены простые трибуны, открывался отличный вид на то, что происходит внизу.

Сама арена находилась на глубине метров пятнадцати. Чем-то мне эта конструкция напоминала бойцовскую яму, коей, она, впрочем, и являлась, если подумать.

Через минут пять мы вышли в достаточно просторную комнату. Тут была пара лавок, чтобы оставить свои вещи и подумать о вечном перед сражением, кувшин с водой, маленький алтарь Палу. Примерно треть помещения занимал массивный механизм открытия огромных стальных дверей, которые отворялись наружу — на арену. Судя по размерам передатков и самого рычага, приводилась в движение каждая створка минимум двумя крепкими мужчинам.

На некоторое время меня оставили одного. Я спокойно выпил воды, немного размялся для порядка — мало ли, что-то пойдет не так — и еще раз коротко обратился к Палу.

— Первородный, надеюсь, ты меня услышал этой ночью и принял мой план, так? — просто спросил я в пустоту, — потому что иначе у нас с тобой при встрече состоится тяжелый разговор.

Я нервничал, так что дерзить богу Войны сейчас казалось вполне нормальным. С другой стороны, Пал был сам еще тем проказником, думаю, он мне простит. Во всяком случае, другие боги — прощали. Не знаю, то ли дело в моей исключительности, то ли они просто впадали в ступор от моего слабоумия и отваги.

Мне вспомнилось, как с какой-то каплей ревности Пал и Соф «делили» меня тогда, в святилище в поместье. Как тогда сказал первородный? Уверен ли Соф, что я из «его»? Из ученых?

Чехол мне был абсолютно ни к чему, так что я его отстегнул и бросил прямо тут — на лавке, и, взяв посох в руки, подпер ближайшую стену в ожидании тех, кто наконец-то выпустит меня наружу, к молодому задире, Каиду из рода Накан.

Долго ждать не пришлось: из коридора, откуда привели меня, вынырнуло четверо мужчин. Они деловито подошли к механизмам и взялись за рычаги. Мышцы на руках и плечах мужчин, которые хорошо просматривались через тонкие рубашки, вздулись, рычаги сделали один, второй, третий оборот и массивные металлические створки дверей в три моих роста и толщиной с ладонь, пришли в движение.

По ушам сразу ударил гул, исходивший от зрителей на трибунах. Я видел, как напротив, из другой такой же двери, нетерпеливо выскочил Каид.

Все повторялось, как и в моем сне. Мы подошли чуть ближе к центру круга, остановились в шагах тридцати друг от друга, и стали ожидать трех ударов гонга, который возвестит о начале дуэли. Каид активно общался со зрителями, что-то выкрикивал им в ответ и вообще, был в приподнятом расположении духа. Я же стоял, не двигаясь, вознося беззвучные то ли молитвы, то ли угрозы Палу.

Первый удар в гонг. Юноша резко стал серьезным и взялся за свое артефактное оружие.

Второй удар в гонг. Я поудобнее перехватил свой посох, будто взвешивая его в руке.

Третий удар.

Как и в моем видении, Каид сорвался с места и устремился в мою сторону, я же…

Просто развернулся и пошел обратно, прочь с арены.

По трибунам прокатилась волна разочарованного вздоха, в котором было еще и более чем достаточно презрения. Я не концентрировался ни на ком конкретном, только уловил максимальное удивление Бренарда — граф на самом деле волновался за меня. А вот Орвист, похоже, что-то уже понял, потому что от виконта исходило чувство предвкушения отличного зрелища.

Я услышал, как Каид остановился. Как бы он ни жаждал моей смерти, но нападать со спины юнец не собирался. На что, впрочем, и был расчет.

— Эй! Северная собака! Повернись ко мне лицом, как воин, и прими свое наказание! — сказал медленно, чтобы я его понял, Каид.

Возможно, он сказал «сын собаки» — я не уверен, вроде, между «северная» и «собака» было еще какое-то слово — к новому ламхитанскому я еще до конца не привык.

Я ничего ему не ответил — даже плечом не дернул. Передо мной была только дверь, которая вела прочь с арены.

Чем ближе я подходил к массивным воротам, тем ярче начинала гореть руна Пала на моем посохе. Сейчас оружие было повернуто руной вниз, так что никто толком этого не видел, но я прямо ощущал божественный жар, исходящий от этого места артефакта.

Я перехватил посох двумя руками. Руна блеснула огнем на полуденном солнце, после чего весь посох охватило красное пламя Пала. Сейчас артефакт был пуст — я не вкладывал в него свой ментальный конструкт, так что бог Войны смог свободно накачать оружие своей чистой силой.

На секунду мне показалось, что я держу в руках кусок раскаленного железа, но мощь и сила, переполняющая сейчас оружие, передалась и мне. Стало очень спокойно.

Разговоры стихли в тот момент, когда только блеснула руна бога Войны, а вот когда запылал весь посох — стало слышно, как я шаркаю подошвами по мелкому, специально просеянному песку, которым был покрыт пол арены.

Когда я оказался вплотную к двери, из которой вышел меньше пяти минут назад, я повернулся лицом к бледному Каиду и притихшим зрителям, и сказал:

— Сегодня ночью я молился одному из своих покровителей — богу Солнца и Войны, всемогущему Палу. Я молился, чтобы он помог мне одержать победу так, дабы ни у кого из присутствующих не возникло сомнений в том, что я ношу свою косу, свою красную прядь и свой посох, который отмечен четырьмя старшими богами и выкован самим Сидиром, по праву!

В этот момент я поднял сияющий красным светом артефакт над головой и на нем коротко блеснули руны трех других моих покровителей: Сидира — желто-красным цветом огня, Софа — синим и Калиты — зеленым.

Никто на арене не издал ни звука, хотя в ментальном поле бушевал такой шторм, что, мне казалось, все здание сейчас развалится на части. В особое возбуждение пришли те, кто видел свет руны Мудреца. Насколько я понял, у Каида не было синей косички — только красные. То есть, по законам Ламхитана, если мне покровительствует еще и Соф, он просто не имел права бросать мне вызов.

— По правилам, ворота арены открываются только перед победителем. Иначе покинуть площадку нельзя. Именно победитель, тот, кто доказал свою силу, уходит с площадки первым!

На этих словах я развернулся спиной к арене и зрителям, перехватил поудобнее посох и, в последний раз помянув Пала, со всей доступной мне силой и яростью ударил в створ стальных ворот, которые стояли между мной и внешним миром.

Если бы я точно не знал, что в этом мире нет пороха, то подумал бы, что где-то взорвался артиллерийский снаряд.

На том месте, где я стоял, поднялось облако пыли и когда оно осело, для притихших зрителей и бледного Каида, нервно сжимающего родовую саблю, открылась крайне занятная картина.

Почти треть стены чаши арены пошла крупными трещинами, а сами массивные ворота, которые были настолько тяжелы, что их приходилось открывать вчетвером при помощи сложных механизмов, буквально влетели внутрь небольшой комнаты, выломав за собой часть каменной кладки. Посреди всего этого безумия стоял я, стараясь не пошатнуться и не осесть прямо там же, на песок арены: отдача от удара была настолько чудовищной, что, казалось, в моем теле не осталось ни одной целой связки или мышцы. Но шоу пока не закончилось.

Демонстративно взмахнув все еще пылающим кроваво-красным светом посохом, я оттолкнул какой-то камень от своих ног и двинулся на выход — прочь с арены.

Потому что победитель выходит через свои ворота первым. А о том, что ворота должны открыть с другой стороны, в дуэльном кодексе не было ни слова.

Глава 9. Цена величия

Читатель! Привет! Дело в том, что книгу купило уже больше 400 человек, а лайков на странице в два раза меньше:(Они очень влияют на продвижение книги в «Горячие Новинки» в которых ты, читатель, скорее всего одну из книг цикла и заметил. Я тут даже ссылочку приготовил: https://author.today/work/121140. Пожалуйста, перейди по ней и тисни на сердечко, окажи помощь в неравном бою с гаремниками и литРПГ.С любовью, автор &lt;3

Как я добрался до своих покоев — помню плохо. Рядом был Орвист и Бренард, которые даже подойти ближе, чем на три шага, опасались, а все остальное — как в тумане. Помню бледные лица ламхитанской знати, напор их мыслей, от которых я быстро отгородился ментальными барьерами. Помню, как вытягивались по струнке стражники по пути во дворец и к моим покоям, ведь слухи, а тем более такие слухи, распространяются со скоростью света, куда уж там пресловутым лесным пожарам.

А вот все, что было после — уже смутно.

Когда я подумал о том, что в моем теле не осталось целых мышц и связок, я был не слишком далек от истины. Вышел я из котла арены, будто в тумане: посох все еще сиял красным и горел силой бога Войны весь мой путь до кровати. Всю дорогу, почти не шатаясь, я прошел на чистом адреналине и морально-волевых, а вот когда сияние Пала окончательно ушло из артефакта, меня накрыло. Благо, постель была уже близко, так что рухнул я лицом не в каменный пол, а на мягкую и комфортную кровать.

Впрочем, легче от этого не стало. Дышать было откровенно тяжело, как и вовсе двигаться.

— Антон, ты как?

Это был Орвист. Он с отцом пока боялись меня трогать.

Я смог в ответ промычать что-то про отдачу от удара, после чего дыхание окончательно сбилось из-за очередного приступа боли во всем теле, после которого я был способен только хватать ртом воздух.

Хвала Семерым, Орвист был тогда со мной на штурме поместья Регонов. И он подробно расспрашивал меня после, конкретно — как я вынес большую и крепкую дверь в несколько ударов железной палкой. Тогда я рассказал виконту, что отдача от ударов была чудовищная, и еще пару дней жаловался на боль в плечах и руках — тогда я еле-еле успел восстановиться к штурму порта Миллер.

Сейчас же все было намного хуже. Физика, бессердечная ты сука, почему вообще существует такое понятие, как реакция опоры? Я понимал, что большую часть энергии поглотил посох, иначе меня бы просто разорвало на части, но и того, что дошло до моих рук и тела, хватило с избытком. Отдаленно похожие ощущения я испытывал только в застенках Кая Фотена, когда меня укладывали на дыбу. Вполне возможно, у меня сейчас были сломаны кости в руках, но за общей болью я не мог понять, было ли дело в переломах, или так болели порванные мышцы.

Вполне вероятно, после своей выходки я останусь инвалидом.

Вся надежда была на силу Лу, точнее, на ту ее часть, что делала меня Истинным Жрецом богини. После событий на берегу, в Миллере, я ни разу не болел, а сама Лу говорила, что и заживать на мне будет все, как на собаке. Я верил богине — кто бы не поверил, тем более когда тебе сулят около ста пятидесяти-ста восьмидесяти лет жизни в здравом уме и трезвой памяти? Понятное дело, что чисто на физиологическом уровне это объясняется повышенной регенерацией.

Сейчас мне была очень нужна эта божественная регенерация, потому что в противном случае максимум, на который я могу рассчитывать — почти беспомощная инвалидность, которая в этом мире приравнивалась к мучительной голодной смерти.

Орвист и Бренард аккуратно уложили меня на кровать. Я кое-как смог промычать, чтобы меня положили на твердую и жесткую поверхность: если у меня сломаны кости или ребра, не хотелось бы, чтобы искривление перины нанесли еще больше вреда, чем уже есть. Орвист, весьма однозначно восприняв мою команду, метнулся в гостиную и уже через минуту вернулся со столешницей, от которой он грубо отломал ножки. Де Гранжи аккуратно уложили импровизированное ложе поверх перины и перенесли меня на него. Было ли удобно? Конечно же, нет, но так я хотя бы лежал на ровном.

Виконт зачем-то сбегал к моим товарам, составленным в дальнем углу гостиной, и вернулся с небольшим кувшином, в котором я опознал емкость со спиртом.

— Это еще зачем? — кое-как прохрипел я, глядя на стремительно бледнеющего Орвиста.

— Это, Антон… У тебя кровь идет… — ответил за сына Бренард.

— Где-е-е?

— Да везде…

После этих слов я отключился.

Как рассказывал потом Бренард и Орвист, после того, как они уложили меня на столешницу, я начал кровоточить, причем из всех отверстий и пор одновременно. Как раз в момент короткого разговора с Орвистом у меня потекли кровавые слезы, которых, я, впрочем, совершенно не ощущал. Как не ощущал и того, что все мое тело покрыл липкий кровавый пот. Собственно, именно поэтому младший де Гранж и метнулся за спиртом — думал, надо обработать раны. Но какие раны, если кровь выходила из меня через вообще все доступные для жидкости отверстия? Прямо через кожу?

В следующий раз я пришел в себя глубокой ночью. В комнате горело несколько светильников, на полу — свалены в кучу окровавленные бинты и тампоны, которыми мои товарищи активно убирали кровь. Прямо надо мной стояло несколько женщин: впереди древняя старуха, а за ее спиной — две девушки, которые придерживали бабку в вертикальном положении, каждая со своей стороны, положив руку на плечо.

Старуха заметила, что я пришел в себя, и стала что-то бормотать себе под нос еще активнее. Я скорее шкурой, чем умом, почувствовал шевеление магических сил, после чего меня стало выворачивать наизнанку — методы Гарена просто детский сад по сравнению с тем, что со мной творила эта женщина — от чего я опять отключился.

Окончательно пришел я в себя только через двое суток. В углу, на широком кресле, запрокинув голову назад и безбожно храпя, спал Орвист. Кровавые бинты пропали, как и деревянная доска под моей спиной. Я попробовал пошевелиться и понял, что, в целом, полностью могу управлять своим телом. Отзвуки боли еще присутствовали, но я был почти здоров, чего не скажешь о виконте.

Выглядел мой боевой товарищ отвратительно. Жирные, несколько дней не мытые волосы, будто мы были в походе, такая же щетина, которую бывший гвардеец никогда себе не позволял, ввалившиеся от усталости глаза. Орвист был в той же одежде, что и в день дуэли. Кое-где на рукавах рубашки и камзоле я заметил засохшие, рыже-коричневые пятна крови — моей крови, как я сразу понял — штаны в коленях были безбожно вытянуты, а несколько пуговиц на камзоле вырваны с мясом. Короче, виконт особо с собственным нарядом не церемонился.

— Эй, боец! Подъем!

Хотелось гаркнуть это во всю глотку, но получилось только просипеть.

Впрочем, даже от этого сипа виконт резко дернулся и вмиг проснулся, пытаясь сфокусировать взгляд на моем ложе.

— С добрым утром! — продолжил я шутить.

Двигаться было страшно, так что я хотел, чтобы Орвист был в сознании, когда я решу пошевелиться.

В это время виконт кое-как проморгался и, встав со своего места, подошел ко мне.

— Ты как? Живой?

— Как видишь. Что вообще было?

— Даже не спрашивай… Хаиль сказала, что по частям тебя собирать пришлось, мясо от костей отвалилось, один мешок от тебя остался, Антон…

— Хаиль?

Орвист только кивнул. Сейчас виконт был в какой-то прострации, так что я решил, что с расспросами стоит повременить.

К своему удивлению, встал я с кровати достаточно бодро. По всему телу как-то тянуло, но не сильно, скорее на уровне зуда, чем настоящей боли. Внезапно я понял, что чертовски голоден, о чем сообщил виконту.

— Слушай, Орвист, ты бы это… Сходи короче помойся, переоденься. Я помирать вроде больше не собираюсь, а ты выглядишь так, будто из ямы вылез, посол же, вроде…

На мою тираду здоровяк только тупо покивал, мол, и без меня знает, в какое чучело превратился и, косо поглядывая на меня, наконец-то вышел из комнаты и отправился в свои покои.

Впрочем, через две минуты на пороге нарисовался свежий и имеющий вполне здоровый вид старший де Гранж.

— Антон! Очнулся? Ты как вообще?

Граф аккуратно похлопал меня по плечу, будто бы я был хрустальный, и внимательно осмотрел меня с головы до ног, будто бы боялся, что что-то пошло не так.

— Да вроде нормально. Я о еде распорядился, вы уже ели, граф?

— Да, но можно и перекусить! Сейчас!

Бренард пружинящей походкой двинулся к двери и кликнул мальчишку, которому распорядился принести молодого вина, фруктов и сыра.

— Граф, что за Хаиль? Мне Орвист тут что-то говорил, но я толком и не понял…

— Хаиль тебе теперь — как мать вторая, барон! С того света дурачину вытащила со своими девчонками, думали, уже концы отдашь!

— Это я уже понял, так что за она?

Де Гранж развалился на диване и, закинув ногу на ногу, пустился в объяснения.

— Короче говоря, Антон, шуму ты навел — сам понимаешь. Если барьеры эти свои не держал, то все слышал… Ты когда ушел, такой вой поднялся по дворцу! Отмеченный Палом! Которому бог Войны отвечает на все молитвы! Да еще и ученый! Да еще и с посохом от самого Сидира! Про Калиту, кстати, не особо вспоминали, не в почете она тут, ну да ладно. Короче, через полчаса под дверью была уже целая делегация. Мы почти всех с виконтом отослали, но ты уже это, кровью потеть начал, так что разговоры пошли, что тебя осколками стены посекло знатно… Ну и сам понимаешь, не могли мы отказать старшему сыну Верховного и его дочери — Арвана и Санию пришлось пустить. А они как увидели, что с тобой случилось… Короче, прислали Хаиль — это прабабка Каида, фактически, матриарх рода Накан, маг воды она, целительница. Старуха как тебя увидела, так кликнула учениц, ну и начали тебя эти трое латать. Никогда такого не видел! Хаиль-то, древняя, что сам Ламхитан, в чем душа держится и как еще к Фору не ушла — только первородному и известно! Но нет же! С девчонками своими тебя они собрали, как сама Хаиль говорила, по кускам. Тебе тот удар по двери все мышцы да жилы порвал, я вообще не знаю, как ты сам до покоев дошел — там на арене мертвым и должен был упасть от такого…

В этот момент Бренард прервался, как-то загадочно на меня посмотрев. Значит, травмы несовместимые с жизнью? Ну, первые четверть часа меня удерживала мощь Пала, а потом уже — сущность Жреца, но об этом графу было знать не обязательно.

— И что дальше?

— А что дальше? Кляла тебя, придурка молодого, на чем весь свет стоит! Говорит, что расположение богов к тебе — это чтобы ты, слабоумный, раньше срока в Чертоги не отправился, иначе она объяснить их покровительство не может. Мол, достаточно было руну Софа предъявить, да сказать, что ты ученый муж, а ты половину арены разворотил, и всю знать до мокрых портков напугал. Все же думают, что твое геройство — это Пал так разгневался на них, неверующих в его мудрость и выбор.

Я только поморщился от такой тирады. Ага, уже! Только руну показать! Да меня никто слушать толком не хотел! Я же слышал и чувствовал мысли ламхитанской знати: их раздраженное презрение к моей персоне. Как было пробиться на аудиенцию и предоставить свои божественные «доказательства», если все, чего жаждали местные — моей смерти от руки соотечественника? Нет уж, задним умом, конечно, все крепки. Да и риск стоил того. Если я произвел на ламхитанцев тот эффект, который планировал, то сейчас передо мной и де Гранжами будут открыты все двери.

Главное — правильно все разыграть. Я не рвусь на первые роли, не дорос еще. Пусть политикой занимается Бренард — он у нас глава посольской миссии и знает многих в лицо, чувствует себя во всей этой истории, если уж не как рыба в воде, то уж точно уверенно. Мне же перехватывать у него титул главного посла — это не только получить на свою задницу геморрой, размером с кулак самого Бренарда, но и оскорбить дружественный мне клерийский дом. А я бы очень хотел еще погостить в их имении и прогуляться по саду; де Гранжи были примером чуть ли не образцовой семьи, в обществе которой приятно проводить время даже такому нелюдимому холостяку, как барон Тинт.

Поэтому я, как тот призрак коммунизма, просто буду маячить за плечом графа, напоминая ламхитанцам, что с главным послом есть его «ядерная дубина» под названием «не очень умный, но очень сильный избранник Пала». А то что я Софом отмечен… Продам им историю про самогон — это должно их впечатлить. Ну, можно еще про спирт и его свойства добавить. Думаю, за достижение северной науки, которое мог бы отметить Мудрец, сойдет.

А Бард… Калита вообще славится тем, что жалеет убогих. Так что я за него сойду. И вот, трое богов подбили Сидира выковать мне посох…

Звучит максимально бредово, конечно, без всего контекста. Но лучшая ложь — полуправда, так что будем врать самозабвенно и до конца, упорствуя на тему того, что вот весь я такой любимец богов «за просто так».

— Граф, вы же понимаете, что просто предъявить руну Софа было бы недостаточно? — ответил я де Гранжу.

— Конечно понимаю. Это сейчас они по попятную все пошли… Ты бы видел, что на трибунах творилось, пока этот юнец рисовался, что ему кричали и чего тебе желали… Мне кажется, все уважение и улыбки, которые последуют дальше — это будет просто от страха разгневать Великого Пала еще сильнее. Помни об этом, Антон. Хорошо?

— Само собой, мой уважаемый граф, само собой.

Перекинулись с отцом Орвиста еще парой слов, дождались завтрака для меня и вина с закусками — для Бренарда, после чего вернулся и сам виконт.

Брился мужчина наспех, это было видно по паре тонких порезов, но в целом выглядел наследник Бренарда более чем удовлетворительно.

Уже втроем мы обсудили, что будем делать дальше.

— Предлагаю затаиться, — сказал виконт, на что его отец одобрительно закивал, — мы свой ход сделали, теперь будем ждать, что скажут старшие дома Ламхитана и Верховный Арх. Мальчишки уже тебя видели, да и стражники в коридоре стоят, уши развесив, так что весть о том, что ты пришел в себя и завтракаешь, я уверен, уже разлетелась по всему дворцу и сейчас гуляет где-нибудь по Парте.

— Я согласен с Орвистом. Антон, предлагаю выждать хотя бы несколько дней. Ты сделал очень серьезное заявление там, на арене. Ламхитан должен как-то отреагировать, — только и добавил Бренард на тираду сына.

Спорить с де Гранжами глупо, они были со всех сторон правы: дергаться сейчас мне точно не стоило. Так что я решил отсыпаться, отъедаться и ждать, когда верхи Ламхитана соизволят снизойти до моей скромной персоны.

Впрочем, долго ждать не пришлось.

Знаете, в чем главная беда этого мира? Тут совершенно нечем заняться. Конечно, с годами информационный голод чуть притупился, но вот в случае вынужденного безделья мне очень не хватало хотя-бы книги в руках, чтобы завалиться на топчан или кровать, закинуть ногу за ногу и почитать в свое удовольствие. Или музыки, которую можно слушать без содрогания. Скажу честно — после пения и игры Энжи я не мог воспринимать серьезно бардов-людей, как бы хороши они не были. Не могли эти персонажи тягаться в мастерстве с богиней. Так что и тут развлечений для меня не было. Оставалось только вести записи и марать папирус или пергамент в попытках сделать очередной чертеж, которые я потом понесу на алтарь Софа и Сидира, чтобы поделиться своими измышлениями с богами-покровителями.

Можно еще было бы бухать, ну, как это принято у большинства людей — от тупого безделья, но даже на собственную продукцию меня не особо тянуло, а стать винным алкоголиком у меня как-то не получалось.

Так как сейчас я был лишен всех своих старых и новых развлечений, то оставалось только две вещи — есть и спать. Чем я, собственно, и занимался половину дня.

Когда солнце стало клониться к закату, то есть часов в шесть вечера, в дверь постучали. Я в это время как раз дремал в кресле — а до этого успел подремать в спальне и на диване — так что открывал дверь слегка помятым.

На пороге я увидел мальчишку-посыльного в смешной короткой жилетке и красных штанах. Мальчишка молча протянул мне небольшую записку и, ничего не говоря, исчез за ближайшим углом.

Я развернул послание, на которым идеальным почерком, на клерийском, было выведено следующее:

«Барон Тинт. Приглашаю вас присоединиться ко мне и другим моим гостям в саду.

А.»

Кто такой был этот «А.» рассуждать не было никакого желания, но вот он — первый звоночек, ожидание которого мы обсуждали этим утром.

Первым делом я заглянул к де Гранжам — Орвист практически жил в покоях отца, только ночуя у себя — где поделился с ними приглашением.

— Надо идти. Звали конкретно тебя — так что вперед, — спокойно сказал Бренард.

— Граф, уверяю вас что не собираюсь…

Бренард раздраженно перебил меня взмахом ладони.

— Я знаю, что ты не дурак, Антон. Так что иди спокойно и делай все, что нужно. Цель нашего посольства помнишь?

— Убедить принцессу Санию и ее родственников, что ее брак с Каем Фотеном — отличная партия?

— Ну вот, не о чем мне волноваться. Все, тебе пора одеваться, потом расскажешь.

Старший де Гранж практически вытолкал меня за дверь, предварительно зыркнув на Орвиста, который хотел вставить пару комментариев.

Как минимум в одном граф был прав: опаздывать не стоило. Так что кое-как одевшись по моде Пите, как для прогулки на природе, уже через двадцать минут я шагал по широким аллеям дворцового сада. Я опять соорудил воинскую косу, только вот прядь Пала аккуратно убрал в волосы — сейчас она была видна, но не слишком бросалась в глаза.

Каких-то конкретных указаний о том, куда мне идти, в записке не было, так что я опустил ментальные барьеры и пошел «на звук» чужих мыслей.

В итоге ноги вывели меня в какой-то глухой участок на северо-восточной оконечности сада, вдали от самого дворца и центрального прохода. Скрытая ветвями плодовых деревьев и виноградной лозой, тут стояла просторная беседка с покатой крышей «зонтиком». У входа на «полянку», которая была плотно огорожена кустами, стояло несколько дворцовых стражей — по отметкам на броне я пришел к выводу, что это были, скорее всего, местные гвардейцы — которые, впрочем, никак на мое появление не отреагировали.

Я прошел поближе к беседке, завешенной тонкой, с мелкими ячейками, будто марля, тканью. Один из стражей, стоявший у входа, откинул полог и я нырнул внутрь — в приятную тень. Солнце в Ламхитане уже вовсю бушевало, и даже под вечер тут было жарковато.

Внутри, на широких лавках, застеленных тонко вышитыми подушками, за летним столиком, со сладостями, сырами и несколькими кувшинами вина, сидела группа людей. В старой женщине я опознал целительную Хаиль Накан, а в юноше рядом с ней — Каида. Рядом с мальчишкой, что бросил мне вызов, сидел крайне похожий на него мужчина, скорее всего дядя или отец. Хотя, может быть, и старший брат. По другую сторону стола расположился нетипично высокий для этих мест — все ламхитанцы были еще более щуплыми и низкими, чем клерийцы, за редким исключением — молодой мужчина, лицо которого мне показалось смутно знакомым. Рядом с ним сидела причина моего визита в это южное государство — принцесса Сания.

«…присоединиться ко мне… А.», — подумал я.

Что за «А.»? Я честно попытался вспомнить, как зовут сыновей Великого Арха, но, к своему стыду, не смог. Вроде, имя одного из них начиналось на «А».

Не глядя на остальных, я глубоко поклонился старухе:

— Ваше Сиятельство, — я не знал, как обращались к титулованным женщинам в Ламхитане, так что использовал конструкцию, имеющую ход в Клерии.

Женщина с достоинством кивнула в ответ, принимая мое приветствие.

Остальным я поклонился уже молча.

— Садитесь, барон Тинт, — молодой мужчина, сидящий рядом с Санией, указал на свободное место, которое находилось по его сторону беседки, но, фактически, между всеми участниками встречи.

Пока я устроился, вышколенный слуга быстро налил в серебряный, с богатой отделкой чеканкой и камнями кубок вина и застыл в ожидании. Я жестом показал добавить воды, и когда обслуживание было закончено, внимательно посмотрел на хозяина, загадочного «А». Все происходящее мне не особо нравилось. Сейчас начнется большая политика, в которой бы лучше смотрелся Бренард, нежели я.

— Барон Тинт, к сожалению, мы не знакомы. Я — Арван, старший сын нашего Великого Арха и брат Сании. Наши прочие гости — арха-та Хаиль Накан, брат арха Накана, Наид Накан и его сын, ты с ним знаком — Каид Накан.

Я сразу смекнул, что с именами в роду Накан особо не заморачивались, так что просто еще раз коротко кивнул всем присутствующим и чуть пригубил вина вслед за Арваном. Самое ценное, что я вынес из перечисление — как правильно обращаться к титулованным женщинам в Ламхитане. Видимо, тут использовался указательный постфикс «-та», который указывал на женщину или статус в роду. Надо будет этот момент уточнить у Панарха Рахена.

— Барон, — голос у старухи Хаиль был скрипучий, ибо было бабке лет под сотню, а вот выговор на клерийском — удивительно чистый, — вы знаете, что подошли к Чертогам Фора слишком близко после вашей…

— Демонстрации, — подсказал я женщине, которая искала благозвучный синоним слову «выходка».

— Да, молодой человек, вы правы. После вашей демонстрации… Понимаете это?

— Да, уважаемая арха-та, мои товарищи по посольству рассказали мне об опасности, которой я подвергся, и о вашей помощи, за что я вам благодарен, уважаемая арха-та Хаиль, — я опять легко поклонился женщине.

Сейчас гнуть спину было легко и просто. Даже если старуха Хаиль действовала по приказу Великого Арха, то отработала она на совесть и вытащила мою тушку с того света. Правда, я не исключал возможности того, что моя жреческая суть была способна со временем исцелить все полученные травмы, но сколько времени бы заняло восстановление? Недели? Месяцы? Годы? Учитывая обширность и глубину травм, я ставил на два последних периода: от нескольких месяцев до нескольких лет. Если я вообще был бы способен исцелиться до конца. Так что моя благодарность была весьма искренней.

Я опустил ментальные барьеры еще в поисках беседки, но сейчас моя магия помогала мне не слишком сильно… Все было настолько просто, настолько банально и прозаично, что когда я впервые столкнулся с этим — даже опешил.

Они все думали на ламхитанском. Кто-то на новом, кто-то вообще на старом, то есть на том языке, который считали для себя родным. Нет, в диалоге со мной, когда человек переходил на клерийский, если знал его, читать мысли становилось проще, но какой толк от ментальных способностей, если ты не понимаешь того, что видишь и слышишь? Так что сейчас я больше сконцентрировался на эмпатической стороне своих сил: отслеживать и чувствовать настроение собеседников, чем пытаться разобраться в едва понятном мне языке.

Хаиль была, в целом, довольна моей реакцией, хотя внешне показала свое неодобрение моими действиями.

— Барон Тинт, — слово опять взял Арван — у меня есть к вам вопрос. Обязательно было разрушать нашу арену, чтобы показать расположение богов, вы же могли просто сообщить нам…

Моя бровь выгнулась такой дугой — не удержался, не быть мне дипломатом, — что чуть не улетела в небеса, аки чайка. Хаиль на такую мою реакцию только хмыкнула, а Сания как-то очень быстро схватилась за кубок и стала очень медленно цедить вино, пряча лицо в посуде. Оставшиеся Наканы, которые вовсе чувствовали себя тут лишними, пытались прикинуться мебелью.

Я почувствовал, как вспыхнул Арван. Впрочем, южанин быстро взял себя в руки.

— Потрудитесь объяснить?..

— Конечно. Арх Арван — его отец принадлежал сейчас государству, так что я говорил со старшим мужчиной рода, — мы оба знаем, что Панарх Рахен просил аудиенции для меня и моих спутников, чтобы попытаться уладить возникшее… недоразумение миром. Однако, согласно чаяниям знати Ламхитана, было принято решение пустить кровь северному варвару…

В этот момент Арван ляпнул ладонью по столу с такой силой, что большое блюдо с фруктами чуть оторвалось от столешницы, а кубки с вином — едва не покатились по столу. Все присутствующие вздрогнули от неожиданности — кроме меня. Я ждал такой реакции.

— Барон Тинт, кажется, вы забываетесь…

— Нисколько, арх Арван.

— Я могу заставить вас ответить за такое поведение, барон. Вы на нашей земле…

— Насколько я знаю, Великого Арха нет за этим столом, а я, как посол дружественного государства, отвечаю перед верховной властью. Да и к чему эти слова, арх Арван? Мне понятно, зачем вы меня пригласили.

Мужчина взял себя в руки и недобро улыбнувшись, взял свой кубок, после чего сделал большой глоток.

— И зачем же?

— Род Накан — я кивнул на тихо сидящих сейчас Каида и Наида, — серьезно опозорен, если парень до сих пор жив и сидит здесь.

— Это была грязная, недостойная уловка, ты, сын!.. — выпалил Каид, но старший мужчина его вовремя одернул.

«Все же сын собаки, а не северная собака, так и запишем», — как-то кровожадно подумал я.

Сделав вид, что я проигнорировал слова мальчишки, я, внезапно для всех, обратился к Сании.

— Арха-та Сания, скажите, как карается попытка бросить вызов, а потом убить служителя Софа по законам Ламхитана?

Девушка была единственной, кроме Хаиль, у кого в волосах были заплетены синие косички в достаточном объеме. У ее брата была лишь одна — статусная, у Наканов их не было вовсе. Девушка сверкнула на меня своими каре-красными глазами, будто осуждая за то, что я втягиваю ее в эти дрязги.

— По законам Ламхитана, любой, кто попытается убить ученого мужа или другого служителя бога-мудреца, должен быть предан либо плетям, либо смерти.

Я посмотрел на Арвана, указывая ему ладонью на сестру:

— Видите, уважаемый Арх, это сказал не я, а ваша сестра. Я — такой же служитель Софа, как и отмеченный Палом, а юный Накан бросил мне вызов и был готов убить на той арене, из которой я смог выйти без лишней крови…

— У вас была только красная прядь бога Войны! Никто не знал, что вы служите Мудрецу, пока не зажглась его руна на вашем оружии! — вспылил старший Накан.

Хаиль тихо потягивала свое вино из кубка и наблюдала за всем происходящим, как за интересным спектаклем. Сания тоже чуть успокоилась, и сейчас со стороны обеих женщин я чувствовал если не поддержку, то, как минимум — интерес. Как же этот северянин выкрутится из сложившейся ситуации?

— Но ведь это не моя ошибка. Я сам просил аудиенции у Верховного Арха и его семейства, это же делал для меня ваш дворцовый распорядитель, которого я посвятил в пикантные подробности сложившейся ситуации… Понимаете, арх Арван, все произошедшее — исключительно ваш просчет. Вы так возжелали крови северного варвара, что даже не удостоились навести обо мне справки или хотя бы выслушать…

Я прямо видел, как Арван сдержался, чтобы не ударить по столу еще один раз.

Тут я был абсолютно прав, это осознали все присутствующие. Если бы до дуэли выяснилось, что я — слуга Софа и ученый, то Наканы смогли бы, хоть и с потерей лица, отозвать вызов и принести извинения. Это бы им припоминали еще лет пять-десять, но это была бы малая плата по сравнению с тем счетом, что сейчас был им выставлен.

Частично этот счет погасила Хаиль тем, что вместе с ученицами подлатала меня по программе «все включено», но вот остальное…

— Давайте северный варвар еще раз покажет, что такое гибкость, — я сейчас буквально глумился над Арваном, но его выходка и тон не оставили ни единого сомнения в том, что общего языка ни я, ни де Гранжи не найдем — слишком высокомерен и заносчив. Недоговороспособен, так сказать, — арха-та Хаиль, скажите, могу ли я признать оказанную вами и вашими ученицами мне помощь в счет уплаты долга, который возник у Каида?

Старуха нехотя поставила на место свой кубок и чуть призадумалась.

— Вы признаете, что я спасла вашу жизнь? — прямо спросила женщина.

— Я признаю, что вы уберегли меня от долгого и мучительного самостоятельного лечения, итогом которого я бы остался калекой, — аккуратно перефразировал я, с чем Хаиль согласилась.

Она, как целитель, должна была понимать, что обычные люди с такими травмами не живут.

— Тогда мы, — она сделала нажим на последнем слове, — сможем сойтись на том, что Каид должен понести наказание за свою дерзость и несдержанность, о чем вы объявите во всеуслышание при свидетелях. Люди за этим столом подойдут на их роль.

— Хорошо, я признаю, что вы уберегли меня от судьбы калеки и считаю, что Каид достоин наказания, но не смерти за свой проступок.

Я почувствовал, как у двух других Наканов прям отлегло.

— Как обычно наказывают провинившихся?

— От плетей, до рабства, — пожала плечами Хаиль.

— Десяти плетей хватит?

— Вполне хватит, барон Тинт.

Я посмотрел в глаза Арвану.

— Арх Арван, засвидетельствуйте, что я прошу для Каида Накана десяток плетей за его дерзость и попытку убить меня. В счет остального его долга я принимаю помощь арха-ты Хаиль.

По наследнику Великого Арха было видно, что он в бешенстве. Он планировал высокомерно сбить спесь с северного барона, прижать к ногтю Наканов — возможно, загнать тех в кабалу или вечные перед ним долги, однако я быстро договорился с бабкой юнца обо всем, что требовалось, оставив этого напыщенного интригана не у дел.

Однако переиграть что-либо уже не осталось возможности, так что Арван засвидетельствовал мой с Хаиль договор и беседа как-то поутихла.

Да, большего я ожидал от этой аудиенции. Первыми нас покинул сам Арван — сославшись на государственные дела, Сания удалилась следом за ним. Потом, буквально минуты через две, из-за стола встали мужчины рода Накан, которые увели за собой Хаиль.

Я остался в беседке один.

Налив себе еще вина — слуга куда-то подевался — я подцепил несколько кусочков сыра и отправил их в рот.

Чего я добился? Вопрос с Наканами был улажен, это факт. Бабка Хаиль имела серьезный вес в семье, и как старшая женщина, и как сильный целитель, так что пока она жива, опасаться каких-то телодвижений со стороны рода мне не стоит. Надеюсь, еще полгода — максимальный срок, который может продлиться мое посольство — она еще протянет. А потом я буду уже далеко.

Но вот к главной своей цели — познакомиться с Санией и попытаться ее убедить отправиться в Клерию, как было договорено ранее, я не достиг. Чуть расстроенный, я допил остатки вина и поднялся с лавки. Плутая по саду в поисках ближайшего выхода, я наткнулся на принцессу. Девушка делала вид, что крайне занята рассматриванием какого-то куста, но я понял, что сейчас она ждала тут конкретно меня.

— О, барон Тинт! Я думала, вы уже в своих покоях!

Сания очень натурально сыграла удивление, фальшь которого, впрочем, была очевидна нам обоим. Но приличия требовали.

— Знаете, арха-та Сания, я решил чуть посидеть в беседке, выпить вина. Это были сложные дни.

Девушка согласно закивала. Повисла неловкая тишина, которую надо было как-то прервать.

— Я вижу, вы активно занимаетесь наукой, — я взглядом указал на многочисленные косички Софа в прическе девушки, — за какие достижения?..

— О! Все как обычно, барон, все как обычно. Изучение языков, что-то — за счет, что-то — за изучение механизмов, одна — за алхимию.

— Я вижу, сфера ваших интересов весьма широка, — уважительно ответил я.

Я на самом деле был впечатлен. Мне, например, иностранные языки никогда толком не давались и если бы не памятные оплеухи Лу, которые она мне отвесила в первые часы нашей встречи, то и сгинул бы я в Клерии, задорно при этом матерясь по-русски.

— А за что вам покровительствует Соф, барон Тинт? Бог ученых еще более капризен, чем первородный Пал в плане покровительства, нам ли не знать.

Я пожал плечами, делая вид, что размышляю, хотя ответ на этот вопрос был заготовлен у меня уже давным-давно:

— Механика, алхимия, счет, все, как и у вас, арха-та Сания. В основном, конечно, счет, но я добился многого и в алхимии.

— О, и чего именно?

Девушка как-то незаметно оказалась неприлично близко. Наши глаза были почти на одном уровне, и я смог оценить их рубиновый отблеск. Маг огня. А Кай — потомственный маг льда. Иронично, ничего не скажешь. От нее приятно пахло какими-то цветами и чем-то пряным, мне незнакомым.

— Я называю это спирт — концентрированный винный хмель.

— О, мудрец наградил вас за новое вино? Странно это, — Сания не до конца поняла, в чем суть моего «достижения» и сейчас я почувствовал ее разочарование.

— Уважаемая арха-та Сания, если у вас есть немного времени, я бы хотел вам рассказать о своих работах. На самом деле, я согласился на поездку в Ламхитан только ради возможности пообщаться с местными учеными, но, как я вижу, чужакам здесь не слишком…

— О, барон Тинт, прекратите! Уже все обсудили! Пусть мой брат вспыльчив, но со временем он умеет принимать правильную позицию. Дайте ему несколько дней. Так в чем вы, говорите, суть вашего винного хмеля?

Сания как-то незаметно взяла меня под локоть и увлекла за собой по аллее, вглубь вечернего сада.

— Медицина. Соф обратил на меня внимание сначала за достижения в счете, а после — из-за возможности применять спирт в медицине. Он намного лучше любой припарки или мази очищает раны от грязи и заразы. После правильной обработки почти никогда не случается нагноений и гангрены.

— Без целителей? — Сания была удивлена.

— Именно, арха-та, без целителей. Причем доступно для пользования любому лекарю, да и безопасно. Самое страшное, что может случиться — это пациент захмелеет в процессе.

Дочь Великого Арха совершенно искренне улыбнулась на эту небольшую шутку, а я понял, что наконец-то моя миссия получила призрачный шанс на успех. Она была заинтересована и, если все будет хорошо, мы сможем очень много общаться с ней на почве науки.

— Так вот, как я выяснил, причиной воспаления ран является…

Впервые за долгое время я мог свободно и прямо говорить о сложных для этого мира вещах, не пускаясь в пространные объяснения основ. Я не зря стремился в Ламхитан — Сания была невероятно умна, хотя статус дочери Верховного Арха позволял ей жить в праздном безделье.

Погруженные в нашу беседу, мы даже не заметили, как горячее южное солнце окончательно ушло за горизонт и то тут, то там по всему саду стали вспыхивать огоньки светильников для тех, кто предпочитал уединенные, почти интимные прогулки по вечерней прохладе.

Глава 10. Подводные камни

После нашей с Санией прогулки я вернулся в покои глубоко за полночь, и нарвался на Орвиста и Бренарда, которые уже чуть сонные, но ждали моего возвращения.

Рассказ о произошедшем в беседке много времени не занял, а когда я закончил, Бренард закономерно спросил:

— И где тебя тогда носило?..

— Граф! Да подождите! В саду я потом встретил принцессу, и мы с ней неплохо побеседовали, на самом деле. Думаю, теперь у нас будет доступ и к Верховному Арху, да и вообще, к самой Сании.

Бренард чуть повел бровью, а Орвист, сидящий рядом на диване, заулыбался.

— И что так ее заинтересовало? — спросил виконт.

— Наука, — просто пожал я плечами, — наш король не прогадал с тем, что отправил меня с вами, правда, моя польза оказалась в другом.

Я многозначительно постучал пальцем по виску. Мало ли, кто нас сейчас слушает. Мужчины понимающе кивнули в ответ.

— Наука? Уверен?

— Более чем. Мы все эти часы проговорили об алхимии, а на днях принцесса пригласила меня в классы, со своими настойками.

Орвист еле подавил смешок. Да, большинство моих спиртовых продуктов стоило употреблять только строго внутрь.

— Нам с тобой пойти? Орвист? — Бренард почуял, что мы «поймали ветер» и стал молниеносно выстраивать план.

— Можно, — пожал я плечами, — там будет еще несколько юношей и девушек, которые учатся при дворе Арха вместе с Санией. Думаю, сойдет. Орвист, помнишь еще, как перегонный котел сооружали?

— Такое забудешь.

— Ну вот, завтра будет небольшой урок на эту тему от меня, покажем спирт, расскажем, что и как. Думаю, принцесса захочет собрать такой же тут, во дворце.

— Ты не боишься за свои тайны? — прямо спросил младший де Гранж.

Вопрос был хороший. Максимально рассказывать о своих механизмах я планировал только Сании — с прицелом на то, что она отправится вместе с нами в Клерию. Корабельного леса на юге не было, так что устройство циркулярной пилы им вряд ли пригодится так, как на севере. С перегонным аппаратом было хуже, но наш первый прототип был невероятно сложен и избыточен. На моих винокурнях все организовано достаточно просто — для выгона напитков — а для добычи спирта я собрал несколько отдельных аппаратов. Один даже устанавливался на берегу реки — с проточным охлаждением водой. Чтобы повторить его в точности и выйти на какие-то ощутимые объемы, у ламхитанцев могут уйти годы: я был уверен, что они попробуют использовать обычное кованое железо, а я уже полностью перешел на литой медный змеевик. Да и котел у меня был почти герметичным, а для этого чего я только не перепробовал… Нет, мои секреты будут в безопасности, да и я планировал, что они уедут вместе с Санией обратно в Клерию.

Последующие недели прошли относительно спокойно. Бренард получил аудиенцию у Верховного Арха и опять поднял вопрос о династическом союзе с Клерией через брак Сании и Кая Фотена — в том, что Арван займет место отца, никто особо не сомневался, а даже если совет архов изберет нового правителя, то Клерия получит контакт с одним из влиятельнейших родов Ламхитана. В любом случае, этот брак положительно скажется на двусторонних отношениях северного и южного государств.

Касательно самого Арвана все было просто и сложно одновременно. Мы сумели достичь некоторого молчаливого паритета: гордый южанин признал мою силу, я же не напоминал лишний раз о той форменной порке, которую я, сам того не желая, устроил для его эго в беседке во время переговоров о судьбе Каида.

Благодаря Сании мы с Орвистом стали вливаться в жизнь знатной молодежи. Статус виконта позволял Орвисту играть роль пусть и наследника, но еще не до конца самостоятельного человека, я же был просто бароном — уровень условного панарха в Ламхитане. Так что уже через несколько недель после памятной беседы в саду Сания вместе с Арваном — как оказалось, молодой мужчина был лишь немногим младше меня — пригласили нас на вечер танцев в одном из имений в Парте.

В этом мире с развлечениями не очень, я уже об этом говорил. А у знатных ламхитанцев не было даже толковой охоты. Леса здесь не слишком густые и крупной дичи толком не водилось. Поэтому тут молодежь развлекалась достаточно просто: танцы, диспуты, музыка, потешные бои и так далее, все, что соответствовало странному симбиозу милитаризма и технократии. Для этого вечера мне и младшему де Гранжу пришлось капитально раскошелиться: для клерийского платья было уже слишком жарко, так что, чтобы не прослыть потными свиньями, пришлось заказать наряды у местных портных, с некоторыми оговорками, чтобы подчеркнуть наш иноземный статус. Мы отказались от коротких туник, которые тут часто носили знатные мужчины, в пользу широких и легких штанов, а наши накидки были вышиты серебром, как это делалось в Клерии с камзолами и куртками аристократов. На поясе у виконта были богатые ножны с его мечом, я же нацепил парадный чехол с посохом. Тут же без оружия даже в нужник не выйти, чтобы традиций не нарушить и не опозориться.

Вечер прошел отлично. Явившись в сопровождении двух детей Верховного Арха, мы с Орвистом сразу взмыли по статусу куда-то ввысь, к самым облакам.

— Барон Тинт!

Это был Каид с одной из сестер — ученицей Рахиль, которая принимала участие в латании моей порванной тушки. Юноша глубоко поклонился, хотя я видел, как нелегко ему это дается. Была бы воля сестры — невысокой пухленькой девушки — она бы ему еще на спину ладонью нажала, чтобы коснулся лбом собственных ног, но, как я видел, удержалась. Правильно, парню и так сейчас было нелегко.

— Каид, здравствуй, — я поклонился в ответ, чуть менее глубоко, как приличествует старшему, если и не по социальному статусу, то по возрасту и достижениям.

Ну а потом началась карусель бесконечных знакомств и ничего не значащих улыбок. Арван куда-то очень быстро слился, так что спасала меня и Орвиста только Сания, которую, впрочем, тоже частенько дергали.

Все действо проходило в небольшом, но очень уютном саду, разбитом на заднем дворе какого-то поместья. В общей сложности по лужайкам, между деревьев, клумб и кустов, прогуливалось не менее полусотни человек, мимо которых сновали слуги с настоями и вином. Пиво здесь не очень привечали.

— Вот скажите, барон Тинт, есть ли в Клерии академия? Изучают ли на севере мироустройство так, как тут, в нашем прекрасном Ламхитане? — громко, чтобы слышали окружающие, спросил меня какой-то юнец, когда мы уже самостоятельно, вместе с Орвистом, стали курсировать по саду от компании к компании.

— Как в Ламхитане? Ну, что тут сказать, — начал я издалека.

Вопрос был с подковыркой. То, что все ламхитанцы — махровые националисты, я уже почувствовал на собственной шкуре, но мне надо доказать не только Сании, но и прочей знати государства, что союз с северянами — хорошая затея. И если на высшем уровне, то есть с отцами и матерями этих молодых людей работал Бренард, и работал успешно, то вот будущие правители Ламхитана достались нам с Орвистом.

— Прежде чем я отвечу вам, у меня есть несколько вопросов, на которые вам стоит ответить, согласны?

— Конечно, — хмыкнул парень.

— Хорошо. Скажите, сколько урожаев зерна и прочих культур можно собрать в Ламхитане за год?

— Два, а иногда и три! Если хозяин не дурак, а его люди не лентяи! — с гордостью ответил парень.

— А как же зима? Реки замерзают?

— В смысле, замерзают? Конечно же, нет!

Я многозначительно посмотрел на Орвиста, который уже понял, куда выруливает разговор. Притихли и другие гости в саду, потому что назревало что-то по-настоящему интересное.

— Ламхитан — прекрасный и богатый край, в этом нет сомнений, — начал я, достаточно громко, чтобы мой голос разносился почти по всему саду.

Многие молодые люди вокруг одобрительно закивали: а как иначе? Конечно, Ламхитан — лучшее место на Таллерии! Средоточие силы Пала и мудрости Софа!

— Ламхитанцы, как я понимаю, если они не лодыри и не дураки, то не знают нужды. У многих родов есть рабы, но эти люди попали в кабалу за долги и по собственному расточительству, так? И казнят у вас, чаще всего, за убийства, а за воровство — только если кошельки подрезают в порту, так?

Утвердительным ответом мне был нестройный гул голосов.

— Знаете, Ламхитан — великолепный и богатый край, говорю как урожденный северянин. Я бы хотел родиться и жить здесь, — абсолютно искренне сказал я, чем вызвал еще одну волну одобрения у гостей.

Когда голоса смолкли, и я понял, что все внимание направлено снова на меня, то продолжил:

— Север — суровый край. Мы не собираем даже два урожая. В лучшем случае — один. Бывают годы, что посевы гниют прямо на полях от избыточных дождей, а случается, что палящее солнце выжигает землю в пыль, и те же посевы гибнут без воды. Наши земли не так богаты и плодородны, как в Ламхитане. Вот возьмем пшеницу. Сколько вы собираете с высевки одной меры? Восемь-десять? Двенадцать мер? Пятнадцать? В Клерии с одной меры, легшей в землю, крестьянин может собрать не более пяти мер, а в плохой год — две-три меры зерна. Света на севере меньше, дни у нас короче, чем тут, лето — три луны в году, и никогда не бывает так тепло, как в Ламхитане. Кроме самых жарких времен, когда посевы погибают на полях. У нас много лесов, а реки — быстры и круты, почти нет заливных лугов. Чтобы пасти скот, приходится отвоевывать свое у мира, сотворенного Матерью: рубить лес, корчевать пни, ждать, когда земля отдохнет. Не каждая культура растет в бедных грунтах Клерии. Пшеница у нас — озимая, мягкая, вы же можете выращивать более богатую, твердую. Фрукты? Сегодня утром я съел яблоко, которое было размером с мой кулак. Клерийские яблоки втрое-вчетверо меньше, с ваш абрикос. Если случается неурожай, что делают в Ламхитане? Высевают новый, вам никогда не грозит голод. В моем баронстве есть целый приют для сирот — детей, чьи родители погибли или не могли их прокормить, дети тех, чьи посевы сгнили или сгорели. А сколько детей простолюдинов умирают от голода каждую зиму — одному Фору известно. Никто не ведет учет, а именно эти люди платят налоги и берут в руки оружие, если враги Клерии хотят попробовать ее на зуб. Один-два плохих года — и на севере начинается бедствие и королю приходится покупать хлеб для своих людей у вас же или Бренна. За золото покупать, просто чтобы государство и его люди выжили.

Я умолк и наблюдал за реакцией, а посмотреть было на что. Сейчас в головах этих молодых людей аж скрипело: уж очень сказанное мной разнилось с привычной картиной мира. Даже крайне образованная и любознательная Сания — и та, слушала внимательно и как-то сосредоточенно. И это хорошо, ведь многое, что я говорил, было адресовано конкретно ей.

— Но при этом север до сих пор твердо стоит на ногах. Мы принудили кланы Бланда, которые разоряли наши берега, к миру. Мы стали мореходами и строим корабли, которые вы охотно покупаете — ведь такого прекрасного леса, как в Клерии, нет нигде более. Его вырубкой и обработкой, кстати, занимаются и в моем баронстве. Клерия построила огромную империю, которая простиралась от самого Бланда и до северных границ Ламхитана и она была настолько могущественна, что ее язык стал для вас вторым. Да, многие клерийцы неграмотны, у нас нет поклонению науке, потому что север занят выживанием. Мы вырываем с боем у Матери Георы и природы то, что само падает вам в руки. Отсутствие крова над головой в Клерии — это смертный приговор, потому что даже осенью под утро трава покрывается коркой льда, а зимой он частенько сковывает наши реки. Но при этом мы не ходим в шкурах, а занимаем достойное место в этом мире.

Опять небольшая пауза. Сейчас надо выдать что-нибудь простое, но эффектное, а на ум приходили только труды древних римлян «О природе вещей» Тита Лукреция и мое путешествие на корабле сюда, в Ламхитан. Думаю, сойдет.

— Вот скажите, — обратился я к юноше, что уже был и не рад, что затеял этот разговор, — что вы думаете о воздухе?

— Воздухе?

— Да, о воздухе вокруг нас. Что думаете. Что это такое?

Мой вопрос поставил молодого ламхитанца в тупик, а по гостям пошли шепотки — они привыкли подходить к проблеме с точки зрения исследователей-практиков, но тут не было школы философии, я спрашивал у Сании. Вообще, вопросами мироздания люди на Таллерии не слишком интересовались, ведь были боги. Ими все и объяснялось.

— Ну, он вокруг нас и мы им дышим… — неуверенно ответил парень.

— Какие у воздуха свойства?

— Какие у него могут быть свойства? — парень нервно оглянулся, ища поддержки у обескураженных гостей, — Он же просто есть.

Я нехорошо улыбнулся. Попалась, рыбка. Не зря я просидел чуть ли не целый день на палубе, пялясь на паруса.

— Ну, смотрите, к каким выводам пришли на севере и конкретно — наши моряки. Первое — воздух материален. Из чего состоит ветер? Из воздуха, который быстро двигается. Как он толкает парус, который несет корабль вперед, если он бесплотен? Очень даже плотен, просто его частицы настолько малы и так редко расположены друг относительно друга, что пока воздух стоит на месте, мы его не замечаем. Хотя смотрите сюда.

Я оглянулся по сторонам в поисках письменных принадлежностей, но вокруг на столах была только снедь, фрукты и вино. Так что пришлось импровизировать. Я выхватил из чехла свой посох — часть гостей даже отшатнулась, думая, что я решил драться — но я лишь использовал оружие как огромную палку, которой стал чертить условный кораблик и направление движения ветра. Дорожка, посыпанная песком и мраморной крошкой, отлично для этого подходила.

— Вот корабль наших мореходов, который идет под парусом. Вы скажете, какой ветер будет самым выгодным и быстрым для морехода? Прямо в парус, с кормы? А вот нет! Я наблюдал этот эффект сам, когда плыл сюда, и простой матрос объяснил мне, что ветер должен быть «из-за уха», то есть под углом.

Я, абсолютно неприлично орудуя посохом, как стилом, быстро начертил два кораблика, вид сверху, и поставил стрелки движения воздуха. Первый чертеж — попутный ветер, второй — быстрый, под углом в тридцать градусов к плоскости паруса.

— Вот два ветра. Моряк сказал, что быстрее идти под парусом — под вторым. Но ведь когда мы толкаем телегу прямо, а не под углом, то она быстрее катится в первом случае, так? Иначе мы бы запрягали лошадей иначе.

Некоторые гости вокруг согласились, остальные же напряженно молчали. Я не смотрел на Санию, очень надеясь, что принцесса сейчас, как это обычно бывало во время наших диспутов, внимательно буравит поочередно мою спину и схему на песке своими каре-красными глазами.

— Но все дело в том, что воздух — материален. Просто чтобы это ощутить, нужны вещи большого размера и не очень большого при этом веса, как парус. Когда ветер дует прямо в парус, сзади, что по вашему происходит? Парус натыкается на частицы воздуха перед собой, которые остаются недвижимы, ведь ветер, который бы мог их сдвинуть, улавливается парусом.

В несколько движений посохом я обозначил и частицы воздуха и вектора приложения сил.

— Это как если пытаться опустить руку в стоячую воду и провести ею из стороны в сторону. Вы будете ощущать сопротивление. А вот если опустить руку в речной поток и провести по течению, то сопротивление будет тем же? Нет, оно будет меньше. То же и с воздухом. Мы живем на поверхности, как рыбы — под водой. Они тоже не осознают, что вокруг них что-то плотное и материальное, для них вода — это как для нас воздух. Нормальная среда обитания, им не с чем сравнить в плане большей пустоты. Поэтому нам кажется, что воздух просто есть и он бесплотен, но это не так. И моряки это доказали на практике, потому что ходят под ветром «из-за уха», сбоку. Такой ветер толкает не только парус, но и сдвигает воздух, который находится перед парусом. В итоге сопротивление становится меньше, меньшее давит на парус спереди, тормозя его, и такая же сила давит сзади — толкая корабль вперед. Разница колоссальна, выигрыш в скорости — очень ощутим, это подтвердит вам любой моряк. И возможно это только если воздух материален.

Я закончил черкать по песку посохом и демонстративно поставил в конце «точку», хотя местная грамота не особо жаловала знаки препинания, предпочитая вести запись следующего предложения с новой строки.

— А если отвечать на ваш вопрос, уважаемый, скажу прямо: в Клерии нет такой сильной академии и научного сообщества, как в Ламхитане. Мы — я кивнул на Орвиста, как еще одного представителя севера тут, — заняты выживанием и наукой могут позволить себе заняться немногие. Но все мы, северяне, по сути своей, ученые и люди Софа. Потому что нам нужно наблюдать и понимать мир вокруг себя лучше, чем прочим, потому что от этого знания зависит то, переживут ли наши дети очередную зиму. К выводам о парусе и ветре пришли не мудрецы, а моряки. Не все понимают суть явления, но они — поставили эксперимент и вывели правило. Я лишь его для вас сформулировал в понятном для ученых виде. И так на севере работает все. Глупый там просто не выживет.

Только в самом конце своей тирады я заметил, что руна Софа на посохе тускло тлеет синим, что совсем не укрылось от окружающих.

Да гребаные боги! Сколько можно! Эта мишень на спине стала меня уже утомлять, а как только я «принял суть отмеченного Палом» то что? Другие боги тоже решили показать, что их руны нанесены на артефакт не просто так?

На переваривание моей информации у гостей ушло минут пять, а потом началось невообразимое. Подогретые дорогим вином, гости погрузились в дебаты. Как и ожидалось, часть заняла мою сторону, а часть — ушли в оппозицию и стали приводить доводы против моих утверждений. Быстро нашлись папирус и перья, кто-то принес навощенные таблички, мои чертежи были перенесены на твердые носители и разошлись по рукам.

Удивительные люди, на самом деле. Культ знаний здесь был временами чуть ли не сильнее, чем культ войны, ведь в обсуждение включились даже те из гостей, у кого не было синих косичек Софа. Причем большинство из них были как раз в лагере тех, кто принял мой рассказ о давлении воздуха на веру и сейчас отстаивал правильную точку зрения. Видимо, гордые последователи Софа не могли смириться с тем, что такую теорию выдвинул не один из них, а какой-то выходец с севера.

Я же прикинулся шлангом и быстро присоединился к третьей категории — к тем, кто наблюдал за столкновением двух других групп гостей. Посох был убран обратно в парадный чехол, и я мог насладиться хорошим вином. Слишком теплым, конечно, на мой вкус, но Кая, который бы приморозил мой кубок, тут, к сожалению, не было.

Ко мне довольно быстро подошла Сания и уже привычно взяла меня под локоть.

— Барон Тинт, я уже думала, что видела многое, но вы все еще меня удивляете, — тихо, только для нас двоих сказала девушка.

Я чуть улыбнулся — больше своим мыслям — и сделал очередной глоток. Вино определенно было не чета кисловатому клерийскому или терпкому токонскому, но черт подери, слишком теплое! Может, тут хоть маг воды есть какой?.. Мы тут с ними еще и основы термодинамики изучим заодно…

— Ну что вы, арха-та Сания, я простой слуга своего короля…

Принцесса заливисто рассмеялась.

— Да уж, простой, Антон, только не говорите, что в Клерии все такие — достойные люди, как и вы.

— От чего же. Нет, само собой. И подлецов хватает, и казнокрадов, но будет ли достойный человек служить ворам?

— Опять нахваливаете своего короля? — глаза Сании сузились.

Подобный разговор был у нас уже не первым. Я, конечно, та еще сваха, но старался вдолбить в голову Сании мысль, что Кай Фотен — хороший человек и хороший король.

— От чего же сразу нахваливаю, — я сделал еще один глоток вина, оглядывая сад, который превратился в поле интеллектуального сражения, — Просто делюсь своими наблюдениями и мыслями. Вы же понимаете, арха-та, что я человек вольный, принадлежу только богам, да и то, условно. Мне будут рады при дворе любого короля или в любой гвардии.

— Думаете, даже у нас? Мы не слишком жалуем чужеземцев, сами убедились.

Я заулыбался и посмотрел на девушку.

— Ну, я же, простой барон, причем даже не наследный, а жалованный барон! В прошлом счетовод, стою здесь, в окружении будущего Ламхитана, его лучших умов, а рядом со мной такая прекрасная девушка, как вы, арха-та, ведете со мной ничего не значащую, но приятную беседу. Разве мне тут не рады?

— О, переходим на лесть? Считаете прекрасным не только Кая Фотена, но уже и меня?

Ее лица я сейчас не видел, но в голосе Сании запрыгали веселые чертята, а ладонь девушки чуть сжалась на моей руке.

— Я никому не льщу, арха-та Сания, только делюсь наблюдениями, как я уже и говорил. Что может быть прекраснее гармонии внешности сосуда и глубины содержания в виде острого и пытливого разума? Это крайне редкое и удивительное сочетание для этого мира, которым обладают обычно только боги. Так почему же об этом не сказать вслух? — ответил я вопросом на вопрос, глядя прямо перед собой и покручивая в свободной руке богато украшенный кубок.

Сания как-то притихла. Даже если она и покраснела, то этого уже никто не увидел — на сад опустился вечерний полумрак, слуги стали зажигать лампы, а бронзовая кожа девушки скрыла все остальное.

Наконец-то начались танцы, ради которых тут и собрались. В центре сада, на большой лужайке, разместились артисты с лютнями и какими-то ударно-ритмичными инструментами, похожими на бонги. Было и парочка флейт или дудок — я не разбираюсь и никогда не разбирался, чем они там отличаются. Начали со спокойных мелодий — разогреть публику, но чем темнее становилось, тем активнее народ налегал на вино, и тем больше молодых аристократов пускалось в очень даже простой пляс. Так как мы с Орвистом ничего о местных танцах не знали — они не имели ничего общего с чинным хождением под руку по залу, что практиковали у нас дома — то и стояли мы чуть в стороне, наблюдая за все растущим и растущим весельем. Благо, хоть сейчас ламхитанцы расстались с оружием — поставили мечи и сабли на специально принесенные для этого дела слугами и рабами стойки. Так что я смог спокойно избавиться от тянущего плечи посоха, а виконт — снять с пояса свой полуторный меч, который постоянно приходилось придерживать за рукоять или ножны, чтобы не отбить кому-нибудь ноги.

— Энжи лучше играла, помнишь? — вдруг выдал виконт, — Когда мы в Пите жили в вашем доме, впятером, да и потом, в твоем поместье.

— Это да, намного лучше…

Сам того не зная, Орвист знатно испортил мне настроение всего парой слов. Я старался не вспоминать прошлое, загнать образ Лу подальше, поглубже, чтобы она не являлась мне даже во снах и я не пугал своими криками сквозь пустоту бездны всех богов и духов. Так что, пытаясь не вспоминать о предавшей меня богине, я сосредоточился на образе веселой Калиты.

Размышляя о природе богини бардов и артистов, я в итоге пришел когда-то к выводу, что она была таким себе панком в тусовке высших. Постоянно ошивалась на земле, якшалась со смертными, бухала как черт, и вообще брала от своей бесконечной жизни все, что могла. Хотя, может, она и должна быть такой? На самом деле, именно в Энжи я не чувствовал одну из Семерых, пусть мне потом еще и долго мерещился ее нечеловеческий крик, которым она призывала Геору в мое маленькое святилище. Определенно, Бард была более человеком, чем все прочие Старшие, возможно, более человечной, чем сами люди. И счет к ней у меня был самым коротким — она, все же, спасла мою шкуру, хотя могла просто отойти в сторону и наблюдать, как я истекаю кровью. Ну и еще счет за то, что лишила меня возможности слушать местных музыкантов и певцов, хотя конкретно эти ребята, которые давали сейчас возможность отпрыскам ламхитанской знати поплясать, очень даже старались.

В какой-то момент к нам и другим скучающим мужчинам из потока танцующих вынырнула стайка девушек и, совсем как на школьной дискотеке, увлекла последних «нелюдимых» в общий танец. Та же участь постигла и меня с Орвистом, хотя, строго говоря, мы были уже староваты для таких развлечений, да и смотрелись в танцующем хороводе невысоких и юрких ламхитанцев, как два бледных айсберга. Особенно непросто было Орвисту, которому доставалась львиная доля внимания и острых взглядов от южных красавиц. Я же ехидно вспомнил, как быстро оценила тогда еще молодого гвардейца Энжи, и каким замученным потом по утрам ходил виконт.

В какой-то момент я столкнулся в потоке с Арваном — сейчас он был слегка пьян и веселился от души, где-то мелькнул Каид с сестрой, Орвиста я окончательно потерял из виду. Очередной круг, очередная смена партнеров и позиции на «танцполе» — и в моей руке оказалась ладонь Сании. Я тепло улыбнулся девушке, один из артистов лихо ударил по струнам лютни и мы закружились вместе с остальными гостями. В голове шумело, так что я был благодарен, когда раскрасневшаяся арха-та вытащила меня из общего потока и сама налила в чистый кубок легкого молодого вина, которое она от души разбавила водой. Где-то мелькнули широкие плечи Орвиста, но я решил, что он мальчик взрослый — сам справится. Буквально через несколько минут к нам присоединился захмелевший, но довольный Арван.

— Ну что, барон, как тебе развлечения в Ламхитане?!

Молодой арх уже налил себе полный кубок и, если бы не осуждающий взгляд сестры, выпил бы его залпом — не разбавляя.

— Уважаемый арх Арва…

— Да брось ты, барон! Вино льется! Музыка играет! — Арван положил мне руку на плечо, и, дыхнув винными парами вперемешку с уже пробивающимся перегаром, заглянул в лицо, — Так как танцы?!

— Намного лучше, чем в Клерии! И музыканты отличные! — искренне ответил я.

— Вот!

— Эй, раб! Еще вина! И чтобы не кислое или выпорю! — кликнул Арван и опять повис у меня на плече. — Антон! Сколько еще тайн хранит северная Клерия? Никогда не слышал таких удивительных вещей… А что Сания рассказывает о ваших занятиях в классах! Да, сестра?

Я только улыбнулся. Когда Арван не пытается соответствовать своему могущественному отцу, то вроде и не такая козлина.

Слуга наконец-то принес вино, но Арван остался его качеством недоволен.

— Где этот прохвост Алиг?! Почему к вечеру подают не вино, а помои?!

Я понял, что тут назревает пьяный скандал, что заметил и по напрягшейся Сании.

— Арх Арван! Стой, обожди! Есть у меня затея получше вина!

Я смог отвлечь сына Верховного от ругани на хозяина поместья и посулил ему редкую северную выпивку, которая если пить уж не вкусно, то точно — весело. Сания от меня слышала о настойках только на словах — я все же взял с собой на первую нашу встречу только чистый спирт для обработки ран, так что быстро поняла, о чем идет речь.

Танцы будут длиться до глубокой ночи, время еще было. Я отправил за слугой — одним из двух, что прибыл с нами в Ламхитан из Клерии — который сейчас дожидался нас на конюшне. Дал указания, что и в каких количествах взять из покоев. Со мной был Арван, который выделил моему человеку в сопровождение несколько дворцовых гвардейцев, что сейчас стояли у ворот — чтобы доставили все без промедлений, и вся маленькая кавалькада, стуча копытами по каменной мостовой, сорвалась в сторону дворцового комплекса. Благо, тут на лошади было шагом минут пятнадцать, так что меньше чем за час наши посыльные обернутся.

Пока ждали, Арван успел уже всем сообщить, что барон Тинт специально для них, уже немного скучающих, сейчас покажет свои северные товары, очень редкие и почти секретные! Во всяком случае, обещал Тинт хмельное веселье, на что налегал принц.

«Да он алкаш!», — подумалось мне, но я быстро себя одернул. Веселье Арвана было немного истеричным, висельным. Молодой мужчина жил в состоянии стресса всю свою жизнь и в такие вечера просто сбрасывал напряжение. Утром он опять станет сыном Верховного Арха, потенциально — следующим правителем Ламхитана, так что пока он молод, не женат и относительно свободен, то можно разок в сезон и оторваться. Подобные собрания, во всяком случае, такие массивные — а гостей после заката прибыло еще больше — собирались в Парте нечасто.

Дегустация прошла великолепно. Заносчивые и высокомерные, ламхитанцы, обычно, были весьма прямолинейны, так что надавить на гордость воинов и сказать, что часть напитков — только для стойких и способных оценить их вкус мужчин, было правильным с моей стороны ходом. Но сначала я решил немного удивить гостей — в последний раз.

— Я называю эти напитки огненным вином, или жгучим вином. Смотрите почему!

Я разлил чуть виски на стол, взял специально подготовленную свечу и, чуть обождав, поджег лужицу. Горящая жидкость! Удивительное зрелище, на самом деле, которое произвело должный эффект. После чего решившимся принять участие в дегустации молодым воинам и девушкам были выданы специальные серебряные рюмочки из моих наборов.

Начали с легкого — настойки на вишне, которая пришлась всем по душе. Некоторым даже пришлось напоминать, что в рюмочке умещается по уровню хмеля целый кубок вина хорошей выдержки — мне тут вповалку лежащие пьяные тела были ни к чему. После перешли на настойки на травах и других ягодах и прочие эксперименты моего хозяйства. Через полчаса ламхитанцы освоились и уже часть гостей с удовольствием, по чуть-чуть, как показал северянин, тягали из рюмочек или небольших кубков вишневую настойку. Некоторые воины выбрали виски, который, за неимением тут льда, я предлагал закусывать сочным яблоком — как завещали мудрые ирландцы.

— Удивительный напиток!

Арван, который воздержался от вина до прибытия гонцов, то есть уже значительно протрезвевший, сейчас крутил в пальцах маленькую рюмочку с густой и пахучей вишневой настойкой.

— Дары севера, что еще сказать, — просто ответил я, усаживаясь рядом с ним на садовую лавку с кубком, на треть заполненным виски.

У напитка были дубовые нотки — бочка все же дала аромат, но на фоне настоящих напитков этого типа, получился у меня в лучшем случае дедовский самогон «по мотивам». Ну, и так сойдет.

— Да? А что тут именно?

— У вас растет ягодное дерево, черешня. Сладкая, вкусная, но совсем не сочная. Вишня — ее ближайшая сестра. Только сока в ней намного больше, сам он терпкий, иногда даже кислый и едкий.

— По твоим рассказам, барон, на севере все — кислое и едкое, даже сама жизнь, — усмехнулся Арван.

Я только пожал плечами и сделал небольшой глоток, после которого втянул через зубы воздух — яблоко для закусывания я как-то взять с собой забыл.

— Север так же сложен для вас, как для нас — юг и сам Ламхитан, арх. У всех свои особенности.

— Но ты считаешь, что и общее у нас есть?

— Ну, все мы люди. Все мы хотим процветания для своих народов, больше песен и веселья по ночам вместо плача голодных детей.

— Поэтому ты так зовешь мою сестру на север? Думаешь, Ламхитан даст вам этот покой и процветание?

К подобному разговору я был не очень готов. Я внимательно посмотрел на Арвана, который сейчас пусть и был под градусом, но поднял очень важный для моей миссии разговор. От мнения молодого арха зависит слишком многое.

— Ты знаешь мою историю, арх Арван?

— Сания кое-что рассказывала, но это же женщины. Больше разговоров было о твоей учености, — просто ответил принц.

— Ну тогда надо взять нам еще выпить и найти мне яблоко, потому что рассказ этот не простой, арх Арван.

Принц кликнул рабов и слуг, которые быстро накрыли нам в небольшой беседке — вдали от общего гама и веселья, где мы двое с комфортом расположились. На стол встало мясо, сыр, фрукты и несколько моих кувшинов.

«Вот тебе и беседа за стаканом с будущим королем Ламхитана», — подумалось мне.

Бухать с монархами, нынешними или будущими, уже становилось для меня какой-то традицией, учитывая количество выпитого в кабинете Кая.

— Так что за история, Антон? — спросил Арван, когда мы наконец-то устроились.

— Ты же знаешь, что я не являюсь аристократом, и тебе сейчас наливает вчерашняя чернь? — хитро спросил я, ловко наполняя серебряную рюмочку принца вишневой настойкой.

Принц лишь утвердительно кивнул, после чего многозначительно посмотрел на мою красную прядь в волосах и покачал головой.

— Чернь или не чернь, тебя отметил Пал, значит, ты уже точно достоин наливать мое вино, — улыбнулся Арван, принимая из моих рук рюмочку с напитком.

— Но Кай Фотен приблизил меня не за мои военные подвиги, арх. Король дал мне титул за мою науку.

— Ты же счетовод, верно?

— Все так. И я еще в документах одного барона нашел очень странные схемы. Воровство государственного масштаба, которое до сих пор, насколько я знаю, не искоренили. И нашел еще худшие хищения в армии, прямо на пороге войны.

— Которая началась, потому что Бреннская Республика выступила на нашей стороне против Короны…

— И бросила Клерию, да. Но ты спросил меня, арх Арван, почему я зову твою сестру к Клерию и почему мы считаем, что сможем таким образом добиться процветания для обоих государств. Только давай так: это, как я все вижу. Официальная позиция — это к отцу Орвиста, графу Бренарду де Гранжу. Тем более, можно ли всерьез воспринимать речи пьяного? — лукаво спросил я.

Арван понимающе улыбнулся и, подняв рюмочку, будто у него был кубок в руках, сделал несколько маленьких глоточков.

— Барон Тинт! Не поверю ни единому вашему слову тут! Мы же оба пьяны! Это так, просто беседа двух воинов и государственных мужей, не более.

— Именно, просто беседа двух мужчин, которые выпивают вместе, — согласился я. — Так вот, Бренн бросил нас, погибло много хороших людей. Бренн не помог вам. Бренн даже не дал моему королю ссуду под приемлемый процент, чтобы взять больше наемников в войско и на паринийские мечи пришлось бросать землепашцев и кузнецов, которых оторвали от семей. И тоже самое чуть не случилось на западе, когда за полуостровом Фейн пришли гонгорцы… Но там мы все решили одним сражением. Я считаю, что батюшка нашего короля, покойный Сандер Четвертый, не просто так начал вести переговоры о браке своего наследника с кем-нибудь из числа дочерей архов Ламхитана. Отец Кая Фотена Первого, как мудрый правитель, видел, что Республика не способна быть настоящим другом, не связанная кровными узами с кем бы-то ни было.

В беседке повисла тишина, мы немного выпили. Арван думал.

— Знаешь, разговор двух захмелевших мужчин очень точно повторяет то, что говорят их отцы и старшие товарищи трезвыми, на официальных аудиенциях, барон Тинт. И лично мне сложно с этим не согласиться. Но ты обещал мне свою историю.

Я пожал плечами.

— История проста, арх, крайне проста. Смерть Сандера Четвертого и бегство матери в Шанское Княжество оставили Кая в одиночестве. И это научило его разбираться в людях и приближать к себе правильных людей.

— Считаешь себя правильным человеком?

— Преданным трону — так точно. Я служу Каю Фотену не потому что родился, чтобы служить ему, а потому что сам того пожелал.

— У тебя был выбор? Мне всегда казалось, что если трон призывает на службу, то мужчина не в праве отказать.

— Выбор есть всегда, арх Арван, выбор есть всегда.

Чуть помолчали.

— А моя история в том, что перо и чернила мне пришлось быстро сменить на меч, арх, — начал я после паузы, — я пережил обе самые страшные битвы той войны, отбивал десант паринийцев, стоя плечом к плечу с королевскими гвардейцами и видел, как Кай Фотен лично защищает свое королевство и ведет людей в бой на улицах пылающей столицы. За это меня и отметил Пал, возможно, раньше срока, но отметил.

— Говорят, короли Клерии всегда орудую секирой и владеют магией льда, замораживают своих врагов и разрубают их обмороженные тела одним ударом? — кровожадно спросил Арван.

— Ну, Кай не был таким, — усмехнувшись ответил я, — хотя с годами он все больше становится похож на своих могучих дедов. Возможно, со временем и он возьмет в руки родовую секиру. Но в доблести и чести моему королю не отказать, как и в честности.

— А ты не думал, барон Тинт, остаться у нас? Не возвращаться в Клерию? Перестать быть нелюдимым при дворе твоего короля выскочкой, которого никто не принимает за равного, а из друзей у которого только молодой виконт и бывшая фаворитка короля? Тут, в Ламхитане, ты можешь рассчитывать на титул нарха, а твои внуки смогут стать уже архами. Твоя доблесть и острый ум будут достойно оценены нашим народом, и ты будешь желанным гостем в любом доме, вместо того, чтобы прозябать в своем приграничном поместье, где ты добываешь корабельный лес и варишь свое жгучее вино.

Каналья! Вот же хитрец! С ламхитанцами всегда стоит быть начеку. Арван готовился к этому разговору, наводил справки, узнавал, кто я и что я. Возможно, и наше приглашение на этот вечер — лишь чтобы я, чуть захмелевший и расслабленный, оказался тут с ним, в беседке, без лишних глаз и ушей.

Я выдавил из себя улыбку и отрицательно покачал головой.

— Спасибо за приглашение, арх Арван, но я сейчас на службе клерийскому королю, а то, что вы предлагаете — измена престолу. Так что, вынужден отказать. Хоть вы и правы: с учеными мужами и девами Ламхитана у меня больше общего, чем с моими лесорубами или клерийской знатью. Но это было бы недостойно, а предателей не жалует никто: ни люди, ни боги.

Арван удовлетворенно хмыкнул и допил свою порцию настойки. Я же подцепил кусочек мяса и сейчас рассеянно его пережевывал, погруженный в свои мысли.

На самом деле, в Ламхитане мне было бы комфортнее, чем в Клерии, где у меня врагов уже на порядок больше, чем друзей. Но тут я навсегда останусь хоть титулованным и уважаемым, но иноземцем. Северянином, который сбежал на богатый и уютный юг от своего короля. В Клерии я был человеком Кая Фотена, и плевать, что из друзей у меня были только де Гранжи и де Шонцы — счастье не в количестве друзей, а в их качестве. А качеством своих я был доволен, это если еще не учитывать мои сложные, но при этом выгодные отношения со старшими богами. Нет, лучше быть нелюдимым выскочкой в Клерии, но быть там своим, чем быть уважаемым иноземцем в Ламхитане.

— Знаешь, барон, Сания и вправду была права, когда говорила, что ты достойный и разумный человек, хотя наша первая встреча прошла не совсем так, как я ожидал…

— За что я извиняюсь, арх Арван, но тогда у нас не было возможности поговорить так свободно, как сейчас.

Принц только кивнул, принимая запоздалые извинения за то, что спутал ему все карты его очевидной, но эффективной политической игры.

— Знаешь, поговорив сейчас, увидев, как отмеченный Палом, вольный по сути своей человек, который принадлежит только богам, предан своему королю, я склоняюсь к мысли, что покойный отец Кая Фотена был мудрым человеком. Кроме того, Бренн и в самом деле ненадежен для своих союзни…

Фраза Арвана оборвалась на полуслове — из-за кустов вынырнула Сания, которая моментально оказалась рядом с братом и, обхватив его за шею, спросила:

— А чем вы тут занимаетесь? Очередное совещание сына Верховного и клерийского посла?

— Ну что ты, милая моя сестра, конечно же нет. Как можно обсуждать дела в такой прекрасный вечер. Как мы договорились, барон? Просто двое мужчин выпивают вместе? — сказал принц, поглаживая Санию по ладони.

— Именно так, арх Арван. Просто беседа двух мужчин, которые выпивают вместе, — ответил я.

Веселье затихало. В беседку стало прибывать все больше и больше людей из высшей знати Ламхитана. Нашелся и Орвист: за ним следовала целая стайка весьма привлекательных девушек, внимательно слушавших все рассказы виконта о его службе в королевской гвардии и битвах за Пите и Миллер.

Уже собираясь во дворец и выходя из беседки вместе с прочими гостями, я мимолетом поймал взгляд Арвана. После прихода Сании о делах больше не было сказано ни слова, но на прощание принц едва заметно мне кивнул.

Расценить это было можно только одним образом: наследник Великого Арха Ламхитана одобряет путешествие своей любимой сестры на север, дабы там она стала женой Кая Фотена и новой королевой Клерии.

Глава 11. Ничего личного

— Да он не дипломат, а сын…!

Бренард бушевал уже полчаса, и бушевал серьезно, со вкусом, толком, знанием дела. Мы же с Орвистом тихонечко сидели на диване и слушали, как старший де Гранж поносит посла Республики и всю его родню. Старались при этом не шевелиться, потому что граф был сейчас, что тот велоцираптор — реагировал на движение.

Так что мы не особо дергались и внимательно слушали, как Бренард отводит душу, хотя в какой-то момент это и стало утомлять.

— Да сколько можно! Постоянно! На всех собраниях! Республика то! Республика это! С Кваттом еще о чем-то речи ведет, гонгорцев подзуживает, что «у нас и Клерии, конечно, есть все причины игнорировать ваше мнение»! Да как он смеет вообще! Нет у них никакого права после войны вообще говорить «Мы»! Нет права! Жирные, тупые свиньи в своих разукрашенных халатах!

Наше посольство длилось уже достаточно долго — приближался первый месяц лета — и Бренард полной грудью, как говорится, вдохнул дипломатической работы.

Посол Бренна — торговец высшей гильдии, четырежды сенатор, потомственный в восьмом поколении купец и прочее и прочее, уважаемый Краман — вел свою игру, абсолютно не считаясь с мнением Бренарда.

Формально, Клерия и Республика все еще на бумаге были союзниками, по факту же, последние пять лет отношения между нами стабильно разваливались, так что ни у кого в здравом уме назвать эти два государства закадычными друзьями язык не повернется. Однако одно дело — здравый ум, а другое — реальная политика. Публичного отказа от альянса между Клерией и Республикой пока не было, поэтому Краман лихо выдавал все свои мысли и доводы, которые он транслировал тут, опираясь на указания сената Бренна, как мнение сразу двух правительств. Тем более, до Бренна тут было рукой подать — даже голуби временами долетали, когда как мы с Пите могли поддерживать связь очень обрывочно, в лучшем случае, два-три сообщения в год.

— Сколько раз мне уже приходилось краснеть, оправдываться, решать проблемы из-за этого жирного ублюдка! Все! Хватит! Антон!

Я уже был мыслями где-то вне этой комнаты, поэтому обращение ко мне Бренарда застало врасплох.

— А?..

— Я говорю, что мы в заднице! Что говорят наследники Великого Арха? Они понимают, что это все козни Бренна?!

— Граф, конечно понимают! Я же говорил вам о своей беседе с Арваном…

— Беседа-беседой! Донес ли он эту информацию до своего отца?! До прочих архов?! Вы там секретничать могли о чем угодно в этой своей беседке! Потому что как на меня садятся знатные — так ничего он никому не сказал! Потрепались — разбежались! Все! Никакого результата!

В целом, гнев Бренарда был понятен. Клерия выставлялась не в лучшем свете: посол Бренна буквально торпедировал все достигаемые Бренардом договоренности, перетягивая одеяло на себя. Тут я мог понять, чем занимается сенат, это понимал и де Гранж.

— Я думаю, все осознают, чем занимается сейчас посланник Республики… Если мы откажемся от них в пользу Ламхитана, то они останутся в окружении. И тот же Ламхитан может начать войну за южную оконечность Республики. А там две судоходные реки, строительный лес — не корабельный, но все же… Я пообщался с местными, они говорят, раньше Ламхитан простирался дальше на север, вплоть до реки Колимпа, а то и глубже, до Тиренаи…

— Границы установились сотни лет назад, Антон, ты мог не знать, но Ламхитан всегда расширялся только на запад — отодвинуть границу от Парты за счет территорий Короны. Получить прямой доступ к Тракту.

Я согласно кивнул в ответ на замечание Бренарда.

— Но если так подумать, то все государства бывшей Империи, плюс Ламхитан и Корона могут просто разделить между собой Бренн…

— Что ты имеешь в виду? — глаза Бренарда сузились, граф внимательно слушал.

На самом деле, я давно размышлял на тему того, как единственному эгалитарно-олигархическому строю на всей Таллерии удавалось выживать так долго — сотни лет. Ответы крылись в картах и старых договоренностях.

Стабильность Бренна зависела от трех факторов: сдерживание Паринии и Ламии на севере. Для этого у Совета была Клерия, которая нависала с северо-запада над своими соседями. Второе — вековая вражда Ламхитана и Нельской Короны, которые постоянно выясняли между собой отношения в приграничных войнах. Даже сейчас, в мирное время, происходили стычки: с Токонской Империей торговал Ламхитан исключительно морем, как и с Батондокией и Сархозаном, хотя отношения во всем регионе были натянутые. Самые сильные трения касались «клина», который ламхитанцы захватили около пятидесяти лет назад и провели за него уже минимум пяток войн — на самом севере страны, недалеко от Бренна. Республика постоянно вступала в войну то с одной, то с другой стороны, являясь «третьей силой», которая не позволяла окончательно закрепить успех одного из государств, поддерживая региональную напряженность. Такой себе медленно тлеющий локальный конфликт.

И третье, самое важное — выход к Восточному Хребту.

Формально, большая часть хребта принадлежала Короне и Паринии, но, фактически, открытый доступ был только к предгорьям. Что творилось на самом хребте — для всех тайна. Уже многие десятилетия ходили слухи, что Бренн отправляет в горы экспедиции, где вахтовым методом, на никому неизвестных шахтах добываются драгоценные камни, горный хрусталь. В предгорьях, что были на территориях Бренна, были богатые жилы золота, серебра, меди, железная руда. Все это делало Республику самодостаточной как в монетарной политике, так и в плане стратегических тут металлов.

Так вот, если Бренн сейчас потеряет Клерию, то весь этот карточный домик может рассыпаться. Кай Фотен — молодой, но уже битый, а значит злопамятный король. Если побережется, то проживет долго и сенат с его выходками он не простит. Они, эти выходки, стоили ему двух городов. Так что если кто-то решит пощупать Бренн, та же Ламия, то на этот раз Клерийский Престол будет только наблюдать со стороны. А я бы на месте Кая еще и пару секретных актов с паринийцами подписал на тему военной помощи, например, арендованными кораблями или скотиной. Лошади нужны всегда. Да и с Бландом у нас были самые тесные отношения из всех стран.

Отказ Клерии от союза с Бренном автоматически развязывает руки Ламхитану. Вечные конфликты с Короной — это хорошо, но если будет вариант откусить значительную часть территорий, которые ранее принадлежали Ламхитану… Это не только новые рабы для плантаций в основной части страны — это новые торговые пути по рекам, новые ресурсы и, что важнее всего для Ламхитана — большое количество леса, который приходилось закупать у того же Бренна или еще севернее — Паринии. Из Клерии не возили даже корабельный лес, сразу заказывая готовые корабли. Выходило быстрее и даже чуть дешевле.

И если кто-то может подумать, что в момент войны с Бренном Корона ударит по Ламхитану — он глупец. Ведь вместо бесцельной идеологической войны за очередной десяток километров границы можно одним ударом отсечь Бреннскую Республику от Хребта и взять под контроль богатые металлами предгорья с уже готовой инфраструктурой по разработке и добыче. Ламия, которая имела границу примерно в том же регионе, противиться не будет, а, скорее, даже поможет — ведь именно Бренн нависал над самым маленьким государством востока столько столетий, и именно Ламия получала «по зубам», если Париния в очередной раз затевала войну на севере.

Эти мысли я и изложил Бренарду.

— Антон, знаешь, тут ничего нового для нас нет. Но этот план очень маловероятен. Слишком много «но», слишком многие правители должны поступить «правильно», чтобы Бренн на самом деле пал. Да и выгодно ли всем нам это?

Я только пожал плечами.

— А зачем региону Бренн? Токонцы и гонгорцы всегда были угрозой для разрозненного востока, а сейчас еще и Кватт зашевелился, который всегда был, вроде как, и не при делах. Я же видел, как их посол общается с имперской делегацией. Все может быть очень и очень печально. Территории Бренна будут со временем поделены. Ламхитан усилится и с Короной установится паритет, север будет уравновешивать союз с Клерией и, возможно, Бландом. Пока будут «переварены» территории Республики, пройдет ни один десяток лет, на самом деле, а сама республика сожмется до карликового государства, прижатого к побережью, полностью зависимого от соседей. Всем выгодно.

— Кроме Республики, — вставил слово Орвист.

— Да, кроме Республики, — согласился я.

Тут все было очевидно — Бренарду надо как-то сбросить с шеи этот якорь, но без прямого приказа короля о разрыве союза заявлять было нельзя. Такие слова вообще должны исходить напрямую из Пите. Вопрос в том, что на такой шаг Кай решится, только когда Сания сядет рядом с ним на престол и будут подписаны первые договоры с Ламхитаном о торговле, взаимопомощи и военном деле. В этом наш король был осторожен и методичен, потому что оскорбленные республиканцы, чем черт не шутит, могут и подбить соседей Клерии на новую войну, а в казне зияла черная дыра. Клерия просто падет и получит судьбу, которую в регионе готовили Бренну.

— Давайте устроим ужин, — сказал я внезапно даже для себя.

— Для кого?

— Для нас и посланников Республики, само собой. А то мы как-то стали забывать, зачем Кай послал меня вместе с вами.

— Плохая затея, — сказал Бренард.

— От чего же?

— У Бренна везде есть свои уши. Я не думаю, что твоя «тайна» для них — тайна. А шаринские амулеты только приведут к тому, что мы встанем на пороге войны.

Хм. А вот об этом я не подумал.

Я вообще боялся пользоваться в Ламхитане своей ментальной магией, просто слушая окружающий фон. А вот прямое вмешательство — это уже опасно. Если у Верховного Арха были свои рабы-менталисты, то мою потенциальную закрытость можно было бы объяснить тем, что я отмечен Палом. Мои же спутники не особо думали о том, что с ними в посольство отправился маг разума, так что тут тоже ничего не выведать.

Ни к чему так и не пришли, точнее, приняли решение, что Бренард будет стараться действовать кулуарно, как это делал сам посол Краман, при этом скупо кивая на всю ту бредятину, что нес посланник Бренна на официальных встречах.

Однако, посольство не ограничивалось одной лишь политикой, были и вопросы торговли, и тут у нас все было намного лучше. Активно участвовал в налаживании связей как сам Бренард, так и мы с Орвистом. Моя демонстрация наливки во время танцев привела к тому, что уже через несколько дней желание встретиться со мной изъявили некоторые видные арха-ты Парты, которые занимались как раз торговлей вином и, иногда, пивом. Вот бы им холодильник собрать! Как бы торговля пивом в жарком Ламхитане сразу в гору пошла! Всю бы Клерию хмелем засеяли, да в золоте бы купались…

Эх, мечты-мечты…

В целом, все встречи со знатными торговками прошли на «отлично». Я даже смог от своего имени подписать несколько предварительных соглашений, по которым, если я отгружу с какими-либо флотилиями свою продукцию, ее будут обязаны выкупить по заранее оговоренной стоимости в золоте. Причем от некоторых дам я получил и полную предоплату, фактически, реализовав очень редкий тут механизм фьючерсов. Обычно еще не произведенную продукцию тут не покупали, предпочитая рассчитываться за реальный товар живыми деньгами. Так что моя мошна потяжелела еще на две сотни золотых Амов — по курсу обмена это почти три сотни золотых Кло. Но больше деньгам я, конечно, радовался новым знакомствам и связям. Все же, иметь свои контакты в государстве, с которым собираешься торговать — это очень важно и серьезно. Сразу исчезает условный купец, который берет свою мзду за покупку товара и тебе просто надо найти достойного для такого задания курьера. А учитывая высокую стоимость моей продукции, с теми же настойками и спиртом в Ламхитан можно будет фрахтовать быстроходные корабли Бланда вместо крупных и пузатых торговых лоханок, которые забивались льном, хлопком, тканями и не понятно чем еще. Причем выгодно мне будет работать с вольными даже при условии частичной загрузки: оставшийся вес всегда можно загрузить железом или какой-нибудь питейной мелочевкой. Но на самом деле я очень ждал нашу очередную встречу с Санией в королевских мастерских, где работали последователи Софа при дворе.

Я уже говорил, что в Ламхитане я видел хорошее стекло, а вот зеркала тут были все еще полированные пластины железа и меди, хоть и очень качественные для подобного метода. Сегодня же мы с Санией и несколькими мастерами условились попробовать нанести на стекло серебро.

О том, как производятся зеркала, я знал только в теории и то, очень смутно. Суть, насколько я понял, в нанесении отражающего металлического слоя за одну из сторон стеклянного листа. Сами листы тут более-менее изготавливать научились, но были они кривоваты и как-то пузырчаты. Для зеркала же требовалась идеально гладкая поверхность, это я знал точно.

Так что последнюю неделю в мастерской отливали и собирали гладкий двухсторонний пресс. Процесс этот был небыстрый: мастерам приходилось пользоваться вместо уровня ниткой, шлифовать пластины пресса вручную — он был секционным, потому что выковать сразу лист никто бы не смог — все это сложно крепилось к базе…

Короче, это был ночной кошмар инженера, но он должен был помочь нам с растягиванием и выравниванием горячего стекла. Даже если ничего не выйдет с зеркалом, Ламхитан получит зачаток технологии производства ровного оконного стекла, которую Сания сможет перевезти в Клерию. А там я уж позабочусь, чтобы молодая королева смогла развернуться во всю мощь.

Правда, работать с принцессой было еще тем мучением. Насколько она была приятным светским собеседником или во время научного диспута, настолько капризной и непримиримой — во время работы. У молодой арха-ты все должно было быть идеально, с первого раза и желательно — еще вчера, что сводило с ума многих ее помощников, а у меня вызывало желание придушить невесту Кая Фотена. А всем окружающим сказать, что так оно и было. Уверен, ученое сообщество Парты меня только поддержит, потому что мастера при имени дочери Верховного Арха натурально вздрагивали. Ведь у каждого была своя история о том, как Сания ездила им по ушам и бросалась тяжелыми предметами.

— Антон! Барон Тинт!

Один из мастеров уже заметил мое появление в стекольной комнате — как тут называли стеклодувный цех — и помахал мне рукой. Так как мы тут занимались делом, то на чины было всем плевать.

На звук моего имени откуда-то из-за печи материализовалась и Сания, уже одетая в тяжелый кожаный фартук, чтобы не прожечь каплей стекла одежду и не получить ожог. Руки девушки были свободны от массивных варежек, которые защищали от жара руки, ведь в процессе она вовсю пользовалась магией огня. Конечно, огнеупорности ей это не добавляло, но вот помощь это была серьезная.

«Опять долбанная магия», — уныло подумал я, глядя, как Сания материализует поток чистой плазмы и прокаливает стеклянную заготовку. Они тут до нормальных тигельных печей так никогда и не дойдут, если будут плавить материалы исключительно при помощи магов огня или при формировании слитков из руды.

Несколько обученных рабов подхватили расплавленное стекло на специально сооруженную массивную трубку и стали выдувать цилиндр. Посовещавшись, мы решили, что лист будет проще всего получить именно из цилиндра, разрезав мягкое стекло вдоль и потом получившийся лист раскатать и выровнять под прессом.

Наносить материалы на части стекла уже тут пробовали и без меня, но неизменно получались чудовищные искажения — хоть в комнату смеха ставь такие «зеркала» — я же хотел добиться более-менее приемлемой картинки, ведь хорошие зеркала считались крайне статусной вещью. Так что основной проблемой было получить равномерный лист стекла, а дальше дело за расплавленным серебром, которое мы зальем поверх, прямо на пресс.

Выдували рабы цилиндр по форме — на этом настоял я — чтобы у нас получились более-менее равномерные по толщине стенки изначально. Стекло было крайне капризным материалом и достаточно быстро начинало остывать, моментально повышая свою вязкость, а экспериментировать неделями у нас не было ни времени, ни желания.

— Арха-та! Готово! — сказал красный от напряжения раб, который сейчас выдувал стекло в форму.

Я уже успел нацепить фартук и надеть перчатки, так что быстро подскочил к цилиндру вместе с одним из мастеров и при помощи рабов мы раскрыли горячую форму с красной от жара стеклянной «колбой» длиной почти в метр.

— Режь! — крикнул я на второго мастера, который стоял рядом с огромными железными ножницами.

Прямо по горячему, на весу, был сделан кривой надрез, после чего вся конструкция переброшена на лист пресса и выровнена специально подготовленными лопатками.

Все это время Сания чуть повышала для нас температуру стекла, чтобы оно не затвердело окончательно и у нас было время сделать задуманное. Конечно, было бы неплохо, если бы девушка просто расплавила песок в стекло прямо на прессе, но это были колоссальные энергозатраты даже для сильного мага, да и сам пресс, скорее всего, пострадал бы. Так что приходилось работать таким вот образом.

Сама принцесса выглядела сейчас не слишком хорошо: напряженная, от применения своих магических сил, немного бледная, с горящими красным огнем глазами. Сания прокачивала через себя потоки магических сил, направляя их на капризный материал под нашими руками и удерживая нужную температуру.

— Ну, думаю, можно опускать и зажимать, — вынес я вердикт, глядя на нашу работу.

Мы уже обрезали заранее заготовленными лезвиями бока листа по нужному нам размеру и сейчас на столе лежал лист стекла прямоугольной формы, чуть менее метра в высоту и сантиметров сорок в ширину.

— Ты уверен? Барон, уверен? Точно? Может еще поправим? — Сания опять была недовольна конечным результатом, я видел это по ее поджатым губам.

Мастера закатили глаза, а рабы вжали головы в плечи, полностью лишившись шей. Мне же было пофигу: и не таких капризных видели, я вообще с двумя богинями путешествовал почти год, и ничего, справился. А если справился с богинями, то одна принцесса мне точно по плечу.

— Уверен! Давайте! Зажимаем!

На стекло опустилась верхняя половина пресса, гладкая и ровная настолько, насколько это вообще было возможно сделать в короткие сроки, что у нас были.

Материал под давлением чуть деформировался, выжимая остатки. Главное, чтобы нигде не организовалось воздушного пузыря, но я надеялся, что мы все сделали правильно — оставили в центре чуть-чуть больше, чем по краям.

После поднятия пресса на нас со стола смотрел достаточно гладкий и уже почти остывший кусок стекла.

Вообще, удивительно, насколько непопулярен был этот материал в Таллерии. Рецептура изготовления стекла, как и способы, были просты до безобразия, но посуду тут делали либо из серебра — для знатных и зажиточных господ, либо из глины и дерева. О том, что стекло не вступает в реакцию с веществами, тут особо не знали или просто не задумывались. Так что у этого материала осталась совсем узкая ниша простеньких украшений, для которых чаще использовались цветные, а не прозрачные виды стекла, да и носили их простолюдинки, максимум — бедные горожанки. Чаще, бусы из стекла, делали для детей. Про витражи тут вообще не слышали.

— Уверен, что серебра хватит? — уже в сотый раз за последние дни спросила меня Сания.

Я решил, что слишком большой слой металла приведет к банальному разлому зеркала под собственным весом, так что настоял на том, что серебра мы будем использовать так мало, как сможем.

— Стекло может сломаться, так что надо пробовать на малых объемах.

Не мог же я ей сказать, что видел зеркала с напылением толщиной в волос — не поверит. Или поверит, что еще хуже, и начнет задавать ненужные вопросы.

Рабы знали свое дело и подхватили котелок с заранее расплавленным благородным металлом.

— Лейте медленно и немного, разгоняем по стеклу, чтобы равномерно и тонко. Никаких пузырьков! — скомандовал я.

Когда все было кончено, мы получили метровое, мутное, с имеющимися искажениями посередине, но вполне приличное зеркало. Уж точно лучше полированных медных пластин.

— Отвратительно! Оно кривое! Криво-о-о-е-е-е! — прокатился по мастерской капризный вой.

Сания бушевала потом еще несколько дней. Не убедили ее даже оценки купцов и знатных друзей, которые были готовы отдать за такое зеркало полтора его веса в серебре. Оно не было идеальным и все — точка. Мир рухнул, Соф от нас отвернулся и вообще, это все была затея косорукого барона Тинта. Кое-как, в течение недели принцесса сменила гнев на милость.

За это время я уже успел несколько раз встретиться с ее братом, порешать свои дела в Парте и даже сходить на один из посольских вечеров вместе с Бренардом — убедиться, что бреннский посол на самом деле был такой скотиной, как его описывал граф.

В своих оценках де Гранж был немного неточен: я бы назвал толстого посла скорее слизняком, чем скотиной. И не потому что он был постоянно потный в своем халате, а скорее, по повадкам. Двигался он медленно, и, казалось, с головы до ног сам по себе склизкий и липкий.

Близился день Лета — тут его называли днем Солнца — через неделю после которого мы должны были отплывать обратно в Клерию. С Санией, или без нее — просто заканчивался срок наших официальных полномочий. Кай Фотен рассудил, что если мы не справимся за один сезон, то не справимся и за год, ведь все было обговорено уже давно, тут решение было только за принцессой и ее родственниками.

В один из вечеров в мои покои завалился Арван — по-другому и не скажешь. Молодой мужчина был в приподнятом расположении духа и сразу же справился о том, осталась ли у меня вишневая настойка.

— Зашли выпить, арх? — лукаво спросил я, попутно отдавая коридорному слуге указания на тему фруктов и прочей закуски.

— Да, скорее нет, новостями поделиться.

— Что-то серьезное или так, по купеческим делам? Может семья Великого все же закажет у меня так полюбившейся наследнику рода напиток? Ваши соотечественники в этом вопросе весьма расторопны, я буду загружен уже почти год, если не расширю производство, — улыбнулся я, доставая пару рюмочек и припасенный на черный день кувшин.

Удивительно, но ламхитанцы выпили или выкупили, а потом выпили почти все, что я привез. Видимо, был силен эффект новизны, да и уверен, часть моего продукта тупо сожгли — уж очень зрелище это было любопытным, с синим пламенем.

— Да что же ты, барон, все о деньгах и о деньгах! Эх, купеческая ты душа!

Я просто развел руками: что поделать, я маленький северный аристократ, занят вопросами выживания.

Вид у меня был настолько придурковато-простецкий, что и так хорошее настроение Арвана стало еще лучше. Отсмеявшись, принц принял из моих рук напиток и, с удовольствием пригубив обжигающую сладкую настойку, выдал:

— Сегодня у нас был семейный совет, решил тебя порадовать. Ты же меня радовал, барон. Сания все же решилась, да и отец совсем не против. Моя сестра уплывает с вами после дня Солнца. Завтра об этом объявят официально.

Я от таких новостей чуть рюмку не выронил, а Арван наслаждался произведенным эффектом. Ладони как-то резко вспотели, стало трудно дышать, и я, поставив напиток на столик, протер лицо ладонями, разгоняя кровь.

— Вот прямо и решено? И арха-та согласна?

Довольный собой Арван еще раз утвердительно кивнул.

— Как ты и сказал, Кай Фотен умеет выбирать людей. Для молодежи он послал тебя и младшего де Гранжа, послом — самого графа. Вы все трое произвели отличное впечатление, в отличие от ваших предшественников. Показали, что в Клерии есть и достойные люди, а король — не глупый мальчишка.

— Какой там мальчишка, за тридцать уже, — выдал я.

Арван только чуть поморщился — ему до сорока жить в тени отца, а то и больше, так что в его понимании зрелость и независимость мало коррелировали с возрастом.

— Ты же понимаешь, что это было общее решение. Если бы кто-нибудь высказался против, сестра бы осталась дома и, скорее всего, вышла бы замуж за одного из наших архов. Но Бренн показал свое лицо в полной красе, так что решение приняли достаточно легко. А Санию смог убедить, по сути, именно ты и твои работы. Так что давай выпьем, барон, за легкую дорогу и счастливое будущее новой королевы Клерии!

Арван, как я его успел научить, легонько чокнулся со мной рюмкой, после чего выпил до дна. Я последовал его примеру. А потом выпили еще по одной, пока ждали слугу.

Хотелось сорваться в пляс и бежать обниматься с де Гранжами, но я понимал, что пока берег Ламхитана не исчезнет из виду — то есть пока Сания не сможет вернуться домой вплавь, спрыгнув с корабля — все можно было переиграть. Тут все просто, ведь ламхитанцы были хозяевами своему слову перед иноземцами: как слово дал, так его и забрал. Так что нужно было держать марку и вести светские беседы с Арваном.

— Посетишь Клерию? — спросил я.

— Думаешь, пропущу свадьбу любимой младшей сестры? Да ни за что! Конечно прибуду! Как посланник от отца. И постоянное посольство Ламхината привезу.

О, это был серьезный шаг. Постоянное посольство Ламхитана было только в Токонской Империи. С прочими государствами дворец Великого общался при помощи поверенных или консулов, которые, были, по сути своей, просто гонцами и ничего не решали на местах.

Выпили за посольство, как важный шаг укрепления клерийско-ламхитанской дружбы.

— Каково это, вообще, делать невозможное? — внезапно спросил Арван.

— Ты о чем сейчас, арх? — спросил я.

— Ну, ты же с де Гранжами добился того, что Сания отправится в Пите. Сделал невозможное, с учетом того, что натворило предыдущее ваше посольство.

— А что натворило?

— Неужели не знаешь? — удивился Арван.

Я только отрицательно покачал головой.

— Были какие-то голуби с чем-то об оскорблении, но не более. А знаешь, тут надо слушать сразу обе стороны, чтобы понять, в чем дело. Да и отплыли мы раньше, чем вернулись предыдущие послы — у них еще были поручения в Бренне и Паринии, задержались.

— О! Ну тогда слушай…

Короче, все было, как я и думал изначально: непростительно грубое поведение наших посланников, вызов на дуэль против правил, а потом, как протрезвели от вина — попытка переиграть все назад. Как итог: позор, изгнание из страны и разрыв договоренностей о браке, которые и так висели на волоске.

— Ваши люди, скажем так, показали себя не с лучшей стороны.

Я решил вступиться за герцога Вертеса и рассказал Арвану о том, как он героически отбивал с собственным отрядом один из фортов Пите во время внезапного штурма, как был верен престолу, за что и получил высший титул.

Арван немного задумался.

— Знаешь, удивительно, по твоим словам Вертес — храбрый воин и честный человек…

— Более чем, арх Арван! Более чем! И от драки он не уклонялся. Я был в том кабинете. Представь: при дворе зреет переворот, половина знати отвернулась от молодого тогда Кая Фотена, столицу штурмуют паринийцы… Тогда в кабинете короля собралось десятка два мужчин — меньше половины тех аристократов, что была тогда при дворе. Только те, кому Кай мог хоть как-то доверять. И граф Вертес — тогда еще граф — вместе с графом Нирифором, взяли своих людей! Ни одного меча не забрали у короля! И отправились отбивать форты, без которых бухта была абсолютно беззащитна. Это же как ворота города!

Я споро расставил на столике две наши рюмки, а кувшин символизировал крепость, и стал объяснять Арвану диспозицию сил во время штурма столицы. Арх быстро оценил безнадежность ситуации и самоубийственность рывка Вертеса и Нирифора.

— И они выжили?

— Они отбили форты! И долбили из баллист и осадных машин по десантным кораблям, пока снаряды не кончились! А потом прорвались с остатками своих отрядов и гарнизонов фортов обратно в крепость!

— Удивительно! Такой храбрый и верный воин, и такой позор!

Я стал размышлять, что же на самом деле тут случилось с Ветресом, когда Арван вдруг продолжил:

— А знаешь, если вспомнить нашу с тобой беседу в саду… Ваш посол много общался с Краманом — он тут уже был в то время, во дворце.

В моей голове что-то щелкнула и мозаика сложилась. Бреннский посол пытался совать свой нос и в дела Бренарда, вот только у опытного в торговых делах и переговорах графа хватило изворотливости, чтобы нивелировать слова толстяка. Хотя стоило это ему солидного куска здоровья и нервов. Вертес же был прям, как стрела, и прост, как топор, да и в республиканце он не видел потенциального врага, в отличие от нашей делегации.

Мда. Бреннская Республика на самом деле боялась нашего альянса с Ламхитаном и их послы делали все, чтобы расстроить брак Кая Фотена, чье королевство стояло теперь на самом краю пропасти, с дочерью Великого Арха. Как говорится, ничего личного — просто бизнес.

Я разлил нам с Арваном еще по рюмочке, и мы продолжили наши посиделки в более спокойной обстановке. На меня накатило чувство спокойствия и удовлетворения: мы не только переубедили Санию и ее семью, но и смогли сдержать Бренн. А значит, мы победили по всем фронтам и справились со своей миссией идеально. Осталось пережить день Солнца, погрузиться на корабли и отправиться домой — с этого момента нам уже ничего грозить не будет и Краману остается только плеваться желчью от злобы и бессилия.

Глава 12. Положение левентик

День, следующий за нашими с Арваном возлияниями был, наверное, лучшим за весь последний год. Я даже так не радовался, когда наконец-то смог собрать рабочий ротор, а корпел я над ним — мое уважение, сколько времени. Утром, еще немного пьяный, я все же добрался до покоев Бренарда и Орвиста, чтобы принести радостную весть. Граф просто молча меня расцеловал, а потом мне ломал кости в своих объятьях его сынок.

Оба де Гранжа были невероятно счастливы от того, что мы добились своего, а мой рассказ о Вертесе стал той вишенкой, которая делает торт произведением искусства.

— А я знал, но без деталей. Успели сообщить еще в первые дни, — заявил довольный Бренард. — Но вот про контакты с послом Бренна был не в курсе, хотя и подозревал. А если Арван говорит, что так оно и было… Не стоит начинать отношения с новыми союзниками с взаимного недоверия, я считаю, так что молодой арх не врал. Республика на самом деле боится.

— Еще как боится, — добавил Орвист. — Ох, что сегодня будет…

Указы дворец публиковал в полдень, обычно, один-два раза в неделю. Так что у нас оставалось время привести себя в порядок — а у меня еще и протрезветь, чтобы встретить этот момент триумфа во всей красе.

Сказать честно, после беседы с де Гранжами я еще немного поспал — в голове гудело и хотя жреческая магия прокачивала через меня божественные силы и быстро выводила отраву из организма, чувствовал я себя отвратно. Не знаю, каково сейчас было непривычному к крепкому алкоголю Арвану. Либо вообще фиолетово, либо принц буквально умирал от головной боли.

Когда проснулся, до полудня оставался всего час, так что собираться пришлось в темпе. Я нашел свой лучший посольский камзол — случай требовал нарядных официальных одежд, заплел косу с золотом, выставил напоказ прядь. Короче, сделал все, чтобы выглядеть максимально заметно и торжественно.

Также нарядились и де Гранжи, так что мы сейчас выглядели так, будто бы только что прибыли из Клерии, а не пробыли здесь три месяца.

О! Надо было видеть лицо Крамана, когда глашатай огласил пир по случаю дня Солнца для знати и послов других государств, на котором, кроме прочего, будет праздноваться грядущее вступление дочери Великого Арха в брак. Формулировка была обычная, но все знали, что на руку Сании сейчас претендовал только Кай Фотен, а наш торжественный вид только подтверждал то, что арха-та отправится вместе с нами на север, чтобы взойти на Клерийский Престол. Как же разрывало надвое Крамана! Ох! Это была лучшая картина, практически шедевр для моих глаз! Бренард же светился от счастья так, будто бы его пообещали сделать Восьмым и взять в пантеон Старших богов, не отставал от него и Орвист. Короче, вся эта нервотрепка, работа и хлопоты стоили того, чтобы сейчас насладиться триумфом, очевидно, стоили!

До дня Солнца оставалось меньше недели — а у меня еще были планы в мастерских. Теперь мы обкатывали технологию создания маленьких зеркал — их было проще выдувать, выравнивать и прессовать, так что получалось у нас намного ровнее, чем с первым, большим зеркалом.

В стеклодувной я встретил Санию.

— О, какой довольный идет! — съязвила принцесса, но я пропустил ее подколку мимо ушей и вполне серьезно поклонился.

— Барон! Прекрати! Мы тут стекло вместе дуем уже месяц, а он кланяться начал! Вот возьму, и передумаю!

Видимо, на моем лице было написано все, что я думаю по поводу таких шуток, так что Сания быстро стала меня успокаивать.

— Да все-все! А то тебя удар сейчас хватит! Поплыву я с вами, поплыву! С детства мне говорили о далеком и загадочном севере, где я смогу стать королевой, а тут еще и такие послы! И Кай, по рассказам, уже не тот мальчишка, что годы назад! Но у меня есть вопрос!

— Да, арха-та, конечно, я слушаю, — наиграно ответил я, держа одну руку у живота, а вторую — за спиной, будто готовый опять бить челом.

— Ты что, моего братца опоил? Что добавляешь в свою жгучую вишню, а, барон? Он из главного противника моего брака с вашим королем стал чуть ли не главным твоим союзником в нашем семействе!

Я только улыбнулся. На самом деле, не знаю, почему мне удалось найти с Арваном общий язык, учитывая, что первая наша встреча прошла, мягко говоря, хреново. Но как-то получилось, и вот, результат. Мне кажется, что тут дело в искренности — этим я взял в свое время Кая Фотена, этим же добился доверия Арвана. Эти люди привыкли, что у слов окружающих постоянно есть два, а то и три дна, у каждого собеседника свой скрытый умысел. Я же прямо говорил, чего хотел, да и слово старался держать. Может, в этом дело?

— Что вы, арха-та Сания, ни в коем разе. Просто два достойных человека всегда приятны друг другу.

Ух! И себя похвалил и арха. Топорненько, конечно, но я и переговорщик не самый опытный, так что уже неплохо.

— Пойдем, покажу что сделали!

Сания вместе с мастерами, гордые своей работой, хвастались почти идеальными для этого мира зеркалами. Кое-где мой опытный глаз ловил искажения, но в целом — это было достаточно ясное и, что самое важное, прямое в плане отражения зеркало.

— Песок чище брали?

Сания согласно кивнула, а я еще раз осмотрел зеркало.

— Это очень дорогая штука, на самом деле. Из-за серебра. А вот такие окна, да пусть и кривоватые… Лучше слюды или бычьего пузыря. А у нас так вообще обычно только ставни, очень не хватает зимой света…

— Постоянно закрыто? — как-то тревожно спросила Сания.

Девушка за свои двадцать лет ни разу не выбиралась за пределы Ламхитана и слабо понимала, что такое другой климат.

— Холодно же, если открытым держать. Палим свечи и масляные лампы. А зимой темнеет уже часа через четыре после полудня… Две трети дня — время Фора… А со стеклом было бы намного лучше.

Сания не оценила моих рассуждений и посчитала, что я просто не впечатлен ее небольшими, с мужскую ладонь, зеркальцами, так что следующие полчаса я вымаливал прощение у вспыльчивой принцессы. Да, прав был Кай в своей осторожности в плане официальных заявлений о новых союзах: пока берег Ламхитана не исчезнет из виду, эта девица может попытаться все переиграть.

На самом деле, я привык к жизни в Ламхитане, привык даже к жаре, и мне будет не хватать местных мастеров, поклонения науке, Палу, какой-то почти звериной прямолинейности, которая витала тут в воздухе. В последнее время я взял за привычку выбираться побольше в Парту и смог почти влюбиться в этот просторный и шумный город, который раскинулся на берегу Рисса. Тут не было такой сильной рыбной вони, как в Пите, не тянуло солью и сыростью с моря. Торговые ряды — большие и ухоженные, люди, пусть и высокомерные, но какие-то неуловимо другие, со стержнем внутри. Возможно, дело в чувстве собственного достоинства, присущего всем ламхитанцам. Даже местные рабы были какими-то иными, в отличие от забитых крепостных в Клерии.

Прогуливаясь по торговым рядам, я вспомнил о своих немногочисленных друзьях и, хотя тут это не было принято, купил простеньких сувениров. Для женщин семейства де Гранж — тканей, а юной Айрин — еще и простенький серебряный браслет. Для четы де Шонц-Вилен взял редких южных пряностей, пару кувшинов лучшего вина, какое вообще смог найти и мягких, невесомых тканей, из которых отлично получатся подобия москитных сеток летом, на детские кроватки. Носильщик, которого я нанял за пару серебра тут же, на рынке для знатных господ, едва виднелся за своим грузом, но уверенно следовал со мной обратно во дворец.

Уже поднявшись в свои покои и раскладывая подарки, я понял, что ничего не купил себе, так сказать, хотя бы «магнитик на холодильник». Первой мыслью было вернуться в город, а потом подумал — да и плевать, еще буду в Парте, зайду, куплю и себе чего. Тем более, у меня останутся пошитые на заказ наряды, которые в Клерии точно не надеть. Чем не памятный сувенир?

День Солнца подкрался как-то незаметно. Так как сегодня официально должны были огласить, что Сания отправится с нами на север и станет женой Кая Фотена, то и вырядиться придется в домашние наряды, хотя было уже достаточно жарко. Благо, сам пир начинался после обеда — часам к шести, и будет проходить не только в главном зале дворца, который занимал чуть ли не половину здания как по площади, так и по объему — его потолок взмывал к самой крыше — но и в дворцовом саду. Ламхитанцы знали толк в отдыхе на природе. А чего и нет? Тут сами боги велели проводить больше времени на свежем воздухе, разбивать сады, выращивать деревья и кусты, превращая отдельные клочки земли в зеленые уголки.

До рынка и собственных покупок я как-то так и не добрался — просто забыл, а вспомнил уже в районе обеда, когда до начала празднований оставалось буквально несколько часов.

Тихо постучали в дверь и, отворив, я увидел стоящего на пороге Арвана с каким-то свертком в руках.

— О! Барон! Уже собираешься на праздник! Правильно! Самый важный день в Ламхитане! День Солнца! День могучего Пала! Чего такой кислый?

Я пропустил принца в покои, уже как-то привычно. Странно, но Арван ни разу не вызывал меня к себе — всегда приходил сам или мы пересекались где-нибудь во дворце.

— Да так, думал себе что на память купить в Парте, да закрутился и забыл… — честно ответил я.

Принц только рассмеялся.

— О! Так у тебя не только сердце воина, но и ранимая душа барда! Ну, значит, я вовремя. Смотри!

Арван размотал свиток и извлек какие-то богато выделанные ремешки и застежки, в которых я быстро опознал чехол для моего посоха.

— Ты думаешь, мы бы отпустили отмеченного Палом без подарка?! Вот! Легкий, прочный, достойный чехол для твоего артефакта! Лучшие мастера делали! А как мы меры снимали — отдельная история!

— На танцах, пока я с тобой сидел? — спросил я.

Другого момента посмотреть реальные размеры посоха не было, больше я оружие из виду не упускал.

— А тебя не проведешь! Да! Еще тогда меры сняли. Попробуй!

Чехол и вправду сел на посох, как влитой. Легкий, прочный, удобный, он выглядел, как дорогие ножны, достойные парадного клинка любого короля или императора, но при этом был прочным и функциональным — хоть сейчас иди с ним в бой.

Я поклонился молодому арху за такой дар и мы немного поговорили, по сути, ни о чем.

— А где второй костюм? — внезапно спросил Арван, глядя на разложенную на диване одежду. Я всегда собирался у зеркала в прихожей, вместо того, чтобы наряжаться в спальне, так что вид у комнаты был сейчас не слишком презентабельный.

— Какой второй костюм?..

— Так перед заходом солнца будут потешные бои, в которых мы славим Пала! Ты точно должен участвовать! Ты же великий воин!

— Э-э-э…

Про это мне никто слова и не сказал. Хотя, думаю, для ламхитанцев это было настолько обыденно, что они даже не подумали, что северянин может быть не в курсе их традиции. Или что где-то празднуют день Солнца как-то иначе.

Пришлось срочно искать прогулочные штаны и мягкие сапоги — одежду, в которой мне будет удобно махать тренировочным мечом или палкой. Извинившись перед архом, сбегал в покои де Гранжа и предупредил виконта — уверен, Орвиста тоже позовут поучаствовать.

— И что за бои? — спросил я, отдельно упаковывая сверток со штанами, рубашкой и обувью, чтобы передать слуге.

— Разное! С мечами, копьями, булавами, топорами! Никакой крови, ведь сегодня праздник! Хотя иногда всякое случается, но это если кто раньше времени до вина доберется…

Ясно. Короче, просто показательные выступления друг перед другом. Займет несколько часов — точно, пока окончательно не стемнеет.

Я планировал сегодня, будто лайнер, торжественно курсировать между садом и дворцом, гордо кивая многочисленным новым знакомым, светясь при этом от счастья, но придется и попотеть, чтобы не ударить в грязь лицом. Было уже несколько мыслей, надо будет обговорить с виконтом.

Когда Арван ушел, я завалился к де Гранжам.

— Орвист!

Откуда-то со стороны спальни вынырнул наследник графского рода, такой же готовый и нарядный, как и я.

— Да не ори ты, отцу помогал с обувью, что-то спина у него разболелась. Тут сквозняки такие — жуть! Чего тебе?

— Штаны, обувь, рубашку приготовил?

— А-то!

— Гвардейские деньки вспоминать будем?

При словах о гвардии глаза виконта жадно блеснули — это были хорошие, простые для него времена. Когда живешь приказом короля и для короля.

— Хочешь круговую показать нашу?

— А ты жиром не совсем заплыл для круговой? — подначил я виконта.

— Я жирный, но бегаю быстро, так что ты, Антон, аккуратнее, — беззлобно оскалился в ответ младший де Гранж. — Все покажем, еще как покажем! Ты главное не подкачай! Ты же это, до уровня гвардейца так и не дорос, как я помню…

Я показал виконту кулак и, под смешки здоровяка, отправился обратно к себе.

Праздник удался. В самом начале была официальная часть, длинная речь Верховного Арха о доблести и мощи Ламхитана. Потом — объявление, что его любимая и единственная дочь, арха-та Сания, отправляется на север, где выйдет замуж за короля Кая Фотена. Последняя новость была встречена одобрительным гулом присутствующих — хороший знак.

Сания просто сияла. На девушке было легкое невесомое платье песочного цвета, которое было сшито настолько искусно, что подчеркивало все достоинства ее фигуры, вознося ее красоту до небес. Высокая, сложная прическа из косичек, каких-то заколок и подвесок дополняла картину, как и многочисленные золотые украшения на запястьях и точеной шее девушки.

— Арха-та, — мы были в обществе, так что я полностью соблюдал официальный протокол перед той, с кем мы вместе таскали раскаленное стекло и чуть ли не дрались над очередными чертежами или выкладками по механизмам, — ваша красота рискует ослепить весь этот берег Рисса.

— Ох, барон, ваша лесть все слаще и слаще, — смеясь, ответила Сания, но я увидел, что ей все же понравились мои слова.

Да и какой женщине не понравится, когда ее называют ослепительной?

Как-то быстро пролетели пару часов, солнце катилось к закату, а несколько ударов в гонг возвестили о скором начале потешных боев.

Мы с Орвистом прошли на звук, где уже начались первые столкновения во славу солнца и Пала.

Бойцы в круге были голые по пояс и активно орудовали популярными тут короткими саблями. Судя по тому, что парадно украшенное оружие сейчас отдыхало на специальных стойках чуть в стороне, сабли были тренировочными. Мы с виконтом понаблюдали за мастерством бойцов, вскоре к нам присоединился Бренард.

Примерно через пять кругов к нам подошел Арван.

— Ну что, отмеченный Палом, готов показать свое мастерство?

— Я же говорил, что меня отметили авансом, да и то скорее за отвагу, — отшутился я.

В кругу показывали настоящее мастерство, так что все мои движения будут казаться весьма блеклыми и посредственными. Не был я прирожденным воином, не совершенствовал свои навыки всю жизнь.

— Ну же! Я думаю, северянам есть что показать! — рассмеялся арх и указал на пару слуг, которые уже держали наши с Орвистом свитки с одеждой возле импровизированной ширмы-раздевалки. Пришлось переодеваться. Мы с виконтом быстро сбросили жаркие камзолы, влезли в удобную одежду. Боевое оружие оставили на стойке, как и все прочие бойцы, показывая, что в праздник кровь не прольется. Виконт взял будто специально заготовленный для него полуторный меч и средний щит, я же выбрал обитый железом посох.

Да, баланс совершенно не тот.

Дождавшись своей очереди, мы вышли вперед. Никто из ламхитанцев к нам не присоединился, так что мы начали потешный бой между собой, постепенно разогреваясь и наращивая темп. В какой-то момент, под размерный бой боевого барабана, мы поймали ту же волну, что и в родовом поместье виконта — перейдя на резкие, точные смертельные движения в ущерб зрелищности.

Уворот, блок, обозначить завершающий схватку удар. Разойтись, снова столкнуться в потенциально смертельном бою. Воздух был жарким и даже каким-то вязким, так что, не думая о том, как это выглядит со стороны, мы, два посла Клерии, оголились по пояс — так выходили в круг сами ламхитанцы.

С другой стороны, мне было не стыдно. Я старался не переедать и держать себя в форме, так что был достаточно плотным, с некоторым подобием рельефа, во всяком случае, в тех местах, где у воина должны быть мышцы. Орвист же был похож на огромного бледного медведя: пусть виконт и запустил себя на отцовских харчах, но физической силой младший де Гранж не был обделен никогда и сейчас против меня вышел не просто крупный противник, а здоровенный мужик. Да, где-то был жирок, особенно на пузе, но под кожей рук у виконта вздувались огромные бугры мышц, а налитые кровью трапеции с двух сторон подпирали мощную шею.

Мы опять сошлись в столкновении, будто бы стремились друг друга убить. Я несколько раз сбивал виконта с ног своим посохом, подсекая ему опорную ногу, он же орудовал своим щитом, как тараном, рискуя выбить мне половину зубов.

В какой-то момент мы оба поняли — достаточно. Пора показать, на что способны гвардейцы короля Клерии.

— Мы размялись! — рисуясь, крикнул я Арвану и другим бойцам, которые, переодетые, уже ждали у края круга, когда мы закончим. Вообще, очередь всегда была человек десять — в самый раз.

Арван повел бровью, но когда я подошел ближе и объяснил нашу задумку, только хищно улыбнулся.

— Говоришь, сто-сто пятьдесят ударов сердца на каждую пару? И вы выстоите против всех десятерых?

Я пожал плечами.

— В гвардии учат стоять до последней капли крови, а потом еще полчаса — чтобы подмога точно успела прийти на помощь. Орвист был гвардейцем короля, сражался с рядом с нами и в Пите, и в Миллере. Я учился вместе с гвардией. Можно попробовать. В любом случае, проиграть таким воинам, как ламхитанцы — не позор.

Наследник Великого Арха принял мои объяснения и быстро объяснил план остальным бойцам, а после — объявил во всеуслышание, что сейчас клерийские послы покажут, чему учат в гвардии будущего супруга арха-ты Сании.

Уже на третьей паре бойцов я жестоко пожалел, что вообще ввязался в эту авантюру и подбил на нее Орвиста. На нас наседали со всех сторон, бойцы менялись молниеносно — даже не давали секунду перевести дух, так что уже пять минут мы с Орвистом оборонялись на пределе своих сил и умений. Четвертую пару я почти не помнил — просто механически поднимал тренировочный посох и отражал удары. Пот заливал глаза, легкие уже не жгло от нехватки воздуха — в моей груди был просто раскаленный огненный шар.

Вывести из боя хоть одного из бойцов Ламхитана не представлялось возможным, в них будто злые духи вселились. Поэтому мы держали глухую оборону — делали то, чему лучше всего учили в гвардии.

Пятой и последней парой вышел сам Арван вместе с молодым, не старше шестнадцати лет, пареньком.

Юноша, как не удивительно, сразу же насел на крупного Орвиста, заставляя виконта изгибаться какими-то немыслимыми способами, чтобы отразить его удары. Меня же гонял Арван, и не вышел я за пределы круга только потому что постоянно упирался в спину своего товарища.

Продержались против этой пары мы всего полминуты. Первым выбыл Орвист — малец подловил его и нанес удар саблей в грудь, плашмя, чтобы не попортить посольскую шкуру, так сказать. Мое же падение после этого стало делом времени, хотя я сумел реализовать длину посоха и отомстить за виконта уже расслабившемуся в ожидании близкой победы пацану.

Правда, почти моментально мне «снес голову» Арван, но это того стоило.

Не рухнули мы на песок, хватая ртами воздух, только из какого-то сверхъестественного упрямства.

Стоящие вокруг площадки в полной тишине зрители, после финального удара Арвана взорвались одобрительными криками — конечно же, боец Ламхитана, сын Верховного Арха, поставил жирную точку в этом странном бою. Одобрительно кивал и сам Верховный, который сейчас с другими архами и Санией сидел на небольшой трибуне, на месте с лучшим обзором, чтобы не слепило заходящее солнце.

— Ты сказал чистую правду, барон! В гвардии учат стоять до конца, а потом еще полчаса! Еще немного и вы бы победили! — сказал Арван уже после своего выступления.

В этот момент мы с Орвистом принимали многочисленные комплименты от южан, которые сводились к тому, что для северян мы очень умелые и свирепые бойцы. Практически ламхитанцы!

— Ты думал, я буду врать в таких мелочах, арх? — устало улыбаясь, спросил я в ответ. — Если уж врать сыну Великого Арха, то врать о чем-нибудь существенном!

Арван только рассмеялся и пригласил нас потом присоединиться к нему и Сании — группа молодых людей и наследников собиралась в дальнем конце сада, подальше от взглядов отцов и матерей. Там будут свои, отдельные проводы молодой невесты в дальний путь.

Многих впечатлил даже не гвардейский круг, а именно наша ожесточенная схватка между собой.

— Север и вправду суровое место, где надо выживать! Это видно по тому, как вы сражаетесь! — сказал какой-то юноша, в котором я узнал одного из гостей танцевального вечера для молодежи.

В целом, все прошло отлично. Мы от души повеселились и потанцевали. Молодые южанки еще более внушительным, чем на танцах, косяком следовали в кильватере ледокола «Орвист де Гранж». Я вдоволь наговорился с последователями Софа о науке, а с последователями Пала — о важности умения стоять в бою насмерть. Особенно, когда за спиной — твой монарх.

Как мы не напились вдрызг — одним богам известно, тем более после таких физических нагрузок, но все прошло спокойно.

Через три дня мы, вместе с Санией и десятком сопровождающих ее бойцов личной стражи Верховного Арха в качестве свиты и слуг, отчалили от берегов Парты и, на веслах, подгоняемые течением, стали сплавляться вниз по Риссу, к морю, а потом — на север. Домой.

Пока вокруг были берега Ламхитана, Сания держалась отлично, но как только корабль вместе еще с двумя торговыми судами вышел в открытое море, будущую королеву Клерии, что называется, накрыло.

Было все: и капризы, и слезы, и желание вернуться к родным. Не на людях, нет, втихую, когда почти никто не видит, но обрывки эмоций девушки до меня доносились даже через частично поднятые ментальные барьеры.

Но, все же, она была дочерью Великого Арха, правителя воинственного и гордого Ламхитана, так что внешне Сания держалась отлично. Ее страдания видели только ее земляки, которым тоже передавалось упадническое настроение молодой арха-ты, да я — потому что был менталистом, и вообще, последние месяцы проводил с девушкой много времени.

— Все будет хорошо, — сказал я Сании, которая сейчас стояла у левого борта и вглядывалась в горизонт, где нет-нет, но угадывался далекий берег ее родного края.

— Я знаю, но понимаешь, Антон… Я никогда не покидала Ламхитан, хотя меня готовили к этому, сколько я себя помню. И решила я все сама, но все равно… Тяжело это.

Я только согласно кивнул и сделал то, чего не делал очень давно.

Коснувшись плеча принцессы, я прокатил по ней волну божественной силы Лу. Совсем чуть-чуть, капельку. Ее печаль это не уберет, но к вечеру, когда слезы подкатывали к горлу девушки, ей будет легче. Сегодня она будет спать достаточно крепко и спокойно.

Шли мы, постоянно лавируя. Нужный нам ветер то был, то не был, и команде постоянно приходилось садиться на весла, чтобы развернуть корабль. Вполне возможно, путешествие от берегов Ламхитана до самой Клерии займет у нас на неделю, а то и на полторы недели больше, чем тот же путь в южное королевство. Тем более, на этот раз с нами не было Орансы.

Через две с половиной недели мы, наконец-то, достигли северной оконечности Бренна и в последнем порту Республики пополнили припасы, набрали воды и наняли свежих гребцов — наши выбились из сил еще в первую неделю и мы высадили их в Ламхитане, перейдя на полностью наемную тягу. От прочей флотилии по этой причине мы оторвались, но у нас были другие задачи — доставить Санию как можно быстрее в Пите, в целости и сохранности. Так что никто на наемных гребцах не экономил — за все заплатит Кай Фотен.

На третью ночь пути с последней остановки, я проснулся от странного шума. То ли какая-то возня, то ли еще что-то. Гребцы не поделили гамак? У нас, как у послов, были несколько собственных коморок, а у Сании — полноценная комната, которую организовали в каюте капитана, так что с командой мы пересекались редко.

Я уже было повернулся на другой бок, чтобы опять уснуть, но тут шум повторился и я, раздраженный, снял ментальные барьеры — разобраться, что же происходит.

Меня захлестнуло волной боли и смерти. Прямо сейчас часть наемных гребцов методично, перемещаясь от гамака к гамаку, вырезала остальную команду. Я потянулся к сознаниям Орвиста и Бренарда, пытаясь понять, живы ли де Гранжи. К моему облегчению, да, они были живы. Чувствовал я и сознание принцессы: девушка сейчас крепко спала, мое незаметное лечение жреческими силами, которое я повторял с ней ежедневно, стало приносить свои плоды. Сания успокоилась и смотрела теперь в будущее с гордо поднятой головой, в ожидании встречи со своим мужем.

Я уже выскользнул со своего гамака — все же качка на таллерийских кораблях была лютая, и спать на обычной кровати технически невозможно — и потянулся к стоящему за вещами посоху, как учуял запах дыма.

Нет! Нет! Нет! Я окончательно сбросил барьеры и вслушивался в мысли нападающих. Прямо сейчас несколько человек поджигало грузы, желая спалить весь корабль. А наша посудина была неплохо нагружена, так что счет пойдет на минуты.

Больше не думая о тишине, я бросился через дым к де Гранжам, столкнувшись в проходе с одним из душегубов. Вспыхнула руна Пала, короткий удар посохом — и я пробил грудь диверсанта насквозь, не давая тому вдохнуть и закричать.

— Орвист! Нас подожгли! Быстрее!

Виконт непонимающе уставился на полуодетого меня сонным взглядом, но в чувство его быстро привел вид окровавленного посоха. Благо, на море было достаточно сыро, чтобы раздеваться, так что спал я в штанах и рубашке — не придется светить голым задом.

Первым делом я бросился наверх, к каюте Сании. Там уже завязалась короткая и ожесточенная драка, но стража арха-ты проигрывала — их просто нашпиговывали болтами из коротких арбалетов. Выругавшись сквозь зубы, я навалился на строй стрелков, разбивая черепа и разрывая на части тела посохом, светящимся сейчас фиолетовым светом от наполняющегося его ментального конструкта, который оттенялся красным огнем руны бога Войны.

До кого я не мог дотянуться посохом в реальном мире — убивал через бездну, разрывая в клочки сознание. Другим — отводил глаза, уворачиваясь от резко полетевших в мою сторону арбалетных болтов.

Каким-то чудом я перебил двенадцать человек — почти всех, кто участвовал в нападении. Еще пятеро были внизу, поджигали сейчас корабль со всех концов.

— Сания!

Я ворвался в каюту и едва успел заблокировать удар короткой ламхитанской сабли: девушка живой даваться не собиралась, как и погибать без боя, а происходящее за дверью разбудит даже мертвого.

— Нападение! Они подожгли корабль!

— Кто?!

— Бреннские гребцы! Это убийцы! Быстрее!

Я схватил девушку за руку и выскочил на палубу.

Твою мать. Из-под досок палубы кое-где уже поднимался огонь. Работали эти твари наверняка. Надо быстрее спуститься за де Гранжами, найти шлюпку, которую использовали для спуска на берег там, где фарватер не позволял пройти и…

Я понял, что на корабле осталось четыре человека — я, Сания, виконт и граф. Поджигатели уже были далеко — налегали на весла и по обрывкам их мыслей я понял, что с горящего судна нам уже не выбраться.

Твою мать!

План созрел как раз в тот момент, когда над досками палубы появилась голова Бренарда.

— Граф! Надо достать пару тюков с тканью!

— Ты совсем идиот?! Мы горим! Какие ткани?!

— Они забрали шлюпку! Нет выхода! Быстрее, ткани! Удержимся на плаву!

Как же мне повезло, что когда-то я грузил корабли в порту Пите! Мы все бросились к погрузочному люку на узком носу корабля, и я с помощью Орвиста отбросил крышку.

Правила поведения при пожаре гласят, что ни в коем случае нельзя разбивать окна. Приток свежего воздуха насытит пламя кислородом, что приведет к резкому росту интенсивности горения, то есть, к взрыву.

Это произошло и с нами, и последнее, что я помнил — ударная волна бьет меня в грудь и выбрасывает в море, за борт.

Я шел ко дну. Боль в обожженном лице еще не нахлынула, да и не успеет — соленая вода в легких сделает свое дело быстрее.

Эпилог. Извещения

Вила де Шонц-Вилен положила на стол перед Каем Фотеном три документа, которые нужно было подписать. Монарх деловито взялся за перо, обмакнул его в изящную чернильницу и поставил три росчерка, поверх которых приложил свою королевскую печать.

«Посол в Ламхитан, граф Бренард де Гранж, погиб в море…»

«Посол в Ламхитан, виконт Орвист де Гранж, погиб в море…»

«Посол в Ламхитан, барон Антон Тинт, погиб в море…»

Все три документа нужны были для канцелярии. Подшить к родовым книгам, пустить в ход приказы о землях. У де Гранжей остались женщины — пока жива Эдит де Гранж, фамилия будет существовать. Такова была воля короля, его, Кая Фотена, воля. Нужно будет устроить судьбу Айрин — он, как монарх, был обязан это сделать.

Земли барона Тинта и так уже были в управлении короной, остались формальности. Антон оставил после себя солидное наследие: его пилорамы работали, как часы, стабильно поставляя отличный корабельный лес на королевские верфи.

Часть прибыли, что была отложена для Антона, пойдет как раз в приданое Айрин. Солидная сумма, без учета накоплений покойного Бренарда. Остаток Кай распорядился заложить на обслуживание храмов и приюта, что основал барон за свой счет — обирать мертвеца было не в его правилах, тем более мертвеца, который верно послужил престолу. И послужил достойнее многих наследных аристократов.

Графиня подхватила готовые документы, чуть подула на чернила, чтобы не размазать печати.

— Что будем делать дальше?

— Я пока не решил, моя милая Вила, я пока не решил. От шаринцев приходят тревожные вести, говорят, Кватт готовится к войне.

— Думаешь, до нас докатится?

Король покрутил свою печать, которую так и не вытер, в руках, вымазывая черным пальцы.

— У меня плохое предчувствие, как тогда. Только теперь у нас не будет Антона — выдающегося счетовода, мага разума и любимца богов.

— Но и мы — другие.

— Да, мы — другие. Но не наша знать, Вила. Если в ближайшие годы начнется война, то род Фотенов пресечется так же, как пресекся род де Гранжей и Тинтов.

Графиня ничего не ответила. Король пребывал в мрачных думах уже третий день — как пришел голубь с территории Паринии. На судне, которое перевозило послов и ламхитанскую принцессу, вспыхнул пожар. Чудом спаслись только пятеро дежурных моряков, которые работали на верхней палубе, а сам пожар подтвердили капитаны двух кораблей, что шли следом. Какая идиотская случайность! Пожар! Они же сделали это! Убедили Верховного Арха отдать за Кая свою единственную дочь! И уже плыли домой!

Но на этот раз боги, которые вечно улыбались Антону, не уберегли дерзкого счетовода. Никто не выжил и сейчас она понесет эти похоронки в канцелярию — на стол своего мужа, чтобы поставить окончательную точку в истории барона Тинта и графов де Гранжей.

Вила дернула головой, отгоняя мрачные мысли. Грядут темные для Клерии времена. Три дня — более чем достаточный срок для скорби о мертвых.

Теперь же нужно думать о тех, кто остался в живых.

Конец

Content

Одиночество жреца богини Лу

Пролог. Выбор бессмертной

Глава 1. Дела сердечные

Глава 2. Граф де Гранж

Глава 3. Катарсис

Глава 4. Свет руны

Глава 5. Ночь длинных мечей

Глава 6. Роза ветров

Глава 7. Дипломатический статус

Глава 8. Ядерный паритет

Глава 9. Цена величия

Глава 10. Подводные камни

Глава 11. Ничего личного

Глава 12. Положение левентик

Эпилог. Извещения