Алексей Рудаков

Рекрут

© ООО «МедиаКнига», 2021

Глава 1

Пробуждение бывает разным.

Кого-то будет дребезжание будильника, кого-то звук включившегося телевизора. Есть и такие счастливчики, сигналом к пробуждению которых служит прикосновение губ любимой женщины и запах свежезаваренного кофе. Других, подобных тоже хватает, будит пронзительный «Мяяяв» оголодавшего котика, или нетерпеливое поскуливание пса, торопящего хозяина на утреннюю прогулку.

Я же, увы мне, не относился ни к одному из вариантов, перечисленных выше. Браслет-коммуникатор, дешёвый пластиковый ремешок, стягивавший моё запястье, сжался ещё сильнее и завибрировал, будя меня за пять минут до сигнала общей побудки. Недовольно всхрапнув, дёргаю рукой, отключая его – до подъёма ещё целых пять минут, как раз достаточно, чтобы медленно, без спешки, прийти в себя и выбраться из-под одеяла точно, когда по бараку разнесётся зуммер общего будильника.

Но…чёрт… Как же не хочется.

Край жесткого шерстяного одеяла, внезапно оказывается таким мягким и уютным, что я, не имея сил противиться, натягиваю его на лицо, желая продлить мгновенья сна.

Нет.

Браслет на руке коротко дёргается и мне приходится откинуть край казённого одеяла в сторону – две минуты до сигнала. А раз две, то именно сейчас то самое время.

Какое?

Время выбираться наружу.

Зачем?

А затем, чтобы первому, пока мои соседи будут сонно копошиться в своих постелях, первому успеть в туалет. Всё же два десятка мужиков, не отягощённых культурой, но зато имеющих отягощённые кое-чем другим потроха, это ещё то испытание даже для меня, прошедшего жёсткую школу как военного училища, так и наёмной службы.

Да и начальничек наш, уважаемый господин Руллсон, первый суперкарго станции Эдмон, жуть как любит подгонять особо сонных своим любимым стеком. А это, доложу я вам, весьма и весьма болезненно – знает он, сволочь, куда и как бить.

Браслет дёргается в третий раз и я, рывком откинув одеяло, усаживаюсь на кровати.

Минута до сигнала. Самое время встать и не спеша, позёвывая, почёсываясь и загребая ногами, двинуться в сторону туалета. Ну а раз так – встаём.

* * *

Дребезжащий звон зуммера накатился на меня, когда я уже открывал заветную дверь.

Быстро юркнув внутрь, бросаю полотенце на раковину, занимая её и направляюсь в дальнюю часть комнаты, где в полу торчат дырки сортира. Да, здесь всё по-простому, без изысков. А чего вы хотите? Чтобы для грузчиков, маргиналов, дна человеческой породы и сортиры приличные делали?

Да. Именно так.

Я пребывал среди самого крайнего отребья, среди самого-самого дна человеческого сообщества этой реальности – среди станционных грузчиков, выполнявших свою работу взамен предоставляемого нам Станцией ночлега и трёхразового питания.

Это был тот самый край, ниже которого скатиться было просто невозможно. Даже отпетые уголовники – убийцы и насильники презрительно морщили носы, когда речь заходила о такелажниках, на чьих плечах, хочу заметить, держались все, ну почти все, грузоперевозки обитаемого космоса.

Несправедливо?

А что поделать – грубая физическая работа была здесь, впрочем, как и везде, не в почёте.

* * *

Из туалета я выбрался ровно в тот момент, когда основная масса моих товарищей, сопя и зевая со сна, двинулась мне навстречу.

– Люциус? – Стоявший подле двери господин Руллсон, взмахнул стеком, подгоняя особо неторопливых грузчиков: – Уже оправился? Похвально!

– Рад стараться, господин суперкарго! – Вытянувшись в струнку замираю перед ним.

– И перегаром не разит, – заключил он, перестав морщить нос: – Знаешь, что я тебе скажу? – Очередной взмах стека и недостаточно расторопный такелажник взвизгивает, заработав багровую полосу на ноге: – Я за тобой давно слежу…эээ… как там тебя… Сэм?

– Так точно, господин суперкарго. Сэм Люциус. Как вы и изволили сказать! – Моей выправке может позавидовать любой строевой сержант.

– Да не тянись ты, – стек перекочёвывает ему подмышку: – Вижу. Стараешься. Не злоупотребляешь. Это правильно. Старшим бригады пойдёшь?

– Я?! Но, господин Руллсон? Вакуш хорошо справляется со своими обязанностями!

– Что здесь хорошо, а что плохо, – стек, выпорхнув из-под руки, упирается мне в грудь: – Решать мне!

– Так точно, господин суперкарго!

– Ладно, иди, – кожаная петелька на кончике стека толкает меня в скулу: – Работай. И помни – я за тобой слежу!

* * *

Завтрак, несмотря на отсутствие каких-либо изысков, был вполне достоин. Всё же Станция, в лице своего руководства, понимала от кого зависит течение грузов и особо не скупилась на нашу еду. Простая каша, пара кусков хлеба, масло и кружка тёмного, горького пойла, именуемого здесь кофе – вполне достаточно чтобы дотянуть до обеда с супом, всё той же кашей и напитком, напоминавшим компот.

– Чего тебя Рулька строила? – Подсевший ко мне Ярис, мой напарник по ремню, вычищает свою тарелку куском хлеба.

– Предлагал бригадиром стать, – отвечаю чистую правду – врать смысла нет, всё одно новости здесь распространяются, обгоняя кварки света.

– О как! – Он косится на соседний столик, где Вакуш, наш нынешний бригадир, неторопливо и солидно допивает кофе: – И ты? Ну это? Согласился?

– А оно мне надо? – Отрицательно качаю головой: – Не, Ярис. Бригадир, это… Это… Не. Не моё. Ответственность. А я кто? Три класса образования и те не закончил.

– Зря. – Откинувшись на спинку, он закидывает руки за голову: – Впрягаться бы перестал, меня, – опустив руку, он хлопает меня по плечу: – К себе в замы.

– Подъём! – Завершивший завтрак Вакуш встаёт и народ, привычно ворча на его торопливость, начинает выбираться из-за столов.

– Сэм! Задержись. – Придерживает он меня за локоть и когда в столовой не остаётся никого, притягивает меня к себе: – Ну?

– Что ну, господин бригадир?! Невиноватый я! Они сами предложили!

– А ты?

– А что я, господин бригадир?! Я никак перед вами не могу! Отказался!

– Точно? – Вакуш раза в два крупнее меня и мой комбез начинает потрескивать, когда его лапы, вцепившиеся в ворот, отрывают меня от пола.

– Точно, господин, бригадир! – Вяло трепыхаюсь: – Зачем мне это? Я же никто, да и так, как вы, не умею. Командовать. – Последнее слово произношу уже едва касаясь начищенных до блеска плиток пола мысками ботинок.

– Смотри у меня, – его кулак замирает перед моим носом: – Если что – я с тобой цацкаться не буду – раз и тушку туда засуну, где её вовек не найдут. Усёк?!

– Ага, – облизав губы пячусь прочь, что вызывает у Вакуша торжествующую улыбку.

* * *

Фууухххх.

Бреду по коридору в сторону нашего закутка с ремнями, карабинами и всем тем прочим, что необходимо грузчикам для исполнения своих работ.

Чёрт.

Утро явно не задалось. Сначала Руллсон, со своим предложением, затем Вакуш – такими темпами можно и до вечера не дожить. Здесь, на грузовых уровнях, человеку пропасть легче лёгкого. Забытые технические колодцы, щели меж палуб, уровни, отведённые под кабельные трассы – любая Станция имеет десятки, если не сотни подобных местечек, не нанесённых на планы. Сунь туда труп – он и столетие пролежать сможет, прежде чем кто-то, забредший туда, наткнётся на мумифицированные останки, или скелет, дочиста объеденный крысами.

А как же воскрешение, спросите вы?

Воскрешение? Ха! Это – для чистой публики, не для таких отбросов как мы. У нас и денег-то нет на подобное, не говоря уже о том, что на верхние уровни, те самые, где размещены мед центры, нас, такелажников, никто просто не пустит – вот ещё! Там же чистая публика, к чему им настроение портить.

Так что – «Memento mori», всплывает в памяти пословица из моей прежней жизни. Угу – именно так – помни о смерти, благо здесь, на нижних уровнях процветающей Станции всё просто пропитано её жёстким запахом.

* * *

Но, как и каждая вещь, наша работа имела две стороны – и если про тёмную я уже сказал, то сейчас самое время упомянуть о её светлой части.

Да, Станция имела массу ходов, отсеков и коридоров, не нанесённых на планы, но хорошо известных нам – крысам человеческого сообщества. И, не буду скрывать, мы этим знанием пользовались. К нашему благу, разумеется.

За те пять месяцев, что я состоял в бригаде грузчиков, Вакуш, раза три поднимал нас среди ночи для приёма срочных грузов.

Ну а что такого? Бывает.

Срочный рейс, срочный груз – не будить же господина суперкарго из-за подобной мелочи? У него работа – ах, какая ответственная и важная, пусть выспится перед новым днём.

Мы уж сами. Как ни будь. Справимся.

И справлялись, расторопно выгружая из прибывших Аврор и иных небольших, но скоростных корабликов груз, упакованный в коробки и конты с серой, лишённой каких-либо маркировок, поверхностью.

И ещё как справлялись – перетаскивая их с посадочных палуб вглубь Станции, по отсутствующим на плане коридорам, да воздуховодам.

А что такого?

Таможенники, они ведь тоже люди, и тоже спать хотят – зачем таких важных господ беспокоить?

Ну а то, что после каждый из нас получил на карман по сотенке монет, так тут всё законно – переработка же. Тем более ночная. Кто ж задарма работать будет?

Не-не, господа хорошие, мы, может и совсем уж дно, но задаром пахать – это не к нам.

Что было в тех коробках я не интересовался – а оно мне надо? Меньше знаешь – ну, и далее по тексту.

В общем, эта сторона нашей работы, была куда как приятнее официальной части, позволяя нам разнообразить свой быт, как и кушаньями, отличными от казённого рациона, так и плотскими утехами, от которых я старался держаться подальше, в виду крайне маргинального вида особ, готовых осчастливить нас своими прелестями.

* * *

Впереди показалась площадка перед ангаром, и я прибавил шаг, спеша как можно быстрее влиться в толпу моих сослуживцев, нетерпеливо переминавшихся с ногу на ногу.

– Вижу, что все в сборе, – оторвался от планшета господин суперкарго, и, что было хорошим знаком, даже не отпустив в наш адрес привычного ругательства.

– Сегодня, господа такелажники, у нас весьма ответственное мероприятие, – планшет в его руке описал дугу, указывая на задраенные ворота ангара: – Загрузка инкассаторского транспорта!

Наша толпа одобрительно загудела и я, выдавил на лицо радостную улыбку, одновременно кляня своих вынужденных коллег за короткую память. За те пять месяцев, что я трудился грузчиком, это была уже четвёртая подобная загрузка и не надо было быть гением математики, чтобы рассчитать периодичность происходящего, чем я, собственно, и занимался, отмечая в голове даты подобных событий.

– Да, именно так! – Планшет в руке Руллсона описал очередную дугу: – Грузим и рабочий день окончен. Обед и отдых до утра.

Радостное ворчание усилилось и мне, дабы не выделяться на этом фоне, пришлось изобразить нечто похожее.

Да, должен признать, будь я грузчиком, тем самым, опустившимся на самое дно, я был бы, без каких-либо сомнений рад.

А как же!

Быстро закидываем конты, раскрепляем, и всё – можно вернуться в отсек-барак.

Чем не радость?

А сделаем быстро, да чётко – глядишь и господин суперкарго расщедрится. На бутылочку чего-либо горячительного. Вполне может – прошлые разы-то – проставлялся!

Весело переругиваясь втягиваемся в ангар, проходя сквозь рамку металл-детектора. Он молчит – ни у кого из нас нет и грамма металла, чтобы нарушить его сон. Стоящий на страже полицейский мерно кивает головой, подсчитывая нас. После, когда мы все пройдём, он сверит свои данные с цифрой, переданной ему суперкарго, и только тогда, когда они совпадут, даст добро начать работы.

Ну а после, когда мы, отработав положенное, пойдём назад, всё повторится.

Стандартная процедура, рутинная как сама вселенная – а ну как кто-то решит сбежать?

Ага. В трюме. Зайцем.

Бред.

Можно подумать, что там, вне Станции, нас ждут райские кущи, полные красоток. Нет, такелажник, некуда тебе бежать, да и незачем – всё одно кроме как грузчиком тебе не устроиться. Так что – тащи свою лямку, да благодари руководство за койку и жратву.

* * *

В ангаре нас уже ждут конты, определённые под загрузку.

Их не сильно много – десятка полтора, но их внешний вид заставляет моё сердце учащённо забиться. Золотые, с боками, расчерченные косыми зелёными полосами, они под завязку забиты наличностью, которую банк отправитель перебрасывает своему отдалённому филиалу, разместившемуся в каком-то отсталом мирке, где электронные платежи не смогли вытеснить старые добрые хрустящие банкноты. В каждом из контейнеров не менее десяти миллионов – ничтожная сумма для галактического банка, и совершенно запредельная для любого человека, зарабатывающего себе на хлеб честным трудом. Что уж говорить о нас, радующихся лишней сотне кредитов.

Сглатываю, теребя ворот комбеза и Ярис, напарник, хохочет, хлопая меня по спине:

– Что, Сэм? Лакомый кусочек, да?

– Не для нас, – мотаю головой, отводя глаза в сторону: – Хотя да, ух, я бы замутил с такими деньжищами! – При этом я почти не вру. Как там говорили наши предки? Мене, текел, фарес? Исчислено, взвешено и поделено? Да, именно так. Бросаю быстрый взгляд на конты – стойте смирно, дорогие мои, ваше содержимое ждёт именно эта участь.

* * *

Но, хватит раздумий – начальник, уважаемый господин Руллсон, всем своим видом являет крайнюю степень нетерпения.

Ещё бы! Ему очень хочется заслужить похвалу господина старшего инкассатора, который прибудет на транспорте банка-отправителя.

Прошлые два раза, заблаговременно расставив конты в погрузочном порядке, что позволило закинуть их в трюм со значительным опережением нормативов, наш суперкарго был отмечен милостивой улыбкой и благодарственным кивком. Нам-то, такелажникам, на это пофиг – ну морду не набили – и на том спасибо, а вот для начальничка нашего подобные моменты были крайне важны. Кто знает, вдруг господин старший инкассатор, в очередной раз получив отменно оказанную услугу, нет, да и упомянет господина Руллсона там, На Центральной Планете Кантона? Как специалиста, на которого можно положиться? И вдруг слова его да упадут на благодатную почву – верные люди всегда же в цене?

И тогда…

То, что наш начальничек уже видел себя в кресле Грузового Директора Кантона, управлявшего течением грузов с пары десятков планет, было видно невооружённым взглядом.

Все эти мысли настолько открыто проступали на его лице, что мне приходилось сдерживать себя – соблазн подойти, и положа руку ему на плечо, рассказать о близком крахе его надежд, был велик. Весьма, замечу велик, особенно принимая во внимание мой план, ради которого мне пришлось завербоваться на эту работу.

Но – всему своё время.

* * *

– Шевелитесь! – взмах планшета выдаёт охватившую нашего суперкарго нервозность: – Вы! Бездельники! Вам выпал редкий шанс – прикоснуться к ТАКИМ деньгам! К которым вам, отбросам, не приблизиться никогда. Шевелитесь! Инкассаторы уже в системе и лично мне неприятности не нужны!

В этом он прав – команды этих кораблей, выкрашенных в ту же гамму, что и ожидавшие их конты, особой мягкостью характеров не отличались. Бывали случаи – не знаю, страшилки то были, или правда, но ходили упорные слухи, про то, как где-то, на некой Станции, такие вот бравые парни поставили к стенке всю бригаду.

За что?

Да за нерасторопность и медлительность, проявленные не то при разгрузке, не то при загрузке контов с баблом.

Было так, или нет – не знаю, но вполне верю, в то, что подобное могло произойти. Уж больно круты были те, кому власть доверяла столь близкое общение с самым важным из своих рычагов – с деньгами.

* * *

Мы с Ярисом стоим у второго в очереди конта. Процедура проста – пропустить передний ремень сквозь проушины, пропустить, таким же образом, задний, затянуть оба стопорными замками, да активировать грав-компенсаторы – иначе эту махину нам с места не сдвинуть. Это мелкие коробки, да небольшие конты мы руками таскаем, а вот всё подобное – конкретно большое, только так – с компенсаторами. Каждый раз, когда эти небольшие коробочки оказываются у меня в руках я не могу сдержать завистливого вздоха – как бы раньше знать! Да с такими игрушками я б, ту Гусеницу, тот разбитый транспорт с рудой, выпотрошил бы моментом. И не сказать, что коробочки эти – секретны. Нет, лежат себе в свободной продаже. Вот только продают их заведения, ориентированные на погрузо-разгрузочные работы, ну а я, в прошлом, туда и близко не подходил – незачем было.

* * *

Опутываем первый конт ремнями, готовясь активировать компенсаторы, как прибудет Банковский транспорт. Мой комм – дешёвая модель – пластиковый ремешок на запястье, вздрагивает подавая сигнал. Наклоняюсь над его боком и отскакиваю назад, хватаясь ладонями за лицо.

– Господин Руллсон, господин Руллсон, – начинаю частить, напустив на лицо озабоченное выражение: – Вот, посмотрите! – Тру бок конта ладонью, словно стирая грязь: – Да как же это, а? Господин Руллсон? Это не мы! Честно! Не наша смена! Мы и…

– Да отойди ты! – отталкивает он меня в сторону, наклоняясь над золотым боком: – Не видно же ни…

Хоп!

Выскочившая из рукава заточка упирается ему в горло и он, как был – в согнутой позе, замирает.

Откуда заточка?

Ха!

Да из рукава, откуда же ещё.

А детектор? Ну те, воротца на входе?

Так она – пластиковая.

Просто кусок сверхпрочного пластика, аккуратно заточенного с одного конца и обмотанного тряпками с другого. У нас всех, у грузчиков, такие есть.

Зачем? Ну мало ли, что отрезать понадобится? Канат там укоротить по месту, или чальный ремень подрезать. И вот, когда понадобится, тогда что? За инструментом бежать? Под нетерпеливые крики пилота и ругань начальничка?

А оно нам надо? Ругань в свою сторону слышать? За это и под ребро получить можно. Угу. Именно вот такой заточкой.

Вот. А так – завсегда под рукой. Вот прям как сейчас.

Слегка нажимаю на его горло, и почтенный господин Руллсон медленно выпрямляется, расставляя руки в стороны.

– Сэм?! Ты чё?! – выскочивший из-за конта Ярис замирает, не зная, что и делать.

– Ты что? Перепил? Горячка? – Начинает бледнеть он: – Так вчера ж, все, по маленькой принимали? И не более, чем…

– Отойди. Не мельтеши. – Киваю ему и нажав ножом на горло господина суперкарго, заставляю его отойти в сторону от конта: – И вы все! – Обращаюсь к бригаде, бросившей работу и замершей вокруг нас: – Всем – к стене! К той – дальней!

– Сэм? – К суперкарго возвращается голос, правда вот звучит он сдавленно. Ну а как иначе ему звучать, когда моё лезвие щекочет кожу: – Ты что творишь? Ну убьёшь меня – и что с того? Я же реснусь. А вот тебя, Сэм, ждут…

– Убивать? – Перебиваю его и перехватываю нож так, что лезвие ложится ему на шею там, где под тонкой кожей бьётся ярёмная вена: – Убивать и не собираюсь. Я тебе связки вырежу. Голосовые, – делаю пояснение, понимая, что ответить ему, по вполне уважительной причине, сложно. Только шевельнись – заточенная полоса пластика мигом распорет плот, высвобождая фонтан крови.

– А затем, – продолжаю, облизнувшись: – Язык. Он, если ты не знал, у людей, длинный. Тебя, господин Руллсон, конечно вылечат. Но, – подмигиваю ему: – В соответствии со страховкой. А она у тебя – ай-ай-ай, эконом-два класса.

Его глаза расширяются от удивления, и я киваю, спеша разрешить эту загадку.

– Откуда я знаю? Я, уважаемый суперкарго, про вас знаю всё. И про мечту твою – вырваться отсюда и про любовницу из бухгалтерии. Угу, про Марту, про неё самую. И про то, сколько ты на чёрный день отложил. Но это всё лирика. Я про страховку говорил. Так вот, Руллсон – зря. Зря ты на ней экономил. Тебе, по ней, только шкурку заштопают – и не более. А вот язык новый, или там связки – не. И как ты нас материть будешь?

Вижу – проникся. Побледнел так, что скатерти в ресторане класса ААА+ обзавидуются.

Но и перегибать мне не стоит – а ну как вырубится? А мне он в сознании нужен.

– Но ты не бойся, – снижаю напряжение в голосе: – Будешь хорошим мальчиком – останешься целым. И при связках и всём прочим. Я ж не зверь и не маньяк какой, – в последнее он не верит, это хорошо видно по выпученным глазам, но мне пофиг на его мнение: – Ты вот что, – продолжаю, шагнув ему за спину и прижав лезвие остриём к его шее: – Планшетик свой возьми, так чтобы я его видел… вот умничка, – планшет оказывается перед нами: – Да ворота номер четыре открой.

* * *

Надо заметить, что ангар, определённый под место передачи груза инкассаторам, имел несколько выходов. Так было заведено ещё с тех времён, когда здесь, в Системе Бимпа, денежные потоки текли в полную силу. Тогда, во времена Империи, сюда одновременно могли прибыть сразу несколько полосатых бортов, спеша освободить свои трюмы от банкнот, приняв взамен, слитки, кристаллы, или меха – в общем всё то, чем местное население могло уплатить Имперские сборы, получив взамен наличность. И не раз в четыре недели, а почти ежедневно – богатевшее население исправно отстёгивало невысокий процент, видя заботу Императора.

Про то, как иссяк этот ручеёк сейчас – говорить не буду, уверен, что картина всем, и без того более чем ясна.

Но хоть денежные потоки и уменьшились, инкассаторы, храня верность традициям, продолжали прибывать именно к этому ангару, не желая его менять на любые иные, пусть даже и более удобно расположенные палубы.

* * *

– Давай-давай, – я чуть прижал ножом его шею: – Четвёртые ворота открывай.

– Там…же лайба залётная, – попробовал протестовать суперкарго, в голове которого начала складываться картина происходящего: – Она же в ремонте… – лезвие ножа чуть сместилось, рассекая кожу, отчего он тут же взвизгнул. Больше, конечно, от страха – убивать я никого не собирался – зачем мне трупы. Но и такой малости – в виде струйки крови, побежавшей вниз по шее, было более чем достаточно.

Больше понуканий не потребовалось – короткий бег дрожащих пальцев по экрану – своё дело Руллсон знал отлично, и нужные мне ворота принялись раздвигаться, унося в стены половинки жирно и ярко нарисованной цифры.

Этого момента ждал не только я – стоило створкам разойтись на расстояние, позволявшее проскочить человеку, как оттуда, из темноты четвёртого ангара, выскочил почти десяток человек. Сжимая в руках короткие карабины с примкнутыми штыками – увидев их блеск, я невольно поморщился – Олин, командир моих абордажников был падок на зрелищные приёмы, бойцы, быстро распределились по помещению, контролируя всех присутствовавших.

Впрочем, в последнем не было никакой необходимости – почтенный Руллсон и без того был недвижим аки древняя статуя, ну а что до грузчиков, так те, стоило только стволам и штыкам нацелиться на них, поспешно вжались спинами в стенку ангара задрав руки над головой.

– Капитан, – Олин, подбежавший ко мне, чётко козыряет: – Мы контролируем ангар. Ваш крейсер у входных ворот Системы. На нём сыграли Боевую Тревогу – все посты наготове. Какие будут приказания?

– Действуем по плану, – киваю ему, одновременно убирая заточку и стараясь сдержать усмешку при виде вытянувшегося лица суперкарго, к горлу которого сейчас приставлены сразу два штыка.

– Я уверен, что эти милые господа, – показываю на монтажников у стены: – Не откажут нам в демонстрации своих навыков. А, господа? – Взмахом руки подзываю к себе Яриса: – Ну что, старина, покажешь класс?

– Эээ…

– Чего завис? – Пытаюсь дружески пихнуть его в плечо, но мой напарник, вот всего несколько минут назад, общавшейся со мной весьма вольно, пятится назад, по рыбьи разевая рот.

Так. Отлично.

Можно подумать, что я, стоило одному человеку объявить меня капитаном и упомянуть о крейсере, готовом испепелить здесь всё, так я сразу изменился, став раза в три выше и шире в плечах. Ага. И с молниями из глаз.

– Вакуш, – поняв, что от напарника толку мало, подзываю к себе бригадира. Он, в отличии от Яриса, держится более уверенно.

– Ставлю задачу, – помня о его военном прошлом, перехожу на понятный ему язык: – Конты – в транспорт. Транспорт – в четвёртом ангаре. Исполнять!

– Так это… Ваше… – Мнётся он на месте: – Так они ж для инкассаторов?! А вы, со всем уважением, – он косится на штык, возникший напротив груди: – Вы же разве инкассатор? Нешто можно так? Чужое?

Угу. Понятно.

Отступаю на пару шагов.

– Такелажники! Вы, те, с кем я ещё вчера делил кусок хлеба и глоток воды! К вам обращаюсь я – капитан крейсера Империи! И я, согласно Своду Уложений Империи, параграфу семь, подпункту три А и В, провожу экспроприацию данных средств. Заверяю – своим словом, что средства будут потрачены на благо человечества и Империи!

Делаю паузу, оглядывая полные растерянности лица. Ну да, мои бывшие товарищи явно потеряны в этом потоке малознакомых слов. В отличии от господина суперкарго, внимательно и жадно ловящего каждое слово.

Может его прирезать? Проскакивает в голове короткая и холодная мысль. Вывезти, и в системе, где нет ресалки, кончить. Он ведь молчать не будет, ясно видно, что он готовится самым детальным образом передать мои слова – как следакам, так и журналистам, которые примчатся сюда, получив известие о произошедшем.

А как же?

Ограбление! Да какое – открыто совершенное офицером флота Империи! При множестве свидетелей!

Хм…

А может их всех? В смысле вывезти и за борт? Эта загадка вполне на тайну века потянет. Как же почти десяток контов с баблом, плюс бригада грузчиков вместе с суперкарго! И ведь не сбежали с деньгами – ДНК-то ни где не проявится?

Ух…

Дух захватывает от обилия гипотез, которые местные эксперты насосут из своих пальцев.

Вот только начинать свой путь с крови как-то не хочется. Даже с крови таких отбросов. Это люди, и не след мне своих подданных, пусть и будущих, так легко жизни решать. Мне власть на штыках гвардии не нужна. Нет.

– Бригадир! Приказываю! К загрузке приступить!

От этих слов Вакуш дёргается и, в следующий момент ангар наполняется привычным уху грузчика матерком. Не стесняя себя в выражениях он, подгоняет команду – надо отметить, что со стороны работа моих бывших товарищей производит более чем благоприятное впечатление – действуя слаженно, как части единого механизма, они быстро, без излишней спешки и суеты, затаскивают конты в трюм транспорта, реквизированного Самиком для этой операции.

* * *

Позже я узнаю, что хозяин этого корабля, в накладе не остался – сев играть в карты с Мозусом и слив ему корабль, капитан банально напьётся до отключки, придя в себя, только когда транспорт, выполнив нужную нам работу, останется висеть в пустоте. Да, приятно иметь в команде профи, чьи интересы простирается несколько дальше прямых обязанностей.

Ага, таких как Мозус, зарабатывавший на жизнь карточными фокусами и как доктор, легко смешавший снотворное, напрочь стёршее из памяти неудачливого игрока все воспоминания о событиях последних дней.

Да, незадачливого капитана, ждало полное отсутствие воспоминаний и неприятное будущее в виде свидания со спецслужбами, весьма заинтересованными в его версии произошедшего – скрывать бортовой номер корабля мы и не пытались, официально, с полной идентификацией, осуществив посадку в ангар номер четыре.

* * *

Процесс погрузки особо описывать не буду – кому интересна эта рутина. Всё прошло штатно, и наш транспорт, запросив добро у диспетчеров, покинул Станцию, строго соблюдая все положенные моменту требования. Но как бы мы не стремились завершить операцию тихо, не привлекая прежде времени чьё-либо внимание, судьбе было угодно влить в нашу бочку мёда здоровенный половник дёгтя, едва не приведший к нулю всё мероприятие.

Виновником был инкассатор, с которым мы столкнулись нос к носу, едва отвалив от посадочной платформы. Впрочем, с точки зрения экипажа полосатого транспорта, виновниками были именно мы, осмелившиеся нагло оказаться у них на пути.

То, что мы, как покидающие Станцию, имеем приоритет, инкассаторов не интересует, о чём они немедленно сообщают нам, ведя передачу на открытой волне.

– На лайбе! – Экран видеосвязи остаётся чёрным, подчёркивая презрение банковского служащего к нашим персонам: – Куда прёшь?! В сторону, шваль ржавая!

– Какой он грубый, – Самик, пересевший за рычаги транспорта с борта крейсера, морщится, неодобрительно качая головой: – Мы же по всем правилам идём. Откуда их только набирают.

– Тихо, Самик, тихо, – кладу руку ему на плечо: – Не с нашим грузом шум поднимать. Дай мне микрофон.

Пробурчав нечто неразборчивое, но несомненно неодобрительное, он вытягивает из гнезда шнур с дырчатым шариком на конце.

– Говорит транспорт… – Запинаюсь, не зная названия корабля, но секундой спустя продолжаю, наплевав на такие мелочи: – Простите, великодушные господа. Мы немедленно уберёмся с вашего пути, путь это и приведёт к нарушению правил маневрирова…

– Прочь пошёл! – Рычит мне остающийся невидимым инкассатор и я вижу, как начинает багроветь шея моего пилота, не терпящего подобное отношение.

– Правила для таких лузеров как ты, – тоном, полным пренебрежения, роняет полосатик, а наш борт, повинуясь движению рук Самика, начинает отворачивать в сторону, послушно освобождая посадочную платформу.

– Так бы и сразу, – видя наши манёвры продолжает он и тут Самик срывается – наш транспорт, вместо того, чтобы тихонько ползти прочь, выбрасывает из дюз длинные языки пламени, мгновенно заключающие полосатый корпус в свои объятья. Огненный плен длится считанные секунды – совершенно безвредные для корпуса корабля и весьма неприятные для психики того, кто окажется внутри подобного кокона.

Наш кораблик срывается с места и мне, чтобы удержаться на ногах, приходится хвататься за спинку пилотского кресла. Вслед, из динамиков, несётся многоголосый вопль, но он адресован не нам – бравые инкассаторы, оказавшиеся внутри бушующего пламени, визжат от страха.

Успокаиваются они только когда пламя исчезает. Короткая пауза и эфир наполняется угрозами, обещаниями всевозможных кар и всем прочим, что можно назвать сотрясением воздуха, окажись таковой за бортом. Поток ругани пресекает механический голос бортового оповещателя, который, исполняя свой долг разносит по окрестностям информацию о крайней загазованности помещения и необходимости включить усиленную вентиляцию.

– Обосрались, – слышится чей-то голос и это короткое слово рождает лавину смеха, в которой тонут гневные окрики обделавшегося экипажа.

– Ну, Самик! – Грожу ему кулаком: – Ну вот какого чёрта?! Не мог просто отойти?

– Прости, – уйдя в прыжок, который должен окончиться у Врат, он разворачивает своё кресло ко мне: – Не мог поступить иначе. Таких… – он на миг смолкает, а после машет рукой: – Учить таких надо. И вообще, – его рука вытягивается, указывая на дверь рубки: – Посторонних прошу покинуть рубку.

– Самик!

– Идите, командир, идите, – поднявшийся со своего места Олин, принимается выталкивать меня прочь: – Вам и переодеться надо, и, – поморщившись, он зажимает нос: – Душ принять не помешает.

– Так! – Растопырив руки, упираюсь в проём двери: – Это что? Неуважение к своему командиру? Вам что – делать больше нечего, чем меня нюхать?

– Конечно есть! Этим мы и займёмся, командир! – Ловко сбив мои руки, он выталкивает меня в коридор.

– Эй, Олин! Я не это сказать хотел! – Замолкаю, видя перед собой металл рубочной двери:

– Ладно, сочтёмся, – киваю на дверь: – Вот на базу прибудем, там я вам устрою.

Одна из дверей, ведущих в каюты экипажа транспорта, приоткрыта и я, толкнув створку, захожу внутрь.

А тут меня ждёт сюрприз. На стене, прямо напротив входа, висит на плечиках тщательно отглаженная форма капитана крейсера. Моего крейсера – «Ласкового Дождя», сейчас ждущего нас по ту сторону врат. Делаю шаг вперёд и… И едва не падаю, споткнувшись о пластиковый таз, на дне которого обнаруживаю мочалку и кусок мыла.

Что ж. Намёк ясен более чем. Сбрасываю на пол пропотевший комбез и направляюсь в крошечную ванную комнату, спеша привести себя в порядок прежде чем наша скорлупка состыкуется с крейсером.

Глава 2

Гвалт, поднятый в СМИ спустя несколько часов после нашей стыковки с крейсером, заставил бы сдохнуть от зависти птичий базар планетарного масштаба.

Ухх…

Какие только гипотезы не выдвигали объявившиеся на экранах новоявленные эксперты, причём некоторые из них мне были уже знакомы по шумихе, поднятой вокруг картин того самого Ван Гахена. Глядя на то, как эти личности, прежде важно рассуждавшие об его творчестве, сейчас во всю костерят нас, я не знал – плакать мне, или смеяться, видя подобную многостаночность. Впрочем, положив руку на сердце, разве я судья им? Каждый зарабатывает как может, и кто знает, был бы я лучше, оказавшись в их штанах.

Но надо отдать должное – полёту их фантазии можно было только позавидовать, вот только ни одно из высказанных ими предположений не отвечало реальному положению вещей. Вариантов было море, начиная от банальных грабителей, сорвавших огромный куш, и до цирковой труппы гипнотизёров, сумевших ввести в транс всех находившихся тогда в ангаре.

Но самой экзотический из всех версий была та, где подобную кражу приписывали жабьему спецназу, принявшему, благодаря усилиям жабьих же хирургов, вполне человеческий вид.

О да!

Эта тема долго не сходила с новостных лент. Ведь они кто? Вопрошали эксперты, буравя зрителей требовательными взглядами. Враги! Враги рода человеческого! Так что странного, что именно эта раса решила запустить свои скользкие лапки в наши карманы? Вы сами видите – на экранах появлялись монтажники, и я в их числе. Видите, как они двигаются?! А теперь посмотрите в окно – разве так ходим мы с вами? Мы – нормальные люди?!

Доля правды в этих словах была.

Но только доля, и только для тех, кто проводил всю свою жизнь на поверхности, лишь изредка оказываясь среди звёзд. Гравитация, ровная и постоянная на планетах, не была константой на станциях и, тем более в ангарах, когда там проводились погрузочные, или ещё какие тяжёлые работы. Обычно, для облегчения наших задач, гравитацию там снижали вполовину, или на две трети, что, как вы уже понимаете, кардинально меняло и координацию, и походку, и…

Да решительно всё то, на что указывали пылавшие праведным гневом эксперты.

Спорить с ними, а тем более предлагать самим пройтись по палубе, где «Же» лишь треть от нормы, было бесполезно. От таких предложений они просто отмахивались, а если кто-то, обладавший критическим взглядом на вещи, настаивал, то такого смельчака мигом записывали в пособника рептилий, со всеми неприятными последствиями.

Не буду скрывать – наблюдать эту вакханалию упёртости и зашоренности, было грустно, но положительный момент, особенно вкупе с кругленькой суммой в трюме нашего крейсера, настраивали меня на благодушный взгляд.

* * *

Но всё же, прежде чем двинуться дальше, не могу не остановиться на нескольких, на мой взгляд особо выдающихся моментах.

Прежде всего хочу сказать пару слов о том забулдыге, кораблём которого мы воспользовались.

Тот капитан, несмотря на то, что он обожал большую часть времени проводить в состоянии алкогольной комы, выбрался из этой передряги с приличным наваром. Частично протрезвев, и, относительно проснувшись, он двинулся к ближайшей Станции, спеша похмелиться, дабы снять терзавшие его симптомы. Там, стоило ему выйти из корабля, его и приняли как есть – то бишь с конкретным выхлопом и сонного, но предъявить что-либо кроме обвинения в злоупотреблении алкоголем, не смогли. Все анализы, все допросы, в том числе и под гипнозом, лишь подтверждали его слова о злоумышленниках, обыгравших его в карты и напоивших до бесчувствия.

А раз так, то – он жертва.

Несчастный, слабый человек, раб привычек, угодивший в лапы злодеев и отставленный в живых лишь ради того, чтобы пустить следствие по ложному следу. Хочу повторно заметить, что уж кем-кем, а тупицей тот капитан не был. Начав с продажи своих интервью различным каналам, он договорился до того, что Первый Галактический, взявшийся лично расследовать кражу века, выкупил его транспорт как вещественное доказательство и после провёл не один десяток передач с его борта моделируя высосанные из пальца, гипотезы.

Угу – все, включая даже жабью, с актёрами изображавших жаб, и для того обряженными в жёлто-зелёные костюмы.

В общем, в накладе тот капитан не остался.

* * *

Другим, вернее другой, неплохо приподнявшейся на этой шумихе, была симпатичная певичка, прежде прочих выпустившая хит о такелажнике, сорвавшим куш. Незатейливая песенка, где главной темой был припев: – «О такелажник, сладкий такелажник, возьми меня, возьми меня скорей», продержался в топе почти три недели. Не скрою, просматривал я этот ролик с удовольствием – девчушка, одетая в рваный комбез, сквозь дыры которого проглядывали привлекательные формы, была хороша. Несколько портили картинку мальчики из подтанцовки – отлично прокаченные, лоснящиеся и перетянутые кожаными ремнями – так, наверное, режиссёр обозначил наши рабочие ремни, они танцевали за певичкой изображая нечто такое, что, по мнению всё того же режиссёра, должно было походить на нашу работу.

Ну что я могу сказать? Только одно, подражая прославленному автору знаменитой актёрской школы прошлого – «Не верю!».

Впрочем, пофиг. На мальчиков, этих, конечно.

Вот девица – то да, совсем иное дело.

Хочу заметить, что певичка, взлетев на вершины чартов, принялась раздавать интервью, в которых она не раз и не два клялась открыть свои объятья тому самому парню. Такелажнику, докеру – тому самому, сумевшему провернуть это дельце.

Понятное дело, что всё это было пустым трёпом, но не стану скрывать – слушать подобное мне, задумавшему и провернувшему всё это, было лестно.

Что ж. Может звезды сойдутся, мы встретимся, и тогда – вот честно, припомню красотке все эти обещания.

* * *

На последок, завершая затянувшийся обзор СМИ, хочу заметить, что нас, я имею в виду, объявленный во всеуслышание факт причастности к делу Имперского крейсера и его капитана, от этого разом и как-то дружно, открестились все каналы. Этот вариант, я повторюсь, о нашей причастности, даже не пытались проанализировать, сходу объявив провокацией и бредом, что немедленно подтвердили эксперты, заверившие зрителей в отсутствии оснований в нашем существовании. Вот словно и не было нас. Словно это не мы, всего полгода назад, триумфально возвратились из небытия, вызвав нешуточный переполох в тех же самых СМИ.

Не было такого и точка! Следующую версию заносите!

Причину такого отношения понять было сложно. Создавалось полнейшее впечатление, что некто, державший в руках ниточки, на концах которых болтались ключевые фигуры всех СМИ, потянул за некоторые из них, отчего неподкупные правдоискатели мигом заткнулись, развернув свои длинные носы в совершенно ином направлении.

* * *

Как по мне, то от всего этого воняло, прямо-таки смердело Древним, всеми способами начавшего ограничивать нашу популярность. А она, замечу, поначалу была велика. Те самые СМИ, что прежде захлёбывались от восторга, живописуя наше появление, быстро смолкли, переключившись на иные темы. Конечно, кому интересен вынырнувший из прошлого крейсер, когда две системы готовятся к войне, не сойдясь во мнении относительно плавок?!

И речь не о металлургии, а о мужских купальных трусах. В одной предпочитали туго обтягивающие, облегавшие тело плавки, а вот в другой – в соседней, носили свободные, а-ля семейные труселя почти по колено.

Вот из-за этого различия две системы и были готовы вцепиться друг в друга – премьер одной, прибыв с визитом в другую систему, решил провести выходные на пляже, оказавшись на котором продемонстрировал всем туго обтянутые тканью бёдра и чресла. Патриоты, местные, разумеется, немедленно увидели в этом оскорбление, развращение, покушение – последнее касалось духовных скреп, в общем всё то, что только можно было притянуть к данному случаю. Премьера немедленно окрестили лицом с не той ориентацией, пошли карикатуры и он, оскорблённый до глубины души, ретировался с планеты, прихватив с собой посла.

Любители труселей отозвали своего. Сторонники плавок потребовали извинений и наказания особо рьяных патриотов. Ответом был совершенно предсказуемый отказ, за которым последовал разрыв отношений, прекращение сотрудничества и… И венцом ко всему – приведение флотов в полную боевую готовность.

Бред?

Без сомнений. Но именно он сначала затмил собой новости о нашем появлении, а после и вовсе полностью вытеснил всё касаемо нас, принявшись забивать головы зрителей сравнениями флотов, да прогнозами экспертов.

Приложил ли к этому свою псевдоподию Древний?

Я считаю, что да. Эта зелёная тварь вполне могла раздуть войну из совершеннейшего пустяка, дабы лишить нас популярности и, как следствие, ослабить меня перед гипотетической атакой.

Но это моё мнение, а вам, дорогой читатель, моя паранойя уже давно и хорошо известна.

Ну а теперь, после этого небольшого экскурса в местные СМИ, вернёмся к текущему моменту.

* * *

Оказавшись на борту «Ласкового Дождя», я пребывал в приподнятом настроении. Имея на то, замечу, полное право. Куш, весьма вкусный, был перегружен в трюм, крейсер держал курс на базу, так чего печалиться?

Да, ещё один момент.

О нашей базе, той самой – старой Имперской, расскажу чуть позже – в соответствующий момент. А сейчас, надеясь на то, что все сторонние вопросы прояснены, вернусь к основной теме.

Так вот.

Продолжая оставаться в хорошем настроении, я двинулся к кают-компании, где, как известил меня мой комм, собрались все старшие офицеры. Для планового совещания – так было написано в сообщении, и я, предвкушая заслуженные похвалы, местами переходящие в овации, победно улыбаясь, откатил дверь кают-компании.

М-да…

Лица моих товарищей украшали отнюдь не радостные улыбки.

– И что всё такие кислые? – Усевшись во главе стола, я подтянул к себе чашку, куда Пол, наш кок, немедленно налил чая, приятно пахнувшего неизвестными мне травами.

– Бабло – на борту, – помешивая ложечкой чай, принимаюсь откровенно разглядывать собравшихся, всё ещё надеясь, что их грусть напускная, что это всё шутка и вот сейчас, вот прямо вот-вот, они сорвутся со своих мест и наперебой примутся поздравлять меня с завершением операции: – Или – не на борту? Свенн? – Перевожу взгляд на нашего главного механика: – У нас дыра в трюме? Конты с баблом – тю-тю?

– Да на месте они, – морщится он в ответ, отводя взгляд в сторону: – Куда же им деться.

– Ну и отлично! Кстати, – киваю Полу: – Сколько мы заработали?

Бугристое лицо идёт волнами и Горелый – это прозвище я не забыл, чуть помедлив, отвечает:

– Восемьдесят шесть миллионов наликом и ещё тридцать два в ценных бумагах, – присев на край диванчика, он зачем-то добавляет: – В номерных.

– Итого – сто восемнадцать, – подвожу итог: – Отменно! На всё хватит! Ну, уважаемые? – Салютую всем чашкой: – Чего грустим? Я, признаюсь, рассчитывал куда как меньше загрести.

– Сэм, – Пол ставит свою чашку на стол: – Ты что? Не понимаешь? Это наличность.

– Наличность, – настороженно глядя на него, киваю: – И что с того? Это же деньги. Настоящие. Не подделка. Или не так?

– Да всё так, морщится он и бугры на его лице принимаются маневрировать, то бледнея, то краснея: – Что мы с наличкой делать будем?

– Как что? Ну вот ты – ты же новый камбуз хотел? И склады со стазис камерами? Пиши заявку! – Расплывшись в улыбке, откидываюсь на спинку стула: – Завизирую! Нет! Все пишите! Все, всё что вам нужно! И поспешите, – продолжая улыбаться шутливо грожу всем пальцем: – Пока ваш капитан в отличном настроении!

– Он не понимает, – совершенно не разделяя моей радости, поникает головой Пол: – Свенн? Может ты растолкуешь?

– Попробую, – Свенн, нахмурившись, качает головой: – Ммм… Сэм? Как ты думаешь? Сколько новый камбуз стоит?

– Ну… – Пожимаю плечами: – Ну… Понятия не имею. А это важно? Пусть хоть миллион! А, Пол? – подмигиваю ему: – Камбуз за миллион – хочешь? И столовые приборы – с ручками из хрусталя?

– Сэм! – Одёргивает меня Свенн чуть менее почтительно чем следовало бы при обращении к капитану и Императору, пусть последний пока – только формально.

– Сэм! Ты представляешь сколько места занимает один миллион наликом? Больше кубометра. А весить будет…

– На транспортную платформу погрузим, – отмахиваюсь от его слов, ощущая, как по спине начинает ползти неприятный холодок.

– Я уже не говорю, – продолжает морщиться Свенн: – Что считать такую гору банкнот будут ой, как долго. Вернее сказать – не будут. Считать не будут. И знаешь почему?

– Ну?

– Потому, что пошлют сразу.

– Как это – пошлют?! Это же деньги! Настоящие.

– Это – грязные деньги, понимаешь? Откуда у тебя столько наличности на руках? А вдруг ты – бандит, или торговец наркотой?

– Так я… Я скопил! Во всё себе отказывал и…

– Справку о доходах покажи, – парирует он: – Или выписку со своего банковского счёта, откуда миллионы снял. Нет такой? Тогда, – развёл он руками, играя роль продавца: – Сожалею, но вам лучше уйти. Или мы вас полиции сдадим.

– В лотерею выиграл, – мрачнея, в его словах была логика, высказываю предположение: – Джек-пот сорвал.

– В какой именно? Говорите, а мы проверим.

– В казино?

– В каком, когда?

– Блин! Свенн! – Чуть привстав, грожу ему кулаком: – Ты вообще, на чьей стороне?

– Да все мы на одной, Сэм, – качает он головой: – Я же не спорю – дело ты придумал и провернул отлично. Вот только делать с призом нечего. Даже парням раздать не сможем – поедут они по курортам, шиковать начнут, тут их и возьмут. На какие шиши пируете? Вы же, кроме своей пенсии копеечной, другого дохода не имеете. Понимаешь? – Грустно улыбнувшись, развёл он руками: – Деньги есть, но потратить их мы не можем.

– Обналичить? Тьфу – наоборот? Мы так можем?

– Ни один банк на такое не пойдёт, – качает головой Свенн: – Лицензию моментом отберут.

– Эээ… Заключить договор с кем-либо на… – кручу в воздухе пальцем: – На работы. И сорвать их выполнение. Левый договор, конечно. Нет. Бред.

– Не бред. Только контора должна быть в офшоре. Впрочем, нам этот вариант не подойдёт – там все под колпаками спец служб. Вычислят кто мы и откуда бабло моментом.

– Не вариант, – кивнув ему, поворачиваюсь к Полу, хорошо помня криминально прошлое нашего кока:

– Пол? А твои бывшие товарищи? Они отмыть смогут?

– Отмыть-то смогут, – недовольно кряхтит он: – Вот только…

– Что только? Говори.

– Половину заберут.

– Много.

– Такое считается нормальным. – Разводит он руками: – Они наличку через свои магазины и бары пустят, а нам, – он кивает: – По договору на… да хоть на консультации по оформлению витрин, уже легально заплатят. Извини, – отворачивается он: – Но только так.

– Может нам самим? Ну магазинчик открыть? – Свенн, немного светлеет лицом: – Легальное бабло у нас есть – немного, но для открытия небольшой лавчонки хватит. Выберем мир по тише, или Станцию где ни будь в дыре, и…

– И года за два-три отмоем, – перебивает его Пол: – Не думаю, что наш капитан на такое согласится, – мотает он головой в мою сторону, но мне не до него. Копаясь в памяти, я перебираю различные решения, на которые меня навели слова друзей. Магазинчик, а лучше несколько – это, конечно решение, но Свенн прав – пройдёт не менее года, прежде чем мы сможем пропустить через него всю сумму, даже если весь экипаж будет круглосуточно там что-то закупать. Да и что продавать? В любом случае, чтобы к нам не привязались местные налоговики и прочие, карательно-надзорные органы, нам самим придётся что-то купить, нечто, что после будем продавать. И продавать массово. А значит и закупать тоже контейнерами. А это – всё те же деньги и не наличные. Выход – продавать что-то такое, что мы можем изготовить сами, не закупая на стороне. А что мы можем? Да ничего.

Хм… В голове рождается образ магазинчика, где на вывеске красуется девица, в руках которой сверкающая пустота.

«Ни-че-го» – гласит вывеска, а ниже появляется примечание: – «Мы ни-че-го не продаём! Спешите! Ограниченная партия идеального ни-че-го!».

– Бррр… – мотаю головой, пытаясь выбросить вот этот бред, но нарисованная красотка, соскочив с вывески, принимается танцевать, придерживая край платья, под которым, действительно ничего нет. Чёрт… Мне нужен отдых. Сначала в баре, а потом… потом…

Стоп!

Вывеска! И Пол говорил, что местные бандиты с нами могут договор на оформление витрин заключить. Так…так… Теплее… Оформление. Нарисовать… Блин! Ван Гахен! А кто, как не я его самый преданный эээ… последователь и подражатель?!

Идея окончательно формируется у меня в голове и я, вернув на лицо победную улыбку, щёлкаю пальцами, подзывая к себе Пола:

– Эмм… эээ… Пол, да? – Выпятив нижнюю губу, смотрю сквозь него: – А налей-ка ты всем чего покрепче, милейший. Мне – абсцента. Стакан. Нет, – шевелю в воздухе пальцами, рисуя сложные фигуры: – Нет. Лучше два, или… Ааа… Неси бутылку!

– Сэм?! Командир?! Мой…Мой Император? – Пятится он прочь, и я готов биться об заклад, что Свенн, не менее встревоженный чем он, уже вызывает сюда Никера – нашего врача.

– С вами всё в порядке? Командир? – Голос главмеха звучит на фоне попискивания, сопровождаемого набор текста на коме: – Эээ… Командир?

– Господа! – Поднявшись на ноги хлопаю в ладоши, заставляя всех замереть: – У меня есть план, господа! План, посредством которого мы, – сбиваюсь. Чёрт. Общаясь с такелажниками напрочь отвык от витиеватых фраз, присущих истинному ценителю искусств.

– Короче, народ! – Грохаю кулаком о стол, в зародыше гася начавший зарождаться шум: – Есть у меня идея – выкрутимся. И да. Каждому своя роль будет. А пока, – киваю Полу, замершему рядом с бутылкой в руках, причём держит он её так, что не поймёшь – хочет он ей огреть меня по голове, или наполнить стакан: – Пол! Наливай! Не могу же я вернуться в погрязшее в конформизме общество, трезвым?!

* * *

Прежде чем набрать номер уважаемого и известного мэтра Симил, того самого эксперта, подтвердившего подлинность картин многострадального Гахена, нам всем пришлось изрядно потрудиться. Выбрав одну из пустующих кают нашего крейсера, мы провели более суток обдирая отделку её стен, но когда работа была закончена, то любому, увидевшему спартанский антураж, сразу бы стало ясно, что владелец сего места либо испытывает серьёзные финансовые затруднения, либо – и это было моей целью, напрочь и полностью презирает мирские блага, отдав себя служению Мельпомене, всегда благосклонно относившейся не только к актёрам, но и к художникам.

Но не только стенам, полу, потолку и прочему пришлось принести себя в жертву искусству. Сменив капитанскую форму на вытертый комбез, с пятнами от масел и смазок, я, входя в образ, разлохматил себе причёску, а затем, отобрав у Пола бутыль с пронзительно зелёным содержимым – местным аналогом абсцента, сделал крупный глоток, пояснив коку, что мне, как гению, пусть и ещё не признанному, необходим определённый блеск в глазах, который должен будет подчеркнуть…

Что именно подчеркнуть, Пол, которому тонкое чувство прекрасного было явно чуждо, дослушивать не стал, предпочтя ретираду моей речи.

К слову сказать – местный абсцент оказался весьма и весьма заборист, быстро направив мои мысли в нужное русло.

* * *

Набираю номер и на экране появляется симпатичная девушка в строгом офисном костюме.

Ничуть не смутившись моему виду, судя по всему непризнанные гении стучались в эти ворота с завидным постоянством, она быстро проворковала стандартную фразу о крайней важности моего звонка и о ещё более крайней занятости мэтра. Секретарь уже была готова прервать связь, когда я, подняв в воздух два пальца, заставил её на секунду смолкнуть.

– Ван Гахен.

– Рада знакомству, господин Ван… – счастливая улыбка, рождённая на её лице часами тренировок, сначала застыла, а после, неуверенно сползла с отполированного слоями косметики, личика.

– Вы… Ван… Гахен? – Неуверенно переспросила она: – Но он же… То есть вы…

Так. Я мысленно поставил красотке плюсик – специфику работы хозяина знает. Значит – не дура, что при такой очаровательной внешности – редкость. А может и не редкость – увы, но подобные дивы упорно обходили меня своим вниманием.

К немалому моему сожалению, разумеется.

– Это всё слухи, – отмахнулся я от слов: – Преувеличение и сплетни кредито… эээ… Завистников. Передайте старине Туринку, что…, – я махнул рукой: – Просто скажи, милая, мол Гахен, тот, что Ван, звонит. Хорошо?

Неуверенно кивнув она включила заставку, на которой красовался сам мэтр, держа перед собой «Корни», ту самую, последнюю, или предпоследнюю работу сгинувшего мастера.

* * *

Как и ожидалось, долго любоваться картиной, некоторое время висевшей в кают-компании моего Созвездия мне не дали.

Вернее, не дал. Ага, Симил, он самый.

Возникнув на экране, он внимательно посмотрел на меня не спеша начинать разговор. Ну да ладно, мы не гордые. В определённые моменты, конечно.

Вот в такие, как сейчас, например.

Отсалютовав ему стаканом, и немедленно влив в себя добрый глоток зелёного огня, я поморщился, а после, занюхав рукавом, расплылся в улыбке:

– Кого я вижу! Старина Туринк! Чем обязан? Чего хотел-то?

– Разве это не ты мне звонишь? – Поморщился метр, торопливо оглядывая крайне нищенское убранство каюты: – Денег одолжить не могу, эээ… Сэм? Сам – в крайней нужде, – развёл он руками и на его запястье сверкнули тусклым золотом часы, ценой так в пару сотен тысяч монет.

– Ты в нужде?! Ты? Мой старый друг?! – Постарался совершенно искренне возмутиться я, что, впрочем, было несложно при виде часов и той секретарши:

– Туринк! Сколько тебе надо, старина? – Я влил в себя ещё одну порцию ракетного топлива, почему-то менявшего цвет. То оно было зелёным, то жёлто-оранжевым.

– Так ты не за деньгами? – Неуверенность, отчётливо прозвучавшая в его голосе, придала мне наглости, отчего я расхохотался, на сей раз совершенно искренне.

– Я?! За деньгами? За этой плесенью, пожирающей наш мир?! Что ты! Совершенно… – на несколько секунд мне пришлось смолкнуть, пропуская наружу рвавшиеся из глотки газы и Симил заметно расслабился, понимая отсутствие угрозы его финансам.

– Я это… Ну… Как оно, – заводил я рукой над столом, словно желая поймать порхавшие там слова: – Да. Я тебе их дать хотел. Плесень эту. У меня её, – выдвинув ящик стола, я вытащил наружу сразу несколько пачек банкнот: – Есть в общем.

– А как же это? Стены обшарпанные, мебели нет, – показал он на мою обстановку, явно видя её несоответствие тугим пачкам денег.

– Это? Это тлен! Ван Гахен жил так же, так к чему… момент, – я принялся наполнять стакан, но пролив приличную часть мимо, прямо на деньги, махнул рукой и отхлебнул прямо из горла.

– Понимаю, – закивал эксперт, не отводят взгляда от мокрых купюр: – Так ты мне ссудить хотел?

– Денег? Туринк! Ты что – обидеть хочешь?! – Моё возмущение было тоже искренним. Ну, я на это надеялся:

– Тебе? Моему другу и эту отраву? – Я взмахнул рукой с бутылкой и немедленно поправил себя: – Не эту. Это – хорошо. Я про другую. Про…как их… А! Про деньги. Бабло, капуста, сечёшь?

– Ты извини, Сэм, – он покосился на часы, те самые, дорогие: – Но ты не мог бы покороче? Мне скоро на паперть идти – моё окно, чтобы милостыню просить, будет. Так о чём ты?

– Эх… Тяжко тебе, – вытираю слезу, выбитую этим прохвостом: – Ну да ничего, Туринк, ничего. Сейчас всё переменится. Знаешь, что у меня есть?

– Что? – Интерес, даже намёк на него полностью отсутствует в его голосе, но всё разительно меняется уже через несколько секунд, когда я, отвечая на его вопрос, произношу всего три слова:

– Личные вещи Гахена.

* * *

Уверен, протяни я ему стакан, прямо через экран, минуя миллионы разделявших нас километров, он удивился бы куда как меньше. В конце концов, есть же технологии, они развиваются, так почему бы и нет? Но эти мои слова, сказанные совершенно будничным тоном, заставили Туринка натурально окаменеть.

И да. Тот самый стакан, а лучше целая бутылка, оказалась бы ему сейчас ой, как кстати.

– Вещи Гахена? – Осторожно повторил он мои слова, тщательно выговаривая каждое:

– Сэм? Ты ничего не… Не путаешь? Гахен сгинул.

– Да, – киваю, приподнимая стакан: – Помянем! Он был настоящим солдатом искусства! И погиб на боевом посту – за мольбертом! Дай и нам, Творец, такую смерть!

Судя по вину Турнинку такая перспектива ой, как не нравится, и он напряжённо кивает, на сводя с меня взгляда. Вернее сказать – с моей бутылки.

– Так… Ты что-то нашёл? – Осторожно спрашивает он, когда она опускается на стол, а я принимаюсь занюхивать пойло рукавом. Должен заметить, что после очередного глотка комбез стал пахнуть вполне достойно – в моей голове забродили, зашептали мысли немедленно послать и эксперта, и Гахена подальше и срочно сообщить миру о такой мировой закуске, как именно этот рукав.

– Ммм… Да, – приложив немалые усилия отгоняю эти мысли прочь: – Я нашёл тот астероид… Ну… Где он «Корни» писал. Да, – цепляюсь руками за стол – палуба ощутимо кренится, отчего я морщу лоб – что за хрень… Я же говорил пилотам висеть ровно… А они что творят?!

– Что… Что ты там нашёл? Сэм? – Лицо эксперта занимает весь экран, так ему не терпится услышать ответ, и я не оставляю его жажду без награды:

– Всё! – Исчерпав остаток сил в этом коротком ответе, проваливаюсь в черноту, едва успев ткнуть пальцем в кнопку прекращения связи.

* * *

Очнулся я в мед отсеке и первый, кто показался мне на глаза, был, конечно же Никер. Наш эскулап.

Похмелья, и всех обязательных тому симптомов не было.

Сев на койке, я осторожно помотал головой, но ни тошноты, ни головокружения, ни головной боли, просто обязанной сейчас доминировать в моём теле – ничего подобного не было и близко.

– Однако, – я с уважением посмотрел на врача: – Док! Вы превзошли самого…

– Детоксикация, очистка и переливание крови, – принялся он загибать пальцы, буравя меня неприятным взглядом: – Насыщение тела…

– Док! – Соскакиваю на пол: – А хочешь – я тебя поцелую? Это же чудо! После такой дозы я помирать собирался, а вы, ну док! Супер!

– Капитан, – его взгляд смягчается – видно, что мои слова пришлись по душе: – Настоятельно рекомендую впредь воздержаться от подобных возлияний. Я понимаю, что ради дела, – выставив вперёд руку, он не позволяет мне защититься: – И мы все, ваш экипаж, это ценим. Но всё же, Сэм! Нельзя так насиловать свой организм. Даже ради такой высокой цели. Не знаю, религиозный вы человек, или нет, – пожимает он плечами: – Но запомните, словно это заповедь – нельзя столько пить! А тем более – без закуски!

– Док, – натянув комбез, поворачиваюсь к нему: – Как вы думаете, куда я попаду, если буду соблюдать все заповеди?

– В рай?

– В Раю я уже был, еле вырвался, – криво усмехаюсь, припоминая ту самую тюремную планету: – Сказать куда?

– Куда?

– В заповедник! Туда все, кто заповеди соблюдают, попадают.

* * *

За то время, что Никер приводил меня в порядок, Туринк звонил раз семь. И всё, как вы понимаете – безответно. Зато, когда я появился на его экране при восьмой попытке, наш эксперт едва не разрыдался от счастья.

– Ты как, Сэм? – Тоном заботливой мамаши проворковал он, внимательно разглядывая моё изображение: – Обошлось, – с явным облегчением констатировал он, не найдя на моём лице ничего такого, должного обозначить моё плохое состояние: – Ты хоть закусывай, – продолжил он и я мысленно взвыл, готовясь услышать очередную лекцию о вреде пьянства.

Нет, так дело не пойдёт. Беру инициативу в свои руки.

– Ближе к делу, Симил.

– Да, Сэм, конечно, – он покладист, как… Я даже не знаю с чем сравнить его состояние, слишком оно позитивное: – Так… что ты нашёл?

* * *

А нашли мы много.

Наверное, стоило бы поставить слово нашли в кавычки, но, судите сами – в моём рассказе, в том, который я скормил Туринку, не было и капли вранья.

Да-да, именно так – правда, и ничего кроме неё, родимой.

Мы, действительно, нашли заброшенную шахтёрскую базу, покинутую в те самые годы, когда наш дорогой Гахен творил свои шедевры.

Мог он там быть?

А кто ж его знает. Этих баз – море. Чуть-чуть раскопок в архиве и пожалуйста, выбирайте любую. Вот мы и выбрали парочку – из числа тех, что были подальше от обитаемых мест.

Изыскания, или, если откровенно, копание в кучах мусора, оставленных безвестными шахтёрами, вознаградили нас несколькими артефактами, к которым наш гений, чисто теоретически, мог прикасаться. Если, конечно, он был именно на этой базе.

Что? Не нравится такой подход?

Ну так докажите, что Ван Гахена тут не было?

Ага? Молчите? Нет доказательств?

Вот то-то же!

В общем, как вы сами можете судить – я Туринку не врал. Ну… Может самую малость преувеличивал – так я же творческая личность? Увлекающаяся натура и прочая-прочая-прочая. Позволительно мне подобное.

Вернёмся же к артефактам, которых, как я уже говорил, было много.

Больше всего было камней. Угу. С того самого астероида, по поверхности которого некогда могли ступать ноги гения. Часть камней была с небольшими дырочками – их я с показывал эксперту с особой гордостью, рассказывая о творческих метаниях моего кумира, иссверлившего всю каменюгу в поисках лучшего ракурса.

Увидев, как благосклонно Туринк принял первую партию артефактов – камни ловили и сверлили всем экипажем, я вытащил на свет следующую, ещё более ценную добычу.

Кисти.

Кисти мэтра, которыми он творил свои шедевры.

Нет, конечно не целые. Обломки – опалённые космическими лучами, роль которых сыграл выхлоп маневровых и поломанные гением, в приступе творческого азарта. Кистей, т. е. обломков, было много – но все это было благополучно съедено Туринком, хорошо знавшего крайнюю нервозность Гахена, ломавшего кисти десятками.

Постепенно повышая градус редкости своих трофеев, следующим ему была предъявлена пустая консервная банка, дата на которой указывала, что сей продукт был выпущен за три месяца до дня, когда мэтр завершил свои «Корни».

Увидев банку Симил едва не расплакался. От счастья, разумеется. Кому как не ему было знать сколько бабла отвалит музей за артефакт, к которому точно прикасались руки гения.

А возможно и не только они.

Последним, что поставило точку в демонстрации добычи, попутно раздавив сомнения о подлинности всего продемонстрированного, был башмак.

Самый обычной башмак скафандра. Донельзя изношенный и выброшенный кем-то из шахтёров в связи с полной невозможностью дальнейшей носки.

Таких башмаков мы нашли несколько штук. К моему немалому разочарованию, все они были подписаны, все, кроме того экземпляра, что сейчас стоял на столе. Особо я расстроился, когда изучив подписи не обнаружил ничего, что хотя бы отдалённо походило на буквы «В» и «Г», которые можно было выдать за автограф мастера.

А жаль. О том, сколько могла бы стоить такая находка было просто страшно подумать, но не рисовать же самому проклятые буковки? Тут и особо продвинутым экспертом не нужно быть, чтобы определить новодел.

Так что да, жаль, но башмак я оставил как есть, лишь упомянув, что если он и не принадлежал самому Гахену, то именно его мастер изобразил на своём полотне с завтракающими шахтёрами.

* * *

Завершив этим демонстрацию находок, и, замечу, их красочное описание я смолк и тут уже в наступление перешёл эксперт. Высказав восторг, натуральный, высшей пробы, он предложил мне наилучший исход из сложившейся ситуации – а именно продажу всего… ему. За достойное вознаграждение, как же без него.

– Два миллиона, – глядя не на меня, а на разложенные по столу трофеи, предложил он с таким видом, словно я, потрясённый до глубины души его щедростью, должен был немедленно пасть на колени, благодаря своего благодетеля.

Увы ему – падать, а тем более рассыпаться в благодарностях, я не спешил. Наоборот – презрительно фыркнув, я потянулся к клавише разрыва связи, что он, внимательно, и как ему казалось – незаметно, следивший за мной, немедленно заметил.

Что же…

А дальше начался торг. Тот самый – отчаянный, бескомпромиссный, переходящий в крик и перемежаемый угрозами обоих сторон немедленно прервать связь. Признаюсь – мне, все эти артефакты были безразличны, я бы, при иных условиях, просто подарил всё это Симилу, но согласитесь – подобное обязательно бы вызвало вопросы, а потому я упирался и боролся, как только мог.

Результатом, ожидаемым мной и приятным для эксперта, стала его безоговорочная победа. Туринк забирал себе шестьдесят два процента от средств, вырученных за продажу артефактов на аукционе. Более того – я гарантировал оплату услуг аукционного дома из средств, полученных в ходе торгов и подтверждал статус эксперта, как эксклюзивного получателя всех моих дальнейших находок.

Полный мой проигрыш, верно?

Да.

За исключением одного момента – Туринк, вместе с прочими экспертами, коих он обещал собрать, брался оценить мою картину, написанную точно та том же месте, где творил великий Гахен.

Сумма оценки была определена мной не ниже семи десятков миллионов, на что он, выпучив глаза, вынужденно согласился, прекрасно понимая, что вряд ли найдётся хоть кто-то готовый отвалить такие деньжищи за моё творчество.

* * *

Вот здесь – когда он мне прямо сказал, что продать этот шедевр за такую сумму нереально, вот честно – здесь мне было обидно.

Особенно принимая во внимание, что полотно, получившее столь низкую оценку Симпла, я действительно создал сам, своими руками, потратив на шедевр более двух часов. И, не буду скрывать – я результатом – гордился.

* * *

Картина «Осознание» – представляла собой черно-фиолетовое поле, с множеством белых точек, которое пересекала почти прямая розово-синяя полоса, почти по центру которой я старательно изобразил… Нечто! Почти округлое и размытое.

А ниже, в стороне от неё, белый силуэт человека – как его рисуют дети – кружок головы, палочка тела и коротенькие обрубочки ручек-ножек.

Всё.

Шедевр перед вами, зря я что ли почти два часа над мешковиной страдал? Почему мешковина? А вы уже забыли про грубость мира и прочий бред, что в прошлый раз нёс наш дорогой эксперт?

А я не забыл.

Забегая вперёд, скажу, что эксперты и критики, действительно, долго спорили вокруг моего шедевра, так и не сумев прийти к единому мнению – а что автор, то есть я, хотел этим сказать.

* * *

Что же до меня, то когда меня спрашивали о замысле картины, то я, напустив задумчивость, отвечал что каждый должен сам осознать.

Что именно?

Да всё!

Нельзя же быть столь примитивным!

Осознать и пропустить через себя совершенно всё – вашу планету, систему, галактику – необходимо осознать решительно всё, понимаете?

А осознав – вернуться.

Как это куда?! К началу пути. Туда, откуда вы двинулись по тропе осознания. Как это не понимаете? Сложно? Ну, извините, творчество, особенно высокое, оно не перед всеми раскрывается!

* * *

Аукцион, устроенный стараниями Туринка, прошёл как по маслу. Следя за аукционистом я лишь диву давался как ловко, он расхваливает собранный нами на свалке хлам. Другим поводом для удивления являлась почтеннейшая публика, вступавшая в борьбу за обладание куском камня или той жестянки, не имевшей никакой ценности.

Ну, это я так считал.

Угу, зная подлинную историю обретения этих, кхм, сокровищ. Цены, хочу заметить, были такие, что моя жаба, прежде недовольная условиями нашей с Турином сделки, то и дело хлопалась в обморок видя поистине космические цены. Так, тот же башмак, доставшийся представителю некого модного Арт-хауса, был продан за без малого сотку.

Миллионов!

А как иначе? Это же мог быть башмак Самого!!!

К слову, вся эта вакханалия, широко освещаемая на профильных каналах, удостоилась лишь краткого упоминания в серьёзных СМИ, которые вскользь заметили возвращение человечеству вещей великого Мастера.

М-да… Подобная картина – печалила. Кому как не людям, прежде сходившим с ума от возвращения утраченных шедевров, сейчас так же бурно радоваться появлению личных вещей мэтра?

Но увы.

Всем было пофиг и моя паранойя, немедленно пробудившаяся от дрёмы, немедленно свалило сей печальный факт на Древнего, всеми силами боровшегося против моей популярности.

Согласитесь, удобно, когда есть некто, на которого можно свалить решительно всё.

В результате, уж не знаю чьими стараниями – Древнего, или банальной людской ленью, но аукцион прошёл без лишнего шума, чему, впрочем, я был рад, тоже не желая привлекать лишний шум.

Последнее, прежде всего, касалось моего шедевра, оценённого, как мы и договорились, в семьдесят два миллиона, о чём я сообщил аукционисту, притащив полотно с собой.

На немедленно последовавший вопрос – а не желает ли автор выставить своё произведение на торги, я лишь гордо улыбнулся, а после, пресекая начавший было зарождаться шум, объявил, что мои картины должны принадлежать всем, а не кучке толстосумов, спешащих утаить прекрасное от простых людей.

– А потому! – Мне пришлось сильно повысить голос, перекрывая выкрики, несколько оскорбительного содержания: – Я передаю полотно музею! Безвозмездно! Ради искусства и человечества!

Наградой мне послужили редкие хлопки, и, куда как более многочисленные жесты, истолковать которые можно было только как сомнения в моей вменяемости.

Да пофиг!

Картина, оценённая в семь десятков миллионов, с небольшим хвостиком, отправилась в планетарный музей, взамен одаривший меня справкой о пожертвовании.

Ага!

С указанной в ней суммой, которая, слава местным законам, освобождала вашего покорного слугу от уплаты налогов со средств в вышеуказанном размере, прошу прощения за канцелярщину.

* * *

Остальное было делом техники.

Вызванные в ангар банковские клерки, лишь крякнули, увидев горы мешков, забитых купюрами разного достоинства. На их вопрос о происхождении средств была предъявлена справка о выставлении мною множества лотов и проведении открытых торгов, что позволяло мне положить средства в банк в любой удобный момент.

Скривившись, матеря в душе художника, сначала отказавшегося от безнала и потребовавшего наличку, а после изменившего своё решение, клерки, вызвав подкрепление, принялись за работу, и когда та, спустя неделю была завершена, предъявили мне счёт. По полной – и за свои услуги, и за налоги, взятые ими с меня по самой высокой планке.

Увы, но торжество в их глазах быстро угасло, стоило мне предъявить ту самую справку от музея, полностью очищавшую меня от подобных трат. Даже от уплаты услуг банка, так как предъявитель сего сделал благотворительный взнос планетарного масштаба.

Вы же не против благотворительности, господа?

Облом, короче.

Таким образом, спустя несколько недель, наш счёт был пополнен кругленькой суммой со множеством нулей, сверх которой Туринк, честно выполнявший условия нашей сделки, перевёл ещё десяток миллионов, которые – банк был злопамятен, почти все ушли на комиссии, сборы, консультации и защиты, о чём было написано мелким шрифтом внизу моего заявления об открытии счетов.

* * *

Ну и плевать!

Главное – основная сумма была легализована и я, дав команду готовить крейсер к дальнему походу, сел в кабину Авроры, планируя провести следующую неделю на курортной планете в компании девиц, крайне мало соблюдавших нормы социальной ответственности.

Глава 3

Планета Бухтыр-Сыгыз, куда я направил свой кораблик, была известна всему человечеству, под иным, куда как более благозвучным, именем.

Радуга – так её не уставали называть авторы рекламных роликов, стоило только вам оказаться на канале, посвящённом отдыху, или распахнуть глянцевый журнал с привольно раскинувшимися в шезлонгах красотках.

– Спешите посетить!

– Память всей жизни – надрывались туроператоры, заманивая гостей в свои сети. И, стоит признаться, их усилия были оправданы, исправно направляя на Радугу неиссякаемые потоки отдыхающих.

* * *

Действительно, посещение этой планеты, стоило того.

Пояснять почему стоит начать с названия, да-да, того самого, неблагозвучного и, отметим отдельно, насквозь нецензурного.

– Бухтыр-Сыгыз! – Так, или почти так, выматерился первооткрыватель, чьё имя, сегодня, можно было раскопать, лишь значительно зарывшись в архивы первых послевоенных лет. Его эмоции можно было понять – только закончились жаркие бои, человечество жаждало положительных эмоций и тут он, выскочив из прыжка, сделанного наугад, зависает над миром, где ласковый тёплый океан ласкает ленивыми волнами разноцветный песок пляжей.

Да-да! Именно так!

Классический, золотой песок, граничил с огненно-красным. Тот, устав насыщать море буйством страсти, уступал место небесно голубому, чтобы, в свою очередь, смениться нежно розовыми оттенками, за которыми исследователя ждали иные цвета, не исчерпываемые семёркой спектра.

Добавьте сюда идеальный, ровный климат, температура которого весь год держалась на двадцати восьми, плюс-минус один, редко полтора-два, градуса, мелкое, тёплое море, единственными обитателями которого были бледно жёлтые кораллы, и уверен, вы поймёте те чувства, что обуяли пилота, открывшего эту жемчужину.

* * *

Ну да, он, вот так прямо и сказал: – «Бухтыр-Сыгыз!», что цензурно можно было перевести как: – «Обалдеть, какая замечательная планета!», ну, или как-то так.

Понятное дело, что с таким названием, даже если его и не переводить, желающих понежиться на пляжах «Бухтыра», или, что ещё менее благозвучно «Сыгыза», будет мало. А потому, заботясь исключительно о моральном облике человечества, и только ради его блага, планету стали называть "Радость Обретения", что, немного соответствовало эмоциональному окрасу возгласа того первооткрывателя. Но и это название не устраивало рекламщиков и вскоре "Радость Обретения" была сокращена до «РБ», а после, спустя совсем немного времени, буква «Б» волшебным образом изменилась на «Д». Виной тому была рассеянность одного из картографов, бывшего слегка глуховатым по причине преклонного возраста. Старика, конечно же пожурили и, что поделать – возраст, сплавили на пенсию. Отмечу, что злые языки утверждали о получении дедком солидной премии от туристического консорциума, но не будем же мы верить слухам, распускаемым гнусными завистниками!

В любом случае, теперь планета именовалась «РД», а для простоты, в скобках, указывалось её нынешнее название – «Радуга», так хорошо подходившее и для запоминания сокращения, и в рекламных целях.

* * *

Теперь, когда краткий экскурс в историю этого мира окончен, перейдём непосредственно к планете.

За прошедшие годы мира здесь, на Радуге, или, как её ещё иногда называли – "Далёкой Радуге", подчёркивая элитарный статус этой планеты, туристические монстры крепко зарыли свои щупальца в нежный местный песок.

Здесь можно было решительно всё.

Только плати, разумеется. И, хочу заметить, слово «всё» действительно полностью соответствовало своему значению.

Приехали с детьми? Нет проблем! Водные аттракционы вашим чадом, освежающие прогулки на катере для вашей половинки и свежайшее ледяное пиво этому уважаемому господину!

Вы влюблены? Чудесно! Несколько тысяч укромных островков, удалённых от шума толп отдыхающих подарят вам незабываемые моменты, вознося вашу близость до поистине космических высот!

Замотаный, затюканный начальством клерк, едва скопивший на поездку? Бизнес-леди, уставшая от тупых и нерасторопных подчинённых? Спешите сюда! Спешите, и будьте уверены, что именно здесь вы встретите родную душу, готовую не только выслушать вас, но и распахнуть объятья, спеша неутомимой страстью стереть из вашей памяти любые негативные мысли и мыслишки.

Угу.

Только так и никак иначе! Если деньги имеются, конечно.

* * *

Деньги у меня, как вы понимаете, были. Создав отдельный счёт, я перевёл на него пару миллионов – ну, сначала, хотел один, но после, разглядывая рекламные ролики, перевёл два, решив, что имею на это полное право. А разве не так? Кто, в конце концов, отмыл честно экспроприированное бабло, пожертвовал миру искусств свой шедевр?!

Я.

Так что – имею право. И, замечу, лево тоже. А также и все остальные дирекции, положения и всё прочее, имеющее хоть малейший шанс порадовать усталого труженика.

Это я всё про себя, если кто не понял.

* * *

Но, пора перейти и к самому отдыху.

Начался он, должен признать, феерически. Едва мой кораблик опустился на плиты космодрома, как оживший динамик сообщил, что уважаемого гостя, почтеннейшего Светозарова, с нетерпением ожидают у выхода номер десять.

Долго ломать голову над тем, кто именно меня там ожидает, мне не пришлось – едва я выбрался из Авроры, как мне на голову обрушился дождь, да что там дождь – метель, из ярких цветочных лепестков, которыми меня, весело хохоча принялись забрасывать длинноногие и весьма фигуристые красотки, облачённые в такие легчайшие купальники, что будь мои моральные устои несколько, кхм, выше и крепче, то я бы, безусловно, возмутился лёгкости местных нравов.

К счастью, мои устои, будучи соответствующего уровня, не пострадали и я, расплывшись в довольной улыбке, позволил девицам усадить меня в поданную к кораблю машину, которая немедленно умчала нас в сторону моря, волны которого ласкали песок насыщенно золотого цвета.

Причина такого обхождения была ясна как день – ещё на подходе к планете, выйдя на связь с диспетчером, мне пришлось ответить на добрый десяток вопросов, девяносто девять процентов которых касалось моих предпочтений по отдыху.

Понятно дело, что будь я нормальным туристом, то на все эти вопросы я бы ответил заранее, ещё в перелёте заполнив различные анкеты и опросники. Ну а так как я свалился к ним как снег на голову, то диспетчеру пришлось попотеть, выкачивая из меня нужную информацию. Так вот, один из вопросов, с извинениями заданный мне прямо в лоб, касался суммы, которую я готов потратить на свой отдых. Конечно, в анкетах и прочем, подобное было хитро завуалированно и размыто в потоке прочих вопросов, но тут, что поделать, запрос был прямым – время, отпущенное на подготовку очередного гостя, поджимало. Юлить я не стал, честно сообщив о наличии у меня двух миллионов и о своей готовности потратить не менее половины. Не стал я и спорить, когда тот же ангельский голосок попросил меня перевести всё тот же миллион на депозит курорта. Что бы финансовые вопросы не мешали отдыху, пояснила диспетчерша.

Деньги я перевёл, несмотря на явное недовольство своей жабы, посчитавшей всё происходящее – мошенничеством и требовавшей только пост оплату по факту оказанных услуг.

Что поделать – пришлось малость придавить это земноводное, отчего та, горестно вздохнув, уселась на свою кочку. Ещё раз вздохнув, она вытащила откуда-то сзади чёрно-жёлтую книжку, название которой гласило: «Как развести лоха. Руководство для чайников», и принялась вдумчиво изучать её содержимое, время от времени бросая на меня оценивающие взгляды.

Да и пофиг!

Не буду спорить – головой я понимал, что вся нежность, ласка, забота и многое-многое прочее, водопадами обрушивавшееся на меня, оплачено моими же деньгами, и что девушки всего лишь качественно исполняют свою работу, но… К чёрту разум! Мне было хорошо – а чего ещё желать, особенно после тех условий, того ада, в котором я пребывал совсем недавно! В общем, я наслаждался жизнью точно, как та мышь, что забралась в круг сыра.

Уединённые островки сменялись пляжами, заполненными ровно настолько, чтобы я не забывал об остальном человечестве. Подводное плавание чередовалось с парусными походами, спланированными так, что, пристав к очередному островку и проведя романтическую ночь у приятно потрескивавшего костра, уже на следующее утро взойти на борт роскошной яхты, весь экипаж которой составляли сговорчивые красотки высшей пробы.

Отдых был великолепен. Признаюсь, я даже и не представлял, что подобное возможно в принципе, и плевать на то, что всё вокруг было ненастоящим, а купленным на мои деньги.

Мне было хорошо, а это главное – разве не так?

Такое блаженное ничего не деланье продолжалось две недели. У меня оставались ещё полторы, отмерянные мной под отдых, как вдруг события приняли совсем иной оборот.

* * *

В тот день моя особа, сопровождаемая тремя девушками, изволила отдыхать на пляже, песок которого был чёрно-фиолетового цвета. Ленивый лазурный прибой, красивые тела подруг, резвящихся в волнах у берега, чёрный контрастный фон берега – я наслаждался видом потягивая неизвестный, горько-сладкий коктейль, смешанный оставшейся при мне девушкой и лениво строил планы на вечер, перебирая в памяти прошлые развлечения.

Надо было придумать нечто новое, неиспробованное ранее, но голова, отупевшая и разленившаяся, категорически не желала соображать, отказываясь одарить меня чем-то эдаким. Я был уже готов разозлиться, на себя конечно, как вдруг за моей спиной послышался скрип песка. И скрипел он совсем не так, как под лёгкими шагами моих подружек. Нет. Если прежде скрип был лёгким и многообещающим, если, конечно, так можно сказать, то сейчас песок возмущённо визжал, протестуя против тяжёлых шагов, едва не превращавших его в плотный песчаник.

Хм…

Поёрзав, поудобнее устраиваюсь в кресле, ожидая нового развлечения. Сомнений нет – организаторы моего отдыха, несомненно хорошо изучившие человеческую природу, подготовили мне новое развлечение, точно предугадав момент, когда пресытившийся всем прочим гость начнёт скучать. Интересно – а что именно они придумали? Приключение с бандитами, желающими похитить моих девиц? Чтобы я их героически спас, получив точно дозированную порцию адреналина? Или меня похитят? И мне предстоит побег из мрачных застенков, с хорошо отрепетированными драками, стрельбой и прочим? Интересно…

Пригубляю коктейль и закрываю глаза в ожидании нового шоу.

Ждать приходится недолго.

– Господин Светозаров? – Тень падает мне на лицо, отчего я недовольно морщусь, на миг уподобляясь ветхозаветному цинику.

– Вы мне солнце загородили, – продолжаю морщиться, не открывая глаз: – Отойдите.

– Простите, – на смену первого голоса, полного жёстких властных ноток, приходит второй, куда как более мягкий и вежливый. Угу, эта игра – хороший и плохой собеседник, мне знакома. Что ж, поиграем.

Тень исчезает, отчего я, расплывшись в довольной улыбке, чуть приподнимаюсь в своём лежаке, поднося ко рту стакан с коктейлем.

– Вы же – Светозаров, пилот, верно? – Продолжает второй голос, в то время как первый продолжает терзать песок тяжелыми шагами.

– Верно, – легко соглашаюсь со вторым, не видя смысла в отрицании очевидного: – Семён Светозаров. А в чём дело?

– Светозаров! – Звук, предшествующий голосу первого более всего, походит на то, как если бы один человек, потянул другого в сторону, схватив за край одежды. Сильно схватив и сильно же потянув.

– Встать! Когда разговариваешь с офицером!

Ого! В тоне первого появляются визгливые нотки раздражения, и я открываю глаза, спеша оценить актёрское мастерство человека, столь самозабвенно играющего свою роль.

Хм…

Передо мной стоят двое, облачённые в военную форму флотского образца. Не парадную – повседневную, перетянутую ремнями портупеи, поддерживающей массивные кобуры с торчащими наружу рукоятями пистолетов.

Боевых. Уж что-что, а отличить муляж от оригинала я могу.

– Встать! – уже не скрывая своего раздражения, орёт на меня первый, судя по знакам различия – полковник. Второй, капитан, или, если говорить на флотский манер, капитан-лейтенант, стоит чуть в стороне, предпочитая разглядывать красавицу, смешивающую мне новый коктейль.

Что, парень, завидно? А ты поработай как я, глядишь, и тебе обломится.

Вслух, я, естественно, ничего не говорю, да и не смог бы, даже если бы захотел – полковник, пардон – капитан первого ранга, увидев, что я открыл глаза, продолжает свою атаку, вопя, как мне кажется, на весь пляж:

– Встать, пилот! Встать! Тебе! Оказана! Честь!

– Что правда? – Принимаю готовый коктейль и, подмигнув красотке, отчего та весело, пусть и немного натужено смеётся, делаю небольшой глоток, переводя взгляд на капраза: – И что именно? Ну? Мне? Того?

– Тебе! Присвоено звание лейтенанта! – Багровый капраз выплёвывает эту новость мне в лицо: – И ты…

– Спасибо, не интересно, – сделав ещё глоток ставлю стакан на столик: – Спасибо, конечно, но я пасс.

– Что?! – Взрёвывает первый, багровея так, что любая звезда класса красный карлик немедленно бы превратилась в чёрную дыру. От зависти, конечно:

– Тебе Родина…

– Простите, – каплей, осторожно оттесняет капраза в сторону, а красотка, уловив мой лёгкий кивок, подаёт ему стакан с холодной водой.

– Спасибо, – благодарит меня каплей, сглатывая и провожая взглядом запотевший стакан:

– Дело в том, господин Светозаров, что вы, как военный, кадровый и ветеран, должны…

– Не должен! – Рублю воздух рукой: – Никому и ничего! Я в запасе! Свободны!

– Но вы уже призваны, – виновато разводит он руками: – Вот, посмотрите, – из плоской сумки, свисающей с его бока, каплей достаёт пластину планшета и, немного поколдовав над ней, протягивает его мне.

– Не видно тут ничего, – сев, беру его в руки и пытаюсь разглядеть едва заметные при ярком солнце строки. Там явно что-то написано, причём – про меня. Уж что-что, а свой портрет, разместившийся в верхнем правом углу, я узнаю даже при таком освещении.

– Яркость повысить надо, – виновато вздыхает каплей: – Оборудование старое, вы же понимаете – у нас с финансированием не очень. Вы ладонь прислоните, – кивает он на экран: – И ей вверх проведите, должно поразборчивее стать.

– Как скажете, – пожимаю плечами, прикладывая ладонь к экрану, отчего тот ярко вспыхивает, но тотчас гаснет. Всё, что я успеваю разобрать, так это портрет – он действительно мой и плотный, без пробелов, текст, озаглавленный короткий словом: «Контракт».

– Что за… – начинаю я, но каплей быстро и ловко выхватывает планшет у меня из рук, резво пятясь назад.

– Молодец, пилот! – На смену ему ко мне подходит капраз: – Нет препятствий патриоту, спешащему исполнить свой долг!

– Че-го? Вы, что? Сдурели?! Какой долг?! Что тут вообще происходит!

– Как какой? – Насмешка в голосе капраза столь явная, что последняя надежда на безобидный розыгрыш турагентства, мигом испаряется из моей головы:

– Ты, только что, добровольно и в присутствии свидетелей, – кивает он на девушку, замершую у своего столика:

– Подписал контракт-заявление с просьбой зачислить тебя добровольцем. Так что, – одёргивает он китель: – Встать! Транспорт ждёт у отеля! Встать! – В его руке появляется небольшой хлыст, которым капраз готов промотивировать меня.

– Я?! Подписал?! – Поднимаюсь на ноги, чувствуя опустошённость и понимая, что на сей раз я влетел во что-то крупное:

– Но… Что происходит-то?!

– А то, – каплей, подойдя ко мне, смотрит прямо в глаза, словно невзначай положив руку на кобуру:

– Что война у нас, пилот, – он легонько подталкивает меня в сторону окружённых деревьями зданий отелей.

– Как…война? С кем?

– С жабами, пилот. Неделю назад они перешли в наступление.

* * *

Авианосец «Длань Гнева», ставший моим домом спустя пару недель, относился к классу «Победитель», созданному незадолго до окончания Первой Жабьей.

Тогда, почти три десятка лет тому назад, он, действительно, был грозной силой, готовой перевернуть исход любого, пусть даже провального сражения.

Пять сотен бортов, отменная броня, великолепное оружие – «Победители» были лебединой песней Империи, спетой, но так и не побывавшей в реальном бою.

* * *

Последующие десятилетия мира оказались для этих кораблей куда как опаснее гипотетических сражений – обречённые на долгий простой, частично законсервированные, а частично, или даже не частично, а большей частью разворованные, почти все гордые красавцы погибли в своих доках, брошенные за ненадобностью.

Вспомнили о них только сейчас, когда орды земноводных, массово вторгшихся на территории человечества, легко опрокинули пограничные силы, принявшись захватывать оставшиеся без какой-либо защиты, планеты.

Кантоны, чьи правители были близки к панике, немедленно принялись расконсервировать оставшиеся в запасниках силы, но результат был очевиден – неготовность сохранённых на всякий случай кораблей была чудовищной. Так, наша «Длань» была собрана из частей, снятых не менее чем с четырёх своих собратьев, так и не сумевших проснуться после долгого мирного сна.

Снятые с них модули притащили сюда, где, их худо-бедно подогнали к друг-другу, а получив приемлемые результаты тестов, облегчённо выдохнули, немедленно выпинав авианосец из дока.

А что такого?

Модули работают? Некоторые даже в половину проектных мощностей?

Так вперёд! Коварный враг ждать не будет! В бой!

Впрочем, и мне, и остальным, оказавшимся на борту, можно сказать, повезло. Наш авик, в отличии от других кораблей, хоть и был собран на "живую нитку", но всё же обеспечивал вполне комфортное существование.

Воздух, освещение, гравитация – всё это было исправно.

А ведь были борта, где экипажам приходилось не только не вылезать из скафандров, опасаясь разгерметизации, но и большую часть времени бороться с пожарами, или устранять короткие замыкания.

Так что – с этой точки зрения нам повезло.

А вот не повезло с другой.

* * *

Выше, я уже упоминал, что на «Длань Гнева» меня направили только спустя две недели. Официально, всё это время было затрачено на переподготовку, так, по крайней мере значилось в табелях, розданных и мне, и другим пилотам, так же, как и я, совершенно добровольно, ринувшимся на защиту родных домов.

Угу. Исключительно добровольно. Точно, как и я – вот просто один в один. Визит офицеров, любой предлог приложить руку и – Хоп!

Нет препятствий патриоту! Слава тебе!

А при попытке побега – огонь на поражение.

Гребли всех, и, в первую очередь, ветеранов, сумевших дожить до этого дня. Таких была примерно половина, а вторую составляли патриотически настроенные юнцы, ставшие жертвой раскрученной пропаганды. Необученные, необстрелянные, их принимали без счёта, разбавляя рвущихся в бой малолеток опытными ветеранами.

Так вот.

За те две недели, на тренажёре, должном помочь вспомнить мне боевые навыки, я был не более двух раз. Причём на первом своём вылете, всё, что от меня требовалось, так это взлететь, пролететь по кругу, и сесть на площадку. Не вписаться в щель ангара, не посадить истребитель посреди отмеченной зоны, а, всего лишь сесть на просторное посадочное поле.

Мой второй тренажёрный вылет, случившийся через пару дней, позволил мне расстрелять тройку мишеней, неподвижно висевших в пустоте. И – всё!

Ага, именно так.

– Летать, стрелять умеешь, – констатировал старший офицер, так и оставшийся для меня безымянным: – Следующий!

Впрочем, признаю – молодёжь гоняли чуть больше, натаскивая их и на удержание строя, и на заход в атаку за ведущим, и на ту же самую посадку, когда надо было протиснуться в щель ангара, пролететь к нужному месту и, не забыв выпустить шасси, сесть в пределах отмеченной зоны. Можете считать меня старым ворчуном, но вспоминая свои годы, проведённые в академии, где нас натаскивали всему, что могло пригодиться… А хотя чего врать – кто как не я в свои первые самостоятельные вылеты, забывал убрать шасси? Угу. Я. А эта молодёжь – не забывала. Так что – не всё так плохо. Ну, я надеюсь.

* * *

А вот когда я выбрался из кресла, уступая место молодому парнишке, вот тут меня ждал самый настоящий сюрприз.

Всё тот же офицер, внезапно вытянувшись по стойке смирно, протянул мне объёмистый пакет и громогласно, на всё помещение, объявил, что пилоту Светозарову не только присваивается звание старлея, но и возвращаются все боевые награды, утерянные им за годы мира.

* * *

Момент был выбран удачно – глаза мальчишек, толпившихся вокруг вспыхнули и уважением, и откровенной завистью.

Как же! И старлей, и награды, среди которых я, к немалому своему удивлению, увидел и "Звезду Победы" – положенную бойцу, бывшему на службе при окончании войны, и "Скорбь Империи" – медаль, выдаваемую только тем, кто был в том самом секторе где погиб Император, в момент его гибели. Про целую пригоршню юбилейных медалей, посвящённых годам мира, говорить не буду – их было много. Не забыли и про мои, с позволения сказать, «медийные» медали. Я про те, о которых сообщали в СМИ, когда картинами Гахена занимался.

Не забыли ничего – в свёртке, кроме уже упомянутых наград, было и Серебряное крыло, и шеврон за пять побед в космосе, и Зелёный шеврон пехотного штурмовика. Не забыли и про жёлтый кант за контузию с Серебряным Диском Защитника Человечества. В общем – комплект был полным, да таким, что даже я, что уж говорить об остальных, обалдел, разглядывая блестящие медальки и знаки, ровными рядами приколотые к бархатной подушке.

Протестовать, или спорить обо всех этих наградах, я не стал.

К чему?

Если система засосала тебя в свои жернова, то проще расслабиться и искать щёлочку для побега. А встанешь против – перемелет в пыль и спасибо, если не лагерную.

Проходили уже.

Так что все награды, как и повышение звания, я принял с благодарностью, прекрасно осознавая всю незаслуженность и того и другого. Но не спорить же? Тем более, что большую часть времени мы проводили в агитационном зале, где нас идеологически накачивали ненавистью к земноводным.

Да, именно так.

* * *

Вместо того, чтобы полировать свои боевые навыки на тренажерах, мы часами выслушивали лекции о гнусной жабьей сущности, об извечном коварстве земноводных и о желании солдат этой амфибийной расы надругаться над нашими матерями, подругами и остальными девушками, попутно закусывая расчленёнными младенцами.

Бред, скажете вы?

Он самый, но хорошо срежиссированный и снятый. А уж что-что, а снимать ролики здесь умели. Порой на экране происходило такое, что даже мне становилось не по себе, а наших юных патриотов прямо-таки выворачивало наизнанку.

И весь этот пропагандистский бред чередовался победно-тревожными реляциями с фронтов.

Да – именно такими, после просмотра которых наши юнцы, веря увиденному, рвались на передовую сильнее прежнего, спеша принять участие в череде тяжёлых, но всегда победных боёв.

* * *

Новости, экстренными выпусками которых, нас кормили каждые четыре часа, однообразно-пафосно вещали о череде побед, демонстрируя то поля сражений, полные мешаниной разбитых кораблей, то ровные, как на параде, линии сил флота, уходящих в очередной бой.

Слушая восторженные скороговорки дикторов, создавалось полнейшее впечатление, что до победы оставался один шаг, один, ещё один, ну два решительных удара и всё!

Жабы дрогнут, побегут, и…

И Победа озарит своим светом славы достойных! Лишь бы успеть! Так, и никак иначе!

И это, к моему сожалению, была не шутка. Именно так рассуждал наши мальчишки, насмотревшиеся новостей. Вот только, сколько бы они не пялялись на экран, едва не пуская восторженные слюни при перечислении наград, доставшихся героям-защитникам, видеть другую сторону противостояния парнишки никак не желали.

А я, да и другие ветераны, выходившие на перекур с мрачными мордами, мы – видели.

И касалось это отнюдь не побед.

Чем сильнее трубили с экранов о героизме флота, тем больше значков, обозначавших на карте миры людей, гасли, исчезая из поля зрения. И, что хуже всего, потерянные системы просто вычёркивались из списка, не удостаиваясь и малейшего упоминания в сводках новостей.

Мы, ветераны, к числу которых я себя причислял, подобные моменты не обсуждали, прекрасно понимая, что у стен есть уши, да и попробуй кто-либо из нас открыть глаза молодым – не поймут, покрутят пальцем у виска, в лучшем случае, а в худшем – обвинят в пораженческом настроении, хрен после отмоешься.

Так что мы – молчали, ожидая перевода в действующий флот. А там видно будет – кому что на роду написано.

* * *

Сами занятия, можно сказать, проходили спокойно. Не скажу за других, а мне даже нравилось дремать под речи агитатора, механически кивая головой каждый раз, когда он повышал голос, возвещая очередную истину, должную настроить всех присутствующих на патриотический лад. Как по мне, то всё это было излишним, скажу даже более – вредным.

Почему?

Поясню.

Наши мальчишки, и без того рвавшиеся в бой, теряли последние крохи разума, воспламенённые грамотно построенными речами и роликами. Глядя на них, я только качал головой, мысленно, конечно. Эмоции в бою – роскошь. Азарт, гнев, страх – поддайся им и считай себя покойником. И не то страшно, что тебя собьют – плевать, ресалки работают, а то, что ты, бездарно сдохнув, подведёшь своих товарищей, ну и так далее, чего тут объяснять, и так всё ясно.

Но речи были хороши, не спорю. Порой и у меня сжимались кулаки, когда наш оратор принимался расписывать зверства земноводных. Головой-то я понимал, что всё услышанное – бред, но вот душой, слушая мастерскую игру эмоций и тона, нет-нет, да пробивало даже меня.

Выход был один – не слушать.

И вот тут – сон, самый обычный, знакомый любому курсанту, стал моим спасением.

Внимательно нахмурившись и засунув в рот, словно от волнения, кончик карандаша, я дремал все долгие часы, отведённые расписанием на агит-занятия.

Однако не надо думать, что наш агитатор был новичком, которого так легко провести. Нет, это был тёртый калач, и стоило мне задремать в первый раз, как он, выждав для верности с десяток минут, обрушился на меня, желая преподать урок, как и зарвавшемуся ветерану, так и молодёжи, и без того слушавшей его раскрыв рты.

– Пилот Светозаров! Встать! – Рявкнул он в тот момент, когда я чувствуя сладкую истому освобождал от излишков одежды одну из своих спутниц с Радуги.

– Я! – Вскакиваю, не дожидаясь толчка бдительного товарища, сидящего рядом.

– Спите?

– Никак нет, господин инструктор! – Вытягиваюсь по стойке смирно: – Весь внимание, господин инструктор!

– Что? Правда? – Победно ухмыльнувшись, он направляет мне в грудь свою указку.

– Так точно!

– А скажите, Светозаров, – ухмылка на его ширится, живя своей жизнью: – О чём я только что говорил?

Агитатор доволен. А как же – сейчас залётчик должен смешаться, покраснеть и пытаться лепетать какой-то несвязанный бред, в тщетной попытке обелить себя.

А вот фиг тебе! Не на того попал!

– Рвать жаб! Господин инструктор! – Выпячиваю грудь и, закачав в себя побольше воздуха, выкрикиваю ответ, едва ли не громче него:

– Везде! В пустоте и на поверхности! Бортовым оружием и личным! Нет его – руками, зубами – всем, чем природа одарила нас! Рвать! Жечь! Истреблять! Точно так, как вы и говорили, господин инструктор! На…

– Эээ… Довольно, пилот, – победная улыбка сползает с его лица: – Ваше эээ… Рвение похвально, Светозаров. Но я не об этом говорил.

– Так я про суть, господин инструктор! Про смысл нашей жизни! Про то – ради чего мы все…

– Садитесь, пилот, хорошо.

– Есть! – падаю на своё место и немедленно возвращаясь мыслями к красотке, всё ещё слишком одетой.

Более, наш агитатор, меня не дёргал, предпочитая отлавливать менее расторопных товарищей, рискнувших пойти по моему пути. Кто-то попадал в его сети, начиная виноватым тоном мямлить что-то невразумительное, кто-то пытался подражать мне, но, признаюсь, я за всем этим не следил, заготовив в голове новые комбинации ответов.

* * *

В таком, большей частью дремотном состоянии, я и провёл всё время, отведённое нам на моральную подготовку. Не могу сказать, что сильно страдал. Еда были приличной, койки в меру мягкими, жужжанье агитатора – терпимым. Вот честно – я б не отказался и дальше так жить, если бы только не мысли о своих товарищах на крейсере и нашей базе.

Начну с нашей базы. Так проще, потому как рассказывать о ней особо и нечего.

* * *

Не спорю, с ней нам повезло.

Довольно крупный астероид, в котором инженеры Империи пробили массу ходов и помещений был идеален для долгосрочной базы. Лёд, смёрзшиеся газы, всё это легко решало проблемы дыхания и всего прочего, вплоть до орошения теплиц, так же обнаруженных в недрах каменюги. Исправны были и механизмы – что шлюз с доком и ремонтными манипуляторами, что системы защиты и всё прочее – реакторы, радары, освещение, всё, совершенно всё было исправно и завелось с первой попытки, приведя Свенна в состояние радостного изумления.

Но на этом, к сожалению, плюсы нашей базы и заканчивались.

Минус, и при том, огромный, заключался в том, что она была пуста.

Совершенно.

Склады, тянувшиеся в теле каменюги на добрый десяток километров, были пусты. Не было ничего – даже стеллажей, на которые можно было сгрузить добытые нами трофеи. Тоже самое касалось и всего остального – не было мебели, даже примитивных армейских коек, теплицы зияли провалами ящиков для почвы, и только боевые места исправно моргали огоньками активированных систем, развернув в нашу сторону мягкие объятья операторских кресел.

Выжить здесь было можно.

Жить – нет.

* * *

Именно по этой причине я и решился на операцию, описанную в самом начале. Базу следовало обживать, а со средствами у нас были проблемы. Мои планы были построены с размахом. Получив деньги и потратив некоторую часть на создание уютного гнезда – достаточно уютного, конечно, без всяких там излишеств, я собирался поднять чёрный флаг и отправиться на торговые пути, грабя транспорта.

Зачем?

Конечно же ради ещё большего бабла. Нелогично, верно?

Но, не всё так просто. Деньги – кровь войны, говорил неизвестный философ древности. А война у меня была, и у неё было имя.

Древний.

Нет, про него я не забыл, как и про то, что он обещал. В этой части мои планы не изменились.

Но не идти же на него силами одного крейсера? Даже если и не собирать флот, то пара штурмовиков не помешают, как и несколько транспортов с наёмниками – пушечным мясом, которое проложит мне дорогу к проклятой Зелёной Тушке.

А наёмникам, как вы понимаете. Нужны деньги. И оружие. И броня. И еда и многое прочее, для чего опять же нужны деньги. Наличные. Много наличных. Не те жалкие семь десятков, нет, желая победить я готовился тратить миллиарды, понимая, что второго шанса расквитаться со своим извечным врагом у меня не будет. И тут, в этих моих построениях, наша база былка как нельзя кстати.

Автономная, затерянная в пустоте пространства, она должна была стать именно тем гнездом, из которого, дайте срок, вырвутся наружу корабли, спешащие поставить точку на жизненном пути моего извечного противника.

* * *

Но вот же непруха – стоило мне только ступить на первую ступеньку моего финансового зиккурата, как Судьба, словно забавляясь, мигом обнулила все эти достижения выудив из своей колоды карту Войны.

В том, что всё пошло прахом, я не сомневался, хорошо зная экипаж Летнего Дождя. Я был совершенно уверен, что весь экипаж, едва только услыхав о новой войне, рванул к ближайшей точке сбора спеша защитить человечество от земноводной напасти.

Ага. То самое, что выкинуло их на улицу, едва предыдущая угроза была устранена.

Не знаю. Я, наверное, не смог бы поступить так, как они. С другой же стороны это был их дом, их родина и не мне судить, или упрекать этих людей.

Весточку, всё же, они мне оставили.

Зайдя в чат одной из центральных систем кантона Чеваре, бывшего одним из наиболее вооруженных, я принялся листать сообщения в разделе поздравлений.

Есть!

Искомое обнаружилось на третьей странице – некая семья Горелых передавала поздравления своему старшему сыну, напоминая ему про его любимый сезон летних дождей и заверяя, что у них всё отлично. Был указан и адрес для ответа – десяток цифр абонентского ящика, куда мне, захоти я оправить сообщение, стоило писать.

Написать я не решался долго.

Да и нечего было мне им сообщить.

Попросить прибыть и вытащить из этой заварухи? Можно. И прибудут, и грозя торпедами, вытащат.

Вот только – будет ли меня уважать экипаж как прежде? Меня, заставившего их нарушить приказ в военное время? А в том, что они уже включены в состав флота я и не сомневался. Как и в том, что мой Ласковый Дождь уже загружен боевыми торпедами, а его экипаж рвётся в бой.

И тут я такой. Ай, спасите, меня на войну призвали.

Конечно, убедить себя, что, будучи на мостике я принесу больше пользы – проще простого. Да и мужики спорить не будут – всё же я – капитан и владелец, но вот присутствовал в этом плане какой-то душок предательства, не позволявший мне выбрать этот путь.

Нет. Подобное было бы неверным решением и я, скрепя сердце, всё же отправил им короткое сообщение, написав, что каждый должен исполнить свой долг и обещая разыскать их, когда заварушка закончится.

* * *

Если вы помните, то ранее я неоднократно высказывался о своей теории касательно запахов кораблей. Так вот – «Длань Гнева» пахла надёжностью.

Солидная, ещё Имперской выделки, она чувствовалась во всём, начиная от шершавого настила палубы, крепко и, простите за повторение, надёжно, ухватившего подошвы наших ботинок, и до всего прочего – стен, потолка, освещения – всё здесь было просто пронизано именно этим качеством.

И эта надёжность выгодно отличалась от всего современного, пытавшего подрожать классическому Имперскому стилю. Так, балка из старого, десятилетиями выдержанного, дуба будет всегда отличаться от красивой пластиковой накладки под дерево, скрывающей под собой тонкий профиль из современных материалов. И пусть мне хоть сто раз скажут, что новомодные технологии лучше, я всё же предпочту, чтобы потолок в моём доме держался именно на первом, столетиями проверенном варианте, а не на новомодной новинке, готовой в любой момент выкинуть непредсказуемый фортель.

* * *

Встречал нас старший офицер палубы и мы, быстро построившись, замерли, ожидая его приближения. Офицер был не молод, но и не стар, пребывая на грани возраста, переступив которую можно будет ставить на себе крест и удалясь от дел вспоминать былое закутавшись в мягкий плед у камина. От него, точно, как и отовсюду вокруг, веяло спокойной уверенностью, отчего – признаюсь и не вижу в этом ничего зазорного, на душе становилось спокойно.

В толстый серебряный шнур – знак капитана второго ранга, была вплетена тонкая жёлтая нить контузии – точно как у меня и это совпадение не могло остаться без его внимания.

– Пилот? – Подойдя ко мне, я стоял в первой шеренге, капдва пробежался взглядом по наградам на моей груди – я, как и все ветераны, был в парадке, желая с первых минут пребывания на борту нашего нового дома, обозначить себя как бывалого бойца. Хуже оно не будет.

– Светозаров, господин капитан второго ранга! – Вытягиваюсь перед ним по стойке смирно.

– Серебряные крылья, пять побед в пустоте, – перечисляет он мои награды: – О как! И даже в пехоте повоевал? Сбили?

– Никак нет! Добровольцем пошёл, – обращение по званию опускаю – мол это тебя не касается, и офицер это понимает, демонстрируя согласие с моими словами коротким кивком.

– Контузия не беспокоит? – Чуть прищурившись, смотрит он мне в глаза и я, выдержав короткую паузу, перетекаю в стойку вольно.

– Сейчас не до болезней, верно? – Скольжу взглядом по его шнуру, вызывая одобрительную усмешку у своего начальника.

– Да, старлей, действительно, сейчас не до них, – кивнув мне, он отходит на пару шагов:

– Пилоты! – Заложив руки за спину, он обегает наш строй быстрым и цепким взглядом, прямо на лету разбивая нас на эскадрильи:

– Рад приветствовать вас на борту «Длани Гнева»! Я – старший офицер четвёртой лётной палубы. Капитан второго ранга Кальтус. – На миг замерев по стойке смирно он отдаёт нам честь, показывая, что мы теперь одно целое:

– Как многие из вас, – следуют несколько кивков в сторону ветеранов: – Я был на Первой Жабьей. И, как видите – выжил, – улыбка капдва адресована новичкам, замершим за нашими спинами:

– А раз выжил я – выживите и вы! Это я вам обещаю, не будь я Кальтусом!

Глава 4

Внешне, «Длань Гнева», походила на дольку апельсина, поставленного, или уложенного горизонтально. Или – вертикально, в пустоте, как вы понимаете, понятия верх и низ весьма относительны. Но мы, пилоты, отправившиеся в свой первый, условно-боевой вылет, считали, что матка лежала горизонтально. Такому восприятию способствовал тот факт, что пол лётной палубы, огромной, широченным прямоугольником, пробившей корпус матки насквозь, был вытянут вдоль всего тела, и для нас, ходивших и взлетавших с его палубы, именно он и был тем самым, гипотетическим, горизонтом.

Лично у меня, когда я облетал свой новый дом, возникла ассоциация с невысоким и пологим холмом, в котором трудолюбивые землекопы зачем-то пробили широкий сквозной туннель. Лично мне казалось именно так.

Но – то мне. А вот, например, пропагандисты, ещё те самые, Имперские, чьими роликами нас принялись кормить в отведённые на подъём нашего боевого духа, часы, были иного мнения.

Послушать их так «Длань» была серпом, призванным косить врагов как сорную траву, молодым месяцем грозной луны, зависшей над головами обречённых на смерть амфибий, и ещё много чем, не менее поэтичным. К слову сказать – иных, не Имперских, а современных агитационных роликов на борту не было, да и тех было не более десятка, чем и пользовался Кальтус, сосредоточивший усилия на нашей боевой подготовке.

Должен сказать, что тут я был полностью на его стороне – идти в бой против жаб, имея в своих ведомых едва оперившуюся молодёжь мне совсем не хотелось. Нет, реснут, конечно, но, поймите меня правильно, вот западло мне, пилоту, не первый год держащему в руках рычаги, подыхать от того, что кто-то, не слишком владеющий управлением, допустит смертельную ошибку.

Так что – спасибо тебе, Кальтус. И за часы, проведённые на тренажёрах, которых тут было полно, и где мы слётывались виртуально, и за практические вылеты, позволявшие юнцам моего звена хоть немного, но привыкнуть к своим машинам.

Да, я не оговорился – меня, как и большую часть ветеранов, поставили старшим звена, передав под моё начало трёх пареньков – Гарри, Виго и Марк.

Скажу пару слов о каждом, оно того заслужили.

Гарри был с какой-то фермерской планеты, вырваться с которой мечтал всю жизнь, так что здесь ничего нового нет. Прибытие рекрутеров, побег из дома, ладонь к экрану и его родителям только что и оставалось грозить кулаками, да лить слёзы по такому непутёвому и своевольному отпрыску. Позывной он себе выбрал «Гриб», а после моего утверждения – влезать ему в душу с вопросами я не стал, ожидая, что он сам всё расскажет – в своё время, намалевал на киле, прямо под колпаком кабины, нечто мухомороподобное, с ажурной юбочкой чуть ниже середины тонкой ножки. Рисовал Гарри, надо сказать неплохо, чем воспользовались и остальные члены моего звена. Все, кроме меня. Уж не знаю, что на меня нашло, но я, оставив себе свой старый позывной «Поп», намалевал на корпусе своей машины жирную букву «I», поместив посреди палочки оскаленный череп. Почему-то мне вспомнилась моя служба в Инквизиции, Тодд, Ариша, не знаю почему. Вспомнилось и всё тут. Ну а раз вспомнилось, то чего противиться воспоминаниям? В конце концов, служба там шла нормально. Угу, до определённого момента. Ладно. Что было, то было и вернуть те дни уже невозможно.

* * *

Вторым моим ведомым стал паренёк по имени Виго, и, в отличии от Гарри-Гриба, добровольцем он не был. Скорее даже наоборот – его, со скованными руками, ко мне привёл полицейский, опасливо косившийся даже на такого, вроде как безопасного в своём состоянии, подконвойного. Передав Виго с рук на руки, он выдал мне ключ от наручников только тогда, когда я завизировал в его планшет факт передачи своего подопечного и быстро свалив, не став ни с кем прощаться. Как вы уже понимаете, этот ведомый был из мира криминала. Не несчастная жертва, ставшая жертвой неправого суда, не честный человек, волею обстоятельств вынужденный переступить закон, нет – Виго стал вором осознанно. Но не мне его судить – чем ещё мог заняться мальчишка, выросший в трущобах исполинского мегаполиса, разросшегося на почти треть планеты? Ему, которому даже среднее образование было не по карману, только и оставалось, что влиться в одну из местных банд, что он и проделал. Ну а дальше – всё как-то само-собой пошло-поехало. Выучившись водить флаер – лёгкий летательный аппарат, разрешённый к использованию в городской черте, он, вместе с парой подельников, принялся грабить апартаменты более зажиточных горожан.

Первые несколько месяцев всё шло хорошо – местная полиция, прикормленная и сросшаяся с главарями мафии, державшей этот район, внешне демонстрируя титанические усилия, по факту закрывала глаза на всё происходящее. Так бы всему и продолжаться, но очередная обнесённая ими квартирка, оказалась принадлежащей чиновнику районной администрации, мелкому клерку, единственным достоинством которого была его супруга весьма привлекательной наружности. Вместе с красотой, этой даме, досталось и доброе сердце, отчего высокое начальство очень часто отправляло мужа в командировки, и регулярно навещало оставшуюся в одиночестве жену. Исключительно ради её душевного спокойствия, разумеется.

Ну а тут – такой конфуз.

Взяли их уже на следующий день, прямо в квартирке, игравшей роль база, склада и всего прочего. Ну а взяв, предложили альтернативу – зона, или служба. Двое выбрали зону, посчитав, что там уж всяко больше шансов выжить, а вот Виго предпочёл флот.

К моему облегчению, строить из себя крутого, или, что было бы хуже, изображать битого жизнью рецидивиста, он не стал. После небольшой нашей беседы, в которой никто, кроме нас, не участвовал.

Поговорили. Я изложил своё видение ситуации, обрисовал варианты его дальнейшей судьбы, чуть-чуть, самую малость, припомнив и каторжные годы, и иные, не самые светлые стороны своей биографии.

Он проникся, отложив прошлое в сторону, оставив себе на память лишь позывной «Нож», да эмблему в виде короткого узкого клинка.

* * *

Третьим моим подопечным стал Клемент с позывным «Сом» и этой же рыбиной на корпусе. Причиной такого выбора, пусть, со стороны это и выглядело смешно, была любовь его отца к блюдам из рыбы именно этой породы. При этом, сам Клемент, рыбу терпеть не мог. Даже – сушёную, обязательную к наличию на любом столе, где пьют пиво. А пиво он любил, но предпочитал закусывать чем угодно, лишь бы это «любое» прежде не плавало в воде. Вот такая дань уважения родителю, бывшего кадровым военным пилотом и ушедшего в запас лет за семь до начала нашей нынешней заварушки.

Понятное дело, что паренёк, с детства слышавший рассказы отца, не смог остаться в стороне от происходящего и, подделав данные своей метрики, рванул на призывной пункт. Обман вскрылся практически сразу, стоило ему, подписав бланк приложить руку к экрану. Но, царивший вокруг бардак сделал своё дело – сигнал о подделке документов, ушедший в полицию, затерялся в потоке сообщений, а вот его заявление, то бишь бумажный бланк, собственноручно им подписанный, ушёл наверх и спустя час вернулся назад с положительным вердиктом. Дожидаться ответа из полиции, конечно же, никто не стал. Добровольцу пожали руку, сунули в карман удостоверение военнослужащего и ещё через несколько часов он уже стоял в очереди на погрузку в транспорт, чтобы уже вечером вытянуться на казённой койке сборно-пересыльного пункта.

С ним, как и с Гарри, никаких проблем в части установления контакта не возникло. Ветеран-орденоносец, воевавший ещё в прошлую компанию, моментально стал для него непререкаемым авторитетом.

Заканчивая эту часть, замечу, что у любого, чуть более внимательного, человека, увидевшего у меня на груди боевые награды Первой Жабьей, и прикинувшего мой возраст, немедленно должны были бы возникнуть вопросы касательно моего возраста. Посудите сами – война кончилась три десятка лет назад, а мне, сверкавшему медальками, было совсем немного за тридцать.

Как? – Вот вопрос, который мне должны были бы задать в первую очередь, но – не задавали, словно чья-то рука отводила глаза любому, заметившему подобное несоответствие.

Не буду скрывать, я, на это всё, глаза никому открывать не собирался.

Оно мне надо? Нет.

Ну и ладно. Не хотят видеть очевидное – их проблема.

Впрочем, я допускал, что к подобному мог приложить свою конечность мой Зелёный недруг, предоставляя мне нечто навроде форы. Или же, что тоже возможно, тут вмешивалась в происходящее его часть – та самая, что была во мне, уже пару раз спасавшая мою драгоценную – для нас обоих, шкурку. Может и так, а может и нет. Копаться во всём этом я не стал.

* * *

Закончив со своими подопечными, перейду к доставшимся нам машинам.

* * *

В моём текущем статусе ветерана, пусть он и достался мне незаслуженно, был один плюс, перевешивавший как бумажную рутину в виде множества бланков заявок и отчётов, так и ответственность за жизни вверенных мне парней.

И плюс этот заключался в том, что именно я определял тип кораблей своего звена.

К этой задаче я подошёл максимально ответственно – затребовав из бортового архива всю имеющуюся документацию по бывшим на авике кораблям.

Выбор был не прост – от типа машины зависело всё. И построение, и тактика, и распределение целей, и… Всё, в общем.

Да, это была, по-настоящему, сложная задачка, особенно не имея и малейшего представления о боевых качествах своего звена. Ведь одно дело мочить цели, сидя в кресле тренажёра, где тебе ничего не угрожает и совсем другое в бою, когда рядом – кажется протяни руку и ухватишь, проносятся потоки энергий, готовые изжарить тебя до красивой румяной корочки.

Вот как себя поведёт тот же Гарри, когда по корпусу застучат градины шрапнели, расцвечивая панель тревожными всполохами выбитых модулей?

Отвернёт?

Бросит рычаги, сжимаясь в кресле?

Или, сжав зубы и хрипло матерясь, продолжит атаку, гася вражеские отметки?

А Виго? Не сорвёт ли ему крышу и он, отключив связь, пойдёт на таран? А ведь он мог и попытаться дезертировать, предпочтя новому преступлению сомнительные шансы выжить во встречном бою.

Впрочем, за последнее, ну, что подобного не случится, я был уверен. Причиной тому было очередное, воспитательно-агитационное, собрание, на котором нам рассказали об устройствах самоликвидации, установленных на всех наших кораблях.

Как пафосно поведал очередной пропагандист, всё это было исключительно ради нашего же блага – не могут же воины человечества, сдаваться в плен?

– Нет! – Вещал, покраснев от натуги, агитатор: – Сто! Тысячу раз нет! Смерть – вот что несём мы врагу! И даже ей, своей гибелью, мы должны причинить урон! Дождитесь спасательного борта и, когда он окажется рядом, подрыв! Только так! Так и…

Из его трескотни, кроме того факта, что любого из нас ждёт смерть, стоит нам отклониться с курса, я, с удивлением узнал, что жабки далеко не так кровожадны, как нам тут втолковывают. Вот посудите сами – стали бы вы спасать чужака, с которым только что остервенело рвали друг друга в клочья? Уверены, что стали бы спасать?

Я – нет.

Сама мысль спасать захватчика-чужака, пришедшего с войной в мой дом, мне казалась бредом. А вот жабки, как оказалось, спасали. Зачем? Это я узнал гораздо позже. Расскажу, как до нужного места дойдём.

* * *

Свой выбор – в плане кораблей своего звена, я остановил на Корсарах.

Штурмовиках, одинаково комфортно чувствовавших себя как в пустоте, так и в атмосфере. Добавим к этому отменное бронирование, мощное, для своего класса, вооружение, приличную скорость и готово – перед вами корабль моей мечты. Но, как и везде, без минусов не обошлось.

Манёвренность – именно она была принесена в жертву, обеспечив все указанные выше, плюсы.

Первые модели Корсаров, а начали их выпуск ближе к середине войны, были двухместными, со штурман-стрелком, прикрывавшим заднюю полусферу. Позднее, когда дела стали выправляться, второго убрали, заполнив освободившееся место накопителями, примерно на треть повысившими мощность бортовых лазеров.

Нам, как можно догадаться, достался именно этот вариант, причём в совершенно новеньком состоянии – что поделать, не удалось нашей Длани поучаствовать в сражениях Первой Жабьей.

* * *

А ещё, Корсары были красивы. Плавные, зализанные обводы, стремительно вытянутый остроносый корпус, четвёрка коротких крыльев, увенчанных пилонами с лазерными установками – эти машины до боли напоминали мне обводы кораблей Империи. Той самой, из моей первой реальности. Вот даже не знаю, что тут и сказать – мысли о доме, о родной вселенной, одолевали меня всё чаще и это не было ностальгией уставшего тасовать реальности человека.

Я просто вспоминал прежние годы, вернее – воспоминания сами возрождались в моей голове, а напомнив о себе исчезали, оставив после себя лишь лёгкую грусть. И что интересно – возникли они только сейчас, когда я оказался на борту Длани, не появившись ни разу прежде.

* * *

Выбор типа машин был сделан и пока техники расконсервировали наши борта, я, договорившись с капдва, загнал своих парней на тренажёры, где гонял их до изнеможения, объяснив, что ведро пота, пролитого на тренировках, куда лучше пригоршни крови залившей кабину в бою.

Объяснил доходчиво, сбив каждого из них в схватке один на один. Против всех выходить не рискнул, всё же Корсар для меня был в новинку, а рисковать репутацией командира в мои планы не входило.

Гонял их так я четыре дня, чтобы на пятый, построив моё скромное воинство в колонну, вывести их на лётную палубу, где нас ожидала шеренга техников, с гордым видом выстроившаяся перед четвёркой Корсаров, сверкавших нетронутой пустотой, краской.

* * *

Первый наш вылет оказался именно таким, каким и должен был быть – ужасным.

Одно дело – тренажёр, пусть и максимально приближенный к реальности. Освоившись там, мои парни были просто мечтой любого комэска. Идеальный строй, приемлемые, пусть и немного шероховатые, развороты с заходом на цель. Даже с их меткостью я был готов смириться – худо-бедно, одним выстрелом из трёх, но попадали, что – принимая во внимание количество кораблей и стволов, было терпимо.

Но вот стоило им сесть в настоящие кабины и положить руки на настоящие рычаги, как всё пошло прахом и мне, вылетавшим последним, пришлось до дна испить эту чашу позора.

* * *

Вылетавший первым Гарри, тот самый, с грибом на киле, в принципе, сделал всё правильно. Сев в кабину, он пристегнулся, быстро пробежался по приборам и, запросив добро, толкнул вперёд ручку тяги.

Вот только дальше всё пошло наперекосяк.

Ручку-то он толкнул, но то ли от волнения, то ли спеша покинуть лётную палубу как можно быстрее, толкнул её слишком сильно – движки рявкнули так, что я едва не подпрыгнул на месте, а стоявший рядом со мной техник скривился как от зубной боли, видя подобное насилие над только что отлаженной машиной.

Но это были ещё цветочки – пилот, не то ошалевший от радости первого настоящего полёта, не то по какой-то, известной только ему причины, напрочь забыл о тормозах и Корсар, ревя движками, пополз вперёд, оставляя на палубе жирные следы напрочь спалённых покрышек.

Что ж… Вот уж чего-чего, а мощи в перехватчике хватало. Тормозов хватило секунд на пять, после чего, отсалютовав вселенной звонким вскриком, слышным даже сквозь рёв движков, они покинули сей бренный мир, позволив Корсару пулей выскочить наружу.

Слава пустоте, мозгов сбросить тягу Гарри хватило, после чего, когда машина зависла в почти тысяче метров от борта матки, он, совершенно невинным тоном проинформировал меня о сбое в посадочных опорах, произошедшем, как он посчитал, исключительно по вине нерадивых техников, которые…

Продолжить далее свои умозаключения я ему не дал – приказав заткнуться, а когда пилот покинул эфир, то принялся извиняться перед техником. Он, как вы помните, стоял рядом и, будучи подключённым к той же волне, всё слышал, отчего его лицо, налившиеся краской, не обещало Гарри ничего хорошего. По возвращении, разумеется.

С техником я вопрос разрулил – мужик он был с пониманием, а может просто моя репутация ветерана сработала. Посветлев, и понимающе хмыкнув, он пометил в планшете требуемый ремонт, после чего, сопроводив пометку вздохом, перевёл взгляд на площадку, где сейчас готовился к вылету Клемент.

* * *

На сей раз всё прошло, можно сказать, идеально. Пристегнувшись и пробежавшись по приборам, Сом начал разгон, напрочь забыв запросить Добро.

Ладно, терпимо. Запрос на взлёт запросил я. С тормозов сняться не забыл – и то плюс. Проехали.

Накосячил он в другом.

Выскочив за борт, этот асс, рванул в сторону точки сбора, так и не убрав шасси.

Классика же! Сам таким был, а потому, выйдя на связь, максимально спокойным тоном попросил его осмотреть индикаторы выпускных устройств.

Подействовало – ойкнув, Клемент немедленно ткнул нужную кнопку, а когда шасси убрались, то принялся неуклюже извиняться, не пытаясь перевалить вину на кого бы то ни было и полностью признавая свою ошибку. Прервал я его почти сразу – на площадке готовился к вылету Виго и вот тут нас ждал такой сюрприз, что я до сих пор вздрагиваю, припоминая произошедшее.

* * *

По началу всё шло идеально. Сел, пристегнулся, провёл проверку, получил добро.

Снялся с тормозов – техник, всё так и стоявший рядом, облегчённо выдохнул, бросив на меня короткий, полный одобрения, взгляд.

Тягу, Виго, тоже подавал осторожно – плавно повышая мощность он стронул машину с места и та, ускоряясь с каждой секундой, рванула вперёд, вызвав у меня невольный вздох облегчения.

Правда, вздох этот, так и не был доведён мной до финала – одобрительного возгласа, или чего-либо подобного, чем я хотел отметить нормальный вылет хоть одного моего подопечного.

Нож – напомню, то была его эмблема-позывной, посчитав разгон завершённым, а набранную им скорость – достаточной, убрал шасси когда до конца палубы оставался добрый десяток метров. Его подвела привычка – будь то привычный ему флаере, то да, всё было сделано верно – ручку на себя, ещё газку и хоп! Ты уже летишь.

Но сейчас-то он был в Корсаре, чьи короткие крылышки годились лишь для облегчения маневрирования в атмосфере и ни как, ни при каких условиях, не годились для полноценного полёта.

Видя, как многотонная туша штурмовика проседает, готовясь обрушиться на палубу, я просто закрыл глаза. А что мне оставалось делать?! Ещё секунда и машина, баки которой полны топлива, со всей дури впилится в пол, чтобы ещё через миг, превратясь в огненный шар, залить пламенем здоровенный кусок ангара, выводя этот борт из эксплуатации чёрт его знает на сколько.

Секунды, растянутые до невозможности, вязко текли, а взрыва всё не было, отчего я, не спорю, изрядно перетрусивший, приоткрыл глаза.

Машины не было!

Там, где по моим представлениям, должно было бесноваться вырвавшееся на свободу пламя, палубу украшал жирный язык копоти, а в пустоте, удаляясь от нас, сверкал форсажный выхлоп спешившего прочь корабля.

– В сантиметрах разошёлся, – бледный техник стер с лица крупные капли пота: – В последний момент форсаж врубил. Ну, комэск, – хлопнул он меня по плечу: – Удачи тебе.

– Угу, спасибо, – кивнув технику, я побрёл к своей машине, мысленно благодаря всех богов Пустоты об очередном спасении.

* * *

Манёвры, вернее сказать, те судорожные перемещения, что мои орлы совершали в пустоте, были просто ужасны.

И, извините, за повтор – ужасны и ужасны.

Глядя на то, как машины звена, дёргаясь, раскачиваясь и кренясь пытаются занять своё место в строю, можно было подумать, что за штурвалами сидят совершенные новички, если и видевшие тренажёр, то только на картинке.

Час! Целый час моего времени был убит только на то, чтобы сбить из этой толпы подобие строя.

Но, не могу не отметить, были и плюсы.

Не врезались. Угу – ни друг в друга, ни в меня, хотя порой мне казалось, что подобное неизбежно.

Впрочем – а чего я хотел? Первый практический вылет, сам, кхм, таким, если не хуже был.

Но – научился же. Вот и они, дай то Творец – научатся. Было бы время.

А вот его, как раз, и не было.

– Поп? Как звено? – Голос Кальтуса, раздавшийся в моём шлеме, был спокоен: – Слётываются?

Мы как раз отрабатывали простейший манёвр – плавный поворот на девяносто градусов, отчего этот вопрос, заданный в тот момент, когда строй снова распался, звучал как по мне, то издевательски.

Скашиваю глаза на индикатор связи – ага, командный канал, орёлики мои его не слышат. И то хлеб.

– Звено! Делай как я! Сбить строй! Тяга – треть! За мной! – Отдав приказ, и не забыв сбросить скорость, ухожу с канала звена, переключаясь на командный.

– Здесь Поп, докладываю, – верчу головой, видя как ко мне, дёргаясь от резких – слишком резких ударов маневровых, подгребают члены звена: – Процесс идёт по плану. План, – на миг заминаюсь, но затем – ааа…да и чёрт с ним! Продолжаю: – План утерян! Доклад закончил.

– Не нервничай, Поп, – Кальтус всё так же спокоен: – Сам вижу. Терпи. Научатся.

– Угу, – понимаю, что разговор не официальный и немного расслабляюсь: – Вылетов семь-восемь, ну – не более десяти и собью эту толпу в нечто вменяемое. А пока… Пока прошу на палубе сети натянуть. Садиться будем.

– Боишься?

– Так точно – боюсь. Кальтус?

– Да, Поп?

– Десять вылетов и будут готовы. Обещаю. Потенциал у мальчишек есть. Чувствую. Их только надо…

– Прости, но нет, – он вздыхает и продолжает: – Прости, Поп, но нет у меня для тебя этих вылетов. Нет.

– Эээ… Как это – нет?

– Пилот Люциус! – Он переходит на командный тон, отчего по моей спине пробегают мурашки, готовящиеся к срочной эвакуации с моей тушки:

– Приказываю! Тренировку завершить! Звену вернуться в ангар!

– Есть завершить! – Рапортую в ответ, но, не сдержавшись, спрашиваю: – Что случилось?

Ответа я не дождался – огонёк командного канала связи погас и мне не оставалось ничего иного, кроме как перейдя на частоту звена, скомандовать возвращение на борт.

* * *

Посадка, несмотря на все мои опасения, прошла гладко. Почти.

Ну подумаешь, Гарри выкатился за пределы площадки? Так на то и сети растянуты, чтобы ловить борта с отказавшими тормозами. И совершенная ерунда, что Клемент, зачем-то решивший развернуть машину носом к выходу из ангара, снёс крылом ряд бочек из-под топлива. Они же всё одно пустые были? Так чего скандалить?

Мелочи же. Наплевать и забыть.

Вот-вот. И нечего тут руками махать – бывает. Последнее относилось к техникам, спешащим высказать нам много такого, о чём в приличном месте помалкивают.

Ну да – в приличном. А мы где были?

К счастью, серьёзного развития наш спор о, скажу так, «об определении границ допустимого в беседе малознакомых людей», не получил. Виной тому была ожившая корабельная трансляция, одарившая всех нас двумя сигналами.

И если первая, сыгранная горнистом на мостике, не предвещала ничего плохого, лишь информируя всех о скором начале серии прыжков, то вот вторая – резкая и тревожная, была иного толка. Зло вскрикнув напоследок она сменилась дребезжанием зуммеров, а когда те смолкли, то с ними исчезло и нормальное освещение, переключившись на тревожно-красное, залившее собой все помещения корабля.

Мы шли в зону боевых действий, и – что было куда как хуже, нас ждал бой, прямо по выходу из прыжка.

* * *

Отдохнуть мне не удалось. Стоило только вытянуться на койке, предвкушая сто двадцать – сто пятьдесят минут покоя, как динамик, размещённый неизвестным мне злодеем, прямо над головой, ожил. Сухо пощёлкав, словно собираясь с духом, мёртвый машинный голос обрадовал меня сообщением о брифинге, на который, старшему лейтенанту Свотозарову, следовало незамедлительно прибыть, так же незамедлительно отложив в сторону все прочие дела.

Можно сказать, что исполнил я подобное приказание в точности, позволив себе единственную задержку в виде длинной и совершенно не печатной тираде в адрес всех участников процесса. Досталось, доложу я вам, всем – и командному составу Длани, лишавшей только что вернувшегося пилота, заслуженного отдыха, и самому кораблю, и судьбе, так несчастливо занёсшей меня на это корыто, и жабам, в чьих склизких мозгах зародилась мысль о Второй войне, будто им поражения в первой было мало.

Впрочем, последнее было спорно, на что немедленно обратила внимание моя жабка, покрутив пальцем у виска. Ну да, что в Первой победило человечество, утверждало только оно само. Членики, когда речь заходила о подобном, предпочитали отмалчиваться, или меняли тему, ну а с жабами контакта не было, так что узнать их мнение по подобному вопросу, возможным не представлялось.

* * *

Однако, деваться было некуда и я, оправив комбез, двинулся в сторону зала для брифингов, расположенному, к моему счастью, совсем рядом. По меркам авианосца, конечно. Всего-то пройти метров сто по коридору палубы лётного состава, затем, на лифте, подняться на пару этажей и там, ступая по мягкой ковровой дорожке, вернуться назад, на те же сто – сто двадцать метров. Ковёр, бывший здесь, вкупе с красивыми деревянными панелями на стенах, подчёркивал командный лоск уровня старших офицеров этой махины, и увы, недоступный для таких простых парней как я и мои мальчишки.

Ну и чёрт с ними! Со старшими офицерами, конечно. Мне и крашенные стены моего уровня сойдут. А вот случись пожар, а? Где дыма больше будет? А?

Вот и кашляйте, задыхаясь в редком, по своему аромате, чаде… Ладно, чёрт со всем этим.

Пришёл уже.

* * *

Резко толкнув пару створок, оказываюсь в небольшом зале с приглушённым освещением. Здесь уже сидят человек пятнадцать, такие же командиры эскадрилий, как и я. Некоторых из них я знаю и пробираясь в первый, пока ещё пустой ряд, здороваюсь, принимая в ответ шуточки и подколки.

– Привет, Сэм! – Здоровый, непонятно как помещающийся в кабине истребителя ветеран, прикуривает прямо под знаком, запрещающим здесь подобные занятия:

– Угостить? – Протягивает он мне раскрытый портсигар, на верхней стороне которого, как я знаю, изображена весёлая лягушка, пускающая пузыри из тонкой трубочки.

– Не, Ржавин, спасибо, – качаю головой, не желая туманить голову перед брифингом – его табак ох, как крепок.

– Ему резина нужна, – придав лицу озабоченность выражение, принимается шарить по карманам другой комэск – щуплый и дочерна загорелый.

– Во! Нашёл! – Радостно улыбаясь он вытаскивает наружу презерватив в блестящей фольге: – Бери, бери, Поп! – Под дружное ржание остальных он тянется к мне: – Твой ведомый, я слыхал, всю резину спалил? Возьми, поверх ободов натянешь, всё лучше, чем голяком ёрзать!

– Себе оставь, Серый – отшучиваюсь я: – На торпеды натяни, чтоб жабок чем неприличным не заразить. Ты ж у нас известный ходок.

Шутка оказывается к месту – Сергея Серко, которого призвали с курортного мирка, был самым натуральным альфонсом, разводя богатых дамочек слезливыми историями о геройском ветеране, злою судьбой оказавшемся на мели.

Что поделать – каждый выживает как может, а Серый, при всём прочем, был первоклассным торпедником, умевшим положить многотонную дуру точно в цель. Последнего мне было достаточно, а что до его прежней жизни, так всё – кончилась она как у него, так и у того же Ржавина, бывшего в мирные годы школьным учителем.

Продолжить шуточки – Серый, оседлав любимую тему, как раз начал очередную байку про богатую, но не слишком умную дамочку, не удалось.

* * *

– Здравия желаю, комэски! – Появившейся в зале Кальтус, сморщился, видя тянувшуюся к потолку струйку дыма.

– Ржавин! Правила не для вас? – Капдва выразительно покосился на знак с перечёркнутой сигаретой.

– Не-а, – выпустил тот струйку дыма прямо в взвизгнувший от такой наглости датчик дыма: – Дальше фронта всё одно не пошлёте. Так ведь?

– Ну так, – Качнул головой хмурясь Кальтус, но, спустя секунду, сменил тон: – Чёрт с вами. Курите.

– Всё так плохо, начальник? – Голос, задавший этот вопрос, был мне не знаком, но крутить головой я не стал, предпочтя сосредоточить внимание на капдва.

– Ну… – Немного помолчав, Кальтус кивнул, вытаскивая из кармана пульт от экрана, занимавшего всю стену перед нами.

– Да, мужики, – прижал он кнопку и экран осветился, высвечивая расклад сил: – Сюда слушайте, короче.

* * *

Прямо по центру, синим были обозначены силы жаб и, не буду скрывать, увиденное и озадачивало, и напрягало.

То, что перед нами был конвой – это было яснее ясного. Длинная череда прямоугольников, длинная настолько, что синяя полоса перечёркивала собой весь экран. Кораблей двадцать, если не более.

Кальтус чуть поколдовал с пультом меняя масштаб, и колонна сжалась, позволяя увидеть своё начало и конец.

Лучшее бы он этого не делал.

Начало колонны было прикрыто семью крупными кружочками, бывшими куда как крупнее транспортов. Мне, уже освоившемуся с местными значками, было известно, что так принято обозначать крейсера этой расы. Хвост колонны прикрывал ещё более крупный кругляш, по бокам которого висело ещё два кружочка, меньших, чем те, что были в носу.

Авианосец и пара лёгких крейсеров, мысленно качаю головой, чувствуя неприятный холодок в животе.

И что – нам – туда? С не слётанными, не сбитыми в одно целое, звеньями?! Что за бред.

* * *

– Разведке удалось установить маршрут, по которому движется крупный конвой противника, – начинает доклад Кальтус: – Несмотря на значительное количество транспортов, наряд сил, выделенный врагом для прикрытия, незначителен и…

– Незначителен?! – Кто-то, с грохотом роняя стул, вскакивает на ноги: – Семь тяжёлых крейсеров, два лёгких, авик! Вы это называете – незначительным прикрытием?!

За моей спиной слышится шум – комэска усаживают на место и Кальтус, благодарно кивнув, продолжает:

– Наверху посчитали, что мы – борта Длани, имеем хорошие шансы отправить транспорта в преисподнюю.

– Да у меня мальчишки! Кальтус – ты их на смерть шлёшь! Палач! – Кто сейчас бросает оскорбления в его адрес – не слежу, напряжённо ожидая продолжения. Не слежу – да, но что полностью одобряю – верно. Такой конвой не может вот так просто идти, не могут столько транспортов обойтись без серьёзного прикрытия.

– Шансы у нас хорошие! – Повышает голос капдва: – Кроме нас в бою участвуют четыре крейсера, из них один тяжёлый и девять эсминцев. – Замолкнув, он наливает себе воды из графина и продолжает, сделав пару глотков:

– Всё понимаю. Всё знаю, мужики. И про мальчишек ваших и… И всё остальное. Но я так же знаю, – его голос наливается силой: – Что мы – люди военные. И что слово приказ, для вас, как и для меня, не пустой звук. А потому – смирно!

Вскакиваем на ноги, не обращая внимания на скрип и стук падающих стульев.

– Приказываю! Всем звеньям – взлёт! Задания получите по вылету! Зададим земноводным! За человечество! В бой!

* * *

Как и обещал Кальтус, детальный план операции ждал меня в бортовом компе моего штурмовика. Ожидая команды на вылет, а она должна была поступить вскоре после завершения крайнего прыжка, я крутил перед собой объёмную карту куска пространства, где вот уже совсем скоро вспыхнет огонь битвы.

В теории, то, что я видел перед собой, выглядело красиво, действительно обещая нам быструю и громкую победу. Судите сами.

Из прыжка, наша Длань, должна была выйти одновременно с девяткой эсминцев и пока мы поднимали борта, они должны были рвануть налево – в сторону нашего жабьего визави, сопровождаемого парой лёгких крейсеров. Именно они – эти лёгкие крейсера, и были целью эсминцев, которым предписывалось связать свои цели боем, чтобы те, занятые ловлей шустрых и вёртких рыбок не мешали прочему процессу.

Вслед за эсминцами, едва только Длань Гнева получала возможность запускать свои борта, должны были стартовать истребители – десять звеньев по десять машин в каждом. Перед ними стояла задача по уничтожению москитного флота противника, поднятого с их авианосца, и частичное прикрытие эсминцев от жабьих штурмовиков и торпедоносцев. Последнее было скорее жестом уважение в сторону экипажей эсминцев – их точечной защиты было более чем достаточно, чтобы отогнать мелочь, рискнувшую открыто огонь по такой цели.

В общем, диспозиция левого фланга была мне понятна – эсминцы играли в пятнашки с лёгкими крейсерами, истребители отлавливали москитный флот противника. То бишь – всё стандартно и без особых завихрений.

* * *

Следующими, и опять с левого борта, должны были стартовать перехватчики, и, одновременно с ними, но уже с правого – торпедоносцы. Здесь тоже всё было прозрачно. Торпедоносцы, все три десятка машин, должны были идти к транспортам. Подойти, ударить торпедами, сделать горку, выпустить вторую волну и, выполним петлю вниз, вернуться на Длань для перезарядки. Перехватчики же, должны были висеть в пустоте примерно посредине – между торпедоносцами и боем, кипящим в хвосте колонны транспортов. В том, что едва жабы засекут наши торпедоносцы, последует перехват – сомнений не было. Как и в том, что их истребители, всеми силами начнут рваться из боя прочь, спеша устранить угрозу транспортам. Так же не было сомнений и в том, что вражеский авик поднимет свои перехватчики – всё с той же целью. Вот тут и должны будут вступить в дело прежде отдыхавшие перехватчики, выскочив наперерез угрожавшим нашим торпедникам жабам. Перехватчики в бой шли все – почти три десятка бортов, так что тем из наших противников, что смогли бы прорваться сквозь сито истребителей, должно было быть жарко и, вполне возможно, что настолько, что пилоты, спешившие сжечь наши торпедоносцы, вполне моги отвернуть, когда у них на пути вырастет стена, сотканная из трасс и разрывов.

* * *

Что же до нас, то мы, штурмовики, все четыре борта, были скорее довеском, посланным в бой на всякий случай. Ну мало ли что – вдруг звёзды сойдутся так, что жабьи пилоты, вырвавшись из смертельной схватки с нашими истребителями, сумеют пройти и через перехватчиков, создав угрозу неповоротливым торпедоносцам. Вот тогда, в этом, по сути маловероятном случае, мы и должны были вступить в бой, обрушив на прорвавшихся всю мощь наших стволов.

Кроме этой, была у нас и вторая, необязательная к выполнению задача. Типа – сделаете – хорошо, а нет, ну и не больно-то надо.

Нам, следовавшим за торпедоносцами, в случае отсутствия для них угроз, и после того, как все торпеды уйдут к целям, было рекомендовано – хочу заметить – рекомендовано, а не приказано, продолжить движение в сторону транспортов, где и разрядить накопители стволов, добивая повреждённые, но не уничтоженные цели.

Этакие «гасильщики», в древние времена, шедшие в последних шеренгах и добивавшие раненых противников. Не самая лучшая роль, согласитесь. Я бы предпочёл иную, но то я, а вот мои мальчишки приняли дополнительную задачу, что называется «на Ура!», принявшись горячо обсуждать способы добивания подранков. Отговаривать их я не стал – всё же жабы были их врагами с рождения, спасибо пропаганде, неустанно вдалбливавшей в головы этот факт. Так что не мне с подобным бодаться. Повзрослеют, авось поймут разницу между честно взятым в бою противником и добитым подранком. Ну и конечно, ни слова не было сказано про тех жаб, что в бою поднимут вверх свои лапки. Уничтожать всех – вот было лейтмотивом этой операции. И только так, никак иначе.

* * *

Не надо думать, что я, рассказывая о плене боя, забыл про четвёрку крейсеров. Наших крейсеров, которым так же отводилась весьма важная роль. Им было предписано выйти из прыжка ровно в тот момент, когда Длань, завершив подъём бортов, должна была совершать разворот, ложась на курс отхода. Крейсера, вышедшие из прыжка, должны были направиться в сторону головы колонны, где, как гласили строки приказа, «связав противника артиллерийской дуэлью, заставить отступить, либо вынудить начать манёвры, должные отвести противника прочь от нашего авианосца». Иными словами – крейсера прикрывали нас, и, признаюсь, это вселяло в меня оптимизм. Всё же, как ни крути, но наши стволы были и толще и длиннее жабьих. А раз так, то крейсера, я про наших, имели хорошие шансы оттеснить вражеских прочь от Длани, обеспечив нам спокойную посадку и отход с поля боя. Ну а уверенность в крепком тыле, согласитесь, немаловажно при любом раскладе.

* * *

Сигнал к вылету прозвучал ровно в тот момент, когда я, убрав прочь план операции, принялся ёрзать в кресле пытаясь устроиться по удобнее и подремать.

Облом.

Ладно, успеем. На том свете. Ну, я надеюсь, что там по спокойнее будет.

Взлетели мои птенцы чисто – сказался разбор полётов, что я устроил им после брифинга. Практически чисто – разве что Виго, после моего наставления касательно посадочных опор – момента, когда их можно и нужно убирать, втянул лапы в корпус, только отлетев от Длани на почти пять сотен метров. Не критично, но некрасиво. Внешне некрасиво – я об этом.

Но это была такая сущая мелочь, что и замечание делать было бы придиркой.

Собрав своих орлов в подобие строя, я, позволив торпедоносцам оторваться от нас на предписанные планом девять сотен метров, выставил автопилот на сопровождение, а ещё секундами спустя, объявив своим «делай как я», растянулся в кресле собираясь следующие пол часа, а если повезёт, то и больше, провести в сладкой дрёме, вспоминая весёлые деньки на Радуге.

Увы!

Продремать удалось минут десять, ну, максимум пятнадцать.

* * *

Пик! Пи-и-ик! Пик!

Настырный писк зуммера поднял бы из могилы и покойника, причём, замечу, любой степени свежести. Тот, кто его проектировал – я про зуммер, был мастером своего дела, придав этому гадскому устройству непередаваемо мерзкий голосок.

– Ну? Кого там черти тискают? – Зеваю и скосив глаза вижу на экранчике связи эмблему побеспокоившего меня подопечного: – Клемент? Чего тебе?

– Вы… Спите?! – Его голос слегка дрожит, мигом сбивая с меня остатки дрёмы. Боится! Точно! Сто против одного – испугался парнишка, и – ко мне за душевным спокойствием. Ну а к кому ещё, если не к своему командиру? Ладно, это мы проходили. И сам таким был, и других, в первом бою, из подобного вытаскивал. Ща, Сом, я тебе сейчас такое шоу устрою – хвост колом стоять будет. Гранитным! Жаль девок рядом не будет – те бы оценили!

– Нет, блин! Самбу разучиваю!

– Что, извините…

– Извиняю, в чём бы не была твоя вина! Ну? Полегчало? Говори – где опять накосячил?

– Я?!

– Ну да – ты. Ты же с извинений начал?

– Так я о том, что вас побеспокоил.

– Значит – не накосячил?

– Нет, командир. А вы… Вы и вправду самбу разучивали?

– Угу. Её самую. Утомился – жуть! Сам представляешь – каково оно, в тесной кабине па эти выкаблучивать?

– Вы и вправду…

– Думаешь – я бы стал тебе врать! Или ты во мне сомневаешься?

– Никак нет, сэр! Вы всё можете!

– Вот то-то же! Ну, так ты чего хотел? Эй! Погоди! Ты что сказал?! По твоему я и соврать могу?!

– Никак нет, сэр!

– Что никак нет?

– Так точно!

– Сом!

– Здесь, сэр!

– Отставить!

– Есть, сэр! А что именно, отставить? – В его голосе, где прежде царила неуверенность, теперь властвует злость. Отлично! Нет, не спорю, ледяное спокойствие и холодный расчёт, это было бы лучше, но пусть уж лучше злится, чем идёт в бой вспоминая и прощаясь с «родными берёзками», или что там у него дома произрастает.

– Значит так, Сом! Приказ тебе, как более опытному. Де…

– Я – более опытный? – Лесть срабатывает и теперь он полон внимания.

– Ты же из военной семьи? И не перебивай! Так вот – держи…

– Да, из военной… Ой, командир, извините, я больше не буду.

Тьфу… И вот с этими детьми мне в бой идти. Не будет он больше… За-ши-бись.

– Приказываю держать строй! Огонь вести строго по моей цели! Конец связи! – Не буду скрывать – все эти сопли вывели меня из себя конкретно, так что конец фразы – «Конец связи!», я просто пролаял в микрофон, сорвав зло на кнопке связи, которую я ткнул так, что будь то нормальная клавиша, не рассчитанная на подобное обращение, сломал бы точно.

Делаю глоток воды из фляги, медленно остывая. Не, ну я-то чего взбеленился? Знал же с самого начала во что вляпался на сей раз. Ан нет – сорвался. Индикаторы связи начинают перемигиваться, высвечивая эмблемы моих подопечных. Ну ясно – пошли мне косточки перемывать, обсуждая как зверь им достался. Подслушать? А после, в самый неожиданный момент, наорать? Во смеху-то будет, когда они в своих креслах подпрыгнут, услышав мой рык.

Не, не стоит. Пусть спокойно, без меня эмоции сбросят. Ну, поплачутся друг другу – на душе легче станет. А я переживу, мне, вот честно говорю, плевать, что там они, мне в спину, шепчут. Лишь бы приказы выполняли, да не подставлялись за зря.

– Внимание! Слушать всем бортам! – Голос, заполнивший шлем, мне незнаком. Едва он стихает, как меня окутывает сигнал горна, играющий сигнал «Слушать всем!».

– Говорит адмирал Хамар! – Голос представляется и я, скосив глаза на экранчик связи, киваю – да, действительно цельный адмирал решил почтить нас своим вниманием. По экранчику бежит строка:

«Адмирал Хамар, ГК Об Флт. Кмндр оп Морозное Утро».

Ага… Ясно. Главком наших сил, старший операции «Морозное Утро». Хм, а забавники они, в своём штабе. Это ж надо было такое название замутить. Круче только «Зубная Фея», та операция, после которой я на костёр угодил. Ну да ладно, послушаем нашего главкома.

– Я обращаюсь к вам, защитники человечества! – Пафосно начал адмирал: – Перед нами – враг! Злой, подлый, коварный, – я даже принялся зажимать пальцы, считая эпитеты, которыми Хамар одаривал жаб. Ну что – пальцев одной хватило.

– И наш долг – так вдарить по склизким мордам, чтобы они глаза свои поганые повылупливали! Сынки! – Голос адмирала дрогнул от переполнявших его чувств: – Вы – наша надежда! Вперёд, дети мои! Бейте склизких так, чтобы этот бой! Эта операция, вошла в историю! Вперёд, люди! Вперёд – к славе и победе!

Угу…

Бить, и сгорать в огне, будем мы, а награды, папаша, ты уж себе нацепишь. Впереди слева вспыхнула крошечная искорка. Вспыхнула и тотчас пропала, будто её не было, словно показалось мне. Но нет. Ещё секунда-другая и там, где только что она была, разом вспыхнул десяток искр, несколько из которых совсем не спешили гаснуть, соперничая блеском с равнодушно сверкавшими звёздами. То были сгоравшие в пламене боя корабли и их появление значило только одно – наш бой с земноводными – начался.

Глава 5

Подремать мне так и не удалось.

Да и о каком сне, пусть даже коротком и чутком – в пол глаза, может идти речь, когда совсем рядом, меньше чем в десятке километров, гибли наши парни. И пусть я не знал их лично, ничего это не меняло – в огне боя сгорали люди, а значит спать в подобный момент, было бы просто кощунственно по отношению к ним.

Помолиться?

А толку – бог, или боги, если они вообще есть – глухи к молитвам простых смертных, предпочитая оставлять без внимания комариный писк ничтожных созданий.

Оставалось только одно и я, быстро оглядевшись по сторонам, словно кто-то мог за мной наблюдать – признаю, это было глупо, подключился к частоте, открытой только для высших офицеров.

Как?

Рецепт прост – дружи с техниками, и они, эти простые парни в перепачканных смазкой и бог знает ещё чем, комбезах, горы для тебя свернут. Или, как было в моём случае, снимут заглушку на плате, отвечающей за связь. Да, вот так просто – заглушку долой и все командные переговоры – перед тобой. На блюдечке, жирно перемазанном, машинным маслом.

* * *

На командной волне царила тишина. Не напряжённая, когда её покой нарушает тяжёлое сопение старшего вахты, не тревожная, перебиваемая поспешными выкриками команд, которыми штаб – мозг любой операции, пытается выправить летящую в тартарары ситуацию. Нет.

Это была тишина. Самая простая, ничем не нарушаемая.

Хм.

Ладно.

Перевожу взгляд на экранчик связи – тот самый, где высвечиваются эмблемы моих парней, и где только что был подтверждён ранг и полномочия нашего главкома.

Есть!

Сводка, регулярно обновляемая для всех, кому она доступна, бежит непрерывной строкой, отчего я подаюсь к экранчику, спеша ознакомиться с ситуацией.

* * *

Зелёная строка, первая, оказавшаяся передо мной, приносит мне сухие цифры:

– И 100, косая черта, 42, – небольшая задержка, и она повторяется, изменившись на одну цифру:

– И 100, косая черта, 43.

Сто горит ярко зелёным, в то время, как другие цифры – сорок три сменились на сорок четыре, светится тускло, и до меня доходит, что это – сорок четыре – количество сбитых жабами бортов.

Скриплю зубами – бой только начался, а мы, считай половину истребителей потеряли! Ну как же так, парни! Ну как же вы могли так…

Информация по истребителям, сгорающим сейчас в костре боя, исчезает, сменяясь новой строкой, начинающейся с буквы "Э":

– Э 9, косая черта, 2,5.

– Два, запятая, пять, – повторяю вслух, понимая, но не принимая потерь. Два эсминца сбиты и тем счастливчикам, что выжили, теперь остаётся лишь ждать спасения. А будут то жабы, или наши, разогнав конвой, подберут их, это, увы, никому сейчас неизвестно. Что же до пяти, вернее ноль, точка пяти, то это означало, что одному из подбитых, повезло и он, смертельно раненый, но ещё живой, пусть наполовину, сейчас либо ползёт прочь из боя, либо, и в этом я был более чем уверен, рвётся напролом к своим врагам, мечтая прихватить с собой хоть одного, когда реакторы, разрываемые изнутри беснующимися энергиями, сдадутся, выпуская демонов разрушения наружу.

* * *

Пара повторов, цифры, к моему облегчению, не изменились и цвет сообщений сменился на голубой – пошли данные о потере врага.

– И 247, косая черта, 81.

– Ага! – Грожу дальним всполохам кулаком: – Что, склизкие, огребли?! Так вам, бородавчатым! Наша будет победа, наша!

Но всё же соотношение не в нашу пользу – полсотни пяти человеческим бортам противостоит более чем трёхкратно превосходящий противник. Сто шестьдесят шесть, нет! Уже меньше – тускло синие цифры сменяются новыми – девяносто три!

– Так их, парни! Бейте! Всем пива поставлю! Всем! И не по одному! Обещаю вам! – Шепчу я в пустоту пересохшими губами, и та, словно меня услышав, отвечает.

Не вспышками новых взрывов, не сменой цифр на экране, нет.

Ожившая командная частота доносит до меня хриплый голос, в котором я с трудом узнаю Кальтуса:

– Перехватчики! Большой зелёный выпустил борта на перехват торпедоносцев. Они, обошли истребителей и сейчас идут к вам. Повторяю! Боевая готовность! К вам сорок семь гостей! Приказ – уничтожить!

– База, – голос комэска перехватчиков спокоен. Я не знаю его лично, но в памяти всплывает одутловатое лицо старшего над перехватчиками:

– База, здесь Оттис. Приказ ясен, исполняем, – Оттис, да, точно – я вспоминаю его имя, Оттис, чуть помолчав, добавляет уже совершенно развязанным тоном:

– Кальт! Ну мы это, рады.

– Че…Чему?!

– Что не забыл про нас! Мы уж и выспаться успели и байки все стравили. Думали домой идти, а тут ты. Спасибо, старина, порадовал.

– Удачи! – Тон Кальтуса полон уважения, и я понимаю его – к чему орать, призывая к субординации людей, многие из которых уже не вернутся на борт? Да, у нас, смертников, есть и свои привилегии, но я совсем не хочу ими воспользоваться. Во мне всё ещё теплится надежда, что нам, штурмовикам, удастся вернуться на Длань так и не открыв огня.

Ведь верно же говорят – лучший бой тот, в котором до стрельбы не дошло. Или, как-так.

Говорят.

Тем более, что Виго, возникший на частоте звена, прямо-таки кричит от восторга:

– Командир! Парни! Смотрите – наши торпы пошли! Ща жабы лопаться начнут!

* * *

Поднимаю голову и тотчас отворачиваюсь, сберегая глаза – пространство впереди заполнено десятками ослепительных звёзд, стремительно уменьшающихся в размерах.

Пара секунд и их сияние преграждают огромные туши торпедоносцев, карабкающихся вверх, для второго залпа, а когда они исчезают из вида, то мои глаза напрасно шарят по пустоте, пытаясь разглядеть выхлопы торпед, стремящихся к обречённым целям.

Ну и ладно. Переключаю канал.

– Звено! Делай как я! – Чуть пошевелив ручкой ложусь на курс, которым прежде следовали торпедоносцы:

– Тягу в две трети! – Спинка кресла прижимается к мне, приятно обнимая тело. Расчёт прост – если повезёт, то жабьи перехватчики, чьи радары ещё не дотянулись до этого места, увидят штурмовики, сигнатуры которых так похожи на торпедоносцы. Пусть нас разгрызть попробуют – а мы не торпедовозы, у нас и броня, и чем сдачи дать есть. Ну а не купятся на мою уловку – не беда, зайдём на них снизу, вспарывая мягкие брюшки их кораблей клинками когерентного света!

* * *

Впереди, над моей головой, ярко полыхнуло и не надо было быть гением, чтобы догадаться о причине нового зарева – то был второй пуск торпед, после которого, освободившиеся от своего груза борта, пойдут вниз, разворачиваясь к Длани.

А раз так, то сейчас самое время выйти с ними на связь.

Отщёлкиваю тумблеры на панели, вызывая торпедоносцы:

– Серый! Поп вызывает Серого! Ответь, Серый!

– Слушаю, Поп, – голос Сергея Серко спокоен, хоть и полон усталости: – Чего хотел?

– И хотел, и хочу. Ты вот что – притормози малость.

– Чего ради? Мы своё сделали, – он на миг замолкает, и я слышу негромкий щелчок – сто против одного, Ржавый, в нарушение всех уставов, сейчас курит в своей кабине, откинув за спину шлем.

– Нас пропусти, – поясняю я ему свой замысел: – Движки отруби, что б не светить, и маневровыми. Мы на две трети идём, понимаешь?

– Хочешь, чтобы жабки вас за нас приняли? – Мой план он понимает с полуслова: – Что Поп. Славы хочется?

– И её тоже, – отвечаю ему слегка соврав – эта слава мне и даром не нужна, а вот целые торпедоносцы – да, вот они, и вправду, куда как нужнее. И не только мне – всем нам. А ну как бой затянется и им, едва машины окажутся на палубе, новые торпеды подвесят? Нет, дорогие мои – вы всем нам нужны и чем больше вас уйдёт во второй вылет – тем лучше.

– Принято, – подтверждает он мой план, и щёлкнув тумблером связи, обращается к своим ведомым:

– Народ! Движки в ноль. Пропускаем Попа с его мальчиками. Они нас прикроют, если что.

– Поп! – Кто это, из его подопечных, я не знаю, да и не важно то: – Спасибо, мужики! С нас причитается!

– Удачной охоты, парни! – Поддерживает первого другой, смутно знакомый голос – мне кажется, что я припоминаю его обладателя, с которым как-то пил пиво в корабельном баре. Тогда, чёрт, как это давно было – мне кажется, что прошла вечность с того дня, хотя, скорее всего не прошло и недели, тогда, за пивом с сухариками, мы обсуждали торпедные атаки. Вот же память – сухарики, хрустящие, маслянистые, хорошо помню, как и салфетки, о которые вытирал пальцы, а вот лица пилота – нет. Только голос, и то смутно.

– Спасибо, мужики! – На нашей волне появляется голос Виго: – Здесь Нож! Не подведём!

Угу. Не подведут они, как же.

Одёргивать не стал, представив, как сейчас раздуваются от гордости мои орлята. Ну а как же? Сами торпедники их за своих признали – мужиками назвали.

Ладно. Пусть погордятся.

Далеко впереди, на сей раз справа, начинают вспыхивать, и тотчас гаснуть крохотные, но очень яркие искорки.

Отлично! Вот и наши крейсера огонь открыли. И хорошо же, черти, гвоздят!

Жабы, насколько я помню из истории, в подобных ситуация – при охранении конвоев, шли плотной группой, настолько плотной, что порой, расстояния меж их бортами исчислялись даже не сотнями, а десятками метров. Подобный строй – со стороны слитая масса их лепёх смотрелась ой как внушительно, был обусловлен малой дальностью их орудий. А попробуй подойди – вдарят из всех стволов разом, мало не покажется.

Но – это на малых, исчисляемых километрами, дистанциями.

Сейчас же, когда наши крейсера долбили по ним более чем с десяти ка-мэ, плотность построения работала против жаб – даже промах, когда снаряд взрывался в пустоте меж их кораблей, рождал град осколков, из которых один-два, а может и по более, находили свои цели, если и не пробивая броню, то напрочь срезая все внешние устройства и антенны.

– Поп! Здесь Змей! Ответь Змею! – Голос Оттиса, на киле перехватчика была изображена широко раскрывшая пасть змея, вернул меня к реальности.

– Здесь Поп. Слушаю, Змей.

– Сбили тридцать два гада. Повторяю – пятнашка идёт к тебе. Готовься встречать. Как понял?

– Принято, Змей. Пятнадцать целей. Вас понял, – немного помолчав, добавляю: – Змей? Как сам? Твои как?

– Минус двадцать два. Ещё трое, и я – надеюсь доползём.

– Принято, Змей. Удачи! – Качаю головой – ещё два десятка парней сейчас просыпаются в регенерационных баках, кусая губы от осознания того, что провалили задание: – Увидишь своих – сильно не ругай, уверен, они сделали всё возможное.

– Не увижу, – его голос полон тоски: – Жабы блокируют реген-сигнал. Это дорога в один конец, Поп.

– Как блокируют?! Это же невозможно! – От такой новости я едва не подпрыгиваю на месте.

– Почём я знаю! – взрывается Оттис, но тотчас успокаивается: – С Длани сообщили – в капсулах пусто. В общем вы того, – на миг он замолкает: – Берегите себя.

– Принято, Змей. Будем беречься. Конец связи.

Я в шоке.

Как?! Как подобное возможно? Прежде, в Первую Жабью, они выцеливали реген-центры, обрекая убитых на окончательную смерть. Такой центр был и на Длани, и я был абсолютно уверен, что все те парни, те, что сгинули в бою, сейчас, нервно смеясь, сидят в залах для брифинга, где дежурные офицеры, ведущие разбор полётов, по косточкам разбирают их ошибки, уберегая пилотов от подобных, смертельных, повторов.

Ан нет.

Эта дорога, как верно сказал Оттис, была в один конец.

На радаре, на самом левом краю, вспыхивают синим точки. Я их не считаю – и так ясно, что это те пятнадцать перехватчиков, что сумели прорваться сквозь парней Змея.

Щёлкаю тумблером связи:

– Здесь Поп. Звено! Внимание! Сектор двести сорок, тире двести восемьдесят! Противник, количеством пятнадцать бортов! Приказываю! Разворот все вдруг. Курс двести семьдесят! Поля переключить на переднюю полусферу. Встречный бой!

Плавно поворачиваю ручку влево, косясь на радар, где отметки моих подопечных снимаются с насиженных мест.

Так… Почти ровно. Молодцы, с этим справились.

– Звено! Огонь из всех стволов. Выставить рассеивание в два градуса! – Жабы нас пока не видят, так пусть им навстречу, из пустоты пространства, опережая наше появление на их радарах, вылетят залпы лазеров. Кого ни будь, да зацепим – их строй плотен. А вот потом…

Что ж после будем уповать на толщину щитов, броню корпусов, да скорость.

– Огонь открывать по моей команде! Полная тяга!

Спинка кресла сжимает мою спину и отметки ведомых начинают отставать – ясно, замешкались мальчишки. Ну да ничего. Пока всё идёт именно так, как я и хотел – вырвусь вперёд, путь жабки по мне поработают – увернусь, чай не первый день воюю.

* * *

Синие отметки приближаются, но я не напрягаю глаза, пытаясь что-либо разглядеть впереди.

Бесполезно – до их плотного строя ещё километров пять, так что к чему тратить силы. Перевожу взгляд на радар.

Ага…

Три отметки выстроились почти ровной линией за моей кормой. Мы идём строем «пирамида», где я – её вершина, нацеленная на врага.

Четыре… Нет, уже три ка-ме. Ещё немного и можно открывать огонь – жабы нас увидят с двух, а стволы наши бьют на два, точка семь.

Жду, поглядывая на радар.

Два, точка восемь…

Два, точка шесть…

– Звено! Огонь!

Два, точка пять – с пилонов срываются невидимые в пустоте потоки энергий и впереди тотчас вспыхивают яркие звёздочки.

Есть! Попали!

– Непрерывный огонь!

Представляю, как сейчас жутко сидящим в своих кабинах врагам. Из пустоты, из ниоткуда, на них несутся невидимые разряды, прожигающие легкобронированные корпуса насквозь.

Один, точка восемь.

Всё! Они нас видят!

В синем пятне начинают появляться просветы и бортовой комп высвечивает над ним короткое окошко: – «Целей одиннадцать».

Так. Четверых мы сняли. Вслепую. Что ж – неплохо. Запишу каждому по одному.

Гадкая мыслишка, выскользнувшая откуда-то из тёмного уголка сознания, мерзко пищит, охлаждая мой победный настрой:

– Есс-сли вернёш-шься… Есс-ли…

Вернусь! Обязательно вернусь! Всем составом!

– Звено! Форсаж!

Отметки парней прыгают вперёд, обходя меня и я, прежде чем они поймут мой замысел рычу в микрофон:

– Звено! Зайти в тыл противнику! Разворот! Сто восемьдесят! Огонь по готовности!

Вопросов нет. Славно. Пусть проскочат, а пока разворачиваться будут я тут арию соло исполню.

Окошко, то самое, с данными о противниках, смаргивает, сообщая мне всего о девяти оставшихся противниках. Кто их сбил – сейчас это не важно.

Перевожу реактор на приоритетное насыщение стволов и толкаю ручку от себя, стремясь поднырнуть под противника.

Вокруг меня кружится хоровод синих точек – между нами около километра и всё, что я могу видеть, так это зелёно-синие хвосты выхлопов перехватчиков. Но и им, их глазам, я не виден. Вот сблизимся до пяти сотен, тогда да – сможем друг другу в глаза заглянуть.

Короткий удар форсажа, ручку вверх и вправо.

Силовое поле, окутывающее мой кораблик, на миг вспыхивает, принимая на себя энергию вражеского выстрела. Бросаю быстрый взгляд на индикатор наполнения – вскользь прошло, всего на десяток процентов упало.

Впереди проскальзывает что-то чёрное и бортовой комп, запущенный в боевом режиме, немедленно захватывает цель, заключая её в дуги прицела.

Ручку на себя, тяга – сброс наполовину – вытягиваю цель к центру экрана и когда та оказывается почти по центру, зажимаю спуск, чтобы секундами спустя отпустить, немедленно толкая ручку прочь от себя.

Есть!

Надо мной вспухает шар разрыва, но радоваться некогда – зуммер состояния поля верещит как котёнок прижатый створкой ворот.

Чёрт!

Двадцать три процента! Да, жабки не упустили своего.

Форсаж! Ручку вправо и, сразу же – на себя.

Двадцать один. Суки! Хорошо вцепились! А, если так?

Сбрасываю тягу в ноль, пуская корабль в вращение вокруг оси – вдруг проскочат, решив, что я подбит?

Ага. Хрена лысого!

Семнадцать!

Вот же твари. Не купились.

Так, спокойно. Бывало и хуже. Тягу – в максимум, ручку на себя, разворот! Вжимаю кнопку форсажа, но комп лишь грустно пищит – в накопителях энергии ноль. Ну да – я ведь всё на стволы пустил.

Десять! Чёрт! Я всем своим телом ощущаю, как прогибается и тает под их выстрелами мой щит. Ладно. Паниковать ещё рано. У меня ещё и броня есть.

Перебрасываю питание на движки. Разворот.

Семь процентов.

Комп хватает очередную цель, имевшую неосторожность выскочить в мою переднюю полусферу.

Жму форсаж и те капли энергии, что успели попасть в накопитель, делают своё дело – меня бросает вперёд, прямо на противника.

Зажимаю спуск, но в ответ слышу лишь разочарованное пощёлкивание, словно жму спуск автомата с опустошённым магазином.

Мы расходимся в считанных метрах – овал корпуса жабьего перехватчика проносится сбоку от меня так близко, что я успеваю разглядеть задранную в мою сторону голову вражеского пилота. В память врезается только шлем, похожий на те, что носят танкисты. Коричнево-бурый, с продольными гребнями, шлем топорщится непропорционально огромными наростами по бокам, словно там размещены крупные динамики-наушники. Огромные, овальные линзы прикрывают глаза и вспышка близкого разрыва высвечивает золотую радужку с кругляшком зрачка посредине.

На миг мне кажется, что пилот смотрит на меня с осуждением, как бы укоряя меня в том, что я полез в эту атаку.

Это длится лишь миг – мы расходимся, а ещё долей секунды спустя, в моём шлеме появляется голос Клемента:

– Командир! Вы что – всех себе забрать решили?!

– Не честно так! – Вторит ему Виго и сзади вспыхивает новый разрыв.

Скашиваю глаза на индикатор поля – а вовремя они. Три процента.

Корабль встряхивает и, одновременно с этим, кабину наполняет тревожный визг зуммеров.

Поле сбито! Это мне ясно и так, без их воплей.

– Командир! – Голос Гарри дрожит от азарта: – Они все за вами! Как цыплята за червяком! Вы не могли бы ровно лететь? Ща мы их перещёлкаем!

Ровно?! Он что – издевается?!

Меня снова встряхивает, и визгу зуммеров добавляется красный свет от аварийных индикаторов.

По спине ползут мурашки – слишком много систем повреждено.

Машина резко тяжелеет – как я не дёргаю рукоять, нос едва-едва шевелится, пытаясь остатками маневровых выполнить мои приказы. Скашиваю глаза на окошко с данными о противниках.

Три!

Только три перехватчика остались на ходу и, судя по радару, крепко вцепились мне в хвост.

Щёлкаю кнопкой форсажа, но сиденье на спешит дать мне пинка как прежде. Мой Корсар изранен и едва ползёт, сотрясаясь от попаданий.

– Ййяяя-хууу! – Орёт кто-то из мальчишек, празднуя очередную победу.

Ну да, сейчас жабы представляют собой идеальную цель. Ещё один, полный торжества вопль, и ещё один.

Всё.

Все противники сбиты. С опаской смотрю отчёт о поврежденьях.

Однако… Я ещё жив? Выбито почти всё, от брони – жалкие крохи. Реактор… Странно, что я всё ещё жив, а не расплываюсь в пустоте быстро остывающим облачком. Движки… М-да… Тут всё печально. Впрочем, как и везде.

Ну да ничего – я жив, машина на ходу, доползу до Длани.

– Командир! – Голос Клемента полон торжества: – Какие будут приказания?

Хороший вопрос, чёрт побери. Мне бы сейчас до посадочной дотянуть.

– Командир? – Теперь в эфире появляется голос Гарри: – Посмотрите! Транспорта – они… Сдаются?!

Поворачиваю голову направо, туда, куда ушли торпеды.

Хм…

В черноте пустоты зажигаются и горят яркие зелёные точки. У нас, людей, так принято сигналить о сдаче, прося Зелёного Бога о милости и отдаваясь на его волю. Но так – выпуская зелёные ракеты, сдаются люди. А жабы-то тут при чём?!

– Говорит адмирал Хамар! – Властный голос главкома перекрывает все остальные звуки: – Пилоты! Люди! Дети мои! То, что вы видите – уловка смертельно раненого врага! Приказываю! Добить зверя! Никакой жалости к чужакам, терзающим ваших матерей и сестёр! Вперёд! Всем силам – в бой!

Он замолкает, но уже через считанные секунды на меня обрушивается шквал вопросов от моих подопечных.

– Здесь Нож, Поп! Что делаем?

– Командир? Это Виго, можно в атаку?

– Говорит Сом. Командир – я полностью исправен – разрешите атаковать?

Ответить я не успеваю – на нашей частоте появляется Кальтус, разом снимая все вопросы:

– Поп, здесь полётный контроль.

– Слушаю, Кальтус, – отвечаю, выравнивая корабль на курсе, ведущим к Длани.

– Приказываю атаковать транспорта, невзирая на сигналы сдачи. Курс на транспорта, Поп. Как поняли?

– Понял вас хорошо, контроль. Возвращаюсь.

– Отставить! Курс на транспорта! Приказ – уничтожение всех целей. Поп – как поняли? Приказ – уничтожение всех целей!

– Имею множественные повреждения, – произнося эту фразу, быстро тычу пальцем по кнопкам, отправляя Кальтусу отчёт о состоянии машины.

– Принято, Поп, – в голосе капдва звучит уважение: – Дотянешь?

– Постараюсь. Сеть натяните, у меня, похоже, и лапы того.

– Есть сеть. Принято. Поп – добро на возвращение. Звену – выполнение приказа. Конец связи.

– Ну – конец, так конец, – шепчу я в пустоту и вызываю мальчишек:

– Звено! Приказываю! Старший – Сом. Выдвигайтесь к транспортам. Задача – уничтожение всех целей. На сигналы о сдаче – внимания не обращать. И это, парни. Берегите себя, – сказать им, что воскрешения не будет у меня не хватает духу.

– Есть командир! Размолотим в пыль! Звено! Делай как я! – Голос Клемента звенит от восторга:

– Гриб! Нож! Полная тяга! Вперёд, мужики! Намолотим жаб!

* * *

На шасси я наговаривал зря – сработали штатно. Ну а что носовое колесо заклинило, так это же ерунда, верно же? Ну, подумаешь, что оставил на палубе жирный след, точно, как Гарри, в тот самый, первый наш совместный вылет.

Но сейчас ситуация была совсем иной и техник, подскочивший ко мне, едва я выбрался из кабины, обнял меня и расцеловал, не обращая внимания на моё вялое сопротивление.

– Вернулся! Ну, Поп, герой!

– Да какой, нафиг герой, – выбравшись из его объятий, качаю головой: – Машину жалко. Почините?

– А пойдём, посмотрим, – шагнул он в сторону, и я успел прочитать имя на белой бирке, украшавшей серую ткань комбеза над сердцем: – "мл. т. Свенизор".

* * *

Снаружи, мой Корсар, выглядел просто ужасно. Единственным, что оставалось неповреждённым, был носовой обтекатель, скрывавший под собой радар – единственный модуль, не рапортовавший бортовому копу о проблемах. А вот всё остальное было в хлам. Броня, если это решето можно было так назвать, зияла дырами, сквозь которые был виден силовой набор штурмовика. Некоторые, особо удачные попадания, уходили вглубь корпуса и там, вывернутые, похожие на обломанные кости части шпангоута, заставляли меня дивиться той живучести, что была заложена конструкторами в эту машину. Кое-где, там, где Корсару, повезло принять скользящий удар, его шкура была просто опалена, вздуваясь неопрятными пузырями, в других местах, тело моей машины было вскрыто, выставляя на всеобщее обозрение длинные шрамы, словно некий гигант, вооружённый консервным ножом, пытался вскрыть корпус, спеша добраться до главного приза – моей нежной и так легко ранимой, плоти.

– Однако, – Свенизор, присев на корточки, заглянул под брюхо и подманил меня к себе рукой: – А вы, пилот, везунчик, – показал он на несколько свисавших там кабелей, что покачивались, шипя и рассыпая искры: – Ещё б немного, – покачал он головой: – Самую малость, и всё – тут, то есть отсюда, до главной шины считай ничего. А её перебьют – всё. Гроб.

– Починить сможешь? – Поднимаюсь на ноги и поспешно отвожу взгляд от короткого крыла, по центру которого зияет огромная дыра. М-да… Странно, что ещё держится, как по мне, то при посадке оно точно должно было отвалиться.

– Чинить? Это? – Хмыкает Свенизор: – Проще новый взять. С хранения. У нас, – он на миг задумывается, а после решительно кивает:

– У нас ещё шесть Корсаров есть.

– Нет, дорогой, – повернувшись к корпусу, стираю копоть, попавшую на нарисованную мной эмблему: – Нет. Мне эта птичка нужна. Понимаешь, – расстегнув скафандр, лезу за пазуху, нашаривая во внутреннем кармане пачку сигарет:

– Суеверный я. Эта птичка, – киваю на корабль: – Меня сегодня вытащила. Не подвела, понимаешь? Хорошая она, только приболела малость. Почини – заслужила она того.

– Как скажете, пилот, – кивает Свенизор, не сводя взгляда с наград, блестящих у меня на груди: – Ааа… Извините, вопрос можно?

– Валяй, – закуриваю, выпуская струйку дыма к полу: – Да не тяни ты, спрашивай.

– А это, – он кивает на награды: – Вы зачем надели?

– Ну, парень, как бы тебе это сказать… – тяну я, разжигая в нём интерес: – Это я по спецзаданию надел. Секретному.

– Секретному? – Округляет он глаза, но я не спешу подсекать.

– Точно. Сверху, – киваю на потолок: – Получил. Лично. Если обещаешь молчать – скажу.

– Буду! Никому не скажу! Честное слово.

Вижу за его спиной его старших товарищей, на лицах которых играют понимающие улыбки и, придав голосу заговорщицкий оттенок, продолжаю.

– Вот смотри. Видишь, в каком состоянии я, ветеран, прибыл?

Он молча кивает.

– Так это я специально подставлялся. Чтобы жабы, когда меня в следующий раз встретят, в плен захватить старались. Я ж их сегодня ого-го как разозлил – всей толпой за одним мной гонялись.

– Да ну?!

– А ты запись боя глянь, сам увидишь. Так вот. Птичку, вот эту, – глажу бок машины: Они запомнили – я постарался. Так что теперь будут за мной охотиться. Схватят – и к себе, в болото своё, потащат. Эх! – Печально вздохнув, продолжаю скорбным голосом: – И не увидеть мне больше, ни солнышка ласкового, ни неба синего. Но я к тому готов! Вот начнут они меня пытать – Главную Тайну Человечества выведывая, так я молчать буду! Они осерчают, ещё страшнее пытки придумают, но всё одно ничего-то я им не скажу!

– Выдержишь?! Ради человечества?!

– Угу! Ради него себя я в жертву принесу, – снова вздыхаю, и даже всхлипываю, маскируя этим рвущийся наружу смех. Угу. Тайна, да ещё Главная, свежепридуманная – так не знаю я ж её. Так что тут и врать не приходится.

– В общем, – утерев слезу, продолжаю: – Разозлятся жабы – жутко. А когда поймут, что дух человеческий им не сломить, то и приговорят меня к казни лютой! Заживо, на стол своей глав жабе, подадут. Чтобы он, сожрав героя, столь упорно молчащего, тайну нашу выведал.

– И что?! – Сжал кулаки техник: – Сожрёт?

– Угу. Целиком проглотит. С портупеей и орденами, – кивнул я: – А вот тут ему и конец придёт! Орденов-то у меня много! И они вон какие, – приглаживаю свой иконостас: – Края – острые, сам затачивал. А как иначе героя есть? Не, только при полном параде.

– И что?

– А то! Награды видишь?! Всё брюхо ему раздерут. Точно говорю! Он – околеет, а тут и войне конец. Вся их власть рухнет и разбегутся они по своим болотам, где и будут сидеть ниже травы, тише воды.

– Ух ты… И мы – победим?

– А то! Жаль только, что я этого не увижу. Вы…

Следующую часть своего рассказа, где я описывал памятник – перед благодарным потомками я планировал предстать, попирая ногой огромную жабищу, эту часть я рассказать не смог и виной тому был не только громкий гогот техников, столпившихся за спиной Свенизора.

– Всё шуточки шутишь? – Голос Кальтуса, бесшумно возникшего рядом со мной подвёл черту под нашим весельем.

– А что такого? – Пожимаю плечами и, бросив на пол окурок, тщательно растираю его башмаком: – Вернулся. Вроде как имею право.

– Имеешь, – кивает он, бросая на моего Корсара быстрый взгляд: – Чего не катапультировался? Мы бы подобрали, всё одно борт на списание.

– Починят, – дёргаю головой, не соглашаясь с ним: – Обещали – как новенький будет.

– С пробитым силовым набором? – Он, иронически, изгибает бровь: – Как хочешь. Но я бы, на твоём месте, новый взял.

Едкий ответ – вот будешь на моём, тогда и командуй, проглатываю – незачем мне с ним отношение портить, но он всё понимает и без слов.

– Делай как знаешь, – пожимает он плечами, демонстрируя потерю интереса к данной теме и переходит к следующей:

– Твоё звено пятнадцать целей сбило. Кому сколько писать?

– Моих там только два, остальных мальчишки сделали.

– И что – всё им? – Его взгляд полон искушения: – Это твоё звено. Имеешь право всех себе записать. Ты же парней готовил.

– Им пиши. Мне и двух хватит.

– Уверен?

– Да. Война только началась, успею ещё, – поясняю ему своё решение, и он согласно кивает.

– Да, Светозаров, тут ты прав – война только начинается и идёт она, – не договорив, он обрывает себя, отворачиваясь от меня.

– Ты это, Поп. В зал для брифингов иди. В большой, там все, – он сглатывает мешающий ему говорить ком: – Там все, кто выжил. Сейчас все они там. Иди. Выпей там и покури. Там покури, – его голос крепнет: – А не здесь, пилот! Здесь – напоминаю в последний раз – здесь курение запрещено!

* * *

Большой Зал для брифингов прежде был не то одним из резервных Тактических Залов, не то местом сбора старших офицеров для проведения различных торжественных, или особо торжественных мероприятий. Меня туда провёл порученец Кальтуса – молодой парнишка в звании лейтенанта, что меня, бывшего всего лишь на одну ступеньку выше него, покоробило. Как это? Я, только что едва разминувшийся со смертью – старлей, а этот малолетка, никогда не державший в пуках чего-либо тяжелее ручки – лейтенант, и, как можно догадаться, весьма перспективный, если выражаться штабным языком. Глядишь, пройдёт немного времени, и он обгонит меня как по количеству наград, так и в звании. О последнем, о том, что при штабе и то, и другое растёт быстро, говорил его лощёный внешний вид, да полный пренебрежения взгляд, которым он окинул внутренности Зала, прежде чем козырнув, проститься со мной.

Ну… что до того, что открылось мне внутри, этот хлыщ отчасти был прав.

Не знаю, что тут было ранее, но сейчас всё большое помещение занимали ряды столов, уставленных тарелками с закусками и разноразмерными стаканами, кружками и рюмками разной степени наполненности. Всю эту тару объединяло одно – содержимое, бывшее исключительно алкогольным. Ещё тут был огромный экран, занимавший всю стену напротив входа. На нём была высвечена некая таблица, отчего я. закономерно заинтересовавший её содержимым, сделал несколько шагов вперёд.

– О, кто пришёл! Поп! – Ржавин, уже изрядно поддатый, отсалютовал мне полупустой пивной кружкой: – А я думал всё, – расплылся он в пьяной улыбке: – Отмолил своё наш монашек!

– Я ещё тебя отпевать буду, – буркнул я в ответ, принимая кружку пива, которую мне сунула в руку миловидная девушка с эмблемой дивизиона связи на полурасстёгнутой рубашке. Кивком поблагодарив её, я приник к кружке, делая небольшой глоток и обводя помещение взглядом.

* * *

Да…

Если и существовала пилотская Вальгалла, то она должна была выглядеть именно так – с колыхавшемся под потолком табачным дымом, со столами, полными выпивки и закуски, и, обязательно со сновавшими и тут и там красивыми девчонками – соблазнительными для ещё относительно трезвых и призрачными для проигравших сражение с Зелёным Змеем.

– А ты, я гляжу, молодцом, – Ржавин, сунув мне в свободную руку рюмку с прозрачным содержимым, кивает на экран, где высвечивается таблица, и сейчас я могу разобрать её содержимое.

Она разделена на две части – слева идут фамилии и имена пилотов, с их позывными, а справа – цифры, причём часть строк светится ярко, а некоторые, и мне уже понятно почему, скорбно тусклые.

– Так… Светозаров, – отыскав мою фамилию, он растягивать рот в улыбке: – Три подтверждённых цели. Две на сходящихся курсах и одна – в карусели. А неплохо, для штурмовика! – Хлопает он меня по плечу, и я с трудом удерживаю рюмку, чтобы не расплескать её содержимое.

– Последнего – чисто взял, – киваю, соглашаясь с ним: – Перекрутил и жахнул – куда им против моей мощи?! А вот первые два – так это мы наудачу палили. Повезло.

– И хорошо повезло, – Ржавин салютует мне кружкой: – Молодец. И парни твои – хороши. На троих дюжину взяли.

– Это пока жабки за мной гонялись. Парни их как в тире – чпок-чпок и готово. Но, блин, – закидываю содержимое рюмки в рот, сберегая хорошую выпивку от участи быть пролитой на пол: – Фуу-уух! Но, блин! Сильны жабы. Чудом выжил.

– Ага, именно так, чудом, – кивает он в ответ: – Тока, Сэм? Чего ты поле не перекинул? На корму? Пока убегал?

– Поле?! Чёрт! – Хлопаю себя по лбу: – Да забыл я! В той горячке – напрочь из головы вылетело.

– Везунчик! Я уж думал – всё, отмолил своё наш Поп. Когда тебя разбирать стали. Я-то тут раньше, эээммм… Ну, в том смысле, что сюда раньше прибыл. Как мы их прикрытие размолотили, – он вздыхает: – Чёрт, Сэм, ты не представляешь, – пьяно всхлипывает Ржавин: – Сколько парней погибло! И каких парней! Отличных! Первостатейных! А ты? – Алкоголь одерживает победу и он уткнувшись мне в плечо, бормочет, проваливаясь в забытье: – Я уж думал… Ты, Сэм… Ты тож… Разобрали тебя…

– Не разобрали же, – пожимаю плечами, осторожно, при помощи подоспевшей девушки, усаживаю его на стул, укладывая голову на руки на столе: – Корсар – он крепкий, выдержал, а там и мои подоспели. – Говорю это большей частью не ему – симпатичной девчушке с эмблемой службы снабжения на рубашечке, привлекательно обтягивающей приятные глазу выпуклости.

– Ваши молодцы, – кивает она на экран, приводя меня в изумление – она что, знает меня и моих парней?! Откуда? Я её – вот точно, так в первый раз вижу.

– Ваше звено, пилот… Светозаров, – её взгляд скользит по моей груди, чуть задерживаясь справа и я понимаю причину её осведомлённости – там, над нагрудным карманом, висит небольшая пластинка с моим именем и позывным.

– Они ещё пару транспортов сбили, – следует кивок на экран: – На звено записали – они у тебя молодцы, слаженно, все по одной цели, работали.

Это-то она откуда знает?! Что-то не вижу я подобной информации в таблице.

– Вот, Сэм, держите, – она впихивает мне в руку полную рюмку: – Выпейте, вам полегчает.

– Только вместе с тобой, – шутливо салютую ей, надеясь на продолжение – то самое, после совместного распития. А что? Чем чёрт не шутит – вдруг звёзды так сойдутся, что ночь, ту самую, по корабельному времени, мы проведём вместе? В молитвенном бдении и отпущении грехов поутру?

Увы, но красавица лишь отрицательно качает головой:

– Извини, Сэм, нельзя мне. Я ж не работе.

Опрокидываю рюмку в рот и морщусь, скрывая своё разочарование. Ну да, зачем ей пилот, жизнь которого коротка? Я ж не штабной, протирающий штаны на казённом стуле – у него карьера как по ниточке пойдёт, в отличии от моей нитки, готовой оборваться в любой момент.

– Ой, Сэм, смотри, – дёргает она меня за рукав, указывая на экран, где таблицу с результатами вылетов сменяет заставка «Первого Информационного».

– Экстренный выпуск, – шепчет она, усаживая меня за стол: – Посмотри, наверняка про нас, то есть – про вас говорить будут. И закусывай, не стоит тебе, – не договорив, она кивает на Ржавина, похрапывающего на подложенных под голову руках: – Тебе силы нужны, – склонившись надо мной, девушка одаривает меня быстрым поцелуем в щёку и исчезает.

Хм… А может ещё и сойдутся, ну, те звёзды. Не стала бы она меня целовать, не имей интереса к моей персоне? Не, ну ведь правда, не стала бы?!

* * *

Заставка, появившаяся на экране, повисела там совсем недолго – секунд двадцать, а может быть и тридцать. Не знаю, не засекал, предпочтя ей дегустацию пододвинутой красавицей тарелки, где было красиво выложено тонко нарезанное мясо и сыр. По периметру эту красоту окружал барьер свежей зелени, отчего я несколько секунд колебался, мучаясь выбором – с чего начать разрушение такой приятной взгляду композиции. Вот возьму листок, так ведь найдётся умник, обзовёт козлом травоядным.

Впрочем, быстро оглядевшись по сторонам, обнаруживаю, что никому – из числа тех, кто могут сфокусировать своё внимание на экране, до моей персоны нет никакого дела. Быстро заворачиваю кусок нарезки в листок – получилось нечто навроде сигары и, отхлебнув пива, закусываю, одновременно устраиваясь по удобнее.

* * *

На экране, меж тем, заставку сменяет лощённый юноша, одетый в отливающий вороным блеском костюм и по залу прокатывается возбуждённый рокот множества голосов – журналист стоит в рубке Длани! В рубке, понимаете? В святая святых корабля, куда даже нам, только что рисковавшим своими шкурами, доступ закрыт! Нам – да, а вот ему – нет.

Журналист прохаживается по палубе, теребя в руках планшет, замирает, прислушиваясь к чему-то, кивает и разворачивается к нам, сверкая ослепительной улыбкой:

– Уважаемые зрители! Дорогие друзья! – Начинает он и ему глубоко плевать на свист, рвущийся от нас в сторону экрана.

– Я рад вас приветствовать с борта «Длани Гнева», нашего флагмана, возглавляющего операцию по уничтожению конвоя нашего извечного врага! С вами я, ведущий экстренного выпуска новостей, Карл Стакер и я веду прямой эфир, – прервавшись, он указывает рукой в левый верхний край экрана, где тотчас появляется оранжевая плашка и надписью «Прямой Эфир».

– С борта авианосца «Длань Гнева». Да! Я специально повторю название – «Длань Гнева», ибо это имя, я уверен, ещё не раз будет звучать в эфире, наполняя наши сердца гордостью за тех простых парней, что встали на пути вражеских полчищ!

Короткая пауза, дающая зрителям осознать значимость сказанного и Карл, кивнув в камеру, продолжает:

– Не скрою, когда мне пришло предложение побывать в настоящем бою, я, как и все вы, уважаемые зрители, поначалу содрогнулся. Ну куда мне, скромному и мирному журналисту, – прижав планшет к груди он поклонился: – Куда мне, гражданскому, и лезть в бой? Только путаться под ногами героев, сокрушающих противника. Но наш доблестный главнокомандующий, прославленный адмирал Хамар решил иначе.

Камера сдвигается, и теперь по центру экрана появляется округлая фигура в белом мундире с толстым золотым шнуром по вороту. Судя по всему, главком полностью поглощён боем – вокруг него кружится хоровод старших офицеров, протягивающих ему свои планшеты с донесениями.

Странно, но мой взгляд, уже привычный к эмблемам корабельных служб, видит только шевроны тыловиков. Снабжение, транспортные корабли – я не вижу ни одной боевой нашивки, которой сейчас, в кипящем перед нами бою, самое место спешить к главкому с докладом.

– Я понимаю, что сейчас не то время и не то место, – на экране появляется журналист и крадучись начинает приближаться к адмиралу: – Но давайте будем надеяться, что наш прославленный адмирал сумеет уделить нам хоть толику своего времени. Адмирал? – Сделав пару быстрых шагов Стакер замирает подле белой фигуры, что-то изучающей на планшете. Главком один – все офицеры, только что роившиеся подле него, исчезают из кадра, словно растворившись в воздухе по взмаху волшебной палочки.

– Адмирал Хамар, вы не скажете пару слов нашим зрителям? – Продолжает настаивать журналист, обращаясь к обтянутой белой тканью спине и наш главком разворачивается к нему лицом, позволяя мне увидеть человека, по команде которого мы шли в атаку.

Он не молод, лицо покрыто морщинами. Седой ёжик волос плавно перетекает в широкую белую бороду, тщательно расчёсанную на два части.

– Ааа… Это вы… – Адмирал тянет время, силясь припомнить его имя, и журналист немедленно приходит ему на помощь:

– Карл Стакер, ведущий экстренного выпуска новостей «Первого Информационного» канала.

– Да, Карл, – солидно кивает Хамар: – Так вы… Ммм… Что хотели? Я сейчас занят, – кивает он на планшет в руках, содержимое экрана которого мелькает в кадре, не позволяя разобрать детали. Успеваю только заметить серую полосу по его верху – так маркируют грузы, и грузы, хочу заметить – не военного назначения, будь то запчасти к нашим кораблям, снаряды, или ещё что по части воинских припасов, то по центру серой полосы тянулась бы жирная красная линия. Но её нет, а значит занят наш главком отнюдь не боевыми делами.

– Пару слов нашим зрителям? Как проходит кампания? – Принимается засыпать его вопросами журналист, отчего адмирал даже чуть подаётся назад, явно ошеломлённый подобным натиском.

– Не кампания, молодой человек, – Хамар произносит эти слова со значением подняв палец: – Сейчас вы и ваши зрители, – оглаживает он бороду: – Являетесь свидетелями одного из боёв кампании. Одного из боёв. Текущее сражение, а вернее сказать – операция, названная мной «Морозное Утро»…

– Как красиво! – Всплёскивает руками Карл, перебивая его: – Вы, адмирал прямо поэт! Вы…

– Кхм!

Журналист немедленно смолкает.

– Да-с, молодой человек. Признаюсь, – самодовольно кивает главком: – Название было одобрено штабом. Только никакой поэзии тут нет! Только расчёт! Ведь наш противник – холоднокровный?

Журналист поспешно кивает.

– Так вот пусть им кишки и проморозит! – Хамар грозит кулаком кому-то невидимому: – Что б их поганая натура смёрзлась! Что бы зенки… Пиииииииии – длинный писк скрывает окончание фразы, а Карл, смущённо разводит руками, не смея прекратить поток ругательств, вылетающих из начальственного рта.

– Хм… Извините, – адмирал вытирает рот ладонью: – Флот, сами понимаете. Здесь без острого словца – никак. Давайте я вам лучше наглядно всё покажу, – кивнув, он подходит к огромному столу-проектору, над которым высвечена текущая обстановка.

– Смотрите, – приняв от офицера световую указку, Хамар принимается водить ей по проекции.

– Начало боя было здесь, – в хвосте колонны возникает красный овал: – Тут наши парни славно всыпали жабам, выпустившим для атаки пять сотен бортов.

– Пять сотен? – Ахает Карл: – А наших сколько было?

– Сотня! И парни, замечу, дрались как львы! Да! Именно так! Отличная работа! Пилоты полностью исполнили свой долг, не пропустив ни одного корабля!

– Потери?

– Ааа… Ерунда, – адмирал отмахивается от его вопроса, словно от надоедливого комара: – Пару десятков потеряли. Сейчас парни, те, кого сбили, находятся в зале реабилитации, – тычет он пальцем себе под ноги: – Парой палуб ниже. Разбирают бой – свои ошибки смотря и всё такое.

Кошусь на Ржавина, спящего рядом – это и к лучшему, что он спит. Не спал бы, так от услышанного точно морду Хамару бить полез. Врёт же. Врёт как дышит, тварь адмиральская. И нет сейчас никого в зале реабилитации, потому как не воскресили парней. Нет их более и точка.

– Вторая схватка была здесь, – световая указка чертит овал слева от дольки Длани: – Тут наши крейсера, завязав артиллерийскую дуэль, сковали огнём силы носового охранения конвоя, не позволив ему выдвинуться на перехват торпедоносцев, отправленных с борта Длани для уничтожения транспортов противника.

Тонкая красная линия соединяет Длань с прямоугольниками транспортных кораблей.

– И что? Жабы не попытались их перехватить? – Задаёт вопрос Карл, и адмирал благосклонно кивает, услышав правильный вопрос.

– Конечно попытались… Мнэээ… Карл! Да, Карл, они попытались, – и без того исчёрканная проекция дополняется ещё двумя линиями – одна тянется наперехват торпедоносцам, на её перехватывает другая, начавшая свой путь от Длани.

Вот честно – не будь я непосредственным участником этого боя, то я бы моментально запутался во всех этих линиях.

– Их перехватчиков перехватили наши парни, заблаговременно отправленные мной на защиту торпедоносцев, – указка в рука Хамара штрихует пустоту в точке пересечения двух последних линий.

– Ни один не прошёл! Наши перехватчики сбили всех! – Погасив указку, адмирал складывает руки на груди: – Да! Именно так! Всех до одного! Граждане могут спать спокойно – мы не пропустим никого! Ни одна Пиииииии… – писк цензурного фильтра вновь перекрывает его слова и журналист, кланяясь и говоря что-то неслышное за заглушающим всё пищанием, пятится прочь.

Нормальный звук возвращается только тогда, когда он оказывается один в кадре.

Подойдя к крупному экрану, играющему роль иллюминатора он некоторое время молчит, собираясь с духом и готовясь продолжить свой репортаж.

Молчу и я, не находя слов.

Однако. Так это как получается? Нас там и не было вовсе? Это что же – я не крутился один против девяти? Вот же сука этот Хамар! Мог бы хоть пол словом обмолвиться!

– Извините, – Карл, оттерев со лба пот, цепляет на лицо штатную улыбку: – Не вините адмирала, – чуть кланяется он зрителям: – Это старый волк, не нам судить прославленного ветерана. Тем более, – приосанивается журналист: – Мы только что получили кадры боя, идущего прямо сейчас! Прямая трансляция! Внимание на экран, уважаемые зрители! Сейчас вы увидите, как наши герои добивают противника! Прямая трансляция! Внимание на экран.

* * *

Экран смаргивает и передо мной возникает борт корабля. Модель я узнаю сразу – это Корсар, мне ли не узнать обводы корпуса родной модели. Камера чуть-чуть сдвигается и в поле зрения появляется колпак остекления, под которым красуется эмблема.

Не верю своим глазам – Сом?! Как, и что важнее – когда они успели на него камеру прицепить? А если на нём есть, то кто его знает – может и на мне такой же подарок висит? Не, ребята, мне такое без надобности. Делаю в памяти зарубку – обсудить с техниками, а меж тем камера чуть сдвигается в сторону и теперь видно происходящее прямо по курсу штурмовика.

– Говорит Шшшш… – Голос Клемента я узнаю сразу, но всё остальное съедает шорох помех.

– Мы вынуждены заблокировать часть информации, – появляется вездесущий Карл: – Просим понять – военная цензура.

– По гадам! – Снова возникает Клемент: – Без жалости! Делай как я! Но…шшшшш… – фильтр секретности съедает позывные Гарри и Виго, но мне и так ясно, что сейчас произойдёт.

Звёзды, стронувшись со своих мест, ползут вверх и вместо них, занимая собой всё поле зрения, вплывает нечто огромное, зелёно-чёрное, перекрещенное светлыми диагоналями. Прежде чем я успеваю догадаться, на выручку приходит Карл:

– Друзья! Перед нами – бок вражеского транспорта, на который так мастерски заходят наши пилоты! Ещё вчера они были простыми мальчишками, жившими своей мирной жизнью! Но человечество позвало! И они! Откликнулись! На! Этот! Зов!

Меня тошнит от пафоса, сочащегося в каждом звуке его голоса, но, к моему облегчению, он смолкает, сменяясь голосом Клемента:

– Внимание всем! Огонь по готовности! Жги их, парни! Бей пииии…

Фильтр отсекает ругательства, но я не обращаю на сквернословие никакого внимания.

Прозрачный корпус жабьего транспорта расцвечивается зелёными всполохами выпущенных сигнальных ракет.

Они же сдаются! Ну, Клемент! Ручку на себя! Давай отбой атаки! Ну же!

– Бей гадов! Мочи пииии…

Окаменев я наблюдаю как медленно и нехотя, словно при замедленном показе, лопается корпус транспорта. Крупные, вырванные злыми выстрелами обломки остекления взмывают вверх, но тотчас скрываются из виду, затопленные вырвавшейся на свободу зелёной массой. Она распадается на тонкие ручейки, ручейки, мигом пересохнув в пустоте рассыпаются на отдельные капли зелёного дождя, и я поспешно отворачиваюсь прочь от экрана.

Опустив голову, бессильно ковыряюсь вилкой в тарелке разрушая тщательно собранную композицию.

Перед моими глазами стоит кадр трансляции, и я точно знаю, какой кошмар будет теперь преследовать меня ночами.

Что-то победно визжит журналист, но эти звуки проносятся мимо меня, вспарывая воздух словно заряды картечи. Перед моими глазами застыло остекление кабины Клемента и там, раскидав в стороны тонкие лапки, цепляясь за последнюю опору в своей короткий жизни, висит небольшой лягушонок – точная копия игрушки, добытой мной на сбитом жабьем корабле.

Глава 6

Следующие несколько недель прошли спокойно.

Для нас – штурмовиков.

Сначала, первую неделю после операции «Морозное Утро», наша Длань, отведённая в тыл, принимало пополнение, взамен безвозвратно выбывших парней. А выбило многих – на построении, общем, где присутствовали все пилоты, техники и остальные, причастные к лётному делу, коробки истребителей и перехватчиков более походили на решето, где пустые места оставлялись не вернувшимся из вылета парням. Зрелище было гнетущее – не помогли ни награды, которыми нас осыпали, ни пиво, которым в тот день я накачался от души, поминая погибших.

* * *

Да уж, наградили по полной. Моё «Серебряное крыло» стало Золотым, добавив подвеску, где в венке резных листьев, красовался силуэт Корсара с гипертрофированно длинными стволами. Претерпел изменения и шеврон за бои в пустоте. Теперь обзавёлся тонкой золотой каймой – за два десятка побед, а по краям появились два стилизованных транспорта, символизировавших победу над этим типом врага.

Мои мальчишки, которым тоже достались награды, прямо-таки лопались от гордости. Бронзовые крылья с штурмовиком, правда без венка, шеврон с серебряной каймой и транспортами – их восторгам не было предела, в отличии от меня.

Протестовал ли я? Ещё как!

Сразу после награждения, когда распечатал в каюте конверт со всей этой мишурой. Цеплять не стал – сунул обратно и пошёл искать Кальтуса.

Для беседы. Вдумчивой и неспешной.

Его я нашёл в баре – спасибо порученцу, на свою беду попавшемуся мне на палубе старших офицеров. Особо ломаться парнишка не стал, да и как станешь, когда тебя, спешащего куда-то по своим делам, хватают за отвороты мундира, да впечатывают спиной в стенку так, что деревянные панели декоративной обшивки начинаю трещать, готовясь разломиться на части. Для полноты картины добавим мои красные глаза, запах перегара и не слишком дружелюбное выражение лица.

Да ладно, чего тут приукрашивать – выражение, в тот момент, у меня было… было… В общем оно было и было такое, что встречавшиеся мне на пути члены экипажа предпочитали проскочить мимо, избегая встречаться со мной взглядом.

Ну а порученец проскочить не смог и на мой вопрос – где Кальтус, лишь пискнул про бар «Зелёное Пламя», расположившийся палубой выше и открытый только для старших офицеров.

Благодарить его я не стал – ему хватило и того, что я оставил его в покое.

В общем, плохое у меня было настроение.

* * *

Палуба, определённая как место отдыха старших офицеров корабля, встретила меня прохладным, полным свежести воздухом, ковровой дорожкой под ногами, батальными полотнами на стенах и тишиной. А ещё тут был пост охраны, расположившийся прямо рядом с лифтом, так что стоило мне вывалиться наружу, как меня приняли два морпеха в парадной форме.

– Куда? – Появившийся рядом с нашей троицей офицер в чине капитана оглядел меня не скрывая неприязни, свойственной любому пехотинцу, когда напротив него появляется представитель любого другого рода войск. Ну да, это же они работают, пока мы где-то там порхаем, да бабло с наградами лопатой гребём.

– Туда, – мотаю головой вдоль коридора.

– Конкретно – куда?

– Зелёное пламя.

– Приглашён?

– Угу. Два раза.

– Фамилия?

– Кальтус. Да пустите вы меня! – Дёргаюсь, но, ожидаемо, безрезультатно. Держат так, что у меня начинают закрадываться сомнения – а это вообще – люди? Вон, стоят, не шелохнутся, несмотря на все мои старания. А мундиры – чисты. Ни шевронов, ни наград, а раз так, то передо мной – салаги, пороха не нюхавшие.

– А ну! Руки прочь от ветерана! – Подействовало. Капитан морщится, но, чуть помедлив, кивает и железная хватка манипуляторов – руками я их конечности назвать не могу, исчезает.

– Так вы к Кальтусу? – Мундир офицера украшен лишь значком классности, да медалькой. Юбилейной – сколько-то там лет мира. Ну да – против меня, обвешанного наградами, выглядит он бледно.

– К нему, – одёргиваю парадку.

– Ваша фамилия? – Поднимает он со стола планшет, начиная сверяться с невидимым мне списком.

– Светозаров.

– Сожалею, – планшет возвращается на стол: – Вас, в списке приглашённых – нет.

– Так… А Назин? Такой есть? – Припоминаю фамилию порученца, благо плашка с его ФИО только что была перед глазами.

– Так ты же не он? Он – порученец, а ты – пилот.

– Он – точно не придёт, – рот, против моей воли, кривится в усмешке.

– И ты – тоже, – немедленно мрачнеет капитан: – Мне вот только драки в салоне не хватало.

– Драки не будет, обещаю.

– Не будет? – Хмыкает он, обводя меня красноречивым взглядом: – А то я по тебе не вижу. Ты же сейчас, как войдёшь, вмажешь! А после, как до старых дрожжей дойдёт, вмажешь ещё кому-то. По морде тыловой. У тебя это прямо на лице написано.

– Не вмажу, то есть… фууух… – Приваливаюсь к стене, принимаясь тереть лицо руками: – Не буду я драться.

– А что будешь?

– Я поговорить иду. – Поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза: – О парнях. Тех, что… Ну ты понимаешь.

– Понимаю, – тихо произносит капитан, отводя взгляд в сторону: – Только не могу.

– Честно – ну не буду я там никому морды бить. Помянуть хочу. С Кальтусом. Он их отправлял. Представляешь – каково ему? Сейчас, когда, – горло перехватывает и я смолкаю.

– У меня дежурство через три минуты заканчивается, – продолжает смотреть в сторону офицер: – Мы сейчас готовиться к сдаче поста будем. Бойцы! – Рявкает он на морпехов, поворачиваясь ко мне спиной: – Пост! К сдаче дежурства! Пригото-вить!

Скользя спиной по стене шагаю в сторону.

Ещё шаг, ещё, метрах в пяти от поста отлипаю от стенки и, одёрнув китель, неспешно бреду в сторону широкой двустворчатой двери, над которой висит голограмма дюзы, исторгающей зелёный хвост выхлопа.

* * *

Обстановка внутри напоминает мне дорогой, киношный бордель. Вот хоть что со мной делайте, но впечатление именно такое. Тяжёлые, тёмно красные, портьеры. Глубокие мягкие кресла, в том же цвете, ковры и даже приглушённое освещение – всё именно так, как показывают на экране, подчёркивая элитарный статус подобного заведения. Вот, разве что, девочек нет. Вместо них, богато и призывно полуодетых, между столиков снуют вестовые, на парадной форме которых нет знаков различий.

Кальтуса замечаю практически сразу – он занял столик справа от входа и, что сейчас для меня более важно – он сидит один. Подхожу и присаживаюсь напротив, не спрашивая разрешения.

– Ааа… Это ты? – Подняв руку он подзывает вестового: – Пива. Два. И закусить. Я тебя ждал, – продолжает он, не дожидаясь, когда официант исчезнет: – Морду бить пришёл? Меня Назин уже предупредил.

– Жаловался? – Кивнув официанту, возникшему у стола со всем заказанным, принимаю от него кружку: – Нет. Зачем? К чему это? Давай лучше парней помянем, – приподнимаю кружку в салюте и Кальтус, ни на секунду не задерживаясь, повторяет мой жест.

Некоторое время молчим, отдавая дань памяти погибшим, а после я первым нарушаю тишину.

– Это теперь так всегда? Без воскрешения будет?

– Разведка говорит, – чуть помедлив, отвечает он: – Что подобная технология требует много места. В том конвое, ну ты понимаешь, о чём я, – кивает он в сторону: – Такая была. Установка. На одном из транспортов. Жабы его сами подорвали. Мы, поначалу удивились, чего это они так – транспорт не под атакой был и вдруг взорвался?! Ну – разведка туда, обследовала обломки, как смогла, и дала заключение о неком весьма крупногабаритном устройстве. Решили, что в транспорте именно блокиратор сигнала был, – вздохнув, он отпил пива: – За неимением других вариантов.

– Понял, – киваю ему, а затем повторяю свой вопрос: – И что? Теперь всегда так будет? Без воскрешения?

– Ты чем слушаешь? – Начинает закипать Кальтус, но быстро осаждает себя: – Извини, нервы.

– У всех они.

– Ну… да…, – задумчиво тянет он: – А по той машине… Она только в транспортник влезет. Да и не особо их много, блокираторов этих. Так в разведке считают, а иной информации, – разводит он руками: – У меня нет.

– Ясно, – отпиваю пива: – Ясно, что ничего не ясно. Ты мне скажи – ты сигналы, с транспортов тех, видел? Что они сдавались?

– Угу, – Кальтус, опустив голову, принимается перебирать гренки, отбраковывая поджаренные хлебные палочки одну за одной.

– А чего не остановил? Атаку? Там же дети были! Дети!

– Там был враг, – выбрав одну, он принимается её рассматривать со всех сторон: – А враг должен быть уничтожен. Чего тебе не ясно, пилот?

– Враг – да. Ребёнок нет, – вырываю гренку у него из пальцев, отбрасывая в сторону: – Это ты понимаешь?

– Понимаю, – легко соглашается он: – А ещё я понимаю, что из головастика вырастет жаба. И что будет эта жаба нашу землю топтать, да брюхо – на нашем солнышке греть. Я, вообще, понимающий, – поднимает он голову и смотри мне прямо в глаза: – Много чего понимаю. Парней вот, наших, что не вернулись – понимаю, родителей их, кому я письма слал – тоже. И тебя – пьяного пилота, не потерявшего ни одного из своих подопечных, но пришедшего сюда права качать – тоже понимаю. С трудом правда, но понимаю.

Несколько секунд мы буравим друг друга взглядами, но я сдаюсь первым.

Отвожу глаза и встаю.

– Пойду я, устал, – делаю глоток пива, закатывая роскошное кресло к столику: – Ты, это, Кальтус…

– Не сержусь, – мотает он головой, не глядя на меня: – Всё… понимаю.

– Я не о том.

– А о чём? – В его глазах, поднятых на меня, читаю неподдельный интерес: – Чего ещё?

– Если узнаешь что… Что необычное, дай знать, ладно?

– Сейчас всё – необычное, – Кальтус отворачивается, давая понять, что разговор окончен, и я ухожу, оставляя его наедине со своими мыслями.

* * *

Приняв пополнение, Длань, переместившись в новый сектор пространства, занялась новобранцами, уделив, на сей раз, этому гораздо больше времени. Больше недели все вылеты, кроме тренировочных, и только для истребителей и штурмовиков были запрещены, отчего мои парни принялись роптать и намеренно задевать новичков, в которых видели преграду на своём пути к славе. Воспитательные беседы и тренировки на тренажёрах помогали слабо – признаюсь, я вздохнул с облегчением, когда по корабельной трансляции раздался сигнал «Слушайте Все!», а после голос Кальтуса объявил о скором выдвижении в район боевых действий.

* * *

Дальше пошла работа и – увы, но мимо нас. Задач, куда следует направлять штурмовики, просто не было. Ну не бросать же нас в бой против истребителей? Навалятся толпой да заклюют, уворачиваясь от наших неповоротливых туш.

Единственное, что нам оставалось, так это ближнее патрулирование. Вот мы и мотались вокруг нашей Длани, нарезая круги то так, то эдак, пока наши товарищи сходились с жабьими кораблями. Сидели не мы одни – точна такая же участь постигла и торпедоносцы, не имевшие подходящих целей. В общем и мы, и они, оказались временно безработными, коротая время в унылых облётах вокруг нашей матки, да сидя в тренажёрах, где мы отрабатывали взаимодействие.

* * *

Военное счастье улыбнулось нам ещё неделей спустя, когда Длань прибыла в одну из систем кантона Аймис, к второй планете которой протянули свои лапки наши склизкие враги.

Богатая кислородом атмосфера, жаркий климат, обилие воды, редкие хищники – это был именно тот мир, за который жабы были готовы сражаться, не жалея сил, чем они и занялись, введя сюда свой флот вторжения.

Но и человечество не было готово легко сдать такой приятный и уже хорошо освоенный, мир. И, надо заметить, именно здесь, во Второй Жабьей, наши противники крепко получили по зубам. Спешно собранные с соседних секторов силы, хоть и допустили высадку десанта на поверхность Второй, но так размолотили прикрывавшие его силы, что те бросились в бегство, оставив без прикрытия оказавшихся внизу сородичей.

Впрочем – особого прикрытия жабам и не требовалось.

Оказавшись на поверхности, хочу напомнить – планета было очень и очень влажной, жабки немедленно растворились в множестве речек, озёр и болот, став совершенно невидимыми с орбиты.

Что ж – решили в штабах, почесав натёртые фуражками лысины, раз не можем с орбиты, выкурим с земли! Пехота – вперёд!

И пехота пошла.

Вперёд, в стороны, назад – любая лужа могла оказаться подобием окопа, из которого, стоит тебе отвернуться, высунется плоская голова, готовая выстрелить в спину. Ещё одним плюсом было количество врагов. Если кратко – то их было много, но – насколько много не знал никто. Этим фактом откровенно пользовались журналисты, послушав репортажи которых создавалось впечатление, что наши войска уже перемолотили здесь не один, а добрый десяток миллионов жаб, намного столетий вперёд удобрив почву планеты телами врагов.

Штаб был более сдержан. По их сводкам, должен заметить – весьма осторожным, количество противников колебалось от двухсот тысяч до полумиллиона, что, я надеюсь вы согласитесь, было весьма значительным числом.

На этом плюсы наших противников и заканчивались, уступая место минусам, главным из которых был наш флот, наглухо запечатавший пространство системы.

Следствием этого был тот факт, что высаженные на Вторую силы, оказались без каких-либо пополнений, что в виде подкреплений, что в виде припасов. Но не надо думать, что жабки были готовы вот так просто бросить своих. Конечно же нет! Попытавшись пару – тройку раз прорвать оборону крупными конвоями, они перешли к тактике просачивания, выбрасывая в пространство системы десятки ложных целей, под прикрытием которых к планете пытались прорваться небольшие караваны из одного – двух транспортов, прикрываемых одним, редко двумя крейсерами. В основном – лёгкими.

Вот тут, расположившись на высокой орбите, в дело должна была вступать Длань, способная своими шустрыми силами перехватить транспорта прежде чем те войдут в атмосферу.

Так придумали в штабе и, наверняка, я в этом уверен, автор этой идеи получил если и не очередное звание, то блестящую медаль – точно.

Угу. Его бы сюда.

Нам, эта гениальная идея, вылилась в бесконечную, не снимаемую боеготовность. Пилоты, что мы, что торпедоносцев, большую часть времени, проводили в кабинах, готовые к немедленному вылету. А их хватало – бросать своих было у жаб не принято. Как и у нас.

* * *

Вылетали, по боевой тревоге, мы часто. Сколько раз? Понятия не имею – считать пытался, но сбившись не то после седьмого вылета, не то после десятого, забросил это занятие. Спали, ели и прочее – тут же, рядом со своими машинами, на тощих матрацах, притащенных сюда по приказу Кальтуса.

К чести мальчишек замечу – не ныли. Осунулись, стали дерзить, часто срываясь на крик, но ни один из них не попросил замены, отказываясь от очередного вылета. А ведь могли – тот же Кальтус, бывавший здесь так часто, что я было решил, что и он переселился на лётную палубу, так вот – тот же Кальтус, проводя краткий брифинг перед очередным вылетом, спрашивал каждого – не желает ли пилот отказаться от полёта, в следствии усталости, или давно уже превышенного норматива?

Нет. Никто не отказывался и мы, матерясь от ломоты во всём теле, снова лезли в кабину, нахлобучивая на головы провонявшие потом шлемы.

* * *

Это повторялось много раз – взлёт, сопровождение торпедоносцев и атака сил прикрытия, благо огромные туши лёгких крейсеров, пусть и напичканные турелями ПВО, не могли нам ничего особо сделать. Если пилот, конечно же, не тупил. Впрочем, мы тоже ничего серьёзного повредить им не могли, да и не было в том у нас задачи. Всё, что требовалось от штурмовиков, так это вертеться подле крейсера, пытаясь отвлечь его внимание на себя и отстреливая всё то оборудование, что было вынесено за броню. О том, чтобы сбить такую махину, речи и не шло. Разозлить – да, отвлечь от торпедоносцев и выпущенных ими торпед – да. И – не более того.

Вот мы и вертелись, нарезая круги в десятке метров над корпусом, наудачу паля из всех стволов и ожидая момента, когда возникший в наушниках усталый голос Кальтуса не сообщит о конце атаки.

Повторюсь – если не тупить, и не подставляться, то особой опасности для нас не было. ПВО жаб было рассчитано на противодействие торпед – быстрых, но не манёвренных дур, прущих к цели по прямой. Рассчитать их курс, да повесить огневую завесу – задача лёгкая, и куда как более сложно отловить мчащийся над корпусом корабль, непрестанно меняющий курс. А ведь он, гад, ещё и стреляет, сжигая радары и всё прочее, пусть не критично, но нужное кораблю! Ну как такого наглеца, портящего родной дом, да не сбить!

* * *

Так было всё время, отчего я, в очередной раз разбуженный дребезжанием колоколов громкого боя, лишь выматерился, кляня настырных жаб за то, что не дают человеку поспать.

В себя, более-менее прихожу, когда к нам подходит Кальтус для проведения очередного брифинга.

– Звено! – Вытягиваю в сторону правую руку: – Становись!

Ага. Вернее, было бы сказать – «Сползайтесь» – ещё не проснувшиеся парни выстраиваются широкой дугой отчаянно зевая и протирая глаза кулаками. Ничего. Сейчас, как в кабинах окажутся, мигом остатки сна сбросят. А вот и взбадривающее подвезли – за спиной Кальтуса переминается с ноги на ногу техник, в руках которого вижу термоса и фляги.

Так-с… Чем нас сегодня побалуют?

Не слушая, что вещает наш начальник, изучаю крышки. Что ж, неплохо. Крышка одного, коричневая, перечёркнута зелёной полосой, а значит там бодрящий и горячий травяной отвар. Вот теперь мои мальчики точно проснутся! Не подводит и фляга, чья крышка пронзительно оранжевого цвета.

Сок! Восхитительно холодный, кисло-сладкий, обогащённый витаминами, минералами и бог знает ещё чем – пищевая химия здесь развита преотлично!

– Светозаров! – Рявкает Кальтус: – Вы меня слушаете?!

– Так точно, господин капитан второго ранга! – Рявкаю в ответ: – Со всем вниманием и прилежанием!

– Слушай боевую задачу! – Подтягивается он, но мы, несмотря на очевидный знак, не реагируем. Вернее сказать будет не так – реагируем позёвыванием и хлопаньем ещё не сбросивших вуаль сна, глаз.

– Силы противника вывели в пространство системы конвой, – начинает капдва, но его немедленно перебивает кто-то из моих.

– Шо, опять? Да как же они достали!

– Не опять, пилот, а снова! – Кальтус сознательно не замечает нарушения дисциплины. А зачем? Как наказать пилота, идущего на смерть? Сослать вниз? Так жабки только спасибо скажут. Точно вам говорю.

– Противник – средний транспорт и лёгкий крейсер охранения. Задача – как обычно, – смягчает он тон: – Идёте перед торпедоносцами. Они пускают торпеды, вы их маскируете своими сигналами от крейсера. Далее – заход на крейсер и работа по корпусу.

– Ыыыххх, – кто-то, не скрываясь, зевает: – Опять грудь подставлять, да?

– Грудь – было бы здорово, да лучше такую, чтобы в ладони помещалась, – немедленно поддакивает ему другой и я, отгоняя так некстати всплывший в памяти образ красотки с Радуги, рявкаю: – Разговорчики! А ну, остолопы, по машинам! Сейчас от борта отойдём – так я вам введение устрою! По самые гланды! В субординацию и…

– Оп-па! В субординацию и по гланды? – Это Виго и я, погрозив ему кулаком, разворачиваюсь к Кальтусу: – Разрешите приступить?

– Да, – козыряет он, а затем, когда я уже готов двинуться вслед за мальчишками, добавляет: – Светозаров… На пару слов.

– Слушаю, – шагнув к нему разворачиваюсь, наблюдая как парни, при помощи техников, натягивают скафандры, цепляя на пояс фляги.

– Тут такое дело, Сэм, – отводит он взгляд от меня: – Вы там, ну, по аккуратнее давайте.

– Эээ… Что случилось?

– Морозное Утро помнишь?

– Ну?

– В общем… В общем жабы объявили Длань приоритетной целью. За нами охота идёт.

– За тех лягушат?

– За них. Объявили, причём на всех наших открытых частотах, что мы сбили сдавшиеся транспорта с детьми. И теперь, – разводит он руками: – Мы все вне правил ведения войны. Нас в плен брать не будут.

– А что? Раньше брали? А то, что они рес-сигнал сбили – это норма?

– Это – война. В общем не подставляйтесь. Здесь то ладно – ничего они нам не сделают, а вот дальше… В общем – ты меня понял.

– Так точно, понял. Идти могу? Не хорошо вылет задерживать.

– Иди, – хлопает он меня по плечу и отвернувшись бредёт прочь, быстро исчезая в суете, царящей на лётной палубе перед массированным вылетом.

* * *

– Что случилось, босс? – Вопрос Сома настигает меня, когда наше звено ложится на боевой курс. Там, впереди, невидимые ни радару, ни, тем более глазу, ползут к планете два корабля, спеша помочь своим.

– Кальтус из-за нас ругал? – Это Гриб. Молчу, силясь что-либо придумать, как появившейся на волне Оттис снимает, ну или откладывает необходимость ответа.

– Привет, толстые! – Смеётся он в эфире: – Работаем как обычно?

– Ага, – машинально киваю – так легче и плевать, что он меня не видит: – Всё как обычно. Пускаете, мы прикрываем, как подарки на критическую выйдут – начинаем играть с ПВО.

– Принято! – Он исчезает, а я, рявкнув на своих что б строй держали, да сохраняли тишину в эфире, откидываю шлем, спеша насладиться горячим напитком, хорошо прочищающим мозги.

* * *

Маневрировать мы начинаем, когда до целей, всё ещё невидимых, остаётся километров десять.

– Звено! Строй стена! – Отдаю приказы, с удовлетворением вслушиваясь в бодрые голоса парней. Проснулись. Ну и отлично. Сейчас повеселимся. Ага, как и в прошлый и позапрошлый и… И много раз прежде, короче.

– Поп? – Голос Оттиса серьёзен: – Готовимся совершить пуск.

– Принято. Готовность подтверждаю.

Мне не нужно даже смотреть на объёмную проекцию, высвеченную над радаром – я и так знаю, что там.

По центру – наш квадрат, стоящий на ребре. Впереди сияют синевой две точки. Это ещё не жабьи корабли, всего лишь место, где они должны быть сейчас, согласно расчётам наших аналитиков. Сзади, на самом краю проекции, скопление зелёных точек. Всего насколько секунд и то скопление вытянется к нам, словно амёба, выбрасывающая вперёд свою псевдоподию. Ещё немного и та, отделившись от материнского тела, заживёт своей короткой жизнью, спеша нагнать нас. А вот тут и мы примемся за дело. Играя тягой и форсажем, мы будем до последнего висеть так, чтобы наши сигналы сливались в одну, нераздельную массу. Эта игра будет тянуться до тех пор, пока мы не окажемся в зоне действия ПВО крейсера. Вот тогда, перебросив поля вперёд, мы окунёмся в море энергий, выбрасываемой нам навстречу. И не только окунёмся, нет. На форсаже, сжигая движки и терзая себя перегрузками, мы будем лупить по противнику, испытывая удачу. И свою, и жабью – чья возьмёт? Прежде – везло нам, позволяя возвращаться домой. Пусть с дырами в броне, с подпалинами на шкуре, но возвращаться. Так что – будем надеяться, что эта дама и сегодня улыбнётся нам.

– Звено! – Кладу руку на ручку тяги, видя на радаре, приближающееся к нам зелёное облачко: – Работаем, парни! Делай как я!

* * *

Всё идёт по плану.

Стоит только торпедам оказаться в паре километров от нас, как мой бортовой комп, запустив прежде дремавший в его памяти протокол, берёт их под контроль, отчего отметки торпед, прежде бледно зелёные, наливаются ярким светом.

Готово.

Громко цокаю языком, одновременно ломая строй, направляя себя в центр нашего квадрата. Это сигнал – не знаю, слушают нас жабы, или нет, но подсказок им давать не собираюсь. Мои парни выполняют маневр чисто – несколько секунд и я оказываюсь внутри просторного треугольника, подгоняемый напирающими сзади торпедами.

Если жабы нас и видят, то всё, чем им приходится довольствоваться, так это размытым пятном на их радарах, если они имеются на кораблях наших врагов.

Конечно, будь против нас длинная, растянутая на несколько километров, колонна кораблей, эта задумка пошла бы прахом – дальние от нас увидели бы не единое, смазанное в одно облако, пятно, а две группы, стремящиеся к ним одна за другой. Но сейчас кораблей было всего два, да и шли они плотным строем, так любимым нашими оппонентами, а значит – продолжаем сближение, готовясь отвернуть в самый последний момент.

* * *

Дистанция стремительно сокращается, стирая последние секунды спокойного полёта.

Четыре тысячи до расчётной точки, три, две восемьсот – всё, ещё миг и мы, пересеча невидимую границу, окажемся в зоне действия ПВО.

– Звено! – Накинув шлем, замки щёлкают, отсекая меня от вселенной, облизываю резко пересохшие губы, пока мои пальцы скользят по кнопкам связи:

– Строй – колонна. Порядок – Сом, Гриб, Нож. Поля – вперёд! Полная тяга!

Отжимаю ручку тяги до щелчка ограничителя, косясь на радар. Так… Хорошо… За мной вытягивается короткая, в три отметки, цепочка.

– Звено! Форсаж! – Выдыхая, вжимаю кнопку, прикрывая глаза от навалившейся тяжести.

Ничего, переживём, не впервой. С трудом растягиваю в улыбке потяжелевшие губы, представляя, как сейчас дёргаются жабки внутри крейсера. Да… Не хотел бы я оказаться на их месте – облако, спешившее к ним, сейчас разделяется на два рукава, неся угрозу как крейсеру, так и транспорту, за доводку которого до атмосферы они отвечают. Что делать? Спасать себя, выцеливая стремящиеся к ним торпеды, или пожертвовать собой, выбрав мишенью второй отросток. И да – нас – штурмовиков, они пока не видят – стая торпед светит куда как сильнее, забивая наш сигнал.

Поле начинает вспыхивать от первых попаданий – пора.

Бросаю быстрый взгляд на радар – чуть больше тысячи. Хорошо, самое время – корабли – и вытянутый, раздутый цилиндр транспорта, и крейсер – округлое тело которого стоит на ребре, направляя на нас все стволы точечной обороны, обе цели уже видны невооружённым взглядом и к командую:

– Звено! Парный строй! Сом – со мной. Гриб, Нож – за нами. Дистанция сотня, смещение вправо полсотни. Исполнять!

Чуть сдвигаю ручку тяги назад, позволяя Сому зависнуть права от меня. Где-то сзади, невидимые мне Гарри с Виго, формируют вторую пару.

Есть! Строй, вижу это по радару, готов.

– Стволы – строго по курсу. Рассеивание – пять градусов! И – без выкрутасов! – Последнее добавляю специально для Клемента, страсть как охочего до индивидуальных схваток. Дай ему волю – будет один над крейсером носиться, выжигая поверхность. Вот поэтому он сегодня со мной, чтобы не учудил чего.

* * *

Поле полыхает без остановок, но я спокоен – сняли чуть более половины и это всё, чем нашим врагам сегодня удастся похвастаться – до жабьего борта остаётся не более трёх сотен метров – пора.

– Работаем! – Тяну ручку на себя, зажимая спуск: – Поля – равномерно!

Огромный, чуть более километра в поперечнике, корпус крейсера, проносится под нами за какие-то секунды. Попали? Да чёрт его знает! Тяну ручку на себя запрокинув голову и когда чужой корабль становится стеной сзади, бью по маневровым, резким рывком завершая мёртвую петлю.

– Заходим! – Разворот вокруг оси приводит противника под меня. Вновь проносимся над его поверхностью, заливая броню потоком невидимых энергий.

А неплохо, однако.

Краем глаза замечаю багровый, вздувшийся нарыв – чей-то выстрел, удачно влетев в полость корпуса – быть может то была шахта сброса хладагента, или ещё что – сейчас это не важно, важно то, что где-то там, в глубине крейсера, что-то горит, вынуждая срываться с места аварийные группы, внося сумятицу в работе отлаженной военной машины. Ещё чуть дальше примечаю перекрученные конструкции чего-то, прежде возможно бывшего решёткой радара. Тоже хорошо – чем меньше враг видит – тем лучше.

Корпус, несущийся подо мной, резко обрывается – тяну ручку на себя, готовя новый заход.

Быстрый взгляд на радар.

Ха! Отметки торпед почти наложились на маркер транспорта.

Отлично!

Ещё один заход и назад, на Длань. Сбросить скафандр, пожрать и спать, выбросив из головы все мысли о вылете.

Что же до крейсера, то пусть им Оттис занимается – ПВО мы проредили, чай три – пять торпед из их стаи и доберутся.

* * *

Стена туши крейсера вновь отгораживает от меня сияние звёзд, но теперь с её чёрной поверхности салютуют космосу аж два огненных фонтана. Зрелищно – да, журналисты, если он сейчас ведут съёмку, должны визжать от восторга.

Эх! Зажечь бы ещё один и…

Резкий удар бросает мой Корсар в неуправляемое вращение. Мигом спустя к круговерти звёзд и сиянию планеты добавляется истошный визг аварийных систем, будто я и так не вижу, что в меня попали.

Дёргаю ручки, пытаясь остановить вращение, одновременно окидывая полную красных огней панель.

Спокойно… Спокойно, пилот. Ты – жив, а это главное.

Генератор поля цел – зелёный огонёк в россыпи красных, весело моргает и я, облегчая его работу, перекидываю всю энергию на щиты. Нет уж! Добить я себя не дам!

Так… жить будем.

Пробегаю взглядом по панели – да, будем… Но хреново.

Движки – ходовые – выбиты, лишая меня возможности самостоятельного возвращения. Хотя нет… один ещё жив – его лампочка, неуверенно меняет цвет с жёлтого на красный и обратно. Чуть жив – так вернее будет, и это лучше, чем если б он сдох, как и его собратья.

Маневровые – почти треть, целы. Сжав зубы рычу, вращая ручку управления.

Есть! Фууух…

Хаотичное вращение, когда вселенная вертится вокруг меня сразу по всем векторам, остановлено и я несусь в сторону на глазах растущего диска планеты.

Связь!

Щёлкаю клавишами – но безтолку. Индикаторы залиты чернотой. Даже не краснотой, дающий минимальную надежду, что хоть одна цепь, но жива. Нет. Чернота – это приговор. Связи нет.

Чёрт! Надо же своих отвести! Пусть уходят – мы сделали что могли.

* * *

Сбоку что-то ярко вспыхивает – сжимаюсь в кресле, ожидая града осколков… но – ничего.

Слава Творцу! Это не один из моих!

Оглядываюсь.

Длинная и какая-то раздутая сигара транспорта, переламывается сразу в нескольких местах и я, невольно задержав дыхание, считаю обломки, начавшие свой путь к поверхности планеты. Туда, куда они и стремились, в своей прошлой, транспортной ипостаси.

Внезапно их пылающие тела закрывает тёмная масса, нависающая надо мной.

Что? Жабы? Хотят захватить живым?!

Нет! Не дамся! Нашариваю кобуру.

Нет, склизские мои. Не дождётесь! Ресалка работает, так что у меня иной выход для вас подготовлен. Не отводя взгляда от наплывающей черноты шарю рукой под панелью пульта. Там, в нише, сберегающей содержимое от случайного касания, торчит ручка. Потяни её и выдвинется панель самоликвидатора, того самого, о котором нам прожужжали уши на полит занятиях.

Вот она – мои пальцы смыкаются вокруг изогнутого металла, как вдруг кабину заливает яркий свет, заставляя меня отбросив и самоликвидатор, и кобуру, прижать ладони к стеклу шлема.

Свет тут же пропадает, а чернота приобретает форму – в том, что это корабль сомнений нет, вот только чей?!

Тёмная масса уходит вперёд, и я облегченно выдыхаю, видя проявившуюся на корпусе эмблему.

Сом! Ты?! Фуууххх!

А я-то уж надумал себе! Дурак, ой дурак! Ну какие тут жабы со спас бортами! Мы их так за яйца, или что там у них, схватили – им бы свои шкурки сберечь!

Корсар уходит вперёд, переворачивается, и я вижу колпак кабины с развернувшимся ко мне пилотом.

Так. Спокойно. Варианты?

Выбраться наружу?

Нет.

Даже если и доберусь до Сома, то что дальше?

В кабине места нет, а висеть на крыле, цепляясь за пилон со стволами не вариант. Сорвусь и точно в струю плазмы. Проще уж самому себе пулю в лоб. Или в сердце. Не, в лоб. Точно не промахнусь.

Планета продолжает приближаться и я, приняв решение, поднимаю вверх обе руки.

Дождавшись кивка Клемента облегчённо улыбаюсь – ага, видит он меня!

Указываю обеими на планету впереди.

Медленно опускаю руки.

Поднимаю. Повторяю жест.

Поймёт ли, что я на вынужденную пойду?

Ещё раз повторяю свою пантомиму и Клемент кивает, так же, как и я двумя руками, указывая на планету.

Понял? Вышлют борт на поверхность?

Вроде да. Несколько раз кивнув он отводит корабль в сторону.

Вот и славно. Кладу руки на рычаги.

Так. Теперь главное до земли дотянуть. Выйдем к поверхности, а там уж как ни будь сядем. Маневровые живы, пусть и едва, птичка крепкая – прорвёмся!

* * *

Трясло, пока я пробивался сквозь атмосферу, изрядно.

Вот честно – сколько я посадок совершал прежде, сколько ещё предстоит совершить – но эту буду помнить всегда.

Стон израненного корпуса, скрежет и визг, когда от него, нет – от нас, отваливались, сгорая в атмосфере, куски брони и тряска, нескончаемая, выворачивающая наизнанку, заставляющая нуть, казалось, каждый сантиметр тела.

Она чуть смягчилась, когда Корсар, спустившись ниже десятка тысяч метров, выскочил из облаков на изрезанной речками равниной.

И куда мне? Ни карты с расстановкой сил, ни даже примерных упоминаний – где наши, а куда лучше не соваться – нет. Да и зачем мне, носящемуся где-то высоко от поверхности – подобное? А что я, когда на брифингах упоминали обстановку внизу, дремал – так в этом винить некого, кроме того идиота, что сейчас вертит головой, пытаясь отыскать подходящий для посадки участок.

Кстати – вот и он.

Широкий ровный луг. Идеален для посадки. Вот прямо подарок. С одной стороны – небольшое озерцо, с другой – холм, вершина и дальняя часть которого покрыта густым лесом.

Что ж. Выбор очевиден – осторожно, едва-едва качая ручкой, направляю нос Корсара к холму. Вода, она, конечно, была бы безопаснее, но при всех плюсах – это вотчина жаб, а значит – мне туда путь заказан.

Поверхность быстро приближается и я, сбросив тягу до нуля, дарую кашляющему двигателю отдых.

Спасибо, родной! Спи, ты сделал всё что мог!

Тяну ручку на себя, шасси не выпускаю – один хрен это последняя посадка моей машины и, секундами спустя, врезаюсь в поверхность!

Чавк!

Земля выбрасывает высокие фонтаны чёрно зеленой жижи, и мой Корсар несётся по ней вертясь вокруг оси. Ремни больно впиваются в тело, но своё дело они знают – я остаюсь в кресле, а что на теле останутся синяки – так это ерунда, главное, что жив.

* * *

Но что за чёрт! Тут земля, или что?!

Угу – или что.

Стоит машине остановиться, как опустившейся вниз нос начинает заливать тёмная вода.

Болото?! Твою ж мать!

Нос погружается быстро, и я спешно отщёлкиваю замки удержавших меня в кресле ремней.

Ещё одно нажатие кнопки и колпак обтекателя отлетает в сторону, отстрелянный аварийными пиропатронами.

Сработали! С души сваливается здоровенная каменюга – нет ничего хуже, чем оказаться запертым в тонущей машине. Нет, конечно выберусь, да и скафандр исправен, но одна мысль, что мне придётся после брести к берегу под водой, пробиваясь сквозь ил, грязь и чёрт его знает что – одно это заставляет меня похолодеть.

Прежде чем выбраться на крыло тяну руку к ручке самоликвидатора. Нет, жабки, дорогие мои. Машину, так исправно служившую мне, я вам не оставлю!

Рывок и ко мне выдвигается небольшой блок пронзительно оранжевого цвета. Откидываю крышку, открывая небольшую панель, по центру которой блестит небольшой штурвальчик, одна из спиц которого выкрашена красным.

Так… Припоминаю инструктаж.

Тяну его на себя – внутри что-то хрустит, а на панели, кругом барашка, загораются огоньки. Вращаю его, выставляя время. Десяти минут мне должно хватить, чтобы добраться до берега, благо он совсем рядом.

Поворот – красная спица нацеливается на второй, от вертикального огонёк, и остальные гаснут, подтверждая мой выбор. Теперь – вжать барашек в панель и бежать.

Вот только моя рука замирает на его ребристой поверхности. А ну как нет никакого таймера?! Неприятная мысль холодной струйкой заполняет моё сознание. Ведь воины человечества не сдаются и стоит мне вжать его – как последует немедленный взрыв, перечёркивая моё существование? А кто знает – есть ли здесь, на планете, центр воскрешения? Вюют здесь уже давно, а жабы, эти центры, ой как ненавидят, видя в них нарушение основ их жизненных принципов.

Так нажать, или так сбежать?

Первые струйки грязной жижи начинают захлёстывать кабину и я, зажмурившись, бью ладонью по барашку. В глубине блока что-то хрустит, раздаётся короткий писк и… И ничего.

Фууууххх… Выдыхаю так, что запотевает стекло шлема пробуждая ото сна недовольно заворчавшую вентиляцию.

Всё!

Теперь – ходу!

Выбираюсь из наполовину затопленной кабины. Прыжок и под моими ногами цокает металл крыла. Шаг, другой, новый прыжок – падаю в зелёную жижу, расплёскивая её по сторонам и проваливаясь почти по пояс. Ничего, выберемся – умная начинка скафандра, учуяв, что я окружён атмосферой, и что меня начинает сжимать враждебная среда подкачивает воздух, чуть раздувая свою оболочку.

Спасибо вам, мудрые создатели этого чудесного костюма – выскочив на поверхность, я скольжу по ней, изо всех сил работая и руками, и ногами.

А вот и берег.

Цепляюсь руками за нависшую над водой траву, но всё тщетно – хлипкие былинки лопаются, стоит мне напрячь руки, грунт, вернее грязь, окаймляющая болото, тоже полна вражды ко мне – она словно мстит пилоту, за нарушенный покой, выскальзывая меж пальцев грязными ручейками.

Над встать на ноги, но тут скафандр работает против меня – стоит лишь мне попытаться вбить ноги в плещущуюся вокруг жижу, как автоматика, ловя воздействие среды, мигом подкачивает в штанины воздух, выбрасывая их на поверхность.

Так я барахтался минуты три, а затем, рядом со мной, расплескав в стороны зелёную поверхность, упало нечто оранжевое, оказавшееся чем-то наподобие груши, к черенку которой был пристёгнут блестящий карабинчик, в свою очередь цеплявшийся за тонкий серый шнур, исчезавший в траве.

Секунд, наверное, тридцать я тупо пялился на этот подарок, силясь понять – что это и зачем. Я бы и дальше тупил бы, если б из травы не поднялась человеческая фигура, затянутая в сочно зелёный, под цвет окружавшей нас растительности, камуфляж. Подёргав тросик – груша на конце весело запрыгал по поверхности болота, фигура откинула забрало и одарив меня белоснежной улыбкой на измазанном грязью лице, поинтересовалась:

– Эй, летун? Ты там как? Живой?

Молча киваю головой, не рискуя откинуть шлем на радость жиже.

– Ну так чего спишь?! Цепляйся – ща мы тя мигом вытащим!

Глава 7

Спустя несколько минут сижу в траншее, на дне которой хлюпает грязь.

Пофиг. Скафандр цел, а значит на подобные мелочи можно не обращать внимания. Да и что такое грязь под задницей, когда руки мне жжёт жестяная кружка, полная дымящегося травяного отвара. Её мне подал старшина – последний из командного состава батальона, брошенного сюда, чтобы заткнуть собой проделанную жабами дыру в обороне.

* * *

Его батальон, шесть сотен бойцов, полностью укомплектованных, что кадровыми офицерами, что оружием, послали сюда четыре недели назад. Отбить пару атак, да загнать лягух обратно в их болота. Работы – на пару недель, не более того, уверяли их в штабе, но вышло…

Вышло всё, как обычно.

Батальон, без особых усилий продержавшись положенный срок, уже готовился к плановой передислокации, как кто-то в штабе, изучив карты местности, предположил, что противник, стоит батальону отойти, сможет добраться до целой сети рек и речушек, во множестве изрезавших раскинувшуюся за лесом равнину. Это, действительно, было так – мне, при снижении, была хорошо видна та равнина, во многих местах испещрённая руслами рек.

Казалось бы – и что такого? Ну выберутся лягухи – так их называли здесь, на поверхности, выберутся на равнину, и что с того? До ближайшего поселения три, с гаком, сотен ка-ме! Лапки, скача, сотрут!

– Так нет! – Продолжал настаивать безвестный штабист, зарабатывая себе медальку, или очередное звание: – За равниной, ещё в сотне километров – широкая река. А по ней, противник, для которого любая вода – родной дом, легко выйдет в тыл ударной группировке наших сил, принявшей на себя основной удар противника.

Так обстояли дела, или иначе, знали только в штабах, но, к своему – прислушались, передав батальону приказ держаться и туманно пообещав подкинуть людей и техники.

Обязательно.

Как резервы высвободятся.

Непременно.

Но – позже. Обстановка – тяжёлая, на других участках. Сразу пришлём – как легче станет.

* * *

И батальон – держался, несмотря ни на что. Без тяжёлой техники, без артиллерии, засыпающей кишащие лягухами воды боевой химией. Держался, можно сказать, на честном слове и злости людей, вцепившихся в грязный холм так, словно от их обороны зависел исход всей кампании.

Что же до жаб, простите, лягух, то они, быстро сообразив, что противник не располагает ничем, кроме обычной стрелковки, усилили свой натиск, стремясь выбить людей со ставшей внезапно очень важной позиции.

В общем, за четыре недели, от шести сотен бойцов осталось меньше сотни, а из командного состава – только сидевший передо мной старшина.

* * *

– Мы уже всё, – весело улыбался он улыбкой смертника, рассказывая мне о произошедшем: – Думали – амба нам! Попрощались уже. А тут ты! И так ведь удачно сел! Прямо по их первой линии!

Как я не поперхнулся напитком – не знаю.

– Погоди, – сделав глоток, маскировавший моё замешательство, переспрашиваю: – Ты не путаешь? Я падал, думал луг ровный, вот и рулил сюда.

– Падал он! – Старшина хлопает меня по плечу, отчего я начинаю улыбаться – ну не говорить же мне ему, что плечо один сплошной синяк? Ему, потерявшему большую часть товарищей – и о каком-то синяке?! Не поймёт.

– Все бы так падали! Да ты точнёхонько лягухам на головы сел, мужик! Только они зенки свои на поверхность вылупили – а тут ты! Вжжииих! – Взмахнул он рукой, изображая моё падение: – И чисто сбрил всех! Ещё и покрутился, разравнивая! Вот все бы так сади…

Грохот взрыва, взметнувший в воздух высокий фонтан грязи заставляет нас пригнуться и замолчать, а когда всё стихает, и мы высовываем головы из-за бруствера, то посреди взбаламученного болота виднеется масляное пятно, в котором плавают, повернув к небу светлые брюшки, не менее десятка крупных жаб.

– Самоликвидатор сработал, – киваю на болото, поясняя старшине произошедшее: – Я его на десять минут выставил, ну, чтобы машина им не досталась.

– Мощно, – кивает он, усаживаясь на прежнее место: – А это, пилот, не страшно? С бомбой под задницей летать?

– Привык, – от отвара становится жарко, и я принимаюсь расстегивать защёлки воротника.

– Самоликвидатор, значит, – смотрит куда-то поверх меня, старшина: – Хорошая штука. Видел я, как-то, как они танк наш, к себе утаскивали. С экипажем. Снизу, в мёртвой зоне подобрались, подняли – силищи-то у них с избытком, и потащили. Танк башней вертит, из пулемёта палит, гусеницы крутятся, едва не дымятся, а лягам пофиг – в воду тащат. Вот был бы там, этот твой, само…

Оборвав себя, старшина замолкает, и, не сводя с меня настороженного взгляда, принимается спешно застёгивать пуговицы прежде нараспашку раскрытого маскхалата.

– Прошу прощения, господин старший лейтенант, – наглухо застегнувшись он пытается вскочить, спеша вытянуться по стойке смирно: – Не признал. В скафандре вы были, знаков различия не увидел. Виноват.

– Ты чего, Лазарь?! – Вытянув руку, придерживаю его за ремень. Что его позывной – Лазарь, сокращённое от фамилии Лазарев, он сообщил мне ещё когда протягивал кружку: – Ну да, старлей я, чего такого? Расслабься.

– Никак невозможно, господин старший лейтенант, – всё же усевшись, он смотрит на меня всё тем же настороженным взглядом, пытаясь понять, что ему будет за свой рассказ, переданный мне в весьма вольной форме, со множеством нелестных эпитетов в адрес высшего командования.

– Расслабься, – отпиваю уже порядком остывший напиток, стараясь не обращать внимания на корешки, после взрыва оказавшиеся в кружке. Хрен с ними – будем считать, что так оно наваристее будет:

– У нас такой же бардак. Конвои бьём, а им, ни конца, ни краю не видно.

Он молча кивает, глядя мимо меня.

Так… Ясно.

Стоило увидеть звание и всё – из своего парня, с которым так приятно почесать языки, я мигом превратился в старшего по званию, с прицепом в виде субординации, воинской дисциплины и всем прочим комплектом мишуры, совершенно неуместной в текущих реалиях.

Подошедший к нему рядовой, скользнув взглядом по моему вороту и неуверенно козырнув мне, что-то шепчет ему на ухо, а когда собирается уходить, я сую ему в руки кружку – нет, вкус корешков мне решительно не нравится.

– Вот, возьмите, пожалуйста, – он забирает кружку, молча козырнув в ответ. Ну да, я же чужак – как прилетел, так и улечу, а им тут сидеть и сидеть.

– Спасибо, – киваю и ему и Лазарю, пытаясь проломить ледок, возникший в наших отношениях.

Бесполезно – лицо старшины по-уставному серьёзно.

– Мы сообщили о вашем прибытии в штаб, – сухо произносит он, всё так же глядя мимо меня: – И о посадке, и о срыве готовившейся атаки противника. Оттуда, – в его голосе слышно неприкрытое презрение к пилоту: – Оттуда сообщили, что за вами, господин старший лейтенант, либо вышлют транспорт, для эвакуации, либо мне приказано выделить пару бойцов для вашего сопровождения на эвакопункт. Это в трёх километрах за нами. Решение должны принять вы, господин старший лейтенант.

– Какое сопровождение? А жабы, то есть лягухи попрут?

– Значит – транспорт?

Его раздражение понять легко – им, копающимся в грязи, значит подкреплений – фиг, а ради этого мальчика, свалившегося с небес, пусть и весьма удачно – ради этого чистенького, целый транспорт пригонят, спеша отправить в тёплое и комфортное нутро материнского корабля. Несправедливо, не находите?! И бесполезно ему объяснять, что мы там, наверху, тоже хлебаем воинских невзгод сполна. Старшине плевать, что нашими усилиями жабы уже больше месяца сидят без подкреплений и снаряги. Он видит лишь грязь, страдания и смерти товарищей, дай то бог, воскрешаемых где-то далеко в тылу и, на контрасте – меня, в чистенького, в отглаженной парадной форме.

* * *

– Лазарь! – Подскочивший к нему боец, козыряет мне, и, ещё не опустив руку, выкрикивает:

– Лягухи! Вновь к кромке подтягиваются! Зуб даю – минут через десять – попрут!

– Следите за выражениями, боец! – Красный от смущения старшина грозит солдату кулаком: – На позицию! Марш! – После чего поворачивается ко мне:

– Прошу прощения, господин старший лейтенант. Мы тут, немного, ну, виноват! Займусь дисциплиной подразделения при первой же возможности!

– Я ничего не видел, – наконец застёжка поддаётся, и я расстёгиваю скафандр.

– Ого! – Пробежав глазами по наградам, Лазарь уважительно качает головой: – Это вы… Да. Повоевали. И что? – Показывает он на нашивку за наземные штурмовые атаки: – И даже на поверхности?! Когда успели?

– Это за первую компанию, – поясняю я и видя, как возникшее было в его глазах уважение, сменяется недоверием, напрягаюсь.

– За Первую? А вы не слишком молоды, господин старший лейтенант? Для первой-то? – Его рука словно случайно ложится на цевьё прислонённого к стенке траншеи карабина, а ещё мигом позже, Лазарь, с самым беспечным видом кладёт его себе на колени, принимаясь протирать рукавом и без того чистый бок.

– Так… Что скажете, господин старший лейтенант? – Ствол его оружия как-то сам собой нацеливается мне на живот, но я молчу. А что говорить? И сам знаю, что не был я на Первой Жабьей, вот только сказать подобное – подписать себе приговор. И здесь, и как воскресят там, в тылу. В том, что он уже уверен, что перед ним жабий шпион, сомнений нет – глаза прищурены, палец лежит на спуске – а потому я молчу, ожидая, что будет дальше.

– Ну же, летун? Чего смолк? Давай, квакни что ни будь! – Его лицо растягивает кривая усмешка – он видит во мне не то преступника, присвоившего себе чужие награды, не то жабьего агента, переусердствовавшего со своей легендой – в любом случае, личность, свалившаяся с небез, подозрительна, а значит…

Все эти мысли ясно видны на его лице – ствол карабина чуть приподнимается, но вдруг замирает – вокруг головы Лазаря, всего на пару секунд вспыхивает зеленоватое сияние.

Раз-Два!

Едва вспыхнув, оно немедленно гаснет, и старшина, чуть покачнувшись, трясёт головой, словно отгоняя наваждение.

– Прошу прощения, господин старший лейтенант, – чётким и ясным голосом произносит он: – Виноват! Контузия неделю назад. Была. Ещё не оправился, вот бред всякий в голову и лезет, – вернув карабин на прежнее место, Лазарь принимается энергичными движениями растирать лицо:

– Так вам сопровождающих дать? – Поднимает он голову, закончив это занятие, но я качаю головой:

– Нет, старшина. Не надо мне сопровождающих, у тебя и так людей нет.

– Сами пойдёте?

– Нет. Ты, лучше, раздобудь мне пару пистолетов, – прежде чем застегнуть скафандр, щёлкаю пальцем по нашивке за штурмовые атаки: – Пора и мне молодость вспомнить.

* * *

Спустя минут пять мне доставляют пистолеты.

Их приносит тот же боец, что докладывал Лазарю о сеансе связи со штабом. Несколько раз кашлянув и неуверенно козырнув – было видно, что находиться радом с офицером ему некомфортно, рядовой протягивает мне пару массивных пистолетов.

Так-с. Посмотрим, чем старшина меня порадовать решил…

Ого!

В паре сантиметров от ствола вижу небольшую гравировку – пикирующий вниз орёл, от выставленных когтистых лап которого разлетаются стилизованные сосульки. Однако, спасибо, Лазарь, не пожадничал.

В моих руках лежит «Ледяной Орёл» – надёжная армейская машинка, которую я прежде видел у морпехов Длани.

Ну да, когда видел – даже и не думал, что в руках подержать удастся, а вон оно как вышло. К слову сказать, мой штатный пистолет был куда как менее серьёзен. Маленькая, шестимиллиметровая пукалка, из которой-то и застрелиться проблематично. Её нам более для уверенности давали – типа ствол есть, не пропадёшь.

А тут реально боевой агрегат. Качая пистолет на ладони, поднимаю глаза на рядового:

– Ледяной Орёл, девять миллиметров, режим стрельбы – одиночные выстрелы и очереди. Фиксированные. По три выстрела в каждой. Магазин восемнадцать патронов. Верно.

– Да… – кивает рядовой, немедленно поправляя себя и вытягиваясь по стойке смирно: – То есть – так точно, господин старший лейтенант.

– Запасные магазины есть?

– Да, простите. Так точно, – он вытаскивает из карманов ещё четыре магазина, а когда они оказываются в моих руках, продолжает:

– Лазарь… Виноват! Господин старшина Лазарев приказал вам выйти на вторую линию обороны. Вон туда, – вытянув руку боец указывает вверх по склону холма, на самой вершине которого ветер полощет красное знамя с золотыми символами. Отсюда, с самой подошвы холма, мне буквы не видны, но я и так знаю, что именно там написано. Там всего три литеры, плотно прижатые к друг другу – I P U – Император и Народ – Едины. Кто поднял флаг старой Империи, почему именно его – не важно, здесь и сейчас он как раз к месту, в отличии от сменившего его новодела с парой пожимающих друг друга ладоней.

Да, под этим флагом и помереть не грех. Но, всё же, постараемся пожить.

– Туда? – Киваю на хорошо замаскированную и оттого едва заметную линию траншей ниже флага: – Мне? Старшина приказал?

– Так точно, господин старший лейтенант.

– Мне, старшему лейтенанту, приказал старшина?

– Так точно, – боец в упор не видит здесь противоречия, отчего я, мысленно вздохнув, качаю головой.

– Передайте господину старшине, что я не имею возможности выполнить его приказ, в следствии отсутствия своего нахождения под его юрисдикцией.

– Эээ…

Ясно, завис.

– Не пойду, – перехожу на простой и более понятный ему язык: – Понял? Так Лазарю и передай – в отказ пошёл.

Он кивает. Что ж и то хлеб.

– Лазарь так и сказал, – расслабляется боец, отводя взгляд от нашивки за штурмовые атаки: – Мол, старлей свой мужик, уже воевал. Вы тогда вон туда идите, – он повторно взмахивает рукой, но теперь его жест указывает на дальний конец извилистой траншеи:

– Там, с вашими пистолетами, сподручнее будет. В бок лягам бить будете. Да и ход там. Ко второй линии.

Ну вот. Последней фразой он всё и испортил. Только я понадеялся, что во мне ветерана увидели, так нет же! Понять его слова кроме как – ты, мальчик сбоку постой, а как напужаешься, беги в тыл – не могу. Я уже готов послать и его и старшину подальше, как рядовой продолжает.

– Ляги в броне пойдут. Она им спины закрывает. Ну и бока. Тоже. Но как прыгнут – брюхо откроется. Вот тут и пистолеты сыграют. А что до хода, так Лазарь просил передать, что мол всё одно отходить будем – не сдержим, вот вы тогда нас и прикроете. Ну, сверху. Понимаете?

– Принято, боец, – кивнув, засовываю пистолеты за пояс: – Лазарю передай… Ааа… Да ничего не передавай. Свободен.

– Есть! – Козырнув, не сей раз практически по-уставному, боец убегает прочь, ну а я бреду по траншеи в сторону её дальнего конца, где мне предстоит в первый раз оказаться в реальном бою этой вселенной.

* * *

Конец траншеи встречает меня Т-образным перекрёстком, один конец которого, выдвинутый в сторону болота оканчивается круглым окопом из которого целится в небо ствол пулемёта, а другой змеится в тыл, соединяя первую линию обороны со второй.

Ещё один поворот, и я оказываюсь на перекрёстке, где расположились бойцы, удерживающие фланг. Сейчас затишье и они заняты любимым солдатским делом – чешут языки, обсуждая последние события.

– О! Лётчик! – Заметивший меня первым рядовой – пожилой седой мужик и роскошными усами, приветственно машет рукой, не поднимаясь с места:

– Если тебе наверх, то это туда, – указывает он на идущий вверх ход, но я отрицательно качаю головой.

– Не, отец, я тут, с вами буду.

– А тогда садись, – хлопает он ладонью по стенке траншеи, вызвав небольшой обвальчик грунта:

– Может, всё же наверх? Там оно, безопаснее будет. Ты ж, к нашему делу, непривычный, а тут ща жарко будет.

– С Вашей помощью – вспомню, – усаживаюсь рядом с ним, вытаскивая из кармана пачку сигарет:

– Будет кто? – Вытащив одну, закуриваю. Моя пачка идёт по кругу, а когда возвращается, то вижу в ней всего две сигареты.

– Привычный он, – в проходе появляется Лазарь: – Ещё в Первую лягух бил, – он усаживается на корточки: – Штурмовые шевроны, – следует кивок в мою сторону: – Что тогда, что сейчас, просто так на дают. Только вот чего, старлей, – морщится он: – Сейчас лягухи не те, что прежде. Выводы из Первой сделали – в броне они.

– Уже в курсе, – киваю, вдавливая зашипевший бычок в грязь: – Только в брюхо бить.

– Ааа… Ну ладно тогда, – рассеяно кивает он, вытаскивая из-за спины пехотный шлем – округлую каску закрывающую шею и щёки: – Вот, возьми, – старшина на миг запинается, но продолжает, глядя мне прямо в глаза: – Тебе… – Он снова запинается, словно у него пересохло горло, и я понимаю – он ждёт офицерского окрика, ставящего его на место. Ну – пусть ждёт. Молчу.

– Тебе он полезнее будет. Ну – чем твоя стекляшка.

Тут он прав – пехотная каска куда как лучше шлема моего скафандра.

– Спасибо, – киваю, принимая шлем, а затем, отстегнув свой, надеваю пехотный.

– Во! Другое дело. Хоть на человека похож стал. – Облегчённо выдыхает старшина, но немедленно мрачнеет: – Эх… Жаль камуфляжа лишнего нет. А то ты, старлей, здесь как пингвин в тропиках.

Ну да, он снова прав. Я, в своём бело-оранжевом скафандре, действительно смотрюсь здесь, среди затянутых в камуфляж бойцов, как нечто чужеродное.

– Может… – Лазарь чуть склоняет голову: – может, всё же, наверх?

Мотаю головой:

– Нет. Здесь буду.

– Как скажешь, – он встаёт, оглядывается на болото и мрачнеет: – Всё, мужики. По местам. Минут пять – и попрыгают. К бою.

* * *

Позицию мне определяют тут же – практически у самого перекрёстка. Что де… Если они думают, что я сбегу, то всех ждёт сюрприз – отступать не буду. Так я решил, а дальше – посмотрим.

С моего места отлично видно почти всё болото, с поверхности которого уже исчезли тела подорвавшихся при взрыве самоликвидатора, жаб. Сами утонули, утащили ли их товарищи – мне это безразлично – их атака вот-вот начнётся, и я готов сделать всё, чтобы и к тем, кого я раздавил при посадке, и к тем, кого подорвал, присоединилось как можно больше захватчиков, на свою беду оказавшихся здесь, у этого грязного берега.

Несколько долгих минут ничего не происходит – поверхность болота, затянутая чем-то навроде ряски, спокойна. Я даже собираюсь вытащить из пачки предпоследнюю сигарету, как поверхность зелёного ковра начинает шевелиться.

То тут, то там она вспучивается небольшими бугорками, те лопаются и я, холодея от понимания картины, вижу множество золотых глаз, внимательными и не по-человечески серьёзными взглядами ощупывающих берег с нашей линией обороны.

– Эй? Лётчик-налётчик! Не замёрз? – Меня окликает тот пожилой боец. Он широко улыбается, подбадривая меня: – Ты не спи, ща попрут они.

– Да не сплю я, – улыбаюсь в ответ, поднимая к небу стволы пистолетов. Хочу сказать – готов, мол, но тут зелёная поверхность болота лопается сразу в нескольких местах, выбрасывая в верх толстые белёсые тела наших врагов.

Каждый из них держит перед грудью округлый и какой-то мятый предмет. Он оживает, когда жаба оказывается в двух, может трёх метрах над нашими головами. Короткое, сдавленное шипение, и оружие выбрасывает в нашу сторону целый частокол бледно голубых лучей. Какие-то взрывают почву перед траншеей, другие – за ней, внутрь, выворачивая комья земли из стенки, попадает один, от силы – два, но этого достаточно – жаб очень много. Куда бы я не взглянул – везде над болотцем зависают белёсые тела. И не только зависают – выпрыгнув из воды, лягухи шлёпаются на берег, подставляя нашим выстрелам спины, закрытые бугристыми панцирями.

Бой явно идёт по их правилам – обе стороны испытывают Удачу, так любимую жабами, но пока эта капризная госпожа точно на их стороне. Замечаю не более десятка белёсых силуэтов, плавающих в воде. Некоторые медленно тонут, лапы других подёргиваются в агонии. Что же до нас, то дела обстоят не лучшим образом – сквозь шлем мне слышны крики раненых, задетых выпущенными наудачу лучами. И их становится всё больше и больше с каждой секундой.

Что же. Сыграем в эту игру!

* * *

Вскинув пистолеты пытаюсь выцелить противника, но мои выстрелы проходят мимо – казалось бы зависшая в воздухе туша неожиданно резво сдвигается в сторону, пропуская мимо мои пули.

А если так?

Бью неприцельно, на удачу заливая очередями пространство над головой следующей, взмывшей надо мной.

Мимо!

Ещё пара очередей, уже в другую лягуху и та, словно споткнувшись, опрокидывается назад, начиная падать в воду.

Попал!

Больше всего происходящее напоминает мне аттракцион в парке развлечений. Тот самый, где нужно бить молотком по головам выскакивающих из норок хомячков.

Вот только наши хомячки, размером больше человека, совсем не собираются просто показываться на глаза, чтобы немедленно скрыться под поверхностью болота. Нет, подпрыгнув, эти твари приземляются совсем не там, откуда они начали свой прыжок. Они падают на берег, где замирают, сжавшись в комок и подставляя под наши выстрелы защищённую бронёй спину.

А броня у них хороша – наши выстрелы лишь высекают искры, в лучшем случае сбивая дыхание противнику. На берегу их становится больше с каждой секундой и вот некоторые взмывают в воздух уже с земли, успевая и выстрелить, и подобраться к траншее ещё ближе. Один из таких смельчаков приземляется метрах в пяти от меня. Мне хорошо виден глаз врага – золотой диск, рассечённый чёрной щелью зрачка. Палю в него с обоих рук, расцвечивая снопами искр голову врага и Удача, наконец, улыбается мне.

Глаз взрывается, а тело, припавшее к земле, оседает мёртвой грудой.

Готова, тварь!

Отщёлкнув опустевшие магазины быстро перезаряжаю пистолеты.

Оглядываюсь, выставив голову из-за бруствера.

Чёрт! Не наш день.

Зелени у неширокого подножия холма не видно за слитой массой напирающих жаб. Задние, спеша оказаться впереди, прыгают, в то время как передние ряды медленно ползут на брюхе, отталкиваясь от земли и сородичей длинными задними лапами. Они не прикрыты бронёй – вскинув пистолеты попеременно посылаю очереди, испытывая удачу и та снова улыбается мне.

Сразу две жабы переворачиваются кверху брюхом, задирая к небу перемазанные кровью ошмётки лап. Их агония коротка – взрык пулемёта разрывает подранков в клочья, но стоит стрелку выцелить соседних, как тяжёлые пули немедленно уходят в рикошет, лишь вбивая жаб в мягкий грунт.

Стреляю, мне кажется, что попадаю, но Удача уже отвернулась прочь – ни одного белого брюха не вижу.

Кто-то дёргает за рукав, а затем, с силой тянет вниз. Приседаю, приваливаясь спиной к стенке траншеи. Напротив, на корточках, сидит пожилой боец.

– Отходим! – Кричит он, приблизив своё лицо ко мне: – Старшина приказал! Слышишь?

– Слышу, слышу, – порываюсь встать, но дед держит меня крепко:

– Куда ты! Здесь без шансов! За мной давай, понял?

Киваю.

Пригибаясь мы бежим по извилистому, карабкающемуся вверх, ходу. Несколько раз падаю и дед, словно у него глаза на затылке, каждый раз останавливается, помогая мне подняться на ноги.

Добрались?

Боец, отступив в сторону, вталкивает меня в траншею. Сил хватает только чтобы отползти от входа и привалиться к стенке, глотая воздух широко раскрытым ртом.

– Что, парень, хреново? – В его руках появляется открытая фляга. Жадно, едва не захлёбываясь, глотаю холодную воду.

– Это тебе не в тёплой кабинке сидеть, – усмехается он в усы: – Ну всё, всё. Хватит, – отбирает он флягу: – Остальные тоже пить хотят.

Странно, но дед не выглядит ни усталым, ни запыхавшимся, словно не было боя и забега вверх по склону.

– А вы… Как? – Спрашиваю, не сдержав любопытства, но он только отмахивается:

– Это ерунда, сынок. Вот, помнится, во времена Первой это было. Мы тогда…

– Отставить базар! – Выскочивший из-за поворота траншеи Лазарь приседает, одновременно указывая на бруствер. Каски на нём нет и ветер бросает на перемазанное грязью лицо светлую прядь волос.

– К бою, мужики! Сейчас снова попрут. Держаться!

* * *

Удача, эта капризная дама, прежде благоволившая нашему противнику, напрочь изменила свой настрой, стоило тому начать свой путь вверх по склону.

Впрочем, я вполне допускаю, что нам на помощь пришла другая, не менее сильная воительница, имя которой – Природа. Ведь одно дело плескаться в воде, принимающей на себя всю тяжесть массивной тушки, и совсем иное, кода твоё тело, лишенное такой заботливой поддержки, расползается блином по поверхности, прижатое гравитацией планеты. Тут и прыжки, так любимые нашими противниками, выходят кое-как, вынуждая тех ползти, сберегая силы. Ещё хуже дела обстоят, когда впереди оказывается любая возвышенность, отнимавшая у жаб львиную долю сил. Про лес я и вовсе промолчу – о каких прыжках может идти речь, когда кругом частокол стволов, готовых воткнуть в тело неразумного почитателя Удачи острый сук, или, как минимум, хлестнуть веткой по выпученным глазам, ослепляя торопыгу.

* * *

Так произошло и сейчас.

Резвая, полная прыжков, атака жаб, превратилась в медленное наползание их тел на нашу позицию. И, хочу сказать, мы сполна воспользовались представившимся нам шансом.

Остатки батальона, наверх ушло не более двух десятков уцелевших, гвоздили притихших жаб плотным огнём. Плевать, что их броня держит. Плевать! За нас – Удача, Природа и Теория Больших Чисел. Плотный огонь, который мы вели вниз по склону, дал свой результат. Прижатые к земле жабы едва ползли, не рискуя приподнять голову, они несли потери, поражаемые пусть одним выстрелом из ста, но главное – гибли, гибли и гибли.

Вот только два фактора омрачали мой победный настрой.

Первый – их было слишком много и второй – патроны. Наш отчаянный огонь, приносивший хоть малые, но плоды, начал стихать уже спустя десяток минут, исчерпав даже те, резервные, запасы, которые приготовил на второй линии предусмотрительный старшина. Плотная стена нашего огня сначала дала трещину, затем распалась на отдельные колонны, а ещё минутами позже и вовсе практически стихла, лишь время от времени беспокоя противника отдельными прицельными выстрелами.

* * *

– Ну что, лётчик, – повернувшийся ко мне дед, принялся прилаживать к своему карабину длинный штык: – Ты, я слыхал, в штурмовые ходил?

– Было дело, – киваю, одновременно оглядываясь по сторонам в поисках оружия. Патронов нет и мои пистолеты сейчас годятся лишь на роль дубинок. А много ли ими навоюешь против бронированной твари? Если только по глазам попасть, да и то – вряд ли. Так жаба и даст себя подранить.

– Лопату возьми, – он протягивает мне короткую сапёрную лопатку: – Как бошку приподнимет – руби! Повезёт – глотку разрубишь.

– Угу, – киваю, взвешивая в руке лопатку.

– Не дрейфь, парень, – жмурится дед: – Это всё ща быстро закончится. Вот они подойдут, затем прыгнут, а мы их отсюда, – он потыкал вверх штыком: – Прямо в брюхо. Отобьёмся, впервой, что ли?

– Это точно, – чуть привстав, выглядываю из-за бруствера и немедленно падаю на дно траншеи. Там, внизу, всего в нескольких метрах ниже, меня встречает холодный взгляд чужаков, подобравшихся уже почти вплотную.

– Близко? – Старик напрягается, готовясь ткнуть штыком вверх.

– Рядом, – отвожу руку для удара.

– Штурмовики! Наши! – Кричит боец, выскочив из траншеи. В пару прыжков оказавшись около флага, он срывает с головы шлем, принимаясь размахивать им в воздухе. Я мигом узнаю его – это он докладывал старшине о радио из штаба и именно он передал мне пару пистолетов, отправивших на тот свет нескольких жаб.

– Штурмовики! Наши! Не бросили! – Замерев, он указывает на три чёрные точки, пикирующие на нас.

– Ложись, дурашка! Ложись! – Вскочивший на ноги дед машет винтовкой, но поздно – воздух вокруг бойца вскипает от множества синих лучей, а ещё секундами спустя, на кишащий жабами склон обрушивается лавина огня, перепахивая его до основания.

* * *

Пилоты работают идеально – рваная граница перепаханной земли проходит в считанных метрах от края траншеи. Задрав голову и сжав кулаки наблюдаю за тройкой машин.

Взмыв свечой вверх, штурмовики закладывают мёртвую петлю, слаженно разворачиваясь перед выходом из неё. На сей раз разрывы ложатся по тому месту, где совсем недавно тянулась ломаная линия первой траншеи. Их попадания перемалывают в пыль как жаб, ищущих спасения в болоте, так и тела наших бойцов, оставленных на поле боя.

Новый разворот и огненный дождь обрушивается на поверхность болота, так неудачно приютившего наших врагов. Поверхность вскипает, выбрасывая вслед штурмовикам столбы пара, но я больше не смотрю туда. Сняв шлем, я смотрю на вершину холма, где чадя догорает красное полотнище флага, древко которого обнимает мёртвый боец, с дымящейся дырой посреди груди.

– Что загрустил, летун? – Старый боец, на лице которого широкая улыбка приподнимает усы, отщёлкивает штык: – Ну убили, обычное дело. Ща он, поди, уже с сестричками любезничает, – подмигивает он мне: – Ты вот что смотри, – разворачивает он меня в сторону от холма, где ревя моторами садится один из штурмовиков, оставив двух других нарезать круги в воздухе над нами.

– Точно тебе говорю, за тобой он тут, – подталкивает меня дед в сторону замершей на земле машины: – Иди, сынок, всё ж не твоё это дело, с нами тут грязь топтать. Иди.

* * *

Стоило лишь колпаку кабины отползти назад, как пилот, заблаговременно отстегнувший ремни, выскочил на крыло как чёртик из табакерки. Короткая пробежка, прыжок, но стоит только его ногам коснуться сочной зелёной травы, как пилот поскальзывается, преодолевая последние разделяющие нас метры на пятой точке.

То, что это Клемент видно по закопченной эмблеме на боку штурмовика.

– Подъём, боец, – нагнувшись, помогаю ему подняться на ноги, и он, стоит только его ногам ощутить твёрдую опору, повисает на мне, заключая в крепкие объятья:

– Командир! Вы живы! А я… А мы…

– Клемент! – С трудом, но отстраняюсь от него: – Отставить нытьё! Ну что со мной могло произойти?! Подумаешь, внизу малость повоевал. Так не в первой же. Ты мне вот что скажи, – киваю головой, указывая на пару штурмовиков, нарезающих круги над нами:

– Там кто? Гриб, Нож? У них всё в порядке?

– Так точно! – Вытягивается он по стойке смирно: – После того как вас… Как вы ушли на вынужденную, мы… – Громкий писк в откинутом шлеме заставляет его смолкнуть и Клемент, накинув его назад, на голову, несколько секунд бесшумно шевелит губами, после чего принимается возиться с замками, отщёлкивая прозрачный горшок.

– Вас, – протягивает он мне шлем.

– Здесь Поп, слушаю, – накинув его на голову, вслушиваюсь в треск помех, через которые пробивается узнаваемый голос Кальтуса.

– Сэм? Жив!

– Так точно, господин капитан второго ранга. А что со мной станется? В худшем случае – с мед центра бы, из воскрешалки бы доложил.

– Не доложил бы, – в его голосе слышно облегчение: – Ладно. Об этом и прочем – наверху поговорим. Сейчас забирайся в машину и пулей наверх! Немедленно!

– Так перемажу же всё, – окидываю взглядом ставший серо-чёрным от грязи скафандр: – Может хоть почиститься дадите. Минут пять – вода тут рядом. И… Господин капитан второго ранга – прошу пояснить – не понял вас. Почему не доложил бы? Или здесь воскрешалки тоже… ну, как и тогда? Не работают?

– Отставить чистку! Это приказ! Немедленно наверх. Исполняйте, – в шлеме слышится звук отбоя и я, стащив его с головы, возвращаю Клементу:

– Пошли, – киваю на его машину: – Начальство желает срочно видеть. Так что – ты уж не взыщи – перемажу тебе всё там.

– Да не вопрос, командир, – отступает от в сторону, освобождая мне проход к кораблю:

– Там, за креслом, место есть. Жестковато, но зато сесть можно. На корточки.

– За штурвал, как я понимаю, ты меня не пустишь?

– Ну… – Мнётся он на месте, глядя мимо меня: – Это… Ну, командир, штурмовик – мой и…

– Да понял, я, понял, – с трудом сдерживаю улыбку, понимая, как ему не хочется оказаться балластом в своей собственной машине: – Ничего. Посижу на корточках. Только ты, пожалуйста, помягче рули – вот только новых синяков мне недоставало.

– В лучшем вида доставлю, командир, – облегчённо выдыхает он и тут же добавляет: – А это, командир? Мне можно? – Кивает он на пехотный шлем, который я верчу в руках, не зная, что с ним делать.

– Каску? Да на кой чёрт она тебе сдалась? – Протягиваю ему так желанный им предмет.

– Ух ты, – вертит он её в руках, разглядывая со всех сторон: – Спасибо, командир! Фото сделаю – домой пошлю.

– Так разве в скафандре, на фоне машины не лучше?

– Да таких у меня полно, – кивает он, прижав вожделенную добычу к груди обоими руками: – А вот в этом, из кабины Корсара, такого даже у отца не было. – По его виду понимаю, что парень уже предвкушает как фотосессию, так и серию восторженных откликов из дома и развернувшись, бреду к машине. Мне откровенно завидно, и чтобы не показывать чувств, быстро забираюсь в кабину, кое-как устроившись в нише позади пилотского кресла.

* * *

На борту Длани меня встречает сам Кальтус. И он, и сопровождающий его порученец – они оба в парадной форме, но стоит только мне выбраться из кабины, как радостные улыбки, прежде царившие на их лицах, несколько увядают.

Ну да, понимаю. Не так они, привыкшие к корабельной чистоте, представляли себе встречу с вернувшимся назад героем.

Что ж… Добавим немного планетарного антуража.

Подхожу к ним, и, остановившись в шаге перед Кальтусом, преувеличенно чётко топаю ногами, замирая по стойке смирно.

– Господин капитан второго ранга!

Шлёп!

Небольшой, но насквозь пропитанный влагой ком грязи, сочно шлёпается на палубу, заставляя порученца, как и все мы замершего по стойке смирно, заметно напрячься.

– Пилот Светозаров, позывной Поп, с вынужденной посадки – прибыл! – Одновременно выпячиваю грудь, дёргаю головой, щёлкаю каблуками, и конечно же, совершенно случайно, сомнений нет – случайно же, бью подошвой по кучке грязи, расплёскивая её вокруг себя.

Низ брюк Кальтуса, его надраенные до зеркального состояния туфли, всё это покрывается неопрятными коричневыми каплями. Сходная картина и у порученца, аж прикусившего губу от подобного нарушения субординации.

– Рад, что живой, – ничем ни высказав своего недовольства, Кальтус протягивает мне руку и тут уже тормозить начинаю я – моя ладонь, покрытая вбитой в кожу грязью, выглядит совершенно неуместно на фоне чистой ладони, запястье которой охватывает ослепительно белая манжета рубашки.

– Ты чего? – Совершенно искренне удивляется капдва, а затем, стрельнув глазами на мою ладонь, шагает вперёд, обнимая меня и не обращая внимание на грязь, немедленно облепляющую парадный китель.

– Я очень, Сэм! Очень! – Отступив, он одёргивает китель, теперь уже мало чем отличающийся по виду от моего скафандра: – Очень рад, что ты жив. Пройдёмся? – Взяв меня под руку, он отводит меня в сторону, прочь от выращенных глаз своего порученца.

– Может не стоит, вот так? – Киваю на его перемазанную грязью форму, пытаясь высвободиться, но Кальтус лишь качает головой:

– Ты что? Считаешь, что я могу брезговать своим пилотом? Тем более, – остановившись, от толкает меня кулаком в грудь: – Тем более вернувшегося из такой переделки?!

– Так что произошло, Кальтус? Я твои слова, насчёт воскрешения, что ты внизу сказал – вот честно, не понял. Или что – жабы свой аппарат, ну тот, с помехами, вниз протащили?

– И да, и нет, Сэм, – мрачнеет он: – Мы точно знаем, что, – он запинается: – что воскресить удалось не менее половины от убитых. В том числе – и на том участке, где ты ушёл на вынужденную. Наша аппаратура – в порядке. Техники клянутся. Но воскрешать получается хорошо, когда, каждого второго. Чаще – каждого третьего. Штаб считает, – Кальтус замолкает и молчит, пока мимо нас проходят техники, тащащие на своих плечах толстую змею кабелей:

– Штаб считает, что прорвавшиеся к Второй транспорта – да, мы сбиваем не все, так вот – эти транспорта доставили на поверхность устройства помех второго поколения. Более компактные и менее мощные. А потому, пилот, – отстранясь, от хлопает меня по плечу: – Мы тут задерживаемся. На неопределённый срок. Благо, – Кальтус окидывает меня насмешливым взглядом: – Планета тебе, как я вижу, понравилась!

Глава 8

Стол, плотно уставленный тарелками и блюдами, до краёв, заполненных различными яствами, тянулся, казалось до горизонта. По крайней мере мне, в одиночестве расположившемуся в его начала, казалось именно так. Выбор, с чего начать пиршество, был сложен, но я бывал и в куда более затруднительных ситуациях, а потому, не тратя времени зря, схватил с ближайшего подноса толстую, слегка изогнутую, колбасу, немедленно откусив кусок прямо из середины её податливого и мягкого тела. Рот немедленно обожгло огнём и проглотив острый кусок, я схватил со стола бокал, полный красной жидкости. Прохладное, терпкое и чуть вяжущее рот вино мгновенно погасило бушевавший во мне пожар, но голод, сжигавший меня изнутри был сильнее – отбросив колбасу, пододвигаю к себе блюдо полное жаренных крылышек, но стоит моим пальцам коснуться их горячей и скользкой поверхности, как кто-то отвлекает меня:

– Светозаров!

Рычу на нарушителя моего уединения, но дерзкий, не обращая ровным счётом никакого внимания на моё недовольство, настаивает:

– Старший лейтенант Светозаров!

Стол, полный деликатесов, исчезает, а его место занимает зал для брифингов, где ваш покорный слуга сейчас находится вместе с остальными комэсками Длани.

– Светозаров? – Голос Кальтуса холоден: – Вы, я вижу, соизволили вернуться? Что снилось? Не поделитесь с нами?

– Да бабы ему снились, вон как облизывался, – под общий гогот предполагает Серый, но лишь мотаю головой:

– Жратва снилась, – обтираю действительно влажный рот, поднимая взгляд на капдва: – Жратва, господин капитан второго ранга. И не сухпаи, а нормальная еда. Колбаса мне снилась. Острая.

В зале для брифингов повисает тишина.

– Острая… – вздыхает кто-то: – С чесночком, да под…

– Отставить! – Рубит на корню начавший зарождаться шум Кальтус: – Мы здесь за другим собрались.

Его можно понять – хоть прошла всего лишь неделя с того момента, как я побывал на вынужденной, но за этот срок переменилось решительно всё. Жабы, словно очнувшиеся от своей спячки, переняли нашу тактику, выслав к границам системы куда как более крупные силы, отчего уже мы, наш флот, занявший орбиты вокруг Второй, оказался в глухой блокаде, пробить которую удавалось ой как редко. Жабы блокировали нас, мы блокировали планету и все эти слои постоянно перемешивались то тут, то там вскипая короткими злыми схватками обозлённых до крайности противников. Надо признать, что они на нас особо не давили, предпочтя тактику измора открытым столкновениям. Не чинили они преград и транспортам, покидавшим пределы системы, но вот входящим – их путь к нам был закрыт. Как я уже сказал, их тактика была полностью отзеркалена с нашей – стоило только конвою оказаться в пространстве системы, как на него немедленно набрасывались стаи бомбардировщиков, со всех сторон прикрываемые перехватчиками и штурмовиками. Нет, мы, конечно же, прикрывали транспорта, полные военных припасов, но удача была точно не на нашей стороне – отбить удавалось один из пяти. Остальные, полные всего так остро необходимого, безвозвратно гибли, рассыпая по пустоте ценное содержимое своих трюмов.

И да, еда была среди тех припасов, потребность в которых мы ощутили практически сразу. Не могу сказать, что мы голодали – нет, запасов сухпая на борту было более чем с избытком, но согласитесь – одно дело день за днём жрать залитую кипятком лапшу, и совсем другое впиться зубами в сочный кусок мяса. Ну или колбасы, сходной с той, что мне приснилась.

И, если с едой были проблемы, то вот с работой, я имею в виду боевые вылеты, вот с этим проблем не было. Мы, как и прежде спали у своих машин ожидая сигнала тревоги, и, как и прежде, брифинги проводились прямо в зале вылета, исключая, разе что этот. Тот самый, на котором мне, задремавшему от недосыпа, приснился полный деликатесов стол.

В общем, заканчивая вступление, скажу так – жить было можно. Вот только хреновой была та жизнь.

* * *

– В остальном, – Кальтус резко свернул брифинг: – Всё как обычно. Конвои должны пройти! Должны! Свободны. Детали заданий уже в бортовых компах.

То, что конвои должны пройти – было ясно и безо всего этого. Если нам ещё было терпимо, сухпая, повторюсь, было вдоволь, то вот пехоте, продолжавшей теснить жаб внизу, было куда как хуже. Прежде всего это касалось припасов – патронов, оружия и элементов брони. Еда, тот самый сухпай, у них была – частично с армейских складов, уцелевших после атак жаб, частично от нас – господствуя в атмосфере Второй мы могли снабжать пехоту всем, вот и поделились своими запасами. И снабжали бы, если б было чем. Ну, кроме еды, разумеется. Да, я всё о тех же сухпаях, осточертевших всем – и бойцам внизу, и нам – наверху.

* * *

– Светозаров! – Окрик Кальтуса настиг меня, когда до выхода из зала оставались считанные метры: – Попрошу вас задержаться.

Чёрт. Замираю на месте, непроизвольно втянув голову в плечи точно, как набедокуривший школьник. Что – воспитывать будет? Типа – ай-ай-ай, пилот! Я тут, перед вами, а вы… Ну и всё такое – морально-угнетательно-воспитательное.

– Садись, Сэм, – когда я повернулся, капдва сидел на стуле верхом, положив руки на спинку.

– Воспитывать будете? – Перехожу в атаку первым: – Так я это. И то. Осознал, больше не повторится и всё такое. Обещаю.

– Так легко отделаться и не надейся, – он трёт покрасневшие, ввалившиеся глаза.

– Я тебя по другой причине задержал.

– Слушаю, – напрягаюсь, ожидая услышать нечто новое и, по-настоящему, важное.

– Наверху, – бросает он короткий взгляд на потолок: – Есть мнение, что наш противник неспроста вцепился в эту планету. Не перебивай, – приподнимает он руку, видя, что я приоткрываю рот, готовя встречный вопрос: – Аналитический отдел считает, что жабы практически проверяют стойкость людей, оставленных без шансов к воскрешению. Допускается, что в том случае, когда мы покажем стойкость определённого уровня, они отступят. И вот сейчас, как считаю наверху, – он снова кивает на потолок: – Этот предел как нельзя близок. Наши силы измотаны, бойцов в строю осталось не более четверти от штатного состава, про патроны и прочее промолчу. У жаб – практически тоже самое. Сражение внизу принимает характер натянутой струны – и чья первая лопнет, – он замолкает не договорив.

А что тут говорить – и так всё ясно. Сдюжат наши – глядишь, жабки, вразумлённые стойкостью людей, отойдут. Нет? Об этом и думать не хочется.

– Если я нужен там, внизу, – киваю на пол под нашими ногами: – То готов. Каску только у Клемента отберу и на поверхность. Только прошу, – поднимаю голову и смотрю на Кальтуса: – Мальчишек моих сбереги, ладно?

– Я другое имел в виду, – качает он головой: – Слишком дорого из хорошего пилота делать среднего пехотинца. Нет. Принято решение перевести вас в атмосферники.

– Чего?!

– Твои парни отлично то болото обработали. Так?

– Ну…

– Не «ну», а отлично. Жабы, после той штурмовки, покинули район. Вот в штабе и решили расширить практику подобных штурмовых атак. Твоё звено предаётся в подчинение штаба наземных операций. Вылетать будете с борта Длани – тут всё по-прежнему. А вот работать – по поверхности, там… Там, где с земли скажут.

– Отлично! Я просто в восторге! – Порываюсь встать, но он придерживает меня за рукав.

– Не кипятись. Понимаю, что тебя, как пилота, не очень-то и радует подчинение генералам, но…

– Да не об это я, – раздражённо фыркнув усаживаюсь назад: – Кому подчиняться – не так уж и важно. Одно дело делаем. Вы о другом подумали?

– О чём?

– Жабы копируют наши действия. Так?

– Допустим, – Кальтус осторожно кивает.

– Мы взяли их силы в кольцо – они проделали тоже самое с нами.

– Да. Именно так.

– Теперь мы начинаем из космоса обрабатывать их позиции. Что они сделают?

– Думаешь – прорвутся к планете и начнут так же наши штурмовать?

– А они пробьются, – киваю, глядя ему прямо в глаза: – Сил у них, сейчас, больше. Я и сам гадал – что это они, всем скопом, не навалятся? Сомнут же. Но вот ты рассказал про аналитику и да, – снова киваю: – Похоже на правду. Отзеркалили, жабки, нас – и смотрят, что дальше. Мы вниз – они подгонят ударную группировку, закрепятся над планетой – и давай наших внизу утюжить. Может лучше в пехоту, а, Кальтус? Народу на борту много – соберём всех, связистов, поваров, аналитиков ваших умных. Сотни две-три, если не больше. А со всех кораблей соберём – так полнокровный батальон выйдет. И морпехи у нас есть – здоровенные лбы. Чего они тут скучают, сортиры, да бары охраняя? Порученца твоего прихватим – пусть пороху понюхает.

– Принято иное решение, – отвёл он глаза в сторону, поднимаясь с места: – Старший лейтенант Светозаров!

– Я! – Вытягиваюсь по стойке смирно.

– Вашему звену предписано прибыть на поверхность для получения инструкций от штаба наземных операций. Полётный план загружен в бортовой комп.

– Так вроде я с Длани, ну вылетать должен? – Смотрю на него, не понимая происходящего и Кальтус смягчается.

– Это первый вылет так. Прибудешь, доложишься, штурмовку проведёшь – и назад.

– Понял, – киваю ему: – Идти можно?

– И смотри мне, – сжав кулак, капдва поднимает его на уровень моего лица: – Без шуточек там своих!

Не, это уж как получится, – мысленно отвечаю ему и, одновременно кивнув, направляюсь вон из зала для брифингов.

* * *

Мои парни, узнав о предстоящем, полны энтузиазма. В отличии от меня, весь путь к поверхности продолжавшего мысленную беседу-спор с Кальтусом.

И был этот спор так же невесел, как и бесполезен.

Почему так?

А потому, что мне, не в первый раз оказавшемуся между шестерёнок военной машины, был хорошо ясен смысл короткого слова «приказ», исполнить который я был обязан любой ценой. Ну а невесел я был, от хорошего представления того, что с нами сделают жабы, едва их планетарные силы пошлют наверх весточку о наших успешных атаках. Вот в том, что они будут успешными – в этом я не сомневался. Как и в том, что наши скользкие враги, увидев системность в штурмовках, быстро поймут, что это не случайные налёты, ну а далее, а далее всё выходило печально.

Нет, Корсар, отличная машина, как раз рассчитанная и на пустоту, и на атмосферу, с этим не поспоришь. Но одно дело работать в условиях полного господства в воздухе, и, совсем иное, когда у тебя на шести висит противник, отогнать которого тебе просто нечем. Турели-то задней нет. И что делать? Выполнять задачу и падать вниз, превратившись в огненный шар, или отжать ручку, сберегая свою жизнь и проваливая задачу от выполнения которой зависит множество других, чужих, жизней?

Чужих, замечу, не моей, единственной и не повторимой.

Не знаю. Вот честно говорю – не знаю.

В общем, ход моих мыслей, пусть и порядком трусоватых, вам понятен.

* * *

Так и не решив ничего конкретного, а вариантов я, признаюсь, перебрал множество – от банального дезертирства, до самострела, как не стыдно это признать, в общем, пока я думал, внизу появилась расчищенная от травы площадка, предназначенная под нашу посадку.

Сели чисто – мальчишки, набравшиеся опыта, пилотировали весьма недурно и я, испытав гордость от вида почти ровного строя машин, направился в сторону встречающих – небольшой кучки людей, затянутых в одинаковые с виду маскхалаты.

Ага… Углядев у одного из них полковничий шнур, подхожу, протягивая руку для рукопожатия.

– Здравия желаю, господин полковник. Звено штурмови…

– Отставить! – Полковник, напрочь проигнорировав мой дружелюбный тон, с ходу начинает орать, наливаясь кровью.

– Вы что себе позволяете, пилот?! А ну встать по стойке смирно! Доложить, как положено!

Ну да, ну да.

Передо мной местный царь, бог, и, к моему глубокому сожалению, воинский начальник.

Вот же не прёт! Не, простая и верная армейская мудрость, гласящая, что чем больше в армии дубовый, тем крепче наша оборона, права. Но, демоны меня раздери! Почему эти дубы вырастают именно у меня на пути?!

– Что за вид?! – Не дожидаясь доклада продолжает орать полковник, на сей раз выбрав целью наши скафандры, яркие и, соглашусь, совершенно неуместные среди окружающей нас зелени.

– Немедленно привести себя в порядок! Вы оглохли, старлей?! Почему машины неровно стоят?! – Теперь его внимание обращено на наши Корсары, стоящие широкой дугой:

– Переставить как требует Устав!

Быстро пробегаю взглядом по его груди. Оп-па. А тонкая ткань, облегающая его грудь, ни где не топорщится, выдавая спрятанные под собой награды. Так ты, полкан, даже не ветеран? У тебя, дорогой мой, и за выслугу медалек нет? Это ж в какой дыре ты отсиживался, что даже те, что всем подряд выдавали, обошли тебя стороной? Те самые, юбилейные, за сколько-то там лет мира?!

Отстёгиваю шлем, а затем, зажав его под мышкой, не торопясь расстёгиваю скафандр, позволяя солнечным лучами заиграть на своих наградах. Чуть поворачиваюсь – пусть все встречающие видят их, и, прежде иных – сверкающий золотом шеврон за штурмовые атаки, выданный мне после той вынужденной.

Так.

Эффект, можно сказать, достигнут. Сопровождающие полковника чины начинают перешёптываться, обсуждая мой иконостас. Но на полковника он оказывает прямо противоположный результат.

– Застегнуться! Привести себя в порядок! Вы что себе позволяете?! – Рычит он, и вдруг делает шаг, протягивая руку к моей груди:

– Снять немедленно!

Он что, сдурел?!

Делаю шаг назад, одновременно кладя руку на кобуру, где лежит не уставная пукалка, а "Ледяной Орёл", бессовестно присвоенный мной с того боя. А что такого? Кальтус, увидев его у меня за поясом, лишь рукой махнул – мол нравится игрушка – таскай лишнюю тяжесть. Позже, мне этот ствол даже официально оформили – всё же у ветеранов есть свои привилегии. Понятное дело, что я бы ни за что его б не вытащил, но это знание, понятное любому военному, проскакивает мимо воспалённого разума полковника.

– Что?! Угрожать офицеру?! – Отскакивает он назад, не пытаясь сломить мою волю взглядом в глаза:

– Да я тебя! Под трибунал! Разжалую! В рядовые!

Ясно. Из гражданских. Неужто дела у нас столь плохи, что даже вот такое на фронт тянут?!

Прекращаю гладить рукоять пистолета и перехватив шлем двумя руками делаю быстрый шаг к замершему полковнику.

– На! – Сую ему в руки шлем: – Корабль – вон, – развернувшись, показываю на свою машину:

– Лети. А я пойду.

– Как лети?! Ку… Куда пойдёшь?!

– В штрафбат. Рядовым. А ты – жаб штурмуй, – смотрю ему прямо в глаза, но едва начавшись наша дуэль заканчивается – он отводит глаза.

– Задание загружено! Исполняйте! – Тонким голосом взвизгивает он, отталкивая прочь мой шлем: – И заберите свою каску, пилот!

Молча киваю, отступая назад.

Так же молча застёгиваюсь, а когда поднимаю голову, готовый произнести уставную формулу, подтверждающую получение приказа, то обнаруживаю перед собой только одного офицера – вся остальная группа быстро удаляется в сторону виднеющихся в отдалении странно цветастых шатров.

– Капитан Воронов, – протягивает он мне руку, и я отвечаю на крепкое рукопожатие.

– Святозаров. Старлей. Курить будешь?

– Не, спасибо, улыбается он: – Здоровье берегу, ныряльщик я.

Ясно. Ещё один гражданский. Я, вообще, где? Куда попал, в смысле?

– Ты на полковника не серчай, – отгоняет он прочь струю дыма: – Он, в общем-то, человек неплохой. До войны этой топ менеджером был. В одной крупной корпорации. Ну а как началось, то сюда вот, направился. И нас, свою команду, прихватил. Расстарался.

– Погоди, – киваю в сторону шатров, подле которых суетится множество фигурок:

– Так вы что – все гражданские? А здесь как оказались? Извини, не догоняю. Как ваш босс полковником стал?

– Как-как… Купил звание и всё тут, – разводит руками капитан: – Дал, кому надо, понимаешь? Вот нас сюда и определили. Мы в резерве здесь стояли. Никто же не думал, что ляги тут атаковать будут.

– И у вас что? Военных нет?

– Не. Кадровых хватает. Но они все там, – машет он рукой куда-то в сторону: – На передовой. А здесь тыл, штаб здесь, понимаешь? Тихо здесь – считай санаторий. И, – он подмигивает мне: – Выслуга идёт. С коэффициентом четыре. Ещё полгодика посидим, и всё – военная пенсия – в кармане.

– Понимаю. – Произношу это короткое слово стараясь не выдать нахлынувшие эмоции.

– А рыбалка здесь, – капитан закатывает глаза: – Ты себе и представить не можешь! Мы все кучу денег отдали, чтобы здесь оказаться. Полковник обещал ещё лошадей привезти – будем в верховой езде практиковаться. Вот только что-то долго их доставляют. – разводит он руками: – Ты, кстати, не в курсе, что там наверху творится? Всех лягух перебили?

– Погоди, – неприятный холодок начинает ползти по спине: – А фронт? Война здесь как?

– Так я же говорю тебе, чудак, – расплывается он в улыбке: – Далеко он! Не бойся, здесь тихо. Курорт, а не местечко! Так ты о лошадках – слыхал может что?

– Не, не слыхал, – качаю головой: – Мы по другой части.

– Жаль, – вздыхает капитан: – Мы тут их очень ждём.

– Дождётесь, – киваю ему и задаю вопрос, начавший мучать меня с самого начала этого разговора: – А мы здесь зачем? Если тут тыл?

– Во! Вот мы и подошли к самому главному, – поднимает он вверх палец: – У полковника, послезавтра, день рождения, понимаешь?

– Нет.

– Всё просто. Полковник наш страсть как рыбу любит. И не только любит – он её ещё и отменно готовит. Ну, понял?

– Нет, – трясёт головой, пытаясь отогнать наваждение: – Нас что – сюда её ловить прислали?!

– Почти. Тут река рядом – ух, рыбы в ней, – капитан снова расплывается в улыбке: – Я там нырял – хоть руками лови.

– И что?

– Координаты вам я загрузил. Летите на точку и там постреляйте.

– Куда пострелять?! По кому?!

– Не по кому, а по чему. По реке. Ниже по течению уже рота снабжения расположилась – она рыбу, ту, что вы оглушите, собирать будет. Вы, главное, постарайтесь, постреляйте получше, а уж от нас не заржавеет – медальку не обещаю, а вот благодарность, от штаба – точно выбью.

* * *

Кальтус, встречавший нас на борту Длани, принялся размахивать руками, привлекая моё внимание, стоило только моему Корсару замереть на посадочной площадке. Распустив парней и не забыв объявить им благодарность за выполненное задание, направляюсь к нему, пытаясь понять, что происходит.

А это сложно – по лицу нашего капдва пробегают волны эмоций – то он явно разозлён, а то гонит прочь улыбку, пытаясь сохранить строгое, присущее требовательному начальнику, выражение.

– И что же мне с тобой делать, а, Сэм? – Вместо приветствия начинает он, но я лишь пожимаю плечами – мол вот он я, перед вами, делайте, что хотите.

– Я же тебя просил? А ты?

Осторожно интересуюсь: – Полковник?

– Он самый, – вздыхает Кальтус.

– Неужто снизу звонил?

Он молча кивает.

– И что говорил?

– Ну… – Заложив руку за спину, Кальтус разворачивается ко мне, нацеливая палец на вашего покорного слугу:

– Если отбросить вопли, то он поздоровался.

– А если не отбрасывать?

– Если не отбрасывать, – его палец упирается в мою грудь: – То я должен тебя немедленно расстрелять, хм, – хмыкает он: – Из главного калибра вверенного мне корабля. Построив рядом всех остальных пилотов.

– Из главного? – Откинув шлем, чешу затылок: – А остальных – рядом со мной? Их-то за что?

– Для острастки и воспитания, – убирает он руку: – Только вот беда – нет на Длани Главного калибра. Да и как всех за бортом построить – ума не приложу.

– То есть – расстрел откладывается?

– К твоему счастью – да. Ты чего там натворил? Ну, Сэм?! Я же просил тебя – без этих твоих! Штучек!

– Так и не было ничего, – развожу руками: – Ну сели. Полкан орать сразу начал – не так стоишь, не так свистишь…

– А свистел ты зачем?!

– Да не свистел я. Это так. К слову. Скафандр ему не понравился, корабли не так сели – недостаточно ровно. Медали мои, – киваю на себе грудь: – Тоже разозлили. Что я их напоказ выставил.

– Это он говорил, – кивает Кальтус: – А и вправду – чего ты в парадке летаешь?

– А он говорил, что сорвать их хотел?! – Начинаю злиться, но, пока ещё сдерживаю себя: – А что в парадке – так убьют, предстану перед Создателем при параде, а не в комбезе, чёрт его знает чем заляпанном.

– Награды сорвать?! Он что – сдурел? – Вот теперь Кальтус злится по-настоящему: – Этого он не говорил. Сказал – попробовал замечание сделать, так ты за пистолет схватился.

– Не схватился, а только руку положил. Даже кобуру не расстёгивал. Ну а когда он штрафбатом грозить начал – сунул ему шлем. Мол я – в штрафбат, а ты лети, штурмуй. Сразу сдулся и свалил.

– Ясно, – вытащив платок, капдва стираем капли пота, выступившие на лбу: – Оба, короче, хороши. Нет. Тебя, Светозаров, конечно наказать бы следовало. Примерно и всё такое. Но вот что мне странно – час, может полтора, спустя, сюда, – он притопнул ногой по палубе: – Прибывает фельдъегерь. С пакетом. Для меня. Всё честь по чести – роспись в трёх местах, пакет сургучом запечатан – я уж подумал – всё, отлетался Поп. Вскрываю… – Он смолк, выжидательно косясь на меня, но я лишь развёл руками – а мне-то почёт знать, что в том пакете?!

– Вскрываю – а там прошение о поощрении.

– Значит не наврал тот капитан, ну хоть что-то.

– Капитан?

– Ну, из свиты полковника. Так – в бумаге той – что было?

– Просьба поощрить звено штурмовиков, направленных в расположение штаба. За, – Кальтус прищурился, припоминая слова: – За отменное и творческое выполнение поставленной перед ними задачи.

– Ха! Творческое! Это мы могём! Натворить, в смысле.

– А особо поощрить командира звена – старшего лейтенанта Светозарова. Вот только за что именно тебя – этого не сказано. В общем – вот так. – подвёл он черту под своими словами: – А теперь ты.

– Что я?!

– Рассказывай. Как штурмовка прошла и всё такое.

– Ну как прошла… – Опускаю голову, рассказывать о вылете мне просто стыдно: – Нормально. Рыбы наловили.

– Че-го?!

– Настреляли, если быть точно. Или – наглушили. Много её, рыбы этой, там. В речке.

– А жабы? Сколько наколотили? Вы же штаб прикрывали, – Кальтус снова морщится: – Ммм… От диверсионной группы противника, сосредотачивавшейся в реке.

– Да не было там никаких жаб, – мотаю головой и поднимаю глаза на него: – Только мальчишкам моим не говори – они же кроме приказа ничего не знают.

Он кивает: – Хорошо. Не скажу. Но может ты ошибся? Не увидел?

– Нет. Я после, как подтверждение от роты снабжения получил – что рыба пошла, спецом низко прошёл. Над самой водой, на минимальной скорости. Не было там жаб. Да и откуда им быть – мне тот капитан открытым текстом сказал – санаторий там. Фронт далеко, штаб скучает. – Морщусь: – Лошадок вот ждут. Чтобы верховой ездой развлечься. А рыбка – для полковничьего стола. День рождения у него.

– Про его день рождения я слышал, – мрачный Кальтус медленно кивает: – Адмирала нашего пригласили.

– А тебя?

– А меня нет – рылом не вышел. Значит – порыбачили?

– Ты только успокойся, – по виду капдва понятно, что именно он собирается сделать и это мне крайне не нравится: – Не связывайся. Полкан тот связи имеет – сам видишь. Оно тебе надо? Только жизнь себе поломаешь. – Кладу ему руку на плечо: – Ты не думай – справедливость, она есть. Пусть не сейчас, потом, но…

– Без твоих советов разберусь, – сбросив мою руку он несколько раз глубоко вздыхает выправляя дыхание: – Ладно, Светозаров, – его взгляд гуляет по потолку ангара где-то высоко над моей головой: – Благодарю вас за выполненное задание!

– Служу человечеству! – Вытягиваюсь по стойке смирно.

– Вылет фиксирую как боевой, – не случая меня продолжает он: – Благодарность от штаба будет занесена в ваше личное дело. Свободны!

– Есть! – Козыряю, но остаюсь на месте, всё ещё надеясь успокоить капдва.

Тщетно. Молча кивнув он резко разворачивается, направляясь в сторону лифтов, ведущих с ангарной палубы.

А я… А что я? стою, провожая его взглядом и беззвучно молясь, прося все силы вселенной уберечь неплохого человека от неприятностей, которые он вот-вот, да опрокинет себе на голову.

* * *

Что именно он сделал – не знаю, но к тому штабу мы более не вылетали. Что же до самого капдва, то он, появившись на следующий день, был крайне мрачен. Молча выслушав мой скомканный доклад он лишь кивнул, одновременно выталкивая вперёд своего порученца, сиявшего от осознания свой значимости. Это был практически последний раз, когда Кальтус самолично спускался на лётную палубу для постановки задания, или принятия отчёта о вылете. Заменивший его порученец был корректен, ограничиваясь только служебными вопросами и категорически отказываясь идти на более тесный и неформальный контакт.

Ну да и пофиг. Задачи ставил – вернее озвучивал общие черты уже загруженных в бортовые компы, полётных планов, рапорта, по возвращению принимал, заявки – в части обслуживания и ремонта – подписывал. А больше нам и не нужно было.

Что же до заданий, то они, спасибо Кальтусу, теперь были исключительно боевыми.

Командование, не отказавшееся от своей задумки, продолжало направлять нас к поверхности Второй, но теперь мы то штурмовали позиции жаб, оставляя после себя усеянную их телами водную гладь, то усиливали атаку наших наземных сил, вынуждая противника удирать в глубину, сберегая свои жизни от взращенного нашими совместными усилиями огневого вала.

Работы было много, но каждый раз заходя на цель я напрягался, ожидая что вот-вот, ещё немного, и кабину наполнит дребезжание зуммеров, предупреждающих меня о появлении в воздухе враждебных целей.

Сколько времени прошло в этих атаках – не скажу. Часы, и складывавшиеся из них дни, слились, для меня, в одно серое полотно бытия, стирая детали происходящего.

Звон колоколов боевой тревоги, вылет, штурмовка, возвращение и короткий сон – монотонность угнетала, но что хуже всего – я чувствовал, как начинаю превращаться в подобие механизма, заточенного на исполнение крайне однообразных действий.

Подъём, кружка травяного отвара, давно уже не бодрящего, бормотание порученца и вылет.

От охватившего нас отупения не спасали ни благодарности, которыми осыпало нас командование, ни личный счёт, обновляемый после каждого вылета. Понятно, что пехота, которой мы помогали, вела лишь примерный учёт уничтоженных нами врагов. Прикинули общее количество всплывших вверх брюхами тушек и доложили наверх, разве что добавив немного. Для красивости цифр.

Но даже по таким, плюс-минус километр, данным, выходило что мы уже перебили примерно сотен пять жаб, столь неудачливо оказавшихся в местах наших штурмовок. Мальчишкам, желавшим в подражание другим пилотам, украсить корпуса машин силуэтами своих побед, я делать подобное запретил. В чём доблесть бить врага, не имеющего ни сил, не возможности ответить? Это не та победа, где твоё мастерство загоняет противника в прицел. Это просто безнаказанное убийство, и я не вижу тут никаких поводов для гордости.

Послушать-то, они меня послушались, сохранив корпуса штурмовиков в чистоте. А вот поняли ли?

В этом я сомневался.

* * *

Так было много раз прежде, так же начался и этот день. Позже я узнал, что все эти штурмовки, измотавшие нас до состояния зомби, длились три недели, но в тот день мне было решительно плевать на часы, исправно отщёлкивавшие срок наших жизней.

* * *

Поначалу всё шло как обычно.

Зевая забрались в машины. Не переставая зевать покинули Длань, выстраиваясь колонной в сторону планеты. Мальчишки, утомлённые работой, молчали, наверняка подрёмывая в своих кабинах. Молчал и я. А что было говорить? Как подойдём к планете – ткну клавишу связи, будя своих подопечных коротким вскриком боевой готовности.

Далее короткие пикирование сквозь облачный покров и… И работа, будь она неладна.

Сегодня мы должны были нанести упреждающий удар по берегу безымянного озера, в глубине которого жабы накапливали силы готовясь в очередной раз проверить прочность обороны некой номерной дивизии, зубами вцепившейся в этот никчёмный берег.

Знаю, что несу бред, что жабы не идут на переговоры, но разве мы не могли бы договориться? Им – вода, нам твердь – ведь ни одной из этих рас по большому счёту не нужно то, что жизненно необходимо другой?

Автопилот негромко кашляет, привлекая моё внимание и я отбрасываю прочь полные пацифизма мысли. Ладно жабки. Не хотите по-хорошему – будет как всегда, то бишь по-плохому.

Клавиша связи поддаётся под моим пальцем призывая ведомых к вниманию, но прежде чем я успеваю убрать руку кабину заполняет знакомый, хоть и уже немного подзабытый голос Кальтуса.

– Слушать всем бортам! Внимание! Отбой текущих заданий! Повторяю! Отбой текущих заданий!

Голос капдва пропадает, а на его смену появляется частая барабанная дробь – сигнал прекращения всех действий.

Что за чёрт!

Неужто мысли и вправду материальны и мой пацифистский настрой реализовался?

Перемирие?

Начало переговоров?

Конец войне?

Эххх… Хорошо бы, если так! Найду свой крейсер, мальчишек с собой уведу…

– Слушать всем бортам! – Кальтус, вернувшись в эфир, короткими фразами рушит мои мечты:

– Обнаружены ударные силы жаб. Курс – к планете.

Криво усмехаюсь – что ж… Мои предположения оказались верны. К сожалению. Сейчас жабки нас отгонят, захватят кусок пространства над поверхностью и… И, собственно всё. Отлетались. Мы. Нет, дорогие начальнички. Вот хоть правда – в пехоту ссылайте, но без прикрытия я в кабину ни ногой!

Голос Кальтуса, вновь появившегося в эире, сух.

– Слушать всем бортам! Обнаружена вторая группа целей. Идёт курсом на перехват, – он сглатывает и продолжает: – К Длани. Повторяю! Длань Гнева под ударом! Всем бортам! Немедленное возвращение! Инструкции последуют!

* * *

Канал звена взрывается голосами мальчишек, но у меня есть дела поважнее. Несколько щелчков переключателей высвечивают на их панелях короткую команду: «Делай как я!». Небольшая пауза даёт им возможность осмыслить происходящее, а затем мой Корсар начинает описывать в пространстве широкую дугу, нацеливая нос на ничем не примечательную звёздочку – на наш дом, на Длань Гнева.

Одновременно с этим мои пальцы танцуют по остальным клавишам связи, выводя меня на командный канал.

* * *

Помните, во время операции «Морозное Утро», меня удивила деловитая тишина, царившая на этом канале?

Так вот – сейчас от неё не осталось и следа. Оглушенный обрушившимися на меня криками замираю в кресле, поспешно уменьшая громкость.

– Пять целей, строй конверт! – Напряжённо выкрикивает кто-то, отслеживающий движения противника: – Идентификация! Крейсер! – Короткая заминка: – Тип… Тип Гаситель! Ещё один! Гаситель! Подтверждаю!

– Ууу… Суки! Навалились! – Перебивает его другой, неузнаваемый в шорохе помех, голос.

– Тишина в эфире! – Это уже Кальтус, но его не слушают.

– Цели три, и четыре! И… Крейсера! Пятая цель… – запнувшись, оператор продолжает помертвевшим голосом: – Три, Четыре, Пять… Крейсера, тип Молох.

– Нам конец, – не ахает, а просто констатирует ещё кто-то.

– Группа два! Идентифицирую! – Теперь я слышу другого оператора: Цели групповые! Подгруппа Один и Два – высокоскоростные! Манёвренные!

– Пиз… – ругательство тонет в писке мат-фильтра.

– Подгруппа Один! Эсминцы! Количество! Не установлено! Строй – плотный, распадения массива на отдельные – нет! Курс – перехват Длани! Подгруппа Два!

– Торпедоносцам, – голос Кальтуса твёрд и спокоен: – Серый! Отработай по ним!

– Цель групповая. Высокоскоростная. Маневренная. Предположительно истребители! – Меж тем продолжает выкрикивать новые данный оператор.

– Откуда?! – Чей-то панический крик перекрывает громкий голос Кальтуса:

– Ржавин! Всеми бортами! Перехват! Оттис! Аналогично!

– Принято!

– Исполняю!

Голоса ветеранов словно остров спокойствия в шторме паники, окружившей нас.

– Группа два! Цель Три! Опознана! Цель одиночная! Матка! Тип Осиное гнездо! Движется курсом перехвата! Наблюдаю массированный подъём бортов!

Откинув шлем, на инструкции плевать, чешу затылок. Это как же жабы на нас злы, что даже авианосец, которому положено висеть в тылу, рванул на перехват?!

Да, надолго они нас запомнили, после той операции.

Возвращаю шлем на место, сызнова окунаясь в глушащие друг друга крики.

– Здесь Ржавый! Начинаю атаку!

– Ржа! Эт' От'ти, – волнение комэска перехватчиков выдаёт то, как он глотает части слов: – Под'держ!

Так, ясно. Истебители и перехватчики вот-вот сцепятся с противником. А что Серый? Вспоминаю о нём одновременно с Кальтусом.

– Серый? Доклад?

– Выхожу на рубеж атаки, – вальяжно, словно он не сидит в кабине торпедоносца, а кемарит, развалившись в мягком кресле, отвечает тот: – Сорок секунд ещё, начальник. Да не беспокойся ты, мы всё тип-топ сде…

– Эсминцам прикрытия! – Перебивает его капдва: – Выйти на вектор три-один-се…

– Отказано! – Этот голос мне не знаком. Да и откуда мне знать командира нашей группы прикрытия? Я и видел-то их, эсминцы те, раз, ну, может два.

– Повторяю. Выйти на курс не могу! Следую на базу для планового обслуживания.

– Добрин?! Ты чего?! – Впервые за день Кальтус удивлён и встревожен: – Добрин? Ты не понял? Прикрой нас! Это приказ!

– Исполнить не могу. Конец связи.

Секундами позже, рядом с хорошо сейчас различимым полумесяцем Длани, синхронно вспыхивают и немедленно гаснут три звёздочки.

– Ушли! Твари! Убью сук! – Кто это кричит и понятия не имею, но полностью разделяю его эмоции. Бросить своих?! Ну, знаете?!

– Веду бой, – Ржавин спокоен: – Ха! А их много!

– Мне оставь, жадина! – Предбоевой мандраж Оттиса, только что искажавший его речь – пропал, стоило ему вступить в бой. Так. Эти двое, вернее возглавляемые ими силы работают.

А мы?! Кальтус? Ты что – про нас забыл?

– Наблюдаю выход адмиральского катера, – докладывает смутно знакомый девичий голос, принося в сумятицу эфира долгожданную тишину. Ну да – девушка же. И вроде как этот милый голосок принадлежит шатенке из диспетчеров.

Эх… Хотел я к ней подкатить, но…

– Ой… Он ушёл…

– Кто?

– Куда?

– Адмирал?

Эфир вскипает недоумением, но прежде чем ему удаётся перерасти в гнев, на волне появляется Кальтус.

– Внимание! Отставить базар! Адмирал убыл для консультаций! Принимаю командование на себя! Штурманской группе – вывести нас из системы! Направление – любое! Ржа, Оттис? Что у вас?

– Воюем.

– Развлекаемся, – практически синхронно отвечают они.

– Серый?

– Уже пущаю.

– После пуска – немедленно назад! Штурмана, что? – Его голос становится тише – сейчас Кальтус, отвернувшись от панели связи, слушает доклады о прыжке, принимая, или отвергая их расклады.

Принимает!

– Рулевая группа! Курс два-один-три. Возвышение минус семнадцать. Начать разгон!

Холм корпуса Длани уже хорошо виден, я даже различаю тонкую полоску входа на лётную палубу, а значит сейчас самое время напомнить о себе.

– Здесь Поп. Нахожусь в, – скашиваю глаза на радар: – В трёх точка двух тысячах. Какие инструкции?

– Ааа… И ты здесь, Светозаров, – усталым тоном произносит Кальтус: – Подслушиваешь? Не удивлён. Следуй на посадку.

– Как это? Кальтус? Машины исправны! Мы готовы…

– Сам всё знаю! – Рявкает он: – С твоей маневренностью только в бой лезть. Приказываю вернуться!

– Есть вернуться, – щёлкаю языком, изображая конец связи, и, как по мне, выходит вполне похоже – по крайней мере окрика в свой адрес я не слышу.

Вернуться. Ага. Сейчас.

– Ржа! На! Связи! – Он говорит с трудом, так, словно только что пробежал несколько километров: – Мои! Выбиты! На! Две! Трети! Прошу! Ве. шшшшш…

Всё. Его голос рассыпается в треске помех.

Воскресят? Надеюсь на это, но разве на месте жаб, прущих в атаку на проклятого врага, не захватил бы я с собой то самое устройство, чтобы навсегда стереть из реальности мерзавцев, перебивших беззащитных детей?!

Мой пальцы снова прыгают по клавишам связи и звено, прежде шедшее строем колонны, начинает перестраиваться в шеренгу. Так, мальчики, хорошо, а теперь вот так…

Зависнув над вершиной выгнутого парусом корпуса Длани, мы разворачиваемся кругом, нацеливая стволы туда, где вспыхивают огоньки боя. Автоматика умна – она удержит нас у корпуса материнского корабля, даже когда его массивное тело начнёт разгон готовясь к прыжку. Да и спасительная щель ангара рядом – успеем.

– Сэм?! – На моей волне появляется вездесущий Кальтус: – Ты что творишь?! Немедленно на посадку!

Эх… Жаль я так как Серый не умею – расслабленно и вальяжно. Сейчас было бы самое то.

– Всё нормально. Прикроем огнём возвращающихся. Не переживай, Кальтус, успеем мы в ангар заскочить.

– А нет? Мне что? Мало похоронок сегодня писать?!

Так вот оно что. Здесь машинка эта жабья, будь она трижды проклята!

– Где она? – Кладу руки на рычаги: – На авике?

– Отставить! – О моём намерение он догадывается сразу: – Не прорвёшься. Только себя и парней зазря погубишь.

– Один пойду – не заметят. Вы уйдёте, жабы расслабятся – пройду. Проскочу в ангар и самоликвидатор.

– Запрещаю!

Вдалеке вспыхивают яркие огоньки. Секунда, другая – они продолжают гореть и мне становится ясно, что торпеды, выпущенные Серым, нашли свои цели.

Короткий взблеск внизу.

Привстав, сколько позволяют ремни, вытягиваю шею и вижу крохотные чёрные точки, шустро влетающие в ярко освещённую щель ангара.

Щелчки пульта и панель связи расцветает огнями. Так. Кальтус вышел на волну звена.

– Звено Попа! Приказываю вернуться в ангар! До прыжка четыре минуты.

Мои парни, словно меня и нет, подтверждают получение приказа – их машины скользят над пологим корпусом Длани, спеша скрыться в спасительном ангаре.

Ладно, капдва. Ты что, самый умный?!

Веду корабль позади своих, но стоит только щели оказаться передо мной, резко рву ручку на себя, одновременно прожимая форсаж.

Что, Кальтус? Не ждал? Хрен ты меня остановишь!

Меня вдавливает в кресло, но перегрузка, должная довлеть надо мной, кончается едва начавшись. Корсар закладывает разворот, напрочь игнорируя движение ручки, а в шлеме появляется Кальтус, чёрт его побери!

– Сэм. Совет хочешь?

– Ну? – Мне уже ясно, что он перехватил управление, превратив меня из пилота в пассажира.

– Не считай себя умней других. И вот ещё, Сэм. Не спеши умереть, тем более так глупо. Отбой связи.

Глава 9

Следующие пару недель я провёл словно в тумане.

И вот почему.

Длань Гнева, выполнив, как того требовал Устав, серию прыжков, предназначенных для запутывания следов, вышла в пространство системы, обозначенной на наших картах, как 246/РПСС. Последнее, буквенное обозначение, расшифровывалось как «Резервный пункт сбора сил». Сюда прибывали такие же как и мы подранки – кто для ремонта, а кто, как и в нашем случае, для пополнения выбитого в боях личного состава.

Последнее нас касалось особо.

После отступления из системы Второй, число пилотов, готовых сесть в кабины своих машин, едва перетягивало планку в десять процентов, что превращало нас из боевой единицы в лёгкую добычу для любого крупного корабля жаб.

Я это упоминаю к тому, что Кальтус, принявший решение о нашем отходе, был совершенно прав. Уставы, в которых жизнь военных расписана до мельчайших подробностей, требовали отвода сил, при куда как меньших потерях, но Уставы предполагают, а вот жизнь, вернее вращение шестерней военной машины, складывается совсем иначе.

Именно так всё происходило и в нашем случае, когда события пошли в полном соответствии с другой армейской мудростью, гласящей что любое мероприятие заканчивается награждением непричастных и наказанием невиновных.

Первая часть этого изречения касалась нас, пилотов, на головы которых пролился дождь наград. В моём случае эти осадки выразились в виде золотого капитан-лейтенантского шнура, благодарности в приказе и новенькой блестящей медальки. «За отличное исполнение Долга» – так было написано на её обеих сторонах, но я не спешил её цеплять к остальным наградам – ложка дёгтя, полученная одновременно с мёдом, портила всю картину. А заключалась эта ложка в том, что меня сняли с командира звена. В соответствии с плановой ротацией, – так мне пояснил порученец Кальтуса, чей ворот украшал толстый бронзовый шнур майора, а грудь отягощала целая пригоршня свежеполученных наград.

Что ж…

С приказами не поспоришь. Пришлось подчиниться, да и деваться по любому было некуда – моих мальчишек переводили на другой борт и мы славно нажрались в моей каюте, пьяно клянясь не забывать, писать и обязательно свидеться, когда всё это закончится. Обычные пьяные обещания, не более того. К сожалению.

* * *

Впрочем, если бы это было бы единственной неприятностью, выпавшей на нашу долю, то я бы и не расстраивался – тасование кадров вещь обычная для военного. Но, к сожалению, шестерни военной машины продолжали своё вращение и теперь пора сказать о второй части той армейской мудрости – о наказании невиновных.

На эту роль, как несложно догадаться, был назначен Кальтус, вынужденно принявший командование кораблём и спасший наши задницы.

Не скрою, я, да как и все пилоты, созванные на лётную палубу уже на третий день после нашего прибытия в пункт сбора, были уверенны, что его, Кальтуса, то есть, будут награждать перед строем. А как иначе?

Корабль спас? Спас.

Наши задницы сберёг? Сберёг.

Ну так наградите героя!

Ага. Наградили.

Когда его, в мундире без наград и знаков различий, вывели перед строем, мы, всё ещё не понимая происходящего, но уже догадываясь о другом сценарии, недовольно зашумели, но выскочившие из транспорта морпехи быстро привели нас к молчанию. Выстроившись перед нами, они отгородили от нас Кальтуса, стоявшего у края лётной палубы.

Команда, чёткое перестроение и вот уже две шеренги, повернувшиеся друг к другу спинами, приподнимают свои карабины, обозначая угрозу нам – в случае неподчинения и готовясь исполнить приговор замершей в отдалении фигурке капдва.

Дезертирство, бегство с поля боя – слова приказа вязли в ставшим плотном воздухе, с трудом доходя до нашего сознания.

Ещё один приказ, слитный залп десятка стволов и фигура человека, которому мы все были обязаны своими жизнями, исчезло за бортом, отправившись в вечный полёт по пространству номерной системы.

Морпехам, нашим, бывшим на борту, морды мы, конечно набили. И плевать, что приговор приводили в исполнение их коллеги со Станции – били, перефразируя известный анекдот, не по паспорту, а за форму, видя в её носителях причастных к произошедшему. Они, морпехи, и не сопротивлялись, принимая побои как должное.

В общем, настроения на борту, царили хреновые. Не знаю, как остальные, а вот что до меня, то я просто валялся в каюте, разглядывая потолок и маясь бездельем. Со звена я был снят, доступ к кораблю – аннулирован, пропуск в бар – отменён. Оставалось только безделье, прерываемое выходами в столовую.

Так продолжалось с неделю, до тех пор, пока постучавший в дверь каюты вестовой, не передал мне пакет, в котором я обнаружил приказ о назначении на новое место службы и командировочное удостоверение, регламентировавшее маршрут моего движения. И, если с тем, как мне следовало добираться до места назначения, вопросов не было, то вот само место вопросы как раз вызывало.

Скупые, до предела засекреченные строки приказа извещали меня о назначении в личный состав объекта «Гроб-2», прибыв на который я поступал в распоряжение капитана третьего ранга Иван Ша.

Осторожные расспросы знакомых, равно как и поиск по сети не принесли никакого результата, а потому, выбросив из головы все посторонние мысли, я, в назначенный день, покинул Длань, направляясь на Станцию, подле которой мы и висели.

* * *

На Станции тоже всё прошло быстро – даже военная машина, порой, работает как надо.

Едва я сошёл с челнока, как патруль, материализовавшийся рядом со мной и быстро проверивший мои бумаги, немедленно скорректировал вектор моего движения, сопроводив в один из ангаров, где уже стоял готовый к взлёту небольшой транспорт. Всё это было проделано так быстро, что я и опомниться не успел, оказавшись на его борту, только там обнаружив у себя в руках небольшую сумку с комплектом армейского сухпая. С тремя комплектами – по числу дней, которых мне предстояло провести на борту. Вот это – я про сухпай, выбесило меня больше всего.

Что я – мало его на борту Длани жрал?

Но – рыпаться было уже поздно – не прошло и пары минут, как транспорт, взревев движками, взлетел, похоронив мои планы о местном баре, посетить который стояло пунктом один моей личной программы.

Это, не буду скрывать, расстроило не на шутку – весь путь с Длани я только и мечтал, как оказавшись на Станции зайду в кабак, где закажу себе две, или нет, сразу три кружки пива, которые буду тянуть пока не истечёт почти всё время, отведённое мне на дорогу до этого транспорта.

Облом!

Всё, что мне остаётся, так это гадать о месте назначения и надеяться на то, что загадочный объект, сухо поименованный «Гроб-2» является чем-то навроде Базы. Ну а какая база, пусть даже самая рассекретная, и без бара?!

* * *

Подобным гаданием я развлекался три дня – иных занятий на борту транспорта не было. В рубку меня не пускали – ну не драться же мне с парой морпехов, чей пост был у самой двери?! Одного взгляда на этих бугаёв было достаточно, чтобы понять исход нашего, гипотетического, поединка. Так же наглухо мне был перекрыт и путь в другие отсеки, оставив мне для прогулок лишь короткий коридор корабля. Девять шагов к корме, разворот от задраенной двери шлюза и ещё двенадцать до поста морпехов, наблюдавших за моим моционом безразличными взглядами.

* * *

Утро третьего дня, начавшееся с распаковки картонной коробки сухпая, последней, замечу, началось как обычно. Выстроив на столе ряд консервных баночек, я предавался раздумьям – съесть сразу всё, или оставить одну на вечер? Полёт, судя по окончанию выданных мне припасов, подходил к концу, а потому проблема, возникшая передо мной, была весьма сложна и требовала серьёзных раздумий. Военному человеку, она будет ясна, а вот для всех других поясню – впереди меня ждала неизвестность, помноженная на известный армейский бардак. Вот прибуду я, а дальше что? В теории, меня должны будут сразу поставить на котловое, и всяко-разно-прочее довольствие, но – это только в теории. На практике же это может означать что угодно – документы теряются, начальство забывает и даже такая незначительная прежде фигура как младший писарь, околачивающийся при штабе, может оказаться именно тем камушком, споткнувшись о который все шестерни пресловутой военной машины замрут, не имея сил двинуться далее без надлежащей бумажки. Той самой, несчастливо забытой на столе упомянутого выше писаря.

А потому немедленно возникает дилемма – сожрать всё разом, надеясь на благоприятный исход, или же чуть перекусить, оставив до лучших времён большую часть припасов.

Однако, долго гадать мне не пришлось – корабль тряхнуло, взвизгнул жёстко притираемый металл борта, а молчавшая весь полёт корабельная трансляция, ожила, одарив меня своим вниманием.

– Светозаров! На выход! С вещами!

Какие знакомые слова… Просто за-ши-бись.

И куда это меня занесло?! Зона? А за что, позвольте узнать? Вроде как не нагрешил? Или там, где-то в глубинах штабов, всё же раскопали моё прошлое, решив именно сейчас занести над моей головой карающий меч правосудия? А что тогда тянули? Что сразу, на Станции, не оприходовали?

– Эй, каплей? Спишь? – Дверь каюты уползает в переборку и на пороге обнаруживается довольно молодой человек в комбезе пилота.

– Да разве с вами поспишь? – Сгребаю со стола сухпай, переправляя его в свой баул. Пригодится. При любом раскладе.

– Ну тогда пошли, – отступив вглубь коридора, пилот приглашающе машет рукой: – Прибыли, – и кривляясь добавляет, пародируя стюардесс пассажирских линий: – Надеюсь, вам понравился наш полёт. Будем рады снова видеть вас на нашем борту.

– Куда прибыли? – подхватив баул и перекинув через руку чехол с парадкой, выбираюсь из каюты.

– Куда надо, туда и прибыли, пошёл, – развязано поясняет пилот, кивая на дверь шлюза. Его наглость понятна – сзади подпирают переборки два морпеха.

Ладно, подчиняюсь.

Короткий тамбур шлюза, небольшой, шагов пять коридор переходного узла, и я замираю перед задраенной дверью, ведущей вглубь объекта «Гроб-2». На миг обжигает страхом – а ну как и нет никакого объекта? За спиной щёлкает, запираясь шлюзовая дверь, отчего я, вздрогнув, набираю полную грудь воздуха в глупой надежде продлить своё существование, если там, за дверью передо мной – пустота.

Новый щелчок.

Створка откидывается, открывая мне ярко освещённое помещение, небольшое, три на три метра. У дальней его стены, привалясь спиной к задраенной двери и сложив руки на груди стоит мужчина лет так пятидесяти.

– Можете выдохнуть, каплей, – расплывается он в довольной улыбке, одёргивая мундир:

– Капитан третьего ранга Ша. Добро пожаловать на борт, Светозаров!

* * *

Аббревиатура, та самая «Гроб-2», расшифровывалась как «Группа Обеспечения Два» и несла под собой весьма далёкий от тылового снабжения, смысл.

Всё это мне рассказал Ша, пока мы шли по длиннющему, в километр, или более того, коридору, проходившему через весь корабль.

Да, объект «Гроб-2» был кораблём.

Той самой гусеницей-катерпиллером, практически точной копией транспорта, севшего на камни и одарившего меня контейнерами с рудой, впоследствии старшими основой моего капитала. Вообще, хочу заметить, что судьба слишком часто ходит по кругу, раз за разом принося нам практически одинаковые события, словно позволяя посмотреть на них с другого угла.

Именно так всё вышло и на этот раз.

Транспорт грабил?

Молодец! А теперь послужи на нём.

Созвездие, обманным путём получил?

Умничка! Добро пожаловать за его рычаги, но уже на законных основаниях.

Но, прошу прощения, я слишком спешу.

* * *

Итак.

В чьей светлой голове, вдохновлённой лозунгом: " Всё для фронта, всё для Победы!" родилась эта гениальная идея, точно не знал никто. Даже сам Ша, бывший командиром корабля не имел представления о том, кого именно ему благодарить за подобный подарок судьбы.

Его, начальника лётного состава эскортного авианосца, должность примерно та же, что занимал погибший Кальтус, перевели сюда, в рамках всё той же пресловутой плановой ротации. С одной стороны, это, безусловно, было повышением.

А как же? Вот прежде ты что? Гонял пилотов?

А теперь – хоп! И под твоим командованием огромная махина корабля, с мощью, ого-го как превосходящей все прежде подчинённые тебе силы. С определённой точки зрения – превосходящей.

Наш катерпиллер был глубоко переработанным транспортом. Пожертвовав грузоподъёмностью, на него навесили форсированные прыжковые движки, дав возможность самостоятельно прыгать на полсотни с хвостиком светолет, добавили мощные системы связи, позволяя держать практически постоянный контакт с штабом, добавили новейшие системы маскировки, снижающие эффективность жабьих радаров и…

И, собственно, всё.

Остальные переделки были выполнены из принципа максимальной экономии.

Я подозреваю, нет – я совершенно уверен, что автор идеи нашего корабля, исходил именно из этого принципа, желая сэкономить как можно больше средств. Я так же уверен, что он, пробивший в военной среде эту идею, трудился в одном из транспортных концернов, чьи обороты значительно упали, когда начавшаяся война поставила на прикол большую часть их флота.

* * *

Корабли должны приносить прибыль – это ясно и без объяснений. И они приносят – пока без устали снуют меж систем развозя самые разные грузы.

А вот стоящие на приколе, в ожидании ставших редкими, фрахтов, увы, деньги только жрут. Причём в таких объёмах, что ни одна, пусть даже процветающая корпа, не сдюжит.

Значит, что?

Правильно – избавляемся от лишних ртов. Кого-то, из числа более новых, консервируем, до лучших времён, другие – старые и основательно изношенные, выставляем на торги, спеша избавиться от прежде весьма подвижного, а ныне недвижимого, во всех смыслах, имущества.

И вот тут, в чью ту светлую голову, приходит идея.

Наши катерпиллеры прежде чем были?

Правильно, военными, десантными, транспортами.

Так и вернём их военным, за малое вознаграждение, разумеется. Пусть по прямому назначению используют.

Только вот незадача – у военных и своих транспортов выше крыши – не берут. Даже взятки, это проверенное, пусть и малость отощавшее из-за кризиса оружие, не помогает.

Так давайте их переделаем! Скажем – в носители. Не авианосцы, ну какой из транспорта авианосец, но носители среденразмерных кораблей – так вполне.

И, работа закипела.

* * *

Обвесив гусеницы военными модулями, я о них упоминал выше, корпорации, или корпорация, первой пробившая эту идею, дополнила транспорта жилыми отсеками, ремонтными мастерскими, складами, топливными ёмкостями, и, конечно же, узлами внешней подвески, способными удержать боевые машины среднего размера.

Ну да, ну да – теми же Созвездиями, о которых я тоже упоминал выше.

* * *

Идея боевого применения, так же была хороша.

Ага.

В теории.

Отгремевшая десятилетия назад Первая Жабья, оставила после себя множество постов дальней разведки, позволявших просвечивать значительные куски территории противника. Часть таких станций была разобрана сразу после войны – как жест мира, не произведший на жаб ровным счётом никакого впечатления. Ещё часть была разграблена мародерами, рыскавшими повсюду в поисках всего хоть мало-мальски ценного, но были и уцелевшие посты, исправно продолжавшие передавать в штабы информацию о движении кораблей в тылу врага.

Эта информация, безусловно, сверх ценная, была востребована лишь отчасти, позволяя примерно предугадывать направления ударов жабьих сил.

Всё было бы совсем иначе, имей человечество шанс ударить по практически неохраняемым конвоям, вольготно перемещавшимся в своём тылу.

И вот тут, вооружённые данными разведки, на поле боя выступали мы.

* * *

Идея, повторюсь, была красива.

Катерпиллер, имевший приличный радиус прыжка, легко мог оказаться в тылу, перескочив через линию фронта. Но не надо думать, что он, оказавшись посреди врагов, должен был немедленно вступить в бой.

Нет.

Выпрыгнув в тылу жаб, у звезды, где прежде не отмечалась активность вражеских кораблей, наша гусеница выпускала нас – неумолимых убийц, вооруженных новыми, сверх дальнобойными торпедами. Выпускала – и снова прыгала, уходя в систему, где, затаившись будет ожидать нашего кодового сигнала, который мы сможем дать лишь выполнив боевую задачу.

Что же до нас, то дождавшись, когда носитель исчезнет, мы должны были следовать в полную жабьей жизни систему, где наша разведка отмечала особую плотность движения транспортов. Далее всё было просто.

Выйдя на рубеж атаки, новые торпеды – "Длинные Копья" били на четверть сотни ка-мэ, мы должны были висеть в пустоте отключив все системы, ожидая появления на радаре, пущенном в пассивный режим, появления отметок нужных нам целей.

А далее…

Движки на полную! Форсаж! Рывок к целям!

Пуск всех торпед, разворот и вновь полная тяга.

Серия прыжков, путающая следы преследователям, если таковые окажутся и система сбора, где, пустив в эфир кодовый сигнал, можно будет состыковаться с носителем, даруя и себе и кораблю заслуженный отдых.

И да, вариантов удрать, плюнув на боевую задачу, не было.

Почему?

Да всё просто – куда удирать-то?

Кругом либо жабьи, либо мёртвые системы, а радиус прыжка Созвездия таков, что хоть сбрось всё, очистив отсеки и раздевшись до трусов, всё одно выскочить на территории людей не хватит топлива.

В общем – без вариантов.

Так просто всё выглядело в теории, которую именно нам, Катерпиллеру с позывным «Гроб-2» предстояло отработать на практике.

* * *

Закончив с описанием того, что мне предстояло свершить на борту «Гроб-2» и прежде чем перейти к непосредственно описанию «трудовых будней», начавшихся для меня практически сразу, не могу не уделить немного времени описанию быта.

То бишь – условий жизни, которыми меня «щедро» одарило человечество, предложив взамен сунуть голову в очередной капкан.

И да, я не просто так поставил слово «щедро» в кавычки. Судите сами.

Нам, пилотам Созвездий, было выделено аж по целому конту для жизни.

Щедро? Да.

Пригодно для жизни?

А вот тут – сомнительно.

Начну с того, что само жилое пространство было размером с купе поезда. И дело не только в размере – фактически, это и было купе, идеально вписанное в пространство типового конта. Узкий пенал с койкой, маленьким столиком, крошечным санузлом и шкафом для одежды. Обстановку дополнял приличных размеров экран, разместившийся напротив койки. По нему крутили фильмы патриотического характера, в том числе ещё и Имперских времён. В другой ситуации я был бы не против – среди них попадались действительно хорошие, но вот сейчас, когда мы сами стали героями подобных произведений, подобное воспринималось с трудом, оставляя после себя привкус пустоты и фальши. Ещё более неприятным было то, что отключить трансляция я не мог – пульт, валявшийся на столе, позволял лишь слегка приглушить звук, но не убрать выспорено-возвышенную картинку.

* * *

Стоит заметить, что фильмы, я сейчас про Имперские, порой были весьма неплохи. Особенно мне запомнился один – про героическую оборону планеты-океана. Там, местные рыбаки, на головы которых просыпался лягушачий дождь, быстро перевооружив свои шаланды, навесив на них орудия с пулемётами, принялись отбивать атаки жаб, прущих из глубин. Откуда на этой сугубо мирной планете взялся приличных размеров арсенал режиссёр умалчивал.

Ну вот был он тут. Был и всё. А вот военных не было.

Ладно, не будем придираться к мелочам.

В общем – жабы пёрли и пёрли, герои стреляли и стреляли, женщины, эротично обнажённые – планета тропическая была – дамы поголовно были в бикини, женщины перевязывали раны.

Потом, где-то через минут тридцать-сорок стрельбы, у рыбаков кончились снаряды и патроны. Жаб меньше не стало. Началась рукопашка прямо на палубах кораблей, так же отменно срежиссированная. Ну а когда пал последний защитник и жабьи лапки потянулись к тросику-фалу, удерживавшему на уцелевшей мачте Гранд-Штандарт Империи, понятия не имею, где гражданские рыбаки его раздобыли – вещь-то редкая, так вот – именно в этот момент в атмосферу начали входить наконец-то прибывшие силы Империи, которые эффектной бомбардировкой поставили финальную точку этого шедевра синематографа.

Не, стрельба, драки – это было снято отлично. Но вот сам сюжет, выкини из него зрелищную боёвку, был полон несостыковок и откровенных ляпов.

Ну да неважно. Посмотрел, впечатлился, забыл.

Большего, от подобных картин, и не требовалось.

* * *

Продолжу о быте.

Ещё в конте была небольшая качалка, позволявшая поддерживать себя в тонусе – собственно этим жизненное пространство и заканчивалось – всё остальное место занимали системы жизнеобеспечения, позволявшие моему контейнеру просуществовать независимо от корабля почти неделю.

А вот это было плохо.

Официально, такое решение было объявлено заботой командования о нас. Случись что неприятное, как, например, выход жабьих сил на корабль-носитель, то он, сберегая наши жизни, мог сбросить конты с пилотами, сберегая нас от опасностей боя – брони-то на гусенице не было. Позже нас должны были забрать спасатели, прибывшие сюда как всё стихнет и разыскавшие нас при помощи неких секретных сенсоров.

Звучало всё благопристойно, но вот мне, параноику, мой конт больше напоминал тюремную камеру, которую тот же Ша сбросит, стоит мне взбрыкнуть, или иным способом вызвать начальственный гнев. Это впечатление усугублял тот факт, что мне было запрещено покидать свой контейнер, кроме как для перехода на Созвездие, припаркованное рядом. Еду и ту доставлял неразговорчивый вестовой, подкатывая к двери кубрика закрытую тележку.

* * *

Другим моментом, нервировавшим в несколько меньшей степени, было отсутствие часов, или каких иных, измеряющих время, устройств. Единственным, относительно точным способом измерять время был мой желудок – еду приносили три раза в день и, повторюсь, это было единственным способом хоть как-то определить время суток. Впрочем, и этот способ был не особо надёжен – порой есть хотелось зверски, а иной раз я едва-едва ковырялся вилкой в тарелке, совершенно не испытывая вот никакого аппетита. Не знаю – может так оно и было задумано, пищевая химия здесь была на высоте, но, в результате, спустя несколько приёмов пищи, я окончательно потерялся во времени.

Забегая вперёд отмечу ещё один момент. За всё время моего пребывания на борту носителя, я ни разу не встретил других пилотов. Были ли здесь другие, был ли я единственным – не знаю. Я видел только молчаливого вестового, да каптри Ша, отправлявший меня на задания.

К чему была такая секретность – не знаю. Как по мне, то особисты, курировавшие проект, здесь перестарались. Но – не мне их судить – у меня моя работа, у них – своя и вот честно – меняться ролями мне совсем не хотелось.

* * *

Покончив с описанием быта, перейду, собственно, к самой работе, благо она началась едва минули первые сутки моего пребывания на Гробу. Тогда, едва появившись здесь, я ещё не был потерян во времени, имея представление о его течении.

Стук в дверь раздался после обеда – второго на борту носителя, слопав который я пребывал в сытой дрёме, уютно расположившись на узкой койке. По экрану крутили какую-то современную сильно выспоренную романтическую постановку о влюблённых, разделённых линией фронта.

Скука жуткая – всё действие было представлено в виде их романтической переписки, озвученной парой молодых голосов. Нить повествования я потерял уже через несколько минут, утонув в океане патоки, источаемой из динамиков. Все эти речитативы подавались под аккомпанемент тягучей восточной музыки, и вот она, вкупе с сытным не то обедом, не то ужином, быстро укутала меня пологом дрёмы, сброшенной неожиданным стуком в дверь.

Пробурчать классическое: – «Кого там несёт?», я не успел.

Дверь распахнулась и на пороге появился Ша.

– Подъём, пилот! Пошли! – С ходу перешёл он к делу, пропустив вступление.

– И я тоже рад вас видеть, – покряхтев, спускаю ноги на пол: – Что нового слышно?

– У тебя вылет, – каптри, проигнорировав мой вопрос, отступил вглубь коридора, приглашающе махнув рукой.

– Задание – в бортовом компе, – встав так, что коридор оказался перегорожен, Ша дёрнул головой в сторону двери, бывшей прямо напротив выхода из моего конта. Другой конец коридора, а я точно помню каким длинным он был, перегораживала выскочившая из стены решётка, за которой, всего в нескольких шагах от нас, прохаживался морпех в тяжёлой броне и при оружии.

– Скафандр – в шкафчике у шлюза. Вперёд, пилот.

Дверь, та самая, что напротив, исчезла в стене, открывая вид на типовую шлюзовую камеру.

– И что? Это всё? – Шагнув внутрь, разворачиваюсь к проёму, но тот немедленно закрывается, отрезая меня от остального корабля.

М-дааа… Без вариантов.

Хмыкнув – а как же напутствие, воодушевляющая речь и всё такое?

Вот так просто, едва не пинком? Героя и ветерана?

Но, повторюсь – деваться некуда. Уверен, объяви я забастовку, усевшись на пол, воздух из отсека начали бы стравливать, предлагая мне совершенно свободный выбор – либо забраться в корабль, либо сдохнуть прямо здесь.

Второе – точно не мой вариант и я забираюсь в скафандр.

Так…

Воздуха – на два, с половиной, часа.

Воды – нет.

Горячий травяной настой? Сок? Забудь, пилот – фляг на поясе нет. Пистолета, к слову тоже – случись что, уйди я на вынужденную и… А куда, собственно тут уходить? Планеты-то жабьи. Во они обрадуются, когда к ним вражеский корабль сядет. Хотя нет, что я за бред несу. Не сядет – собьют. Я же – враг. Точно собьют, если раньше самоликвидатор не сработает, а в том, что он есть я не сомневаюсь.

Дверь переходного коридора, ведущая на Созвездие, распахивается, стоит мне защёлкнуть замки шлема, запечатывая себя в скафандре. За мной следят? Да и плевать – пусть себе смотрят, от меня не убудет. Прохожу через небольшой, шагов пять, коридор и оказываюсь в корабле.

М-да…

Дубль два. Все двери, те, что на моём предыдущем Созвездии, вели в каюты, трюм и кают-компанию – здесь эти двери не просто заперты, они наглухо заварены, не оставляя мне и малейшего шанса попасть внутрь.

Обидно? Да.

А нужны ли они мне, эти каюты? Ну, пожалуй, что и нет. Вылет короткий – не более двух часов, так что ни перекусить на борту, ни, тем более, поваляться на койке я не успею. Да и не смогу – газоанализатор, вмонтированный в мой скафандр, моргает красным, предупреждая меня о непригодной для дыхания атмосфере внутри корабля.

Что ж… Тоже логично – в бою воздух только мешает, позволяя пожарам выжигать нежное корабельное нутро. А так, стравив его, или, как в моём случае, заполнив всё чем-либо нейтральным, мы не только избежим возгораний, но и получим ещё один кнут, подгоняющий нерадивого пилота.

Вот уверен – ход мыслей тех, кто всё это придумал, был именно таким.

Либо побеждай и живи, либо…

Эээ… Нет. Второй вариант не для меня.

Прохожу в рубку и забираюсь в кресло.

Ну-с, посмотрим, чем именно меня вооружили, да как тут всё вообще устроено.

Беглый осмотр индикаторов завершается едва начавшись – серия коротких щелчков и борт носителя начинает отдаляться, а прямо передо мной возникает проекция экрана со скупыми строками.

– Совершить серию прыжков в соответствии с указаниями навигационного модуля, – читаю вслух – мне так легче запомнить и пофиг, что меня пишут – пусть слушают.

– Прибыв в указанную точку двигаться семнадцать километров по курсу 23, снижение 67. Угу, ясно, – киваю сам себе, заранее представляя этот несложный манёвр.

– Пройдя семнадцать километров застопорить ход и остановиться до полного нуля. По прибытию в точку следует отключить все системы. – Снова киваю. Это тоже просто – подработаю маневровыми и готово, ну а отключить всё проще простого. Поднимаю голову, разглядывая панель с кнопками. Ага – вот она, та самая с аббревиатурой «Пасс Реж». Оки, не проблема.

– Расчётное время ожидания цели – тридцать семь минут. – Это тоже ясно. Поскучаем. Хотя, оглядываюсь по сторонам, шарю руками в боковых карманах кресла. Увы, но там пусто – никакого, даже самого завалящего журнала, способного скрасить моё ожидание нет.

А вот это – плохо. Терпеть не могу вот так просто, не заняв себя чем-либо, ждать. И ведь не подремлешь – а ну как провороню цель? Нет, придётся таращить глаза в пустоту, ожидая появления заветного маркера на радаре.

– По обнаружению цели следует дождаться её вхождения в синий сегмент, после произвести пуск торпед. Хм… Сегмент? Синий? Эй? – поднимаю голову к потолку, словно невидимая, но следящая за мной камера расположена именно там: – Эй? Какой сегмент? О чём вы?

Тишина.

Ну и ладно, разберёмся на месте. Возвращаюсь к тексту.

– Совершив пуск следует лечь на курс в соответствии с указаниями навигационного модуля. Совершив серию прыжков и оказавшись в конечной точке движения, следует перевести тягу в ноль. После чего надлежит нажать кнопку «С», предварительно откинув защитный колпак.

Хм…

Кнопка «С»?

Шарю взглядом по пульту.

Ага… Вот ты где!

Справа, прикрытая массивным прозрачным колпаком, вижу выступающий из поверхности командной консоли, прямоугольник, по центру которого расположилась круглая красная кнопка с белой буквой «С» по центру.

В шлеме коротко тренькает сигнал, а экран с текстом исчезает, сменяясь проекцией сферы радара, чьё тело уже рассечено линией курса.

Намёк более чем ясен, и я кладу руки на рычаги, начиная свой первый боевой вылет.

* * *

О самой работе говорить практически нечего, настолько рутинно всё прошло, спасибо тем, кто всё это спланировал.

Прыжок, и в отдалении появляется небольшой, тускло красный шар, умирающей звезды.

Прыжок – кабину заливает ослепительный, режущий глаза, белый свет сверхгиганта, подле которого очутился мой корабль. Матерясь сквозь зубы – уж больно неожиданно всё произошло, ложусь на новый курс, линия которого проходит в опасной близости от его литосферы. В опасной, но допустимой, плюс – маскирующей меня буйством электромагнитных полей.

Жабья система? В смысле – с планетами, полными чужой, враждебной, жизни?

Вполне возможно, а раз так, то я снова должен благодарить тех, кто рассчитывал мой курс. Здесь я в безопасности – ни один радар не засечёт меня на фоне этого светила.

Ну а нервы… А что нервы? На то и война, чтобы нервничать, украшая голову новыми седыми волосками.

Прыжок.

Новая система, но на радаре, вместо курса прыжка, появляется зелёная полоса с шариком на конце. Подле шарика висит небольшое окошко: «17 км».

Ясно. Прибыли.

Это – точно жабий мир.

Осторожно, не сводя глаз с радара, где в любой момент могут появиться враждебные отметки, работаю ручкой управления, одновременно прожав тягу на треть.

Радар чист и я, осмелев, толкаю ручку тяги, разгоняя Созвездие.

Притормаживать начинаю, когда до шарика остаётся не более трёх ка-мэ, а совсем сбрасываю ход, когда зелёная отметка, разросшаяся до приличного размера шара, оказывается по центру радарной сферы, полностью скрыв мой корабль.

Играю маневровыми, снижая скорость до нуля.

Готово!

Щелчок кнопки над головой и та, та самая, что с аббревиатурой «Пасс Реж», наливается желтоватым светом.

Всё. Теперь – только ждать. Сколько там было? Тридцать? Тридцать пять минут?

Словно прочитав мои мысли, радар исчезает, сменившись знакомой проекцией экрана. Сейчас текста нет – всё пространство занимают цифры, начавшие менять друг друга, стоит им проявиться.

36:58

36:57

Ясно – это таймер. А что, молодцы, обо всём позаботились. Эх… Ещё бы кино какое, бодрящее, ну или журнальчик погорячее… Но чего нет, того нет.

Расслабившись в кресле тупо смотрю на цифры, но тут меня озаряет светлая мысль!

Радио!

В смысле – а не послушать ли мне жабьей музыки? Должны же они нечто подобное по системе транслировать? Ну, или не музыки, вроде подобное у них не в почёте, но что-то же должно быть? Сводки новостей, прогноз погоды, просто трёп пилотов, обсуждающих баб и выпивку.

Ясно дело, что я ровным счётом ничего не пойму, но хоть не так скучно сидеть будет.

Сказано – сделано.

Снова подняв руку, клацаю кнопку с буквенной комбинацией «Свз», но, вместо того, чтобы услышать переливы жабьего кваканья, в шлеме появляется суровый мужской голос:

– Предупреждение! Неавторизованная активация модуля связи! Запрещено! Повторная попытка будет принята за мятеж! Повторяю! Неавтори…

Дёрнувшись всем телом поспешно гашу кнопку повторным касанием.

Ну вот же твари! Вот мне что? Тупо на звёзды пялиться? Так насмотрелся уже. За столько-то лет в пустоте! Не, ну гады – всё, совершенно всё, предусмотрели!

* * *

Наверное, я всё же задремал, убаюканный мерной сменой цифр.

В себя меня привели резкие щелчки, возникшие в шлеме, а когда я проморгался, то цифры на экране уже пылали огненно-красным цветом.

Вовремя меня того, разбудили – таймер показывал 04:32, а значит совсем скоро появится цель, определённая под мою жертву.

02:47 – экран таймера съёживается, отползая в сторону, а на его месте возникает сфера радара.

Щелчки, к слову, пропали, едва я принялся ворочаться в кресле.

01:27 – на дальнем краю сферы появляется синяя отметка, медленно ползущая по своим делам.

Кто это?

Транспорт, спешащий доставить на прифронтовой склад военные припасы?

Крейсер, вводимый в строй и сейчас перегоняемый на базу, где изнывает от безделья его будущий экипаж?

Баржа с колонистами, страстно жаждущими новых, освобождённых от людей, земель?

Мне безразлично.

Передо мной – враг и я, если хочу жить, должен его уничтожить. Всё остальное не важно.

00:51 – из центра радара, где зелёная сфера скрывает мой корабль, вырывается синяя, расширяющаяся по мере удаления прочь, полоса.

Синий сегмент!

Ей богу! Не будь на мне шлема – отвесил бы себе хорошего леща! Ведь мог бы догадаться, а не орать в кабине – при такой организации предусмотрено решительно всё! А я, как дебил – "Что за сегмент? Ай, расскажите!".

Синяя точка вползает в синею же дорожку, и та немедленно притухает, позволяя мне видеть движение цели.

Щелчок в динамиках и шлем наполняет приятный женский голос:

– Цель в зоне захвата. Бортовое оружие разблокировано, – короткая пауза и: – Огонь, пилот! Помни о человечестве!

Глубокий, чувственный голос обволакивает меня, меня обещанием любви. Не той, что можно купить в любом борделе, если в кармане звенят монеты, нет. Незнакомка обращается ко мне тоном единственной в жизни женщины, встретив которую понимаешь – это навсегда.

* * *

Колпачок, прежде прикрывавший кнопку пуска торпед, тихо щёлкнув, откидывается, а мигом спустя, стоит только моему пальцу прижать податливую выпуклость, корабль слабо вздрагивает, выпуская на свободу спрятанную в пусковых трубах, смерть.

Торпеды – огромные, блестящие серебром в свете звёзд, цилиндры, медленно отдаляются от меня. Ещё немного и их концы окутываются белёсым паром, или дымом.

Что ж. Хорошее решение.

Посланцы смерти, движимые силой сжатых газов, ускоряются прямо на глазах и я, завороженный этим зрелищем, слежу за ними, не обращая внимания на радар, где появившаяся зелёная линия, принимается моргать, привлекая моё внимание.

Уйти я успею. Пусть себе моргает.

Я слежу за торпедами до тех пор, пока на кончиках их тел, ставших для меня не более карандаша, не вспыхивает яростный свет основных движков.

Секунда – и оба моих посланника скрываются из виду, мгновенно затерявшись среди россыпи звёзд.

Вот да.

Вот теперь и уходить можно.

* * *

Про обратный путь мне сказать особо нечего – рутина.

Прыжок, смена курса, разгон и новый прыжок. Вышли в пространство? Где? В жабьем мире, или уже нет? А чёрт его знает, да и не важно это.

Поворот, разгон, прыжок.

Поворот, разгон, прыжок.

Я же говорю – рутина.

И закончилась она неожиданно.

Разворот, задрать нос, нацеливаясь на пустоту, разгон, прыжок и…

И всё.

Радар пуст.

Прибыли?

Ну… Наверное.

Выжидаю несколько минут. По своим ощущениям – часов, или таймера в кабине нет.

Хм… Ничего не меняется – ни на радаре, ни вокруг меня, хоть это и глупо – вертеть головой, имея перед носом сферу мощного радара.

Ну, будем считать, прибыли.

Откидываю защитный колпак с кнопки, помеченной буквой «С». Но прежде чем мой палец касается её выпуклой поверхности, в шлеме рождается тревожный писк, а заморгавшая на инфо панели иконка, предупреждает – воздуха на двадцать минут.

Отлично!

Двадцать минут!

А мне ещё чёрт его знает сколько до носителя переть!

Поспешно жму кнопку и, положив руки на рычаги, всматриваюсь в радар, ожидая появления зелёной дорожки, ведущей меня к спасению.

Ничего.

Не услышали?

Не работает?

Не туда прыгнул?

Тревожные мысли заполняют сознание, рисуя мне картины медленно плывущего в пустоте корабля, пилот которого безвольно обвис в кресле.

Нет!

Прочь! Бред это!

Нажать ещё раз? Вдруг дежурный отвернулся, когда мой сигнал дошёл до носителя?

Мог же?

Ну да, анекдот, скажем, товарищу рассказать. Или вовсе, в сортир отошёл, должен же быть у него перерыв. Или перекур.

Чёрт! Курить-то как хочется!

А может меня – приговорили? И даже без традиционной стопки и сигареты?

Нет, нет! Бред!

Я пилот! Элитный, штучный и таких ценят! Нет! Это сбой связи! Надо нажать ещё раз!

Тянусь к кнопке, но прежде чем её касаюсь, в шлеме возникает Ша:

– Задание выполнено, пилот. Добро пожаловать домой.

Корабль вздрагивает, начиная движение под внешним управлением, словно на носителе боятся, что пилот, вернувшийся с задания, не справится с управлением, но мне, на подобное недоверие плевать.

Обмякнув в кресле, я не свожу взгляда с индикатора дыхательной смеси, отмерившего мне ещё целых десять минут жизни.

Глава 10

Всё дальнейшее можно было охарактеризовать одним словом – рутина.

Да, пребывание на борту носителя, было именно таким, в точности повторяя происходившее на Длани, с толь лишь разницей, что здесь и кормили по лучше, и высыпаться давали. В остальном же – тоже самое.

Поел, поспал – и на корабль, пилот, враги, поди, заждались.

Как и прошлые разы, я снова про Длань, новизна приелась быстро, да и сам Ша теперь не осчастливливал меня своим присутствием. Короткий вскрик зуммера, дверь распахивается и я, чертыхаясь в душе, бреду в отсек напротив, где меня ждёт скафандр и шлюз на Созвездие.

Расстыковка, прыжки до точки, пуск торпед и домой.

Сколько раз так было, как часты были вылеты – не скажу. Всё слилось в одну серую полосу, разделённую сном, принятием пищи, и, как это не смешно звучит, получением премий и наград.

С последним всё было обставлено по высшему разряду.

Каждый раз, когда я возвращался в свою каюту, на столе меня ждал распечатанный скан очередного приказа о поощрении, где кроме очередной висюльки на грудь указывалась сумма премии, переведённой на мой счёт. И если награды меня интересовали мало, то вот деньги, деньги были куда как приятнее. Моя жаба, притихшая было всё это время, активно радовалась каждой раз, когда средь строк казённого текста указывался перевод ста, а то и ста пятидесяти тысяч на мой, ну, или наш, счёт. Она – радовалась, а вот я – не очень. Можете списать всё это на мою паранойю, но вот хоть режьте – не было у меня уверенности, что мне удастся погулять на эти, честно заработанные, суммы.

Почему?

Да кто же отдаст пилоту почти миллион? Была бы сейчас Империя – я б ни на миг не сомневался в подобных обещаниях, а вот сейчас, в нынешних временах, увы – нет. Найдут к чему придраться, чтобы срезать сумму, или вовсе отобрать её, прикрывшись каким-либо патриотическим лозунгом типа пожертвования в некий фонд помощи голодающим детишкам. Прошу понять меня верно – я не против помощи детям, дело это правильное, но одно дело самолично закупить продуктов, игрушек и так далее, чтобы им вручить, и, совсем другое отдать деньги неизвестным мне личностям, которые потратят их на аренду своего офиса, зарплату себе любимым и всякое разное, жизненно необходимое для работы этого самого фонда.

В общем, подводя итог, на эти средства, я и не рассчитывал.

* * *

Что же до вылетов, то их, действительно, было много.

Большую часть я летал один, и лишь изредка, когда мне предстояло атаковать крупную колонну транспортов, только тогда я мог понять, что действую не один. Нет, конечно, других кораблей я не видел – помешанные на секретности авторы проекта «Гроб», продумали всё до мелочей. То, что я не один, об этом можно было догадаться только по тому, что на радаре, внезапно, кроме отметок моих торпед, вдруг появлялись иные, серые, то бишь нейтральные для меня точки, спешащие в том же направлении, что и мои посланцы. Иных догадок тут быть не могло – то были торпеды, выпущенные с таких же Созвездий, расположившихся по соседству со мной и, увы, остававшихся безымянными – запрет на связь никто не отменял.

Первые пару раз, увидев дружественные отметки на радаре, я пытался подрулить ближе к месту их пуска, примерно прикинуть которое было просто, зная как, с какой дистанции я произвожу пуск. Увы, но подобные манёвры были предусмотрительно запрещены и лишь стоило мне отклониться от предписанного курса, как возникший в шлеме суровый голос немедленно принимался грозить различными карами, вынуждая отказаться от своей затеи.

Так что – от затеи поближе познакомиться с собратьями по ремеслу пришлось отказаться.

А после события принялись разворачиваться столь стремительно, что сама мысль о подобном отошла куда-то вглубь сознания, где и растворилась под напором новых тревог.

* * *

Всё началось с того, что во время предполётного инструктажа, меня огорошили нововведением. Теперь, произведя пуск торпед, мне не предписывалось немедленно удирать, путая следы множественными прыжками. По новым правилам я должен был продолжать висеть на своём месте до тех пор, пока торпеды не взорвутся, найдя свою цель.

Выглядело это так – сделал залп и виси в пустоте, пока далеко впереди на вспыхнет яркой точкой поражённая цель. Ещё несколько секунд ожидания и умные датчики, проведя анализ взрыва – подозреваю, что то был разбор спектра, дают добро на возвращение, возвращая мою жизнь в привычное русло. В общем типовая «квитанция», получив которую командование ясно видит – поражена цель, или нет.

Ну… Приказано, так приказано. Стал задерживаться, ожидая, когда на экранчике вспыхнет заветное: «Задание выполнено, возвращение разрешено». Вот честно – первый раз увидев подобное я едва не рассмеялся – ну а что, коли не выполню? Могут же торпеды бракованными отказаться? Движок засбоит, система наведения околеет – тогда что? Чего ради висеть здесь? Ответа, на этот вопрос, я, по понятным причинам, не получил, хотя и задавал его не раз – громко и чётко выговаривая слова.

Хотя нет – вру. Получил, но в несколько иной форме и не от Ша, к которому я всё это и адресовал.

* * *

Случилось это в один из вылетов, произошедших после того, как я получил приказ ждать подрыва цели. В тот день мне было предписано уничтожить колонну из трёх кораблей, а потому моё Созвездие несло не пару торпед, а полный комплект – все шесть штук.

Поначалу всё шло как обычно – вышел в точку, завис, отключив все системы и принялся ждать момента, когда цели втянутся в синий сегмент, подводя итог своему существованию.

Таймер показывал шесть минут до расчётного срока, когда на радаре появилась первая отметка. Не могу сказать, что я был удивлён. В конце концов – жабы живые существа, и им, как и всем нам, не чужд бардак, этот вечный спутник любого разума. Мало ли что могло произойти там, в глубинах их пространства – могли привезти груз раньше, могли провести загрузку особо ударно – да мало ли что произошло, позволив моим целям двинуться в путь опережая график? Мне это не важно, важно лишь то, что они появились, а значит ещё немного и я, выполнив свою работу, смогу лечь на обратный курс, спеша растянуться на койке.

Примерно так текли мои мысли – и течение их сохранялось ровно до того момента, как первая отметка, которой должно было идти прямо, вдруг не принялась карабкаться вверх, нарушая установленный порядок.

И мало того, что она поползла вверх!

Приподнявшись над условной плоскостью, точка двинулась вниз, одновременно приближаясь ко мне! Поднырнув под плоскость, цель на миг замерла, словно раздумывая что сделать дальше, а затем, решившись, двинулась вверх, на сей раз удаляясь от моего корабля. Достигнув верхней точки, она, снова, двинулась вниз, и снова – приближаясь ко мне. Так прошло несколько минут – и всё это время непонятный кораблик сновал словно челнок, обматывая невидимой нитью пространство, по центру которого должны были пройти транспорта.

Первое, что пришло мне в голову – тральщик. А как иначе? Жабы – они далеко не дураки и давно должны были задуматься о гибели своих транспортов в безопасном пространстве тыла. Нас они не засекли – в противном случае жизнь моя была бы куда как сложнее. Но – корабли их гибли, а значит, если поблизости нет врагов, то либо мы – люди, изобрели нечто мега-дальнобойное, причём, почему-то не задействованное на основных фронтах, либо сумели скрытно засыпать транспортные коридоры минами, других вариантов нет. Второй вариант тоже был притянут мной за уши, но иначе объяснить манёвры кораблика, наматывавшего круги вокруг линии движения транспортов, я не мог. Да и не хотел – мне было пофиг. А потому, стоило лишь трём отметкам, двигавшимся аккуратной колонной, зайти в синий сегмент, как я, выбросив из головы тральщик, прижал кнопку пуска торпед, готовясь увидеть строенный подрыв целей, стоявший между мной и возвращением на носитель.

* * *

Поначалу всё шло как обычно.

Торпеды, плюнув газом в мою сторону, поплыли прочь, а как только их мозги посчитали, что дистанция безопасна, врубили плазму, мигом теряясь среди звёзд. Я же, поёрзав в кресле, прикрыл глаза, ожидая момента, когда на экранчике вспыхнет заветное сообщение, разрешавшее мне путь домой.

Что делать бойцу, в ожидании сигнала «домой»?

Да ничего – ждать и мечтать, причём мечты, чаще всего, касаются только двух моментов – баб и жратвы, уж простите меня за прямолинейность. Что до первого, то лично я гнал подобные мысли прочь, не желая лишний раз расстраиваться. Если на Длани, я ещё хоть видел этих прекрасных созданий, то оказавшись здесь, на носителе, представительницы второй, лучшей половины человечества, превратились в нечто эфемерное, видимое лишь на экране и недоступное, по крайней мере в обозримой перспективе. Ну а раз так, то чего зазря душу тревожить? Нет – уж лучше о еде, которая точно, в отличии от красоток, будет ждать меня в каюте по возвращению.

Отметки торпед – три пары, уже пробежали половину разделявшего меня и цели расстояния, и я, вновь поёрзав в кресле прикрыл глаза, возвращаясь к своим мыслям.

«А вот хорошо бы было, если бы сегодня подали тот острый, кроваво-красный суп», – продолжая представлять себе дымящуюся тарелку, кошусь на радар – ага, до ничего не подозревающих жертв уже менее трети пути, а значит…

Впереди, в пустоте далеко впереди, начинают вспыхивать яркие искры взрывов. Что – уже? Привстав, вглядываюсь в радар – что за хрень?!

Три маркера, те самые, которые должны превратиться в обломки, спокойно продолжают свой путь, а вот торпед – нет. Вместо них на радаре тускло мерцает шесть бледных отметок, окончивших свой бег в четверти расстояния до целей.

Сбили?

Сработал самоподрыв?

Что за ерунда?!

Сижу в кресле, тупо провожая взглядом удаляющиеся транспорта.

Как? Почему? Да что же это такое?! Ведь всё шло по плану… И что теперь? Задание-то не выполнено? Но ведь такого не может быть?! Это же точно транспорта – нет на них оружия, да и не могли они торпеды засечь – расстояние-то ого-го! Тогда – как?!

Стоп!

Тот кораблик – он как раз на четверть дистанции, примерно на четверть, от курсовой линии транспортов отходил. А если он не тральщик? Не тральщик, чистящий пространство, а совсем наоборот – минзаг, рассыпающий в пустоте десятки, а то и сотни мин.

Тогда, если он действительно был минным заградителем, картина ясна – жабы, спеша спасти свои корабли, поступили просто, рассыпав вокруг трассы неисчислимое множество гостинцев. Вот на них-то и нарвались мои торпеды, зазря растратив в пустоте всю злость своих боеголовок.

Ладно. Допустим, что дела обстоят именно так. А мне-то? Мне – что делать? Что решат электронные мозги, получив информацию о не сбитых целых? Какой алгоритм заложен в них на этот случай? Подрыв корабля? Приказ – идти на таран? Стрелять-то мне больше нечем!

Пока я теряюсь в догадках, экранчик смаргивает, рождая новую надпись:

«Задание провалено. Курс возвращения указан».

Взгляд на радар подтверждает прочитанное – зелёная линия бежит назад и я, полный самых мрачных предчувствий, разворачиваю корабль, начиная свой путь на носитель.

* * *

Возвращение прошло рутинно. Ни вопросов, ни критики – ничего. В каюте, на столе, меня ждал не только привычный обед, но и стандартный приказ о поощрении, сумма которого, в другой раз заставила бы меня радостно потереть руки – согласно бумаге, я стал богаче на без малого триста тысяч. Вот только сейчас, после провала задания, эта распечатка лишь укрепила меня в том, что платить подобные суммы мне никто не собирался. Где это видано, чтобы платили за проваленное задание. А бумага, пусть даже самого солидного вида – так стерпит она, на ней и не такое нарисовать можно, особенно, если пилот уже списан в расход.

И, что самое поганое, не рыпнешься. Куда бежать, если кругом враги? Единственное, что остаётся, так это ждать возвращения в тыл, и уж там пытаться хоть что ни быть предпринять, не желая покорной скотиной идти под топор мясника.

Но, пока я строил свои планы, вернее сказать – пытался строить, начальство уже сделало ход, сильно переменивший всё и вся.

Теперь, согласно новейшим инструкциям, озвученным мне перед очередным вылетом, мне следовало производить пуск торпед с прямо-таки пистолетной дистанции – в восьми ка-ме до линии курса целей. Количество торпед в залпе тоже было увеличено – вместо привычных двух, на одну цель, мне следовало пускать все шесть, выдерживая между залпами пятисекундный интервал.

Вот признаюсь – когда всё это дошло до моего сознания, то первое, что мне захотелось сделать, так это отойти от носителя, да всадить в него весь свой арсенал.

Залпом!

Безо всяких пауз!

Разом!

Подобный приказ подводил под моим существованием жирную черту, а дохнуть – окончательно, без шанса быть воскрешённым, в мои планы не входило.

А как иначе?

Согласно приказу, я должен был замереть на самой границе минного поля, и мало того, что моё существование зависело от чувствительности жабьих мин, что было неизвестным фактором, так более того – совершить пуск практически в упор, засвечивая и себя и торпеды спустя несколько секунд после залпа!

Нет, логика штабных крыс мне была ясна – пущенные с короткой дистанции торпеды не оставляли шансов целям, а что до мин, то их подрывали первые две – три, пробивая для остальных вполне приличное окно, гарантировавшее поражение целей. Но если прежде жабы и представить не могли, где я нахожусь, то сейчас даже слепой головастик мог легко определить место пуска со всеми вытекающими, для моей тушки, последствиями.

* * *

Развернуться, для залпа, мне, конечно же не дали.

Едва только щёлкнули стыковочные замки, как Созвездие, немедленно перешедшее под внешнее управление, сделало разворот и немедленно ускорившись, ушло в прыжок, не обращая никакого внимания на своего пилота, дёргавшего рычаги управления.

* * *

Управление мне вернули спустя два прыжка и, должен заметить – своевременно. К этому моменту я уже успел исчерпать весь свой запас ругательств и ссутулившись в кресле мрачным взглядом разглядывал рисунок звёзд, менявшийся после каждого прыжка.

Идей, как избежать гибели – не было. Вот совсем. А перебрал я множество вариантов. Единственным решением, хоть как-то откладывавшим мою гибель, была сдача в плен, но увы – подобное только откладывало неизбежное. Ведь я был с Длани, и не просто с корабля, объявленного вне закона войны, нет, я был командиром того самого звена, что особо отличилось, расстреливая транспорта полные головастиков. И вот я такой, расцветив своё Созвездие всеми возможными сигналами, сдаюсь.

Угу. Вылезаю из корабля, отпрыгиваю прочь и вишу, задрав лапки. Мол – берите меня разумные, пацифист я, штык в землю, конец войне.

Ладно – допустим свои меня не подорвут, когда я наружу выбираться буду, что, конечно, маловероятно. Я бы ликвидатор на нештатное открытие люка поставил бы. Но, предположим – не поставили, не смоги представить подобную трусость. Допустим.

Вот выпрыгнул. Вишу.

Подваливают жабы и меня – в плен. И, сразу же – на допрос. Стандартное дело – кто-что зачем-почему и всё такое. Так на мне, кроме Длани, десятка два транспортов висит.

М-да… Ситуация.

Куда не кинь – всё клин выходит. Сдамся – шлёпнут, начну атаку – мины прихлопнут.

Пока я терзал себя невесёлыми раздумьями, руки делали дело, ведя корабль от звезды к звезде. Очнулся я только тогда, когда вместо курса на очередную звезду, высветился короткий отрезок линии курса, на конце которого висел зелёный шарик – та самая точка, откуда мне следовало произвести свой самоубийственный залп.

Что ж…

Как не грустно, но вариантов нет и я, чуть подработав рычагами, кладу корабль на зелёную линию, начиная сближение с маркером.

* * *

Поначалу я полз едва на трети тяги, ежесекундно ожидая появления жабьего флота, решившего покараулить этот кусок пустоты. Но время шло, а жабы так и не появлялись, отчего я немного осмелел и прибавив тяги до половины, ускорился, всем своим видом показывая готовность исполнить приказ. Для камер, разумеется – в моей голове родился план, даже не план, так, идейка, как обмануть давших мне чёрную метку начальников.

До шарика оставалось не более двух тысяч, когда радар ожил, проявляя маркер одиночного транспорта, определённого мне в цель. Ещё немного и от меня, из центра радара, выскочила знакомая дорожка синего цвета.

Ага… Ну хоть здесь ничего не поменяли.

Сбрасываю ход до нуля, чуть доворачиваю, загоняя транспорт на её тело…

Есть!

Откидываю колпачок, выпуклость кнопки податливо уходит в тело рукояти и…

И вместо привычного толчка, знаменующего собой пуск торпеды, шлем заполняет жёсткий мужской голос:

– Корабль не на позиции! Системы огня – блокированы!

Суки! Ну какие же твари! И эту лазейку перекрыли!

Деваться некуда – выматерившись, прибавляю тягу, возвращая нос на курс. Ещё совсем немного – цель уже прошла большую часть дистанции, и маркер корабля наполовину погружается в зелёную сферу.

Всё!

Жму кнопку, вжимая голову в плечи, но голос молчит, а вот корабль – моё Созвездие вздрагивает, выпуская из стартовой трубы дремавшую там смерть.

Хорошо.

Теперь раз… два… три… – досчитав до пяти снова жму спуск и немедленно, не дожидаясь толчка, принимаюсь считать.

…Три…Четыре…Пять.

Пуск!

Новый толчок совпадает с моментом запуска движков первой, но мне некогда любоваться яростью плазмы.

…Раз… Два… Тр…

Впереди, там, где только что бушевал поток перегретой плазмы, вспыхивает небольшое солнце.

Мина? Подрыв?

Близко-то как!

Вжимаюсь в кресло, а мои пальцы, инстинктивно дёрнувшись, прижимают кнопку, отправляя в полёт четвёртого посланца.

Новая солнце вспыхивает куда как ближе, отчего я жмурюсь, спасая глаза.

Как? Отчего вторая рванула? Первая же должна была расчистить проход?!

Не успеваю понять, что происходит – новая звезда возникает ещё ближе, а секундой позже Созвездие накрывает взрывная волна, подбрасывая нос вверх и в сторону. Ещё миг и новый взрыв бьёт мой корабль в брюхо, отчего он кричит, разламываемый на части. Успеваю прожать кнопку пуска, отправляя прочь от себя предпоследнюю торпеду, но судьба явно не на моей стороне – миг и ярчайшая вспышка заставляет меня кричать от боли.

Последнее, что успеваю заметить прежде чем сознание покидает меня – белая змея трещины, раскалывающая лобовое остекление корабля.

* * *

– Наааа…ююююсссь. Стааааа… ииинааа, – тягучий, монотонно механический голос буравит моё сознание, выдавливая в негостеприимную реальность. Верчу головой, пытаясь спасти свой слух от навязчивого бормотания, но ничего не получается – настырный собеседник оказывается сразу везде, атакуя меня со всех сторон.

Постепенно, его речь становится разборчивой, но… Но лучше б этого и не было вовсе.

– Ситууу-ууу…ацц' кри-итическая… Наа…ются мно… вреждения…

Против воли открываю глаза и пытаюсь сесть – моё пилотское кресло, уж не знаю – от ударов, или так и было задумано, для подобных ситуаций – в общем не знаю почему, но спинка откинулась почти полностью, и я теперь полулежу, прикованный к ней ремнями безопасности.

Так.

Ремни – долой!

Это получается с трудом – раздувшийся скафандр серьёзно сковывает движения, но мне всё же удаётся преодолеть его вязкое сопротивление и, дотянувшись до замка, расщёлкнуть его стальные челюсти.

Лучше бы и не делал – скафандр, распираемый внутренним давлением, вообразил себя шариком, и, обрадовавшись свободе, немедленно рванул вверх, пружинисто оттолкнувшись от подушек кресла.

Эээ… Нет! Так дело – не пойдёт!

Ловлю плавающий в пустоте хвост ремня, притягивая себя назад, к креслу.

Блин! Вот только опыта воздушного шарика – из числа тех, что продают на ярмарках, мне не хватало!

– Ситуац-ция Критичес… – конец фразы тонет в шорохе помех, но и без этой подсказки ясно, что дела мои плохи. Нет нужды вертеть головой по сторонам, чтобы оценить масштабы этих самых «Множественных повреждений», о чём талдычит чудом уцелевшие цепи самодиагностики.

Рубка, где я сижу, перекошена, её пол и стены пробиты силовым набором, чьи изломанные рёбра грозят порвать мой скафандр, напорись я на блестящие изломы металла. Двери, той самой, через которую я всего несколько часов назад зашёл сюда больше нет – вместо неё, в чернеющем, смятом проёме, видна вздыбленная палуба коридора, пройдя по которому можно было оказаться в шлюзе. А шлюз – это не только выход из корабля, я имею в виду – нормальный выход, дырок, через которые можно выбраться наружу сейчас полно – вот хотя бы бывшее лобовое остекление, вместо которого зияет одна, огромная дырища.

Нет, шлюз меня интересовал не в части выхода наружу, там, совсем рядом с дверью, за которой открывался главный коридор Созвездия, стоял небольшой шкафчик, раскрашенный в красно-жёлтую полоску. За его дверцами, удерживаемыми мягкой проволокой с свинцовой печатью, должен был ждать своего часа аварийный запас – кислород, вода, запасной скафандр, немного еды и пистолет – лёгкий способ покинуть этот, крайне негостеприимный мир.

А как иначе? Сидеть – ждать, пока в баллонах кончится воздух? А дальше что? Открыть шлем, позволяя пустоте убить себя за считанные секунды, или продлять агонию, пытаясь найти последние крохи живительного газа, выворачивая себя наизнанку?

Нет уж. Лучше пулю. Передёрнуть затвор, откинуть стекло шлема и быстро нажать спуск, спеша проделать всё это до того момента, когда боль станет нестерпимой.

Да, именно так я и хотел поступить, но удар, согнувший корабль подобием латинской «V», спутал все мои карты.

Ладно.

Если нельзя пройти внутри корабля, то, возможно, получится снаружи? Вот выберусь через остатки кабины, далее, перебирая руками по корпусу, проберусь к шлюзу, открою его – если он не заклинен и…

Короткий писк, родившийся в шлеме, заставил меня замереть от удивления – что? На моём корабле что-то ещё работает?! Кроме того голоса, неутомимо вещавшего про критические повреждения и про всё прочее, так же не слишком радостное.

Шарю взглядом по разгромленной кабине и почти сразу нахожу источник беспокойства.

Это тот самый экранчик, где прежде высвечивался отсчёт времени до пуска торпед. Изображение дрожит, по его поверхности пробегает рябь, делая колышущиеся строки нечитаемыми, но, присмотревшись, разбираю, вернее понимаю содержимое: «Корабль к прыжку готов».

Че-го?!

Он что, экранчик этот, хочет сказать, что вот всё вокруг поломалось, а модулю прыжка, с его хрупкими потрохами, хоть бы хны?!

Не бывает такого!

Не бывает, но …есть! Изображение, словно коря меня за недоверие замирает, и я, не веря своим глазам, вчитываюсь в строки текста. Да, всё верно – «Корабль к прыжку готов».

Ну…

Готов, так готов. Толку-то мне с этого. Воздуха… Бросаю быстрый взгляд на индикатор – двадцать минут. Ну – прыгну. Куда? Куда меня принесёт слепой прыжок?

В звезду? Чтобы сгореть в её короне при выходе? Я и не пойму, что произошло – нажатие кнопки, вспышка перехода и… И – смерть? Если так, то считай повезло – умру мгновенно.

А, если, не в звезду? Во будет весело, когда моё Созвездие огненным болидом ворвётся в атмосферу жабьего мира! Как они заквакают, видя надвигающуюся смерть! Запрыгают, а я, сгорая над их головами, буду орать от счастья, зная, что дохну не просто так.

Хотя нет – орать я не буду. То есть – буду, но не от счастья, а от боли и страха, что я себя не знаю, что ли.

Ха! А интересно – у жаб газеты есть? Было бы прикольно взглянуть на заголовки. Что-то типа – «Сухокожий смертник убил тысячи мирных граждан!», или «Пилот проклятого корабля наносит новый удар!».

Эх, жаль, не прочитать.

Ну так что? Прыгать? А что я теряю? И так, и эдак одно.

Прыгать!

* * *

Придерживаясь за ремень тяну к себе спинку кресла и оно, неожиданно послушно складывается, принимая привычную для сиденья форму. Щёлкаю замком, припечатывая себя к спинке и на миг замираю, протянув руку к кнопке прыжка.

Ну! Чего замер! Жми!

Зажмурившись, давлю пальцем на её поверхность, а в следующий миг яркий белый свет пробивает зажмуренные веки, заставляя меня вжаться спиной в спинку кресла.

Секунда, другая…

Ничего, в окружающем меня мире не меняется и я, выдохнув, приоткрываю глаза.

Ни-че-го.

Темнота, редко где нарушаемая блеском далёких звёзд.

М-да…

Не свезло. Ни в звезду не попал, ни в планету.

Короткий вскрик зуммера – выскочивший внутри шлема индикатор заботливо предупреждает меня, что воздуха-то и нет. Почти нет – живительной смеси всего на четверть часа, а вариантов, как продлить своё существование – не прибавилось.

Хм…

А нужно ли? Может проще открыть шлем и…

В разбитое остекление медленно вплывает багровый шар местного светила. Величаво проследовав по черноте пустоты, он скрывается из виду, но на его мете немедленно появляется затянутый серой атмосферной дымкой диск планеты.

Обидно.

До планеты не более пяти сотен километров – по космическим меркам попадание в яблочко, вот только я не по этим меркам живу. По моим, обычным для простого смертного, нас разделяет непреодолимая пропасть, пересечь которую я никак не смогу.

Обидно.

Вот чуть-чуть не хватило, чтобы, окутавшись пламенем, рухнуть на её поверхность и да плевать, есть там жабы, или нет!

Но – не срослось. И мне плевать, что покорёженное Созвездие уже захвачено гравитацией планеты, и что мы оба уже начали свой путь к поверхности, по чуть-чуть снижаясь каждый виток. Вот только – сколько времени всё это займёт? А вот времени у меня-то и нет.

Словно подтверждая мои слова вскрикивает сигнал тревоги.

Скашиваю глаза вниз. Ну да… А вот и приговор – иконка в шлеме начинает моргать, поочерёдно меняя свой цвет с жёлтого на красный.

Десять минут.

Жёлтый.

Красный.

Жёлтый.

Красный.

Безучастно слежу за их игрой, стараясь делать равномерно-спокойные вдохи. Зачем? Не знаю. Наверное, по привычке, той самой, заставляющей выжимать каждую возможность до конца, надеясь если не на чудо, то на удачу.

Жёлтый.

Красный, красный, красный.

Жёлтый.

Красная иконка багровеет прямо на глазах, подводя черту под моим существованием.

Ну и пусть.

Вытягиваю ноги, расслабляясь. Всё одно вариантов нет, так чего…

Рубку накрывает тень, мгновенно сбрасывая с меня расслабление.

Корабль?

Верно!

Между мной и диском планеты всплывает длинное, какое-то рубленное тело чужака.

Не жабий. Не их форма.

Членник? Инсектоид, то бишь? Про их корабли мало чего известно – я видел только транспорт-змею, а этот совсем не похож.

Чужак зависает напротив, начинает медленно поворачиваться вокруг оси и свет местного солнца принимается бликовать на резком, рубленном колпаке рубки, за которой возвышаются два прямоугольных нароста.

Нет. Этого не может быть!

Здесь, вдали от дома – и Федеральный Корвет моей родной вселенной?!

Это точно Корвет. Я хорошо помню его грубые обводы, так разительно контрастные с плавными линиями Имперских машин, моей Империи, не местной.

Так что… Тот прыжок, сделанный раненым модулем, выбросил меня в мою реальность?!

Разве такое возможно? Я думал – только Древний способен на…

Туша Корвета расцветает габаритными огнями.

Заметили!

Трясущимися руками расщёлкиваю замок. Быстрее, быстрее, пока не передумали!

Выпрыгнуть, оттолкнувшись от корпуса, перескочить на корпус – не смогут не заметить меня, когда я окажусь прямо перед рубкой!

Только бы не ушли! Только бы не решили, что перед ними куча лома… Только бы…

– Пошшшл… Пошшл… Пошшла-никшшш… – Тонкий голосок, возникший прямо в голове смутно знаком. Я точно уверен, что уже общался с обладателем этого писклявого…

– Пошшшлан-нииик. Велишш-ка-ая Маать привештвуу-ует тебя.

Голову поворачиваь не надо – в паре метрах от меня, прямо на обломке ребра жёсткости, сидит, свесив тонкие ножки, небольшой шарик ярко золотого цвета.

– Зол… Ты?! Здесь?! Но как?!

– Вшеу воп-прошы пошшле. Надошшш… Надошш перейтишшш… на нашшш корабль.

Жёлтый цвет индикатора окончательно покидает мой шлем, сдавшись багровой, практически чёрной, темноте.

– Твоишшш… Орушшшие… Мы сдершиваем расшпад. Слош-шно.

– Так идём! Мне прыгать? На Корвет?

– Нет. Жди-шшш.

Зол, спутник и помощник Великой Матери – разумной паучихи, встреченной мной на каторге, исчезает, а секундами спустя мены окутывает небесного цвета пелена, скрывая от окружающего мира.

* * *

Спустя несколько минут я сижу в тесной кают-компании Корвета, обоими ладонями зажав бокал с Лавианским бренди. Скафандр, пустой скорлупой валяется на полу, и я совершенно не помню, как его снял. Так же, я совершенно не помню, как выхлебал первую бутылку – сейчас её пузатое тело, опустошённое мною, стоит чуть в стороне от своих ещё-пока полных товарок, а Зол, приняв на себя роль гостеприимного хозяина, немедленно наполняет мой бокал, стоит тому показать дно.

Молча любуюсь янтарным цветом в бокале, всей грудью вдыхая прохладный, чуть пахнущий хвоей воздух.

Хорошо-то как…

Молчит и Зол.

Он сидит на столе, сплющив часть своего тела для большей опоры, а его руки скользят по бутылке, словно передо мной на помощник древней паучихи, а закоренелый алкаш, дорвавшийся до вожделенной выпивки.

– Хо-ро-шо, – сделав глоток, ставлю бокал на стол, принимаясь поглаживать столешницу – грубую металлическую плиту, исцарапанную во множестве мест.

– Рад, что тебе хорошо, посланник, – чисто, без шипения и заикания произносит Зол: – Великая Мать очень ждёт встречи с тобой. Если тебе хорошо, то мы можем отправиться к ней немедленно. Она долго ждала.

– Наливай. – Пододвигаю бокал к нему: – Мать ждала долго, да. Ничего не случится, если ещё подождёт.

– Так говорить нельзя! Посланник! – Обхватив бутыль всеми лапками – сколько их там не знаю, не считал, он ловко наполняет мне бокал:

– Великая Мать ждёт. Нельзя её…

– Ага. Знаю, – отсалютовав ему бокалом, делаю глоток и, против своей воли, расплываюсь в улыбке наконец ощутив вкус и букет этого редчайшего напитка.

– Ей придётся подождать – я только начал восстанавливаться. Душевно. Не могу же я прибыть к Матери…

– Великая Мать, – немедленно поправляет меня шарик, приподнимаясь над столом. Для пущей важности что ли? Не знаю. Пофиг. Лишь бы надуваться не стал – а то, не дай Творец, лопнет, и как мне Мать, мать её членистоногую, искать?!

– К Великой Матери, – я принимаю поправку без спора – путь ему: – К Великой Матери, да с расстроенной душой прибыть? Нет, Зол! Это совершенно невозможно! Наливай!

– С расстроенной душой? – Чуть поколебавшись, он наполняет мой бокал почти до краёв:

– Никогда не понимал смысла этого слова.

– Забей, – чуть отпив – пламя, разгоравшееся во мне, не требовало многого для своего поддержания, а потому расслаблено откидываюсь на спинку по казённому жёсткого стула:

– А скажи мне, Зол, это же тот самый корабль, что вы у меня отобрали, верно?

– Именно так, Посланник.

– И что – на нём было бренди? Не думаю, что я бы забыл о подобном.

– Напиток, восемь единиц, был обнаружен в трюме, когда мы готовили этот корабль к посещению Великой Матерью. Он был размещён в скрытой нише.

– Да, припоминаю, – вру я, в душе кланяясь брату Тоду и его запасливости. Ага, а как иначе – не может же инквизитор открыто демонстрировать свою тягу к подобным радостям жизни?! Нет – смирение духа, плоти и всё такое. Дух, значит, он Лавианским бренди успокаивал, а плоть тебе, брат мой по вере, не иначе как Арина смирять помогла.

– Восемь, говоришь? – Делаю глоток: – Ну так тащи всё сюда!

– После, Посланник. После, и как Великая Мать решит.

– Так это – моё!

– А корабль – наш. Вы сами его отдали.

– Скорее – вы отобрали, чего врёшь, Зол?!

– Это – смотря с какой стороны посмотреть. Вы помогли нам – и мы это помним, Посланник.

– Ладно. – Меняю тему, переходя к более важным, для меня, вопросам: – Вот что скажи – мы в той же вселенной?

– Простите, Посланник?

– Мы сейчас где?

– В корабле. Корабль – на орбите планеты Великой Матери. Система…

– Стой! Я не это хотел спросить! Кстати, Зол – а чего ты не шепелявишь больше? На корабле, ну там, где я был, ты всё шшшш, да шшш, а тут чисто говоришь-шшш.

– Передача непосредственно в мозг – сложна, Посланник. А так, при вибрациях корпусом, мне удаётся снизить процент помех до…

– Всё. Понял. Не дурак. Ты мне скажи – где мы?

– На кора…

– Стой! – Прерываю его, понимая, что сейчас начнётся второй круг. Нет, тут по-другому надо.

– Скажи, Зол, мы в той же вселенной, или галактике, где расположена планета, на которой я встретил Великую Мать?

– Нет, Посланник. Мы…

– Погоди, – делаю глоток, чувствуя, как бушующее во мне пламя гаснет придавленное тяжестью отчаянья.

Не дома!

Чёрт! А я так надеялся…

– Понял, наливай.

На сей раз он не спорит, пополняя бокал.

– А вы тут как оказались? Насколько я помню – Мать, ох, прости – Великая Мать, планировала новую жизнь начать? Не срослось?

– Да, Посланник, – Зол даже малость сдувается, припоминая неудачу с той попыткой.

– Великая Мать была в отчаянии, когда её удостоил внимания Тот-Кто-Посылает-Тебя.

– Древний?!

– Он, Посланник.

– И нахрена?!

– Он предложил Великой Матери новый шанс в новом мире.

– А что взамен?

– Ты, то есть – тебя, Посланник. Тот-Кто-Посылает-Тебя был расстроен потерей контакта с тобой, вот и обратился к мудрости Великой Матери, уповая на её помощь.

Отлично! Ну просто зашибись!

Откидываюсь на спинку, медленно цедя бренди. Сука, древняя. Это он здорово придумал. А Мать? Тоже хороша – я ей помог, раза два помог, а она?! Ладно. Стоп. С паучихой – после. Сейчас о другом думать надо.

Так.

Захватить Корвет?

Может и получится, а может и нет. Крайний раз эти мелкие меня каким-то порошком вырубили. Дунули и всё, прощай кораблик.

А сейчас?

Мать умна, мать её!

Уверен – страховку, на тот случай, если Посланник взбрыкнёт, она придумала.

– Меня? – Подаюсь вперёд, ставя бокал на стол: – А зачем? Не, что соскучился – понимаю, но Древний – велик, он мог бы и сам меня найти.

– Это мне неизвестно, Посланник, – Зол, совсем по-человечески, разводит лапки в стороны:

– Мне было известно только то, что с тобой произойдёт. Мы загрузили в твой корабль координаты этого места и защитили модуль прыжка от повреждений. Мы…

– Может и торпеды – тоже вы подорвали?

– Да, Посланник. Нужно было придать нужный импульс твоему кораблю.

– Ах вы заразы мелкие! – Привстаю, занося кулак над шариком, но он проворно откатывается прочь, скрываясь за бутылками.

– Посланнику ничего не грозит! – Слышится из-за пузатых тел его выкрик:

– Всё было просчитано! Много раз!

– Вылезай, – взяв новую бутылку, выдёргиваю пробку и наполняю бокал:

– Да не бойся ты! Слово даю – не трону. Хотя – стоило бы!

– Что стоило бы? – Зол, на всякий случай, держится дальнего края стола.

– Врезать! По наглой, толстой, золотой, морде.

– У меня нет морды!

– Вот и жаль. Что нет. Дальше говори. И вот ещё. Вы тут давно?

– Более пятнадцати тысяч лет.

– Ого! Погоди, – неожиданная догадка осеняет меня, и я спешу её проверить:

– Так членники – инсектоиды, то есть, они что – дети Великой Матери? Или местные?

– Мы все Её дети. Да, Посланник.

– Так… И, значит, Древний, ну – Тот-Кто-Меня-Посылает, он вас сюда загнал, чтобы вы меня нашли?

– Да, Посланник.

– Хороший масштаб, – уважительно качаю головой: – Пятнадцать тысяч лет на подготовку.

– Великая Мать обещала исполнить Его волю – всё должно было быть хорошо организованно.

– И всё это время вы шпионили за людьми ожидая моего появления?

– Да, Посланник. Всё именно так. Торгуя с представителями твоей расы мы собирали информацию, ожидая твоего появления.

Медленно тяну бренди, выигрывая себе время для раздумий.

Ай да Древний, ай да сукин сын!

Это ж надо такое провернуть – и всё ради моей тушки! Тут поневоле собой, своей значимостью, гордиться начнёшь. Это же какими энергиями он оперировал, чтобы подобное провернуть.

М-да…

Силён бродяга.

Ха! А я, на него, с десантом хотел идти. Да тут весь флот Империи местной, не справился бы!

Ладно. Ждал я сегодня смерти, а оно вон как повернулось – жив, и даже пьян.

Впрочем, немедленно поправляю себя, и день тоже – ещё не закончился. Ну да ничего – прорвёмся, менее часа назад всё куда как хуже было!

* * *

– Хорошо! – Одним глотком добив содержимое бокала, поднимаюсь на ноги:

– Давай, Зол! Веди меня к Великой Матери! Страсть, как соскучился! Видеть её желаю!

Глава 11

На сей раз, синие сияние, окутавшее меня, длилось куда как дольше, чем прошлый раз. Я даже успел заскучать, устав разглядывать череду всполохов, в которых теперь, кроме небесной синевы, нет-нет, да и проскальзывали красно оранжевые линии, словно это был не телепорт, а капсула, пробивавшаяся сквозь атмосферу планеты.

Может так оно и было, что я знаю о технологиях Матери, но развить эту мысль я не успел – сияние исчезло, а я обнаружил себя стоящим на полу довольно большого зала, большей частью погружённого в сумрак. Пол, набранный из шестигранных плит непонятного материала – не металл, не камень и не пластик, стены, покрытые теми же плитами, и затянутый непроницаемой тьмой потолок – всё это было мне знакомо по моей прошлой встречей с Матерью, а потому я просто поклонился и сел на пол, ожидая начала нашего разговора и, заранее, боясь его окончания.

– Пшшш-шшллл… – Вверху, как я и ожидал, разгорелась цепочка красных огней.

– Ну, здравствуй, Мать, – не вставая я помахал рукой над головой: – Давно не виделись. Как сама?

– Спасибо, Посланник, – её голос возник в моей голове, и я чуть поморщился – говорила Мать слишком громко: – Сейчас всё хорошо, и я надеюсь, что и у тебя всё так же.

– Было. Было хорошо, пока вы не вмешались, – не стал сдерживать себя я: – Чего ты хотела – я уже знаю. Зол сказал. Но я и сам планировал встретиться с Древним. Без твоей помощи. Своевременно, встретиться – как готов буду.

– Я нарушила твои планы? Прости, – цепь глаз над моей головой чуть притухла, наверное, так Мать выражала своё сожаление:

– Но я не могла иначе – воля Того-Кто-тебя-посылает – священна. Я и так долго ждала твоего появления. Три десятилетия назад, – глаза потускнели сильнее, словно паучихе было неприятно вспоминать о произошедшем: – Я допустила ошибку, – глаза вспыхнули ярче: – Но сейчас она исправлена, и я рада этому!

– А уж я-то как рад – словами не предать! – Я хотел было улечься на пол, закинув руки за голову, но что-то в её словах заставило меня напрячься:

– Погоди… Погоди. Три десятилетия назад? Ошибка? О чём ты? Я здесь меньше года?!

– Тот-Кто-тебя-посылает предсказал, что ты появишься здесь. Временной отрезок был определён в шесть десятков лет. По твоей временной шкале.

– Это он тебе пятнадцать тысяч лет назад сказал?

– Да, Посланник.

– Ого! И ты… Ты всё это время, вела отсчёт? И не сбилась?

– Это несложно, хотя ожидание было долгим. Слишком долгим даже для меня. И ты можешь представить, как я обрадовалась, когда подошёл предсказанный Им срок.

– Тридцать лет назад… – подняв голову всматриваюсь в горящие глаза: – Именно тогда началась Первая Жабья. Скажи – это твоих рук дело?

– У меня нет рук, Посланник. Но, по сути ты прав.

– Ты начала войну?!

– Да. Тот-Кто-тебя-посылает точно описал твой психотип. Он предсказал, что ты не сможешь отсиживаться в тылу, когда твоим сородичам угрожает опасность. Вот я и предприняла шаги, чтобы ты мог проявить себя, обозначить своё присутствие, что привело к нашей встрече. Это сработало. Сейчас. Не тогда. Тогда тебя здесь ещё не было. Сейчас ты здесь, и я…

– Стоп! – Взмахиваю рукой над головой, отчего паучиха послушно смолкает.

– Ты заставила жаб напасть на людей?!

– Скорее вынудила. Раса амфибий насчитывает не более пяти тысяч лет. Как и раса твоих сородичей.

– А твоя – пятнадцать, плюс все те тысячелетия, что ты провела в нашей реальности. Так?

– Да, Посланник.

– У жаб не было и шанса противостоять тебе – вот они и рванули прочь, едва твои дети начали боевые действия. Так?

– Мы не воевали. Я просто направила колонистов на их миры, отчего амфибии, или, как ты их называешь, жабы, были вынуждены начать миграцию в миры людей. Твои сородичи и амфибии находятся примерно на одном уровне развития, так что это было столкновение равных сил.

– Равных, – повторяю я: – Да, Мать… Это ты здорово придумала – бесконечная мясорубка до полного уничтожения сторон.

– Ни в коем случае! – Её глаза полыхнули огнём, на миг разогнав мрак и я смог разглядеть очертания длинного бугристого тела со множеством лап, вцепившихся в плотно затянутый плетением белых нитей потолок.

– Я не сторонница излишних смертей! Как только стало понятно, что Посланник ещё не прибыл – я сразу же прекратила экспансию моих детей.

– И война немедленно угасла.

– Да, Посланник. Амфибии не любят войны. Они даже вернули всех пленников, в отличии от твоих сородичей, убивавших своих противников на месте.

– А сейчас – вернут?

– Скорее всего – да. Мы тоже вернём.

– Вы?! Но мы же не воюем с членниками?! Человечество, то есть.

– Амфибии поняли причину моих действий. Они даже пытались создать из людей линии сопротивления движению моих детей, устраивая лагеря на планетах, выбранных мной для новой жизни. Они считали, что мои дети не смеют причинять вред вам. Это им не помогло – мы брали миры, а твоих соплеменников, убедившись, что Посланника среди них нет, погружали в сон. Уже сейчас наши транспортные корабли движутся к вашим мирам с трюмами, полными спящих людей. Не беспокойся – вреда им нанесено не было.

– И на том спасибо. Но сейчас, получив меня, ты закончишь войну?

– Да, Посланник. В ней больше нет необходимости. И знай, – большая часть глаз погасла: – Я скорблю по утраченным жизням.

Скорбит она… Ага. Крокодильи слёзы – вот как это называется. Что ж… Запомним. И это и Древнему лишний плюсик – все слёзы эти сторицей верну. Всем! Как выберусь.

Наверное, мне так кажется, Мать немедленно уловила мой эмоциональный фон – погасшие было глаза ярко вспыхнули, а в голосе появились жёсткие нотки:

– Посланник! Я говорю правду! Жизни – священны. И я, выражая почтение твоим сородичам, передала им технологии той, нашей общей реальности.

– Это ты про воскрешение? Так жабы научились их блокировать.

– Я помогала медициной. Мы вели торговлю, выгодную и твоим сородичам, и моим детям. Мы…

– Ладно, проехали. Ты своего добилась – я перед тобой. Зови Древнего.

– Тот-Кто-тебя-посылает не нужен.

– Даже так? – Устраиваюсь на полу, закинув руки за голову: – Лично кончать меня будешь?

– Убивать?! Тебя?! Почему ты так решил?!

– Так Древний же. Или он тебе другой приказ дал?

– Тот-Кто-тебя-посылает попросил меня найти тебя, не более. Да, подтверждаю – Он был раздражён твоим исчезновением, ты был ему очень нужен, но, повторю – в его просьбе не было и намёка на вред Посланнику. Даже в воспитательных целях.

Мне показалось, что последние слова Мать напитала неприкрытой иронией – по крайней мере именно так они прозвучали в моём сознании.

– Тогда что? Зачем я здесь?

– Просьба Того-Кто-тебя-посылает – исполнена. Ты здесь. И теперь я могу перейти к другой просьбе.

– Тоже Древнего?

– Нет. Её дал мне иной источник. И прости – я не могу говорить, от кого я её получила.

– Даже так? – Приподнимаюсь с тёплого пола, заинтересованный её словами – что ж… Походу, казнь, или передача моей тушки в зелёные лапки Древнего откладывается. Это – гуд.

– Даже так. Скажу лишь, – над моей головой вспыхивает так много красных огоньков, что впору подумать о двух Матерях, висящих на паутине вверху:

– Скажу лишь, что воля обратившихся ко мне настолько же превалирует над волей Того-Кто-тебя-посылает, насколько мои дети над всеми разумными этой галактики.

– Ого! Мать! А ты меня заинтриговала! Неужто я настолько важная персона, что мной такие… эээ монстры интересуются?!

– Я – умолкаю. Всё нужное – сказано, – россыпь огней вверху начинает гаснуть:

– Пройди в Центр Паутины, там тебя ждут, – в стене напротив проявляется небольшой проход, а Мать добавляет:

– Иди же, Посланник, там ты узнаешь всё. Но будь осторожен в своих словах – Тот-кто-тебя-ждёт, повелевает энергиями, силу которых нам невозможно представить.

– Кому как, – поднявшись, одёргиваю комбез, направляясь к проходу:

– У меня, знаешь ли, богатая фантазия. Я себе такого могу напридумывать – тебе и не снилось. И, кстати, – останавливаюсь в паре шагов перед проходом:

– Центр Паутины – это что? Я хочу знать – куда иду.

– Там безопасно. Иди. Тебя ждут.

– Мать! Пока не скажешь – с места не сдвинусь.

– Ты упрям. Это присуще всей твоей расе. Слушай же. Центр Паутины – это то место, откуда мои дети начинают свой путь. Именно отсюда они переносятся на планеты, ставшие новыми домами моей возрождённой расы. Там – безопасно. Я всё сказала. Теперь иди. Я утомилась, выполняя просьбы. Прощай.

Глаза, горящие над моей головой, принялись гаснуть и мне не оставалось ничего иного, как шагнуть в черноту прохода, дальний конец которого был наполнен бледным зелёным светом.

* * *

Проход, вернее коридор с округлым потолком и ровным полом, был не особо длинным – мне пришлось сделать десятка три шагов, прежде чем я оказался перед выходом из него, не решаясь сделать последний шаг.

Виной тому было зелёное свечение, одновременно и манившее к себе, и пугавшее меня. Что там? Сам Дравний, желающий самолично расквитаться и источником своих неприятностей, сумев преодолеть запрет на убийство своих частей? Другая гадость – та самая, много более сильная чем мой Зелёный Друг, но также видящая во мне помеху своим планам? А вдруг там просто телепорт, как сказала Мать, и стоит лишь выйти из коридора, как он забросит меня в мир жаб, где уж точно будут рады получить пилота, ответственного за гибель их сородич?

В любом случае – деваться мне было некуда – вход, через который я зашёл, закрылся, стоило мне сделать несколько шагов вглубь коридора, а потому, глухо выматерившись в неизвестность, шагаю прямо в зелёное свечение.

* * *

Небольшой зал, шагов с полсотни в диаметре, залит зелёным свечением, исходящим от высокого, выше меня, кристалла в центре. Кристалл расположился на небольшом возвышении, а вокруг него нарезает круги небольшая белая звёздочка.

Делаю несколько шагов к кристаллу и звёздочка, словно учуяв моё появление, срывается со своей орбиты, устремляясь ко мне.

Замираю.

Замирает и она, зависнув в воздухе в десятке шагов от меня.

Несколько секунд ничего не происходит, а затем в моей голове возникает полный дружелюбия голос:

– Сэм! Как я рад тебя видеть!

Господи… С трудом сдерживаю смех, рвущийся из груди. Ну за что мне подобное! Во что я снова вляпался?! Вот простите, но ни на йоту не верю в хорошее, когда меня вот так, с радостью и распростёртыми объятьями, встречают!

– Не надо бояться, Сэм! Страх – убивает! Пропусти его через себя, пусть он останется за тобой, и тогда ты сможешь посмотреть на мир новым, открытым взглядом!

Чёрт! Да слышал я уже это. Не помню где, не помню от кого – но точно, было такое!

– Ты кто? – Пятиться бесполезно – проход, тот, через который я сюда попал, закрылся. Точно как и вход – стоило мне лишь отойти от него. А больше здесь ничего нет. В смысле – других ходов.

– Я – твой друг, Сэм, – продолжает убеждать меня шарик:

– Я долго ждал этой встречи. Очень долго.

– Долго – это сколько? Тысяч пятнадцать? Лет, я имею в виду?

– Нет, Сэм. Гораздо дольше. Тебе и не представить – сколько.

Излюбленную свою шутку – о моей богатой фантазии, пропускаю – не та ситуация.

– Ну вот, – развожу руками: – Дождался. Что дальше?

– Дальше всё будет хорошо! Просто подойди к кристаллу, вон он, в центре, и коснись его рукой.

– Ага. Уже бегу, – фыркаю, складывая руки на груди: – Нет.

– Но почему, Сэм? – Шарик вытягивается в вертикальный овал, зависая в трёх, ну может четырёх шагах передо мной:

– Разве это так сложно?

– А зачем? Тебе нужно, ты и давай, – дёргаю головой в сторону кристалла: – Хоть обкасайся его.

– Ты поможешь нам, мы поможем тебе, – Овал выпрастывает из своего теля отростки и меньше чем через десяток секунд передо мной возникает нечто навроде силуэта человека, наполненного мягким белым светом.

– Взаимовыгодная сделка, – теперь в тоне существа слышатся мне деловые нотки:

– Такой вариант тебе более понятен?

– Оглашай, а я – послушаю, – усаживаюсь на пол, к слову сказать – здесь, и он, и стеры с потолком, точно такие же, как и в зале Матери. Разница лишь в том, что стыки шестигранных плит слабо светятся всё тем же зелёным светом, а наполняющая их масса удивительным образом похожа на ту, из которой состоит тело Древнего.

Так я что? В нём? А этот светлячок – его очередная пакость?

– Кто ты? Древний? Отвечай!

Силуэт, немного поколебавшись, словно в раздумьях, усаживается напротив меня.

– Нет, Сэм, – в его голосе звучит грусть: – Мы те, кто его создали.

* * *

Следующие несколько минут, Создатель – так себя обозначил силуэт, рассказывал историю своего мира и Древнего, пытаясь склонить меня на свою сторону.

Его раса, действительно была древней, появившейся миллионы, если не миллиарды лет назад. Пройдя все положенные молодости испытания и искушения, Создатели развились настолько, что перешли в энергоформу, отказавшись от материальных тел. Но вот беда – став сгустками энергий они утратили возможность воздействия на материальные объекты. Что-то простое – прожечь дыру, расщепить, или сжать вещественный объект, это да, они могли.

Но – не более того.

Попытки создания искусственных оболочек так же не дали результата. Нужного им, результата. Носители, при всей тонкости настроек, не могли получать всю гамму ощущений, оказавшись лишь грубым подобием созданных природой тел.

И как тут продолжать исследования? Как исследовать мирозданье, когда ты лишён примитивных животных чувств – тех самых, что были отринуты как грубые пережитки прошлого.

Решением стал Древний – искусственный, псевдоживой организм в форме амёбы, способный не только отращивать конечности, пригодные для манипуляций с грубой материей, но и имевший возможность передавать все свои ощущения непосредственно в сознание Создателей, позволяя последним ощущать все нюансы экспериментов.

Древних было создано много, но все они, рассеянные по разным мирам, были одним целым, постоянно обменивавшимся информацией и впитывавшим в себя эмоции своих творцов. А потому нет ничего удивительного, что в один прекрасный момент количество перешло в качество, дав Древнему возможность осознать себя как личность.

Нет, бунта, против своих родителей не последовало.

Древний по-прежнему исправно продолжал выполнять поставленные перед ним задачи, но вот Создателям такой слуга стал не нужен. Для них, ушедших в своём развитии несоразмерно дальше самых дерзких философов человечества была неприемлем сам принцип эксплуатации одного разумного другим, и без разницы, что для Древнего сам факт служения своим создателям был смыслом существования.

Так нельзя.

Точка.

А потому, Древнему, была предложена другая роль. Он стал наблюдателем, и исправно, многие и многие тысячелетия собирал информацию об окружающем его отростки мире, передавая своим создателям не только сухие факты об особенностях и разнообразии мироздания, но и дополняя их своими ощущениями, ставшими весьма ценными среди расы Создателей.

Именно это, именно передаваемая им чувственная картина мира, перевернула с ног на голову систему ценностей этой неимоверно древней и мудрой расы.

Знания, прежде незыблемо олицетворявшие смысл их существования, сменились желанием вернуться в плен смертных тел. Вернуться и наслаждаться всем тем, что прежде считалось недостойным чистого разума.

Эта задача была решена.

Вооруженные знаниями, и при помощи всё того же Древнего, не понимавшего, что он делает, а потому бывшего идеальным исполнителем, Создатели смогли совершить, казалось бы, невозможное – вернуться во вновь созданные материальные, чувственные и, что самое главное – живые оболочки.

Вот только созданы они были из той же материи, что и Древний, а значит, узнай он об их существовании, то мог бы легко установить контроль над новыми телами, превратив их в себя.

* * *

Вот тут, признаюсь, я не понял. Раз Создатели такие могущественные, то как им могло угрожать их же создание?! Отключить, нахрен, и дело с концом! Но то я – примитивный дикарь, и, совсем иное, когда твоя мораль, как по мне, то слишком пушистая и добрая, формируется не один миллион лет. Тут, наверное, и не такая загогулина, выскочить может.

* * *

В общем, как вы понимаете, мой вариант был для создателей неприемлем. А потому они пошли иным путём, создав под себя отдельный слой реальности, изолированный от остального мироздания.

– И вот, когда мы обустроились в нём, – продолжил сидящий напротив силуэт:

– То вдруг обнаружили, что Древний тоже освоил механизм перемещения между слоями реальности. Поначалу, мы решили, что он ищет нас – своих создателей, спеша и желая стать с нами одним целым. И это несмотря на то, что ему было внедрено знание о Большом Взрыве, стёршим нас с лика мироздания.

– Да, – киваю, припоминая слова Древнего, сказанные им при нашей первой встрече: – Он так и говорил, что вы погибли, оставив ему задачу сбора знаний для грядущих поколений новых разумных. Было такое.

– Мы надеялись, что он эти и займётся, – повторил мой жест Создатель: – Но он принялся проходить сквозь реальности, явно чего-то, или кого-то разыскивая. И знаешь – кого он искал?

– Эээ… – По спине пробежала волна холода, предвещая новые неприятности: – Эээ… Меня?

– Да, Сэм. Именно тебя. Не кто иной как ты сподвиг наше создание отправиться вглубь слоёв реальности, и никто иной как ты будешь виновен в том, что он, наткнувшись на наш слой, поглотит мою расу.

– Опять я – крайний?!

– В тебе его часть, и он ищет её – такова программа.

– Отлично. Мне теперь что – в звезду прыгнуть? Ради вашего спасения? Так вот – не дождётесь! Я тоже жить хочу.

– Умирать никому не надо, – силуэт выставил вперёд ладони, совсем по-человечески успокаивая меня: – Есть лучший выход. Пойдём, – поднялся он на ноги, и я последовал за ним.

* * *

Спустя минуту мы уже стоим возле кристалла. Стою, вернее сказать, только я. Создатель, вернувшись к форме шарика, вновь принимается нарезать круги вокруг его гранённого тела.

– Это – маяк, – поясняет он, не прекращая своего занятия:

– Мы их наделали много, когда тестировали переходы меж слоёв реальности.

– А Мать, – киваю в сторону: – Говорила, что это навроде телепорта. Она через него своих жуков по галактике раскидывала.

– Здесь заложено много функций, – тон Создателя уклончив, мне ясно что более чем положено я от него не услышу и не спешу лезть с вопросами.

– Для тебя важно то, что Маяк способен перенести тебя домой – в твой родной слой реальности. И не только это. Приглядись.

Шарик взмывает вверх, а когда он оказывается над остриём кристалла, из него выскакивает тонкий луч вниз, отчего внутри гранённого тела взмывают серо зелёные вихри. Их танец недолог – вскинувшись к вершине, волны опадают, а там, где только что резвились их мутные тела, проявляются фигуры, быстро набирающие чёткость форм.

– Клён! – Узнаю я первого и мне нет нужды вглядываться в лица остальных – свой экипаж, погибший на борту Анаконды, выманенной на минное поле дальним предком Императора моей вселенной, я узнаю сразу.

– Ты спрашивал о цене, – шарик соскальзывает вниз, замирая напротив моего лица и я вижу, как фигуры товарищей медленно скрываются в зелёном тумане.

– Вот она. Ты помогаешь нам, мы, взамен, возвращаем к жизни твоих друзей, выдернув их из той реальности за миг до гибели. Такая цена тебя устроит, Сэм?

– Нет, – качаю головой, не соглашаясь с ним: – Вы переносите и их и меня на мой корвет. Тот самый, что здесь. Над нами. Корвет, с нами, вы переносите туда – в то время, где мы погибли. Где они, – киваю на кристалл: – Погибли, а меня сожгли. Должок там есть – самое время вернуть.

– Невозможно! – Шарик замирает и мне кажется, что он превращается в камень, подчёркивая невозможность такого варианта.

– Подобное потребует большого объёма энергий, на что наше создание обязательно обратит внимание. И даже если это будет после того, как ты исполнишь свою миссию, создание наверняка заинтересует произошедшее. А это может подтолкнуть его к мысли о том, что реальность не одна, что недопустимо.

– Ясно. Тогда вы просто их воскресите, да?

– Как только ты выполнишь необходимое.

– Хорошо. Что от меня требуется?

– Ты вернёшься назад. В прошлое своей реальности – до того момента, как часть Древнего окажется в твоём теле. Далее – всё просто – получив вторую часть, необходимую для образования критической массы, ты сбросишь обе части в корону любой звезды. Не соединяя. Как видишь – ничего сложного. Так что? Согласен?

– А что это изменит?

– Всё! Создание перестанет видеть в тебе носителя своей части. Оно не начнёт преследовать тебя и, как следствие, не откроет секрет слоёв реальности.

– Так… В прошлое, значит?

– Да. Ты вернёшься в тот момент, после которого встретишься с человеком, передавшим тебе вторую часть Создания.

– С братом Тодом? Инквизитором?

– С ним. Дальнейшее, то, что предстоит тебе сделать для получения части – тебе и так известно. Выполнишь – получишь своих друзей. А ты выполнишь, мы это знаем.

– Принято, – киваю, косясь на кристалл, в боку которого проступает мужской силуэт:

– А это кто? Морда, вроде, знакомая.

– Это ты.

– Я?! – Подойдя ближе, вглядываюсь. Да, сомнений нет – молодой человек, что замер, чуть согнув спину в зелёном тумане, похож на меня как родной брат. Младший. Даже шрам на щеке – точно такой же и в том же месте.

– Это твоя реинкарнация из прошлого.

– А она-то тут при чём? И зачем? Чего вы его дёрнули?

– Создание, разыскивая тебя, двигалось по многим векторам, ориентируясь на чувства поглощённой тобой части. У него, его зовут Игорь Маслов…

– Дурацкое имя!

– Твоё не лучше! – Парирует Создатель, в голосе которого явно слышен сарказм:

– В нём частей Древнего нет. Самих частей, как в тебе. В нём, раз он твоё отражение, проявились эманации части. Отражения того, что в тебе.

– Не понимаю, – мотаю головой, запутавшись в его словах: – Он же был прежде меня? Или нет? Так откуда эманации?

– Древний вне времени. Изменение одной части, влекут за собой изменения в остальных.

– Не понял, но ладно. Значит – вы и его того? Законсервировали?

– Да. При переходе ваши сознания сольются, очищаясь от следов Создания. А когда ты избавишься от частей – и он, и ты, и твои друзья, вы все сможете жить обычной жизнью. И, на случай, если ты колеблешься, добавлю – Игорь согласился на эту сделку. Его цена – спасение родной планеты.

– От чего? Он же с Земли? Родины человечества? А с ней, как я помню, всё в порядке.

– Это и доказывает, что ты, вы оба, успешно справитесь с нашим поручением, выровняв вероятностные флуктуации линий…

– Стоп! Хватит! – Поднимаю руку прерывая его – терпеть не могу, когда собеседник начинает давить меня высокоумными и малопонятными терминами. Нет, я не совсем уж дебил, кое-что понимаю, но вот как по мне – лишнее это всё. Можно и без подобных выкрутас всё объяснить.

– Значит – лечу в прошлое, устраиваюсь работать к брату Тоду, получаю хреновину, а после оба-два куска скидываю на звезду. Взамен мои друзья воскресают и наступает царство любви и справедливости. Я ничего не упустил?

– Всё так, кроме царства. Его вам придётся самим построить.

– Построим, не сомневайся, – киваю ему и поворачиваюсь к кристаллу:

– Ну, куда жать?

– Просто прикоснись – маяк настроен и ждёт тебя.

– Погоди, – Отдёргиваю руку, уже готовую коснуться зелёного бока:

– А здесь что? Война же идёт? И Мать? Ей Древний мстить не будет? Я же ему не достался?

– Сэм! – В голосе Создателя слышно неприкрытое раздражение:

– Ничего не будет! Ни первой, ни второй войны. Не будет тебя – её причины. И люди, и амфибии найдут общий язык.

– А членники? Они здесь так и не появятся? Значит – Мать погибнет? Со всей своей расой?

– Не будет тебя – не будет в тебе Древнего, – поправляется он: – И создание не сделает так, что её раса погибнет, чтобы, воспользовавшись этим, получить её согласие на перенос сюда. Вы, возможно, встретитесь. Но – не скоро. Когда вы – люди, будете готовы к такой встрече и диалогу с иными расами. А теперь всё! Касайся!

* * *

Делаю, как он велит, и в следующий миг зелёный свет окутывает меня, а вместе с ним приходит и боль, словно тысячи иголок стремятся пробить моё тело. Это продолжается миг – и боль и свет пропадают, но тьма, немедленно окружившая меня, господствует совсем немного, и, едва проявившись, отползает назад, не имея сил бороться с яркой белой звездой, спешащей сжечь моё тело.

– Господи… – успеваю не то подумать, не то выкрикнуть, прежде чем её жар принимается опалять моё тело:

– Господи! Как же умирать надоело!

А ещё через миг, когда мои кости начинают лопаться от жара, что-то сильно бьёт меня по лицу, милосердно даря забвение, спасая от боли, терзающей обугленную плоть.

Эпилог

Система LHS 318

Пространство второй планеты. Водный мир.

Орбитальная платформа "Щедрый Лангуст"

Территория Федерации.

Старина Эдмонд, бармен и владелец бара «Гнутое Сопло», занимался привычным для всех барменов всех баров делом – полировал полотенцем высокую пивную кружку пытаясь стать тем первым представителем этой славной профессии, кому удастся-таки проделать дыру в боку идеально чистого сосуда.

Своё занятие он прерывал только ради того, чтобы быстрым взглядом окинуть небольшое помещение своего заведения в поисках страждущих, требовавших добавки, и ускользнувших от взгляда Али, официанта, чья смена была сегодня, или ради обнаружения иного непорядка, требовавшего его хозяйского вмешательства.

Не обнаружив ни того, ни другого, Эдмонд привычно вздыхал, и возвращался к своему занятию, не забыв нахмурить брови в сторону дремавшего Али.

Впрочем, брови он хмурил для порядка. Была середина серого буднего дня, отчего посетителей было мало. Пока мало.

Наплыв будет к вечеру, когда приостановят свой ритм консервные заводы, отпуская от своих терминалов работяг, а пилоты планетарных транспортников поставят корабли на парковку, вот тогда да, тогда Али будет мухой носится меж столиков, а он сам и взмокнет спешно наполняя кружки, и устанет кланяться, приветствуя завсегдатаев.

Так было вчера, позавчера, неделю назад, так будет и завтра – "Гнутое Сопло" было популярным местечком. Да, так будет, кивнул было своим мыслям Эдмонд и уже хотел было продолжить раздумья о природе мироздания, в центр которого был помещён его бар, как громкий стук нарушил плавное течение его мыслей.

* * *

Звук исходил от столика, занятого вольняшкой – пилотом, не связанного какими-либо обязательствами и предпочитавшего действовать на свой страх и риск. Да, не засовывать голову в корпоративное, или иное ярмо, было смело и это, без сомнений, заслуживало уважения.

Но, одновременно с предыдущим, подобная публика, требовала и особого внимания в виду частого отсутствия средств в кармане. Одно дело, когда тебе, при любых раскладах, гарантирована копеечка от больших дядей, и совсем другое, когда удача отвернётся прочь, превращая вроде бы ценный груз в кучу мусора, за утилизацию которого тоже надо платить.

Так что да, честь и хвала смелости вольных, но заказ извольте оплатить вперёд.

* * *

Да, звук был рождён именно вольняшкой, вернее его головой, бессильно упавшей на столешницу из настоящего дерева, привезённого сюда со второй, землеподобной планеты этой системы. Столами, как и стойкой, вырезанной из цельного ствола, Эдмонд гордился особо, а потому, прежде чем выбраться в зал, он тщательно протёр верх стойки и осторожно, без резких движений, поставил на неё сверкавшую чистотой кружку.

Только после этого в его руках оказалась аптечка, вынутая из недр стойки, и только тогда он двинулся к вольняшке, подле которого приплясывал Али.

Приплясывал?

Брови Эдмонда приподнялись, когда он убедился, что с его официантом, действительно происходит нечто странное. Али, казалось, и вправду плясал, шипя нечто неразборчивое и широко размахивая руками, словно схватил ими раскалённую сковороду со срочным заказом.

Угу, кивнул своим мыслям бармен.

Было такое.

Дурашка хороших чаевых захотел и схватил. А мне медикам платить пришлось. И охране труда – как же! Производственная травма! Дебил жадный! Убил бы! Всех!

Кого именно необходимо убить – для обретения спокойствия, ему додумать не удалось – подскочивший к нему Али, не переставая шипеть от боли, принялся неразборчиво шептать на ухо, перемежая слова общего языка с родным диалектом:

– Я его, хам-мар раси, поднять, ай…шшшшш, – прервался он, яростно дуя на ладонь: – Поднять хотэл. А он – как абрико шай! Горячий! Бэлый, мокрый и горячий! Туки! Шоб его шайтан за…

– Заткнись! – Поставив ящичек аптечки на стол, Эдмонд оттолкнул Али в сторону, успев заметить чистую, не тронутую ожогами кожу ладоней.

Таааак. Симулировать вздумал? Надеешься, что я карманы летуна обчищу – ради компенсации тебе? Ну я тебе устрою, сам ты макака, туки по-вашему, ты недоделанный! Или ты думаешь, что я, за столько лет твоё бла-бла-бла не выучил?!

– На место иди, – толкнул он Али прочь, откладывая расправу с симулянтом и наклоняясь над пилотом.

Хм… От того и вправду несло жаром, словно парень не сидел за столиком, а весь прошлый час пропекался в сауне, выкрутив температурный вентиль на максимум.

Ещё более странным было то, что когда ладонь Эдмонда опасливо коснулась щеки, то кожа, чуть кольнувшая его щетиной, была холодной.

Нет, не так. Она была тёплой, как и положено здоровому человеку, но, при этом, контрастно холодной на фоне окружавшего тело жара.

– А ну-ка… – наклонившись над телом, лицо и руки больно обдало жаром, он потянул парня к спинке стула, желая усадить, но, тот неожиданно дёрнулся и застонал, явно приходя в сознание.

– Очнулся? – Чуть отступив, Эдмонд тряхнул его за плечо и замер – странно, но опаляющего жара больше не было.

– Ты как? Что с тобой?

– Где… Где я? – Парень, оттолкнувшись руками от стола, выпрямился, окидывая помещение взглядом:

– Где? Куда я попал?

– Система LHS 318. Ты на орбиталке. Платформа "Щедрый Лангуст". Территория Федерации. А это мой бар, – Эдмонд обвёл помещение рукой и тут же пододвинул к пилоту недопитую им кружку пива:

– Пей, это тебе сейчас лучше всяких лекарств будет.

– Федерация?

– Да.

– А президент сейчас кто?

– Как кто? Захарий Хадсон, наш президент, уже… – Эдмонд смолк видя как по лицу пилота растекается довольная улыбка.

– До…ма… – едва слышно прошептал он, но бармен услышал, а услышав, принял слова пилота как должное.

– Конечно дома, пилот! – Хлопнул он его по плече, испытывая облегчение, что всё обошлось.

– Дома! Федерация – наш дом, Захарий – отец, а Фелисия – мать! Это тебе не Империя, где граф на князе сидит и друг на друга гадит!

– Да… Точно, – Продолжавший улыбаться парень откинулся на спинку стула, и на его груди стала заметна небольшая пластина, заменявшая вольняшкам эмблему корпорации, или торгового альянса.

"Кмдр Поп", бросив быстрый взгляд прочитал Эдмонд, но хоть и был закоренелым атеистом не стал комментировать. К чему? Каждый по-своему с ума сходит. Поп, так поп, мне-то что. Да и чего связываться? Ясно же – переработал парень, таская грузы, вот его и скрутило. Что ж, бывает и хуже, этот вон, только скачком температуры, да обмороком отделался.

– Ты вот что, коммандер, – подмигнул он пилоту со странным позывным:

– Пиво будешь? За счёт заведения?

Москва,

Июль 2019 – Декабрь 2020

Content

Алексей Рудаков
Рекрут

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог