Наталия Николаевна Антонова

Любовь как улика

Роман

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Антонова Н. Н., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Глава 1

Было тихо. Только время от времени от близлежащей дороги доносился шум проезжающих автомобилей. Ещё не проснувшийся до конца предрассветный ветер лениво дул на следы ночного дождя, и они исчезали буквально на глазах.

В окнах домов начинали зажигаться огни. Это просыпались «жаворонки», коими единицы являются по натуре, а остальные – по необходимости тащиться на работу чуть свет. Тут уж, согласитесь, не до совиных привилегий поспать подольше. Где-то совсем рядом залаяла собака, и немолодой мужской голос ласково проговорил:

– Тише, Тотоша! Тише.

Но собака не унималась и даже стала лаять громче. И тут всё тот же мужской голос глухо вскрикнул:

– О господи!

Тут нетрудно себе представить, как мужчина хватается за сердце. Но на самом деле он схватился за сотовый телефон и стал торопливо тыкать дрожащим пальцем в кнопки, вызывая сначала «Скорую», а потом полицию. Обе машины приехали незамедлительно. Уже начинало светать, и было видно, что из-под головы странно скрючившегося на асфальте человека натекла большая лужа крови. Врач «Скорой» оказался бессилен помочь жертве нападения и уступил место судмедэксперту, который, осмотрев труп, сказал, что удар нанесли предметом, похожим на узкую трубу или толстый металлический прут. Следователь, всё это время топтавшийся недалеко от судмедэксперта, потребовал уточнений. Но получил традиционный ответ:

– После вскрытия.

Плюсом было то, что жертва сразу же была опознана обнаружившим её Михаилом Петровичем Шахматовым, который в столь ранний час выгуливал свою собаку. Именно пёс по кличке Тотоша и нашёл убитого. Им оказался Борис Аввакумович Гусаров – преподаватель вуза, живший в одном доме с пенсионером Шахматовым.

Михаил Петрович сразу назвал номер квартиры, в которой Гусаров проживал вдвоём со своей женой Екатериной. Почему преподаватель вуза в этот поздний или, вернее, ранний час оказался на улице, пенсионер, как и следовало ожидать, не знал. Что интересно, при пострадавшем не было ни документов, ни денег, ни сотового телефона. Это могло говорить в пользу ограбления.

Следователь Александр Романович Наполеонов абсолютно не выспался и потому был зол. Так получилось, что дежурил он уже вторую ночь подряд. Когда второе дежурство подходило к концу, на пульт дежурного поступил вызов. И вот вам, пожалуйста! «Веселится и ликует весь народ!» На самом же деле неунывающим из всей группы был только полицейский фотограф Валерьян Легкоступов. Он с упоением бегал вокруг жертвы и всё щёлкал своим фотоаппаратом.

Наполеонов некстати вспомнил, что длинным, стройным ногам Легкоступова завидовали многие женщины из числа сотрудниц. Кто-то даже ворчал, негодуя на природу, – зачем, спрашивается, мужику такие ноги? А подруга следователя, частный детектив Мирослава Волгина, только посмеивалась и говорила:

– А что, классные ножки! Посмотреть приятно.

«И ещё при этом все кому не лень твердят, что женщины равнодушны к мужским ногам. Какая несправедливость!» – думал следователь. Сам Наполеонов похвастаться длинными ногами не мог. Да что там ноги! Весь его рост был 165 сантиметров. Но следователь упорно придерживался мнения, что «мал золотник, но дорог». Вон и Пушкин ростом похвастаться не мог. Зато взял умом и талантом. Не зря народ говорит – «Велика Федора, да дура». У кого всё в рост уходит, а у кого в мозги. Шура повторял это про себя, как героиня Ирины Муравьёвой в одноимённом фильме твердила: «Я самая обаятельная и привлекательная». И надо сказать, ему это помогало. По крайней мере, комплекса неполноценности из-за своего роста следователь Наполеонов не заработал и на мир не обозлился.

Оперативники, отправленные на поиски орудия убийства, вскоре вернулись с уловом. Один из них обнаружил недалеко от мусорных контейнеров металлический прут. Видимых следов крови на нём не было. Тем не менее прут был отправлен на экспертизу. В самом контейнере была найдена скомканная, почти полностью сгоревшая газета, на которой и было замечено зорким глазом оперативников несколько пятнышек, напоминающих кровь. Один из них предположил, что в неё преступник либо завернул прут, либо ею вытер его после убийства. Со всеми предосторожностями её поместили в специальный контейнер и тоже отправили в лабораторию.

Следователь решил, что настала пора поговорить с женой покойного. Она могла не только опознать его, но и ответить на вопрос, по какой такой надобности преподаватель вуза оказался в неурочный час на улице.

Дверь полиции никто долго не открывал. Видимо, жена пострадавшего спала, нисколько не обеспокоенная тем, что законного супруга нет дома. Следователь уже начинал терять терпение.

А Катя на самом деле спала и, когда раздался резкий звонок в дверь, пробудилась далеко не сразу. Сначала даже перевернулась на другой бок и приготовилась досматривать свой прерванный сон. Но в дверь позвонили снова.

«Кто бы это мог быть? – подумала она. – У Бориса должен быть ключ. Неужели он забыл или потерял его?»

Она спустила ноги с кровати, сунула их в тапочки, накинула халат и пошла к двери.

– Кто там? – спросила женщина.

– Откройте полиция!

– Какая ещё полиция?! Вы хоть знаете, сколько сейчас времени?

– Борис Гусаров – ваш муж? – ответили ей вопросом на вопрос.

И только тут она встревожилась.

– Да, – распахнула дверь, – где Боря? Что с ним?

– Вы его жена?

– Да.

– Ваше имя, отчество, фамилия.

– Екатерина Валентиновна Гусарова.

– Екатерина Валентиновна, оденьтесь, пожалуйста, нужно спуститься вниз.

Катя набросила сверху лёгкий плащ и буквально побежала за полицейским.

Своего мужа она увидела сразу, как только вышла из подъезда. Правильнее было бы сказать, что она увидела не Бориса, а то, что от него осталось, но внутренним чутьём она сразу поняла, что это он. Ей показалось, что сердце её сорвалось с места, предназначенного ему природой, и ухнуло куда-то вниз. И там, в самом низу живота, закачалось на тонюсенькой ниточке, грозя оторваться и шлёпнуться в любую секунду на землю. Кате сделалось очень страшно. Она стояла и не шевелилась.

– Подойдите, пожалуйста, – попросили её.

И она подошла. В это время она чувствовала себя механической куклой, которая передвигается, лишённая собственной воли, лишь повинуясь чужому голосу извне.

– Вы узнаёте своего мужа?

– Да, – ответила она и не узнала своего голоса. Она действительно видела своего мужа лежащим на земле, но не могла осознать, что это не он сам, её Борис, а только его тело. Ужас сковал все её члены. И вдруг она обмякла и упала бы на землю, если бы её не успел поддержать стоящий рядом полицейский.

– Вам плохо? – участливо спросил он.

– Да, очень, – отозвалась она всё тем же чужим голосом.

Кто-то сунул ей в руки неприятно пахнущую склянку и велел:

– Выпейте.

Она подчинилась, и через минуту холодные щупальца безысходности ослабли, но не отпустили её окончательно. Она увидела, как её мужа переложили на носилки и погрузили в машину.

«Может быть, он жив?» – мелькнула слабая надежда. В кино Катя видела, что полиция упаковывает мёртвых в мешки. А Бориса не упаковали. Стало быть, он ещё не умер.

– Вы можете разговаривать? – спросил её следователь.

– Да. Боря ведь ещё не совсем умер? – спросила она так наивно и доверчиво, что у сотрудников полиции сжалось сердце. Никто ей не ответил. Вместо этого ей отдали его платок, расчёску, ключи.

– Посмотрите, Екатерина Валентиновна, и скажите, что пропало.

Она машинально посмотрела.

– Здесь нет Бориных документов, он всегда носил их с собой, бумажника, записной книжки, сотового телефона и зажигалки.

– У Бориса Аввакумовича было с собой много денег?

– Нет. Хотя точно я не знаю.

– Вы сказали, нет записной книжки. Вы имели в виду бумажную книжку?

– Да, – Катя почему-то смутилась, – мой муж в этом вопросе был старомодным.

«Эта старомодность могла бы помочь следствию, если бы книжка не пропала», – подумал Наполеонов. И спросил Гусарову:

– Откуда ваш муж так поздно возвращался?

– С вечеринки.

– С вечеринки? – В голосе спрашивавшего прозвучало недоумение. Следователь не понимал, как жена так спокойно может говорить о вечеринке, на которую муж отправился без неё.

– Понимаете, один из их сотрудников защитил докторскую, и они решили отметить.

– Где?

– В «Нептуне».

«Нептуном» был самый крутой ресторан города. Сам следователь был там всего лишь пару раз. И то в качестве приглашённого.

«Хорошо живут преподаватели наших вузов, – подумал Наполеонов, – если могут позволить себе устраивать гулянки в „Нептуне“». Но тут же одёрнул себя: «Защита диссертации случается не каждый день».

– Скажите, а ваш муж часто задерживался допоздна?

– Что значит допоздна? – не поняла женщина.

– Ну, например, как сегодня.

– Нет, конечно, – проговорила она, как показалось Наполеонову, с явным облегчением.

– Вы сегодня легли спать, не дожидаясь возвращения мужа?

– Да, Боря предупредил, что вернётся поздно, и велел не дожидаться его.

– И вы не беспокоились?

– Нет, – вздохнула она.

– А если бы ваш муж вернулся, кто бы открыл ему дверь?

– Он сам. У Бори был ключ.

– Где сейчас его машина?

– В гараже.

– Он что же, поехал в ресторан на автобусе?

– Почему на автобусе? – удивилась Катя. – Он заказал такси.

– А обратно его тоже должно было привезти такси?

– Да.

– Екатерина Валентиновна, вы не помните, ваш муж заказывал такси заранее?

– Да, заранее.

– Вы не знаете номер такси?

– Он должен был быть в записной Бориной книжке.

– Может, вы припомните хотя бы название компании, в которой было заказано такси?

– Да. Муж всегда пользовался услугами одной и той же компании – «Олений бег».

«Хоть что-то», – подумал Наполеонов и спросил:

– Правильно ли я понял вас, Екатерина Валентиновна, что на вечеринке, на которую отправился ваш муж, были только его коллеги?

– Скорее всего, да, – не слишком уверенно ответила Катя, и Наполеонов пометил себе – опрос коллег Гусарова.

– Скажите, моего мужа застрелили? – донёсся до Наполеонова голос жены убитого.

– С чего вы взяли? – удивился он.

– Но там, – она указала на застывшую лужицу тёмной крови.

– Нет, его ударили по голове железным прутом.

– О господи! – вырвалось у неё.

– Екатерина Валентиновна, вам нужно вернуться домой. Гаврилов! – обратился он к участковому. – Проводите, пожалуйста, женщину домой.

Катя покорно оперлась на руку участкового, и они вошли в подъезд. Наполеонов тем временем посмотрел им вслед и подумал: «Я, кажется, сейчас засну на ходу. Как это там, в детском стишке Агнии Барто:

Идёт бычок, качается,

Вздыхает на ходу:

– Ох, доска кончается,

Сейчас я упаду!

А подо мной качается земля, и глаза сами собой закрываются. Как хорошо было быть маленьким». Но он тут же превозмог усталость и нашёл в себе силы поддразнить самого себя: «Вот от таких мыслей я и не вырос большим. Ладно, как-нибудь перебьюсь».

Участковый проводил жену Гусарова до двери и спросил, не надо ли позвонить кому-то из родственников.

– Спасибо, я сама, – ответила она.

Оставшись одна дома, Катя долго не могла прийти в себя. А потом позвонила дочери мужа от первого брака и рассказала о случившемся.

Так получилось, что дочь Гусарова Ариадна Борисовна Незвецкая была на десять лет старше Кати и воспринимала её скорее как младшую сестру, чем как мачеху.

– Катя, не плачь, – сказала Ариадна Борисовна.

– Я не плачу.

И тут Ариадне пришло в голову, что поплакать как раз Кате и не мешает. Незвецкая вспомнила способность Екатерины в сложных жизненных ситуациях впадать в заторможенное состояние и превращаться в сомнамбулу. Она считала, что эта эмоциональная особенность мачехи не доведёт её до добра.

– Катя, – сказала она строго, – выпей валерьянки или валокординчику.

– Я уже выпила.

– Молодец. Сиди дома, никому, кроме полиции, не открывай, с соседями не разговаривай. Я сейчас приеду. – Она чуть было не добавила по привычке – «и всё разрулю», – но вовремя опомнилась и повесила трубку.

Глава 2

Сотрудники полиции, опрашивая соседей, неожиданно узнали о ссоре убитого Гусарова с обнаружившим его труп пенсионером Михаилом Петровичем… Сразу несколько человек подтвердили, что слышали ссору Гусарова с Шахматовым, и пенсионер пообещал преподавателю вуза, что ему на голову упадёт кирпич.

– Оба-на! – сказал следователь и спросил: – Из-за чего весь сыр-бор?

Оказалось, что преподаватель добился, чтобы под автостоянку укатали детскую площадку. И все детишки остались без своего уголка для игр и отдыха.

– А что, – рассуждал вслух один из оперативников, – пенсионер вполне мог на прогулке встретиться с приехавшим Гусаровым, и ссора разгорелась снова. Кирпича поблизости не оказалось, и Шахматов вломил обнаглевшему преподу по голове тем, что попалось под руку, – металлическим прутом.

– Твоими устами бы да мёд пить, – проворчал Наполеонов.

– А что? Чем вам эта версия не нравится?

– Тем, что между словом и делом большое расстояние. Можно грозить чем угодно и кому угодно, но рукам воли не давать. А можно, и словом не обмолвившись, расправиться с неугодным.

– Можно, конечно, – оперативник почесал макушку, – но тут вроде всё сходится.

– Вроде в огороде, – передразнил его следователь.

Сам Шахматов не отрицал ссоры с соседом и от угроз, произнесённых в его адрес, не отказывался. Но стоял на своём: «Я его не убивал».

Да и большинство соседей встали на сторону пенсионера – мол, в речах горяч Михаил Петрович, но никто никогда не видел, чтобы он занимался рукоприкладством. К тому же он уже собрал бумаги и собирался судиться с соседом из-за незаконной автостоянки во дворе. Старика и другие жильцы поддержали. Бумага должна вот-вот отправиться в суд. Когда самого Шахматова спросили, кто, по его мнению, мог убить соседа, он ответил:

– Кто-кто! Бог не Микитка, он всё видит. Вот и наказал его.

Взяв на всякий случай со старика устное обещание не покидать город, Шахматова оставили в покое. Было видно невооружённым взглядом, что удовлетворения от смерти соседа Михаил Петрович не испытывает, скорее потрясён ею. На этом и решили завершить предварительный этап следствия. Наполеонов наконец сдал дело другому следователю и отправился домой спать.

Мирославе Волгиной с утра позвонила подруга Люся, или, как звали её друзья, Люси́, и предложила вдвоём посидеть в кафе, поболтать о своём, девичьем. Мирослава рассмеялась и согласилась. Они и впрямь давно с подругой не виделись. А ведь когда-то считались неразлучной четвёркой. Но тогда все они – Мирослава, Люси́, Виктор и Шура жили в одном дворе, ходили вместе в школу и обожали собираться в гараже Люсиного отца дяди Паши, где их всегда ждал чай в пивных кружках и горка вкусных конфет «Мишка косолапый».

Но времена изменились. Виктор стал военным, Мирослава и Шура начали работать следователями. Люси на пару с отцом затеяли автосервис. Потом Мирослава оставила правоохранительные органы и открыла частное детективное агентство, переехав в коттеджный посёлок. Люси́ купила себе квартиру. И только Наполеонов остался жить всё в том же дворе, где вырос. Там же до сих пор жили и родители Люси.

Первое время Люси́ часто приезжала за город в гости к Мирославе, но потом разросся её бизнес, да и личная жизнь у неё была бурная. Так что видеться они стали редко, больше созванивались. Поэтому, когда Люси́ предложила встретиться, Мирослава не смогла и не захотела ей отказывать. Тем более что на данный момент никакого расследования детективное агентство «Мирослава» не проводило, а с текущими делами успешно справлялся Морис Миндаугас.

Поставив Мориса в известность о том, что она уезжает на встречу с Люсей, Мирослава заметила тревожный огонёк, вспыхнувший в его глазах.

– Вы не привезёте её сюда? – быстро спросил он.

– Нет, мы посидим в кафе на набережной и разбежимся.

– Вот и отлично, – облегчённо вырвалось у него.

Мирослава невольно улыбнулась. Увы, увы, Люси́ и Морис не сошлись характерами…

Подруга предложила встретиться в «Жемчужине». И Мирослава охотно согласилась. Она любила это милое уютное кафе, расположенное на набережной. Летом там расставляли под навесом разноцветные столики. Поблизости благоухали алиссум, петунии, душистый табак. В чаше фонтана тихо журчала вода. Сидя за столиком, можно было любоваться проплывающими по Волге белыми прогулочными теплоходами, тёмными пыхтящими баржами и ловко снующими по водной глади катерами. Мирослава прибыла на место встречи первой. Но уже буквально через две минуты, увидела сбегающую по мраморной лестнице подругу.

– Я опоздала? – спросила Люся, сверкнув белоснежной улыбкой.

– Нет, это я пришла чуток раньше, – улыбнулась ей в ответ Мирослава.

– Ты уже выбрала столик?

– Нет, ждала тебя.

– Тогда давай вон тот, второй в первом ряду.

– Давай.

Они уселись за столик и сделали заказ.

– Смотри, – сказала Мирослава, – как сегодня отчётливо видно Жигули.

– А ты знаешь, я ведь там сто лет не была! – вздохнула Люся.

– Я тоже, дорогая.

– Знаешь, Слав, нам должно быть стыдно.

– За что?

– Живём не так уж далеко от такой красоты и не можем оторвать попу от стула, чтобы съездить в Жигулёвский заповедник. Ты только подумай, куда наш народ не едет, не летит, не плывёт за всевозможными красотами. А тут под боком!

– Может, ты и права, – согласилась Мирослава, – но работа оставляет не так уж много свободного времени.

– Ага. Только надо учесть одно.

– Что же?

– Тебе не переловить всех преступников, а мне не перечинить все машины.

– Точно, – согласилась Мирослава и добавила в тон подруге, – но надо стремиться к этому.

Они весело рассмеялись и принялись снова смотреть на Волгу.

– А как у тебя дела на личном фронте? – как бы невзначай спросила Люся.

– Нормально, – повела плечами Мирослава, которая не любила распространяться о личном.

– Везёт же тебе! – завистливо вздохнула подруга.

– В чём? – удивилась Мирослава.

– Мужиков ты умеешь выбирать! А я вечно с ними впросак попадаю. Вот взять моего Миху…

– У тебя вроде Толя был…

– Толя был на позапрошлой неделе! Никогда ты не следишь за событиями в моей жизни! – притворно обиженно произнесла Люся.

– Люська! И зачем ты их так часто меняешь?!

– Виновата я, что ли, что мне одни обормоты попадаются! С ними долго не выдержишь!

– Сразу смотреть нужно, что берёшь!

– Ага, – протянула Людмила, – не у всех же такая интуиция.

– Не прибедняйся.

– Я и не прибедняюсь! Но, вот взять хотя бы Миху, – подруга вернулась к тому, с чего начала, – на первый взгляд мужик хоть куда! Здоровый, под два метра! Пыль с моей стенки рукой легко стирает. А как до дела, так тьфу!

– Ну, он же тебе пыль стирает! – улыбнулась Мирослава.

– Смеёшься?! А мне придётся опять невод закидывать.

– Закидывай.

– Может, одолжишь Мориса на время? Всё равно он тебе пока без надобности? – лукаво подмигнула подруге Люси́.

– Возьми, если сможешь.

– Жадная ты, Славка!

– Я же сказала, возьми…

– Как же, возьмёшь такого! Между прочим, мне когда-то Витька нравился.

– Я догадывалась.

– А он нет. Подойдёт, шлёпнет по плечу и говорит: «Отличный ты парень, Люси́». Ну не дурак ли?

– Полегче на поворотах, он всё-таки мой двоюродный брат.

– И всё равно не умный, – несколько смягчила Люся характеристику для друга, – иначе не пошёл бы по следам отца.

– А куда ему надо было идти?

– Да хоть в учителя!

– Ага.

– А что? Виктор Романенко, учитель рисования! Ведь у него такие чудесные пейзажи получались.

– Получались, – соглашалась Мирослава.

– А теперь как представлю его в пустыне или в горах. Тут бабах! Там бабах! Мороз по коже!

– Люсь, смени пластинку.

– Ладно, уговорила. Но всё-таки вернёмся к мужикам.

Мирослава весело рассмеялась.

– Смейся, смейся! Но скажи, вот если рассматривать сказочных героев, ты бы на ком остановилась? Только не приплетай сюда Балду.

– Взять хотя бы Хоттабыча, – пошутила Мирослава, – чем не вариант?

– Он же старый! – наморщила нос Люся.

– Как сказала своей дочери одна из героинь «Человека с бульвара Капуцинов», тебе же его не варить.

– Всё равно! – упорствовала Люся. – Хоттабыч не в моём вкусе.

– Мне вот ещё нравится «Иди, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Хороший, видать по всему, мужик. И жить будешь за ним как за каменной стеной.

– Так он же невидимый!

– Вот и хорошо. Глаза мозолить не будет.

– Ну ты даёшь! – развела руками подруга и добавила: – А мне всё-таки Миндаугас нравится.

– У него есть один существенный недостаток, – серьёзно проговорила Мирослава.

– Какой же? – тотчас живо заинтересовалась Люся.

– Он не сказочный герой! – рассмеялась Мирослава.

Люся хотела что-то ответить, но тут зазвонил сотовый Мирославы. Она глянула на высветившийся номер и проговорила:

– Да, Морис, слушаю.

– Лёгок на помине, – проворчала подруга и стала прислушиваться к разговору. Но из коротких реплик Мирославы ничего нельзя было понять. Когда она отключилась, Люся спросила:

– Соскучился?

– Не думаю, – улыбнулась Мирослава, – просто просит поскорее вернуться.

– Это ещё зачем?!

– Говорит, что клиентка дожидается.

– Так вы же никого не принимаете без предварительной договорённости.

– Из правил бывают исключения, – задумчиво проговорила Волгина.

– Значит, расстаёмся? – печально спросила Люся.

– Так не навсегда же, – попыталась утешить её Мирослава.

– Нам так редко удаётся посидеть наедине, поговорить за жизнь.

– Ничего, мы выберем время и соберёмся в гараже твоего отца. Посидим за кружечкой чая, полущим дяди-Пашиных «Мишек косолапых».

– И когда это будет?

– Скоро.

– Витька далеко, – грустно вздохнула Люся.

– Я Мориса прихвачу.

– Ну, если Мориса. Ладно, уговорила, – улыбнулась Люси.

И подруги разъехались в разные стороны. Мирослава добиралась до коттеджного посёлка около часа. Уже на подъезде к дому она позвонила Морису и спросила, ждёт ли клиентка. Может, передумала и уехала.

– Нет, сидит как приклеенная, – заверил её Морис.

Детективное агентство «Мирослава», как справедливо заметила Людмила, предварительно договаривалось с клиентами по телефону, узнавало, кто им рекомендовал обратиться в агентство, и только тогда назначалась личная встреча. На этот раз некая гражданка Незвецкая не только сослалась на Карину Шумскую, известную фигуру в местном бизнесе, но и привезла от неё личную записку. Мирослава гадала, зачем такие сложности. Не проще ли было бы Карине Викторовне просто позвонить ей? Но Шумская не пошла простым путём. Почему? Либо таким образом бизнес-леди попыталась избежать ответов на вопросы детективов, либо обратившаяся к ним Незвецкая действительно входит в ближайший круг Шумской. Морис утверждал, что записка написана Кариной Викторовной от руки, почерк Шумской ему был знаком. Не так давно детективы помогли вычислить убийцу, обосновавшегося в семейном гнезде её сердечного друга. Именно с тех пор Шумская уверовала в их способность раскрывать любые преступления. Хоть Мирослава и пыталась предостеречь предпринимательницу от слепой веры в их возможности. Но куда там! Кто, кроме самой Шумской, мог ещё в чём-то переубедить…

Глава 3

Морис предупредил Мирославу, что клиентка отказалась ждать её в приёмной и сидит на скамейке под кустом отцветающей розовой акации. Так оно и оказалось. Тут надо заметить, что находилась клиентка под двойным наблюдением. Из окна на неё время от времени бросал взгляды Морис Миндаугас. А с крыльца за Незвецкой наблюдал кот Дон. Несмотря на то что он делал вид, будто дремлет на солнышке, один его глаз всё время был слегка приоткрыт и внимательно наблюдал за гостьей. Но, видимо, потому, что женщина сидела на скамейке не шевелясь, коту было скучно наблюдать за ней, и он время от времени зевал.

Однако заслышав приближающийся звук автомобиля, он тотчас сорвался с крыльца и бросился к воротам. Морис, заметив манёвр кота, вышел из дома и открыл ворота раньше, чем Мирослава успела нажать на оповещающее устройство.

Дон запрыгнул на плечо любимой хозяйки и замурлыкал ей в ухо. А Морис представил женщин друг другу:

– Это Ариадна Борисовна Незвецкая, а это детектив Мирослава Игоревна Волгина.

– Здравствуйте, – проговорила Ариадна Борисовна, – простите, что я без звонка. Карина Викторовна предупреждала меня, что вы договариваетесь с клиентами заранее по телефону и только тогда назначаете встречу. Но я упросила Карину Викторовну написать записку, вот она, – Незвецкая протянула Мирославе листок.

Волгина быстро пробежала глазами текст. Почерк, действительно, был Шумской.

– Давайте поднимемся в мой кабинет, и вы всё по порядку мне расскажете, – предложила она. И Незвецкая покорно пошла вслед за ней.

За тот короткий отрезок времени, что женщина устраивалась на предложенном ей детективом кресле, Мирослава успела хорошо рассмотреть будущую клиентку и составить некоторое представление о ней.

На вид женщине было слегка за тридцать. Симпатичная шатенка с короткими волосами и светло-карими умными глазами. Овал лица ближе к кругу, лоб высокий, нос тонкий, средней длины, плотно сжатые губы едва тронуты помадой кирпичного цвета. Лицо бледное, но следов слёз не видно. И только лихорадочный блеск, время от времени появляющийся в глазах, выдавал сильное волнение, которым была охвачена женщина. Несмотря на это, клиентка выглядела уверенной в себе особой. Недостатка в средствах, как представлялось Мирославе, она не испытывала. И в то же время не было ощущения того, что женщина живёт за каменной стеной, в качестве которой мог выступать муж, отец, любовник. Видимо, дама сама крепко стояла на ногах.

– Карина Викторовна заверила меня в том, что я могу полностью положиться на вас, – заговорила клиентка.

– Я, конечно, очень благодарна Шумской за высокое мнение о работе нашего агентства, но для того, чтобы дать ответ на вопрос, возьмёмся ли мы за ваше дело, я должна выслушать вас.

– Да, я понимаю.

– Тогда рассказывайте с самого начала.

– Сегодня утром мне позвонила Катя и сказала, что на моего отца напали неизвестные, когда он возвращался из ресторана.

– Что он там делал?

– Отмечал с коллегами защиту диссертации одного из преподавателей.

– Ваш отец работает в вузе?

– Да.

– А кто Катя?

– Его третья жена.

– Ваш отец остался жив после нападения?

– Увы, нет.

– Как его убили?

– Ударили металлическим прутом.

– Есть подозреваемые?

– Сначала заподозрили нашего соседа дядю Мишу. Он и нашёл папу, когда выгуливал Тотошу.

– Сосед имел мотив для убийства?

– Ну что вы! Конечно нет! Просто папа повздорил с дядей Мишей из-за автостоянки в нашем дворе. Дядя Миша был против её появления, – пояснила Ариадна Борисовна.

– Ваш отец тоже Незвецкий?

– Нет, я ношу фамилию мужа. Папа Борис Аввакумович Гусаров.

– У вас есть версия – кто мог на него напасть?

– Нет, – покачала головой Ариадна Борисовна, – в случайных хулиганов я не верю, несмотря на пропавшие у папы деньги, сотовый и документы.

– Сколько лет было вашему отцу?

– 51.

– А вам?

– 32.

– Интересно…

– Я родилась, когда отцу было 19. Школьная любовь.

– Ваши родители поженились?

– Да, но расстались, когда мне было всего 5 лет. Мама полюбила другого, более взрослого мужчину. Он стал моим отчимом. Но отец никогда меня не бросал. Он всегда присутствовал в моей жизни. Гулял со мной, играл, позднее помогал чем мог.

– После развода с вашей мамой он тоже женился?

– Да, на Асе. Но через 10 лет они развелись. Детей у них не было. Четыре года назад отец женился на Кате.

– Удачно?

Ариадна Борисовна пожала плечами:

– Трудно сказать.

– У вас сложились не очень хорошие отношения с мачехой? – спросила Мирослава.

– Да нет, что вы, – тихо рассмеялась Ариадна Борисовна, – просто Катю трудно назвать моей мачехой.

– Почему?

– Она на десять лет моложе меня.

– Что ж, бывает. Надеюсь, она вышла за вашего отца по любви?

– Надо думать. Особого богатства у отца нет.

– А у вас?

– Я обеспеченный человек, – после небольшой паузы ответила Незвецкая.

– В этом заслуга вашего мужа?

– Нет, моя. – И подумав, добавила: – И в некоторой степени моего отчима.

– А ваш муж?

– Он художник.

– Известный?

– Если вам его фамилия ни о чём не говорит, то, значит, не очень.

– Я не могу быть мерилом известности в мире искусства, – улыбнулась Мирослава.

– Скажем так, фамилия моего мужа не на слуху у подавляющего большинства общественности. Но для меня это не имеет значения.

– Вернёмся к Кате. Вы ладили с ней?

– Да. Вполне. Если сказать точнее, то я относилась к ней как к своей младшей сестре. А порой она даже вызывала у меня материнские чувства.

– Вы у своего отца единственная дочь?

– Да.

– С Катей у них детей, как и с Асей, нет?

– Нет.

– Почему?

– Я думаю, что заводить детей не хотел мой отец.

– Почему вы так думаете?

– Потому что как-то раз я завела разговор о детях с Катей, и она расплакалась. На мои расспросы она отвечать не стала, замкнулась и ушла в себя. Больше я с ней никогда не говорила на эту тему.

– А с отцом?

– Тем более.

– Почему тем более?

– Потому что вы не знали моего отца. С ним было невозможно говорить о том, о чём он не хотел вести речь.

– Ваш отец был властным человеком?

– Я бы так не сказала. Просто он был взрослым, сложившимся человеком, точно знающим, чего он хочет, а чего нет.

– Он поддерживал отношения с вашей матерью и её мужем?

– Если вы хотите спросить, общались ли они достаточно близко, то нет. Но если нужно было решить какой-то вопрос, чаще всего касательно меня в детстве, то они общались без конфликтов. Однако я выросла, и теперь у родителей отпала надобность в общении.

– Понятно. А со своей второй женой ваш отец общался?

– Нет. Ася вышла замуж за немецкого жонглёра и уехала с ним в Германию.

– Интересно, где же она с ним познакомилась?

– В цирке, – невольно улыбнулась Ариадна Борисовна. – Их цирк был здесь на гастролях. После представления Ася пошла за кулисы выразить своё восхищение иллюзионисту, а натолкнулась на жонглёра. Мужчина оказался из бывшей Восточной Германии, они разговорились, а потом у них завязался роман, который завершился свадьбой.

– Откуда вы всё так подробно знаете?

– От самой Аси. Она пригласила меня на свадьбу.

– И вы пошли?

– А почему нет?!

– Действительно.

– Позднее мы с мужем несколько раз ездили к Асе в гости в Германию.

– К моменту знакомства Аси с немецким жонглёром она уже была разведена с вашим отцом?

– Естественно.

– Вы сказали, что ваш отец не является богатым человеком?

– Да, это так.

– Но наверняка у него имеется какая-то недвижимость и счёт в банке?

– Да, отцу принадлежит квартира, в которой они живут с Катей, и у него есть определённая сумма денег.

– Кому всё это достанется?

– Кате.

– Разве положено не вам? Вы же его единственная дочь?

– Я сама уговорила отца составить завещание в пользу Кати. Как вы уже поняли, я сама способна позаботиться о себе и своей семье. А Кате будет спокойнее, если она будет знать, что в случае чего ей не придётся возвращаться к родителям.

– То есть вы предполагали, что с отцом может что-то случиться? Верно ли я вас поняла?

– Не совсем. Мне, конечно, и в страшном сне не могло присниться, что моего отца убьют. Просто он намного старше Кати, и я хотела, чтобы этот его брак был последним для него. Катя умела ненавязчиво заботиться о моём отце. Я всегда была уверена, что он ухожен, накормлен и рядом с ним находится любящий его человек.

– Понятно. Катя знала, что завещание оформлено на неё?

– Мы этого от неё не скрывали.

– А не могла ли она…

– Нет! Не могла! – решительно оборвала Незвецкая детектива. – Даже думать об этом забудьте!

– Но почему? Вы же сами сказали, что третья жена вашего отца намного моложе не только его, но и вас, его родной дочери.

– И тем не менее! Кто угодно, но не Катя.

– Хорошо. У вашего отца есть ещё родственники?

– Только старенькая тётя.

– Мне будут нужны её данные и адрес.

– Зачем?

– Если мы будем заниматься расследованием вашего дела, то вы не будете задавать нам подобных вопросов.

– Хорошо, – тряхнула головой Ариадна Борисовна.

– Меня интересует ещё один вопрос…

– Какой?

– Насколько я поняла, автостоянкой во дворе был недоволен не только Шахматов, но и другие соседи?

– В принципе, да, – согласилась Незвецкая, – но скандалил с отцом только Михаил Петрович. Хотя, когда дядя Миша составил петицию и дал её на подпись соседям, подписались ещё несколько человек.

– Те, у кого есть дети?

– Да, или одинокие пенсионеры. Вот, например, на первом этаже живёт тётя Люба. Она категорически против стоянки, потому что не хочет, чтобы её кошечка, сидящая днём на окне, дышала выхлопными газами.

– Но она не протестовала?

Ариадна Борисовна хмыкнула:

– Не знаю, можно ли это назвать протестом, но пару раз тётя Люба собирала мочу из кошачьего лотка и выливала на коврик, лежащий под отцовской дверью.

– Ваш отец ссорился из-за этого с соседкой?

– Нет. У него же не было доказательств, что это делала именно тётя Люба.

– Что же он сделал?

– Велел Кате убрать коврик.

– И полив прекратился?

– Представьте себе.

– А как фамилия соседки-мстительницы?

– Костина Любовь Петровна.

Мирослава что-то пометила у себя в блокноте.

– Понимаете, – проговорила меж тем Незвецкая, – у части соседей возникла дилемма.

Мирослава с интересом посмотрела на клиентку, и та продолжила:

– В том смысле, что у них есть дети, но есть и автомобиль. С одной стороны, им, естественно, хочется, чтобы ребёнок играл в физически и экологически безопасном дворе, но с другой стороны, и машину хочется поставить поближе к дому, а стоянка под окнами вообще идеальное место. Автомобиль всё время на глазах.

– Да, – согласилась Мирослава, – раньше было принято считать, что людей портит жилищный вопрос. И хотя он до сих пор не потерял актуальности, появился ещё и автомобильный вопрос.

– Идеально, когда семья живёт в своём доме, пусть и небольшом, но со своим двором, – сказала Ариадна Борисовна.

– К сожалению, для большинства наших граждан это нереально, – заметила детектив.

– Вы правы, – согласилась Незвецкая. – Но я не верю, что отца убили из-за стоянки.

– Пожалуй, вы правы, однако нельзя исключать ни одну из возможных версий, Ариадна Борисовна! Скажите, пожалуйста, ваша мачеха не упоминала фамилии следователя, прибывшего на место преступления?

– Говорила. У него очень смешная фамилия.

Мирослава выжидала, и Незвецкая произнесла:

– Наполеонов. Катя заметила, что она очень идёт ему.

– В смысле?

– Он маленький и имеет очень важный вид.

– Понятно, – едва заметно улыбнулась Мирослава, – пока у меня больше нет к вам вопросов. Если появятся, я вам позвоню. А пока в приёмной заключите договор с нами. Миндаугас уже ждёт вас.

– Но вы будете держать меня в курсе дела? – спросила, поднимаясь, Незвецкая.

– Конечно.

Глава 4

Проводив клиентку, Морис вошёл в кабинет Мирославы.

– Кажется, у нас снова появилась работа?

– Не кажется, а точно.

– Ну да, ну да. Хотя меня мучило сомнение, не откажете ли вы Ариадне Борисовне.

– Почему ты так думал?

– Да потому, что она, нарушив правила нашего агентства, свалилась нам как снег на голову.

– Это верно. Но у неё была рекомендация.

– Как же! Даже письменная. Вы думаете, они друзья с Шумской?

– Ты хотел сказать подруги? – улыбнулась Мирослава.

Он кивнул.

– Не знаю, Морис, может быть, их связывают вопросы бизнеса… Кстати! – воскликнула она. – Ты не поверишь, но на место преступления выезжал Наполеонов.

– Почему же я должен не поверить? – пожал он плечами.

– Потому что по графику он не должен был дежурить в этот день, вернее ночь.

– Вам что, ещё и график дежурств Наполеонова известен?

– Представь себе!

– Так наш доблестный следователь у вас под колпаком? – Морис лукаво прищурил правый глаз.

– Выходит, что под колпаком, – в тон ему ответила Мирослава. Потом потянулась к стационарному телефону и набрала номер домашнего телефона Наполеонова.

Трубку сняла его мать Софья Марковна Наполеонова.

– Алло, – произнесла она.

– Здравствуйте, Софья Марковна! Это Мирослава.

– Да, Славочка, я узнала тебя. Здравствуй!

– А Шура дома?

– Дома… – не очень охотно ответила Наполеонова.

– Спит? – догадалась Мирослава.

– Да, он две последние ночи был на дежурстве.

– Понятно.

– А тебе он нужен срочно? Разбудить?

– Нет, нет! – быстро проговорила Мирослава. – Ни в коем случае. Просто, когда он проснётся, скажите, что я звонила и просила его перезвонить мне.

– Обязательно передам, – облегчённо вздохнула Наполеонова.

– Спасибо вам, Софья Марковна.

– Не за что, Славочка.

– Шура отсыпается, – догадался Морис.

– Ага.

– А что вы хотели у него спросить?

– Если бы он описал мне место преступления, каким оно было на момент прибытия группы, было бы совсем не плохо.

– Но, как я понимаю, дело это будет вести не Шура.

– Скорее всего. Вот заодно и выясним, кому передадут его.

– Это важно?

– Не так чтобы. Но всё-таки, – отозвалась она неопределённо.

Ариадна Борисовна Незвецкая была довольна тем, что детективное агентство, которое ей настоятельно рекомендовала Карина Викторовна, согласилось заняться расследованием убийства её отца. После подписания договора с агентством у неё появилась внутренняя уверенность, что убийца отца будет найден и не сможет уйти от наказания. Полиции она доверяла слабо. На её памяти было несколько насильственных смертей предпринимателей, убийц которых так и не нашли. Её отец не был предпринимателем, и, следовательно, мотив убийства лежал в другой плоскости. В какой именно, она не имела ни малейшего представления. Она вообще не могла даже гипотетически предположить, за что можно было убить её отца. Денег у него особых никогда не водилось. С коллегами отец не ссорился. Студенты на него вроде бы тоже не жаловались, даже те, кого он заваливал на экзаменах. Работу свою отец любил и своих «оболтусов», как он называл своих подопечных, тоже, считая их частью своей трудовой деятельности. Поэтому отсеивал только уж совсем откровенных лентяев и тупиц. За всех остальных боролся. Поставив неуд, помогал освоить упущенные знания, не требуя оплаты дополнительно потраченного на студента свободного времени.

Был у отца один грех. Он любил молодых красивых женщин и нередко у него случались романы на стороне. К счастью, отец никогда не волочился за замужними дамами, поэтому ни у одного ревнивца не было повода стукнуть его железным прутом по голове. Была ли у отца теперь вообще возлюбленная, Ариадна Борисовна не знала. Она считала, что ему должно было бы хватать его молодой жены. У Кати, с точки зрения Незвецкой, практически не было недостатков. Она была стройна, хороша собой, умна и имела покладистый характер.

Хотя мать Ариадны Борисовны, Ирма Иннокентьевна Тактолызина – первая жена Бориса Аввакумовича Гусарова – вовсе не считала покладистый характер преимуществом, помогающим женщине как в личной жизни, так и в профессиональной деятельности. Она откровенно высмеивала мнение дочери о Екатерине и говорила:

– Запомни, Ариадночка, на обладателей покладистого характера все кладут при первом же удобном случае.

– Мама, ты преувеличиваешь, – отмахивалась от неё дочь.

– Ничуть! Впрочем, твоему отцу, конечно, удобно иметь такую доверчивую дурочку, как Катя.

– Во-первых, Катя не дурочка, – горячилась Ариадна, а во-вторых, я вообще не понимаю, за что ты её так не любишь!

– Оперируя твоими понятиями, – отвечала мать, – во-первых, я не обязана любить жену твоего отца, а во-вторых, я не испытываю к ней ни любви, ни ненависти. Просто констатирую факты.

– Мама! Перестань заводиться! А то я подумаю, что ты до сих пор любишь отца. И ревнуешь его к Кате!

Ирма Иннокентьевна заливалась весёлым хрипловатым смехом и махала на дочь руками:

– Ну и выдумщица ты, Ариадна! Я ревную твоего отца?! Нет, не смеши меня!

Ариадна Борисовна и сама знала, что мать её по-настоящему крепко и искренне любит только своего второго мужа. А почему она цепляется к Кате, дочери было непонятно. Сама Ариадна Борисовна была с раннего детства очень близка с отцом, что не мешало ей иметь хорошие отношения и с отчимом. Именно отчиму она была обязана своим нынешним материальным положением. Нет, Георгий Степанович не давал ей денег на развитие бизнеса. Но именно он научил её, как начать и правильно вести дело, не впадая в крайности.

Профессиональный экономист, долгое время проработавший на крупнейшем в городе комбинате, он прошёл карьерную лестницу с низу до верху. А когда появилась возможность, организовал своё дело. Ариадна проработала в компании отчима несколько лет, прежде чем решила создать свой бизнес. Отчим ей не только не препятствовал, но и всячески помогал дельными советами. Денег не предлагал. Но Ариадна знала, что стоит только попросить, и Георгий Степанович выдаст ей требуемую сумму. Однако она хотела, чтобы родители, все трое, гордились ею, и поэтому её девизом было – «Я сама». И всё-таки именно советы отчима помогли ей не наделать ошибок на первых порах. Муж помощником в бизнесе ей быть не мог. Да она и не ожидала от него поддержки в этом вопросе. Ариадне Борисовне было достаточно того, что они любят друг друга.

В первый раз своего супруга она увидела в картинном салоне, где проходила тогда выставка молодых, подававших надежду художников. Среди них был и Илья Маратович Незвецкий. Ариадна сразу же выделила его работы. Было в них что-то такое возвышенное и одновременно очеловеченное, что трогало до глубины души. Особенно ей понравилось небольшое полотно «Ледоход на реке». На полотне была изображена гладь реки, которая уже почти очистилась ото льда. И лишь одна небольшая льдина как бы затерялась на открытой воде. Она казалась такой беззащитной перед неминуемым таянием, что у Ариадны защемило сердце. Она так прониклась, что не заметила, как к ней подошёл молодой мужчина, и невольно вздрогнула, когда он спросил приятным голосом с едва уловимой хрипотцой:

– Нравится?

Она резко обернулась и нос к носу столкнулась с сероглазым блондином, который был не намного выше её ростом. Его глаза смотрели уверенно и насмешливо.

Ариадна не отвела своих глаз и ответила с вызовом:

– Нравится. А вы кто? Автор или почитатель?

– Ни то ни другое, – засмеялся он, – я брат этого самородка, – он кивнул на картины, висящие на стене.

– А… – протянула она, не скрывая лёгкого разочарования в голосе.

Он хмыкнул и сказал:

– Понимаю ваше разочарование, но давайте всё-таки познакомимся, я Андрей Незвецкий. А вы?

– Ариадна Гусарова.

– Не стану скрывать, что мне приятно познакомиться с такой очаровательной девушкой.

– Да вы льстец, – рассмеялась Ариадна. – А где же ваш брат?

– Всё-таки хотите лицезреть Илюху, – рассмеялся он, ничуть не обидевшись на её слегка пренебрежительный тон.

– Очень, – подтвердила она.

Андрей обернулся и кому-то помахал рукой:

– Илья, подойди сюда на минутку.

Ариадна заметила своего будущего мужа только тогда, когда он отлепился от группы что-то бурно обсуждающих молодых людей и направился в их сторону. Когда он подошёл к ним, Андрей представил брата с шутейным поклоном:

– Прошу любить и жаловать, наш начинающий гений Илья Незвецкий. А это Ариадна Гусарова, думаю, твоя поклонница.

Илья смутился.

– Очень приятно, – и осторожно пожал протянутую Ариадной руку.

– Заметь, брат, – сразу влез Андрей, – а мне она свою ручку не протягивала.

Илья отмахнулся от брата и пригласил Ариадну посмотреть другие картины. Она охотно согласилась. Андрей отстал от них на шаг, а потом и вовсе куда-то исчез. А они так увлеклись разговором, что даже не заметили, когда именно это случилось.

Через несколько минут общения Ариадна уже поняла, что Илья не только талантливый художник, но и интересный, образованный собеседник, имеющий на всё свой собственный взгляд. Он рассказал ей, что сначала учился в художественной школе, потом окончил училище и продолжил образование в Петербурге. Но в конце концов вернулся в свой город. Как объяснил сам Илья – потянуло на малую родину.

Илья считал, что ему особенно удаются пейзажи. А где, как не на волжских берегах и в прилегающих окрестностях, искать чудесные виды природы. Ариадна считала, что в их области мест, не тронутых человеком, нет, но переубеждать художника ей не хотелось. Она призналась ему, что никогда особо не увлекалась портретами кочегаров, крестьян и металлургов, но колоритные лица людей труда на его полотнах заставили её пересмотреть свои сложившиеся взгляды. Он тихо рассмеялся и одарил её благодарным взглядом. Оказалось, что Илья был старшим из двух братьев. Хотя она поначалу почему-то решила, что старший Андрей. Он был выше, шире в кости. И вёл себя намного уверенней, чем Илья.

Несмотря на то что Ариадна и Илья сразу понравились друг другу, конфетно-букетный период в их отношениях тянулся больше года. Ариадну уже начали мучить сомнения, а собирается ли вообще Илья переходить к более решительным действиям. Она даже хотела сама предложить ему жить вместе, но тут он по всем правилам несколько устаревшего этикета сделал ей предложение. Он умудрился попросить её руки не только у матери, отчима, но и у отца, настояв на том, чтобы Ариадна познакомила его с Борисом Аввакумовичем.

Отец и отчим сказали будущему зятю, что, как решит Ариадна, так и будет. А мать поинтересовалась у дочери:

– Ты уверена, что тебе нужен этот художник?

– Уверена, – твёрдо ответила Ариадна.

Ирма Иннокентьевна только плечами пожала. Она не спорила с тем, что Илья Незвецкий талантливый художник. Но в то же время он казался ей, как она сама выражалась – квёлым.

В идеале будущий зять представлялся ей более энергичным и мужественным. «Хотя, – думала она, – может быть, Ариадне, привыкшей быть лидером, как раз и подходит мягкий, интеллигентный Илья». Свадьбу, которую сыграли через полгода после помолвки, нельзя было назвать ни шумной, ни скромной, торжество получилось близким к золотой середине.

Сначала молодые жили на съёмной квартире, а через два года переехали в свой дом. Деньги на него в основном заработала Ариадна, хотя и часть картин Ильи была продана по довольно высокой цене. К тому же молодой супруг приложил много усилий и фантазии при постройке и благоустройстве дома. Помогал Илье младший брат Андрей. Ариадна на строительстве появлялась редко. Она полностью доверяла мужу. И он её доверия не обманул.

Было одно «но». Андрей старался постоянно держаться рядом с семьёй брата. И Ариадну это, особенно в первое время, напрягало. Но потом она то ли привыкла, то ли смирилась с его присутствием в их жизни. Тем более что Андрей ничего у них не просил и, если чувствовал, что супруги хотят побыть вдвоём, тут же испарялся. Когда у них появились дети, Андрей стал охотно нянчиться с племянниками и уделял им больше времени, чем родной отец. Сам Илья как-то проговорился, что у его брата имеется один-единственный недостаток – он слишком любит женщин.

Ариадна рассмеялась этой невольной оговорке мужа, сказав: «Хорошо, что он любит женщин, а не мужчин».

Муж почему-то смутился от её шутливого комментария. А Андрей, действительно, время от времени выпадал из их жизни и какое-то время не появлялся. Илья в таком случае с лёгким пренебрежением комментировал – завис у очередной пассии.

Ариадне до личной жизни брата мужа не было никакого дела. И она звонила ему на сотовый только тогда, когда дети начинали слишком настойчиво доставать её с вопросом: «Мама, где дядя Андрей?»

Надо сказать, что Андрей не проигнорировал ни одного из её звонков, отзывался и обещал скоро приехать. Обещания выполнял. А потом, когда он разочаровывался или охладевал к очередной своей возлюбленной, жизнь семейства Незвецких входила в привычную колею. Ариадна в шутку называла эти моменты возвращением блудного деверя.

Глава 5

Наполеонов позвонил поздно вечером и спросил заспанным голосом:

– Ты звонила мне, что ли?

– Что ли звонила, – передразнила его Мирослава.

– Соскучилась?

– Не без этого, – рассмеялась она в ответ, – но мне хотелось бы ещё и расспросить тебя относительно одного дела.

– Какого такого дела? – насторожился он, разом сбросив остатки сладкого сна.

– Ты выезжал на убийство преподавателя вуза Гусарова?

– Выезжать-то я выезжал, – ответил он, – но вести это дело будет другой следователь.

– Я догадываюсь. Но мне хотелось бы знать твои первые впечатления.

– Опять ты из меня верёвки вьёшь! – сделал вид, что рассердился, Наполеонов.

– Ну что ты, Шурочка, – промурлыкала она нежным голосом и добавила невинно: – А Морис собрался завтра пирожки печь.

– С чем? – быстро спросил Наполеонов.

– По-моему, с ливером. Но можно попросить и ещё с какой-нибудь начинкой.

– С ливером я люблю, – ухватился за вкусную идею Наполеонов, – может, он ещё с картошкой испечёт?

– Я ему скажу.

– И с яблоками.

– Договорились.

– Скажи, что Шура очень просил.

– Скажу.

– Тогда я завтра вечером приеду. Сначала поем, а потом поговорим, тиранка ты эдакая.

Мирослава рассмеялась и отключилась.

Ариадна Борисовна сидела вдвоём с мужем за поздним вечерним чаем. Андрей снова куда-то пропал. А детей няня уложила спать и сама либо улеглась, либо смотрела телевизор в своей комнате. Так что супругам никто не мешал. Если кто-то и прислушивался к их разговору, то это была большая розоватая луна, повисшая низко над деревьями.

– Илья, – сказала Ариадна, – я наняла частного детектива. Вернее детективное агентство, – поправилась она.

– Зачем? – спросил он рассеянно.

Ариадне показалось, что свой вопрос муж задал как-то уж слишком равнодушно. Конечно, Илью никогда нельзя было заподозрить в особой любви к тестю. Но не до такой же степени. Она вздохнула и ответила:

– Чтобы дело сдвинулось с места.

– Так для этого есть полиция.

– Я не слишком-то ей доверяю.

– По-моему, ты предвзято судишь о работе наших правоохранительных органов, – едва заметно улыбнулся муж.

– Может быть, – согласилась она и, не сдержавшись, спросила:

– Тебе совсем не жалко папу?

– Папу? – машинально повторил он. И только тут, казалось, сообразил, о чём, вернее о ком, она с ним говорит. – Ну да, конечно, твоего отца. Естественно, мне его по-человечески жаль. Но ты ведь не ждёшь, что я стану биться в истерике?

– Не жду, – вздохнула она.

– А ты уверена, что нанятые тобой детективы действительно будут работать, а не тянуть время и деньги?

– Уверена, – коротко ответила она.

– Знаешь, если мне кого по-настоящему и жаль, – неожиданно сказал Илья, – то это Катю.

– Катю? – удивилась Ариадна. – Почему именно Катю?

– Потому, что она полностью зациклилась на твоём отце. Она жила его жизнью и всё делала только ради него. И я не представляю, как она будет жить дальше.

– Как и все остальные, – пожала плечами Ариадна. – Она не маленькая девочка, а взрослая женщина. Переживёт своё горе и адаптируется к новой жизни.

– Не сердись, дорогая, но ты эгоистка, – сказал Илья.

– Это ещё почему?

– Потому что Катя самая что ни на есть маленькая девочка.

– Я не понимаю тебя.

– Всё ты понимаешь. Не стоит лукавить, тебе было удобно, чтобы с отцом жила именно такая женщина, как Катя. У неё не было никакой своей собственной жизни, и ни твой отец, ни ты, ни твоя мать не пытались сделать так, чтобы у Кати появились какие-то свои интересы, друзья, работа.

Ариадна сердито фыркнула.

– Илюша, ты говоришь глупости! Не могла же я вмешиваться в личную жизнь моего отца и воспитывать его жену.

– Не знаю, могла ли, но то, что не хотела, это точно.

– Послушай, Илья! – Ариадна вспылила. – Убили моего отца! Мне больно! А ты вместо того, чтобы посочувствовать мне, жалеешь Катю.

– В этом нет ничего удивительного. По-моему, ей даже негде жить.

– У неё есть квартира!

– Половину которой заберёшь ты.

– Ничего я у неё не заберу. Ничего! Слышишь?!

– Слышу. Это очень благородно с твоей стороны. И тем не менее ей придётся учиться заново делать первые шаги по жизни.

– Ты преувеличиваешь. Во всяком случае, никто не собирается бросать Катю на произвол судьбы. На первых порах ей будет оказана поддержка.

– Ты меня успокоила.

– А кто успокоит меня?! – Илья расслышал в голосе жены явную обиду. Придвинул к ней свой стул и обнял её.

– Извини меня, дорогая. Я очень люблю тебя. Я и сам чувствую себя не в своей тарелке. Просто представить не могу, кому понадобилось убивать беззащитного преподавателя вуза?

Ариадна подумала про себя, что её отец не был таким уж беззащитным, но озвучивать свою мысль не стала. Она положила голову на плечо мужа и закрыла глаза. Его рука ласково блуждала в её волосах, гладя и успокаивая. Они просидели так довольно продолжительное время, пока не зазвонил сотовый Ильи.

– Извини, – тихо сказал он, высвобождаясь из объятий жены.

Звонил Андрей. Не здороваясь, он сразу спросил брата:

– Это правда?

– Что правда? – машинально переспросил Илья.

– Что твой тесть…

– Да, правда.

– Как там Ариадна?

– Не очень хорошо, как ты сам мог бы догадаться.

Андрей, почувствовав недовольство в голосе брата, проговорил, невольно оправдываясь:

– Меня не было в городе два дня. Мы ездили с Аней на Сок. И только сегодня вечером вернулись.

Илья догадался, что Аня новая пассия брата, и ничего не ответил.

– Ты чего молчишь? – заволновался Андрей.

– А что говорить-то? – ответил Илья.

– Мне приехать?

– Необязательно.

– Но…

– Во всяком случае, не сейчас.

– Хорошо, я приеду завтра, – проговорил Андрей и отключился.

– Это Андрей звонил, – пояснил Илья жене.

– Я поняла, – отозвалась Ариадна.

– Он волнуется за тебя.

– Спасибо.

– Завтра приедет.

– Хорошо. А сейчас идём спать. Мне завтра рано вставать.

Несмотря на случившееся Ариадна Борисовна продолжала работать. Она даже была уверена, что её дело помогает ей справиться с переживаниями, не давая душе остаться с ними один на один. А ещё Незвецкая никогда не страдала от бессонницы. Положив голову на подушку, она сразу засыпала.

В отличие от Екатерины Гусаровой, метавшейся всю ночь по квартире, которая без Бориса казалась ей пустой, как клетка на необитаемом острове. В ней была только она. И за окном – сочащаяся розовым светом луна. Катя специально не закрывала шторы, чтобы видеть хотя бы луну. Слёз у неё уже не было, она все их выплакала в первые часы после осознания того, что Борис уже никогда не будет с ней. И теперь только тихо подвывала от отчаяния.

Её родители жили на Сахалине, и она даже звонить им не стала. Ведь помочь ей они ничем не могут, так зачем же заставлять страдать ещё и их. Подруг у неё, как верно заметил Илья, не было. На работу после окончания вуза она так и не устроилась, потому что Борис был против. Катя очень надеялась, что у них будут дети, но они так и не появились. И вот теперь она совсем одна. Правда, у неё хорошие отношения с дочерью Бориса Ариадной. Но звонить сейчас Ариадне и изливать ей своё горе, по мнению Кати, было бы просто кощунственно. Ведь Ариадна сама страдает не меньше её. Вот и выходило, что жаловаться на судьбу Катя могла только луне, которая, по-видимому, прониклась сочувствием к ней, вон как приникла к окну. Кажется, и не оторвать.

Мирослава распланировала с вечера, куда ей нужно поехать и с кем поговорить. Мориса она предупредила, что поставила капкан на Лиса. Так они между собой иногда называли Наполеонова. А Миндаугасу предстояло приготовить приманку в виде пирожков с ливером, картошкой и яблоками.

– В одно прекрасное время, – сказал Морис, – наш Шура растолстеет, как Винни Пух, и застрянет в дверях.

– Ничего, – утешила его Мирослава, – подождём, пока он похудеет.

– А в период ожидания не будем кормить?

– Естественно, – рассмеялась она.

– Вы меня утешили, хоть какая-то экономия времени и продуктов.

– У меня для тебя на завтра задание, – сказала она уже серьёзно.

– Какое?

– Постарайся выудить из Интернета всё, что можно, о Борисе Аввакумовиче Гусарове, о его жене Екатерине Гусаровой, о дочери Ариадне Борисовне Незвецкой и зяте Илье Маратовиче Незвецком.

– Это всё?

– Пока да. Хотя, возможно, потом меня заинтересуют и другие лица, задействованные в этой истории.

– Я видел несколько живописных полотен Незвецкого…

– И как?

– Мне они понравились. Есть в них что-то очень реалистичное и в тоже время душевное. Сейчас так пишут немногие.

– Пожалуй. Ты видел его картины в Интернете?

– Нет, в галерее. В Интернете не то. Но вам стоит взглянуть на них хотя бы в Интернете.

– Хорошо. Завтра вечером.

– Завтра так завтра, – согласился Миндаугас.

На следующий день утром Мирослава отправилась в вуз, где в течение 21 года преподавал Борис Аввакумович Гусаров. Хотя она сразу предупредила, что является частным детективом и беседовать может только с теми, кто согласится на это, ей никто не отказал – ни коллеги Гусарова, ни ректор, ни студенты. Было видно, что, несмотря на свой сложный характер, о чём ей сказал один из студентов, Борис Аввакумович пользовался уважением. Другой студент охарактеризовал Гусарова как въедливого, но справедливого препода. Студентки же, как показалось Мирославе, вообще чуть ли не боготворили его.

Беседуя с сослуживцами, Волгина спросила и о вечеринке, после возвращения с которой Гусаров и был убит. Коллеги подтвердили, что отмечали защиту диссертации в сугубо профессиональном кругу. На вопрос, были ли там дамы, ответили: конечно, были, Галина Ивановна Нурмухаметова, старейший профессор вуза, и Маргарита Витальевна Наумова, преподаватель английского языка. За Нурмухаметовой приехал сын, а за Наумовой муж, все остальные отправились домой на такси, в том числе и Гусаров. Но номера такси никто не заметил. Однако Галина Ивановна подтвердила слова его жены, сказанные следователю, о том, что Борис Аввакумович всегда вызывал такси одной и той же компании.

– Вы не помните, какой именно? – спросила Мирослава, не надеясь получить ответ.

И неожиданно услышала:

– Почему же не помню, мне до ста ещё восемнадцать лет, – рассмеялась профессор, – компания называется «Олений бег».

– «Олений бег»? – переспросила Мирослава.

– Да, именно так, и в справочнике есть номер их телефона.

– Спасибо большое.

– Не за что. Мы все тут хотим, чтобы убийца был найден. Поверьте мне, Гусаров был стоящим педагогом. К тому же ладил со студентами, что даётся далеко не каждому. Да и вообще неплохой он был мужик, – вздохнула женщина.

Мирославе хотелось бы узнать что-нибудь о личной жизни Гусарова, но на свои деликатные попытки вывести хоть кого-то из преподавателей на скользкую дорожку откровенности получала один и тот же ответ:

– У Бориса Аввакумовича была молодая жена, чего вы ещё хотите?

– Правды, – мягко замечала она.

Но в ответ ей только качали головами и укоризненно щёлкали языками, точно застали её за кражей грязного белья из их корзины. «Молчат как партизаны», – вздохнула про себя Мирослава. Ей казалось, что коллеги Бориса Аввакумовича о чём-то недоговаривают. Но дальнейшие расспросы она отложила, боясь настроить людей против себя. Надо будет придумать другой ход. А пока…

Глава 6

Пока она решила отправиться по месту жительства Гусарова и поговорить с соседями и, если получится, с его женой. Въехав во двор и затормозив у края дворовой автостоянки, она услышала громкие причитания, а потом не менее громкое мяуканье кошки. Выбравшись из машины, Мирослава увидела мечущуюся вокруг дерева старушку. Платок сбился с головы женщины, седые волосы растрепались, по морщинистым щекам ручьём текли слёзы, которые она время от времени вытирала фартуком. Почти на самой вершине тополя сидела кошка и плакала не менее жалобно, чем её хозяйка.

Выбежавший из подъезда пузатый мужичонка задрал голову и закричал:

– Слезай немедленно, шалава! А то сейчас запущу камнем!

– Я тебе запущу! – набросилась на него с кулаками старушка и так треснула мужика по спине кулаком, что он аж подпрыгнул на месте.

– Ты чё, сдурела, Петровна?! Я же только пугаю её! Испугается и слезет!

– Она и так напугана!

Из подъезда вышел ещё один мужчина, на этот раз молодой. Он тоже задрал голову и посмотрел наверх.

– Гена! – кинулась к нему старушка. – Сними мою Нюсю! Я за тебя свечку в церкви поставлю!

– Не, тётя Люба! Высоко больно, а я высоты боюсь.

Старушка снова залилась слезами. Кошка же закричала так дико, что у присутствующих кровь в жилах застыла.

– МЧС вызывать надо, – заявил мужичонка.

– У неё пенсии не хватит за вызов расплатиться, – хмыкнул молодой мужчина.

Из окна третьего этажа высунулась женская голова в бигуди.

– Что тут за ор?

– Да вон, – пояснил мужичонка, – кошка Петровны залезла на дерево и боится спускаться.

– Следить надо за кошкой, – пробормотала женщина и скрылась из виду.

Мирослава уже прикинула, что ни с балкона, ни с крыши до кошки не дотянуться. Придётся лезть на дерево. Высоты она не боялась, и, решив вспомнить детство, стала забираться на дерево. Вокруг заохали, мужчины стали давать ей советы, как ловчее залезть. Серая мраморная кошка сидела почти на самой вершине. Мирослава подумала, что у дерева крепкий ствол, а до ветки она дотянется. Главное, чтобы кошка не испугалась ещё больше и не сиганула вниз. Поэтому, добравшись до верха, она стала нежно разговаривать с кошкой, называя её по имени:

– Нюся, Нюсенька, не бойся, лапонька. Иди ко мне, малышка.

Кошка тихо мяукнула и не пошевелилась. Наконец Мирославе удалось дотянуться до животного.

– Ну-ну, – сказала она, – когти прячем и не дрожим.

Кошка, загипнотизированная её голосом, подчинилась. Мирослава села на ветку, засунула кошку под блузку, затянула потуже пояс и стала медленно спускаться, продолжая разговаривать с кошкой. Внизу затаили дыхание, мужчины молчали, старушка перестала плакать и не сводила глаз со спасительницы своей любимицы. А когда Мирослава спрыгнула на землю, хозяйка кошки бросилась ей на шею и снова зарыдала, теперь уже от счастья.

– Тихо, тихо, – сказала Мирослава, – а то Нюся снова перепугается и убежит, – да, Нюся? – обратилась она к притихшей кошке. И кошка одарила её преданным взглядом зелёных глаз.

Мирослава потёрлась щекой о мягкий кошачий бок и прошептала в самое ушко:

– Спасибо, что не оцарапала.

Старушка вытерла фартуком слезинку умиления, скатившуюся из её правого глаза, и, приняв из рук Мирославы свою Нюсю, крепко прижала её к груди.

– Пойдёмте ко мне, – попросила она.

– Хорошо, – кивнула Мирослава.

– Я тут на первом этаже живу, – продолжила женщина, – меня тётя Люба зовут.

– А по отчеству?

– Петровна. Костина.

– А я Мирослава Волгина.

Костина Любовь Петровна жила со своей кошкой Нюсей на первом этаже в том же подъезде, где ещё совсем недавно обретался Гусаров. Поэтому Мирослава посчитала, что Нюсино приключение сыграло ей на руку. Едва они вошли в квартиру, как Любовь Петровна, положив Нюсю на пуфик, кинулась на кухню. Мирослава последовала за ней. Нюся тоже не пожелала оставаться в одиночестве и принялась тереться о ноги хозяйки, сначала засуетившейся у плиты, а потом заметавшейся от стола к буфету и холодильнику.

Мирослава, увидев появляющиеся на столе угощения, весело проговорила:

– Любовь Петровна! Мы же с вами столько за сутки не съедим!

– А вы выбирайте то, что вам больше по вкусу.

– Давайте оставим ватрушки и варенье, – предложила Мирослава, сразу догадавшись, что и то и другое приготовлено руками хозяйки.

– Что же с вами поделаешь, – улыбнулась женщина и стала разливать по чашкам заварившийся чай.

– Какой аромат! – проговорила Мирослава.

– Так чай-то у меня со слоном! – гордо ответила Любовь Петровна и спросила:

– А вы у нас по делу или волею случая?

Мирославе очень хотелось ответить, что волей случая, но лгать без острой необходимости она не любила, поэтому честно призналась:

– По делу. – И добавила: – Я детектив.

– Вот оно что! – Воскликнула Любовь Петровна. – Из полиции значит.

– Нет, я частный детектив.

– Никак вас Катя наняла? – проявила любопытство женщина.

– Нет, – Мирослава покачала головой, – другое заинтересованное лицо.

– Кто, не спрашиваю, – с сожалением выдохнула Любовь Петровна, – знаем, телевизор смотрим – «тайна следствия».

– Что-то в этом роде, – невольно улыбнулась Мирослава.

Нюся тем временем запрыгнула детективу на руки и потянулась за ватрушкой. Мирослава отломила кусочек и на ладони протянула кошке. Та стала с удовольствием есть.

– Экая ты у меня невоспитанная, – ласково укорила кошку хозяйка, – учу тебя, учу приличным манерам, а всё не впрок. Не выйдет из тебя приличной барышни.

Мирослава невольно рассмеялась, кошка же действовала согласно известному принципу: а Васька слушает, да ест.

– Очень вкусные у вас ватрушки, – сказала детектив.

– Хотите, я вам рецепт дам? – предложила старушка.

– Буду весьма благодарна, – согласилась Мирослава и сразу призналась: – Только я по части кулинарии ужасная лентяйка.

– Так вам, наверное, ещё мама или бабушка пекут, лукаво проговорила старая женщина.

– Увы, – грустно отозвалась Волгина, – их давно нет в живых.

– Простите, – смутилась хозяйка.

– Ничего. Хотя у меня есть кому печь.

– И кто же это? – живо заинтересовалась Любовь Петровна.

– Мой сотрудник.

– Что же он, кулинар?

– Вообще-то детектив, – улыбнулась Мирослава, – но кулинария его хобби.

– В таком случае вам обоим повезло.

– И то верно.

Мирослава решила не торопить события и наслаждалась неспешным чаепитием и общением с милой старушкой и её ласковой кошкой.

Любовь Петровна не выдержала сама.

– Я ваша должница, – сказала она, – так что спрашивайте о том, что хотите узнать.

– Любовь Петровна, насколько я знаю, Борис Аввакумович Гусаров жил в вашем подъезде.

– Да, на третьем этаже они с Катенькой жили.

– И как жили? Мирно?

– Хорошо они жили, врать не буду. Да и как им плохо жить, если Катенька во всём мужу уступала. Сама говорила не раз, мол, как Боря захочет, так и будет.

– А Борис Аввакумович ценил такую уступчивость жены?

– Да как вам сказать, – пожала плечами старушка, – мужик он ведь и есть мужик. Но если вы о том, обижал ли Боря жену, то я ничего подобного не замечала.

– А каким соседом был Гусаров?

– Неплохим. Всегда вежливый, уважительный. Но вот если во что упрётся, то всё. Эгоистом был Борька! – неожиданно констатировала Костина.

«Вот это поворот», – удивилась Мирослава. Вероятно, заметив оторопь на лице детектива, Любовь Петровна пояснила:

– Ну посудите сами, была у нас детская площадка, уголок отдыха, лавочки там, кустики, клумба, так этот паразит укатал всё асфальтом. Вон полюбуйтесь, – Костина кивнула на окно, – автостоянка там теперь.

Вероятно, Любовь Петровна придерживалась полной версии высказывания древнегреческого мудреца и поэта из Спарты VI в. до н. э. Хилона – «О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды».

Костина тем временем продолжала:

– И ведь многие были недовольны, так нет, языки спрятали в одно место и молчок! Только Михаил Петрович за всех бился. Так что вы думаете? – обратилась она к Мирославе.

– Что?

– Шахматов ведь и наткнулся на убитого Гусарова.

– Как это случилось?

– Да очень просто! Михаил Петрович каждый день выводит своего Тотошу с утра пораньше на прогулку. Так вот Тотоша и нашёл его!

– Интересное стечение обстоятельств.

– И не говорите, – согласилась Костина, – пути Господни неисповедимы.

– И полиции стало известно о конфликте Гусарова и Шахматова?

– Тут же! У кого-то вода в одном месте не держится, – с нескрываемым осуждением проговорила старушка.

– А что вы думаете по этому поводу?

– О ссоре или об убийстве? – уточнила Любовь Петровна.

– И о том, и о другом.

– Кто убил Гусарова, я даже представить не могу. Но уж точно не Михаил Петрович. Из-за таких пустяков не убивают. Потом Шахматов человек подкованный и упорный. Он через суд добьётся сноса автостоянки. Нечего ей под окнами делать. Откроешь окно проветрить, а оттуда такая вонь, что сразу закрываешь. Я и так-то стараюсь окна открытыми не держать, – вздохнула Костина, – да вот опять недоглядела, и Нюся моя в окно сиганула, да и на дерево. Наверное, испугал её кто. Может, опять же эти фыркающие звери!

– Какие звери?

– Да машины-то!

– А. Любовь Петровна, а вы как узнали, что Гусарова убили?

– Так полиция приехала, зеваки собрались и ну давай орать тут!

– А как жена Гусарова узнала о гибели мужа?

– Ей полиция сказала. У них окна-то на другую сторону. Да и молодая она, спала, должно быть, крепко.

– Выходит, что Катя мужа не дожидалась?

– А чего его дожидаться-то? – удивилась Костина. – Он гулять в ресторан пошёл. Правда, повод был, спорить не стану, но всё-таки раньше-то люди с жёнами да мужьями в рестораны ходили. А что теперь делается? – вздохнула она сокрушённо.

– Вроде бы у них был профессиональный повод, – осторожно заметила Мирослава.

– Всё равно! – осталась при своём мнении старушка. – А Кате он сказал, что вернётся поздно и дверь сам откроет.

– Наверное, Гусаров не часто возвращался домой под утро?

– Знамо дело, не часто, – согласилась старушка, – в ином случае и жена с ангельским терпением не выдержит. Но Борька-то с Катей и не так много прожили. Когда он её сюда привёл, она совсем девчонкой была.

– А до этого Борис Аввакумович жил один?

– Не всегда. У него до Кати ещё две жены было, и обе от него сами ушли.

– Почему?

– Не было у них столько терпения, как у Кати. – Костина внимательно посмотрела на Мирославу, потом махнула рукой и, пробормотав себе под нос: «Только ради Нюси», сказала: – Ведь Борька в молодости ещё тот гуляка был! От обеих жён погуливал. Вот они и не выдержали.

– А от Кати?

– Последнее время вроде поутих он. Всё-таки молодость позади, и без вука-вука особо не разгуляешься.

Мирослава не выдержала и рассмеялась.

– Чего это вы, Мирослава, смеётесь? Это нам, девочкам, – старушка озорно подмигнула детективу, – гулять можно хоть до ста лет, а мужской век в этом плане недолог.

– Говорят, на Кавказе отцами и в сто лет становятся.

– Так это на Кавказе, – отмахнулась Любовь Петровна, – а у нас, как говорит мой внук, экология и стрессы.

– Любовь Петровна, а вы не знаете, здесь во дворе Гусаров ни с кем, кроме Михаила Петровича, не конфликтовал?

– Явно нет, а так, кто его знает, – неопределённо отозвалась старушка и добавила: – Но скорее всего, Борю просто ограбили.

– Почему вы так думаете?

– Так деньги у него и телефон дорогой пропали. И стукнули его прутом. Если бы планировали счёты свести, то оружие какое-никакое с собой бы прихватили.

«Тоже верно, – подумала Мирослава, – всё говорит о том, что убийство было спонтанным».

– А дети к Гусарову часто в гости приходили?

– Да какие у Бори дети? Одна дочь Ариадна от первой жены. Она частенько к отцу наведывалась. И с Катей они ладили.

– Но дочь, вероятно, замужем, – проговорила Мирослава, не собираясь сообщать старушке, что это ей точно известно.

– Замужем, а как же, – согласилась Костина, – за художником. И дети у них есть. Но я что-то не видела, чтобы Ариадна приходила сюда с мужем и детьми. Всё как-то одна наезжала и чаще всего с сумками.

– Гусаров нуждался? – удивилась Мирослава.

– Ни в чём Борька не нуждался. Но Ариадна, как заботливая дочь, всегда находила, чем порадовать отца. Сама-то она дама самостоятельная, бизнесом занимается. Наверное, не успевает деньги состригать. Чего же отца не порадовать?

– И откуда же она их состригает? – не удержалась от шутливого вопроса Мирослава.

– С шерсти Мамона.

– Мамона?

– Ну да, кто там им покровительствует, современным-то бизнесменам.

– Я даже и не знаю, – призналась Мирослава, удивляясь продвинутости старушки, и подумала, что её не иначе как внуки просвещают.

– А я грешным делом, когда узнала, что Борю убили, сразу же об Аркаше подумала.

– Об Аркаше?

– Ну да, в квартире рядом с Гусаровыми живёт Аркаша Морозов с женой Ниной. Я и подумала, может, обознались и вместо Аркаши убили Бориса.

– А почему вы считаете, что Аркадия должны были убить?

– Так он торговлей занимается. У него два магазинчика на губернском рынке. Деньги у Аркаши имеются. А тут не так давно он был навеселе и хвалился во дворе, что скоро переедет от нас, так как деньги заработал на квартиру в центре. Вот я и подумала…

– А полиции вы об Аркадии сказали?

– Сказала, – отмахнулась Костина, – но они моё сообщение мимо ушей пропустили.

– Скорее всего, они с самим Аркадием говорили или с его женой.

– Нинка-то баба глупая!

– Почему вы так решили?

– Так она целыми днями по салонам скачет, букли себе на башке крутит и жарится в микроволновке.

– В микроволновке? – изумилась Мирослава.

– Я забыла, как она точно называется. Туда помещают тело, и оно жарится. Вроде бы как на солнышке.

– А, солярий, наверное? – догадалась Мирослава.

– Он самый! – обрадовалась старушка.

– Хорошо, я учту и эту вашу версию, – сказала Волгина.

– Какие мои версии, – засмущалась Любовь Петровна, – так, мысли разные в голову лезут. Да никто меня особо, кроме Нюси моей, не слушает.

– Что же, – детектив опустила Нюсю, к этому времени уже задремавшую у неё на коленях, на пол и сказала, – хорошо у вас, Любовь Петровна. Но дела сами собой не двигаются.

– И то верно, – согласилась старушка, – вам, молодым, недосуг с нами, стариками, сидеть. Спасибо вам за Нюсю и забегайте, если что.

– Обязательно.

Глава 7

Мирослава поднялась на третий этаж и позвонила в квартиру Гусаровых. Ей довольно долго не открывали, но она почувствовала, как кто-то пристально рассматривает её в глазок. Она уже хотела ещё раз нажать на кнопку звонка, но тут тонкий женский голос спросил:

– Вы кто?

– Детектив, Мирослава Волгина.

Дверь тут же открылась, и молодая женщина с покрасневшими от слёз глазами спросила:

– Вас Ариадна наняла?

– Собственно…

– Она мне утром позвонила и предупредила.

– Хорошо. Я могу войти?

– Да, конечно, простите. – Женщина быстро отступила в глубь квартиры и вскоре зашлёпала босыми ногами по полу.

Мирослава пошла за ней и оказалась в светлой спальне. Всё её пространство занимали огромная кровать, шкаф, трюмо, стоявшее в углу кресло и пара пуфиков. Екатерина Гусарова сразу забралась с ногами на кровать и закуталась в плед. Под спину она подложила подушку, а ноги притянула к груди так, что подбородок лежал на коленях.

– Простите, – сказала она, – меня всё время знобит, можно я буду сидеть здесь?

– Да, конечно. Я хотела бы задать вам несколько вопросов, – Мирослава взяла пуфик и придвинула его к кровати.

– Задавайте. Хотя меня уже подробно расспрашивала полиция.

– Кто вам сообщил о гибели вашего мужа?

– Полиция, вернее следователь, маленький такой. – Она показала рукой расстояние от пола – чуть выше кровати.

«Бедный Наполеонов, – невольно улыбнулась про себя Мирослава».

– А что вы делали в это время? – спросила она хозяйку квартиры, – я имею в виду до того, как полиция позвонила в вашу дверь?

– Я? – удивилась Екатерина. – Спала, конечно. Ведь было очень рано.

– Вас не тревожило то, что мужа нет дома?

– Борис предупредил меня, что придёт поздно, и велел не дожидаться его и ложиться спать.

– Что было дальше?

– Мне велели одеться и спуститься вниз. Там я увидела Борю. И всё! – На глазах женщины снова выступили слёзы.

– Вы жили с мужем вдвоём?

– Да. Но у Бори есть дочь. Когда полиция оставила меня в покое, я сразу позвонила Ариадне, и она приехала.

– Кроме дочери у вашего мужа есть родственники?

– Бывшие жёны…

– Их не принято считать родственниками.

– Ещё у Бори есть тётка.

– Как её зовут?

– Тамара Ивановна Семыкина.

– Они часто общались?

– Я не знаю.

– То есть, если я вас правильно поняла, Тамара Ивановна сюда не приезжала?

– Нет, – молодая женщина покачала головой, – Боря сам к ней ездил.

– А вы?

Екатерина пожала плечами.

– Она же не моя тётка, а Борина.

– А дочь вашего мужа часто вас навещала?

– Да, Ариадна часто к нам приезжала.

– С семьёй?

– Обычно одна. Но мы с Борей ездили к ним вместе. У Ариадны за городом большой дом, – глаза Екатерины загорелись, – у них чудесный сад, много цветов, а через две улицы от них речка с песчаным пляжем.

– Вам нравилось там?

– Да, очень, – призналась женщина, – я люблю купаться. Иногда мы все ходили на речку. Но чаще я одна или с Андреем.

– Андрей – это кто?

– Младший брат Ариадниного мужа.

– Он вам нравится?

– Нормальный парень. Во всём помогает Илье. Но Ариадна говорит, что он бабник, – Катя смешно наморщила нос.

– А за вами он пытался ухаживать?

– Что вы! – искренне возмутилась женщина. – Конечно нет. Я же его брату как бы тёща. – Она едва заметно улыбнулась.

«Вот именно, как бы», – подумала Мирослава и сказала вслух:

– Вы ещё как бы и бабушка.

Катя от удивления округлила глаза.

– Я имею в виду детей Ариадны, – пояснила Мирослава.

– Ах, это. – Катя задумалась. – Наверное, и так можно сказать…

– Вы общаетесь с ними?

– Немного.

– Вы не любите детей?

– Я своих хотела, – ответила женщина и отвернулась.

– Что ж…

– Но ничего у нас с Борей не получилось. – Она помолчала и добавила: – Я даже думаю, что Боря не хотел наших детей.

– Наверное, вы ошибаетесь.

Но Екатерина упрямо помотала головой.

Мирослава решила сменить тему.

– Я узнала, что ваш сосед занимается бизнесом.

– Аркаша? Да, у него есть торговые точки на рынке.

– Как вы думаете, преступник не мог ошибиться и спутать вашего мужа с соседом?

– Не думаю, – проговорила Катя. – Аркаше немногим за тридцать, а моему мужу пятьдесят один год. Потом Борис подтянутый, стройный. А Аркадий располнел раньше времени, можно даже сказать, расплылся.

– Говорят, что ночью все кошки серы.

– Но не настолько, – фыркнула Екатерина. Мирослава поняла, что женщина невысокого мнения о своём соседе.

– Говорят, что Морозовы хотят съехать отсюда?

– Скатертью дорожка.

– И всё-таки вы не думаете, что охотились за деньгами Морозова и по ошибке напали на вашего мужа?

– Нет. Я так не думаю. К тому же Аркадий с Ниной уехали в Турцию неделю назад. И если бы кто-то решил ограбить Аркадия, то знал бы об этом.

– Если грабитель не дилетант.

– Нет, я уверена, что убить хотели именно Борю.

– Но вы не знаете, за что?

– Представления не имею, – вздохнула Катя.

– Вы не подозреваете своего соседа Шахматова?

– Дядю Мишу? – удивилась Екатерина искренне. – Нет, конечно. Кто-то из соседей натрепал, что они поссорились из-за автостоянки. Но не такой дядя Миша человек, чтобы драться, а тем более убивать. Он бы Борю по судам затаскал и добился бы, как я думаю, сноса стоянки. Мне легче представить, – добавила она, – как Боря напал на дядю Мишу.

– Ваш муж был забиякой?

– В прямом смысле не был. Но любил настаивать на своём.

– Вас это не напрягало?

– Когда как, – призналась Катя. – Но спасало то, что я моложе Бориса и воспринимала его не только как мужа, но и как отца.

– Вам мало своих родителей? – вскользь спросила Мирослава.

– Мои родители далеко отсюда, я давно их не видела.

– Имея скайп…

– Они не принимают этих новшеств.

– Понятно. Но вы хотя бы созваниваетесь?

– Редко. У них свои заботы.

Мирослава поняла, что женщина не хочет говорить о своих взаимоотношениях с родителями, и не стала настаивать.

– Так что Боря в какой-то мере заменял мне отца, – снова озвучила свою мысль Екатерина.

– Вы собираетесь остаться жить здесь?

– А куда же мне ещё идти? – Катя развела руками. – Вот только Боря был категорически против того, чтобы я работала. Теперь же меня содержать некому, и придётся искать работу.

– У вас есть какие-то навыки?

Женщина снова пожала плечами.

– Я окончила институт и нигде не работала. Но Ариадна обещала мне помочь.

– Как я понимаю, у вас хорошие отношения с дочерью мужа?

– Да, я хорошо отношусь к Ариадне, и она меня всегда поддерживала, подбадривала, если я вешала нос.

– А что, для этого были причины?

– Для чего? – не поняла Екатерина.

– Для того, чтобы повесить нос.

– О, а то вы не знаете, что в жизни всегда есть место подвигу. – В голосе женщины зазвенела грусть.

«Да в этом семействе не всё было так гладко, – подумала Мирослава, – как кажется на первый взгляд, скорее всего, молодую женщину угнетала жизнь в золотой клетке. И если не всегда, то последнее время это, скорее всего, имело место быть».

Выйдя из подъезда, Мирослава сразу увидела пожилого мужчину с небольшой собакой. На морде пса было написано одно сплошное удовольствие. Видимо пёс был доволен и прогулкой, и отличной погодой, и своим хозяином.

– Здравствуйте, Михаил Петрович, – поприветствовала его Мирослава.

– Здравствуйте, если не шутите, – слегка удивился Шахматов и добавил: – Только не припомню, чтобы мы с вами где-то до этого встречались.

– Мы и не встречались, – дружелюбно ответила Мирослава, – я частный детектив Мирослава Волгина. И здесь по делу об убийстве Бориса Гусарова.

– Я уже догадался об этом.

– Вы не могли бы уделить мне немного своего времени?

– Мог бы. Но если вы тоже подозреваете меня в убийстве Бориса…

– Нет, ни в чём таком я вас не подозреваю.

Шахматов пристально посмотрел в её серовато-зелёные глаза и понял, что она его не обманывает.

– Хорошо, – сказал он, – давайте поговорим. Но только предлагаю уйти с глаз всех вольных и невольных наблюдателей и поговорить за домом. Там есть скамеечка и чудесный лужок с колокольчиками.

– С колокольчиками? – переспросила Мирослава. – Звучит заманчиво, – ведите меня в свой уютный уголок.

– Он действительно уютный, – заверил её Шахматов, – если вы мне не верите, то скоро убедитесь сами.

– У меня нет оснований не верить вам.

– А разве девизом сыщиков не является – всё подвергай сомнению?

– Это зависит от ситуации, – серьёзно заверила его Мирослава.

– Тотоша! – окликнул Михаил Петрович свою собаку, и вся троица двинулась в путь.

Когда они пришли на место, Мирослава была приятно удивлена. За домом, на приличном расстоянии от здания, действительно был зелёный лужок, на котором росли самые настоящие колокольчики. А неподалёку стояла деревянная скамейка, которая была свободна. Шахматов и Мирослава присели на скамью, а Тотоша, вопросительно гавкнув в сторону хозяина и получив одобрительный кивок, умчался на лужок.

– Он там за бабочками бегает, – пояснил Михаил Петрович и добавил с улыбкой: – К счастью, ни одну не поймал, только распугивает их и заливается счастливым лаем. Просто дитя.

При этом взгляд Шахматова, когда он рассказывал о своём рыжем пёсике, становился таким умилённым, словно он и впрямь говорил о любимом ребёнке, например о шаловливом внуке.

Мирослава не мешала пожилому мужчине изливать свою нежность к питомцу и только потом перешла к делу.

– Михаил Петрович, я понимаю, что вам неприятно вспоминать о том утре…

– Я всё понимаю. Спрашивайте.

– Вы всегда выходите гулять с Тотошей в одно и то же время?

– Плюс-минус несколько минут.

– А маршрут у вас тоже постоянный?

– Как правило, да.

– И все об этом знают?

– Соседи, родные знают.

– То есть человек, не живущий в вашем дворе, мог и не знать о времени и месте ваших прогулок с Тотошей?

– Естественно.

– Я это к тому, что свидетели преступникам не нужны, и вы оказались неучтённым фактором.

– Вы хотите сказать, что если бы преступник знал, что есть риск обнаружения трупа Гусарова в столь короткий промежуток времени после убийства, то он не стал бы убивать его?

– Почему не стал бы, просто постарался бы заманить его подальше.

– Но уже наступало утро. И люди вот-вот могли выйти из дома. Вряд ли у преступника было время и возможность уговорить Гусарова куда-либо пойти с ним.

– Вы правы. Скорее всего, убийство было спонтанным.

– А может быть, это всё-таки был грабитель? Например, наркоман, которому позарез понадобились деньги.

– Этого нельзя исключать. Но что-то подсказывает мне, что убил Гусарова человек, которого он неплохо знал.

– Для такого жесткого убийства должна быть причина.

– Наверное, она была.

– Но ведь Борис не был богатеем. Конечно, он не был гол как сокол. Но квартира, машина и какая-то сумма денег ещё не повод для убийства.

– Убивают и за пятьсот рублей.

– Это да. Но незнакомого человека.

Мирослава задумалась.

«Наследство же могут получить только Екатерина и Ариадна. Но им обеим незачем было рисковать. Ариадна сама зарабатывает деньги и содержит семью. А Катю, по-моему, устраивало то, что она жила за Борисом как за каменной стеной, на всём готовом».

– Может быть, молодая женщина мечтала о большей свободе? – произнесла она вслух.

– Так Борис её ни в чём не ограничивал.

– Однако, как мне известно, Катя не работала по желанию мужа.

– Вы меня, конечно, извините, – сказал Шахматов, – но мне кажется, что невозможно заставить женщину, тем более бездетную, сидеть дома, если она сама этого не захочет.

– По-моему, Екатерина Гусарова не обладает волей к сопротивлению, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Шахматов.

– К тому же у молодой женщины не было друзей, в смысле подруг.

– Сначала, когда она училась в институте, подружки у неё были. Она ведь вышла замуж за Борю, будучи ещё студенткой. И кстати, того же вуза, где преподавал Борис. А потом, как мне кажется, она сама отшила всех подружек.

– Зачем?

– Не зачем, а почему, – улыбнулся мужчина.

– Так почему же? – улыбнулась ему в ответ Мирослава.

– Чтобы не иметь конкуренток.

– О!

– Да-да! Боря-то был большим ходоком, – Михаил Петрович задумчиво почесал подбородок.

– Я не вижу смысла в этом поступке Кати. Предположим, она отказала от дома своим подругам, но Борис Аввакумович продолжал преподавать в вузе и имел возможность ухаживать за молодыми девушками на рабочем месте.

– Не каждый женатый и уважаемый коллегами и начальством мужчина решится рискнуть своим статусом.

– Он мог назначать им свидания вне стен альма-матер.

– Мог, но слухи всё равно рано или поздно поползли бы. Другое дело вхожие в дом подруги жены, которые уже не учатся в вузе, а работают в разных местах.

– В чём-то вы, наверно, правы, Михаил Петрович… – задумчиво проговорила детектив.

– И всё-таки эта версия вас не устраивает, – улыбнулся Шахматов.

– Угу.

– И к чему вы склоняетесь сами?

– К ссоре.

– Со мной?!

– Нет. Этот вопрос мы уже с вами обсуждали.

– Но Борис больше ни с кем, кроме меня, не ругался.

– Этого мы с вами знать не можем.

– Что ж, вы детектив, вам и карты в руки.

– Спасибо, что поговорили со мной, Михаил Петрович, и показали мне это чудесное место.

– Тотоша! – крикнула Мирослава, и пёс почти мгновенно вынырнул из волн зелёной травы. Волгина ласково потрепала его по загривку. – Пока, лучший друг человека. – Потом она попрощалась с хозяином пса и ушла.

Глава 8

Усевшись в машину, она уткнулась в сотовый телефон и, выудив нужную информацию, заказала сетки на окна в квартире Любови Петровны Костиной. Очень ей не хотелось, чтобы Нюся снова выпрыгнула из окна и забралась на дерево. Или, не дай бог, попала в другую неприятную историю. Волгина оплатила онлайн заказ и позвонила хозяйке Нюси, предупредив её о приходе мастеров. Та сначала разохалась, а потом рассыпалась в благодарностях и попросила не забывать их с Нюсей и навещать хоть пару раз в год. Мирослава рассмеялась и пообещала как-нибудь непременно заглянуть на чай с ватрушками и вареньем. Следующий звонок она сделала Миндаугасу, предупредив его, что задержится, так как решила заодно навестить и тётку покойного Бориса Гусарова.

До дома, в котором жила Тамара Ивановна Семыкина, детектив добралась за сорок минут. Предупреждать пожилую женщину предварительным звонком она не стала. Если бы Мирославу спросили, почему она так поступила, то детектив сослалась бы на наитие. Можно, конечно, подкопаться и в сторону логики. Например, пожилые женщины не любят общаться с посторонними людьми, тем более говорить с ними о своих родственниках. И если даже будут вынуждены сделать это, то, предупреждённые заранее, такого насочиняют, что отделять зёрна от плевел придётся ни один день, и ещё неизвестно, получится ли это сделать. Зато фактор внезапности лишает человека возможности подготовиться к разговору и составить хотя бы примерный план ухода от нежелательных вопросов.

Наитие или расчёт Мирославы оказались верными. К тому же она не позвонила Семыкиной и по домофону. Вернее позвонила, но в другую квартиру и на вопрос «Кто там», назвала безошибочное, можно сказать, магическое слово – «почта». Дверь тотчас открылась. Из чего можно было сделать вывод, что даже в пещеру сокровищ можно проникнуть без проблем, произнеся вместо «сим-сим, откройся» слово «почта».

Тамара Ивановна была дома. Услышав звонок Мирославы, она подошла к двери и спросила:

– Кто там?

На этот раз Волгина сказала правду:

– Детектив, – и приложила к глазку лицензию.

Пожилые люди не слишком-то разбираются в документах правоохранительных органов, поэтому пожилая женщина сразу открыла дверь. Она с удивлением оглядела Мирославу и воскликнула:

– Какая вы молодая!

– Говорят, что молодость относится к тем недостаткам, которые быстро проходят, – пошутила Волгина.

– И не говорите, – со вздохом согласилась с ней хозяйка и пригласила: – Проходите, пожалуйста.

На ходу, она предположила:

– Вы, наверное, из-за Бореньки пришли?

– Совершенно верно.

– Может, на кухне поговорим? – спросила женщина. – А то я там обед готовлю.

– Конечно, – согласилась Мирослава, – поговорим там, где вам удобно.

– Вот спасибо-то, – обрадовалась хозяйка и прытко зашагала впереди Мирославы.

Кухонька у Семыкиной оказалась маленькой. Прямо у двери стоял стол, возле него две табуретки, над ним навесной шкафчик. У противоположной стены – газовая плита, а на ней сразу две кастрюли, распространяющие вкусные ароматы варящихся мяса и овощей. Рядом располагалась мойка. Ещё одну стену занимало пластиковое окно с пёстрыми занавесками. И наконец, на четвёртой стене висели сразу два навесных шкафчика. Мирослава невольно подумала, что неосторожный гость легко может разбить себе голову об один из этих шкафов, висящих довольно низко. Сама Волгина предпочла сесть на табуретку возле двери.

Хозяйка решила проявить гостеприимство: она налила детективу чаю в чашку с красным петушком и поставила на стол сахар, печенье, хлеб и масло.

Мирослава поблагодарила женщину, сделала пару глотков из чашки и решила приступить к разговору.

– Тамара Ивановна, мне не хотелось бы отнимать у вас много времени.

– Ничего, ничего, – прервала её Семыкина.

– Вы не могли бы мне рассказать о своём племяннике?

– О Боре? Да что о нём рассказывать, я прямо и не знаю. Лучше вы спрашивайте меня о том, что вас интересует. А я буду отвечать.

– Хорошо. Скажите, какие у вас были отношения с племянником?

– Ровные были отношения. Мы с ним не ругались. Но и особо близки не были.

– Почему?

– Да как вам сказать, – пожала плечами женщина, – Боря вообще не имел склонности к разговорам по душам. Обыкновенно приходил, чтобы навестить меня, всегда что-то приносил мне вкусненькое. Так что не стану отрицать, баловал старуху.

– Вы его родная тётка?

– Да, по матери. Сестра моя Зина ушла совсем молодой. Боря очень переживал тогда. Но примерно через год после её смерти оклемался и стал жить дальше, как ни в чём не бывало. Хотя мать всегда помнил и чтил память о ней.

– А где его отец?

– Кто его знает, где он. Бросил Зинку, подлец, когда Боре ещё и годика не было. И больше мы о нём ничего не слыхали.

– Значит, ваша сестра воспитывала сына одна?

– Получается, что одна. Хотя мы с мужем всегда ей помогали по мере наших возможностей. Мы и сами не шиковали. Но если покупали что-то своим детям, то и Борю не обделяли. А летом ехали всей оравой в Крым на двадцать четыре дня. – Семыкина посмотрела на Мирославу, видимо прикидывая её возраст, и сказала неуверенно:

– Вы и сами, поди, помните, как это раньше было.

Мирослава согласно кивнула, хотя в силу своего возраста помнила далеко не всё.

– Боря хорошо учился, – сказала Тамара Ивановна, – понимал, что матери тяжело и проталкивать его по жизни некому, вот и старался. Один раз только Зину огорчил. – Женщина неожиданно замолчала.

– Чем же? – тихо спросила Мирослава.

– Женился рано, и почти сразу у них с женой дочка родилась. Ариадночка. Но девочка была такой миленькой, что Зина скоро растаяла. Да недолго ей, бедняжке, пришлось радоваться внучке.

– Ариадна тоже вас навещает?

– Не то слово! – всплеснула руками женщина. – Она не только навещает нас, ещё и денег нам с мужем подкидывает. Мы ей поначалу говорили – не надо. Вроде как неудобно нам. А она и слышать ничего не хочет. Говорит, не возьмёте, баба Тамара, так я на вас обижусь. Хорошая девочка, – искренне похвалила Семыкина внучатую племянницу, – добрая. Только очень серьёзная, – Семыкина поджала губы и вздохнула. – Да и как ей не быть серьёзной, если в семье она вместо мужика.

– То есть? – удивилась Мирослава.

– Деньги-то Ариадна зарабатывает. А мужик её рисует.

– Илья Маратович Незвецкий довольно известный художник, – осторожно возразила Мирослава, – и думаю, тоже зарабатывает продажей своих картин.

– Много ли можно на картинах-то заработать, – покачала головой Семыкина, – поди, не деньги, а так, кошачьи слёзы. Все и тратит их на свои краски да холсты.

– Это вам сама Ариадна сказала? – улыбнулась Мирослава.

– Как же, скажет она, – отмахнулась женщина, – это я сама своим умом допетрила.

Допетривание тётки было явно ошибочным, но Мирослава не сочла нужным разубеждать женщину. Пусть родственники сами между собой разбираются.

– А вы вот, наверное, не знаете, – тем временем продолжила Семыкина, – что и Ирмочка не одобряла выбора дочери.

– Это мама Ариадны?

– Она самая. Ирма Иннокентьевна и была той самой девушкой, на которой Боренька женился. А потом они разошлись. Я очень жалела об этом.

– Почему?

– Мне Ирма нравилась. Да и сейчас мы с ней в хороших отношениях.

– Она ведь вышла замуж после развода с вашим племянником?

– И скорёхонько, – вздохнула Семыкина, – думаю, что она уже была знакома с Георгием, когда подавала на развод.

– А почему Ирма ушла от вашего племянника?

– Чего уж тут греха таить, – снова вздохнула женщина, – погуливал от неё Борис. А Ирма была женщина гордая. Цену она себе всегда знала. Вот и сменила моего племянника на Тактолызина. Живёт с ним и горя не знает.

– А общих детей у них нет?

– Нет. У Ирмы одна Ариадна. И Георгий был ей как второй отец.

– Ваш племянник, наверное, тоже недолго один оставался?

– Как же, останется такой один. Он через полгодика, наверное, на Соне женился. Вот только и с ней недолго прожил. Соня тоже с ним развелась и за другого вышла. Живёт сейчас в Германии.

– Как я поняла, ни одна из жён зла на вашего племянника не затаила.

– Не затаила, – согласилась Тамара Ивановна, – хорошие женщины Борьке попадались.

– А что вы скажете о Кате?

– Да что о ней можно сказать? Молоденькая она, глупенькая. Борька как женился на ней, так сразу её под себя стал строить.

– И что, построил? – улыбнулась Мирослава.

– Вроде бы, – неуверенно проговорила Семыкина, – первое-то время она была по уши в него влюблена. Только и слышно от неё было – Боренька то, Боренька сё.

– А потом?

– А потом, – Тамара Ивановна задумалась, – трудно сказать, я их дел не знаю. Могу только догадываться.

– И какие же у вас догадки?

– Между Борей и Катей пробежала кошка.

– Какая?

– Вот этого я не знаю. Вроде всё по-прежнему, но Борис поскучнел. Может, просто снова ему приелась семейная жизнь, а может, Катя перестала постоянно идти у него на поводу.

– Поэтому на банкет Борис Аввакумович пошёл один?

– Нет, на эти банкеты вузовские он всегда один ходил. Не знаю, почему у них так заведено.

– Тамара Ивановна, извините, если мой вопрос вам покажется дерзким…

– Чего уж там, спрашивайте.

– Может, у вашего племянника появилась новая возлюбленная?

– Чего не знаю, того не знаю. Но мне кажется, что от Кати Боря не гулял.

– А она от него?

– Скажете тоже, – рассмеялась Семыкина.

– А какие отношения были у вашего племянника с мужем дочери?

– С Ильёй у него как раз отношения были хорошие. А вот брата его он недолюбливал.

– За что?

– Может быть, за то, что Андрей такой же гулёна, как Боря в молодости.

– Вам об этом сказал племянник?

– Нет, зачем же, Ариадна.

– И что ещё вы можете сказать о брате мужа Ариадны?

– Да ничего больше не могу сказать. Он человек холостой, пусть гуляет, если хочется, пока ярмо на шею не надел.

– Под ярмом вы имеете в виду женитьбу? – улыбнулась Мирослава.

– Её самую.

– А у Ариадны с деверем хорошие отношения?

– Я думаю, что да, раз она ему детей своих доверяет.

– В смысле?

– В самом прямом. Они с Ильёй ещё люди молодые, сходить куда-нибудь хочется, вот и просят Андрея с детьми посидеть.

– Типа усатого няня.

– Типа.

– А что же няни у них нет?

– Есть, но только дневная. Она у них не ночует. Да и, потом, лучше уж с родным дядей вечером оставить детишек, чем с чужой тётей, хоть и под наблюдением камер. – Видя, что Мирослава размышляет над её словами, Тамара Ивановна сочла необходимым добавить, – дети-то Андрея обожают. Он с ними возится больше, чем родной отец. Илью, мне кажется, кроме его малеванья, мало что интересует.

– Вы имеете в виду живопись?

– Её самую. Я порой даже удивляюсь, как это он решил жениться на Ариадне. Хотя, – женщина задумалась, – раньше вот говорили выйти замуж и жить за мужем. А теперь многие мужики женятся и живут за женой.

– По-разному бывает, – сказала Мирослава.

– Оно, конечно, так, по-разному, но тенденция наблюдается.

Словечко «тенденция» прозвучало так необычно в устах пожилой женщины, что Мирослава снова не смогла сдержать улыбки и утвердилась во мнении, что внуки основательно приложили руку к воспитанию бабушки. И в это время раздалась длинная нетерпеливая трель звонка. Короткий перерыв, и снова кто-то изо всей силы нажал на звонок.

– А вот и мои пострелята с улицы примчались, пойду открою, а то оглохнем от звона.

– Тамара Ивановна, мне пора. Пойдёмте, внуков встретите, меня проводите.

– Ну что ж, если вы обо всём спросили… – и она заторопилась к двери, в которую уже начали стучать.

Вскоре послышались негодующие голоса:

– Ба, ты чё нас домой не пускаешь?

И тут они увидели Мирославу.

– Так ты не одна? – спросила девочка лет двенадцати.

– А мы и не знали, – попробовал проговорить басом мальчик лет четырнадцати, но голос его сорвался на фальцет.

– Это по делу ко мне приходили, – строго проговорила Семыкина, – идите руки мыть, и есть будем.

Дети рассмеялись и затопали по коридору.

Глава 9

– А мы уже вас заждались, – проговорил Морис, когда Мирослава приехала домой.

Дон сразу же забрался к ней на руки и стал тереться головой о её щёку.

– Да, задержалась я сегодня, – согласилась она, – зато много чего успела.

– Что ж, за ужином, надеюсь, расскажете.

– Угу. А ты прошерстил Интернет?

– А как же!

– Нашёл что-то интересное?

– Увы, никакого криминала. Но после ужина я хотел бы показать вам картины Ильи Незвецкого. Хотя, конечно, лучше было бы посмотреть на них вживую.

– Они есть у нас в музее?

– Одна есть в художественном – «Рассвет на Волге». Но в основном живопись Незвецкого можно увидеть на различных выставках. Есть его картины и в галерее «Вишнёвая роща».

– О! Так ею же владеет отец Димы Славина!

– Может быть, Дмитрий и знаком с Ильёй.

– Если не Дима, то его отец точно знаком.

За ужином Мирослава рассказала Миндаугасу о своих дневных изысканиях.

– Как видишь, пока ничего существенного. Одни намётки и догадки.

– Это тоже неплохо, – заметил Морис.

После ужина они оба уткнулись в монитор компьютера, рассматривая картины Незвецкого.

– Ты знаешь, – сказала Мирослава, – я, конечно, дилетант в живописи, но на меня почти все его работы произвели впечатление. Пейзажи завораживают, на портретах люди как живые, а наши старые городские дворики вообще бесподобны.

Морис засмеялся.

– Вы у нас известная любительница реализма.

– Да, ты прав, не понимаю я новомодных течений. То жуткий примитивизм, то такие сложности и нагромождения. Вот скажи мне, как можно в хаосе множества точек разглядеть кота или женщину?

Морис весело рассмеялся.

– Смейся, смейся!

– Вы с Шурой два сапога пара! Я как-то заговорил с ним об импрессионизме, а он мне в ответ: полено должно быть поленом, а бутерброд – бутербродом. Когда же я попытался внести некоторую ясность, он просто послал меня.

На этот раз рассмеялась Мирослава. А перестав хохотать, предложила:

– Пойдём, сходим погулять, дойдём до пруда. А то скоро последние лягушки замолчат, и останемся мы без их серенад до весны.

– Идёмте, – согласился он.

Они дошли до пруда и сели на большой камень. Их плечи соприкасались, и у Мориса сердце то замирало, то билось так быстро, словно он бежит стометровку. А Мирославу, казалось, ничего не интересовало, кроме лягушачьих криков. Так они и сидели молча. Даже Дон, забравшийся на колени к Мирославе, перестал мурлыкать и только водил ушами туда-сюда.

Молчание нарушила Волгина минут через двадцать.

– Сегодня Диме звонить уже поздно, а завтра я надеюсь вытащить Славина на свидание.

– Отчего же и не назначить свидание ореховоглазому красавцу, – произнёс с нескрываемой иронией Морис.

– Ты никак ревнуешь? – усмехнулась Мирослава.

При ярком свете луны она заметила, как он повёл плечами и отвернулся в сторону.

– Чтобы тебе не было завидно, – продолжила она ровным голосом, – я придумала для тебя задание.

– Какое? – спросил он без особого интереса.

– Понимаешь, мне хотелось бы собрать сплетни, которые, несомненно, имеются в вузе.

– Так вы же говорили с коллегами жертвы.

– Подозреваю, что они не были до конца откровенны со мной. Поэтому вытащить на свет божий всё, что скрыто, должен ты.

– Каким же образом? – удивился он.

– Наипростейшим.

Он прислушался к ней более внимательно, ожидая какой-нибудь каверзы. И почти не ошибся.

– Там есть секретарь, – сказала Мирослава, – симпатичная девушка, явно мечтающая о замужестве. Ты пригласишь её в дорогое кафе.

– Я?!

– Ну не я же. – Возмущение, прозвучавшее в его голосе, рассмешило её.

– Но это… – начал он.

– Морис! – прервала его муки совести Мирослава. – Я же тебя не в постель с ней укладываю, а прошу сходить в кафе.

– А если она мне понравится? – спросил он сердито.

– Совместишь приятное с полезным, – улыбнулась она безоблачно.

– И как вы себе это представляете?

– Приятное с полезным? – улыбка вновь коснулась её губ.

– Нет! – рявкнул он. – Как я её вообще приглашу?

– Очень просто. Ты что, никогда девушек в кафе не приглашал? – подмигнула она ему.

– Это моё дело! – отрезал Миндаугас.

– Конечно, твоё, – тотчас согласилась Мирослава. – Короче, вот её фотка, в час дня она выходит из института и направляется в дешёвенькое кафе на углу. Ты выйдешь из машины и будто бы случайно налетишь на неё. Извинишься, спросишь, не из института ли она и не знает ли, как найти Драганова Фёдора Никифоровича.

– Кто такой Драганов?

– Понятия не имею.

– То есть?!

– Девушка, скорее всего, сразу же клюнет на такого сногсшибательного мужчину, как ты. А ты, расчувствовавшись, в знак благодарности поведёшь её в кафе и там постараешься выудить побольше информации.

– Вам никто не говорил, что в вас заложен дар великого режиссёра? – усмехнулся Морис.

– Нет, ты первый. Но в нашем деле нельзя без этого.

– Хорошо, я постараюсь.

– Тогда пойдём спать. А то уже поздно.

Они вернулись в дом. Морис включил свет на террасе и, не выдержав, спросил:

– Вы в самом деле считаете меня сногсшибательным мужчиной?

– Естественно, – отозвалась она спокойно.

– Почему же вы не запали на меня?

– То есть как не запала? Я же взяла тебя на работу!

«Благодетельница», – подумал про себя Морис. Но решил больше не задавать вопросов, опасаясь нарваться на колкость. Дон ласково потёрся о ноги Мориса, но спать отправился в спальню хозяйки. Он предпочёл бы, чтобы Мирослава взяла его на руки и сама отнесла на второй этаж. Но так как сегодня она этого не сделала, коту пришлось добираться до места ночёвки на своих четырёх лапах.

Утром Мирослава проснулась неожиданно рано и спустилась вниз прежде, чем появился Морис. Войдя на кухню, он увидел её нарезающей бутерброды. Чай уже был заварен и вовсю благоухал на столе.

– Что-то вы сегодня поднялись ни свет ни заря, – заметил он.

– Что-то мне сегодня не спалось.

Он снова хотел пошутить насчёт Славина, но решил не подбрасывать хвороста в огонь. И правильно сделал…

Сразу после завтрака Мирослава принялась звонить Дмитрию. Морис не очень хорошо понимал, как картины Незвецкого могут быть связаны со смертью его тестя. «Не контрабандой же близкие родственники отправляли картины за рубеж…» – думал он. Но за время работы в детективном агентстве он убедился на личном опыте, что её, казалось бы, не относящиеся к делу предположения, чаще всего играли немалую роль в раскрытии преступления.

Поэтому, прислушиваясь вполуха к разговору Мирославы с оперативником, он уже не считал предстоящее свидание простым желанием сходить в галерею вместе с красивым парнем. Меж тем Славин слегка удивился, услышав в трубке голос Волгиной.

– Привет, Дима! – сказала она.

– Привет.

– Дим, я хочу назначить тебе свидание.

– Мне?!

– Но твоя девушка может не волноваться на этот счёт, – донёсся до него журчащий смех.

– У меня и девушки-то никакой нет.

Если бы она могла видеть, как нахмурилась Любава, сидевшая за соседним столом! Но Мирослава этого не видела, тем не менее сказала:

– Не прибедняйся.

Славин весело рассмеялся.

– Дима, у меня к тебе разговор имеется.

– На какую тему?

– На тему живописи и не только.

– Этим «не только» вы меня заинтриговали, – пошутил он.

– Давай сегодня встретимся.

– Что ж, я не против.

– Время назначь, ты всё же человек подневольный.

– Да уж, – согласился он, – не на вольных хлебах. – Он перебрал в уме все задания, полученные на сегодня, и сказал:

– Я смогу вырваться днём часа на два.

– Во сколько?

– С часу дня до трёх. Устроит?

– Вполне.

– Где встречаемся?

– Хотелось бы поближе к галерее твоего отца.

– Даже так, – произнёс он задумчиво, – значит, всё-таки живопись. А я-то размечтался, сама Мирослава Волгина меня на свидание пригласила.

Любава закусила нижнюю губу ровными, один к одному, как жемчужины в ряд, зубами и постаралась не смотреть в сторону Славина.

– Дима, извини, – сказала Мирослава.

– Чего уж там, – отшутился он, – Наполеонов намедни рассказывал, что к вам поклонники выстраиваются в ряд.

– Шура, как всегда, заливает, – рассмеялась она и, став серьёзной, сказала:

– Там вроде недалеко есть кафе «Магнолия». Давай у входа встретимся?

– Давайте. Но если я чуток задержусь, то без обид, – предупредил он.

– Какие могут быть обиды? Свои люди, сочтёмся.

– Договорились.

Но когда Мирослава подъехала к «Магнолии», Славин уже был там.

– Неужто я опоздала? – забеспокоилась она.

– Ничуть, – одарил он её дружеской улыбкой, – до назначенного срока ещё десять минут.

– Фух! – выдохнула Мирослава точно так же, как выдыхает в случае явного облегчения её кот Дон. – Ты голоден? – спросила она оперативника.

– Есть немного.

– Тогда зайдём? – Она кивнула на вход в кафе.

– Подкрепиться не мешало бы, – охотно согласился он.

В меню кафе оказалось множество блюд грузинской, армянской и азербайджанской кухни. Мирослава была в «Магнолии» впервые, поэтому такой подбор несколько озадачил её.

– Дим, а чего заказывать будем? – спросила она.

– Я суп харчо, цыплёнка табака и хачапури.

– Харчо и цыплёнок не очень острые?

– Можно попросить положить поменьше специй.

– Тогда закажи мне то же самое, что себе, только по полпорции.

– Договорились.

Когда они допивали крепкий зелёный чай, Дмитрий спросил:

– И какие у вас проблемы?

– Я бы хотела посмотреть картины Ильи Незвецкого. Они ведь есть в галерее твоего отца?

– Есть. Но вход в галерею никому не заказан.

– Так-то оно так, но, может быть, ты расскажешь мне что-нибудь интересное и о самом художнике.

– Вот оно что, – проговорил он задумчиво, – но я не могу сказать, что знаю Незвецкого близко.

– Хотя бы и далеко, – улыбнулась она.

– Тогда не будем терять время и прямо сейчас отправимся в галерею.

Они расплатились каждый за свой заказ и вышли на улицу. Галерея «Вишнёвая роща», принадлежавшая отцу Славина, была совсем рядом. И на машине они добрались до неё буквально за десять минут.

Картины Ильи Незвецкого занимали значительную часть стены и располагались как бы обособленно от полотен других художников. Оперативник и детектив некоторое время молча переходили от одной картины к другой. В реальности полотна оказывали на зрителя ещё более сильное впечатление, чем при просмотре на мониторе компьютера.

– Дим, тебе не кажется, – тихо проговорила Мирослава, – что ему известна какая-то особая техника?

– Я думаю, что дело в красках, – так же тихо отозвался Славин.

– Но разве у других художников краски не точно такие же? – спросила она недоверчиво.

– Не скажите. Каждый большой художник имеет свой маленький секрет.

– Как ты интересно выражаешься, – заметила она.

– Не понял…

– Художник большой, а секрет у него маленький.

– Но это же только игра слов, – улыбнулся он.

– Я догадалась. А как художники обретают свой секрет?

– Кто-то по наитию, кто-то путём долгих экспериментов. Вот смотрите, – Славин указал на картину под названием «Волжский рассвет». – Видите, как у него незаметно зелёный цвет воды переходит в серебристо-серый, а потом в почти прозрачный голубой и буквально сливается с небом, краски которого, в свою очередь, медленно начинают темнеть и становятся сначала бирюзовыми, затем лазурными.

– Да, действительно, глаз почти не улавливает границ перехода тонов.

– Я хотел спросить, – Славин повернул голову к Мирославе, – почему вас заинтересовала живопись Незвецкого именно сейчас?

– Убит отец его жены.

– Это я знаю. Но при чём здесь живопись?

– Этого, Дим, я и сама не знаю. А как ты думаешь, Незвецкий, действительно талантливый художник?

– С моей точки зрения, очень.

– А с точки зрения твоего отца?

– Если бы отец не считал его талантливым, то не отдал бы столько места под его картины.

– Твоя правда. Хотя пока Незвецкого трудно назвать известным художником.

Оперативник пожал плечами.

– А тебе приходилось общаться с самим художником?

– Близко нет. Но в одной компании мы бывали.

– На разных творческих встречах?

– В общем, да.

– И какое он произвёл на тебя впечатление?

– Илья Незвецкий интроверт. Вещь в себе. По-моему, живопись, сам процесс творчества значат для него гораздо больше, чем весь остальной окружающий мир, вместе взятый.

– То есть ты считаешь, что он не зациклен на земных ценностях, типа семьи, родственных связей, денег?

– Мне так показалось. По-моему, его даже слава не особенно волнует. Ему главное, чтобы его картины видели люди. Он говорит с миром и с самим собой посредством своего творчества.

– Значит, ты думаешь, что гибель тестя не слишком его огорчила?

– Этого я не знаю. Скорее всего, огорчила. Но зацикливаться на ней и переживать по этому поводу, он, скорее всего, не будет.

– Выходит, что все художники разные…

– Конечно. – Он недоумённо посмотрел на неё, не понимая, к чему она клонит.

И Мирослава объяснила:

– Вот моя тётя Виктория Волгина тоже художник, хоть пишет она не картины, а книги. Так она о коте переживала почти год. – И сама себе возразила: – Хотя иной кот или пёс могут оказаться дороже какого-нибудь родственника, как ни кощунственно это звучит.

Славин кивнул.

– А брата его Андрея Незвецкого ты видел?

– Да.

– И что?

– Братья внешне не очень-то похожи друг на друга, а характеры у них, на мой взгляд, абсолютно разные. Андрей экстраверт. Во многом он подталкивает брата. Как правило, именно Андрей договаривается с владельцами галерей, работниками музеев, покупателями. Знаю, что Андрей возил работы брата на выставку в Прагу. Илья тогда приболел, кажется, температурил, а везти картины нужно было срочно. В Париж они ездили вдвоём.

– А Ариадна не ездила с ними?

– Ариадна?

– Ариадна Незвецкая, жена Ильи и дочь Гусарова.

– Ах да, – хлопнул себя ладонью по лбу Дмитрий. – Нет, она с ними не ездила.

– Наверное, не смогла оставить без присмотра свой бизнес.

– Скорее всего. Или, может, её не особо интересует творчество мужа.

– Ты думаешь, такое возможно?

– А почему нет?

– Просто, наверное, у меня в голове сидит идеализация.

– Какая?

– Что супруги должны интересоваться работой и увлечениями друг друга.

– Точно, идеализация, – рассмеялся Славин. – Конечно, в идеале так и бывает, но в жизни такое случается редко. У каждого свои интересы. Хорошо ещё, если супруги не мешают друг другу. А то посмотришь на иную семейку, и сразу вспоминается басня Ивана Андреевича Крылова «Лебедь, Щука и Рак».

– Угу. Ладно, Дима, спасибо тебе, что согласился пойти со мной в галерею и просветил.

– Не за что. Всегда рад помочь. Передавайте привет Морису.

– Обязательно передам, – улыбнулась Мирослава.

– Ну и коту, само собой, – добавил Славин с улыбкой.

– Ему в первую очередь, – согласилась Мирослава.

Она довезла Славина до отделения и отправилась домой.

Глава 10

Морису выпал счастливый случай. Секретаря Елену Матвеевну Травкину он узнал сразу, едва она спустилась с крыльца. И тут судьба, как двуликий Янус, благосклонно улыбнулась Морису, а девушке подстроила каверзу. Елена сделала всего пару шагов, как её нога подвернулась, и она жалобно вскрикнула. Морис тотчас выскочил из сверкающего «БМВ» и бросился ей на помощь. В это время она уже стояла на одной ноге, вторая туфля лежала рядом и тут же сломавшийся каблук. По лицу девушки текли слёзы.

– Не стоит плакать из-за такого пустяка, – ласково проговорил Морис и поднял туфлю с асфальта.

– Но что же мне теперь делать? – жалобно воскликнула девушка.

– Опереться на мою руку, – продолжая успокаивающе улыбаться, ответил он, – сейчас мы сядем в мою машину, найдём мастерскую и починим ваш каблук.

– Вы думаете? – спросила она неуверенно.

– Уверен! Кстати, как вас зовут?

– Елена.

– Какое чудесное имя. А я Морис.

– Вы француз?

– Нет, литовец.

– Тогда почему Морис?

– Это долгая история, – улыбнулся он.

Она оперлась на его руку и поковыляла к машине. Было видно, что идти ей трудно.

«Была не была, – подумал Морис, – тем более что я выполняю оперативное задание».

– Держите, – сказал он и сунул ей в руки туфлю со сломанным каблуком.

Она посмотрела на него испуганно, решив, что он передумал ей помогать. Но Морис подхватил девушку на руки. Она ойкнула от неожиданности и тут же обхватила руками его шею. В этот миг ей показалось, что она ещё никогда не была так головокружительно счастлива. Мягкая тонкая куртка прекрасного принца волнующе пахла кожей, а волосы его источали наитончайший аромат то ли первой весенней зелени, то ли росы. Она закрыла глаза и прижалась головой к его плечу. Дойдя до машины, Морис легонько тряхнул девушку и поставил на ноги.

– Осторожно, – сказал он и помог ей сесть в машину.

В салоне было уютно и удобно. Елена Матвеевна Травкина, простая институтская секретарша, согласилась бы сидеть здесь вечно.

Из расслабленного состояния её вывел голос Мориса:

– Вы не знаете, здесь есть поблизости ремонтная мастерская обуви?

– Есть в супермаркете «Алёнкино счастье». Это здесь недалеко, за углом, – быстро проговорила она, боясь, что он передумает ехать далеко.

– Вот и хорошо, – проговорил Морис, рассматривая свою спутницу в зеркале. Девушка была премиленькая, круглолицая, курносая. С россыпью едва заметных веснушек на носу и щеках. Он сразу догадался, что она натуральная блондинка.

«Всё, как и говорила Мирослава», – подумал он. Его пленительный акцент, чарующая улыбка, ласковый голос сделали своё дело, и девушка готова была ехать с ним не то что в «Алёнкино счастье» чинить каблук, а хоть за тридевять земель.

К сожалению или к счастью, ему не нравились милые доверчивые девушки с широко распахнутыми голубыми глазами. Он невольно вспомнил Ингу, девушку из его города, которая, по словам его мамы, любила его с детства. Впрочем, он и сам знал, что нравится Инге. У нее были не голубые, а светло-серые глаза, прямой, а не курносый нос и волосы ещё светлее, чем у Елены. Но что-то было общее во внешности и характере этих таких разных, на первый взгляд, девушек. Что именно, он не знал… Может быть, мягкость, открытость, готовность довериться понравившемуся парню.

А его угораздило потерять голову от Мирославы – уверенной в себе, жёсткой, насмешливой, в голове которой вместо девичьих грёз о любви были страсть к разгадыванию криминальных загадок и в прямом смысле охотничий азарт. Хотя, как он знал, настоящую охоту на зверей Мирослава не любила. Она была уверена, что даже самый лютый тигр или медведь уступают по кровожадности человеку.

– Мы уже приехали, – сказала Елена, – вон видите надпись?

– Вижу. – Он лучезарно улыбнулся. – Вы посидите в машине, а я схожу в мастерскую. Чтобы вам не было скучно, можно включить музыку.

– Не надо, – улыбнулась она, заглядывая ему в глаза, – я просто посижу и подожду вас.

– Ну что ж, как вам будет угодно, Елена прекрасная.

– Скажете тоже, прекрасная, – смущённо рассмеялась она. Но по щекам, вспыхнувшим малиновым пламенем, он догадался, что его комплимент пришёлся ей по сердцу. «Что я себе позволяю, – обругал он сам себя, – морочу девчонке голову». Вторая мысль должна была успокоить его совесть: «Я выполняю задание». Но не успокоила.

Мастер, занявшийся туфлей Елены, быстро поставил каблук на место.

– Как долго он продержится? – спросил Морис, расплачиваясь за работу.

– До конца света точно, – заверил его мастер.

– Так долго нам не надо, – тихо рассмеялся Морис.

– Так мы работаем с гарантией.

Когда Морис открыл дверцу, то увидел, что девушка сидит с закрытыми глазами. «Уснула она, что ли, – подумал он, – вроде и ходил я недолго». Но едва Миндаугас опустился на сиденье, голубые глаза тотчас широко распахнулись.

– Куда вас отвезти? – спросил Морис.

– Я вообще-то шла в кафешку на обед, – проговорила она нерешительно.

– Что за кафешка? – спросил он.

– «Малютка Мэри».

– Что, кафе на самом деле такое маленькое?

– Да уж, небольшое, – наморщила носик Елена.

– Может, лучше в «Бриз»? – Он повернул к ней голову.

– Что вы! Это же очень дорогое кафе!

– Я вас приглашаю, – заговорщицки подмигнул он ей, – такую девушку, как вы, просто кощунственно приглашать в иное заведение.

Она расцвела. И тут же смутилась ещё больше.

– Мне, право, неудобно, вы уже и так столько для меня сделали.

– Да что же я такого особенного сделал? Отвёз в мастерскую вашу туфлю.

– Любой другой прошёл бы мимо. И мне пришлось бы на одной ноге ковылять назад в институт.

– Вы там работаете?

– Да.

– Если не секрет, кем?

– Секретарём, – тихо ответила она.

– Нужная профессия.

– Вы думаете?

– Конечно! В любом учреждение без секретаря как без рук.

– Ну, хорошо, – приободрилась она от его похвалы, – я согласна.

Кафе «Бриз» на самом деле было роскошным и дорогим. Елена Травкина была в нём всего один-единственный раз на свадьбе своей двоюродной сестры. Конечно, ей там понравилось, особенно большой зал, освещение, шторы на окнах, напоминающие паруса, и столики из натурального дерева, накрытые голубыми, розовыми и салатными скатертями.

Такими она их видела, когда они вдвоём с тётей ходили заказывать зал для свадьбы. А на самом торжестве всё было сдвинуто в два длинных стола, стоящих напротив друг друга. Елена вспомнила, какой чудесный крабовый салат был на свадьбе сестры, и рот её наполнился слюной, которую она тотчас проглотила.

– Я чувствую, что вы очень голодны, – мягко проговорил Морис, помогая девушки сесть за выбранный ими столик.

– Нет, не очень, – смутилась она, – только у нас совсем мало времени. Мой обеденный перерыв скоро закончится.

– Как жаль…

– А впрочем, я могу позволить себе задержаться ещё на час, – решилась она махнуть на правила трудовой дисциплины и проговорила, оправдываясь больше для себя, чем для Мориса, – я время от времени задерживаюсь после работы. Так что имею право.

– Логично, – согласился он, – что будем заказывать?

Официант положил перед девушкой красиво оформленное меню. Травкина сразу уткнулась в него и через полминуты выпалила:

– Крабовый салат! – Но глянув на цену, похолодела от собственной наглости и пролепетала: – Это, наверное, всё.

– Разрешите, я выберу по своему вкусу, – мягко улыбнулся Миндаугас.

– Да, конечно. – Она поспешно отдала ему меню. И Морис перечислил официанту блюда, которые нужно принести на их столик.

По мере перечисления, глаза Елены становились круглыми, она заёрзала на стуле и пару раз порывалась спросить, хватит ли у него денег на всё заказанное. Но вспомнив его сверкающий «БМВ», решила, что он, наверное, знает, что делает.

Лена старалась вести себя за столом чинно и есть медленно, хотя так хотелось наброситься на всё появившееся на столе сразу. Но начала она всё-таки с крабового салата. Она ела, смакуя каждый кусочек, и жмурила глаза, напоминая Морису молодую кошечку, впервые поймавшую мышку и млеющую от предвкушения. Когда Елена показалась ему достаточно опьяневшей… Нет, нет, вина на столе не было ни капельки, что вполне объяснимо – он за рулём, а ей на работу. Пьянела девушка от его общества и вкусной еды. Так вот, выбрав момент, Морис спросил:

– Наверное, трудно было устроиться на такую интересную работу?

Девушка наморщила носик.

– Даже не знаю, что вам сказать. – Она улыбнулась. – У меня тётя в этом институте завхозом тридцать лет трудится. Она и сказала, что место секретаря освободилось.

– Значит, блат по-прежнему имеет значение, – подмигнул он ей.

– Не совсем, – отмахнулась девушка, – зарплата у меня не такая большая, как хотелось бы. Просто я собираюсь поступать в этот же институт учиться, а сейчас занимаюсь на курсах, с репетиторами и деньги, хоть и небольшие, не помешают.

– Вы совершенно правы. Но в институте, наверное, много интересных людей.

– Да, преподы у нас хорошие. Но, – она сама направила разговор в интересующее его русло, – если вы думаете, что девушка может устроить свою личную жизнь, работая в вузе секретарём, то вы сильно заблуждаетесь.

– Неужели? – сделал Морис вид, что удивился.

– Конечно! Какие здесь могут быть женихи? Зелёные студенты и седовласые старцы. – Она рассмеялась.

– Неужели нет золотой середины? – подыграл он ей.

– Есть, – призналась она, – но все они женатые.

– Жена не стена, – обронил Морис присказку, которую терпеть не мог.

– Не скажите! – не согласилась она. – Некоторые жёны умудряются держать своих мужей как в застенке, не сбежит.

– Грустная история, – вздохнул Морис.

– Можно, конечно, завести роман, – продолжила между тем девушка, – и даже забеременеть. Но и тут не факт, что он разведётся с женой и женится на возлюбленной. И получается, что мужчина, погуляв, останется при своём. А девушке куковать потом всю жизнь с ребёнком.

– А что, в вашем вузе были такие прецеденты? – небрежно забросил он сеть.

– Конечно! Вон покойный Гусаров поматросил одну студентку и бросил.

– Одну? – уточнил Морис.

– Скорее всего, не одну, – поправилась Травкина, – но родила от него одна.

– И кто же? – продолжая есть, обронил Миндаугас безразлично.

– Да Кристина Крайнова!

– Неужели она на самом деле родила?

– Не понарошку же! Теперь воспитывает дочку.

– И давно это было?

– Года четыре, наверное, Регинке, в смысле дочке Кристины, или немного больше.

– И об этом никто не знает?

– Как же, не знают они! Практически все знают, но делают вид! Как говорит моя тётя – хорошую мину при плохой игре.

– Вы, наверное, в ту пору ещё не работали в вузе…

– Конечно, нет, – рассмеялась девушка, – я тогда в школе училась. Это мне уже тётя потом рассказала. – Лена внимательно посмотрела на Мориса и сказала строго: – По секрету.

– Само собой, – улыбнулся он, не собираясь хранить её секреты. Ведь он вовсе не для этого вытянул из неё информацию.

– А почему же Гусаров не женился на матери своего ребёнка?

– Говорят, он в это время на Катю запал и к Кристине его интерес угас.

– И к дочери?

– Тётя говорила, что дочурке Гусаров помогал.

– Понятно. – Узнав то, что ему нужно, Морис перевёл разговор на погоду, новую выставку в художественном музее и начинающийся в их городе гастрольный сезон театров из разных городов.

– Мы с подругой «Баядерку» в субботу смотрели! Чудо, какие костюмы, голоса и постановка такая яркая, весёлая.

Морис охотно подключился к обсуждению актёров, занятых в оперетте, рассказал ей о том, что видел «Баядерку» в исполнении четырёх разных театров.

– И игра какого театра вам больше всего понравилась? – живо заинтересовалась Елена.

– Сам я затрудняюсь выделить какой либо из них, а моей подруге нравится игра наших актёров.

– У вас есть подруга? – упавшим голосом спросила она.

– Есть, – признался он спокойно.

– «Ну да, – пронеслось в её голове, – такой парень и без подруги. Нереально. Он просто пожалел меня, а я вообразила себе бог знает что».

Она тихо вздохнула.

– Наверное, мне пора на работу.

– Хорошо, я отвезу вас.

И тут она всё-таки не выдержала и спросила:

– А у вас хватит денег, чтобы заплатить за всё это пиршество? – Она повела рукой в сторону стола.

– Думаю, что да, – улыбнулся он.

Елена, не отрываясь, смотрела на крупные купюры, которые он не дрогнувшей рукой отдал официанту, расплачиваясь за их обед. Потом они вышли из кафе, сели в машину, и он довёз её до ступеней института. К этому времени девушка уже успела успокоиться и решила принять всё как есть. Ведь, как ни крути, ей повезло. Она проехалась на чудесной машине с красивым парнем и пообедала в шикарном кафе. А то, что он оказался не её принцем, не беда. Ведь если честно, то она даже представить себе не в состоянии, как они смогли бы жить вместе и общаться каждый день. Они из двух разных миров. А её принц, с которым ей будет просто и комфортно, наверное, в лучшем случае ездит на «Ладе» и, кто знает, может быть, ждёт её на соседней улице. Искренне поблагодарив Мориса за чудесно проведённое время, Елена вернулась на рабочее место совершено спокойной и умиротворённой. Морис, со своей стороны, заметив, что девушка не выглядит огорчённой и не строит относительно него планов на продолжение знакомства, тоже успокоился и перестал терзаться муками совести.

Глава 11

Когда он приехал домой, Мирослава была дома. Она лежала на своём любимом месте, в саду под яблоней, с книгой в руках. А рядом с ней растянулся Дон, который то открывал один глаз, то закрывал его. Время от времени кот вытягивал передние лапы и тихонько толкал хозяйку. Мирослава в таких случаях говорила, что он заигрывает с ней.

– Морис! – обрадовалась Мирослава приезду Миндаугаса домой, – а мы уже начали скучать. Правда, хвостатый? – ласково обратилась она к коту.

Дон коротко мяукнул в ответ.

– А я подозреваю, что вы не соскучились, а проголодались, – пошутил Морис.

– Не без того, – приняла его шутливый тон Мирослава.

Пообедали они на террасе, а потом поднялись в кабинет, где Морис и рассказал ей обо всём, что ему удалось узнать от Елены Травкиной.

– Кристина Крайнова, говоришь…

– Так мне сказала Травкина.

– Значит, у Гусарова кроме Ариадны есть ещё одна дочь, – проговорила она задумчиво, – но старшая дочь не обмолвилась и словом о наличии сестры.

– Вероятно, Гусаров скрывал, что у него есть ещё один ребёнок.

– Если об этом многим известно в институте, то мне кажется странным, что никто не просветил Ариадну.

– Возможно, коллеги хорошо относились к Борису Аввакумовичу и берегли его тайну.

– Так берегли, что ты легко узнал её от секретаря, – усмехнулась Волгина.

– Не так уж и легко, – проговорил Морис, делая вид, что смутился.

– Уж не запал ли ты на эту девушку? – улыбнулась она.

– Не знаю, не знаю.

– Жаль терять такого способного работника.

– В смысле? – не понял он.

– Если ты женишься, мне придётся искать другого помощника.

– А разве женатый не может работать в вашем агентстве?

– Нет.

– Эгоистка!

– Ещё какая! – охотно согласилась она.

– В таком случае я лучше на коте женюсь! – сердито произнёс Морис.

– На каком ещё таком коте? – спросила она подозрительно.

– У нас, кажется, один кот!

– Ну уж нет! – возмутилась она искренне. – Это мой кот. Заведи себе своего кота и женись на нём сколько тебе угодно.

– Я к этому привык, – улыбнулся Морис.

– Перебьёшься! – Она посмотрела в его хитрые глаза, и они оба рассмеялись.

– Шутки шутками, – сказала Мирослава, – но мне нужно найти Кристину Крайнову и поговорить с ней.

– Поговорить с ней, конечно, не мешает, – согласился Морис, – но я не думаю, что она имеет отношение к убийству.

– Чем чёрт не шутит.

– Но ей же невыгодно убивать отца своего ребёнка.

– Почему это? – удивилась Мирослава.

– Потому, что он помогал ей материально.

– А если она докажет, что её дочь является также и дочерью Гусарова, то она может претендовать на наследство.

– Невелико наследство у Гусарова.

– Это как сказать. Морис, мне кажется, что тебя испортило общение с богатыми клиентами.

Он фыркнул. И тогда она шагнула на территорию, на которую в принципе не должна была заходить. Но ей очень уж хотелось заземлить партнёра, и поэтому она сказала:

– Предполагаю, что для твоих родителей деньги и недвижимость, оставшиеся после Гусарова, не показались бы смешными.

– Вот только не надо трогать моих родителей! – резко ответил он.

– Извини.

Он помолчал с минуту, а потом сказал:

– Впрочем, вы правы. Да, после Гусарова остались неплохие деньги. И всё-таки я думаю, что Крайновой выгоднее было бы иметь живого отца своей дочери.

– Почему?

– У него с Катей нет детей, и Кристина могла надеяться, что рано или поздно он разведётся с женой и женится на ней.

– Не знаю, не знаю. Я не верю, что дети могут привязать мужчину.

– А меня бы привязали, – обронил он тихо.

– Тогда, чтобы не влипнуть, не забывай пользоваться презервативами, – усмехнулась она.

– Спасибо за добрый совет, – сердито проговорил он.

– Пожалуйста, – равнодушно пожала плечами Мирослава.

И тут Морис некстати вспомнил, что однажды заметил в её сумке пачку презервативов. Это воспоминание сразу испортило ему настроение.

– Я вам пока больше не нужен? – спросил он.

– Ты хочешь куда-то поехать?

– Нет! Я собираюсь пойти приготовить ужин!

«И чего он так разозлился?» – подумала Мирослава, когда за Морисом закрылась дверь. Но тут же выбросила из головы все мысли о нём и принялась думать о том, как узнать нынешний адрес Крайновой. Адрес можно было узнать в институте. Но соваться туда снова ей совершенно не хотелось.

Данные о бывших студентах, несомненно, хранились на сайтах в Интернете, но доступ к ним нужно ещё было найти. И она решила, что если не удастся узнать адрес самым простым путём, то обратится к одному из своих знакомых, способных проникать в чужие базы данных. Это, конечно, незаконно, но…

Она собралась было ехать в горсправку прямо сейчас, но решила пощадить нервы и без того рассерженного Мориса. Вместо этого она позвонила в таксомоторную компанию и узнала, когда она сможет застать на месте таксистов, работавших в ночь убийства Гусарова. Ей ответили, что в ту ночь работали десять таксистов.

– А вы не можете посмотреть, кто из них часа в четыре забирал клиента от ресторана «Нептун»?

– Иван Семёнович Новицкий.

– Мне нужно с ним поговорить, когда я смогу его застать?

– А вы случайно не ревнивая жена? – спросили её подозрительно.

– Нет, ни в коем случае. Я вообще не жена.

– А кто вы?

– Детектив.

– Так вы интересуетесь убийством преподавателя из вуза, – догадался её абонент.

– Совершенно верно.

– Но с Новицким уже разговаривала полиция!

– Осталось ещё кое-что уточнить.

– Приезжайте завтра в наш офис к восьми утра. У вас есть адрес?

– Где-то был…

Абонент хмыкнул и продиктовал адрес офиса.

– Спасибо вам большое, – искренне поблагодарила Мирослава.

«Вот и чудненько», – сказала она сама себе и решила на сегодня закончить с делами.

Она спустилась вниз, вошла на кухню и спросила:

– Морис, тебе помочь?

– Нет, у меня уже всё готово, – ответил он ровным голосом.

– «Слава богу, кажется, повеселел», – подумала она облегчённо.

Морис действительно успел обрести равновесие, мудро рассудив, что Мирославу ему не переделать. И нужно принимать её такой, какая она есть. К тому же работа в агентстве позволяет ему хорошо зарабатывать и часть денег отсылать родителям. Он живёт за городом в экологически чистом месте, ездит на «БМВ». Несмотря на то что машина принадлежала агентству, Мирослава почти никогда не садилась за руль «БМВ», предпочитая ездить на своей серой «Волге».

И не стоит лгать самому себе – ему нравилась его работа. Его увлечение кулинарией пришлось по вкусу не только Мирославе, но и её друзьям. Самым искренним и преданным своим фанатом Морис, конечно, считал Шуру Наполеонова. Но и другие не жаловались на его кулинарные шедевры. А с женой адвоката Яна Белозерского Магдой они даже при случае обменивались рецептами.

– Морис! А почему мы до сих пор не ужинаем? – оторвал его от размышлений голос Мирославы.

– Ждём, – ответил он лаконично.

– Чего?

– Не чего, а кого. Скоро должен приехать Шура.

– О!

Наполеонова пришлось ждать ещё сорок минут. Исключение Миндаугас сделал только для Дона, накормив его тушёной в духовке куриной печёнкой.

Взять Наполеонова в оборот с порога Мирославе, как всегда, не удалось.

– Нет, нет! – буквально возопил он. – Сначала ужин! А потом, может быть, если ты будешь ласкова со мной, я снизойду…

– Придушу! – пообещала Мирослава.

– Придушенный я ничего не смогу тебе сообщить, – резонно заметил Шура, и Мирославе осталось только махнуть на него рукой и терпеливо ждать, пока он уплетёт приготовленный Морисом литовский борщ, пюре с тушёной печёнкой, салат из свежих овощей и яблочный пирог с корицей.

– Ты не описаешься? – спросила Мирослава, когда он допивал третью чашку ароматного чая со щепоткой сушёного зверобоя.

– Нет.

Мирослава вздохнула.

– Ладно уж, – сказал Наполеонов, – спрашивай, о чём хотела.

– Шура, ты выезжал на убийство преподавателя вуза Бориса Гусарова?

– Я уже говорил, что выезжал.

– Расскажи мне о своих первых впечатлениях.

– Значит так, ночь…

– Уже было утро, – перебила она.

– Пусть было. Но я ещё не вышел из ночи. Помню, поблёскивали фонари и звёзды вроде виднелись на небе. Вернее самая последняя предрассветная звезда.

– Шура! Мы не в планетарии. Ближе к делу.

– К делу так к делу. Труп Гусарова обнаружил его сосед Шахматов, который имеет привычку выгуливать каждый день в это время свою собаку.

– Знаю!

– Не перебивай!

– Уф!

– Орудие убийства вскоре нашлось, это был металлический прут.

– Отпечатки пальцев?

– По-видимому, его вытерли прежде, чем выбросить. Но один пальчик остался.

– Дилетант?

Шура пожал плечами.

– Время смерти?

– Судмедэксперт считает, что прошло не более часа с момента убийства до прибытия на место группы.

– Вы кого-нибудь заподозрили?

– От соседей мы узнали, что нашедший Гусарова Шахматов был с убитым в ссоре. Но лично я не стал бы придерживаться этой версии.

– Шура, может, тебе показалось что-нибудь странным?

– Показалось, – кивнул он, – муж неизвестно где, а жена спокойно спит.

– Может быть, они договорились, чтобы она его не ждала.

– Она так и сказала. Но всё равно странно.

– Все люди разные, и отношения в семейных парах тоже строятся не по образцу, который нравится тебе или мне.

– Всё равно, – упёрся Наполеонов, – что это за жена такая?! Мужа всю ночь дома нет, а она дрыхнет без задних ног.

– Так ты подозреваешь Екатерину Гусарову в убийстве мужа?

– Нет, – пошёл он на попятную, – хотя, опять же, как выяснилось позже, всё накопленное мужем, в том числе и квартира, достанется именно ей.

– Может быть, найдутся ещё претенденты на наследство, – бросила пробный камешек Мирослава.

– Сомневаюсь.

– А кроме крепкого сна жены убитого тебе ничего не бросилось в глаза?

– Если честно, глаза мои в ту ночь, или, как ты говоришь, утро, буквально закрывались.

– Но ты же профессионал, – не отставала Мирослава.

– Ещё мне показалось подозрительным, что вузовская компания так долго сидела в ресторане. Но оказалось, что в наше время это возможно, отвали денежки хозяину и сиди хоть сутки.

– Угу.

– Но вот ты скажи мне, – загорелся Наполеонов, – что можно делать столько времени в ресторане?!

– Сначала, скорее всего, отмечали защиту диссертации, а потом могли увлечься обсуждением профессиональных вопросов и не заметили, как пробежало время.

– Оно, может, и так, – Наполеонов почесал переносицу, – но откуда у преподавателей вуза такие деньги?!

– Это мне неизвестно. Но они же не каждый день снимают зал в «Нептуне».

– Может, ты и права.

– Шура, а кто ведёт это дело?

– Как кто?! – радостно воскликнул Наполеонов. – Друг твой ситный!

– Мой друг? – искренне удивилась Мирослава, быстро прикидывая в уме, кого из следователей кроме Наполеонова можно назвать её другом.

Шура между тем наслаждался её растерянностью и даже мысленно потирал руки.

– Ну, не вспомнила? – поторопил он её.

– Нет…

– Нехорошо забывать своих старых друзей, – продолжал веселиться Наполеонов.

– Шура, если ты не перестанешь ёрничать, я стукну тебя по лбу ложкой!

– Вот ещё! – возмутился Наполеонов. – Он у меня не толоконный.

– Тогда говори, кого ты записал мне в друзья?!

– Да Абашкина же! Юрия Тимофеевича! Он тебе постоянно передаёт через меня приветы!

– Что-то я не припомню, чтобы ты донёс до меня хоть один из его приветов, – подозрительно проговорила Мирослава.

– Так по дороге я их теряю, – покаянно признался Шура, – видно, карман прохудился.

– Голова у тебя прохудилась! Признавайся, Абашкин и впрямь передавал мне приветы?

– Чего я врать, что ли, буду? – обиделся Наполеонов.

– Почему же ты мне об этом ничего не говорил?

– Вот пристала! Почему, почему! Может, я ревную тебя!

– Чего?! – изумилась Мирослава.

– Не в том смысле, что ты тут себе сразу же вообразила!

– А в каком же?

– Оно мне надо, чтобы ты ещё кому-нибудь кроме меня помогала?!

– Ну и эгоист ты, Шурик!

– Ничего не эгоист! – возмутился он. – Ты моя подруга, а не его!

– Собственник!

– Морис! Чего ты молчишь?! – обратился Наполеонов к Миндаугасу в надежде получить поддержку. Но тот ответил:

– Ты, Шур, не прав.

– Сговорились вы, что ли, все против меня? Ну ладно, ладно, если тебе так нужны абашкинские приветы, буду тебе их таскать по мере получения.

– Договорились.

Мирослава тем временем прикидывала в уме, хорошо ли, что дело попало именно к Абашкину, и пришла к заключению, что это совсем не плохо. У неё имелся опыт сотрудничества с Юрием Тимофеевичем, и она осталась им довольна. Так что следователь Абашкин далеко не самый худший вариант. Может быть, самому ему не хватает инициативы и интуиции, но он умеет слушать и выуживать всё ценное из предоставленных ему предположений и фактов.

– Ну что? – спросил Шура. – Твоя душенька довольна?

– Вполне.

– Тогда давайте я вам песню спою, а потом прогуляемся по саду и спать.

– Спой, – согласилась Мирослава. А Морис уже отправился в Шурину комнату за гитарой.

Получив инструмент, Наполеонов пробежал пальцами по струнам и запел:

Живёт царевна и не тужит.

И чёрный кот ей верно служит,

Советы мудрые даёт

И песни сладкие поёт.

А за окном шумит листва

И тень играет с солнцем в прятки,

Влюбиться, что ли, без оглядки,

Чтоб закружилась голова?

И опьянеть без алкоголя,

Что скажет мне царевна? Кот

Благоволил ко мне дотоле…

А может быть, наоборот…

Уже луны белеет пряжа,

И на крыльцо присела ночь.

Что мудрый кот царевны скажет?

Будь добр и счастье напророчь!

Живёт царевна и не тужит.

И чёрный кот ей верно служит,

Советы мудрые даёт

И о любви моей поёт.

Глава 12

С утра Мирослава отправилась на встречу с таксистом. Пожилой рассудительный мужчина согласился поговорить с ней, даже узнав, что она частный детектив.

– Вообще-то, меня уже расспрашивала полиция, – заметил он.

– И у вас было, что ей сообщить?

– Собственно, ничего, кроме того, что мне было велено подъехать к «Нептуну» и ждать пассажира. Ждать особо долго не пришлось. Гражданин явился вскоре, как машина прибыла на место.

– Он был трезв?

– Скажете тоже, – улыбнулся таксист, – разве люди выходят трезвыми из ресторана.

– Кто как, – заметила Мирослава.

– Я не хочу сказать, что он был пьян в дымину, – ответил таксист, – но было видно, что он навеселе.

– А странного в его поведении ничего не было?

– Вроде нет. Только если сначала я должен был довезти его до дома, то после звонка он попросил меня остановиться, не доезжая полквартала.

– После какого звонка?

– Когда мы отъехали от ресторана, ему кто-то позвонил на сотовый.

– Кто?

– Понятия не имею.

– Мужчина или женщина?

– Не знаю.

– Подумайте, пожалуйста. С мужчиной и с женщиной разговаривают по-разному, если это, конечно, не деловой разговор.

Таксист задумался, а потом ответил:

– Я думаю, что это был мужчина. Только не спрашивайте меня почему.

– Хорошо, не буду. Вы высадили пассажира там, где он просил?

– Конечно.

– Его кто-нибудь ждал?

– Не знаю. Я там никого не видел.

– А как повёл себя пассажир?

– Расплатился и остался стоять на месте.

– А вы сразу уехали?

– Да. У меня были ещё вызовы, и я не хотел терять заказы.

– Хорошо, спасибо, – сказала Мирослава.

– Вряд ли мои ответы хоть как-то помогут вам, – проговорил мужчина прежде, чем уехать.

– Кто знает.

Расставшись с таксистом, Мирослава позвонила в институт и официальным тоном потребовала назвать ей отчество закончившей данный вуз Кристины Крайновой. Секретарь безропотно выполнила её просьбу. Отчество Кристины было Игнатьевна.

Детектив отправилась в горсправку, где без особых проблем получила адрес, по которому была зарегистрирована Кристина Игнатьевна Крайнова.

Подумав, Мирослава решила навестить молодую женщину прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик. Но не всё складывается именно так, как хочется. Приехав по адресу, Мирослава застала в квартире только старенькую бабушку Кристины Крайновой. Она-то и сообщила Мирославе, что внучка не живёт в этой квартире уже третий год.

– А где же она живёт? – спросила Мирослава.

– Отец её ребёнка снимает им с дочкой небольшой домик на улице Речной. Там и воздух свежий, и работа у Кристины рядом.

– И где она работает?

– В фирме по продаже моющих средств.

– Кем?

– Менеджером по продажам, – ни разу не запнувшись, выговорила бабушка Крайновой должность внучки, трудную в произношении для многих людей её возраста.

– А номер дома, в котором живёт Кристина, вы помните?

– Двадцать два.

– А название фирмы?

– «Чистюля».

– Спасибо большое.

Только тут старушка спохватилась и спросила:

– А зачем вы ищете Кристину?

– Мне нужно поговорить с ней по одному делу.

– А, – протянула бабушка, прикидывая в уме, устраивает её такой ответ или нет.

Но Мирослава не стала ждать, к какому варианту придёт старая женщина, уже через минуту она сидела в своей машине.

Волгина съездила к месту работы Крайновой и посмотрела на «Чистюлю» издали. Она решила, что неразумно показываться на рабочем месте Кристины. Да и саму женщину не стоит волновать заранее. Правда существовал риск, что бабушка позвонит внучке и расскажет об интересе, проявленном к ней Мирославой. Но Волгина надеялась на то, что старушке не придёт в голову звонить Кристине в силу весьма преклонного возраста. Да и что она может ей сказать? Что приходила некая молодая женщина и расспрашивала о ней. Мало ли, кто это может быть. Догадаться о том, что Мирослава детектив, она не могла. Теперь вставал вопрос, ехать домой или остаться до вечера в городе. Если ответить на второй вопрос положительно, то чем занять себя? Мирослава вспомнила о Морисе и решила позвонить ему.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает, – привычно мелодично прозвучал его приветливый голос.

– Вы как раз мне и нужны, – проговорила она, стараясь оставаться серьёзной, – и притом срочно.

Он, конечно, узнал её голос, но подхватил её игру:

– У вас есть рекомендации?

– Куча!

– От кого же?

– От всех клиентов «Мирославы».

– О! Ну так идите, соберите их и приезжайте к нам с ними.

– Лучше вы к нам, – не выдержав, рассмеялась Мирослава.

– То есть? – Он сделал вид, что удивился.

– Морис, кончай придуриваться!

– Я бы мог сказать…

– Что ты не первый начал, – перебила она его.

– Ну…

– Короче! У меня здесь есть дело на вечер.

– И вы задержитесь? – спросил он без энтузиазма.

– Да. Но я хотела бы, чтобы ты приехал ко мне.

– Уже лечу! Называйте адрес.

– У нас ещё куча времени, поэтому давай встретимся в «Жемчужине».

– Хорошо. Минут через десять я смогу выехать.

– Хорошо. Жду.

Морис прибыл на место свидания через пятьдесят пять минут. «БМВ» он оставил на верхней стоянке и пешком спустился на набережную.

Мирославу он заметил издали. Девушка не сидела ни в кафе, ни под зонтиком одного из столиков, выносимых в тёплое время года на улицу. Она стояла возле фонтана, смотрела на воду, плещущуюся в его чаше, и, кажется, думала о чём-то своём. Морис очень спешил, по пролётам лестницы он временами переходил на бег, но теперь замедлил шаг, а потом совсем остановился и минуту-другую просто смотрел на неё, любуясь и восхищаясь. Он поймал себя на том, что почти не дышит. И тут пришёл в себя.

– Работодательница ждёт, – пробормотал он себе под нос сердито, – а я тут впал в созерцание.

Он приблизился к Мирославе быстрым шагом и бодро оповестил:

– А вот и я.

По тому, как она улыбнулась краешком губ, он догадался, что она заметила его раньше и видела, как он стоит соляным столбом и смотрит на неё. Да, Морис Миндаугас не учёл способности Мирославы всегда оставаться детективом и не терять бдительность.

Заметив его смущение, она пришла ему на помощь:

– Ты голоден?

– Не очень.

– А я бы с удовольствием съела пару кусочков запечённой на гриле рыбы и немного салатика из зелени.

– И чашечку зелёного чая с ореховым мороженым, – подхватил он.

– Вот-вот!

– Зайдём в кафе или займём столик под зонтиком?

– Я бы предпочла остаться здесь. А ты?

– Я тоже.

И они заняли столик недалеко от фонтана. Яркая, как бабочка, официантка с доброжелательной улыбкой выслушала их заказ, записала его тонко отточенным серебряным карандашиком и упорхнула, чтобы почти мгновенно вернуться с подносом.

– Никогда не думал, что в России возможно такое обслуживание, – вздохнул Морис.

– И это сильно тебя огорчает? – пустила шпильку Мирослава.

– Нет, скорее наоборот. Просто удивительно.

– А у нас вообще много удивительного, – с серьёзным лицом ответила Мирослава. И Морис, не заподозрив подвоха, спросил:

– Например?

– Белка, грызущая орешки с золотыми скорлупками, Ёшкин кот, блоха, подкованная Левшой…

– Всё-всё! – Морис поднял обе руки вверх. – Я имел в виду реальные чудеса, а не сказки и выдумки.

– Реальное чудо перед тобой!

– Я вижу, – ответил он серьёзно и стал смотреть на неё, не отрываясь.

Мирослава рассмеялась.

– Я имела в виду реку, – и она кивнула в сторону Волги, вид на которую открывался с набережной.

– А у нас есть Балтийское море, – решил не уступать Морис.

– Подумаешь, Балтийское море, – усмехнулась она, – у нас оно тоже есть!

– Где? – хмыкнул он, бросив на неё озорной взгляд.

Мирослава едва удержалась от того, чтобы не ответить «в Караганде». Вместо этого она сказала:

– Ты же у нас мальчик образованный, стажировку в самой Европе проходил. А если нет, то можешь взять карту или глобус, там всё нарисовано.

– Спасибо, благодетельница моя, – рассмеялся Морис.

Она поняла, что он разыгрывает её, и запустила в него скомканной бумажной салфеткой. Мягкий шарик угодил ему в лоб.

– Эй, – воскликнул Морис, – нечего тут на мне совершенствовать свою меткость.

– Ты же пытаешься усовершенствовать на мне своё остроумие.

– Так я только пытаюсь, а вы сразу переходите к нападению. И что я как европеец должен подумать о вас?

– Угомонись, европеец, а то закатаю чем-нибудь более существенным.

Морис по выражению её лица не понял, шутит она или говорит серьёзно, но решил не испытывать судьбу.

– Мир! – сказал он.

– Мир, – сразу согласилась она.

Они доели заказанный обед, расплатились и отправились гулять по набережной.

– В какую сторону пойдём? – спросил Морис.

– К порту. Там поднимемся по лестнице на пешеходную улицу и вскоре окажемся на Речной.

– Интересный вариант, – проговорил он, – но почему бы нам не вернуться на стоянку, не взять свои машины и не доехать по адресу на них?

– Я не хочу озадачивать Кристину прибытием кортежа.

– Мы могли бы оставить машины на соседней улице.

– Там частные дома.

– Ну и что же?

Она не ответила. Внимательно посмотрев на Мирославу, Морис понял, что она уже всё решила и предлагать иные варианты бесполезно.

– Хорошо, – сказал он.

Они не торопясь дошли до часовни, посидели на скамеечке. Полюбовались тёмными пиками растущих здесь кипарисов и разлившимся здесь же бело-розовым морем петуний, тихо подрагивающих от ветра, долетающего с Волги.

– Как хорошо, – сказала Мирослава.

Морис согласно кивнул и проговорил задумчиво:

– Мне всё чаще кажется, что чем больше человечество приобретает технических средств, тем больше теряет духовных ценностей. Уже многим виртуальное общение заменяет реальных друзей, а картинки в Интернете – настоящую живую природу.

– Увы, увы, – сказала Мирослава.

– Если бы ещё убийства стали виртуальными…

– Они есть, но, по-моему, они вовсе не снижают уровень реальной преступности.

– Боюсь, что это так.

Они посидели ещё немного, молча и не сговариваясь одновременно поднялись со скамьи, чтобы пойти в обратную сторону, где через дорогу ступени бежали наверх к пешеходной улице. Пройдя её до конца, они не стали выходить на площадь, свернули налево и отправились на Речную.

Как понял Морис, Мирослава точно знала, куда идти. Речная оказалась маленькой улочкой, домики стояли довольно близко друг к другу. Было много откровенно неказистых, старых зданий, ещё имеющих ставни и резные наличники. Те из них, что были ухоженными и аккуратно покрашенными, казались экспонатами из XIX века.

Домик, в котором жила с дочерью Кристина Крайнова, выглядел вполне современным, имел аккуратный палисадник с кустиком сирени, разросшимися золотыми шарами и начинающей цвести мальвой.

Детективы сразу поняли, что в домике есть не только свет, но также вода, газ и все остальные удобства. Забор, окружающий дом и прилегающий к нему участок, не был высоким. Возле крыльца девочка лет четырёх-пяти играла с бело-рыжим щенком. И щенок, и ребёнок время от времени весело визжали, весьма довольные друг другом и затеянной игрой.

Мирослава постучала в калитку. Девочка оторвалась от игры, посмотрела в её сторону и спросила с любопытством:

– Тётя, вам кого?

– Здравствуй, Регина, – улыбнулась Мирослава приветливо.

– Ой, здравствуйте! А откуда вы знаете моё имя?

– Мне сказали те, кто знает твою маму.

– А адрес наш тоже вам дали они? – продолжала расспрашивать девочка.

– Нет, адрес мне дала твоя прабабушка.

– Вот как… – Девочка перевела взгляд на Мориса и спросила Мирославу: – А дядя тоже с вами?

– Со мной.

– Красивый, – со знанием дела произнесла Регина. И прозвучавшая из уст ребёнка оценка внешности взрослого парня прозвучала так курьёзно, что и Мирослава и Морис невольно улыбнулись.

Регина оценила их улыбки по-своему и несколько задиристо произнесла:

– Но мой папа красивее всех!

– Естественно, – не стали спорить детективы. – Регина, ты не могла бы позвать свою маму?

– А мамы нет дома.

– Где же она?

– У бабы Дуни.

– У бабы Дуни? – Это имя ничего не говорило детективу.

– Она живёт в начале улицы, и у неё большая теплица.

– Так твоя мама скоро придёт?

– Наверное, скоро. Вот только купит у бабы Дуни огурцы, редис и зелень и придёт. Ну, ещё поболтает с ней немного. – И проговорила совсем по-взрослому, пожав плечами: – Чего вы хотите, женщины.

– Действительно, – отозвалась Мирослава, стараясь не рассмеяться. – Если ты позволишь, мы подождём твою маму.

– Улица никем не купленная. Ждите, – ответила девочка и снова вернулась к прерванной игре. Умненький щенок, не гавкая, сидел рядом и терпеливо ждал, когда освободится его маленькая хозяйка.

– Давай сядем на скамеечку, – предложила Мирослава Морису, – ноги у нас с тобой не казённые.

– Что правда, то правда, – улыбнулся он.

Ждать им пришлось более получаса, потом в конце улицы показалась молодая женщина с сумкой, полной зелени.

– Кажется, это та, кого мы ждём, – обронил Морис.

– Угу.

Когда женщина почти подошла к скамейке, они встали. Мирослава спросила:

– Вы Кристина Игнатьевна Крайнова?

– Допустим, – насторожённо ответила женщина.

– А мы детективы Мирослава Волгина и Морис Миндаугас.

– Детективы? – искренне удивилась женщина. – Но я не понимаю…

– Мы хотим поговорить с вами о Борисе Аввакумовиче Гусарове.

– Почему со мной?

– Вы ведь его хорошо знаете?

– Ну, он был моим преподавателем.

– А потом стал отцом вашего ребёнка.

Сумка выскользнула из рук Кристины, и всё её содержимое непременно высыпалось бы на землю, если бы Морис не успел её поймать.

– Откуда вы знаете? – спросила Крайнова испуганно.

– Из достоверных источников.

– Но… Чего вы, собственно, хотите? Вас прислала Екатерина? Она что, всё узнала?

– Мы не знаем, известно ли жене Гусарова о его дочери на стороне.

– Тогда Ариадна…

– Давайте присядем на лавочку и поговорим.

Кристина обессиленно опустилась на скамью.

– Вы давно видели Бориса Аввакумовича?

– Две недели назад.

– Где?

– Он приходил сюда… к дочери.

– Гусаров часто бывал здесь?

– Последнее время два-три раза в месяц.

– А до этого?

– Первые три года только деньги присылал. Потом снял нам этот домик и стал навещать.

– Как вы думаете почему?

– Что почему? – не поняла Крайнова.

– Почему Борис Аввакумович изменил своё отношение к вам и ребёнку?

– Я не знаю. Может быть, потому, что у них с Катей не было детей.

– Вы ведь начали встречаться с Гусаровым до его знакомства с Катей?

Женщина кивнула, и на глазах её выступили слёзы.

– Борис бросил меня беременную, – тихо прошептала она.

«Вот подлец», – подумал Морис.

– Бывает, – тихо сказала Мирослава, – но ведь он помогал вам?

– Да, устроил в хороший роддом, потом давал деньги. Но всё равно, – Кристина закусила губу. И детективы не стали спрашивать, что значит её «всё равно».

– Гусаров в последнее время не говорил, не намекал, что хочет на вас жениться?

– Нет, – покачала головой Кристина, – но я надеялась.

– Он звонил вам когда-нибудь?

– Да, иногда и чаще всего на домашний телефон.

– Почему на домашний?

– Может быть, боялся, что узнает жена.

– А какая разница?

Кристина пожала плечами.

– А вы звонили ему?

– Я нет. Хотя я очень волнуюсь.

– О чём?

– Борис должен был прийти вчера, но не пришёл.

«И не придёт больше никогда», – подумал Морис, ему было безумно жаль осиротевшую девочку, играющую со своим щенком и не подозревающую о смерти отца.

– Кристина, – проговорила между тем Мирослава, – я должна сказать вам одну вещь.

– Мне? Вещь? Какую?

– Вы только, пожалуйста, постарайтесь не кричать и не плакать громко. Чтобы не испугать свою дочь.

– Не испугать дочь? Ради бога! Я не понимаю. О чём вы говорите?!

– О Борисе Аввакумовиче.

– О Борисе? Что с ним? Он жив?

– К сожалению, нет.

– Как нет? – в ужасе проговорила женщина.

– Гусарова убили, когда он возвращался под утро домой.

– От женщины?

Мирославе хотелось ответить положительно, чтобы гнев и обида вытеснили из сердца женщины невыносимую боль, но лгать она не имела права и поэтому сказала:

– Нет, он возвращался с корпоративного праздника. Они всем коллективом отмечали чью-то защиту диссертации.

– Кто убил Борю?

– Пока это неизвестно. Поэтому мы пришли поговорить с вами. Может быть, вы знаете, кому была выгодна смерть Бориса Аввакумовича?

– Никому, – растерянно проговорила Кристина, – кому он мог мешать? Ведь он не был ни политиком, ни бизнесменом.

– Ваша дочь является наследницей Гусарова?

– Да, наверное, – проговорила Кристина, не вникая в смысл услышанного, а когда он наконец дошёл до неё, закричала: – Вы что же хотите сказать, что Регина убила Бориса?!

– Боже упаси!

– Тогда я?!

– Нет, мы вас тоже не подозреваем. А полиции, вероятно, ничего о вашем существовании неизвестно.

– А разве вы не полиция? Вы же сказали, что вы детективы?

– Да, мы частные детективы.

– Тогда вас кто-то нанял?

– Ариадна Борисовна Незвецкая.

– Она всё-таки узнала о нас? – Кристина испуганно закрыла ладонью рот.

– Это нам неизвестно.

– Но вы откуда-то узнали обо мне и Регине?

– Из слухов, что ходят по институту.

– Ах, вот как, – Крайнова бессильно уронила руки на колени.

– И мой адрес?

Мирослава кивнула, не желая выдавать внучке неосторожную бабушку.

– А чего хочет Ариадна?

– Найти убийц своего отца.

– И я, я тоже этого хочу! – воскликнула Кристина. – Найдите его!

– Или её.

– Её?!

– Всё может быть…

– Хорошо, её! Только найдите! У меня есть деньги! Я вам заплачу!

– Мы можем работать только на одного клиента. Так что для поиска преступника вполне достаточно денег Ариадны Борисовны.

– Да, наверное. – Женщина снова сникла и тяжело уронила голову на грудь.

– Кристина, – сказала Мирослава, – я не буду уговаривать вас держать себя в руках и прочее. Это бесполезное сотрясание воздуха. Просто помните, что у вас есть дочь. И теперь она нуждается в вас вдвойне. Не заставляйте её страдать.

– Да, я всё понимаю. Просто мне нужно собраться с силами. Вы идите, а я посижу здесь ещё немного.

– Вы уверены?

– Да, я уверена.

– Хорошо. – Мирослава вложила в ладонь женщины небольшой твёрдый прямоугольник.

– Что это? – спросила Крайнова.

– Визитка нашего агентства. Если станет невмоготу или просто потребуется наша помощь, звоните, мы приедем и постараемся помочь.

– Спасибо, – пролепетала женщина и отключилась от восприятия реальности.

– Идём, – сказала Мирослава.

Морис неохотно поднялся со скамьи. Ещё раз посмотрел на Крайнову и спросил Мирославу:

– Вы уверены?

Она молча кивнула. Детективы дошли до конца улицы и свернули в сторону площади. Мирослава предложила:

– Давай проедем на трамвае три остановки.

– Звучит заманчиво, – усмехнулся он.

– Что именно?

– Ваше предложение. Я лет сто на трамвае не катался.

– Ты у нас, оказывается, старичок, – улыбнулась Мирослава.

– Не понял!

– Если ты утверждаешь, что тебе более ста лет.

– Я имел в виду совсем другое. – Но посмотрев на Мирославу, он понял, что она подтрунивает над ним, и махнул рукой.

Вскоре подошёл трёхвагонный низкопольный трамвай. Они вошли в вагон и, проехав три остановки, спустились на стоянку к своим автомобилям.

Глава 13

Дома за ужином Морис сказал:

– А мне её жалко. А девочку особенно.

Мирослава кивнула, догадавшись, о ком он говорит.

– Ничего не поделаешь.

– А вы предполагали, что Кристина знала о нападении на Гусарова?

– Нет, я не думала об этом. Просто мне хотелось знать, поддерживают ли они отношения. Оказалось, что да. И тут другой вопрос, знал ли кто-то об этом?

– Что, опять Екатерина Гусарова на подозрении?

– Как сказать, – пожала плечами Мирослава. – Во всяком случае, она лицо заинтересованное.

– Куда завтра?

– Хочу навестить Ариадну Незвецкую.

– Можно позвонить ей и пригласить к нам.

– Ты не понял. Я хочу нагрянуть неожиданно. Посмотреть на неё и её семейство в естественных условиях.

– Меня вы возьмёте с собой?

– Извини, нет.

– Вот всегда так, – шутливо возмутился он, – как в маленький домик на окраине, так вместе, а как в хоромы бизнесвумен, так извини-подвинься, выражаясь словами вашего друга детства.

– А откуда ты знаешь, что у Незвецких хоромы?

– Догадываюсь. Не вчера родился.

– Ладно, – сказала она примирительно, – в следующий раз я тебя обязательно куда-нибудь возьму с собой.

– Ага, – хмыкнул он, – в вытрезвитель.

– В какой ещё вытрезвитель? Что ты выдумываешь?

– Я не выдумываю. Просто вспомнил анекдот, в котором жена попеняла мужу, что он её никуда с собой не берёт. Вот он и пообещал взять её с собой в вытрезвитель.

Мирослава рассмеялась, а потом сказала:

– Постараюсь найти место поприличнее.

– Верю на слово.

На следующий день, который выпал на субботу, Мирослава, как и собиралась, с утра пораньше отправилась из своего коттеджного посёлка в тот, где жила Ариадна Борисовна Незвецкая с семьёй. Она знала, что её не ждали, но тем интереснее будет посмотреть, какой же будет встреча.

Ехать пришлось недолго, где-то около часа. Посёлок был охраняемым, но Мирославу пропустили, когда она показала лицензию детектива и сказала, что едет к Ариадне Борисовне Незвецкой.

Волгина не спеша повела автомобиль по дороге, которая ещё совсем недавно была грунтовой. Она внимательно читала название улиц. Дом Незвецких стоял почти у самого леса. И не просто дом, а роскошный особняк за высоким забором. Неискушённого обывателя он непременно впечатлил бы острыми шпилями башен, стилизованных под средневековые. Но Мирославе это показалось претензионным и банальным одновременно. Её эстетическое восприятие утомлял новорусский порыв перетащить на родную землю западное Средневековье.

«А Морис-то оказался прав», – подумала она с улыбкой, и ей невольно вспомнилась эпиграмма Ивана Сергеевича Тургенева на перевод пьесы Шекспира журналистом и переводчиком Кетчером:

Вот ещё светило мира,

Кетчер, друг шампанских вин;

Перепёр он нам Шекспира

На язык родных осин.

«Вот крыша, пожалуй, хороша», – решила Волгина. Крышу покрывала тёмно-красная черепица. Под козырьком над воротами располагалась движущаяся камера. Волгина нажала на кнопку звонка.

Калитку отворил дюжий охранник. И спросил:

– Вам, девушка, кого?

– Я Мирослава Волгина. Доложите Ариадне Борисовне Незвецкой о моём приходе.

– Доложить оно можно, – флегматично согласился охранник, охватил Мирославу взглядом с ног до головы. Ненадолго пропав из вида, он появился снова и молча кивнул, жестом приглашая её войти.

В вольере в позе застывших сфинксов сидели две огромные собаки породы мастино неаполитано.

– Симпатичные зверюшки, – прокомментировала Мирослава. Охранник только хмыкнул.

По дорожке из тротуарной плитки, пролегающей между двух газонов, полыхающих цветами, Мирослава прошла к крыльцу, на котором её ждала сама хозяйка.

– Здравствуйте, Мирослава, – сказала она, – так неожиданно, проходите.

– Здравствуйте, Ариадна Борисовна, ехала мимо, – проговорила она невинно.

– Я так и подумала, – улыбнулась Незвецкая; женщина неглупая, она, несомненно, разгадала уловку детектива.

Мирослава проследовала за хозяйкой, и вскоре молодые женщины оказались в гостиной, где уже находились двое мужчин, которые при их появлении встали.

– Мой муж Илья Маратович Незвецкий, – представила Ариадна. – Детектив Мирослава Волгина.

Незвецкий осторожно пожал руку Мирославы.

– А это мой деверь, – продолжила хозяйка дома, – Андрей Маратович Незвецкий.

«Красавчик», – отметила про себя Мирослава.

Андрей расцвёл улыбкой и ткнулся губами в руку детектива. При этом она заметила, что он наблюдает за ней. На лице детектива, естественно, не дрогнул ни один мускул. Незвецкий-младший же решил, что его эксперимент удался и девушка не является феминисткой.

Она и впрямь не была феминисткой. Борьба женщин за равные права с мужчинами ничуть её не волновала. Она привыкла в личных делах всё делать по-своему. Мнение мужчин учитывалось ею только в дружеских и партнёрских отношениях. Не зря Шура дразнил её матриархисткой. А тётя Виктория, которая была с племянницей одного поля ягодой, даже сочинила гимн матриархисток:

Женщины всей Вселенной!

Жжёт ли сердца глагол?!

С материнского благословенья

Сядем за круглый стол!

Мир уставший, несчастный,

Разорванный на куски,

Сделаем вместе прекрасным!

Без войн, унижений, тоски!

Чтоб дети, смеясь, играли!

Чтоб пели всегда соловьи!

И чтоб мужчины стонали

Исключительно от любви!

Женщины всей Вселенной!

Жжёт ли сердца глагол?!

С материнского благословенья

Сядем за круглый стол!

Так что в расчётах ловеласа Андрея Незвецкого сбой произошёл на первой же минуте знакомства с детективом. Но сам он об этом не догадывался.

– Кофе? – предложила хозяйка.

– Если можно, чай, – уточнила Волгина.

Во время чаепития Андрей старался обратить на себя внимание Мирославы, то подавая ей блюдо с пирожными, то пододвигая ближе к ней вазу с дорогущими конфетами. Но на все его старания она холодно отвечала: благодарю. И ограничилась только чаем и маленьким кусочком пирога с вишнями.

Спустя полчаса детектив сказала, обращаясь к хозяйке дома:

– Ариадна Борисовна, я хотела бы поговорить с вами наедине.

– Да, конечно, – быстро откликнулась та и, поднявшись со стула, произнесла, – прошу вас в мой кабинет.

Мирослава, увидевшая всё, что хотела, с готовностью последовала за ней.

– А как же мы? – спросил Андрей.

Илья же только улыбнулся и сказал брату:

– Ведь детектива нанимал не ты. Так что не расплёскивай эмоции.

– Много ты понимаешь в женщинах, – усмехнулся Андрей.

– Я понимаю свою жену, а другие меня не интересуют.

– И это называется художник! – Андрей картинно возвёл руки к потолку. А про себя решил, что завоюет благосклонность Мирославы во что бы то ни стало. У него ещё ни разу не было подруги-детектива.

«А это, должно быть, головокружительные ощущения», – подумал он про себя. И был не так уж далёк от истины. Хотя эти самые головокружительные ощущения ожидали не в столь отдалённом будущем не только его, но и всю их семью.

Меж тем Ариадна Борисовна и Мирослава вошли в кабинет Незвецкой.

– Располагайтесь там, где вам удобно, – предложила хозяйка, а сама по привычке села за стол.

Мирослава заняла место напротив неё и сказала:

– Мне хотелось бы задать вам некоторые вопросы.

– Я вас внимательно слушаю, – кивнула Незвецкая.

– Вы знали, что у вашего отца есть ещё одна дочь? – прямо спросила Мирослава.

– Да, я знала об этом. Папа говорил, что это вышло случайно, – тихо вздохнула Ариадна, не желая лгать детективу.

Мирослава усмехнулась.

– Но ведь в жизни всё случается, – быстро проговорила Ариадна. И Мирослава почувствовала, что дочь продолжает защищать даже умершего отца. И, наверное, правильно делает.

– А Катя тоже об этом знала? – спросила Мирослава.

– Я думаю, что нет.

– Однако, хоть коллеги вашего отца и старались держать язык за зубами, слухи в институте всё-таки ползают.

– Но я уверена, что они не выползают за пределы вузовских стен.

– Я не была бы так уверена в этом.

– Вы что же, хотите обвинить Катю в убийстве моего отца?

– Я никого не хочу обвинить. Я ищу настоящего убийцу. Разве вы сами не об этом меня просили?

– Да, да, об этом! – поспешно проговорила Ариадна. – Но это не Катя! Уверяю вас!

– Ариадна Борисовна, вспомните, может быть, вашему отцу всё-таки угрожали?

– Нет… Я уверена, что отец не догадывался о том, что ему грозит опасность. Его, скорее всего, застали врасплох. Папа был хорошо развит физически и, даже будучи не совсем трезвым, мог бы дать отпор.

– Возможно, вы правы.

– Конечно права! – тряхнула своими короткими волосами Незвецкая.

– Думаю, что мне пора, – сказала Мирослава.

– Если что-то понадобится, мы рады вас видеть в любое время.

– Дня и ночи, – улыбнулась Волгина.

– Ночью бы нежелательно, – улыбкой на улыбку ответила Незвецкая.

– Да, вы правы. В следующий раз я буду звонить вам и приглашать к себе.

– Договорились.

Глава 14

Вернувшись домой, Мирослава застала Дона и Мориса сидящими на крыльце. Она догадалась, что эти двое уже долгое время не сводили глаз с ворот. Миндаугасу, понятно, хотелось узнать, что же нового узнала Мирослава. А Дон ждал за компанию, чутьём настроившись на волну Мориса.

– У нас сегодня жареная форель, картофель тушёный на молоке и пирожки с клубникой, – оповестил Морис.

– Здорово, – сказала Мирослава, – я как раз голодна, как тигр.

– А я думал, что вас накормили в таком-то шикарном доме.

– Ну с чего ты взял, что дом шикарный? – закатила она глаза.

Он проигнорировал её вопрос.

– Ну, ладно, – сдалась она, – домишко действительно впечатляет размерами и дороговизной.

Миндаугас продолжал молчать. И она выдвинула последний довод:

– Ты же знаешь, что я не ем в доме клиентов, пока не буду знать, что они чисты, как стёклышко.

– А что, есть какие-то подозрения? – заговорил Морис.

– Да какие там могут быть подозрения, – отмахнулась Мирослава.

– Но я же чувствую, что вам там что-то не понравилось.

– Угадал! Мне не понравился деверь Ариадны Незвецкой Андрей Маратович.

– И чем же он вам не угодил? – улыбнулся Морис.

– Сразу видно, что бабник.

– Может быть, он донжуан?

– То же самое содержание, только под другой этикеткой, – усмехнулась она.

– Некоторым женщинам нравятся такие парни.

– Но я-то не некоторые. – Она одарила его сердитым взглядом.

– Это точно, – согласился он.

Они едва успели поужинать и вымыть посуду, как раздался звонок.

– Возьму? – спросил Морис.

Она кивнула.

– Только клиентов мы пока не берём.

– Само собой.

Он вытер руки и взял трубку.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Я могу поговорить с Мирославой Волгиной?

– А кто её спрашивает?

– Кристина Крайнова.

– Да, конечно, – ответил Морис женщине и, прикрыв рукой трубку, позвал Мирославу: – Это вас Кристина Крайнова.

– О! – вырвалось у Волгиной.

– Здравствуйте, это я, Кристина.

– Добрый вечер.

– Вы сказали мне, чтобы я позвонила вам, если вдруг что-то вспомню.

– Вы вспомнили?

– Да, одну вещь, но не знаю, имеет ли это отношение к убийству Бориса.

– Вы скажите, а я сама решу.

– В последнюю нашу встречу он что-то говорил о дочери, но я была рассеянна, слушала невнимательно и не могу повторить то, что он сказал.

– Он говорил о вашей общей дочери?

– Да нет же! Об Ариадне!

– И что он сказал?

– Понимаете, Борис был как бы погружён в свои мысли и говорил не очень понятно.

– И всё же.

– Он говорил, что у его дочери проблемы, о которых она ещё не догадывается, и он не знает, как ему быть.

– Очень интересно, – сказала Мирослава, – это всё?

– Мне кажется, что да.

– Спасибо. Если вспомните что-то ещё, то позвоните.

– Да, хорошо. Спасибо вам.

– За что?

– За то, что выслушали. Мне же о Борисе словом не с кем перемолвиться. Мать меня до сих пор ругает за Регину.

– Сочувствую.

Мирославе показалось, что Кристина всхлипнула.

– Иной раз она так расходится, что ребёнок всё слышит. А ведь Регинка уже большая.

– В таком случае, может, вам пореже видеться с мамой?

– Я и так не велела ей к нам приходить. Сама хожу к родителям, но чаще всего из-за бабушки. Она любит меня и жалеет. И я очень привязана к ней, – быстро проговорила женщина, боясь, что собеседнице на том конце провода надоест её слушать и она оборвёт разговор.

– Я понимаю ваши чувства, – ответила Мирослава.

– Извините меня. Я уже, наверное, надоела вам.

– Кристина, вы правильно сделали, что позвонили, и мы с вами обязательно встретимся и поговорим.

– Спасибо вам, – снова произнесла женщина, – до свиданья.

– До свиданья.

– Что у неё случилось? – спросил Морис, когда Мирослава положила трубку на рычаг.

– Я так поняла, что после нашего общения с ней потрясённая смертью Гусарова Кристина стала перебирать в уме всё связанное с ним. И ей вспомнился последний разговор с Гусаровым, в котором он намекнул на то, что его дочери Ариадне грозят неприятности, о которых она ещё не догадывается.

– В бизнесе? – предположил Морис.

– Вряд ли. Я сомневаюсь, что Гусаров хоть немного разбирался в делах дочери.

– Тогда что же?

– Я тоже озадачена, – задумчиво проговорила Мирослава, взяла с дивана Дона и прижалась щекой к его мягкому тёплому боку. Поза, в которой держала его хозяйка, была не слишком удобна для кота, но он терпел и не вырывался. Мирослава быстро догадалась об этом и прижала его к груди. Устроившись на её руках поудобнее, кот благодарно замурлыкал.

– И всё-таки мне ничего не приходит в голову, кроме конкурентов, плетущих сети за спиной Ариадны, – настаивал Морис.

Мирослава улыбнулась.

– Придумать что-то другое трудно, – сказал Миндаугас, – вы можете представить себе проблемы, которые имеются у человека, но он о них не догадывается?

– Если поднапрячь воображение, то можно придумать некоторые…

– А если всё-таки вернуться к бизнесу Незвецкой.

– Дался тебе её бизнес!

– И всё-таки. Хотелось бы узнать, как он у неё появился. Явно не от отца. А про мать она говорила, что она педиатр…

– Давно не работающая по специальности. А с бизнесом клиентки лично мне всё ясно. Организовать его ей в какой-то мере помог отчим.

– Вы в это верите?

– Верю. Отчим растил девочку, и своих родных детей у него нет. Так что Ариадна для него свет в окошке.

– Так, может, это он убил Гусарова? – сделал смелое предположение Морис.

– В честь какого праздника? – удивилась Мирослава.

– Чтобы, как вы выразились, не делить с ним свой «свет в окошке».

– Волгина рассмеялась.

– Делил-делил столько лет и вдруг бабах! И всё решил одним махом?!

– Мало ли… Может, у него накопилось.

– Сомневаюсь. Отчим Ариадны Борисовны Георгий Степанович Тактолызин не какой-то там скучающий на скамеечке пенсионер, а человек занятой. У него кроме дочери и её семьи есть любимая жена и собственный бизнес.

– Да, пожалуй, я погорячился, – согласился Морис.

– Я тоже так думаю, – улыбнулась Мирослава.

– А кстати, почему Ариадна не взяла фамилию отчима? Ведь он растил её.

– Тем не менее её собственный отец не отказывался от дочери и принимал в её жизни активное участие. И уж никогда бы Борис Аввакумович, насколько я понимаю его характер, не дал бы согласия на усыновление ребёнка Тактолызиным, будь тот хоть семи пядей во лбу.

– Я бы тоже не дал, – согласился Морис.

Мирослава фыркнула, а Миндаугас продолжил:

– Кроме отчима и матери у Ариадны есть тётушка Тамара Ивановна Семыкина.

– Тётушка она отцу Ариадны.

– Всё равно, – не отступал Миндаугас, – и племянники.

– Сомневаюсь, что от них могли грозить Ариадне какие-либо неприятности.

– Может, кто-то из них игрок, наркоман или просто набрал кредитов в банке.

– Все эти родственники, скорее всего, относились в первую очередь к самому Гусарову. Но он говорил именно о дочери.

– Может быть, потому, что сам он помочь бедолагам никак не мог, и за деньгами пришлось бы обращаться именно к Ариадне.

– Деньги не могли быть для Ариадны проблемой…

– Ну почему же, – не согласился Морис, – отдавать крупную сумму денег, зная, что назад они никогда не вернутся, для многих большая проблема.

– Что-то ты у меня стал слишком меркантильным, – решила уколоть его Мирослава.

– Я говорю не о себе.

– Я понимаю, – продолжала улыбаться она.

– Но не будете же вы спорить с тем, что для собственного спокойствия нам не помешает проверить родню Ариадны.

– Не буду, – согласилась Мирослава. – Вот ты этим завтра и займись.

– Договорились.

– Обвинение в убийстве пока не предъявлено никому.

– Никому.

– У вашего, как выразился Шура, друга ситного Абашкина, – невольно улыбнулся Морис. Мирослава при этом погрозила ему кулаком. Но Миндаугас не дал себя сбить. – Нет даже подозреваемого.

– Может, и нет, – равнодушно отозвалась Мирослава.

– Но если он узнает о Кристине Крайновой и её дочери Регине, то подозреваемая у него тотчас появится. И вы догадываетесь кто.

– Не смотри на меня так, я не собираюсь сливать Абашкину информацию о Крайновой.

– Но если Катя догадывалась о Кристине, то она и впрямь могла подстеречь мужа и ударить его, а потом лечь спать.

– Если у неё стальные нервы, то, пожалуй, могла бы. Но таксист сказал, что, пока он вёз клиента, Гусарову кто-то позвонил.

– Этим кем-то и могла быть Екатерина Гусарова.

– Таксист думает, что звонил Гусарову мужчина.

– Он может ошибаться.

– Может. Но всё-таки с женой мужчина разговаривает иначе, чем с каким-то мужчиной.

– Гусаров мог рассердиться на жену за то, что она позвонила ему, а не легла спать, как он ей велел.

– Мог. В таком случае он должен был накричать на неё или, как воспитанный человек, сделать простой выговор.

– Возможно, но не факт.

– Знаешь, Морис, хватит нам с тобой гадать на кофейной гуще. И не забывай, что следователь просто не мог не проверить телефон Кати. Если бы она звонила мужу, то это уже было бы известно.

– Она могла позвонить с левого номера.

Мирослава фыркнула, а потом сказала:

– Нам с тобой нужно собрать ещё какую-то информацию. И, кстати, ты забыл об Андрее.

– Об Андрее?

– Ну да, об Андрее Незвецком. Он тоже родственник Ариадны по мужу. Деверь называется. И вполне возможно, что проблемы у неё могут возникнуть из-за него.

– С чего бы?

– Он живёт с ними. Помогает в организации выставок, продаж и прочего её мужу Илье Незвецкому. Надо думать, что он посвящён во все дела супружеской пары.

– И что?

– А то! Он уже взрослый мальчик. И ему вполне могло надоесть находиться в тени брата и в зависимости от денег Ариадны.

– У него нет своих денег?

– Этого наверняка я не знаю. Предполагаю, что он неплохо зарабатывает, являясь как бы представителем брата. Но это явно не те огромные деньги, которыми ворочает Ариадна Борисовна.

– Ну, допустим, – неохотно согласился Морис, – но я всё равно не понимаю, с какого бока здесь Гусаров. Его-то за что убивать?

– Он мог каким-то образом узнать об афёре, замышляемой Андреем. И тому ничего не оставалось, как избавиться от него.

– Круто! Видно Незвецкий-младший умудрился сильно вам не понравиться, – рассмеялся Морис.

– Понравиться, не понравиться, – не оценила его юмор Мирослава, – мы не в детском саду. Так что, когда завтра будешь интересоваться биографиями и делами детей тётки Гусарова, не забудь проверить на вшивость и Андрея Незвецкого.

– Будь сделано, мой генерал! – Морис сделал вид, что взял под козырёк.

– Ну, вот и хорошо. На этом завершим на сегодня наши рассуждения. Не зря говорят, что утро вечера мудренее.

– Вы идёте спать?

– Нет, я хочу посидеть в саду и послушать пение соловьёв. Совсем скоро они замолчат до следующего года.

– Можно я посижу вместе с вами? – осторожно спросил он.

– Можно, – ответила она и добавила, улыбнувшись: – Если Дон не будет возражать.

– Он не будет, – оптимистично заявил Морис и спросил: – Правда, Дон?

Но кот ничего не ответил, сделав вид, что он крепко спит. Однако когда Мирослава хотела положить его на диван, он обхватил её лапами за шею. «Как ребёнок», – подумал Морис. Так они втроём и отправились в сад. Детективы на своих ногах, а кот на руках хозяйки.

В саду веяло приятной прохладой. Роса ещё не выпала, и в траве если и мерцало что-то, то редкие светлячки. Мирослава и Морис привечали в своём саду всю полезную живность. Некоторые животные и птицы обитали на окраине коттеджного посёлка – ежи, совы. Им многие жители приносили остатки мяса, косточки и прочее. Иногда живность осмеливалась и забредала, залетала на территорию коттеджных участков. Сначала народ старался просто извести непрошеных гостей. Но Мирослава обратилась в специальную фирму и вызвала оттуда рабочих, которые изловили животных и отвезли их далеко в лес. Пусть живут в дикой природе.

Детективы присели на скамью под яблоней. Мирослава положила кота на скамейку между собой и Морисом. Но кот тотчас снова забрался к ней на колени и сладко засопел.

– Маленькая ты липучка, – нежно сказала она и замолчала.

Детективы сидели затаив дыхание, Морис вытащил диктофон и включил запись. Птицы сначала просто пробовали голоса. Наверное, распевались, а потом запели сразу два соловья. Они заливались по очереди, точно соревновались. Выпала роса. Настала пора идти спать. Но детективы только теснее прижались друг к другу и упивались музыкой, которую дарила самым терпеливым и бесконечно любящим её мать-природа.

Глава 15

Когда они уже собрались идти в дом, раздался звонок. Номер звонившего Мирославе был неизвестен.

– Да? – тихо спросила она.

– Вы ещё не спите? – засмеялся голос в трубке.

– Кто это?

– Андрей Незвецкий.

Мирослава нажала кнопку громкой связи и спросила:

– Как вы узнали мой номер?

– Стянул у Ариадны.

– И зачем вам это понадобилось?

– Я думал о вас, – проговорил он, стараясь придать голосу загадочность.

– Какое совпадение! – воскликнула она ядовито. – А я думала о белой обезьяне.

– Что вы имеете в виду? – растерялся он.

– Только то, что сказала.

– В прямом смысле? – уточнил Незвецкий.

– А вы что, всё воспринимаете в кривом смысле?

– Нет, но… Вы разыгрываете меня? – рассмеялся он.

– Ничуть. Говорите, что вам надо.

– Почему так официально?

– Ворующие номера чужих телефонов иного тона не заслуживают.

– У меня есть оправдание.

– И какое же?

– Я запал на вас с первого взгляда.

– Ничем не могу вам помочь, – ответила она холодно.

– Можете! И ещё, – его голос стал заискивающим, – не выдавайте меня Ариадне.

– Это будет зависеть от вашего дальнейшего поведения.

– Моё поведение будет примерным, – горячо заверил он её.

– Выкладывайте, зачем вы звоните.

– Хочу пригласить вас в клуб «Полуночник».

– Вы знаете, сколько сейчас времени?

– Так я приглашаю вас в ночной клуб, – весело рассмеялся он.

– Я девушка приличная, – ответила Мирослава на полном серьёзе, – и по ночным клубам не шляюсь.

– Даже так? – удивился Незвецкий.

Морис между тем отвернулся и постарался не расхохотаться.

– Но хотя бы днём в кафе я могу вас пригласить?

– Можете, – неожиданно как для Незвецкого, так и для Миндаугаса согласилась Мирослава.

– В какое и когда?

– Завтра в три часа пополудни в «Белоснежку».

– Договорились, я буду ждать, – быстро проговорил Незвецкий, – спокойной ночи.

Мирослава усмехнулась.

– Вам, как я понимаю, нужно пожелать бурной ночи?

– Это ещё почему?

– Так вы же собрались в ночной клуб.

– Без вас я туда не пойду. До завтра, – Незвецкий отключился.

– Интересно, – обронил Морис.

– Что?

– Так, ничего. Вы пойдёте?

– Ты же слышал.

– Но зачем?

– Это прекрасная возможность прояснить кое-какие вопросы, – неопределённо отозвалась она.

– А какая цель у него?

– Он строил мне глазки. Я тебе говорила.

– Но с какой целью?

– Не знаю. Может, хочет пополнить свой донжуанский список моим именем, а может быть, надеется что-то выяснить с моей помощью.

– А почему вы пригласили его в «Белоснежку»?

– Чтобы подвергнуть его искушению, – рассмеялась Мирослава.

– Вы думаете, что ему нравятся гномихи? – воскликнул шутливо Морис. Обслуживающий персонал в «Белоснежке», в том числе официанты и симпатичные официантки были одеты в наряды гномов.

– Не знаю, не знаю, – отозвалась она, – может быть, гномы.

– Ну, это, по-моему, перебор, – хмыкнул Миндаугас.

Мирослава пожала плечами, сунула в руки Мориса Дона и прошла к дому. В столовой она присела на диван и набрала номер Шуры.

– Кому там не спится? – раздался сердитый спросонья голос друга детства.

– Шурочка! Это я!

– Ты что, смерти моей хочешь? – продолжал возмущаться Наполеонов, – я еле домой со службы притащился, только заснул, а она звонит!

– Извини.

– Чего тебе надо? – сменил он гнев на милость.

– Шурочка, ты не мог бы мне сообщить информацию о двух братьях.

– Каких ещё братьях? – не понял он.

– Об Илье Маратовиче Незвецком и Андрее Маратовиче Незвецком.

– Я что тебе, справочная?

– Нет, ты моё солнышко! – горячо заверила его Мирослава.

– Ладно, – буркнул он, – узнаю, сообщу.

– Целую тебя, золотце.

– Подожди, ты не знаешь, что там Морис завтра на вечер собирается приготовить?

– Он упоминал тебя и… Карлсона…

– Какого ещё Карлсона?!

– Того, который живёт на крыше.

– В какой связи? – изумился Шура. – Он что, на рагу нас пустить задумал?

– Да нет, кажется, хочет печь ватрушки и плюшки.

– Вот это добрая весть. – Шура, не попрощавшись, отключился.

* * *

Проснувшись на следующее утро, Мирослава спустилась вниз и обнаружила отсутствие не только завтрака, но и Мориса.

– Интересное кино, – произнесла она вслух и ради смеха предположила невероятное: – Он от меня сбежал. – Кота в доме тоже не было, поэтому она дополнила своё предположение: – И моего кота прихватил с собой. – После чего незамедлительно вынесла приговор: – Придушу! Мориса, естественно.

Но тут до её слуха донеслось тихое журчание воды, и она, выйдя из дома, пошла на этот звук. Вскоре перед её взором предстала чудная картина – Морис поливал их небольшой огород, который сам и разбил, несмотря на вялое сопротивление Мирославы. Она считала, что овощи можно купить у дачников на местном рынке. Но Морис поступил по-своему. И теперь они ели свежие овощи и зелень сначала из теплицы, а потом и прямо с грядки. Здесь же на высоком пне сидел Дон и время от времени издавал разнообразные мяукающие, урчащие и скрипящие звуки. При этом Морис отвечал на указания и замечания кота на литовском языке.

Мирослава не выдержала и расхохоталась. Оба, и мужчина и кот, оглянулись на её смех.

– Проснулись? – спросил Морис.

– Ага. И съем тебя!

– Зачем?

– Я голодна как волк, а завтрака нет.

– Вот, – сказал Морис, – предупреждал же меня добрый друг Шура, – что избалую я вас на свою голову.

– Теперь поздно сокрушаться, – заявила Мирослава, – надо было думать раньше.

– Ага, – согласился он, вспомнив к месту русскую поговорку: – Близок локоток, да не укусишь.

– Вот-вот. Только нечего мне зубы заговаривать. Мы завтракать будем?

– Конечно. Я уже заканчиваю.

– Но у нас же нет ничего! – возмутилась Волгина.

– Есть. Со вчерашнего обеда остались отбивные, их нужно доесть. А цветная капуста сварится мгновенно. Идите и поставьте воду, когда закипит, бросьте туда капусту, она приготовлена к варке, стоит в холодильнике в жёлтой кастрюльке. Да не забудьте слегка посолить воду.

– Нет, не зря Шура говорит, что ты эксплуататор, – проворчала Мирослава и отправилась выполнять указания.

Дон соскочил с пня и бросился за хозяйкой. Он запрыгнул ей на плечо и потёрся своей мягкой мордочкой о её щёку.

– Тебя-то небось накормили? – спросила Мирослава своего любимца.

– Мр-р, – тихо признался кот.

Когда Морис вернулся в дом, Мирослава уже отварила цветную капусту и переложила её на сковороду, слегка обжарить на масле. Морис между тем поставил разогреваться отбивные. И вскоре на столе появилась открытая ватрушка с творогом. Мирослава заметно подобрела.

– Я и забыла, что у нас ещё и ватрушка есть, – призналась она.

– А в холодильник заглянуть слабо? – поддразнил её Морис.

– Ну… Я привыкла к тому, что когда я спускаюсь утром на кухню…

– Её светлости подают завтрак, – закончил за неё Морис.

– Знаешь, о чём я подумала, – лукаво стрельнула она в него взглядом, – если я когда-нибудь надумаю выйти замуж, то только за того, кто будет кормить меня завтраками, обедами и ужинами.

– Можете занести этот пункт в наш брачный контракт, – не моргнув глазом, проговорил он.

У неё вертелось на языке: «А с чего ты взял, что в мужья я возьму именно тебя?» – но она решила не обижать своего помощника язвительными выпадами. Вместо этого она произнесла:

– Я подумаю над твоим предложением.

Когда они управились со всем выставленным на стол, Морис произнёс задумчиво:

– Я вот думаю, когда пойдёт дождь…

– Надо сходить на Витин участок, – неожиданно для него произнесла она.

– Зачем? – удивился он.

Участок двоюродного брата Мирославы Виктора Романенко был у них за забором, и они все понемногу ухаживали за ним. Но, естественно, никаких овощей и ягод на нём не росло.

– У него там растёт живописная группа клёнов.

– Помню. Тем не менее не понимаю.

– Мой дед говорил мне, что на листьях клёна появляются капельки воды за трое суток до начала дождя. И кажется, что листики плачут.

– Интересно. Не знал о такой примете. Схожу посмотрю.

– И многолетники мы, кажется, там давно не поливали.

– Я включил утром оросительную систему на его участке.

– Спасибо тебе, Морис.

– А вы уверены, что ваш брат когда-нибудь вернётся? – неожиданно спросил Миндаугас.

– Типун тебе на язык! – воскликнула сразу изменившаяся в лице Мирослава.

– Я же не в плохом смысле, – поспешил оправдаться Морис, – просто ему может быть неинтересна размеренная мирная жизнь. Он привык к адреналину.

– Можно подумать, что у нас с тобой размеренная жизнь, – проговорила успокоившаяся Мирослава.

– По-моему, мы с вами живём вполне мирно. Чрезвычайные ситуации, к счастью, случаются очень редко.

– Может, ты и прав, – согласилась она.

После завтрака Мирослава поднялась к себе в кабинет, а Морис уткнулся в компьютер в приёмной, выискивая данные на родственников Гусарова.

Было около часу дня, когда он заглянул к ней в кабинет и спросил:

– Вы будете обедать?

– Наверное, съем только бутерброд с сыром и поеду. Мне ведь в «Белоснежке» с Незвецким придётся что-то заказывать и есть.

– Разумно, – согласился Морис и добавил: – А нас с Доном никто в кафе не пригласил, так что мы пообедаем. Не обессудьте.

– Уж постараюсь, – улыбнулась она.

Когда Мирослава подъехала к «Белоснежке», то увидела на парковке Андрея Незвецкого. Он стоял, опершись на новенький «Вольво». В руках он держал огромный букет белых роз. Мирослава больше всего любила жёлтые, чайные и кремовые розы, а большие букеты вообще терпеть не могла. Считала их верным признаком пижонства и отсутствия вкуса.

Только Андрей Незвецкий об этом не догадывался. Увидев Мирославу, он расплылся в улыбке и пошёл ей навстречу. Глянув на скромную серую «Волгу», решил, что детективная работа не слишком прибыльна. А ведь мог бы заглянуть в Интернет или спросить у своей снохи Ариадны Незвецкой. Не зря говорят, что самоуверенность и самодовольство приводят к ограниченности кругозора, а там недалеко и до узости мышления…

– Я счастлив видеть вас, – произнёс меж тем Незвецкий, вручая Волгиной цветы.

– Спасибо. Пойдёмте в кафе?

Он открыл перед ней дверь. Они сели за столик недалеко от бара.

– Можно спросить вас, почему вы выбрали именно это кафе? – спросил Андрей.

– Потому, что здесь приемлемые цены. – Она заметила скептическую улыбку на его лице и добавила: – И ещё я люблю гномов.

Возле их столика нарисовалась симпатичная гномиха в коротенькой юбочке; улыбнувшись, она спросила:

– Будем заказывать?

– Да, конечно, – ответила Мирослава и, взяв меню, заказала себе рыбу, овощной салат, десерт с клубникой и зелёный чай.

Незвецкий посмотрел на неё и заказал себе свиные рёбрышки, жареный картофель и пирог с рисом и мясом. Чай он попросил чёрный и покрепче.

Мирослава прочитала на бейджике имя милой гномихи и обратилась к ней с просьбой:

– Оля, не могли бы вы принести вазу для цветов?

– Да, конечно, – откликнулась девушка.

Через каких-нибудь десять минут они получили всё, что хотели.

– Вы сегодня не обедали? – спросил Незвецкий, глядя, с каким аппетитом Мирослава лакомится рыбой.

– Нет, – ответила она.

– Гм. Я бы мог пригласить вас в «Нептун».

– Я бы тоже могла вас туда пригласить, – ответила она равнодушно, – но не вижу смысла.

Незвецкий надолго замолчал и заговорил, лишь когда с едой было покончено.

– Вы когда-нибудь видели картины Ильи? – спросил он.

– Конечно.

– Где?

– Сначала в Интернете, потом в галерее «Вишнёвая роща».

– Если я правильно понял, то заинтересовались вы ими только потому, что их написал муж вашей клиентки.

– Вы правильно поняли.

– И что, они оставили вас равнодушной?

– Нет.

– Что нет? – начал злиться он.

– Они не оставили меня равнодушной.

– Вы хотели бы побывать в мастерской Ильи?

– А что, разве она не находится в доме Ариадны?

Андрей сердито фыркнул.

– Конечно, нет. У Ильи большая мастерская в Старом городе в старинном доме на Снегова, одиннадцать. И к тому же, – не выдержав, добавил он, – дом принадлежит не только Ариадне, но и Илье, и их детям.

– И вам? – поддразнила его Мирослава.

– Я с боку припёка, – отмахнулся он, – у меня есть своя квартира. Хотя ваша правда. Я чувствую порой этот дом своим и часто в нём живу.

– Только порой? – спросила Мирослава.

– Что только порой? – не понял он.

– Чувствуете дом семьи вашего брата своим?

– Ну знаете!

– Узнаю, если скажете, – ответила она невозмутимо.

– Я не собираюсь с вами ссориться. Я хочу пригласить вас в мастерскую Ильи.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Ну что же, поехали, – согласилась она неожиданно для него, и он облегчённо вздохнул.

Андрей полез за деньгами, но Мирослава предупредила:

– Платит каждый за себя.

– А я-то подумал, что вы не феминистка, – язвительно проговорил он.

– Правильно подумали.

– И кто же вы?

Она не удостоила его ответом. Отдавая деньги Ольге, Мирослава шепнула:

– Оля, этот букет роз вам.

– Правда? – округлив глаза, так же шёпотом спросила девушка.

– Честное благородное, – шутливо ответила Волгина.

– Ой, спасибочки! – Девушка взяла деньги, схватила вазу и улетучилась.

– Куда это она потащила ваши цветы? – изумился Незвецкий.

– Я их ей подарила, – обронила Мирослава небрежно. Незвецкий скрипнул зубами, но ничего не сказал.

До Снегова они добрались довольно быстро. Андрей не обманул – мастерская Ильи, находившаяся в старинном дореволюционном здании, была большой и светлой. Незвецкий водил её от одного холста к другому и, не умолкая, рассказывал ей о замысле художника и достоинствах каждой картины. Мирослава не прислушивалась к его словам, она просто любовалась полотнами и инстинктивно чувствовала, что Илья Незвецкий не просто талантлив – он едва ли не гениальный художник. Можно было не сомневаться, что его ждёт большое будущее.

– Теперь вы понимаете, насколько неординарен и велик талант моего брата? – донеслось до неё как бы издалека.

Вынырнув из потока своих ощущений, она ответила:

– Да, я понимаю. А вот там что за картины?

– А, – пренебрежительно отозвался Незвецкий, – это работы учеников моего брата.

– А что, у Ильи есть ученики? – заинтересовалась Мирослава.

– Как же большому художнику без них, – улыбнулся Андрей.

– Можно посмотреть на их работы хотя бы одним глазком?

– Смотрите двумя, – пожав плечами, снисходительно разрешил Андрей.

Рассматривая полотна, Мирослава поняла, что ученики не только не превзошли учителя, но даже не приблизились к нему. Она не знала сожалеть об этом или принять к сведению, что таланты не звёзды небесные и редко сбиваются в созвездия. Хотя, кто знает, возможно, кто-то из учеников Ильи со временем и поднимется на его высоту. Ведь она не была экспертом в этой области.

– Я хотел поговорить с вами, – нерешительно заговорил Андрей.

И тон его голоса озадачил Мирославу.

– О чём? – спросила она.

– О том, что меня беспокоит ваше расследование.

– С какой стати? – удивилась она.

– С той, что вы станете рыться в грязном белье Гусарова, и это запачкает всю семью.

– Вы не могли бы выразиться поконкретнее? Я не понимаю, о какой грязи вы говорите.

– О той! – выпалил Незвецкий. – Всем известно, что Гусаров был записным бабником!

– А вы давно смотрелись в зеркало? – иронично поинтересовалась Мирослава.

– В зеркало? Я не понимаю.

– Вы сами-то разве не бабник?

– Нет! И потом, я свободный человек! Я не же-нат! – произнёс он по слогам. – Чувствуете разницу?

– Не очень, – призналась Мирослава.

– Да поймите же – СМИ ухватятся за жареную новость о похождениях Гусарова, но будут писать о нем не как об отце Ариадны, а как о тесте Незвецкого!

– Вы что же, боитесь, что это каким-то образом отразится на репутации вашего брата и скажется на продажах его картин?

– Естественно, я этого боюсь! – искренне вырвалось у Незвецкого.

– Я всегда считала, что скандалы только на пользу художникам.

– Смотря какие скандалы и каким художникам! У Ильи кристально чистая репутация!

– И чего же вы хотите от меня?

– Бросьте это дело!

– Шутите?

– Нет, прошу вас серьёзно.

– Я не могу нарушить договор с клиентом.

– Наплетите Ариадне, что дело запутанное и им должна заниматься исключительно полиция.

– Какое вы милое словечко подобрали – наплетите, – усмехнулась Мирослава.

– Словечко как словечко, – пожал плечами Андрей, – но если оно вам не нравится, замените его другим – наговорите.

– Можно выразиться точнее – наврите.

Он снова пожал плечами, но на этот раз в его жесте чувствовалось раздражение.

– Насколько я понимаю, – проговорила Мирослава, – расследования полиции вы не боитесь.

Вместо ответа он усмехнулся.

– Позвольте спросить почему?

– Потому, что они ничего не расследуют, потопчутся на месте и приостановят дело. Или спишут на какого-нибудь бомжа.

– Сомневаюсь.

– Зато я нет, – отрезал он, – а вот ваше усердие меня беспокоит. Так как же? – спросил он. – Мы договорились?

– Нет.

– Нет? – удивился он.

– Я ничем не могу вам помочь. Прощайте! – Мирослава направилась к выходу.

– Погодите! – крикнул он ей вдогонку.

Но она не обернулась и не замедлила шаг. Незвецкий в ярости швырнул в закрывшуюся за ней дверь попавшей под руку головой Аполлона, которая разбилась вдребезги.

Глава 16

Вернувшись домой, Мирослава застала в гостиной Шуру, вольготно развалившегося на диване.

– Что-то ты сегодня ранёхонько, – заметила она.

– Так ты сама виновата!

– Я?!

– А не надо было рассказывать мне по телефону о Карлсоне, плюшках и ватрушках.

– Но, как я понимаю, ты сюда не ради Карлсона прилетел, – усмехнулась Мирослава.

– Ясное дело, не из-за него, – согласился Наполеонов.

– А где Морис?

Шура кивнул в сторону кухни.

– Трудится яки пчёлка.

– А ты на диване валяешься, – шутливо укорила Мирослава друга детства.

– Так я уставший, – вздохнул он печально.

– Ты принёс мне информацию?

– Тебе попробуй не принеси, – насупился он.

– Тогда рассказывай.

– Нет, нет, – замахал он на неё обеими руками, – только после ужина! Не будем нарушать принцип Бабы-яги – накормить, напоить…

– В печку посадить!

Он погрозил ей пальцем.

– Ну-ну! Спать уложить!

– И пятки почесать?

– Это можно. И вообще…

Но Мирослава ушла на кухню, не дослушав его рассуждений. Дон спрыгнул с кресла, подошёл к ней и ласково потёрся о её ноги.

– Как обед в кафе? – спросил Морис делано равнодушно.

– Ничего, – ответила она.

– Ничего – непонятное слово, – заметил он.

– Хорошо, скажем так, есть можно, но с твоими шедеврами обеду в кафе не сравниться, – решила она немного польстить ему. Хотя сказала чистую правду.

– У меня курица в духовке доходит, сейчас буду мять картошку.

– А что это у тебя наверху? – Мирослава кивнула на шкаф.

– Плюшки и ватрушки, – небрежно отозвался он.

– Ты их туда подальше от Шуры убрал?

– Ага. А то он уже пытался их стащить.

– Смотри, отлучишься на минутку, он лестницу принесёт и всё утащит.

– Так я не собираюсь выходить из кухни. Кстати, где мы будем ужинать?

– Давай здесь. Что-то лень мне посуду тащить в столовую.

– Вы вообще известная лентяйка, – улыбнулся он. – Но если Шура не возражает, то и я не против ужина на кухне.

– Шура согласится есть где угодно, лишь бы было что есть.

Морис был склонен с ней согласиться.

После ужина и чая, в то время как Наполеонов провожал жалобным взглядом не съеденные плюшки и ватрушки, убираемые со стола Морисом, Мирослава дёрнула друга детства за мочку уха.

– Перестань страдать! В тебя же всё равно больше не влезет.

Наполеонов тяжело вздохнул.

– Завтра съешь, – попыталась утешить его Мирослава.

Он рассеянно кивнул.

– Лучше расскажи мне, что тебе удалось узнать о Незвецких.

– О Незвецких? – спросил он, всё ещё не в силах не думать о плюшках и ватрушках.

– Шура! Я столкну тебя на пол!

– Не надо! – закричал он. – Я сейчас, как черепаха, не смогу самостоятельно перевернуться и тем более встать.

– Тогда рассказывай.

– Ладно уж. Ты сейчас удивишься!

– Чему?

– Илья Незвецкий не только классный художник, но и идеальный муж! – выпалил он.

– Ну и что? – спросила Мирослава.

– Как это – ну и что? – возмутился Наполеонов, – ты много видела творческих людей, которые бы не изменяли своим жёнам?

– Я за ними не слежу.

– Но пресса!

– Не читаю.

– ТВ, – продолжил перечислять Наполеонов, но тут же вспомнил, что в доме Мирославы телевизора нет, и махнул рукой. – Но хоть о похождениях классиков ты знаешь?

– Меня всегда интересовали их произведения, а не амурные дела, – отрезала она.

– Скучная ты личность! – возмутился Шура и тотчас, пристально посмотрев на неё, проговорил: – Но ведь в интересах дела ты и грязное бельё вытащишь из корзины, и трусы на экспертизу в поисках спермы отдашь!

– Это только если в интересах дела.

– Ага, – торжествующе хмыкнул он. – Так вот! Незвецкий кристально чист!

Мирослава вспомнила, что совсем недавно именно так охарактеризовал репутацию своего брата Андрей Незвецкий.

– То есть ты хочешь сказать, что Илья ни разу не был застукан ни с одной из своих поклонниц?

– Поклонниц у него тьма! Но никаких тебе муси-пуси.

– Действительно, интересно. Ну а как насчёт натурщиц?

– Не поверишь, как правило, выбирает замужних дам или порядочных девушек и не пишет их наедине. Всегда присутствует кто-то из учеников Ильи или его брат Андрей.

«Ну, этот уж не упустит своего», – подумала Мирослава.

– Получается, что Илья идеальный семьянин, – проговорила она.

– Получается! Все в один голос твердят, что он обожает свою жену и детей.

– Что ж, чудеса ещё случаются на свете и в наше время.

– Интересно, – заметил Морис, – почему чудом считается нормальное, я бы сказал, христианское поведение человека?

– Шур, а что ты скажешь о его брате? – обратилась Мирослава к Наполеонову, оставив без внимания замечание Мориса.

– А что брат? – усмехнулся Наполеонов. – Ведёт свободный и, я бы сказал, рассеянный образ жизни.

– Что ты имеешь в виду?

– Клубы, женщины.

– А работа?

– Учился в художественном училище, но бросил, закончил вуз, получил профессию менеджера, сейчас помогает брату.

– Пишет вместе с ним одну картину?

– Нет, устраивает выставки, вся административная работа на нём.

– То есть он имеет при брате официальную должность.

– Представь себе.

– Понятно. А деньги даёт жена?

– Не совсем так…

– То есть?

– Скорее всего, поначалу Ариадна Незвецкая спонсировала выставки мужа, но теперь он сам отлично зарабатывает.

– И приносит деньги в семью?

– Типа того, – улыбнулся Шура.

– Но она не сопровождает мужа в заграничных вояжах?

– Как правило, нет, за редким исключением.

– А на местных выставках и мероприятиях в его честь она присутствует?

– Когда как.

– Интересно…

– Что тут интересного? – не понял Наполеонов.

– Вот Игорь всегда там, где моя тётя Виктория.

– Сравнила! Игорь Коломейцев является литературным агентом своей жены.

– Ну…

– Вот тебе и ну, лапти гну, – поддразнил её Наполеонов.

– Ладно, я приму к сведению всё, что ты мне сказал. Спасибо.

– Пожалуйста. А ты с Абашкиным созванивалась?

– Нет.

– Что так?

– Не вижу смысла. Мне нечего ему сообщить.

– А он, бедолага, ещё не пронюхал, что ты сунула свой нос в его дело.

– Я не совала нос в его дело. Я работаю по договору с клиенткой.

– Но Абашкин-то тоже работает!

– На здоровье.

– Только он работает за зарплату, а вы со своим напарником, – Шура кивнул в сторону Мориса, – за хороший гонорар.

– Морис, – проговорила Мирослава как бы вскользь, – может, оставшиеся плюшки и ватрушки охранникам отнести? А то они за одну зарплату работают.

– Эй, ты, злоумышленница! – Шура погрозил подруге детства пальцем и рявкнул: – Это мои плюшки и ватрушки!

Мирослава расхохоталась.

А Миндаугас проговорил ровных голосом:

– Я уже угостил ребят, когда ещё всё горячее было.

Наполеонов схватился за голову и упал на диван с воплем:

– Я без чувств-с.

Но так как никто не поспешил приводить его в чувство, он сел и попросил чаю с мятой. Осушив поданную ему Морисом чашку, Шура скосил глаза на Мирославу и спросил:

– А ты куда ездила?

– Разве Морис тебе не сказал?

– Молчал как партизан.

– На встречу с Незвецким.

– С художником?

– Нет, с его братом.

Наполеонов присвистнул.

– И он сразу согласился с тобой встретиться?

– Ты не понял. Это не я, а он пригласил меня на встречу.

– Ну дела! – всплеснул руками Наполеонов и тотчас спросил: – И ты пошла?

– Поехала, – поправила она с улыбкой.

– Где же вы встретились?

– В «Белоснежке».

– На более престижное место у него денег не хватило?

– Ну отчего же. Поначалу Андрей пригласил меня в ночной клуб.

– Но ты, как порядочная девушка, без дуэньи тащиться туда с малознакомым мужчиной отказалась, – саркастически констатировал Наполеонов.

– Ты правильно мыслишь, – в тон ему отозвалась Мирослава.

– И тогда этот донжуан, чтобы не смущать неискушённую барышню излишней роскошью, предложил тебе встретиться в «Белоснежке».

– Нет, «Белоснежку» выбрала я.

– Даже так, галантный кавалер отдал право выбора даме?

– Точно.

– А чем тебя прельстила «Белоснежка»?

– Гномами.

Шура расхохотался.

– И долго вы там просидели?

– Нет. Поели и покинули заведение.

– Вы разговаривали в кафе?

– Нет, Незвецкий пригласил меня в мастерскую брата.

– И ты, конечно, согласилась?

– Конечно, – подтвердила Мирослава.

– Вы поехали домой к Незвецким?

– Нет, мы поехали на Снегова, одиннадцать.

– Зачем? – удивился Наполеонов.

– Там мастерская Ильи.

– Да? – недоверчиво переспросил Шура. – Я почему-то думал, что его мастерская в доме, в котором он живёт.

– Я тоже так сначала думала, – призналась Мирослава.

– Можно предположить, что аренда помещения на Снегова стоит немалых денег. Дом в историческом центре, само здание – памятник архитектуры и построено за два десятилетия до революции.

– К тому же оно не так давно отреставрировано.

– Верно. И как тебе его мастерская?

– Что я могу тебе сказать? – задумалась Мирослава. – Большая, светлая. Я так поняла, что в ней же трудятся и его ученики.

– Ты кого-нибудь из них застала там?

– Нет, наверное, они бывают там только в присутствии самого мастера. Хотя не могу сказать точно. Зато я видела их работы.

– И как они?

– Некоторые очень даже ничего. Хотя, конечно, до работ Ильи им далеко. Но мне понравились и пейзажи, и натюрморты, есть неплохие портреты. Особенно мне запомнился автопортрет одного молодого художника…

– Чем?

– У изображённого на нём юноши удивительные глаза.

– Какие такие удивительные? – не понял Наполеонов.

– Это трудно объяснить словами…

– А ты попробуй.

– Пронзительные какие-то!

– А поточнее? – настаивал Наполеонов.

– Они не только глядят в душу зрителю, – сказала Мирослава, – но и пытаются перелить в неё часть то ли своей любви, то ли печали.

– Действительно интересно, – согласился Шура.

– И всё-таки, чего Незвецкий-младший от тебя хотел?

– Чтобы я отказалась от расследования убийства Гусарова.

– Шутишь?

– Шура, какие уж тут шутки.

– Но в чём смысл? Ты откажешься, а полиция-то всё равно продолжит расследование.

– Он не скрывает, что не слишком верит в силы полиции, – ответила она осторожно.

– Я одного не понимаю, он что, не хочет, чтобы был найден убийца Гусарова?

Мирослава пожала плечами и ответила:

– Мне он объяснил, что расследование, которое я веду, бросает тень на репутацию его брата.

– Не понял?!

– Ты же сам сказал, что в глазах общественности Илья Незвецкий кристально чист.

– Но каким образом его может очернить расследование убийства его тестя?

– Андрей Незвецкий считает, что об этом будут писать в газетах и могут вытащить на свет божий грязные тайны тестя Ильи.

– А у него есть грязные тайны?

– Откуда мне знать, – попыталась она уйти от ответа.

– Но ты что-то накопала?

– Может быть. Но ничего особо грязного.

– Ага, – Шура прищурил глаза. – Не поделишься?

– Нет.

– Но почему? – спросил он обиженно.

– Потому что, во-первых, это не мои тайны, а во-вторых, по моему разумению, они не относятся к делу.

– Но решить это может только следователь!

– Ты не ведёшь это дело.

– А Абашкин?

– Пусть он сам ищет. Я не обязана для него каштаны из огня таскать.

– Ага, ты сама кого угодно заставишь лезть в огонь.

– Шура, оставим этот никчёмный спор.

– Хорошо. Скажи хотя бы, что ты ответила Незвецкому?

– А что я могла ему ответить? – пожала плечами Мирослава. – Естественно, отказала.

– Он обиделся?

– Он взбесился, – уточнила Мирослава.

– Ну, ещё бы, такой облом. И всё-таки интересно, что заставило Андрея Незвецкого так засуетиться… – задумчиво проговорил Наполеонов.

– Вы собираетесь ложиться спать? – раздался голос Мориса.

– А что, уже пора? – удивился Шура.

– Двадцать минут первого.

– Ой, мама! – воскликнул Наполеонов. – Мне же завтра на работу!

– И я подумал о том же, – усмехнулся Миндаугас.

– Слушай, викинг, а ты не мог об этом раньше подумать?

– Подумать-то я подумал, но не решался вклиниться в ваш разговор.

– Это ещё почему?

– Потому что вы были похожи на два шипящих утюга.

– На кого?! – изумились следователь и детектив одновременно.

– На два шипящих утюга, что же тут непонятного, – бесстрастным тоном объяснил Морис.

Шура и Мирослава одинаково фыркнули и разошлись по своим комнатам. Дон тотчас потопал следом за хозяйкой.

Глава 17

Мирослава уже легла, когда зазвонил её сотовый. Она нехотя потянулась за трубкой.

– Вы детектив? – спросил её старческий голос.

– Допустим. А кто вы?

– Я доброжелатель, – ответили ей после небольшой паузы.

– И какого же вы мне добра желаете? – с иронией спросила Мирослава.

– У молоденькой жены Гусарова есть полюбовник!

– Да что вы говорите?! – притворно ахнула Мирослава.

– Вот вам крест! Я сама их видела в парке. Не хотела говорить, да вижу, что надо.

– Почему возникла такая надобность?

– Возникла, и всё! – отрезала доброжелательница. – Я вам о ней говорить не обязана!

– Совершенно верно, – согласилась Мирослава с улыбкой, – это всё?

– А вам мало?

– Нет, почему же, достаточно. Спокойной ночи, доброжелатель.

– А вы не насмехайтесь над старухой-то, – проворчал голос в трубке и отключился.

Мирослава уже примерно знала, кто этот доброжелатель. Она набрала номер сотового Мориса.

– Алло.

– Морис, это Мирослава.

– Слышу. Что случилось?

– Ты не мог бы прийти сейчас ко мне.

– Но я раздет, – ответил Миндаугас недоумённо.

– Приходи голый, – разрешила она.

Он проворчал что-то сердитое по-литовски, потом добавил по-русски:

– Сейчас приду.

Пришёл он в брюках и халате.

– Так ты не голый, – разочарованно закатила глаза Мирослава.

– Что у вас за шуточки? – спросил он недовольно.

– Мне только что звонил доброжелатель.

– Кто? – изумился Морис.

– Доброжелатель.

– И чего он хотел?

– Сообщить, что у Екатерины Гусаровой есть любовник.

– Откуда ему это известно?

– Говорит, что видела собственными глазами.

– Так это она?

– Она, – подтвердила Мирослава.

– А номер, конечно, не высветился.

– Высветился.

– То есть? – не поверил своим ушам Морис.

– Звонили с сотового Кристины Крайновой.

– Она сама?!

– Нет, голос был старческий. Подозреваю, что либо Кристина осталась ночевать у бабушки, либо старушка у неё. А когда внучка уснула, бабуля спёрла телефон и, прошерстив его, нашла номер детектива, то есть мой.

– Как вы выражаетесь, – поморщился Морис.

– Извини, – улыбнулась она.

– И что будем делать?

– Завтра поговорим с Кристиной.

– Ну так завтра и могли бы мне об этом рассказать. Или вас распирала новость? – усмехнулся он.

– Не угадал! Мне так хотелось застать тебя врасплох.

– Зачем?

– А вдруг ты бы и впрямь голый пришёл, – рассмеялась она. – Хотя разве от тебя дождёшься, – махнула она рукой.

– Ну и шуточки у вас, – укоризненно повторил он и отправился к себе досыпать.

Проснувшийся Дон, кажется, тоже не одобрял поступка хозяйки. Он что-то мяукнул пару раз и, свернувшись клубком, накрыл мордочку лапой.

– Какая же ты соня, – Мирослава попробовала растормошить кота, но он притворился мягкой меховой шкуркой и никак не реагировал на её прикосновения. Даже глаз не открыл.

– Ладно уж, спи, – сдалась она и сама вскоре заснула.

Утром она позвонила Кристине Крайновой. Та очень удивилась её звонку и спросила:

– Что-то случилось?

– Нет. Почему вы так подумали?

– Но вы ведь не станете звонить мне без причины.

– Логично. Скажите, Кристина, вы сегодня ночевали у бабушки?

– Нет. Я на время перевезла её к нам, чтобы она присмотрела за Региной. Не могу же я дочку одну оставлять.

– А кто за девочкой присматривал раньше?

– Одна из наших соседок. Но понимаете, – Кристина замялась.

– Ей нужно платить? – догадалась Мирослава.

– Да, а теперь, когда Бориса нет, с деньгами нам будет сложнее.

– Я понимаю вас.

– А зачем вы всё-таки звоните? – В голосе молодой женщины звучала тревога.

– Я хотела бы подъехать к вам. Это разговор не телефонный. Но вы не волнуйтесь, – поспешила успокоить собеседницу детектив, – просто мне нужно прояснить кое-какие детали.

– А, если это, – Кристина облегчённо вздохнула, – то приезжайте, конечно.

– Скажем, сегодня около шести.

– Хорошо.

– Но только не у вас дома.

– Почему? – удивилась женщина.

– Я вам при встрече всё объясню.

– Тогда можно встретиться у реки.

– В каком месте?

– В кафе.

– Название?

– Оно так и называется «У реки». Вы ведь знаете, где я работаю?

– Да.

– Так вот, если спускаться прямо мимо здания, где наша фирма, то вы как раз и дойдёте до этого кафе. Не заметить его трудно.

– Договорились, – сказала Мирослава и отключилась.

– Морис, – обратилась Мирослава к Миндаугасу, – я хочу, чтобы ты поехал со мной. Но только подождёшь меня в машине. С Кристиной я хочу поговорить с глазу на глаз.

– Значит, вы уверены, что вам звонила бабушка Кристины?

– Уверена. Кто же ещё мог звонить с её телефона в столь поздний час. Если бы это было днём, мы могли бы предположить, что Крайнова забылась и оставила телефон на своём рабочем столе или что-то в этом роде. Но почти ночью!

– Хорошо, убедили. Однако вы сомневаетесь в том, что старушка сказала вам правду?

– Сомневаюсь, – кивнула Мирослава, – откуда она могла узнать о личной жизни Кати.

– Может, она современная мисс Марпл.

– Угу, – ответила Мирослава.

– Есть многое на свете, друг, что и не снилось нашим мудрецам, – шутливо процитировал Морис Шекспира.

Когда Мирослава вошла в кафе «У реки», она сразу заметила Кристину, сидящую за крайним столиком у окна.

– Давно ждёте? – спросила детектив.

– Нет, только что села, – ответила женщина и добавила: – Я решила прийти немного пораньше.

– И правильно сделали.

К ним подлетел юркий официант.

– Что будем заказывать, дамы?

– Зелёный чай, – ответила Мирослава, – и пару пончиков с яблоками.

– А мне тоже чай и «школьное» пирожное.

– Честно говоря, меня очень встревожил ваш звонок, – откусив кусочек пирожного, проговорила Крайнова.

– Кристина, вы не волнуйтесь и не удивляйтесь, просто отвечайте на мои вопросы.

– Ну, что ж…

– Я не буду спрашивать вас о том, любит ли вас ваша бабушка и волнуется ли она за ваше будущее.

Крайнова посмотрела на Мирославу с явным удивлением и кивнула.

– Меня интересует, куда вы кладёте свой сотовый телефон, вернувшись домой?

– Сотовый телефон?

– Да.

– На тумбочку, если хочу зарядить, там рядом розетка, – пояснила она. – Иногда оставляю в сумке, в прихожей или кладу на стол.

– Вы не помните, где он лежал прошлым вечером?

– Кажется, в прихожей, – не очень уверенно ответила женщина.

– Кристина, мой следующий вопрос прозвучит провокационно, но всё же, как вы относитесь к Екатерине Гусаровой?

Крайнова опешила, несколько секунд она смотрела на детектива, широко раскрыв глаза, но потом всё-таки взяла себя в руки и ответила:

– А как, вы думаете, я могу к ней относиться?

Мирослава молчала. И Кристина сказала:

– Я не питаю к ней симпатии. Сначала я её жутко ненавидела. А потом поняла, что если не она, то другая. Ведь Борис, встречаясь со мной, никогда не говорил о браке. Просто я была настолько ослеплена своей любовью, что не поняла сразу, что женитьба на мне не входила в планы Бориса с самого начала наших отношений. Так что выходит, я сама во всём виновата, – Кристина опустила голову.

– Вы ни в чём не виноваты, – тихо сказала Мирослава.

Крайнова повела плечами.

– Кристина, вам никогда не приходила в голову мысль попробовать развести Гусарова с Катей и женить его на себе? Всё-таки у вас ребёнок.

– Нет, – не задумываясь ни на секунду ответила Крайнова.

– У вас никогда не возникало желания проследить за Катей, узнать, чем она занимается целыми днями?

– Нет, – покачала головой Кристина.

– И вы не знаете, есть ли у Кати любовник?

– А он у неё есть? – изумилась женщина.

– Этого я пока не знаю, – призналась Мирослава и проговорила задумчиво, – но если не работаешь, надо же как-то убивать время.

– Есть масса интересных дел, – возразила Кристина и добавила: – Лично у меня никогда не возникало желания завести любовника.

Мирослава внимательно посмотрела на молодую женщину и спросила:

– А своей бабушке вы часто жаловались на несложившиеся отношения с Борисом?

– Собственно, нет, – ответила Кристина, пытаясь по лицу детектива догадаться, к чему все эти вопросы.

– А она знала, что в последнее время отец Регины зачастил к вам?

– Да, знала и радовалась этому.

– А что именно она говорила?

– Что Борис скоро бросит свою беспутную жёнушку и сойдётся со мной.

– Так и говорила, беспутную?

– Да, – ответила женщина, только сейчас осознав значение слова, которым бабушка называла жену Гусарова, – но вообще-то я была уверена, что бабушка говорит это просто так, чтобы ободрить меня.

– А ещё она что-нибудь говорила на эту тему?

– Что настало время Борьке открыть глаза.

– Интересно. А как зовут вашу бабушку?

– Варвара Степановна.

– Она сейчас у вас дома?

– Да, с Регинкой.

– Я могла бы с ней поговорить?

– Если это как-то поможет найти убийцу Бориса…

– Вполне возможно, что и поможет, – не дала Мирослава собеседнице закончить фразу.

– Что ж, тогда пойдёмте, – Кристина первой поднялась из-за столика.

Мирослава подвела женщину к поджидавшей их «Волге». В салоне она вручила Морису пончик с яблоками.

– Спасибо, – растроганно ответил он.

И прабабушка, и правнучка были во дворе. Варвара Степановна окучивала какое-то растение, а Регина играла со своим щенком. Когда внучка и детективы закрыли за собой калитку, бабушка сказала, обращаясь к внучке:

– Да ты, никак, сегодня не одна.

– Как видишь, бабушка, – улыбнулась Кристина, – люди хотят с тобой поговорить.

– Отчего же и не поговорить, – согласилась Варвара Степановна и отбросила в сторону маленькие грабельки.

– Мы, пожалуй, пойдём в дом, – сказала Кристина, взяла за руку дочку и пригласила Мориса, – пойдёмте, я налью вам чаю.

– С удовольствием выпью, – ответил он.

Щенок увязался за ними. Мирослава и Варвара Степановна остались вдвоём на дворе. Они, не сговариваясь, присели на лавочку. Детектив с интересом рассматривала старушку и пришла к выводу, что во время первой встречи она явно недооценила её.

– Варвара Степановна, откуда вы знаете, что у Екатерины Гусаровой есть любовник?

– Так после того, как Борька опять повадился ходить к Кристине, я решила проследить за его женой.

– Зачем? – спросила детектив.

– Чтобы найти на неё компромат, – с явным удовольствием выговорила старушка трудное слово, – и развести с ней Борьку.

– Зачем?

– Как зачем? – удивилась Варвара Степановна и пояснила Мирославе прописную истину тоном, которым взрослые люди разговаривают с неразумным ребёнком: – У Борьки с Кристиной ребёнок растёт. А Катя пустоцвет.

– Может, Гусаров просто запрещал жене рожать?

– Может, и запрещал, – пожала плечами старушка, – это не моего ума дело. – Но Кристине он рожать не запрещал. Значится, хотел от неё ребёнка.

«Это ещё бабушка надвое сказала», – подумала про себя Мирослава и спросила:

– Вы, что же, сами следили за Екатериной?

– Зачем сама? – пожала плечами старушка. – Наняла детектива.

– Где же вы взяли его координаты?

– В газете! Там объявления всякие, в том числе и услуги детективов.

– Понятно. Кем же вы представились детективу?

– Мамой Борьки. Я так и сказала, мол, свекровь я этой шалаве и хочу знать, с кем она наставляет рога моему сыночку.

– И детектив выполнил свою работу?

– Куда же он денется, – самоуверенно заявила Варвара Степановна.

– Он представил вам отчёт?

– А как же без этого?

– Я могу на него взглянуть?

– Можете. Он у меня дома. Сейчас я не хочу будоражить Кристинку. Так что приезжайте ко мне завтра часам к одиннадцати утра, и я вам покажу документы.

– Договорились, – сказала Мирослава. – А теперь, Варвара Степановна, не в службу, а в дружбу, сходите в дом и скажите моему напарнику, что я жду его в машине.

– Скажу, – отозвалась старушка и пошла в дом.

В машине Мирослава выложила Морису всё, что ей рассказала Варвара Степановна.

– Не ожидал я этого от Екатерины, – удивлённо протянул Морис и спросил: – Что же, мы завтра поедем к Варваре Степановне?

– А у нас есть варианты? Нам необходимо узнать имя и адрес соперника Гусарова, если он на самом деле существует, а не является выдумкой нашей доброжелательницы.

– А что, есть сомнения?

Вместо ответа Мирослава пожала плечами.

Подъезжая к дому, Морис думал о том, что им снова предстоит провести вдвоём этот почти семейный вечер. И от этой мысли ему стало радостно.

Глава 18

Зато совсем не радостно было на душе у Андрея Незвецкого. После встречи с Мирославой настроение его упало до нуля. Он старался не думать о ней. Ведь он терпеть не мог самодостаточных, уверенных в себе женщин. Исключение Андрей делал только для Ариадны. Да и то только потому, что она была женой Ильи и на первых порах сильно помогла мужу подняться по ступеням к успеху. Илья, конечно, и сам бы этого добился. Но без денег и связей Ариадны и её знакомых этот процесс мог растянуться на годы. А так всё прошло быстро и гладко. Не пришлось затрачивать нервные клетки и толкаться локтями.

Потом в дело вступил он, Андрей, и создал Илье безупречную репутацию, можно сказать, очертил нимб вокруг его головы. И тут абсолютно некстати убийство отца Ариадны. Андрей плохо знал Бориса Гусарова, виделся с ним редко и не испытывал к нему никаких родственных чувств. Поэтому смерть Гусарова была для него не трагедией, а просто нелепой случайностью, которая могла бросить тень на блистательное имя его брата. Не так давно он заинтересовался личностью Гусарова и выяснил, что тот, будучи хорошим преподавателем, в личной жизни не был праведником. Сам Андрей тоже не отличался высокоморальным поведением, но считал, что ему это можно по той простой причине, что он не связан узами брака. И связывать себя ими в ближайшее время он не планировал. А вот отец Ариадны человек немолодой, уважаемый в своей среде и прочно женатый, позволял себе пускаться в любовные авантюры. Андрей не сомневался, что именно они и стали причиной смерти Гусарова. «Видно, старик перешёл кому-то дорогу», – думал брат художника.

А тут ещё Ариадну чёрт дёрнул обратиться в детективное агентство. Ей, видите ли, позарез нужно знать, кто же прибил её папочку. Расследование, которое вела полиция, ничуть не тревожило Андрея. «Эти деятели могут копаться до морковкиного заговенья, – думал он, – а потом прикроют дело. Ещё один висяк нашу полицию не смутит».

Совсем другое дело – частное детективное агентство. Тем более такого уровня, как «Мирослава». Андрей поспрашивал знающих людей, и его заверили, что эти сыщики будут носом землю рыть, и если им придётся докопаться до Австралии, они это сделают и вытащат правду на свет божий. И вот вам, пожалуйста, грязная история для смакования в СМИ готова – тесть известного художника Ильи Незвецкого убит разгневанным мужем или любовником его очередной пассии.

– Старый потаскун! – зло выругался Андрей.

Бесило парня и бессилие его чар, абсолютно не подействовавших на Мирославу Волгину. Такое было на его памяти в первый раз. Обычно женщины буквально млели от его внимания. А этой хоть бы что! Она даже не затруднилась оскорбить его, оставив подаренный им шикарный букет, за который он отвалил кучу бабок, какой-то официанточке из дешёвого кафе. Вспоминая об этом, Андрей буквально кипел от злости.

Несколько смягчало его гнев то, что картины его брата явно произвели на Волгину впечатление. Он вспомнил, как она смотрела на них. В это время в глазах её плескался восторг и глубокое осознание того, что она смотрит на настоящие шедевры. Но даже это не заставило её отказаться от расследования. А он так надеялся! Целый день строил планы по её завоеванию, представлял, как очарует её, подчинит своей воле, а потом, очень может быть, вознаградит своей любовью…

Но сам же он и отверг все свои планы один за другим. При этом перед его внутренним взором стояло смеющееся лицо Мирославы Волгиной. К концу дня она уже казалась ему самой прекрасной и желанной женщиной на свете. А в ушах его звенел её смех. Он мучительно долго вспоминал, где же он уже слышал подобный смех. И вспомнил! Он слышал его в детстве. Точно так смеялась Шамаханская царица, разделавшись с царём Додоном, его сыновьями и тщедушным звездочётом руками их самих. Если бы только Мирослава могла знать, кого она напоминает Андрею Незвецкому, то повеселилась бы от души.

Вечером он отправился в ночной клуб, чтобы отвлечься и хоть немного поднять себе настроение. Думал ли он о том, что встретит кого-то из знакомых? Этой возможности Андрей не исключал, всё-таки в одном котле варятся. Поэтому, когда услышал радостное: «Где ты пропадал, Андрюха?» – он не особо удивился. Неприятно удивило его другое – в компании, подошедшей к его столику, была и Алёна Зиновьева, девушка, с которой он не так давно расстался. Алёна не была клубной девушкой, она неохотно соглашалась идти с ним в тусовочные места. И вот на тебе, пожалуйста, жмётся к Сашке Анцифирову и улыбается. «Что ж ты, – сказал он сам себе, – недоволен. Должен радоваться, переломил характер девушки и приучил-таки её к клубной жизни». Но никакой радости Андрей не испытывал.

Вскоре вся компания разместилась за двумя столиками. Андрея со всех сторон облепили девушки в нарядах, которые скорее подчёрчивали их обнажённость, чем скрывали её. С кем-то из них он пошёл танцевать с единственной мыслью, что от одной девушки ускользнуть гораздо легче, чем от целой компании. Девушку звали Аллой, но она всем представлялась Алей. Народ не спорил, Аля так Аля. Было заметно, что она пропустила уже не один коктейль. Аля обвивала руками шею Андрея и жарко дышала ему в лицо. Устав от топтания и кривляния, он спросил:

– Тебе принести чего-нибудь выпить?

– О, да! Принеси! – радостно воскликнула она.

– Постой тут, – сказал он, прислонив её к колонне, обвитой гипсовыми гирляндами из роз и амуров.

Больше к Але Андрей не возвращался, вместо бара он тут же направился к выходу, на улице тормознул такси.

– Куда? – спросил водитель.

Андрей до того, как сесть в такси, не подумал о том, куда же ему ехать. В свою квартиру не хотелось, в дом брата и Ариадны тоже, и он решил поехать в мастерскую. При ней была и кухня, чтобы сварить кофе, и комната с диваном, где можно переночевать.

– Давай на Снегова, одиннадцать, – сказал он таксисту. И тот кивнул.

Андрей открыл помещение своим ключом и вошёл. К его удивлению, в мастерской горел свет.

– Кто там? – крикнул он.

Никто не отозвался. Андрей решительно направился в мастерскую и увидел одного из учеников Ильи. Совсем молодой парень задремал прямо с кистью в руках.

– Эй, – тихонько окликнул его Андрей. Парень не просыпался, и Незвецкий потряс его за плечо. Тот вздрогнул и открыл глаза. Узнав Андрея, он успокоился.

– Это вы, Андрей Маратович.

– Я-то я, – усмехнулся Андрей, – а ты чего тут ночью делаешь?

– Понимаете, Илья Маратович сказал мне днём, что рука моего ангела похожа не на руку небесного существа, а на кусок гипса, вот я и вернулся. Мне по дороге домой озарение пришло.

– А разве у ангелов руки, а не крылья? – усмехнулся Андрей.

– Вообще-то, конечно, крылья. Но ведь и руки есть.

– Вам, художникам, виднее, – продолжал улыбаться Андрей, – а где же Илья?

– Так он ушёл уже.

– Значит, он не знает, что ты вернулся?

– Нет, – помотал головой парень.

– Чудной ты, Леопольдик, – зевая, сказал Андрей и спросил: – Что, ещё писать будешь?

– Нет, пожалуй, на сегодня всё. Поеду домой.

– Поздно уже. Пошли спать. Я на диване лягу, а ты на кушетке.

Кофе варить Незвецкий передумал. Но если Леопольд, едва коснувшись головой подушки, сразу заснул безмятежным сном младенца, то Андрей спал плохо, ворочался с боку на бок. А когда всё-таки погружался в сон, ему снилась Мирослава Волгина. Она насмехалась над ним и во сне. А он скрипел зубами и терпел. Проснулся он с возгласом: «И доколе?!»

Приподнялся на диване, протёр глаза. Сходил в душ и вошёл в комнатку при кухне. Леопольда на кушетке уже не было, зато пахло свежезаваренным кофе, который стоял в кофейнике. Рядом на блюде, накрытом салфеткой, бутерброды с сыром и ветчиной. На столе же лежала записка: «Я убежал в училище. Поль».

«Да, – вспомнил Андрей, – парень же не любит, когда его называют Леопольдом. Брат зовёт своего ученика – Поль. Так же его называют и друзья».

Позавтракав, Незвецкий снова зашёл в мастерскую, снял ткань, прикрывавшую полотно с ангелом, и невольно затаил дыхание. «Никак у брата появился достойный ученик, – подумал он, – а может быть, даже соперник. Хотя нет, манера письма Леопольда отличается от кисти его учителя… Самородок. Откопал Илюха на свою голову». Андрей дождался прихода брата в мастерской.

– Ты уже здесь? – удивился Илья.

– А я ночевал в мастерской, – небрежным тоном отозвался Андрей.

– Что так? – удивился Илья и рассмеялся: – Неужто негде было больше голову приклонить?

– А вот представь себе! – в тон брату ответил Андрей. И добавил: – Иди-ка сюда.

– Куда?

– Иди, иди, – поманил его пальцем Андрей. И Илья пошёл за братом. Когда они оказались рядом с полотном Леопольда, Андрей медленно потянул ткань, наблюдая за реакцией брата, и был несказанно удивлён его просветлевшим лицом.

– Полю всё-таки удалось это, – проговорил Илья охрипшим голосом, – он всё-таки сумел.

Неподдельная радость брата и его гордость за ученика и удивили и восхитили Андрея.

– А ты не боишься, что в скором времени твой любимый ученик будет слизывать икорку с твоего хлеба?

Илья весело рассмеялся:

– Не боюсь, икорки на всех хватит.

– Ну-ну. Ты ещё его на выставку в Париж с собой возьми, – решил он подначить брата.

– А что, и возьму! – горячо отозвался Илья.

– Говорят, что если Господь хочет наказать человека, то он лишает его разума, – заметил Незвецкий-младший. А старший только махнул на него рукой.

Детективы, как и было договорено, отправились к одиннадцати часам к Варваре Степановне. По тому, что им сразу открыли дверь, Мирослава и Морис догадались, что старушка их ждала.

– Здравствуйте, Варвара Степановна, – поздоровались они.

– Здоровы будьте! Проходите вон в комнату.

Детективы не заставили повторять приглашение дважды и вскоре уже сидели на маленьком диванчике, застеленном гобеленом, перед треугольным журнальным столиком. Сама Варвара Степановна разместилась за этим же столиком напротив них, присев на стул, обитый зелёным потёртым бархатом. Она вынула из пакета скреплённые листы бумаги, разложила фотографии и, ткнув в одну из них, проговорила удовлетворённо: «Вот они, голубчики».

Детективы разглядели на фотографии симпатичного молодого мужчину и девушку, в которой они узнали Екатерину Гусарову. Но ничего крамольного в этой фотографии не было. Мирослава взяла остальные фотографии и быстро их просмотрела. Ага, на некоторых фотографиях молодые люди сидели в обнимку и целовались.

– А вот и дом, в котором у него квартира, – старушка придвинула к Мирославе фотографию девятиэтажного дома. На среднем подъезде стояла галочка. Галочкой же были отмечены и два окна третьего этажа. – Тут они и занимались шурами-мурами, – продолжила между тем Варвара Степановна.

Из отчёта представленного детективом, Мирослава узнала имя и адрес коварного соблазнителя жены Гусарова. Мужчине было 27 лет. Работал он в небольшой фирме, продающей медицинскую технику. Звали его Вадим Петрович Карасёв. Мирослава подумала, что неплохо было бы поговорить с парнем… Но сначала с Екатериной.

– Варвара Степановна, – спросила Мирослава, – а Кристина знает о… – Волгина замедлилась, ища подходящее слово, – о ваших детективных изысканиях?

– Нет, – покачала головой старушка, – и вы ей уж об этом, пожалуйста, не рассказывайте. А то она станет переживать и меня отругает по первое число.

– Хорошо. Мы ничего не скажем Кристине, если только в этом не возникнет острая необходимость. Но я думаю, что до этого не дойдёт, – успокоила старушку Мирослава.

Распрощавшись с Варварой Степановной, детективы отправились на квартиру Гусаровых.

Глава 19

– Мы не будем предупреждать её о нашем визите заранее? – спросил Морис.

– Нет, – покачала головой Мирослава, – я думаю, что Катя сейчас дома, и хочу сделать ей маленький сюрприз.

– Весьма неприятный, – заметил Миндаугас.

– Что ж поделаешь. Это же не наша вина.

– Может быть, ей было очень одиноко с постоянно занятым и не со слишком-то внимательным мужем?

– Может быть, – не стала спорить Мирослава, – но анализ возникновения супружеских измен не входит в нашу компетенцию.

Морис усмехнулся, подумав про себя, что в компетенцию детективов входит всё и вся. Говорить об этом вслух он не стал.

Екатерина Гусарова действительно была дома. Она сразу впустила их в подъезд и открыла им дверь квартиры. Если она и была удивлена их визитом, то по её лицу этого заметно не было. Скорее всего, молодая женщина была так измотана свалившимся на неё несчастьем, что, пережив первоначальный острый шок, погрузилась в апатию. Она провела их в гостиную и тут же залезла на диван, села, поджав под себя ноги, и посмотрела сначала на Мирославу, потом на Мориса.

– Кофе, чай? – спросила она, внезапно вспомнив о роли гостеприимной хозяйки.

– Нет, спасибо, ничего не надо, – ответила Мирослава и спросила: – Катя, вы любили своего мужа?

– Любила ли я Боречку? – переспросила молодая женщина, и глаза её неожиданно наполнились слезами.

Детективы не мешали ей плакать, и её глаза просохли так же быстро, как и увлажнились.

– Да, я очень любила его, – ответила она.

– Что не помешало вам любить и другого мужчину.

Во взгляде молодой женщины не было ни испуга, ни удивления, она спокойно спросила:

– Кого вы имеете в виду?

– Вадима Петровича Карасёва.

– А, Вадика, – сказала она, – нет, я его не любила.

– И тем не менее вы встречались с ним.

– Встречалась, – призналась Екатерина. На её лице по-прежнему не было ни страха, ни раскаяния.

– И как вы это можете объяснить?

– Мы познакомились с Вадиком случайно на премьере мюзикла во время антракта в фойе. Я уронила программку и наклонилась, чтобы поднять её. А он тоже наклонился, чтобы поднять её для меня. И мы так треснулись лбами, что у нас искры из глаз посыпались. Сначала у нас текли слёзы, а потом мы принялись хохотать как сумасшедшие. И тут он сказал, что нужно срочно что-то предпринять, чтобы у нас не вскочили шишки. Я сказала, что можно приложить ключи, а он ответил – фи! Взял меня за руку и повёл к буфету. Там он заказал два бокала минеральной воды со льдом. Вода была ледяная, и мы приложили бокалы к своим шишкам. Со стороны мы, наверное, выглядели очень нелепо. Но нам казалось, что мы нашли верное средство. Потом он спросил: прекрасная незнакомка, как вас зовут? Я сказала – Катя. Он представился в свою очередь – Вадим. Из театра мы вышли вместе и обменялись телефонами. Только я просила не звонить мне часто, так как я замужем. Он очень удивился и спросил, где же мой муж. Я ответила, что на конференции.

– Значит, вы были в театре одна?

– Одна, – кивнула Екатерина.

– И что было дальше?

– Вадик повёл себя как джентльмен. Он позвонил мне всего пару раз с предложением встретиться. Я отказалась, и он больше не звонил, – Катя облизала губы.

– Но вы же не станете отрицать, что встречались с ним?

– Не стану, – тихо отозвалась Екатерина.

– Выходит, что вы сами позвонили ему?

– Сама.

– Что вас подтолкнуло к этому?

– Я узнала, что Боря снова стал встречаться с Кристиной.

– Вы знали о Кристине?

– Конечно. Меня просветили о её существовании ещё в то время, когда Борис начал ухаживать за мной.

– И вы знали, что она ждёт ребёнка?

– Знала, – покаянно склонила голову Екатерина.

– Тогда почему же…

Но Гусарова перебила детектива.

– Хотите знать, почему я вышла замуж за Бориса?! Да потому, что я любила его! Любила! – пылко выкрикнула она.

– И верили, что он любит вас?

– Конечно, верила! И первое время всё у нас с Борей было не просто хорошо, а чудесно! Но потом… – Екатерина снова поникла.

Мирослава ждала, пока женщина будет готова продолжить разговор. И Катя заговорила, – потом всё изменилось. Я даже не заметила, когда именно это случилось. У Бориса появилась масса дел, он всё время был загружен то своей основной работой, то общественной. Времени мне уделял всё меньше и меньше. Но я не сразу встревожилась. Я верила ему. А потом до меня дошли слухи, что он снова встречается с Кристиной.

– И что вы сделали? Поговорили с мужем?

– Нет, – покачала головой Екатерина, – тогда я и позвонила Вадиму. Мы встретились, и я всё рассказала ему.

– А он?

– Он стал утешать меня, мы бродили по парку, потом я устала, и он пригласил меня к себе домой. Мне тогда всё было безразлично, и я согласилась. Тогда у нас всё и произошло в первый раз. Мне было так больно, что я хотела отомстить мужу за измену. Но когда я переспала с Вадимом, мне не стало легче. Наоборот, я почувствовала себя оплёванной и попросила его отвести меня домой. Он не стал меня удерживать, просто сказал на прощанье, что он всегда к моим услугам. И я стала звонить ему время от времени, когда мне было особенно плохо. Мы не всегда шли к нему домой. Часто просто гуляли в парке, сидели, обнявшись, на лавочке, целовались.

– Вы не боялись, что вас увидит муж?

– Борис не ходил в парки, он считал это занятие пустой тратой времени.

– Но вас могли увидеть знакомые.

– Мне было тогда так плохо, что я об этом даже и не думала.

Мирослава могла себе представить, в каком состоянии находилась молодая женщина. Но вместо того, чтобы начать строить жизнь с новым человеком, она цеплялась за обломки семейного корабля, терпящего бедствие.

Думала она и о том, мог ли любовник Екатерины быть причастен к убийству её мужа. Что, если Карасёву надоела неопределённость отношений, и он решил не ждать, когда узел развяжется, а разрубить его одним ударом? Такое тоже было возможно.

Мирослава задала осторожный вопрос:

– Вадим Карасёв не уговаривал вас уйти от мужа?

– Да, он говорил об этом, – подтвердила её догадку женщина.

– А предложение он вам, случайно, не делал?

– Предложение не делал, – покачала головой Катя, – но в случае, если я уйду от мужа, временно пожить у него предлагал.

– Временно? – удивилась Мирослава.

– Ну да, у Вадима же квартира однокомнатная.

– Так вы думаете, что он не был влюблён в вас?

– Не знаю. Мы с ним никогда не говорили о любви.

– А о чём же вы с ним говорили?

– В основном о моих проблемах.

«Да, такие разговоры изо дня в день наскучат любому мужчине», – подумала Мирослава и спросила:

– И больше ни о чём?

– Иногда о театре. Вадим фанат оперетты.

– Понятно. Вы тоже любите оперетту?

– Люблю, – призналась Катя, – но не до фанатизма.

– А Ариадна знала о вашем романе с Вадимом?

Вопрос оказался настолько неожиданным для Екатерины, что она даже отпрянула и быстро пробормотала:

– Нет, что вы! Нет!

– Почему вы так в этом уверены?

– Если бы Ариадна что-то узнала, она сразу же сказала бы мне. Вы просто плохо её знаете. Она человек прямой. И всё лепит в глаза.

– Однако она не сказала вам о Кристине и о Регине.

– Вы имеете в виду дочь Бориса? – помрачнела Екатерина.

– Её самую. Или вы думаете, что Ариадна не знала о наличии сестры?

– Мне неизвестно, знала она о ней или нет. Но то, что она никогда не заводила со мной разговор о любовнице отца, я могу объяснить только одним.

– Чем же?

– Она щадила мои чувства.

– Возможно, – не стала возражать Мирослава, но добавила: – С точки зрения Ариадны, вы были очень удобной женой для её отца.

– Прошу вас, не говорите так! – Глаза женщины наполнились слезами.

– Катя, посмотрите правде в глаза! Вы же превратились в тень своего мужа и даже хуже! Вы растворились в нём! У вас не было своей жизни, исключая эпизодические встречи с Вадимом Карасёвым. Но он скорее служил вам болеутоляющим средством.

Екатерина разрыдалась в голос.

«И чего она её так мучает?» – подумал Морис, но влезать в разговор двух женщин не стал. В глубине души он надеялся на то, что Мирослава знает, что делает.

И она действительно знала. Ей хотелось так встряхнуть молодую женщину, чтобы из её подсознания вылетели все осколки её надуманной любви. Влюблённость молоденькой студентки в своего учителя не редкость. Но зацикленность на своей влюблённости до такой степени – это уже болезнь.

– Когда закончится вся эта история, вам, Катя, обязательно в первую очередь нужно будет устроиться на работу, завести друзей.

– А как же Вадим? – по-детски наивно спросила сквозь слёзы Екатерина.

– Спите со своим Вадимом на здоровье. Но не возводите его на пьедестал кумира, не считайте, что на нём свет сошёлся клином. Вокруг полно достойных мужчин, будьте открытой к отношениям с ними.

– Вы, что же, предлагаете мне спать со всеми подряд? – неожиданно обиделась Катя.

– Я вам не спать с ними предлагаю, а общаться и найти среди них свою половинку.

– А. Но я боюсь, – призналась женщина.

– Чего?

– Что будет так, как с Вадимом.

– То есть?

– Я ведь вовсе не хотела с ним спать, просто не выдержала его напора. А потом втянулась, и всё пошло по наезженной колее.

– Когда вы виделись с ним в последний раз?

– Мы расстались с ним незадолго до гибели Бориса.

– Чья это была инициатива?

– Моя, – тихо сказала Катя.

«Интересно, как она на это решилась», – подумала про себя Мирослава, а вслух спросила:

– Что же вас подтолкнуло к принятию такого решения?

– Мне стало стыдно перед мужем.

– Вот как? – удивилась Мирослава, а потом решила, что при Катиной инфантильности такое вполне возможно. – И он не звонил вам и не настаивал на встрече?

– Нет. Он всё понял.

«Видно, её проблемы просто достали парня», – промелькнуло в мыслях Мирославы, и она сказала:

– Мне нужен его адрес.

– Но мы правда расстались, – обиженно, как ребёнок, проговорила Катя.

– И тем не менее.

– Хорошо, записывайте.

Когда детективы уже сидели в машине, Морис спросил:

– Зачем вы пытали её насчёт адреса? Он же у вас уже есть.

– Я хотела, чтобы Катя назвала мне его.

– Зачем?

Она ничего не ответила.

– Что, едем разыскивать Карасёва?

– Пока нет. Не думаю, чтобы он был слишком заинтересован в отношениях с Екатериной. А следовательно, у него нет мотива для убийства её мужа. Оставим Карасёва на закуску.

– Оставим, – согласился Миндаугас. И вспомнил, что оставил на кухне размораживаться карасей, которых собирался пожарить на обед. Если они поторопятся домой, то он ещё вполне успеет осуществить свои планы.

Но карасей удалось зажарить только к ужину, и больше всех им был рад Дон. Хотя Мирослава тоже похвалила блюдо. Зато приехавший Наполеонов ворчал и укорял Мориса, что он не догадался пожарить их в сметане.

– Перебьёшься, – сказала другу детства Мирослава, – а если тебе приспичило, то в сметане жарь сам.

Шура надулся. И пирог с грушами они ели в полном молчании. Сжалившийся над маленьким следователем Миндаугас пообещал, что в следующий раз обязательно пожарит карасей в сметане специально для Шуры. Мирослава на это только хмыкнула. А по глазам Дона было видно, что он одобряет эту затею и тоже не откажется от дегустации.

Глава 20

Мирослава неожиданно для себя проспала до половины девятого. «Что это со мной», – удивилась она. Приняла душ и сбежала вниз. Морис сидел на кухне и читал книгу. Как оказалось при ближайшем рассмотрении, кулинарную.

– Морис! У тебя есть совесть? – воскликнула она.

– В смысле? – удивился он.

– Почему ты меня не разбудил?!

– А должен был?!

– Ну… А где Дон?

– Поел и гуляет в саду.

– Тоже бессовестный, – заключила Мирослава.

– Завтракать будем? – спросил Морис.

– А ты что, ещё не ел?

– Нет, ждал вас.

– Извини, – расчувствовалась она, – а что у нас на завтрак?

– Сырники, если вы не возражаете.

– Не возражаю.

Морис достал из духовки сырники и объяснил:

– Я боялся, что они остынут.

Мирослава сама не заметила, как уплела пять штук.

– Как вкусно! – сказала она.

Миндаугас улыбнулся и хотел что-то сказать, но тут зазвонил стационарный телефон. Морис вытер руки салфеткой и снял трубку.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Пригласите, пожалуйста, Мирославу Волгину.

– Кто её спрашивает?

– Андрей Незвецкий.

– Сейчас я у неё спрошу, сможет ли она подойти к телефону.

Незвецкий ясно расслышал подтекст – захочет ли подойти и, не сдержавшись, выругался в трубку.

– Вас брат художника спрашивает, – обратился Морис к Мирославе, – подойдёте?

Она кивнула и взяла трубку.

– Да?

– Это Андрей Незвецкий. Здравствуйте.

– Здравствуйте, – сухо ответила она.

– Вы сказали, что если я что-то вспомню, то смогу позвонить вам.

– А вы вспомнили? – спросила Мирослава.

– Нет.

– Тогда чего звоните?

– Я понял кое-что очень важное.

– Что же?

– Это не телефонный разговор.

– А вы не пудрите мне мозги?

– Нет, – быстро заговорил он, – честное слово, нет. Давайте встретимся, и я всё вам объясню.

– Ну давайте, – согласилась она не слишком охотно.

– Где?

– В «Старой мельнице».

– В кофейне?

– Да.

– Когда?

– Сегодня в час дня.

– Но уже… – начал он.

– Я знаю. Я успею подъехать. А вы?

– Я тем более. Мне до неё сейчас пешком минут двадцать.

– Ну и прекрасно. До встречи.

– Подождите! – крикнул он в трубку. Но она уже отключилась.

– Чёрт! – выругался Незвецкий.

– Чего он хочет? – спросил Морис.

– Встретиться.

– Зачем?

Мирослава пожала плечами.

– Сказал, что он что-то понял.

– Не намекнул, что именно?

– Нет.

– А вам не кажется, что он лжёт?

– Кажется.

– Тогда, может быть, и ехать не стоит?

– Нет, – не согласилась она, – надо удостовериться, чтобы потом не сомневаться.

– И то верно, – согласился он. – Мне поехать с вами?

– Да нет, не стоит. Я не планирую задерживаться надолго.

Когда Мирослава подъехала к кофейне, Андрей уже стоял у входа. На этот раз он держал в руке три алые розы, которые и вручил Мирославе.

– Спасибо, – поблагодарила она и открыла дверь кофейни, не дожидаясь, когда он это сделает за неё. Прошла вовнутрь и выбрала столик недалеко от входа.

– Вы здесь часто бываете? – спросил Незвецкий.

– С чего вы это взяли?

– Вы так уверенно себя здесь чувствуете.

– Я чувствую себя уверенно везде, – небрежно отозвалась она, – но вы правы, я часто здесь бываю.

– Несмотря на то, что не любите кофе, – улыбнулся он.

– Всё-то вы знаете, – проговорила она небрежно.

– Я знаю о вас всё! – хвастливо воскликнул он.

«Ну-ну, голубчик, – подумала она, – однако ты так и не узнал, какого цвета розы я люблю». Вслух она ему ничего не сказала. Заказала себе чай с лимоном и пирожок с капустой.

В кофейне, несмотря на приоритет кофе, подавали посетителям и чай. Владелец кофейни отлично понимал, что люди заходят в его заведение не только выпить кофе, но и просто посидеть, пообщаться с любимыми и друзьями. Так зачем же отпугивать любителей чая. Пусть пьют, что хотят, лишь бы оставляли в «Старой мельнице» свои деньги.

– Так что же вы хотели мне сообщить? – спросила Мирослава, доев пирожок и допив чай.

– Сообщить? – растерянно переспросил он.

– По телефону вы сказали, что что-то поняли. Так что же? Это касается гибели отца Ариадны?

– Нет! Это касается меня!

– Вас?

– Да! Я люблю вас!

– Что?! – Она так изумилась, что даже отъехала вместе со стулом от столика. В неровном дрожании разноцветных световых пятен он всё-таки рассмотрел её округлившиеся глаза.

– Ну что вы на меня так смотрите?! – не выдержал он. – Или вы считаете, что я не способен на большое чувство?

– Мне нет никакого дела до ваших чувств! – резко ответила она и хотела встать.

– Нет, подождите. – Он схватил её за руку. Но она тотчас вырвала её и предупредила:

– Никогда так больше не делайте! – В её голосе прозвучала нескрываемая угроза.

– Простите, – пролепетал он, чувствуя себя мальчишкой-второклассником. Пересилил себя и продолжил: – Я сам не подозревал, что смогу так увлечься вами. Вы ведь совсем не в моём вкусе.

– Рада это слышать, – насмешливо проговорила она.

– Но тем не менее я влюбился в вас! Я постоянно думаю о вас! Иногда мне кажется, что я схожу с ума.

– Перестаньте нести чушь, – попыталась она охладить его пыл.

– Пожалуйста, примите мои слова всерьёз.

И тут он заметил в ней странную перемену. Мирослава зевнула с кошачьей грацией и вытянула поудобнее ноги.

– Вы слушаете меня?! – воскликнул он.

– Угу.

– Вы ничего не испытываете ко мне?!

– Я не сплю с клиентами.

– Я не клиент!

– С родственниками клиентов тоже.

– Мне отказаться от брата?

– Ну что вы.

– Тогда что, что?

– Успокоиться и переключить свою сексуальную энергию на другой предмет.

– На эту свечу? Колонну? Дрожание этого чёртова света?

– Я имела в виду одушевлённый предмет, – усмехнулась Мирослава.

– Ага! На нашу домработницу бабу Нюру!

– Ну, если вам нравятся женщины постарше…

– Да вы смеётесь надо мной!

– Нет, просто драмы я люблю на сцене, а не в жизни.

– Вы никогда не были влюблены?!

– Я не люблю говорить о личном. Тем более с посторонними людьми.

– Может быть, у вас кто-то есть?

– Без комментариев.

– Я его знаю?!

Мирослава рассмеялась.

– Я вызову его на дуэль!

– «Ах, какой артист умирает во мне! – … воскликнул тиран», – прокомментировала она.

– Какой ещё тиран?

– Нерон.

– Вы что, сомневаетесь в моих чувствах?!

– Андрюша, давайте поговорим о чём-нибудь другом.

– Но я не хочу о другом!

– В таком случае я ухожу!

– Нет! Подождите! – Он снова хотел схватить её за руку, но вовремя опомнился. – У меня есть что вам сказать! – воскликнул он в отчаянии.

– Что же? – спросила она без особого интереса.

– Я могу поделиться с вами своими сомнениями относительно услышанного телефонного звонка.

Мирослава навострила уши.

– Кто звонил и кому?

– Я случайно услышал, как Ариадна кому-то звонит. Я уже хотел уйти, как она произнесла имя моего брата.

– И вы догадываетесь, кому она звонила?

– Да.

Мирослава не подталкивала его, просто молча ждала.

– У моей снохи был роман с молодым человеком, и они, скорее всего, поженились бы. Но тут появился мой брат и отбил девушку. Роман получился бурным, и никто не успел опомниться, как они отнесли заявление в загс и объявили о свадьбе. Отец невесты был не в восторге, но так любил дочь, что не стал препятствовать.

– А отчим?

– Он не возражал. Зато мать Ариадны тоже не хотела этого брака. Нищий художник…

– Ваш брат уже давно не нищий.

– Теперь уже не нищий, – согласился Андрей.

– И какие отношения у вашего брата с тёщей сейчас?

– Как ни странно, хорошие.

– Почему как ни странно?

– Так я же вам уже говорил, что сначала Ирма Иннокентьевна встретила Илью в штыки.

– Чем же ему удалось её покорить? Неужели только известностью?

– Нет, он покорил её раньше, чем стал известным и довольно богатым.

– Чем же?

– Галантностью.

– Только-то?

– Представьте себе. Не все так пренебрежительно относятся к романтике, как вы.

Мирослава усмехнулась.

– Нормально я отношусь к романтике. А чем занимается Ирма Иннокентьевна сейчас?

– Салоном красоты.

– Вот как? И каким же?

– «Патрицианкой».

– Ого.

Мирослава подумала минутку и спросила:

– А что случилось с отвергнутым женихом?

– Он стал другом дома, – презрительно фыркнул Андрей.

– То есть?

– То есть он постоянно появляется в доме.

– И ваш брат это терпит?

– Представьте себе!

– И вы заподозрили свою сноху в измене?

– Не то чтобы… Но согласитесь, это ненормальное явление.

Мирослава пожала плечами.

– А вы уверены, что ваш брат кристально чист?

– Для моего брата ничего не существует, кроме семьи и творчества.

– Вы удивительно преданы своему брату. Но обычно творческие люди склонны к увлечениям.

– Мы уже говорили об этом! – с неожиданной яростью рявкнул Андрей. – Мой брат не такой!

– Какие вы с ним разные, – насмешливо проговорила Мирослава.

– Я пока свободен, а женившись, стану примерным семьянином.

– А вам никогда не было обидно, что она выбрала вашего брата, а не вас?

– Кого вы имеете в виду? – не понял Андрей.

– Ариадну.

Он удивлённо приподнял брови.

– Я даже никогда и не думал об этом!

– Понятно. А как, кстати, имя и фамилия бывшего жениха Ариадны?

– Зачем вам?

– Я же всё равно узнаю, – улыбнулась она.

– Константин Рудольфович Туманов, – буркнул он.

– Спасибо. Вы сберегли моё время.

– Пойдёмте погуляем на набережной, – попросил Андрей.

– Что за фантазии приходят вам в голову, – проговорила она рассерженно.

Перемена в её настроении огорчила его, и он печально проговорил:

– Я надеялся…

– Я тоже надеялась получить от вас информацию. Именно поэтому я и пришла.

– Я рассказал всё, что мог.

– Спасибо вам за это.

– Вы, вы дьявол!

– Я детектив, и ваша сноха платит мне деньги, чтобы я искала того, кто напал на её отца, а не за муси-пуси с её деверем. – Мирослава резко поднялась.

– Вы куда?

– Мне пора.

– Вас кто-то ждёт? – не удержался он от иронии.

Мирослава ничего не ответила, даже не попрощалась, просто села в свою машину и уехала.

– Идиот! Я идиот! – воскликнул он.

Выйдя из кофейни, Незвецкий направился к реке, спустился вниз на пляж, снял туфли, носки и пошёл вдоль берега по краю воды. Волна, набегая на песок с тихим шипением, выбрасывала на берег белую пену. Андрей почувствовал в сердце щемящую боль. Насколько он себя помнил, всегда любил старшего брата, гордился им и готов был сделать для него всё возможное и невозможное. Когда брат попросил влюбить в себя детектива, чтобы всегда быть в курсе проводимого расследования, он легко согласился. «Почему бы и нет», – подумал он тогда. Андрей привык к тому, что девушки влюблялись в него и добивались его внимания. Когда Мирослава не запала на него после первых минут общения, он решил вскружить ей голову красивыми ухаживаниями. Но чем больше он изощрялся, тем насмешливее становился её взгляд.

И тут он понял, что влюбился сам. Ему никогда в голову не приходило, что такая острая боль может пронзать сердце, терзать душу денно и нощно. Он хотел видеть её, слышать. Но она больше не отзывалась. И тогда он пошёл на уловку, рассказал ей о телефонном разговоре Ариадны, надеясь, что эта информация её заинтересует. Она и заинтересовалась. И он был вынужден рассказать ей о давнем поклоннике снохи. Но она всё равно ушла. Она не поверила в его любовь. Или его любовь просто-напросто ей не нужна. Он горько усмехнулся и лёг на песок. Сколько было у него секса без любви, и вот теперь судьба послала ему любовь без секса.

Глава 21

Вечерело. Ветер принёс прохладу с реки, хоть находилась она и не близко. В кустах черёмухи тихо роняли трели дрозды, где-то дальше в куще, скорее всего на граничащем с ними участке Виктора, иволга несколько раз пропела своё нежное флиу-фли. Соловьи пока помалкивали. Дон подошёл к Морису, встал на задние лапы и ткнулся мокрым носом ему в щёку, потом вопрошающе посмотрел на него своими янтарными глазами и тихо протянул: мр-р.

– Скоро должна вернуться, – ответил на вопрос кота Морис.

Дон, кажется, всё понял, лёг рядом и стал смотреть на ворота. Ближе к вечеру позвонил Шура и грозился приехать. Теперь Морис гадал, кто появится раньше, Мирослава или Наполеонов. Он старался не думать о том, что Волгина поехала на встречу с Андреем Незвецким. Про себя он думал о нём – тот ещё жук. И был уверен, что Андрей волочится за Мирославой и готов на любую выдумку, лишь бы выманить её из дома. Оставалось надеяться на ясный прагматичный ум Мирославы. Морис тихо вздохнул. Кот снова поднял голову и спросил: мр-р? В смысле, ты чего.

– Ничего, – ответил Морис, – так.

Кот подвинулся ещё ближе и положил голову на колени Мориса. Прошло ещё полчаса. Время тянулось так медленно.

У Мориса зазвонил сотовый.

– Шура? Ты подъезжаешь?

– Какой там, – сердито пробурчал Наполеонов, – не ждите меня сегодня. Я выехал на труп. К утру бы управиться.

– Жаль, – обронил Морис.

– А уж как мне жаль, – искренне отозвался Наполеонов и отключился.

И тут Морис услышал шум мотора, по звуку он определил, что это «Волга» Мирославы и облегчённо перевёл дыхание. Машина остановилась у ворот, которые он тотчас открыл.

– Я есть хочу, – первое, что произнесла она, выбравшись из автомобиля.

Морис в первое мгновение онемел от удивления. Мирослава никогда не ела так поздно, но тотчас пришёл в себя.

– Конечно, конечно.

За накрытым столом она рассказала ему о событиях вечера.

– Вы так долго были с Незвецким? – спросил он осторожно.

Она бросила на него быстрый взгляд и призналась:

– Нет, с ним мы расстались довольно рано. Но у меня было странное настроение. Мне казалось, что я что-то знаю, но не могу понять, что именно. И я каталась по городу в надежде, что это что-то всплывёт из моего подсознания. Но, увы, – она развела руками.

– Вам не кажется странным, – спросил Морис после ужина, – что Ариадна Борисовна поддерживает отношения с бывшим женихом?

– Не знаю, Морис. С одной стороны – почему нет, а с другой стороны, держать его в роли друга дома… – проговорила она задумчиво. – И главное, Илья Незвецкий, насколько я поняла, ничего не имеет против.

– Может быть, он очень сильно любит жену и доверяет ей?

– Всё может быть. Меня зацепило другое.

– Что?

– То, что Андрей Незвецкий вовсе не собирался рассказывать мне о Туманове.

– Да?

– Ага. Это вышло самой собой. Он хотел во чтобы то ни стало удержать меня. Ничего подходящего ему в голову не приходило, вот он и рассказал об Ариадне и Туманове в надежде, что это меня заинтересует.

– И это заинтересовало вас?

– Не очень. Туманов на роль убийцы Гусарова не подходит. Если рассуждать логично, то из-за неугасшей любви к Ариадне, если таковая действительно есть, он должен был убить её мужа. Но никак не отца.

– Верно. Что вы собираетесь делать?

– Посижу немного в саду и лягу спать.

– Нет, я про завтра.

– Познакомлюсь поближе с матерью Ариадны Борисовны.

– С ней что-то не так? – насторожился Морис.

– Да нет. Просто она изначально была против того, чтобы Ариадна выходила замуж за Илью Незвецкого, а теперь, по словам Андрея, у тёщи с зятем прекрасные отношения.

– И это настораживает вас?

– Нет, просто интересно…

Морис больше не стал задавать вопросы, и они часов до двенадцати ночи сидели рядом на скамейке под липой и слушали соловья. Мирослава вложила свою руку в ладонь Мориса, и он тихонько сжал её.

Утром Мирослава, как и планировала, поехала в «Патрицианку». Салон красоты находился на первом этаже старинного здания с каменным Атлантом. И аренда здесь была о-го-го. Хотя из окон первого этажа, по предположению Мирославы, были видны только ступни и голени массивной скульптуры. Мирослава предварительно не договаривалась о встрече с Тактолызиной, но Ирма Иннокентьевна оказалась на месте и даже любезно согласилась принять детектива.

В кабинет директора салона красоты Волгину препроводила симпатичная молоденькая девушка-секретарь. Она открыла дверь и проговорила:

– Ирма Иннокентьевна, к вам Мирослава Волгина.

– Да, да, заходите, пожалуйста, – раздался приятный голос с едва заметной хрипотцой.

Когда Мирослава вошла в кабинет, в лицо ей ударил яркий свет, льющийся в окна. Но её глаза быстро привыкли к нему. И она увидела моложавую женщину среднего роста, сидящую в кресле за столом. Её каштановые волосы были уложены в короткую причёску, карие глаза приветливо улыбались. Улыбка лежала и на губах, едва тронутых помадой. Мирослава сразу заметила, что Ариадна Борисовна и Ирма Иннокентьевна внешне очень похожи.

– Проходите, пожалуйста, садитесь, – приветливо проговорила хозяйка кабинета. – Ариадна рассказывала мне о вас.

– Интересно, – улыбнулась Мирослава дружелюбно, – и что же именно?

– Да, собственно, ничего особенного, – пожала плечами Ирма Иннокентьевна, – только то, что она по рекомендации Киры наняла вас для поиска убийц Бориса. Но я, честно говоря, не ожидала, что вы заглянете ко мне.

– Мы вчера встречались с Андреем Незвецким, и он раздразнил моё любопытство, – виновато улыбнулась Мирослава.

– Вот как, – удивилась Тактолызина, – вы встречаетесь с Андреем?

– Исключительно по делу, – заверила её Мирослава. И в этот момент детективу показалось, что женщина подавила облегчённый вздох.

– И чем же Андрей вас заинтриговал? – спросила Ирма Иннокентьевна с улыбкой.

– О! Он уверял меня, что у вас прекрасные отношения с зятем. Это такая редкость в наше время.

Хозяйка кабинета засмеялась и погрозила Мирославе пальцем.

– Знаю, знаю я ваши каверзные приёмы.

– Какие приёмы! – запротестовала Мирослава вполне искренне.

– Ну как же, – продолжала улыбаться Тактолызина, – вы ведь, несомненно, раскопали информацию о том, что поначалу я не одобряла брака моей дочери с Ильёй.

– Раскопала, – не стала отрицать Мирослава.

– А потом, как по мановению волшебной палочки, возлюбила зятя, как родного сына? – рассмеялась женщина.

– Что-то в этом роде, – не стала отрицать детектив. – Хотя Андрей сказал мне, что его брат очаровал вас своей галантностью.

Теперь Тактолызина не просто рассмеялась, а расхохоталась. От смеха у неё даже выступили слёзы, и она аккуратно смахнула их кончиками пальцев.

– Андрей вам и не такое может рассказать.

– Что, он большой фантазёр?

– Иногда на него находит, – не стала скрывать Ирма Иннокентьевна, – но вообще-то он парень нормальный, только гулёна, прямо мартовский кот. Ариадне повезло, что она вышла не за Андрея, а за Илью, – серьёзно добавила Тактолызина. – А зятя я не то чтобы возлюбила, а примирилась с его существованием в жизни Ариадны. У них двое детей. Живут они неплохо. Известность Ильи растёт. Он стал зарабатывать неплохие деньги. Так что я, как разумная женщина, желающая блага своей дочери, стараюсь поддерживать с ним ровные доброжелательные отношения.

«Вот оно что, – подумала Мирослава, – ни о какой большой любви к зятю речь не идёт, просто Ирма Иннокентьевна умеет контролировать своё поведение настолько, что оба брата обманулись на её счёт. Хотя пока точно можно говорить только об Андрее. Что думает о потеплевших взаимоотношениях с тёщей Илья, неизвестно».

– Вы вот, Ирма Иннокентьевна, сказали, что Андрей непостоянен с женщинами, а Илья его полная противоположность?

– Представьте себе, – сказала Тактолызина, – ведь он всегда на виду. Журналисты и прочие досужие наблюдатели следят почти за каждым его шагом. И Илья ни разу не прокололся.

– Так уж и за каждым? – усомнилась Мирослава.

– Ну, может быть, не за каждым, – пошла на попятную Ирма Иннокентьевна, – но, уж поверьте мне, если бы Илью застукали с женщиной, об этом сразу же написали бы все жёлтые СМИ.

– Что ж, будем считать, что с зятем вам и впрямь повезло.

– Ой, повезло, – то ли в шутку, то ли всерьёз подтвердила хозяйка кабинета.

– А девушек Андрея вы знаете?

– Далеко не всех. Вот, например, Алёну Зиновьеву он приводил в наш салон на процедуры.

– Симпатичная девушка?

– Вполне, – кивнула Тактолызина и добавила: – Но она неправильно ведёт себя с Андреем.

– В смысле?

– Не скрывает, что влюблена в него как кошка. И по всему видно, что скоро надоест ему.

– Жаль девушку, – посочувствовала Мирослава.

– Мне тоже жаль, – согласилась Ирма Иннокентьевна, – но с другой стороны, чем быстрее Андрей её бросит, тем скорее она им переболеет и найдёт себе нормального парня.

– Вы думаете, что Андрей для семейной жизни не годится?

Тактолызина испытующе посмотрела на Мирославу, думая о том, не для личных ли целей она интересуется Андреем. Но потом пришла к выводу, что такая, как Мирослава, раскусит Андрея в два счёта и интересен он ей только как брат Ильи…

И она ответила на вопрос:

– Андрею нужна женщина, которая сумеет надеть на него хомут и не даст ему своевольничать.

– Незавидная ему предстоит участь, – улыбнулась Волгина.

– А если такая не найдётся, – добавила Ирма Иннокентьевна, – то он так и пробегает за юбками до старческой немочи.

– Бедняга! Что ж, спасибо вам за информацию.

– Всегда рада помочь. А если вы надумаете воспользоваться услугами нашего салона, то мы предоставим их вам бесплатно.

– Благодарю, – улыбнулась Мирослава, которая появлялась в салонах красоты только по служебной необходимости.

Она подошла к секретарю и спросила, как ей узнать адрес Алёны Зиновьевой, которая проходила процедуры в их салоне. Секретарь ни минуты не сомневаясь, что у неё есть разрешение от директора салона, проводила детектива к стойке регистратуры и сказала:

– Оля, помоги человеку, найди адрес Алёны Зиновьевой.

– Один момент, – отозвалась девушка и застучала по клавиатуре компьютера. Не прошло и пяти минут, как распечатка адреса была в руках Мирославы.

Волгина с улыбкой поблагодарила девушку и покинула салон красоты. Конечно, встреча с Алёной вряд ли может помочь в расследовании убийства Бориса Гусарова. Но Мирослава привыкла ничего не оставлять без внимания. По опыту детективной работы она знала, что любая, казалось бы, пустячная информация может неожиданно пригодиться в самый ответственный момент.

Глава 22

Возвращаясь домой, Мирослава думала о том, что предпринятые ею шаги пока не дали никаких результатов. У неё складывалось ощущение, будто она что-то упускает. Продолжая следить за дорогой, Мирослава не переставала анализировать полученную информацию. И пришла к выводу, что она плохо изучила личность убитого. Она знала о Борисе Аввакумовиче Гусарове со слов его дочери Ариадны, жены Екатерины, любовницы Кристины, тётки Тамары Ивановны Семыкиной. Помнила она и нелестную характеристику, данную Гусарову братом его зятя. Была понятна ей и точка зрения его коллег. Но ведь до этого периода жизни была у Бориса Аввакумовича и другая жизнь – детство, юность. И в том времени у него тоже были знакомые. Неужто он со всеми оборвал связь? Такое, конечно, случается, и не так уж редко. Но Мирослава ощутила страстное желание поговорить с людьми из прошлого Гусарова. Звонить из машины ей не хотелось, и она едва дотерпела до дома.

Морис с Доном с удивлением увидели, как Мирослава, выбравшись из машины, буквально бегом понеслась к дому и, перепрыгивая через две ступени, сразу скрылась внутри. Озадаченные несвойственным ей поведением, мужчина и кот переглянулись, а потом, не сговариваясь, поспешили за ней. Мирославу они застали сидящей на диване и разговаривающей по телефону. Звонила она дочери Гусарова. После короткого приветствия детектив сказала:

– Ариадна Борисовна, у меня к вам возникло несколько вопросов.

– Мне приехать к вам? – спросила Незвецкая ровным голосом.

– Необязательно. Скажите, ваш отец поддерживает отношения с кем-нибудь из тех, с кем был знаком до поступления в институт?

– До поступления в институт? – удивилась Незвецкая. – Вы имеете в виду до его преподавательской деятельности?

– Нет, я имею в виду, до его собственного студенчества.

Клиентка была явно озадачена и ответила не сразу.

– Неужели он оборвал все нити, связывавшие его с прошлым? – спросила Мирослава.

– Нет, нет, – ответила наконец Незвецкая, – насколько я знаю, папа время от времени навещал свою старую учительницу.

– А у неё есть имя, отчество, фамилия, адрес?

– Естественно, но зачем вам?

– Для расширения кругозора, – ляпнула Мирослава.

– Что?!

– Ариадна Борисовна! Чем лучше я узнаю вашего отца, тем быстрее найду его убийцу.

– Вы что же думаете, что его убил кто-то из его старых знакомых?!

– Я этого не говорила. Но будьте любезны, помогите мне.

– Хорошо. Записывайте. Учительницу зовут Эмма Даниловна Кудашова. Живёт она на Вересова, двадцать пять, квартира пять.

– А друг в детстве, в юности у вашего отца был?

– Был. И друг, и подруга. Они потом поженились.

– Друг с подругой?

– Да. Виталий Баландин и подруга школьных лет Людмила. Её девичью фамилию я не помню. И где они живут, я тоже не знаю. Но, думаю, это известно Эмме Даниловне.

– Они продолжали дружить с вашим отцом?

– Про близкую дружбу не знаю, отец мне давно ничего о них не говорил. Но, по-моему, они общались.

– Спасибо вам.

– Пожалуйста, – сухо ответила Ариадна.

Её муж Илья сидел рядом и невольно прислушивался к репликам жены, пока она разговаривала по телефону. А когда она отключилась, спросил:

– Кто звонил?

– Мирослава Волгина.

– Детектив, которого ты наняла?

Ариадна кивнула.

– И чего она хотела?

– Сама не пойму, – в голосе Ариадны прозвучала досада, – выспрашивала у меня, поддерживал ли отец отношения с кем-нибудь из знакомых времен его юности.

– А он поддерживал?

– Знаю точно, что он навещал свою учительницу Кудашову и раньше дружил с Виталием Баландиным и с девчонкой, которая стала его женой. Они все в одном классе учились.

– Она бы ещё поинтересовалась знакомыми твоего отца из роддома, – хмыкнул Илья.

– Да уж. А я хотела тебя спросить, тебе не кажется, что Андрей какой-то взвинченный стал?

– Ну, ещё бы! – сердито проговорил Илья. – Он влюбился.

– Вот как? А чего же он злится? – удивилась Ариадна. – Пусть женится.

– На ком?! – возвёл очи горе супруг.

– На том, в кого влюбился.

– Он влюбился в твоего детектива!

– В Волгину? – не смогла скрыть своего изумления Ариадна.

– Угу.

– Шутишь?!

– Нет.

– Тогда Андрею и впрямь не повезло, Мирослава им не заинтересуется ни при каких условиях.

– Почему ты так решила? – В голосе Ильи прозвучала обида за брата.

– Он не в её вкусе.

– Ты хотя бы для приличия, что ли, посочувствовала моему брату.

– Дорогой! У Андрея было столько девушек! Некоторые из них наверняка страдали. Ты же им не сочувствовал.

– Но он мой брат!

– Не волнуйся, не в его характере долго убиваться. Скоро успокоится.

– Твоими бы устами да мёд пить, – сердито пробурчал Илья. Помолчав, он проговорил: – И всё-таки мне твой детектив не нравится.

– Я рада, – улыбнулась Ариадна.

– Зря смеёшься! Мне кажется, что она ни черта не делает, а деньги ей от тебя капают.

– Карина Викторовна сказала, что она очень толковая.

– Она может ошибаться!

– Нет, дорогой, Шумскую на мякине не проведёшь. У неё глаз как алмаз.

– Но ты же сама сказала, что эта Мирослава задаёт тебе вопросы, не относящиеся к делу.

– Это нам так кажется, профессионалу виднее. И давай закончим этот разговор.

– Как хочешь, – ответил Илья недовольным голосом.

Когда Мирослава отключила сотовый, Морис сел с ней рядом и сказал:

– Вы нас с Доном перепугали вусмерть.

– Прошу прощения, – улыбнулась Мирослава и спросила:

– Шура не звонил?

– Нет. Так что я думаю, что ужинать нам придётся без него.

– Без него так без него, – согласилась Мирослава, – а у меня на завтра для тебя задание.

– И какое же, интересно?

– Ты должен будешь изображать галантного кавалера.

– Опять?! – возмутился он.

– Не волнуйся ты так, – рассмеялась она, – эта дама в тебя не влюбится.

– Почему это?

– Потому что ей, как я думаю, за семьдесят.

– Ну и что, – решил пошутить Морис, – как говорил поэт, любви все возрасты покорны.

– Тебе же хуже, – усмехнулась она.

– Ну вот, опять пугаете. Вы хотя бы скажите, кто она.

– Бывшая учительница Бориса Аввакумовича Гусарова.

– А, – произнёс он.

– Ишь, успокоился, – усмехнулась Мирослава.

– Лучше скажите, что вы хотите узнать у неё?

– Каким Борис Аввакумович был в детстве. С кем дружил.

– Вы что же, надеетесь отыскать убийцу Гусарова в его прошлом? – не смог скрыть Морис своего удивления.

– Вот и Ариадна Борисовна отреагировала примерно так же, – улыбнулась Мирослава.

– И всё же.

– Морис! Я просто прощупываю почву!

– Понял.

– А перед тем, как отправиться к Эмме Даниловне Кудашовой, я хочу для очистки совести навестить Вадима Петровича Карасёва.

– Вы всё-таки в чём-то его подозреваете?

– Я же сказала – для очистки совести.

– А я бы встретился ещё и с Тумановым, – задумчиво проговорил Морис.

– Да?

– Вы ведь не забыли, что сказала Кристина Крайнова?

– Ты имеешь в виду фразу Гусарова о том, что у Ариадны проблемы, о которых она пока не подозревает?

– Именно это я и имел в виду.

– Поэтому ты думаешь на Туманова?

– А на кого ещё можно думать?

– На Андрея или Илью Незвецких.

– Андрея, я думаю, вы уже прощупали как следует. А Илья лично у меня не вызывает подозрений.

– Почему? – заинтересовалась Мирослава.

– Известный художник. Он весь на виду. Будь у него романы на стороне, пресса бы уже пронюхала и с удовольствием опубликовала фотографии его девочек. Наша публика, к сожалению, любит жареное. Хотя, по-моему, это пошло, лезть в чужую личную жизнь.

– Согласна с тобой. Как говорил незабвенный товарищ Саахов: «Да, плохо мы ещё воспитываем нашу молодёжь!.. Какой позор, какой позор!»

– Если б только молодёжь, – фыркнул Морис.

– Угу. Но всё же, всё же, – пробормотала Мирослава как бы для себя.

– Что, но всё же? – спросил Морис.

– Пока ничего.

Вадима Петровича Карасёва они застали на его рабочем месте, чем не только ошарашили, но и, кажется, испугали не на шутку. В этой же комнате сидели коллеги Карасёва, которые тотчас же с любопытством начали рассматривать пришедших к Вадиму детективов. К счастью для Карасёва, Мирослава не развернула лицензию, а только представилась так тихо, что слышать её мог лишь Вадим. Так что коллегам оставалось только строить догадки, кто эти двое и зачем явились к Карасёву.

– Вам Катя рассказала обо мне? – спросил он шёпотом.

– Нет. За вами следили.

– Кто?!

– Не важно.

– Я и так догадываюсь, кто это был. Конечно же, муж Екатерины. Но мы, ей-богу, давно с ней не виделись.

– Мы вам верим…

– Разве Катя не дала вам мой телефон? – спросил Карасёв, заметив любопытные взгляды сослуживцев.

Детективы промолчали.

– Порядочные люди предупреждают о своём визите звонком, а не сваливаются как снег на голову.

– Порядочные люди не спят с чужими жёнами, – парировала Мирослава.

Вадим сжал зубы и кулаки, потом взял себя в руки и проговорил:

– Выйдите, пожалуйста, на улицу, я сейчас спущусь. – И добавил возмущённо: – Да не смотрите вы на меня так. Никуда я не убегу.

– Это верно, бежать вам некуда.

Детективы покинули помещение и стали ждать Вадима снаружи. Он вышел минут через десять. Соблюдал конспирацию.

– Давайте не будем тут стоять, как три тополя на Плющихе, – попросил он жалобно.

– Садитесь в машину, – кивнула Мирослава на «Волгу».

Карасёв юркнул в салон стремительнее мыши, спасающей свою шкуру от когтей кошки. Мирослава села за руль и, проехав квартал, остановилась возле крохотного уголка отдыха, состоящего из скамейки, клумбы и миниатюрного фонтанчика.

– Выйдем? – предложила она.

– Нет, давайте разговаривать в машине, – Вадим устремил на неё умоляющие глаза.

– Хорошо. – Она пересела к нему на заднее сиденье. – Расскажите мне, как вы познакомились с Екатериной Гусаровой и о последующих встречах с ней.

Вадим облизал губы и принялся подробно рассказывать о том, как они встретились и как развивались их отношения. Его рассказ полностью совпадал с тем, что им рассказала Катя.

– Кто был инициатором разрыва?

– Она.

– Вы были расстроены?

– Вздохнул с облегчением, – вырвалось у него.

– Вот как?

– Вы поймите меня правильно, – заторопился Вадим, – мне Катя сначала очень понравилась. Некоторое время я был даже в неё влюблён и подумывал о том, чтобы развести её с мужем и жениться на ней. Но она даже слышать не хотела об уходе от мужа.

– Потом, как я понимаю, ваши чувства поостыли?

– Поостыли, – признался он, – я устал от её постоянного нытья и бесконечных жалоб. При этом, – добавил он несколько смущённо, – в постели она не проявляла никакого энтузиазма. Порой вообще лежала как неживая.

– Понятно. И вы догадались, что она продолжает любить своего мужа?

– Чёрт её знает, кого она продолжает любить, – вырвалось с досадой у Вадима, – иногда мне казалось, что она получает удовольствие от своих страданий.

– Что ж, и такое бывает, – согласилась Мирослава. – Но меня интересует другое.

– Что же?

– Отчего вы побелели как полотно, когда узнали, что мы детективы?

– Я решил, что вы действуете по заданию её мужа и пришли, чтобы устроить скандал на моём рабочем месте.

– Вы, наверное, путаете детективов с громилами, – усмехнулась Мирослава.

– Сейчас трудно понять, кто есть кто. Но вы действуете не по заданию Гусарова?

– Борис Аввакумович Гусаров убит.

– Как убит?! – уставился на неё немигающим взглядом Карасёв.

– Железным прутом по голове.

– И вы что же думаете? – начал заикаться Карасёв.

– Мы пока ничего не думаем.

Изумление Карасёва при известии об убийстве Гусарова было настолько искренним, что, пожалуй, даже сам Станиславский сказал бы – верю.

– И что же мне теперь делать? – спросил Вадим.

– А что вы можете сделать, – пожала плечами Мирослава, – сидите тихо и не высовывайтесь.

– А как же Катя? – растерянный голос Вадима дрогнул.

– Не маленькая, справится.

– Вы ничего не понимаете! – неожиданно громко взвизгнул парень.

– Куда уж нам. Во всяком случае, ваше появление возле Екатерины Гусаровой в настоящее время вполне может лишить её большей части наследства, – назидательно сказала Мирослава.

– Почему?!

– По кочану.

– Понял, – неожиданно сказал он спокойным голосом.

– Выметайтесь, – предложила ему Мирослава.

– Куда?!

– На улицу! До работы пешком дойдёте.

– Ах да, спасибо. – Уже выбравшись из салона, он спросил: – А позвонить я ей могу?

– Я не пифия, чтобы давать вам советы, – отрезала Волгина.

– Да, да, конечно. Но всё-таки.

– Так и быть, позвоните один раз на стационарный телефон, если вам так не терпится.

– Спасибо! – почему-то обрадовался он её разрешению.

– На стационарный! – с ударением проговорила Мирослава.

– Понял, не дурак. – Карасёв быстрым шагом зашагал в сторону своей конторы.

– По-моему, он к ней не безразличен, – заметил до сих пор молчавший Морис.

– Нам нет до этого никакого дела, – Мирослава вернулась за руль и резко тронула автомобиль с места, но вскоре сбросила скорость.

«Её всегда раздражало смятение чужих чувств – стараясь скрыть улыбку, подумал Морис, – а самой ей неведомы всплески эмоций».

Если Миндаугас и был прав в своих суждениях, то только отчасти. Они проехали уже больше двух кварталов, когда Мирослава отчётливо произнесла:

– Зря я разрешила ему позвонить Кате.

– Почему? – опешил Морис.

– Потому, что у них ничего не получится.

– Откуда вы можете это знать?

– Гусарова к Вадиму не питает никаких чувств, и использовала его только в качестве жилетки для слёз.

– Не слишком ли вы жестоки к бедной женщине?

Мирослава неопределённо пожала плечами, давая тем самым знать, что время покажет.

– Ну, что ж, – обронил Морис чуть слышно, – поживём – увидим.

Глава 23

– Послушай, нам ведь нужно купить букет и, наверное, торт, – проговорила задумчиво Мирослава. – Как ты думаешь, это будет прилично выглядеть?

– Вполне, – ответил Морис, – только букет позвольте выбрать мне.

– Хорошо.

– И, по-моему, вместо торта лучше купить большую корзину со сладостями. Мы ведь не разоримся?

– Нет, – улыбнулась она, – тем более что всё это будет внесено на счёт Ариадны. – Волгина остановила машину возле магазина, в котором можно было найти что угодно. – Только ты иди один. Я посижу в машине. Меня от этих магазинов мутит.

– Это особый магазин, – улыбнулся Морис, – там пахнет марципаном, шоколадом, мандаринами и цветами. Я думаю, что вам понравится.

– Нет уж! Не хочу!

– Воля ваша, – развёл он руками и отправился за покупками. Не было его довольно долго. Сначала Мирослава просто ждала, а потом вытащила маленький томик поэтов Серебряного века и стала перечитывать любимые стихи. Она так увлеклась, что, когда Морис сел рядом с ней, посмотрела на него отсутствующим взглядом.

– Здравствуйте, Мирослава Игоревна, – улыбнулся он, – это я.

И тут только она почувствовала запах цветов и оглянулась. На заднем сиденье лежал роскошный букет, там же стояла красиво упакованная корзина.

– Ты просто чудо! – сказала она Морису.

– Спасибо, что вы это заметили.

Эмма Даниловна Кудашова жила на улице Вересова, в старом доме, построенном ещё до войны. Такие дома в народе называют «сталинками». В отличие от хрущёвок их строили на века, и они отличаются основательностью, высокими потолками и довольно удобной планировкой. Вот и у старенькой учительницы Бориса Гусарова была двухкомнатная квартира с большой прихожей, раздельным санузлом и квадратной вместительной кухней. Так получилось, что на старости лет она осталась в этих «хоромах» одна.

Приходу детективов Эмма Даниловна не удивилась. Дверь им она открыла сразу только потому, что решила, что они из полиции. О том, что убит её ученик, она знала, приняла эту трагедию близко к сердцу и была готова помочь правоохранительным органам в поисках злодея всем, что было в её силах. На предъявленную Мирославой лицензию едва взглянула. Сразу пригласила в гостиную. Морис поставил на стол корзину и протянул женщине цветы.

Старая учительница смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами:

– Что же это? – растерянно спросила она и раскраснелась как девочка. – Вот уж никогда не думала, что полиция делает такие подарки.

– Возьмите, пожалуйста, цветы, – вежливо, но настойчиво произнёс Миндаугас.

– Ну, если вы настаиваете, – всплеснула руками Кудашова и приняла наконец букет. Она была растрогана, несмотря на то, что за свою долгую педагогическую службу Эмма Даниловна привыкла получать в дар цветы, чаще всего от своих подопечных. И чего ей только не дарили, начиная от величественных гладиолусов, роскошных георгинов, дорогих импортных роз в нарядной упаковке до строгих хризантем с горьковатым, как послевкусие самой осени, ароматом, пёстрых астр и даже простых ромашек. Положа руку на сердце, старая учительница призналась бы, если б её спросили, что именно ромашки и были всего милее её сердцу.

Но такого букета, как тот, что она держала в руках сейчас, ей не дарили ни разу. Это был не просто букет, а целая симфония цвета и запаха, кусочек царства самой богини Флоры. Морис сумел выбрать именно тот букет, который и поразил, и растрогал старую учительницу.

Она как раз нюхала и рассматривала его со всех сторон, когда Мирослава решила расставить точки над «i». Ей вовсе не хотелось вводить женщину в заблуждение.

– Эмма Даниловна, мы не из полиции, – сказала она.

– Вот как? – Лицо учительницы вытянулась от удивления, а в серых глазах, сохранивших свою ясность, заплескалось беспокойство. – А я думала, – проговорила она осторожно, – что вы пришли расспросить меня о Борисе. Ведь его убили.

– Мы действительно, пришли поговорить с вами о вашем бывшем ученике Борисе Аввакумовиче Гусарове. Но мы частные детективы. И ведём расследование по поручению Ариадны Борисовны Незвецкой, дочери Гусарова.

– Да, я знаю Ариадночку, – кивнула Кудашова, всё ещё не в силах усвоить информацию о частном расследовании. – А что же полиция? Они разве не ищут убийц Боречки?

– Ищут. Ведётся тщательное расследование, – заверила её Мирослава и пояснила: – Просто Ариадна Борисовна решила, что одна голова хорошо, а две лучше.

– Да, конечно, – не слишком уверенно согласилась Эмма Даниловна.

– А кто вам сказал о том, что Бориса Аввакумовича убили? – спросила Мирослава.

– Так мне сразу же Виталик позвонил. Горе-то какое! – запричитала Кудашова.

– Виталик – это друг детства Гусарова? – решила уточнить Мирослава.

– Да, Баландин. Они с Борей с четвёртого класса дружили. Потом Людочка Гаманина к их компании пристала. Так и ходили втроём до самого окончания школы. А потом Виталик с Людой поженились.

– А Гусаров, насколько я поняла, не претендовал на сердце и руку Гаманиной?

– Не претендовал, – рассмеялась Кудашова, – у нашего Бори на уме была одна учёба, он сразу поступил в институт. Но, как говорится, человек полагает, а Бог располагает. Женился Боря на Ирме, и у них родилась Ариадна.

– Однако институт Борис Аввакумович не бросил.

– Нет, не бросил, он закончил его с красным дипломом и быстро пошёл в гору. Если бы сохранилась советская власть, то он был бы сейчас о-го-го! – Кудашова взмахнула рукой, показывая, на какую высоту мог бы подняться её бывший ученик.

Мирослава не стала переубеждать старую женщину, что и при нынешней власти специалисты во многих областях достигают высоких вершин. А Гусарову, вероятно, нравилась преподавательская деятельность. Её интересовал другой вопрос, именно его она и задала Кудашовой:

– А с друзьями Борис Аввакумович продолжал поддерживать отношения?

– Да, конечно. Он у Виталия с Людочкой на свадьбе был свидетелем со стороны жениха.

– Со времени той свадьбы уже много воды утекло, – заметила Мирослава.

– Это точно, – согласилась Кудашова, и в глазах её промелькнула грусть, – но она тотчас вновь воспрянула. – Боренька стал и крёстным отцом сыночку Виталия и Людочки.

– А много ли лет сыночку?

– Двадцать два.

– Что-то долго они тянули с рождением сына.

– Так уж вышло, – развела руками Эмма Даниловна.

– И какие отношения были у Гусарова с крестником?

– Превосходные отношения! Люда иногда даже жаловалась на Бориса.

– Это ещё почему? – насторожилась Мирослава.

– Баловал Боренька сильно Леопольда. Любил его, как родного сына.

– Леопольда?

– Ну да, сыночка Баландиных.

– Интересное имя…

– Да. Его Боречка и придумал. Но в школе и в художественном училище мальчика все Полем называли. Он и сам так хотел.

– Сын Виталия художник?

– О да! Он ученик Боречкиного зятя. И Боря говорил, что мальчик подаёт большие надежды.

– А что-нибудь ещё связывало Гусарова в последнее время с другом детства?

– Боря с Виталиком рыбачить любили. И летом ездили с ночёвкой, у Виталика есть свой катер. И зимой рыбачили. И меня рыбой снабжали.

Морис с Мирославой переглянулись. Ни Ариадна Борисовна, ни Катя не говорили им о том, что Гусаров был рыбаком. Странно, что и дочь, и жена забыли упомянуть об этом хобби покойного. Хотя, может быть, просто не придали ему значения. Действительно, как любовь к рыбалке может быть связана с убийством? По всей видимости, никак. Волгина внимательно посмотрела на старую учительницу и подумала: «Может, Баландин вообще с кем-то другим рыбачил? Хотя, с другой стороны, Кудашова не похожа на человека, страдающего маразмом». У Мирославы чуть не сорвалось с языка: «А вы ничего не путаете?» Но она вовремя спохватилась, а ведь могла обидеть старую женщину бестактным замечанием.

– Эмма Даниловна, а Борис Аввакумович часто вас навещал?

– Почти каждый месяц, – с затаённой улыбкой проговорила Кудашова. – Ах да, – спохватилась она, – что же я тут сижу и гостей не угощаю. Я сейчас чайник поставлю. У меня и пирог с курагой есть. – Женщина уже собралась встать и бежать на кухню.

– Эмма Даниловна, не спешите, – остановила её Мирослава, – лучше расскажите нам ещё о Борисе Гусарове.

– Да что же я ещё могу вам рассказать о Бореньке? – Учительница озадаченно посмотрела на Мирославу, а потом на Мориса. Только тут она заметила, как он хорош собой, и подумала, что, наверное, очень сложно работать детективом такому красавцу. Все его сразу замечают и запоминают. – Она покачала головой в такт своим мыслям и тут вспомнила, что девушка-детектив попросила её ещё что-нибудь рассказать о Борисе. Она не знала, что им ещё рассказать о нём… Как он побеждал на олимпиадах? Как однажды в старших классах они сплавлялись летом по реке и Борис первым спрыгнул в холодную воду, когда их плот застрял и грозил вот-вот перевернуться. А ей потом на педсовете влепили выговор за то, что она пошла на поводу у класса и отправилась в это опасное путешествие.

– Что же вам рассказать о нём? – тихо спросила Эмма Даниловна.

– Каким он был? – так же тихо спросила Мирослава.

– Каким был Боречка? – переспросила старая учительница и, не выдержав, рассказала им о том сплаве.

– Значит, он был отважным и решительным?

– Этого у него было не отнять, – уверенно проговорила Кудашова.

– А каким он был в школе?

– В школе он был обычным сорванцом, – мягкая улыбка тронула губы учительницы, когда она погрузилась в воспоминания. – Учился, правда, хорошо. С ребятами в классе ладил, учителям порой грубил.

– Но не вам?

– Не мне, – улыбнулась Кудашова, – он любил мой предмет и всё ходил за мной, то одно выспрашивал, то другое.

Мирослава не могла похвастаться тем, что любила физику, поэтому о предмете больше расспрашивать не стала. Вместо этого спросила:

– А вы помогали ему подготовиться к экзаменам в институт?

– Немного помогала, – застенчиво ответила старая учительница и, не удержавшись, добавила: – Боречка со мной консультировался и когда диссертацию писал.

– Несомненно, что в его успехах была и ваша заслуга, – заметил Морис.

– Ну что вы! – смущённо отмахнулась Эмма Даниловна. – Боря очень способный! – И вспомнив о том, что произошло, добавила печально: – Был.

– Эмма Даниловна, а вы были знакомы с его жёнами?

– Да, – подтвердила Кудашова. – Он всех своих девочек приводил ко мне.

– И какое у вас о них сложилось впечатление?

– Ирма и Сонечка мне сразу понравились. А Катенька, как мне кажется, слишком уж молоденькая.

– Вы не знаете, почему распадались первый и второй браки Гусарова?

– Боречка очень влюбчивый был, – смущённо проговорила Эмма Даниловна. – Увидит, бывало, красивую женщину, и глаза у него, как прожектора, вспыхивают. А это, знаете ли, не каждая жена согласится терпеть, – вздохнула Кудашова.

– Вы правы.

– Вот и уходили от него девочки. А ведь так всё хорошо с каждой из них у Бореньки начиналось.

– А какие отношения у Бориса были с дочерью?

– С Ариадной? Чудесные! Он всегда присутствовал в её жизни. И даже став взрослой, Ариадна дружила со своим отцом.

– А с отчимом?

– Георгия Степановича Ариадна любит, как родного отца, – не стала скрывать Эмма Даниловна. – Она так всегда и говорила: «У меня два папы».

– И Борис Аввакумович не ревновал дочь ко второму мужу жены?

– По-моему, нет, – ответила Кудашова, – по крайней мере, я ни разу этого за ним не замечала. Мне казалось, даже наоборот.

– Что наоборот?

– Боря был доволен тем, как Тактолызин относится к его дочери. Сам Боря не смог бы помочь дочери организовать свой бизнес.

– Значит, в этом заслуга отчима Ариадны?

– Да, конечно, Георгий Степанович помог ей встать на ноги.

– А какие отношения у Бориса Аввакумовича были с зятем?

– По-моему, нормальные. По крайней мере, мне Боря никогда ничего плохого о нём не говорил.

– А вам нравятся картины Ильи Незвецкого?

– Да, очень, у меня даже есть одна его маленькая картина. Мне Боречка подарил, – похвасталась Эмма Даниловна и спросила: – Хотите, я вам покажу?

– Очень!

– Тогда пойдёмте, она у меня в спальне висит, – Кудашова встала и направилась к двери.

Маленькая спальня была выдержана почти в спартанском стиле. Узкая кровать, комод, небольшое трюмо со старомодными статуэтками, по-видимому, доставшимися Кудашовой от родителей или даже от бабушки с дедушкой. В углу шифоньер «времён очаковских и покоренья Крыма», рядом с ним книжный шкаф. Возле кровати два пуфика.

А над кроватью висела та самая картина, ради которой Эмма Даниловна и допустила гостей в святая святых. На картине был изображён залив, по берегу заросший камышами, тростником и дикими жёлтыми ирисами. А чуть дальше на глади воды широкие листья кувшинок, два цветка: один белый, один розовый. А на листьях грелись под лучами восходящего солнца жёлтые птенцы озёрных уток и… лягушки. Над всем этим пейзажем, радующим и умиляющим взор, нависали ветви старой ветлы.

– Правда, очаровательно? – тихо спросила Эмма Даниловна.

– Правда, – согласилась Мирослава.

А Морис только кивнул. Очарование картины заключалось не столько в простоте изображения, сколько в том, как это всё было изображено. Зрителю невольно казалось, что он слышит шёпот ветвей и камыша, ощущает запах озёрной воды. И было такое ощущение, что стоит только пошевелиться, и лягушки попрыгают в воду, и птенцы поспешат на середину водной глади. Кажется, это и называется не просто мастерством художника, а наивысшим проявлением искусства.

Морису невольно вспомнилась древнегреческая легенда. То ли быль, то ли небыль. Два художника Зевксис и Паррасий не могли решить, кто же из них более талантлив. И вот в назначенный день художники принесли свои картины, прикрытые тканью, на площадь. Зевксис снял ткань с картины, на ней была изображена гроздь винограда. К ней тотчас слетелись птицы и стали клевать нарисованный виноград. Зрители рукоплескали художнику.

Когда же попросили снять покрывало с картины Паррасия, он ответил, что это невозможно, так как покрывало нарисовано. И тогда Зевксис склонил голову перед соперником, произнеся: «Ты победил. Я смог обмануть глаза птиц, а ты обманул глаза живописца».

Из задумчивости Мориса вывело прикосновение Мирославы.

– Пойдём, – сказала она, тронув его руку. – Мы узнали и увидели здесь всё, что возможно.

– А как же чай? – спросила старая учительница.

– В другой раз обязательно попьём, – заверила её Мирослава.

– Так вы больше не придёте, – отозвалась она печально.

– Придём, – заверил её Морис.

И, глянув в его бездонные, как небеса, глаза, она почему-то безоговорочно поверила ему.

– Забавно, – проговорила Мирослава, когда они уже спустились вниз, – что сын друга Гусарова, его крестник, тоже художник.

– Но пока никому не известный…

– И имя у него интересное – Леопольд…

– Оно кажется вам интересным только потому, что созвучно имени кота из мультфильма.

– Не только.

– А что же ещё?

– Нечасто встретишь русского человека с именем Леопольд.

– Может быть, поэтому его и называют Полем.

– От имени Поль веет Францией.

– Мне мама тоже дала французское имя.

– Ей простительно, – улыбнулась Мирослава, – она ведь у тебя преподаёт французский язык.

– Зря мы не спросили, кем работает Людмила Баландина.

Но Мирослава ему ничего не ответила.

Глава 24

Вечер крадущимися шагами приближался к угасающему дню. Казалось, что он вот-вот протянет руки и толкнёт ярко-красный шар, чтобы ускорить его падение по небосклону, и солнце покатится дальше на запад, пока совсем не скроется за горизонтом. Только тогда он достанет спрятанный в густой траве волшебный фонарь, полный светлячков, откроет дверцу и выпустит их на волю. Они взлетят высоко-высоко и превратятся в звёзды. Потом он отыщет на дне моря-океана луну, выловит её крупносетчатым сачком и отправит на небо. И лишь тогда, исполненный благоговения, опустится на одно колено перед спешащей ему навстречу владычицей ночью.

Ждал ли ночи с таким же нетерпением Андрей Незвецкий, сказать трудно. Если днём Андрей был занят порой настолько, что подумать о чём-то, не касающемся непосредственно картин брата, договорённостей о выставках и продажах, ему было некогда, то с приходом вечера он вспоминал о Мирославе Волгиной. И настроение его резко ухудшалось. И дело было не только в том, что она его игнорировала, но и в том, что он, казалось бы, совершил всё возможное и невозможное, чтобы вызвать у неё интерес к себе. Он отчётливо осознал, что готов жениться, если нет другого способа быть рядом с ней. Ему приходили в голову самые бредовые идеи, его фантазия не знала удержу. Он мечтал и метался всю ночь. А ближе к утру понимал, что она никогда не будет с ним. Никогда!

«Какое страшное слово, – думал Незвецкий, – и кто только придумал его на беду бедных смертных, беззащитных перед капризами судьбы».

Брат, заметивший состояние Андрея и догадывавшийся о причине его мрачного настроения, дружески похлопал его по плечу и попросил:

– Андрей! Выброси её из головы.

– Я люблю её! – вырвалось у Андрея.

– Тебе это только кажется.

– Что значит кажется? – возмутился младший брат. – У меня сердце разрывается от любви к ней!

– Поверь мне, – сказал Илья, стараясь придать голосу мягкость, – тебя мучит не любовь, а одержимость.

– Одержимость? – удивился Андрей.

– Ты меня, конечно, извини, брат, но, по-моему, тебе ещё никто ни разу в жизни не давал по носу.

– Что ты имеешь в виду? – ощетинился Андрей.

– Девушки всегда поддавались твоему наглому обаянию. И вдруг ты встретил ту, которой не интересен. Вот твоё самолюбие и встало на дыбы!

– Психолог хренов, – выругался Андрей. – Могу заверить тебя, что ты ошибаешься. Я люблю эту девушку.

– А я говорю тебе – излечись от своей любви, пока не стало слишком поздно.

– Илья! Как ты думаешь, зачем Ариадна наняла её?

– Мирославу, что ли?

– Ну.

– Тут и думать нечего. У Волгиной крутая репутация. И Ариадна верит, что она сыщет убийцу её отца.

– А ты веришь?

Брат неопределённо пожал плечами.

– А как ты думаешь, почему она не пригласила Ариадну к себе, а свалилась сюда как снег на голову?

– Хотела на нас посмотреть.

– Зачем ей это?

– Откуда мне знать. У детективов свои заморочки.

– Если бы я не увидел её, то жил бы как раньше.

– Если бы да кабы, – со вздохом проговорил Илья.

– И что же мне теперь делать? – спросил Андрей.

– Забудь её. Разве мало на свете красивых девушек.

– Предлагаешь клин клином выбить? – ухмыльнулся Андрей.

– А почему бы и нет, – ободряюще подмигнул ему брат.

И Андрей решил прислушаться к его совету. Он позвонил Марине Старовой и пригласил её в клуб. Девушка с радостью согласилась. Они познакомились пару месяцев назад всё в том же ночном клубе. Марине Андрей понравился сразу. Высокий, красивый, неглупый. После клуба они отправились к ней и провели вместе ночь.

– Суперсекс! – сказал ей Андрей, прощаясь утром, и поднял большой палец кверху.

Они встречались целую неделю. Марина всеми силами старалась закрепить успех. Она уже знала, что Андрей родной брат художника Ильи Незвецкого. Работает на брата и неплохо зарабатывает. Девушке казалось, что их отношения развиваются по нарастающей, она ждала, когда Андрей предложит жить вместе. И вдруг он исчез с её горизонта. Пропал, ничего не объясняя. На её звонки и эсэмэски он не отвечал. Поэтому, когда он позвонил ей сегодня, она была и удивлена, и обрадована. Но решила не показывать этого.

Он заехал за ней вечером, и они поехали в клуб. Андрей предложил занять столик рядом с баром. Марине это не слишком понравилось, но она решила не заострять на этом внимание. И даже когда её спутник стал поглощать коктейли один за другим, она только и проговорила:

– Как же ты поведёшь машину…

– Ты сядешь за руль, – рассмеялся он, – ты ведь умеешь водить?

– Умею, – ответила она и предложила: – Пойдём потанцуем.

– Пошли.

Марина чувствовала, что у Андрея что-то случилось, что-то серьёзное, раз смогло выбить из колеи такого уверенного в себе человека.

– Андрюш, – осторожно окликнула его она.

– Чего?

– Скоро новая выставка твоего брата?

– Какую именно выставку ты имеешь в виду?

– Я слышала, что вы собирались в Париж.

– А, это. Летом, – ответил он. И она поняла, что у него нет настроения углубляться в эту тему.

– Может, ты сводишь меня в «Вишнёвую рощу»? – спросила она.

– А разве ты там не была?

– Была. Но мне хотелось бы пойти с тобой. В местной прессе писали, что там выставлено несколько новых работ Ильи. Я бы очень хотела посмотреть! – Глаза Марины загорелись.

– Ну так посмотри, – фыркнул он, – я-то тут при чём?

– Ты мог бы помочь мне увидеть картины в правильном ракурсе.

– Надо же, какие слова знают некоторые современные девушки, – хмыкнул он.

– Ты что же, думаешь, что все бабы дуры? – обиделась Марина.

– Нет, я так не думаю, – ответил он вполне трезвым голосом и добавил: – Взять хотя бы жену моего брата Ариадну. У бабы явно семь пядей во лбу. Мне бы так сечь в вопросах бизнеса, как она.

– Если она такая умная, – не выдержала Марина, – то почему не занимается делами своего мужа?

– Потому, что ими занимаюсь я! – отрезал Андрей. – А у Ариадны свои дела.

– Извини, – прошептала девушка.

Зависшая пауза заставила Марину нервничать, и она неосторожно спросила:

– Может, ты об Алёне скучаешь?

– О какой ещё Алёне? – не сразу понял он.

– О Зиновьевой.

– С какой стати я должен о ней скучать? – не скрывая раздражения, спросил он.

– Вы вроде бы с ней встречались…

– Мало ли с кем я встречался, – ответил он небрежно.

– Извини.

– Проехали. Марин! Что-то мне поднадоели эти танцульки. Поехали к тебе.

– Поехали, если ты хочешь, – пожала плечами она.

– Я не понял, – он остановился среди танцующих, – ты сама этого не хочешь?

– Хочу, хочу, – заторопилась она с ответом, – только ради бога не стой столбом. На нас же люди смотрят! Что они о нас подумают?

Он не обратил ни малейшего внимания на её причитания. Взял её за руку и потащил к выходу.

– Андрюш! Что случилось-то? Ты можешь мне объяснить? – вопрошала она на ходу.

– А кто ты такая, чтобы я тебе что-то объяснял, – огрызнулся он.

Покоробленная его грубостью она замедлила шаг.

– Так мы едем или не едем к тебе? – спросил он, срываясь на крик.

– Едем, – едва слышно выдохнула она.

А Незвецкий тем временем подумал со злостью: «Вот рохля! Представляю, какого бы леща мне отвесила в этой ситуации Мирослава Волгина. Любо-дорого было бы смотреть! Вернее почувствовать. Что значит настоящая женщина. А эта всё терпит, сколько ни вытирай об неё ноги. И большинство из них именно такие. Готовы на любые унижения, лишь бы замуж выскочить. И никто в их головы не вложит мысль, что то, что дёшево досталось, и выбросить не жалко».

Андрей открыл машину, Марина уселась за руль и ждала, когда Андрей поудобнее устроится на пассажирском месте. Ехали они всю дорогу молча. Так же, не проронив ни одного слова, вошли в подъезд, поднялись по лестнице и вошли в квартиру.

Лишь в квартире девушка спросила:

– Ты есть хочешь?

– Нет, я сыт по горло, – ответил Андрей, – но вот от выпивки не откажусь. У тебя есть виски?

– А тебе не хватит уже? – спросила она обеспокоенно.

– Я сам решу, когда мне будет достаточно! – отрезал он.

Марина пожала плечами.

– Напитки в баре. Впрочем, ты знаешь где.

А сама отправилась в ванную. Она плескалась там минут двадцать, не столько заботясь о чистоте тела, сколько размышляя о том, как же вести себя с ним дальше. Так ничего и не придумав, она вошла в гостиную. Но Андрея там уже не было. Марина направилась в спальню. Андрей лежал в одежде поперёк кровати.

– Эй, – потрясла она его за плечо, – ты не хочешь раздеться и подвинуться?

Он посмотрел на неё затуманенным взглядом, встал, разделся и лёг рядом. Марина нежно обняла его за шею, а потом страстно прижалась к его губам. Но его губы оставались холодными и плотно сжатыми.

– Андрей, – прошептала она, – ты что, совсем не хочешь меня?

Он словно бы очнулся, сообразил, где находится, его рука поползла по её телу сначала вяло, потом всё увереннее. Марина облегчённо перевела дыхание и стала отвечать на его ласки, жарко прижимаясь к нему.

Он закрыл глаза.

– Мирослава, – тихо, словно в забытьи, прошептали его губы.

– Что? – отпрянула она.

– Мирослава, – повторил он. И только после этого открыл глаза и удивлённо посмотрел на девушку. «Ты кто?» – явно плескалось в его глазах.

– Кто такая Мирослава? – спросила Марина.

– Никто, – ответил он, откидываясь на спину. Перед ним проплыло насмешливое лицо Мирославы.

– Ты что, влюбился? – спросила Марина сердито.

– Угадала.

– Ты хочешь сказать, что у тебя появилась новая девушка? – не отставала Старова.

– Если бы, – ответил он почти беззвучно.

Но Марина расслышала его ответ, и тут её прорвало:

– Убирайся! Убирайся вон из моей квартиры, пьяная скотина! – закричала она.

Он недобро усмехнулся и спросил насмешливо:

– Куда же я пойду ночью пьяный?

– Доберёшься на такси до своей новой зазнобы!

– Нет, мне туда путь заказан. Я лучше домой. Вызови мне такси.

– Сам вызовешь, невелик барин.

– Что, зубы прорезались? – снова усмехнулся он; пошатываясь, добрался до её стационарного телефона и вызвал такси. Конечный адрес, который он назвал, был адресом коттеджного посёлка, где жили его брат с женой.

«Может, он влюбился в жену брата? – промелькнуло в голове Марины, – но ведь её зовут Ариадна. А он упоминал какую-то Мирославу». Лично она никакой Мирославы не знала. Знала только Мирослава Мудрого, о котором они проходили что-то в школе. Или то был Ярослав?

Андрей между тем оделся и вышел из комнаты, и вскоре Марина услышала, как за ним захлопнулась входная дверь. Она на цыпочках подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела на улицу. Андрей стоял возле самого фонаря и держался за него так крепко, словно это был его единственный надёжный друг. Вскоре подъехало такси. Андрей сел в машину и уехал. Марина поняла, что Андрей Незвецкий исчез из её жизни навсегда. Девушка тяжело вздохнула. Ей предстояло снова расставлять силки и ждать, когда в них угодит новый претендент в мужья.

Когда такси привезло Андрея в посёлок и он стал названивать в ворота, ему открыл удивлённый охранник, и тут же из-за его спины появилась Ариадна. Она внимательно вгляделась в лицо Андрея и спросила изумлённо:

– Да ты пьян?

– Еле держусь на ногах, – подтвердил он.

– Что случилось?

– Ничего грандиозного. Будь другом, позволь мне пройти и лечь спать.

– Иди, кто тебя держит, – посторонилась она.

В спальне она разбудила мужа и сказала:

– Твой брат напился до поросячьего визга!

– Он здесь?

– Да.

– Так пускай проспится.

– Ты не хочешь узнать у него, что случилось?

– Разговаривать с пьяным бесполезно. Ложись, уже поздно, – Илья перевернулся на другой бок.

В другой комнате тяжёлым пьяным сном забылся Андрей. Время от времени он ворочался и тяжело стонал. Ему снилась не Мирослава, а ожившие картины брата. С ними творилось что-то ужасное! Они то распадались на фрагменты, то сгорали, охваченные огнём, то падали в воду и погружались на глубину. Андрей старался их спасти, но у него ничего не получалось, он обжигал руки огнём, тонул в болоте и не успевал поймать те картины, что разлетались, уносимые ветром. Наконец он присел на какой-то пригорок и горько заплакал. Когда Андрей проснулся, его лицо было мокрым от слёз. Он дотянулся до бутылки с минеральной водой, налил себе полный стакан и выпил его до последней капли. При этом руки его дрожали и зубы стучали о край стакана. Он не понимал смысла своих снов, но они напугали его. Хотя Андрей никогда не был пугливым человеком.

Глава 25

Ах, если бы Андрей только знал, что Мирослава тоже думала о нём. Постоянно в течение дня и вечером она возвращалась мыслями к нему. Что-то тревожило её и не давало покоя.

Мирослава навестила Алёну Зиновьеву, о которой ей сообщила Ариадна Борисовна, назвав её девушкой деверя, чтобы задать ей несколько вопросов об Андрее. Алёна сначала вообще не хотела разговаривать с детективом, но потом сообразила, что сможет использовать приход Мирославы в своих целях. Она провела детектива в гостиную с тёмной мебельной стенкой. Вдоль другой стены стоял кожаный тёмно-коричневый диван, чуть поодаль два таких же кресла и журнальный столик между ними. На стене напротив дивана висел телевизор внушительных размеров. Окно было занавешено шторой цвета гречишного мёда. Но как только они вошли в гостиную, хозяйка раздвинула шторы.

«Ни одного стула», – подумала Мирослава и села в кресло.

– Алёна, я хотела бы поговорить с вами об Андрее Незвецком.

– Об Андрее? – Зиновьева сделала вид, что удивлена.

– Ариадна Борисовна сказала мне, что вы девушка Андрея.

– Сведения Ариадны устарели, – грустно улыбнулась Алёна и тут же спросила: – А вас, значит, наняла Ариадна?

– Об этом вы можете спросить у неё, – дружелюбно улыбнулась Мирослава.

– О! Я вспомнила! – Алёна хлопнула себя по лбу. – Девчонки говорили мне, что видели Андрея в «Старой мельнице» с новой девушкой. Я предполагаю, что это были вы.

– С одной поправкой.

– С какой?

– Я не девушка Андрея, как вы уже поняли.

– Ага. Теперь его девушка Марина Старова. Если на этот момент он ещё не распрощался и с ней.

– Вы были когда-нибудь в мастерской Ильи Незвецкого?

– Было дело, удостоилась такой чести, – кивнула девушка.

– Я не буду спрашивать о том, нравятся ли вам работы Ильи Незвецкого.

– Да уж, это был бы напрасный труд.

– Вы видели работы его учеников?

– В принципе, да, – наморщила лоб Алёна, – но я их особо не рассматривала.

– Неужели там не было ни одного заслуживающего внимания полотна?

– Андрей хвалил Леопольдика. Он действительно неплохо владеет кистью.

– А как фамилия этого Леопольдика?

– Не помню.

– Какие отношения сложились у брата Ильи с его учениками?

– Понятия не имею. Но, по-моему, нормальные.

– Он продвигал работы кого-нибудь из них?

– Нет. Скорее даже Андрей был недоволен, что Илья хотел взять пару полотен своего ученика на выставку в Париж.

– И чем вызвано его недовольство?

– Я так думаю, что Андрей боится, как бы ученик не переплюнул учителя.

– В смысле?

– В смысле, как бы не превзошёл его в мастерстве.

– Это возможно?

– А почему нет? – пожала плечами Алёна.

– Но сам Илья этого не боится?

– Илья вообще ничего не боится, – рассмеялась Алёна. – К своей известности он относится спокойно. А насчёт денег, – девушка наморщила носик, – у него жена богатая, не даст умереть с голоду.

– А чего же в таком случае боится Андрей?

– У Андрея нет богатой жены. И живёт он на проценты, которые получает от продаж картин брата.

– И это всё?

– В основном. А по мелочи, он получает зарплату, как представитель Ильи. Но Андрей привык жить на широкую ногу, и он пойдёт на что угодно, чтобы сохранить свой доход.

– Даже на убийство? – небрежно спросила Мирослава.

– Ну, это вы загнули! – фыркнула девушка. – К тому же пока никто не убит.

– Вы заблуждаетесь.

– То есть?

– Убит отец Ариадны Борис Аввакумович Гусаров.

– Но это совсем другая история. Отец Ариадны никак не был связан с творчеством Ильи и бизнесом Андрея.

– Может быть, всё-таки существует какая-то невидимая для посторонних наблюдателей связь.

– Ну, я не знаю, – протянула Алёна и вдруг живо поинтересовалась:

– Вы что же, Андрея подозреваете в убийстве?

– Я всех подозреваю, – отозвалась Мирослава с непроницаемым лицом.

– И меня? – попыталась пошутить девушка.

– Всё может быть.

Лицо Зиновьевой вытянулось от недоумения. Мирослава попрощалась с хозяйкой и покинула её квартиру. Алёна стояла несколько минут неподвижно, а потом пришла в себя и бросилась к телефону. Первой она позвонила Марине Старовой.

– Привет, Марин.

– Ну, здравствуй, – весьма недружелюбным тоном отозвалась Старова.

– Андрей у тебя?

– Тебе-то какое дело?

– Никакого, – как можно равнодушнее проговорила Зиновьева, – просто хотела предупредить тебя.

– О чём?

– Андрей теперь ухлёстывает за другой, так что ты скоро получишь отставку! – злорадно ответила Алёна.

– И как имя той другой?

– Мирослава.

– Теперь мне всё понятно.

– Что тебе понятно?

– Всё. Спасибо, что предупредила. Жаль только, что твоё предостережение несколько запоздало.

– Так он тебе уже… – начала Алёна. Но Марина положила трубку, и в ухо Зиновьевой дробью ударили короткие гудки. – Значит, он и её бросил, – мстительно проговорила девушка. И тут же позвонила Андрею.

– Ну, – сонно отозвался он, увидев высветившийся номер.

– Андрюш, привет.

– Привет. Чего звонишь? Я же сказал тебе, что между нами…

– Я звоню не для того, чтобы навязываться тебе.

– А зачем же, интересно?

– Хотела спросить, в какую историю ты вляпался.

– Чего несёшь-то?! – рявкнул он.

– Ничего я не несу. У меня была девушка частный детектив.

– У тебя? И чего ей надо было?

– Тобой интересовалась.

– Да ты что! – рассмеялся он.

– В частности, хотела узнать, на какие шиши ты процветаешь.

– И ты, добрая душа, конечно, её просветила.

– А чего мне скрывать? – притворившись простодушной, проговорила она.

– Ты извини меня, Алёна, – сказал он, – но ты дура и притом набитая.

– Сам ты дурак! – обиделась она и оборвала связь.

Когда Андрей позвонил Мирославе, голос его звенел от ярости.

– Чего вы всё обо мне вынюхиваете?

– Это моя работа, – отозвалась она скучающим тоном.

– Вы мне просто мстите! – рявкнул он.

– За что? – рассмеялась она и заблокировала номер его телефона.

Когда волна ярости схлынула, и к Незвецкому-младшему вернулось хладнокровие, он каким-то шестым чувством ощутил опасность, исходящую от детектива. Он не мог понять, чем именно она опасна и как её действия могут сказаться на его благосостоянии и на всём устоявшемся образе его жизни, но точно знал, что угроза его благополучию реальна. И он ощутил, как мечется в его грудной клетке сердце и стучит кровь в висках – что делать? Как спастись?

Мирослава решила, что, навестив Алёну Зиновьеву, она расшевелила осиное гнездо. Андрей явно забеспокоился. Если он хоть тончайшей ниточкой связан с убийцей, то и тот занервничает. А пока она решила навестить школьных друзей Бориса Аввакумовича Гусарова.

Глава 26

Супружеская пара Баландиных, как это ни странно, обрадовалась приходу детектива и сразу препроводила её в уютную гостиную со светло-зелёными стенами, ворсистым салатовым ковром на полу, портьерами такого же цвета, с мягкой мебелью в нарядных чехлах: на светло-зелёном фоне – тонкие веточки берёзы с распустившимися серёжками. Оказывается, Баландиным уже успела позвонить Кудашова и подробно рассказала о визите и подарках детективов. Но к Баландиным Мирослава пришла с пустыми руками и одна.

– А где же ваш напарник? – разочарованно спросила Людмила Эдуардовна. – Я мечтала на него хоть одним глазочком взглянуть.

– Да? – улыбнулась Мирослава.

– Да это Люду Эмма Даниловна с толку сбила, рассказала ей, что детектив, который приходил к ней с вами, так красив, что Ален Делон отдыхает.

– Ален Делон просто уже не молод, – попыталась отшутиться Мирослава.

– Нет, нет, – затараторила Баландина, – Эмма Даниловна имела в виду молодого Делона.

– Люда, уймись ты со своими глупостями! Человек по делу пришёл.

– Совершенно верно, – улыбнулась Мирослава. Её взгляд упал на стену и отметил картину, на которой были изображены ваза с пионами и надкушенное яблоко. Она прочла фамилию художника – Поль Баландин.

– Какой чудесный натюрморт! Его написал ваш сын? – спросила Мирослава, кивнув на картину.

– Да, это наш Леопольдик, – покраснела от удовольствия Людмила Баландина.

– Там написано – Поль, – заметила Мирослава.

– Да, он подписывается сокращённо.

– Просто ему не нравится имя Леопольд, – развёл руками Виталий Баландин, – и ничего тут не поделаешь.

– Поль звучит весьма благозвучно, – заметила Мирослава и сообщила родителям: – Я уже видела картины вашего сына.

– Где? – спросили они в один голос.

– В мастерской Ильи Незвецкого.

– Да, Илья Маратович наставник нашего сына.

– Наверное, Илья доволен своим учеником?

– Очень! – улыбнулась Людмила, – он даже пообещал пару его работ взять на выставку в Париж.

– Дай-то бог, – проговорил Виталий.

– Насколько мне известно, Илья – зять покойного Бориса Аввакумовича Гусарова?

– Да, это так, – вздохнул Виталий.

– Но вы только не подумайте, что Илья Маратович выделяет нашего сына по блату. Он даже не знает, что его тесть был крестным отцом Леопольда.

– Вы держали это в секрете? – сделала вид, что удивилась, Мирослава.

– Нет, просто разговор об этом никогда не заходил.

Мирослава решила изменить тему разговора.

– Виталий Кириллович, насколько я знаю, вы и Людмила Эдуардовна знали Бориса Аввакумовича со школьной скамьи.

– Да, это так, – закивали супруги.

– И ваша дружба не распалась с годами.

– Она только укрепилась, – заверили её Баландины.

– И, как я думаю, Гусаров знакомил вас со всеми своими жёнами?

– Знакомил. – Градус энтузиазма в голосе Виталия упал.

– И с Катей тоже?

– Видите ли, – осторожно проговорил Баландин, – с Катей мы были знакомы раньше…

– Раньше? – удивилась Мирослава.

– Не очень близко, конечно, – пролепетал мужчина.

– То есть?

– Чего уж теперь скрывать, – махнула рукой Людмила Эдуардовна.

– Люда… – начал было Виталий Кириллович.

Но Баландина не прислушалась к мужу и стала рассказывать:

– Так вышло, что Борис увёл Катю у сына маминой подруги. В общем, получилось некрасиво…

– А разве Катя не училась в вузе, где преподавал Гусаров?

– Училась. Там они, скорее всего, и сошлись. Но Боря не мог не знать, что у Кати был роман с Родионом, сыном тёти Риммы.

– А Борис Аввакумович знал Родиона?

– Как же ему его было не знать, если мама Бориса и тётя Римма дружили много лет. Правда, после смерти матери Борис перестал навещать Полуянову.

– Почему?

Людмила Эдуардовна пожала плечами.

– Не знаю. Может, совесть заела. Ведь он уже к этому времени встречался с Катей.

– Вы мне дадите адрес Родиона Полуянова?

Супруги переглянулись, и Людмила Эдуардовна ответила:

– Мы не знаем его адреса.

– А адрес Риммы Полуяновой у вас есть?

– Да, конечно, – опять одновременно закивали супруги и замолчали.

Мирослава догадалась о причине их замешательства и твёрдо пообещала:

– Мы не станем вас упоминать.

– Ну хорошо, – сказала Людмила Эдуардовна, – записывайте, Римма Савельевна Полуянова живёт на улице Тургенева, дом 28, квартира 12.

– Спасибо, я запомню.

– Вы уже уходите? – огорчилась Людмила Эдуардовна.

– К сожалению, – дружелюбно улыбнулась Мирослава.

– А то остались бы ещё, посидели, чаю попили.

– Люда, не приставай к человеку, – Виталий Кириллович взял жену под руку, – у детективов всегда много неотложных дел.

– Совершенно верно, – улыбнулась Волгина, – приятно найти понимание у знающего человека.

– Ага, – улыбнулась жена, не скрывая иронии, – все его знания из детективных книжек и фильмов.

– И тем не менее, – улыбнулась Волгина и распрощалась с гостеприимными супругами.

На следующий день Морис и Мирослава без труда отыскали дом, в котором жила Полуянова. Детективов удивило, что на двери не было домофона. Сейчас свободный вход в подъезд явление крайне редкое. Поднявшись на нужный этаж первой, Мирослава коснулась пальцем серебристой кнопки звонка, и тотчас раздалась мелодичная трель.

За дверью послышались поспешные шаги, и женский голос спросил:

– Кто там?

– Здравствуйте. Это детективы. Мы хотели бы поговорить с Риммой Савельевной.

Дверь приоткрылась на цепочку.

– Римма Савельевна я. А вы из полиции?

– Нет. Мы частные детективы. Расследуем убийство Бориса Аввакумовича Гусарова.

– А, – протянула женщина и сняла с двери цепочку, – вас, наверное, Ариадна наняла.

– Почему вы так решили?

– Так больше-то некому.

– У него осталась вдова Екатерина Гусарова.

– Ага, осталась, – отозвалась хозяйка квартиры, и обоим детективам в её тоне послышалась насмешка. – Проходите, не нужно стоять в дверях, – между тем проговорила Полуянова. – И закройте за собой дверь.

Морис разобрался с замком и защёлкнул его, после чего нагнал Мирославу, идущую следом за хозяйкой. Римма Савельевна привела их в небольшую светлую комнату, выдвинула из-за стола стулья и предложила садиться.

– Здесь у меня, – объяснила она, – и кабинет, и спальня, – она кивнула на диван, стоящий у стены.

– Вы живёте одна? – спросила Мирослава.

– Сейчас да.

– Нам сказали, что вы на протяжении многих лет дружили с матерью Бориса Аввакумовича Гусарова.

– Да, с Лизой мы дружили, – не стала отрицать хозяйка.

– А Борис не совсем красиво повёл себя по отношению к вашему сыну…

– Может быть, – вздохнула она, – но я думаю, что Катя виновата не меньше Бори и не стоит ей изображать из себя овцу на верёвочке.

– А она изображает? – невольно улыбнулась Мирослава.

– По крайней мере, пытается. На Родиона это оказывает магическое влияние. Ему всегда нравилась Катина видимая беззащитность. Но меня-то на мякине не проведёшь.

– А Родион с Катей что же, снова встречаются?

Женщина кивнула.

– И давно?

– Насколько мне известно, месяца три.

«Ай да Катя. Ай да тихоня», – подумала Мирослава и спросила:

– Римма Савельевна, вы дадите нам адрес вашего сына?

– Зачем?

– Мы хотели бы поговорить с ним.

– О чём?

– О ком, – поправила Мирослава, – о Екатерине и о Борисе Аввакумовиче.

– Зря это вы, – вздохнула женщина.

– Что зря? – не поняли детективы.

– Думаете, что мой Родион причастен к смерти Гусарова.

– Мы не сказали, что так думаем.

– Но дали понять.

– Нет, Римма Савельевна. Мы действительно так не думаем. Но поговорить с вашим сыном нам необходимо.

– Хорошо, – вздохнула женщина, – ведь, если даже я откажусь назвать вам адрес Родиона, вы всё равно его отыщете.

– Совершенно верно.

И Полуянова продиктовала адрес сына.

– Он сейчас дома? – спросила Мирослава.

– Нет. На работе. Позвоните ему, – женщина продиктовала номер телефона, – может быть, он изыщет возможность поговорить с вами среди дня. – И добавила с едва заметной улыбкой: – Он в своей фирме начальник отдела, так что, на всякий случай, отчество Родиона Ярославович.

– Спасибо, Римма Савельевна.

Полуянова ничего не ответила и молча проводила детективов до двери.

Когда детективы спустились вниз, Морис заметил:

– По-моему, Римма Савельевна не слишком-то рада, что Катя готова вернуться к её сыну.

– Будь я на её месте, – резко ответила Мирослава, – тоже не обрадовалась бы перспективе заиметь такую невестку.

Морис хмыкнул.

– А вам не кажется, что вы несправедливы к бедной девочке?

– Тоже нашёл мне «бедную овечку», – фыркнула Мирослава и спросила: – Может быть, ты тоже любишь беззащитных девушек типа принцессы на горошине?

– Нет, та, что мне нравится, – серьёзно ответил Морис, – как я подозреваю, могла бы спать на чём угодно, хоть на голой земле, положив под голову собственную руку.

На этот раз хмыкнула Мирослава. А Морис вздохнул про себя, сомневаясь в том, что его собственная мать одобрила бы выбор сына. В своё время она, скрепя сердце, отпустила его в Европу. Да и как она могла ему помешать, ведь он был уже совсем взрослым. Но когда он поменял вполне благополучную Германию на Россию, она просто покрепче сжала губы, чтобы ни одного слова упрёка не сорвалось с них. Она была мудрой женщиной и знала, что потом может пожалеть о нечаянно вырвавшихся словах. Так что пусть они останутся не озвученными внутри неё. Втайне она надеялась, что Морис одумается и вернётся. А потом стала прозревать и догадываться, что сына держит в России вовсе не работа, а более сильный магнит. Но сын в телефонных разговорах и в электронной переписке с матерью всегда называл Мирославу Волгину работодательницей и даже не намекал на то, что с ней его связывает нечто большее, чем детективное агентство.

– Морис, – услышал он голос Мирославы, который оторвал его от собственных мыслей.

– Да?

– Как ты думаешь, позвонить нам Полуянову на работу или нагрянуть неожиданно домой вечером?

– Неожиданно не получится, – улыбнулся Миндаугас.

– Это ещё почему?

– Потому, что Римма Савельевна непременно позвонит сыну и предупредит его о нашем визите.

– Ты думаешь?

– Почти уверен.

– Ну, что ж, тогда позвоним ему сейчас, – и Волгина набрала номер телефона Родиона Полуянова.

Он отозвался не сразу. Видимо пытался догадаться, кому принадлежит высветившийся номер. Отсюда следовало, что Римма Савельевна ещё не звонила сыну.

Наконец Родион откликнулся:

– Алло, я слушаю.

– Здравствуйте, Родион Ярославович! Вас беспокоит частный детектив Мирослава Игоревна Волгина.

– Вы сказали, частный? – удивился он.

– Да, частный.

– Вас что же, Катя наняла?

– Нет.

– Тогда…

– Нам необходимо встретиться с вами и обсудить некоторые вопросы.

– Понимаю. И всё-таки, вы расследуете смерть Бориса Гусарова?

– Да.

– И вам известно…

– Нам многое известно, Родион Ярославович, но не кажется ли вам, что это не телефонный разговор?

– Согласен. Где вы хотите встретиться?

– Место и время вы можете выбрать сами.

– Я обедаю в кафе «Приют великанов». В два часа дня я буду возле кафе. Вас устроят это место и время?

– Вполне, – улыбнулась Мирослава.

– Кафе находится на Сиреневой улице.

– Мы найдём, – ответила Мирослава и отключилась.

– Где нам назначена встреча?

– В «Приюте великанов».

– Я там ни разу не был.

– Я тоже.

– Это кафе?

– Да, на Сиреневой улице. Наверное, открылось не так давно.

– Во сколько мы должны там быть?

– В два часа.

– Куда сейчас?

– Я бы просто посидела в каком-нибудь скверике, где не очень много народа.

– Ну что ж, давайте пойдем в сторону Сиреневой улицы и остановимся возле первого попавшегося сквера.

Но первым им на пути попался не сквер, а так называемый уголок отдыха. Состоял он из зарослей акации, отгораживающих уголок от дороги, крохотного фонтанчика, клумбы с отцветающими ирисами и распускающимися розами и лавочкой, затенённой навесом под старину.

– Пришвартуемся? – спросил Морис.

– Угу. Только прихвати минералку и стаканчик.

К радости Мирославы, вокруг никого не было, кроме воркующих голубей. Морис открыл бутылку минералки и налил воду в стаканчик. Протянув его Мирославе, он сделал было пару шагов в направлении оставленной машины.

– Ты куда? – спросила Мирослава.

– За вторым стаканчиком.

– Из одного напьёмся, – она указала ему на место рядом с собой, – если хочешь, пей первый.

– Нет, я попью после вас.

– Как хочешь.

Когда они напились, Миндаугас, лукаво прищурив правый глаз, спросил:

– А вы знаете, почему я решил пить после вас?

– Представления не имею.

– Какая недогадливая девушка, – шутливо заметил он.

– На стакане остались следы моих губ, – предположила она.

– Остались, – согласился он. – Но смысл не в этом.

– А в чём же?

– Я теперь знаю все ваши мысли.

Она весело рассмеялась.

– Ну и о чём же я думаю?

– О работе и о коте.

– И всё?

– Ещё немножечко обо мне. – Он заглянул в её серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками.

– Всё может быть, – снова рассмеялась она.

И он остался доволен её ответом.

Глава 27

К «Приюту великанов» на Сиреневую улицу они приехали без пяти два. И в это время на стоянку заехал тёмно-серый джип «Тойота». Из него выбрался среднего роста блондин в светло-коричневом костюме, белой рубашке и при галстуке.

– И не лень ошейник в такую жару надевать, – пробормотала Мирослава.

– Возможно, работающие в фирме люди, вынуждены соблюдать дресс-код, – заметил Морис.

Они уже догадались, что это был Родион Ярославович Полуянов. Мать и сын имели явное сходство в лицах. Мужчина тем временем направился к дверям кафе, не переставая оглядываться.

Мирослава выбралась из салона и тихонько окликнула его:

– Родион Ярославович!

Он сразу услышал и пошёл ей навстречу. Вскоре к ним присоединился Морис.

– Я Мирослава Волгина, а это Морис Миндаугас.

Полуянов кивнул и пожал Морису руку.

– Мы не задержим вас надолго, – сказала Волгина.

– Может быть, зайдём в кафе, – предложил Полуянов, – поговорим и пообедаем заодно.

– Хорошо. – Детективы почувствовали, что успели проголодаться.

Внутри кафе царила прохлада, окна прикрывали неплотные занавеси. Отделка стен имитировала каменную кладку. Столики и стулья были выполнены в том же пещерном стиле. Полуянов уверенно повёл их к столику, стоявшему рядом с массивной колонной.

Больше всего воображение Мориса поразила барменша, гордо возвышающаяся за стойкой. Росту в ней было никак не меньше ста восьмидесяти пяти сантиметров. Куртку из материи, имитирующей кожу, со шнуровкой посередине распирала массивная грудь. Но вскоре от созерцания барменши Мориса оторвало появление официантки не менее мощного телосложения.

Мирослава улыбалась, а Полуянов пояснил:

– Что вы хотите, «Приют великанов». Персонал должен соответствовать названию.

– Они что, все здесь такие? – спросил Морис.

– Все, – подтвердил Полуянов и усмехнулся. – Кроме хозяина.

– А что с хозяином?

– Метр пятьдесят с кепкой.

У Родиона Ярославовича оказался прекрасный аппетит. Он один съел столько, сколько Мирослава и Морис заказали на двоих. На десерт Полуянов выбрал крепкий кофе и мороженое. Детективы ограничились зелёным чаем, разделив пополам пирожок с вишней.

– Теперь задавайте ваши вопросы, – предложил Родион Ярославович, – только сразу скажу, что я Бориса не убивал.

– Но вы имели на него зуб.

– Имел, – не стал отрицать Полуянов, – но только я был уверен, что Катька хлебнёт с ним по полной и вернётся ко мне.

– Долго вам ждать пришлось.

– Так получилось, – пожал плечами мужчина и добавил: – Но я времени зря не терял – карьеру строил.

– Ваша мама сказала, что вы теперь начальник отдела.

– Начальник, – кивнул он, состроив смешную рожицу.

– То есть завидный жених.

– А как же, – улыбнулся он, – невесты очередь с раннего утра занимают.

– И всё-таки вы ждали Катю?

– Да, и дождался. Катя решила уйти от мужа и вернуться ко мне.

– А Бориса Гусарова она оповестила об этом?

– Не спрашивал, – ответил он и отвёл глаза.

– Так спросите теперь.

– Когда с её мужем это приключилось, – признался он, – Катя перестала отвечать на мои звонки. Но мы всё равно поженимся!

– Вы настолько любите её?

– Что вы имеете в виду?

– Вы нашли в себе силы простить её?

– Да, нашёл. Катя не виновата…

– А кто виноват?

– Я и он.

– Интересно… Вы не могли бы объяснить, в чём виноваты вы?

– Я был совсем молод и не умел ещё ухаживать за Катей…

– А Борис виноват в том, что умел?

– Да, в плане соблазнения наивных дурочек он дал бы фору змею искусителю.

– Даже так?

– Вы просто не общались с ним.

– Да, не довелось. А Катя дурочка?

– Не в смысле нехватки ума. Я говорю о наивности, неопытности, незнании жизни.

– Понятно. Теперь и она, и вы помудрели. – Мирослава решила не говорить ему о Вадиме Карасёве.

– Представьте себе! – ответил он с вызовом.

– Так, может быть, чтобы ускорить дело, вы и тюкнули Бориса металлическим прутом?

– Вы с ума сошли! Я вам с самого начала сказал, что не делал этого! Зачем мне было его тюкать? Катя должна была сказать ему о своём решении.

– Но не сказала…

– Если ещё не сказала, то, будь он жив, сделала бы это на днях. А теперь всё опять затягивается.

– Что ж, – сказала Мирослава, поднимаясь из-за столика, – нам остаётся только пожелать вам счастья.

– Вы это серьёзно? – Он уставился на неё во все глаза.

– Такими вещами как будто бы не шутят.

– Тогда спасибо.

Морис положил на стол деньги за обед и направился за Мирославой, уже спешившей к выходу. Но не успели они дойти до своей машины, как увидели Андрея Незвецкого, и он тоже заметил их. Брат художника сразу же направился к Мирославе, по всей видимости, собираясь устроить ей сцену.

Глаза Мориса стали прозрачными и холодными, как лёд, когда он заступил дорогу Незвецкому. Взгляды мужчин встретились всего на одно мгновение. Но его Андрею было достаточно, чтобы понять, что взгляд Миндаугаса не сулит ему ничего хорошего. Он выругался сквозь зубы и отступил.

– Спасибо, – сказала Мирослава, когда они сели в машину.

– Вы и сами бы с ним одной левой справились, – улыбнулся Морис.

– Но твой поступок льстит мне как женщине.

– А разве вы женщина? – притворился он удивлённым.

– А кто же я, по-твоему?

– Сверхсущество, наводящее ужас на весь преступный мир.

Мирослава расхохоталась, а потом сказала:

– Я просто нацелена на решение криминальных задачек. Наверное, у меня это наследственное. – И добавила серьёзно: – Но когда ты рядом, у меня это получается гораздо лучше.

«Может быть, взять и сделать ей прямо сейчас предложение?» – промелькнула в его голове шальная мысль. Но он тут же охладил сам себя: «Нет, разозлится и выставит из агентства».

– Ты чего приуныл? – спросила Мирослава, заметив перемену в его настроении.

– Так, ничего, думаю, нам пора возвращаться домой.

– Домой так домой, – согласилась она и подумала о скучающем Доне.

Но прежде, чем встретиться с любимым котом, они увидели у ворот знакомую белую «Ладу Калину».

– Шура, – выдохнула Мирослава, – сейчас примется вопить. А у нас ведь дома ничего съестного нет? – Она растерянно посмотрела на Мориса.

– Есть. Я заранее приготовил борщ и отбивные.

– Морис! Ты чудо! – закричала она.

Шура, уснувший в машине, проснулся, опустил окно, высунул голову и стал возмущаться:

– Что это такое?! Я голодный, усталый приезжаю, а их Митькой звали!

– Сам виноват, – не осталась в долгу Мирослава.

– В чём же это я виноват? – изумился Наполеонов.

– Если стационарный телефон молчит, значит, нас нет дома, и нечего переться в такую даль. Ехал бы к мамочке.

– Ваш стационарный не молчал! Он сказал – оставьте сообщение!

– Ты оставил?

Шура упёр руки в бока.

– Я решил привезти своё сообщение лично!

– Всё, всё! – вклинился Морис. – Все дома, и сейчас будем ужинать.

– А ты не шутишь? – с надеждой в голосе спросил Шура.

– Какие уж тут с вами шутки, – вздохнул Морис.

После ужина подобревший Шура спросил:

– И где вас носило?

– Мы были в «Приюте великанов».

– И что вы там делали?

– Я с клиентом разговаривала, а Морис на сиськи смотрел.

Морис подавился чаем.

– На чьи сиськи? – живо заинтересовался Шура.

– На сиськи великанш.

– Чё, правда?

– Слушай свою подруженьку больше, – сердито проговорил Морис.

– Тогда сам расскажи.

– Было бы чего рассказывать! «Приют великанов» – это кафе. Интерьер оформлен под пещеру. Официантки – крупные девушки в теле.

– А какого они примерно роста?

– Почти такого же, как я.

– Вот это да! – обрадовался Наполеонов. – Хочу в «Приют великанов»! Где он находится?

– На улице Сиреневой.

– Всё! Еду туда обедать в первый же свой выходной.

– Шура ты им до подмышек не дотянешься.

– А грудь и бёдра находятся ниже, – Наполеонов с видом знатока подмигнул Морису. Но тот только отмахнулся.

А Мирослава заметила:

– По-моему, грудь и подмышки на одном уровне.

Миндаугас покачал головой: в смысле – нашли, что обсуждать.

– Слав, – обратился к подруге следователь, – а как ваше расследование продвигается?

– Ни шатко ни валко, – вздохнула она.

– Вот и Абашкин, видать, ничего нового не нарыл, – Шура почесал в затылке.

– А ты откуда знаешь?

– Ребята говорят, что он рвёт и мечет.

– Жалко, что не чёрную икру.

– А уж как нам жалко, – поддакнул Шура. – Говорят, ты с братом Незвецкого была у него в мастерской…

– Кто говорит?

– Злые языки. Так была или нет?

– Была.

– И как он?

– Кто?

– Брат художника.

– Я вообще-то ходила туда картины смотреть.

– А… И чего высмотрела?

– Крестник покойного Бориса Гусарова, оказывается, тоже художник, и Илья Незвецкий его наставник.

– Надо же, как тесен мир, – Наполеонов почесал нос.

– Шур, ты чего чешешься, как шелудивый поросёнок?

– Наверное, на что-нибудь аллергия.

– На отбивные, – предположила Мирослава.

– Щас! На кота вон вашего!

Дон сердито зыркнул на Наполеонова и спрыгнул с дивана.

– Ну погоди у меня! – Мирослава погрозила Наполеонову кулаком, подхватила кота на руки и вышла с кухни.

– Куда это она? – огорчился Шура.

– Наверное, к себе, – пожал плечами Морис и укорил друга: – Сколько раз я тебя предупреждал, чтобы ты не задевал кота!

– Я не нарочно, – попытался оправдаться Шура, – само с языка сорвалось.

– Идём мыть посуду.

– Это наказание, что ли, такое? – ощетинился Наполеонов.

– Не наказание, а закономерность, – насмешливо посмотрел на него Миндаугас, – как говорят у вас в России, любишь кататься, люби и саночки возить.

– Не вижу связи!

– Связь прямая. Любишь покушать, люби и посуду мыть.

– И когда вы уже купите посудомоечную машину? Вон по телевизору каждый день рекламируют.

– Мы и руками неплохо справляемся.

– Конечно, если постоянно рабсилу привлекаете.

– Не ворчи, мой лучше.

Наполеонов вздохнул и принялся закатывать рукава.

Мирослава тем временем закрылась у себя в кабинете. Успокоенный Дон тихо посапывал в кресле. А она пыталась сложить картинку из имеющихся в её распоряжении пазлов. Но по всему выходило, что ей не хватает ещё несколько штук. И она пока не знала, где их найти. На следующий день после завтрака она сказала Морису, что хочет прогуляться.

– Одна? – спросил он.

Она кивнула.

– Прокачусь в город.

– Хорошо, но, если вам не трудно, купите миндальную муку.

– Зачем?!

– Для печенья.

– Куплю, если не забуду.

Однако, она бы точно забыла про миндальную муку, если бы её не вздумал подрезать какой-то лихач. Уходя от столкновения, она вывернула руль, и взгляд её упёрся в вывеску супермаркета «Ашан». Тут она и вспомнила о просьбе Миндаугаса. Детектив заехала на стоянку, поставила автомобиль и зашла в магазин. Ходить по магазинам Мирослава не любила, а супермаркеты считала чуть ли не худшим злом цивилизации. Поэтому, чтобы не тратить время на поиски заказанного Морисом продукта, она выловила взглядом из группы так называемых менеджеров, слоняющихся по залу, симпатичного парня и сразу направилась к нему. Заметив идущую на таран Мирославу, парень слегка побледнел, оглянулся по сторонам, но не сбежал. Вероятно, взгляд детектива пригвоздил его к месту.

– Добрый день, – приветливо улыбнулась Волгина.

У парня отлегло от сердца.

– Вы не подскажите, где у вас находится миндальная мука?

– Только и всего? – вырвалось облегчённо у парня.

Мирослава озадаченно смерила его с ног до головы и проговорила:

– Вообще-то, да.

– Тогда идите за мной! – произнёс он с энтузиазмом.

Волгина пожала плечами и последовала за своим провожатым. Для достижения цели им пришлось сделать несколько переходов, наконец парень сказал: «Вот!» – и ткнул пальцем в полку.

Мирослава прочла: «Мука миндальная», – схватила пару пакетов и, поблагодарив парня, чуть ли не бегом кинулась к кассе.

– Удивительная девушка, – произнёс вслух менеджер. Что именно удивило его в Мирославе, он и сам бы толком не смог объяснить. Но знал абсолютно точно, что женщины и девушки, попав в супермаркет, ведут себя совсем иначе.

Волгина почти дошла до кассы, и тут ей показалось, что она заметила знакомую фигуру. Присмотревшись, Мирослава узнала мужа клиентки. Рядом с Ильёй Незвецким шёл молодой симпатичный парень. Мирослава уже хотела поздороваться, но что-то насторожило её в поведении мужчин. Волгина с удивлением заметила, как Илья сжал локоть юноши, а потом осторожно убрал прядь с его глаз.

– Интересно, – обронила она вслух и, прижав к груди пакеты, заспешила к кассе.

Перед ней стояли два человека, но с кучей покупок. Мирослава боялась потерять из виду заинтересовавшую её парочку. На её счастье, они присели за столик, стоящий здесь же, в супермаркете, и были хорошо ей видны. Илья заказал кофе и какие-то пирожки.

Расплатившись за миндальную муку, Мирослава замедлилась возле витрины с часами. Она увидела, как Илья и его спутник поднялись и направились к выходу из супермаркета. Мирослава метнулась к столику и, поманив официанта, проговорила:

– Продайте мне этот стакан!

– Что?! – Парень переводил округлившиеся глаза с Волгиной на грязный стакан. И тут он заметил в её руках пятитысячную купюру.

– Быстро соглашайтесь, – поторопила она его. Он закивал, как китайский болванчик. Мирослава вытащила перчатку, надела её на руку, опустила стакан в пакетик, и всё это исчезло в её сумке на глазах не успевшего оправиться от изумления официанта. И лишь когда она повернулась, чтобы уйти, он крикнул ей вслед:

– Я куплю точно такой же стаканчик.

– Замечательно.

Через миг она уже выскочила из магазина, закинула продукты на заднее сиденье и, забравшись в салон, набрала номер агентства.

– Морис, – проговорила она в трубку, – садись в авто и двигайся в сторону «Ашана».

– Зачем?

– Потом созвонимся, и объясню, – Мирослава увидела вышедших из магазина мужчин.

Они сели в серый «Вольво» и выехали со стоянки, Мирослава медленно двинулась за ними, пропустив вперёд пару автомобилей.

Затем она набрала номер сотового Миндаугаса и проговорила:

– Двигайся в сторону Московского шоссе, как доедешь до перекрёстка, сверни направо, постарайся догнать мой автомобиль, я отъехала от супермаркета и сейчас проезжаю заправку, двигаюсь в сторону города.

– Хорошо.

Через двадцать минут она увидела в зеркало «БМВ». Зазвонил её сотовый.

– Что дальше? – спросил Морис.

– Дальше ты обгоняешь меня и двигаешься за серым «Вольво». – Она назвала номер машины. – Проследишь, куда едет автомобиль и где выйдут пассажиры, запомнишь адрес. Я домой. Там всё объясню.

– Хорошо, – проговорил Морис недоумённо и отключился.

Вернувшись домой, Мирослава первым делом заглянула в духовку, так как оттуда соблазнительно пахло. Так и есть! Миндаугас поставил запекать курицу, а она оторвала его от дела, и ему пришлось выключить духовку. Она разожгла газ, решив, что к прибытию Миндаугаса курица дойдёт. Остаётся только надеяться, что перерыв в приготовлении не скажется на её вкусе. Дон ходил возле неё кругами.

– Подожди, – сказала она коту, – дичь ещё не готова.

Но вот дичь уже дошла до кондиции. Подумав, Мирослава выключила духовку, понадеявшись, что курица не остынет. Дону она всё-таки отломила кусочек, не в силах выдержать его одновременно умоляющий и укоризненный взгляд.

Морис вернулся через полтора часа и сразу бросился к духовке.

– Там у меня курица!

– Я её дожарила.

– Да? – Он посмотрел на неё недоверчиво. – А соком вы её поливали?

– Поливала.

– Вы делаете успехи.

– Может быть, но пока ты не выложишь мне всё, что узнал, останешься голодным.

– Сами, значит, поели…

– Я нет, – заверила его Мирослава, – только Дон.

– Ну, тогда ладно. Эти двое доехали до Самсоновского переулка и вошли в небольшой двухэтажный домик на углу. Я не стал дожидаться, когда они оттуда выйдут. У меня создалось впечатление, что парочка устроилась там надолго.

– Тебе тоже бросилось в глаза их необычное поведение? – осторожно спросила Мирослава.

– Да, Илья вёл себя с парнем как…

– Любовник, – подсказала Мирослава.

– Может быть…

– Ты хочешь сказать, скорее всего.

– Да, ваша взяла! Как любовник.

– Давай я запишу адрес. Утром узнаю, кто там живёт.

– Зачем ждать до утра. Я могу посмотреть по Интернету, кому принадлежит домик.

– Так просто?

– Попытка не пытка.

– Хорошо, но после ужина.

Морису удалось выудить из Сети, что дом принадлежит Скворцову Геннадию Давыдовичу. Достался он ему десять лет назад от дяди. А тот выкупил эту недвижимость у государства в мутные послеперестроечные годы. Ни дядя, ни сам Скворцов в доме никогда не жили. Сначала дом использовался как выставочный павильон. А потом его сняло частное лицо.

– И, скорее всего, этим частным лицом является Илья Маратович Незвецкий, – проговорила Мирослава, – вот так сюрприз для нашей клиентки.

– Да, – согласился Морис, – Ариадне Борисовне не позавидуешь. – И вдруг, повернувшись к Мирославе, он спросил: – Вы с самого начала подозревали что-то в этом роде?

– Если только на уровне подсознания, – призналась Мирослава, – и далеко не сразу. Да и то, я связывала Илью с Леопольдом Баландиным.

– Почему именно с ним?

– Потому что именно его Илья выделял среди своих учеников, даже собирался везти его картины в Париж. К тому же Борис Аввакумович был не только зятем Ильи, но и крёстным Леопольда.

– А вы уверены, что парень, который поехал в этот дом с Ильёй, не Поль Баландин? – спросил Морис.

– На все сто!

– Кто же это может быть?

– Это нам как раз и предстоит выяснить.

– Там случайно нет телефона и адреса самого Скворцова Геннадия Давыдовича? – Волгина кивнула на ноутбук Мориса.

– Я могу найти, где он прописан, вернее, зарегистрирован… – задумчиво произнёс Морис.

– Ищи.

Через несколько минут они уже знали, что хозяин дома на углу Самсоновского переулка зарегистрирован на улице Константина Толстого.

– Вот завтра с утра пораньше и навестим его, – обрадовалась Мирослава.

– Ага, – кивнул Морис, – если он только живёт по месту своей регистрации.

– Что-то подсказывает мне, что Геннадия Давыдовича мы завтра вытащим тёпленьким из постельки.

– Не иначе как интуиция, – пробормотал Морис по-литовски.

– Не иначе, – согласилась она с улыбкой.

– Как вы… – вырвалось у него изумлённо.

– А о чём ещё ты можешь бормотать себе под нос, как не о моей интуиции, – рассмеялась она.

– Я начинаю вас подозревать в том, что вы умеете читать мысли, как и ваш колдовской кот. – Он кивнул на умывающего в кресле Дона.

– Но ты ведь думаешь по-литовски, – улыбнулась Мирослава.

– При ваших способностях вам раз плюнуть расколоть даже шифр американской разведки, не то что мой литовский.

– Ты думаешь? – расхохоталась она.

– Почти уверен, – пробормотал он на этот раз по-русски.

Глава 28

– Чем будем завтракать? – спросил Морис.

– Ничего готовить не надо. Давай сделаем бутерброды с сыром.

– Ещё есть отварная говядина.

– Её тоже положи, и поедем к Скворцову.

– А на обед доедим курицу.

– Уговорил.

Когда детективы подъехали к дому на улице Константина Толстого и позвонили в квартиру, где был зарегистрирован Скворцов, Геннадий Давыдович, как и предполагала Мирослава, ещё спал.

Домработница согласилась разбудить хозяина только после того, как Мирослава сунула ей под нос своё удостоверение.

С криком, скорее похожим на причитание, домработница ворвалась в спальню хозяина.

– Геннадий Давыдович! Там полиция по вашу душу пожаловала!

– Как, что? – заметался спросонья ничего не понимающий Скворцов. – Какая полиция? За что?!

– Идите! Они вас ждут.

Скворцов, чертыхаясь, вылез из постели и направился в прихожую, где, присев на диванчик, его ждали детективы.

– Геннадий Давыдович? – сурово спросила Мирослава.

– Да, но…

– Все свои вопросы вы зададите потом и в другом месте.

У Скворцова глаза на лоб вылезли.

– Если вы относительно взяток, – пролепетал он, – то я их не беру. Я человек обеспеченный и некоторым образом причастен к искусству.

– К какому именно?

– К живописи, например…

– Вы являетесь своего рода меценатом?

– Да, мне порой приходится и в этой роли выступать, – Скворцов отёр рукавом пижамы пот со лба.

– Вы хорошо знаете Илью Незвецкого?

– Имею честь, – приосанился Геннадий Давыдович.

– Именно ему вы сдаёте дом в Самсоновском переулке?

– В некотором роде, – промямлил Скворцов.

– Что значит в некотором роде? – рявкнула Мирослава. – Выражайтесь точнее!

– За дом платит Илья, – взмахнул трясущимися руками мужчина. – Но договор аренды оформлен на Сименона Муратова.

– Это его настоящие имя и фамилия?

– Фамилия да, а имя… Он по паспорту Семён.

– То есть у вас имеется официальный договор?

– А как же! – замахал на неё теперь уже обеими руками Скворцов. – Я все налоги плачу!

– И этот Сименон постоянно живёт в снятом у вас доме?

– Нет, постоянно он живёт у своих родителей. А в дом они приезжают затем, чтобы позаниматься.

– Чем?!

– Живописью, естественно, – Скворцов сделал широкий жест руками, – там есть хорошая мастерская.

– Насколько мне известно, у Ильи Незвецкого есть официальная мастерская в центре Старого города.

– Само собой. Но Илья взял шефство над мальчиком и поэтому даёт ему уроки наедине.

– Так вот как это теперь называется, – хмыкнула Мирослава.

– Простите, – озадачился Геннадий Давыдович, – что вы имеете в виду? Я вас что-то не понимаю.

– Ладно, Скворцов, не валяйте дурака.

– Но позвольте!

– Не позволю! Адрес родителей этого Сименона.

– Мне нужно посмотреть в договоре.

– Посмотрите, – великодушно разрешила Мирослава и обратилась к Морису. – Проследи, чтобы товарищ не съел документ.

Скворцов открыл рот, чтобы возмутиться, но решил не мотать себе нервы, обижаясь на манеры современной полиции. Он был уверен, что разговаривает именно с полицейскими, а детективы не сочли нужным развеивать его заблуждение. Вскоре Морис вернулся с адресом родителей Семёна Муратова.

– Ну что ж, – сказала Мирослава, – сегодня выходной день, и надеюсь, что всё семейство Муратовых дома.

Судя по тому, что родители юного художника Сименона жили в коттеджном посёлке недалеко от города, семья не бедствовала. Правда, и солидной охраны у Муратова не было. Ворота им открыл сам хозяин дома. Представившись, Мирослава сказала, что хотела бы поговорить с художником Муратовым.

– Вы ищете Семёна? – не слишком дружелюбно спросил мужчина.

– Да.

– Но какой же он художник, – печально вздохнул отец, – парень ещё только учится, переводит краски, холсты и мои деньги.

– Странно. А говорят, что его педагогом является сам Илья Незвецкий…

– Является, чтоб ему пусто было!

– Вашего сына нет дома?

– Правильно понимаете. Он редко здесь показывается. В основном, когда возникает острая нужда в деньгах.

– Вы могли бы нам что-нибудь рассказать о своём сыне?

– Нечего мне о нём рассказывать.

– А об Илье Незвецком?

Муратов стиснул зубы и изменился в лице.

– Чего вы хотите?

Мирослава решила действовать напрямую.

– Вы, наверное, читали или слышали, что было совершено нападение на преподавателя вуза Бориса Аввакумовича Гусарова?

– Я с ним не знаком!

– Я и не утверждаю, что вы знакомы с ним. Просто его дочь, жена художника, наняла меня расследовать убийство своего отца.

– При чём здесь наш сын?

– Может, и ни при чём, но я хотела бы знать, что связывает вашего сына и художника Незвецкого.

– Я же уже сказал! Незвецкий учитель моего сына! Впрочем, – мужчина изменил своё намерение и сказал: – Заходите.

Он провёл их в просторный холл и предложил садиться. Детективы присели рядом на диван. Хозяин дома поставил напротив них стул и сел. Некоторое время он сидел молча, обхватив голову руками, затем посмотрел сначала на Мориса, потом на Мирославу и заговорил:

– Однажды мы с женой вернулись довольно поздно и застали возле дома странного возбуждённого мужчину. Мы не обратили, в общем-то, на него особого внимания, но он увязался за нами. Спросил, не наш ли сын белобрысый мальчишка-художник. Мы с женой пребывали в растерянности и не могли взять в толк, чего хочет этот странный человек, а он тем временем стал кричать, что мальчишка живёт с его зятем, и назвал имя художника Ильи Незвецкого. И грозился, что он это дело так не оставит. Я еле уговорил его уйти. Жене пришлось вызвать «Скорую». Когда пришёл сын, я допросил его с пристрастием, и он признался. Я потребовал от сына, чтобы он никогда больше не встречался с Незвецким.

– Ваш сын гей?

– В том-то и дело, что нет. У Семёна была хорошая девушка. Они встречались долгое время. А потом Даша исчезла с его горизонта. Мы подумали, что они поссорились. Впрочем…

– Что впрочем?

– У сына был нетрадиционный опыт общения, – Муратов покрылся потом, но всё-таки продолжил. – Давно как-то он признался мне, что попробовал это с парнем ещё в училище по пьянке и ему понравилось. Объяснил мне, что он бисексуал. Но потом всё заглохло, я ни разу не замечал за ним подобных дел – и вдруг это! Я понял, что мы потеряли своего сына.

– И ваша жена ни о чём не догадывалась?

– Нет.

– Вы не пробовали открыть ей глаза?

– Нет. Это убило бы её! У неё и так слабое сердце.

– То есть вы думаете, она не поняла, что хотел донести до вас ночной гость?

– Наверное, догадалась.

– Вы знаете, где сейчас может быть ваш сын?

– Скорее всего, у своего друга Зеброва Аркадия.

– Он тоже…

– Думаю, что нет.

– Вы знаете его адрес?

Муратов старший вздохнул и продиктовал адрес друга сына.

Дверь квартиры Зеброва детективу открыл рыжий веснушчатый парень.

– Здравствуйте, – улыбнулся он во весь рот.

– Здравствуйте, вы Аркадий?

– Нет, я Дима. Вам Аркашу позвать?

– Вообще-то я ищу Семёна Муратова.

– Тсс, – парень приложил палец к губам и сделал страшные глаза.

– Что такое? – забеспокоилась Мирослава.

– Не называйте его так. Он у нас Сименон.

– Ладно, могу я поговорить с Сименоном?

– Можете, сейчас я позову его. – Парень исчез за дверью, но вскоре появился с худощавым блондином. – Вот, тебя девушка спрашивает, – сказал он Муратову и снова исчез.

– Здравствуйте, Сименон, я частный детектив Мирослава Волгина. Мне нужно поговорить с вами.

– А мне нужно? – спросил Муратов.

– Думаю, что вам тоже нужно.

– А если я не соглашусь?

– Тогда я вызову полицию и она устроит в вашем притоне, – Мирослава кивнула на дверь Зеброва, – шмон.

– Тут никакой не притон, – обиделся он, – а квартира моего друга. Но я согласен поговорить с вами.

– Идёмте, спустимся вниз.

Он молча пошёл за ней. Мирослава подвела его к своей машине.

– Садитесь.

– Вы что же, собираетесь похитить меня? – улыбнулся он.

– Только поговорить.

Муратов пожал плечами и сел.

– Я не буду ходить кругами, спрошу сразу, – у вас любовные отношения с Ильёй Незвецким?

– Да хотя бы и так?! Что в этом криминального? Вас что, его жена наняла вынюхивать?

– Меня интересуют не ваши амурные дела, а убийство отца Ариадны Незвецкой.

– А я-то тут при чём? Я её папашу не убивал!

– А вы знали его?

– Не то чтобы знал… Но он приходил скандалить к моим родителям, а потом и сюда добрался. Видно, мой отец и ему адрес Аркаши слил.

– Не думаю, что ваш отец давал этот адрес кому-то кроме меня.

– Значит, он выследил меня.

– Возможно. И что он вам сказал?

– Ничего он мне не сказал! Наоборот, меня выспрашивал, что у нас с Ильёй и как. Давно ли мы с ним вместе.

– И что вы ему сказали?

– Что я сказал? Разозлился и выложил всё как есть.

– А потом вы рассказали об этом художнику?

Муратов кивнул.

Едва Мирослава выехала со двора, где жил Аркадий Зебров, как зазвонил её сотовый. Она посмотрела на высветившийся номер, подумала и ответила:

– Да, Андрей.

– Я хочу попросить прощения.

– Считайте, что уже попросили.

– Я звонил вам несколько раз, но мой номер, наверное, был заблокирован.

Она не ответила.

– Мне нужно с вами поговорить.

– О чём?

– Пожалуйста!

– Хорошо. Подъезжайте на пересечение Полевой и Ломоносова. И ждите меня возле клумбы.

– Возле клумбы? – недоумённо переспросил он.

– Да, где трамвайная линия поворачивает в сторону Цветочного оврага.

– Понял.

Когда Мирослава подъехала к пересечению двух улиц, Андрей Незвецкий уже стоял у клумбы. Она остановила машину и вышла из салона. Вид у него был унылый. Она подошла сзади и тронула парня за плечо.

– Андрей.

Он резко обернулся.

– Вы пришли?

– Приехала. Вы что-то хотели мне сказать?

– Нет, спросить.

– Спрашивайте.

– Что происходит?

– Вам лучше знать об этом.

– Да ничего я не знаю! В доме гнетущая атмосфера. Ариадна почти не бывает дома. Детей сбагрила к своим родителям. Илья ходит хмурый как туча. Слова из него не выдавишь.

– Ваш брат бисексуал? – неожиданно спросила Мирослава.

Андрей растерянно посмотрел на неё.

– Я не понимаю…

– Он идеальный муж, не смотрит на других женщин, кроме Ариадны. Зато любит молодых юношей.

– Что вы такое говорите?!

– Неужели, находясь постоянно рядом с братом, вы этого никогда не замечали?

– Он действительно много времени проводит со своими учениками. Но это ничего не значит!

– Ладно, – сказала Мирослава, – я поеду домой.

– Подождите, – остановил он её.

Она замедлилась.

– Неужели вы не понимаете, что я люблю вас?

– Это не любовь, – проговорила она устало.

– А что же?

– Вопли уязвлённого самолюбия.

– Нет, вы ошибаетесь.

– Андрей, выкиньте всё это из головы. И займитесь реальными проблемами.

– Которые нам устроили вы?! – выкрикнул он ей вслед.

Но она ничего не ответила и даже не обернулась. Дома Мирослава всё рассказала Морису и сообщила, что созрела до разговора со следователем Абашкиным.

– Но у нас одни косвенные улики, – напомнил он ей.

– Прямые доказательства может добыть только официальное следствие.

– Как?

– Хорошо, если на орудии преступления остались отпечатки пальцев.

– А если нет?

– Хотя бы потожировые… И потом…

– Что потом?

– Думаю, что Илья не собирался убивать тестя. Он надеялся уговорить его ничего не говорить Ариадне и вообще замять дело.

– И что?

– Это значит, что, скорее всего, они где-то присели хотя бы ненадолго.

– Возможно.

– Следовательно, отпечатки пальцев Бориса Гусарова и Ильи Незвецкого должны были остаться на скамейке.

– Скамеек много.

– Эта должна быть недалеко от дома Гусарова.

– В любом случае их отпечатки сложно будет отделить от других отпечатков.

– Сложно, но возможно.

Глава 29

Прихватив пакет, в который был упакован стакан с отпечатками пальцев Ильи Незвецкого, Мирослава с утра пораньше отправилась к Юрию Тимофеевичу Абашкину, надеясь застать следователя на месте.

Абашкин явно обрадовался её приходу.

– Как давно мы с вами не виделись, Мирослава Игоревна!

– Да, давненько, – рассмеялась она.

– Прошу вас, присаживайтесь. Вы по делу? Или так зашли, чаю попить?

– По делу, но и от чашки чая не откажусь.

– У меня только в пакетиках, – признался он с виноватым видом.

– Ничего страшного, заварите в пакетиках.

– За что я вас люблю, – обрадовался Абашкин, – так это за простоту общения. Никаких тебе вывертов.

– Да помилуйте, Юрий Тимофеевич, какие же могут быть выверты между своими?

– Я имел в виду женский пол, – ляпнул Абашкин, не подумав, – их, этих женщин, не разберёшь. – Он махнул рукой. – Это у них называется кокетством, – простодушно объяснил следователь.

Мирослава снова рассмеялась.

– А вы старый генерал и не знаете слов любви.

– Вот! В самую точку! – с удовольствием поддержал её шутку следователь.

Они выпили по чашке чаю, и Мирослава положила перед следователем бумагу, на которой были изложены её соображения.

– Что это? – тихо спросил Абашкин.

– Всё, что нашему агентству удалось собрать по делу об убийстве Бориса Аввакумовича Гусарова.

– Так вы тоже этим делом занимались? – удивился он.

Она кивнула.

– А Наполеонов мне ни гугу. Хоть бы намекнул, хитрец.

– Он сам был не в курсе, – не стала подводить друга Мирослава. Она достала стакан с отпечатками Ильи Незвецкого.

– А это что? – спросил следователь.

– Отпечатки нашего главного подозреваемого – зятя Гусарова Ильи Незвецкого.

– И за что же он его?!

– А вы прочитайте, – Мирослава постучала пальцем по бумагам, лежащим на столе.

Абашкин углубился в чтение, а Мирослава сидела неподвижно, как сфинкс, и ждала.

– Вот такие вот дела, – вздохнул следователь, – и куда мир катится? – спросил он. И Волгина поняла, что ответа он на свой вопрос не ждал.

– Доказательств маловато, – пробормотал Юрий Тимофеевич.

– Негусто, – согласилась Мирослава. – Но есть определённые зацепки.

– Какие?

– Телефон Гусарова у вас?

– Да. Нашли в мусорном контейнере, жена его опознала.

– А ещё что-то там же нашли?

– Увы, – развёл руками следователь, – ума не приложу, почему убийца выбросил телефон и унёс всё остальное.

– Скорее всего, убийца, не слишком сведущ в криминалистике, решил, что на телефон позарится какой-нибудь бомж и именно его и обвинят в убийстве.

– Разве только так.

– Вы посмотрели, с какого номера был сделан звонок Гусарову в ту роковую ночь?

– Напрасно вы думаете, что Незвецкий звонил со своего телефона.

– Не исключено. Художники не слишком подкованы в тонкостях оперативной работы.

– Да, вы говорили…

– И ещё. Рядом с местом убийства или недалеко от него есть какая-нибудь скамейка?

– Лавочка буквально в двух шагах.

– Нужно снять отпечатки.

Абашкин схватился за голову.

– Да вы представляете, Мирослава Игоревна, сколько там могло народу пересидеть с момента убийства?!

– Представляю. И всё-таки эту работу нужно проделать.

– Проделаем, – принял решение следователь.

– А на орудии убийства следов не осталось?

– Преступник протёр прут. Но у основания остался чёткий отпечаток большого пальца.

– Уже хорошо.

– К тому же нужно опросить под протокол Семёна Муратова и его отца. Гусаров приходил и к тому, и к другому.

Абашкин кивнул.

– И ещё, – сказала Мирослава. – Если Илья приезжал на встречу с Гусаровым, то, скорее всего, на своём собственном автомобиле.

– Вы имеете в виду камеры?

– Да. Там ведь есть что-то поблизости?

– Есть. Мы камеры отсмотрели. Но не на предмет автомобиля Незвецкого. Теперь придётся пересмотреть заново. Я одного не могу понять, – проговорил следователь, – как Гусаров узнал о связи своего зятя с Муратовым.

– У меня есть только одно объяснение, – проговорила Мирослава. – Юный художник Поль Баландин является учеником Ильи Незвецкого…

– Вы думаете, и с ним тоже? – переполошился Абашкин.

Мирослава покачала головой.

– Нет, хотя сначала я подозревала именно это. Но мне известно, что Гусаров любил Поля, как родного сына, следил за его творчеством и наведывался в мастерскую. Вполне возможно, он заявился в неурочный час и увидел что-то насторожившее его в мастерской или застукал парочку на выходе.

– То есть?

– Влюблённые, даже нетрадиционной ориентации, часто теряют голову от страсти, тем более, если им кажется, что их никто не видит… Поэтому Гусаров мог застать их в пикантной ситуации.

– Однако, зачем же убивать? Художник мог поговорить с тестем.

– Наверное, он и пытался это сделать, но неудачно.

– Было бы это на Западе, Незвецкому не грозил бы скандал.

– Наверное, – согласилась Мирослава, – но и западная женщина, скорее всего, подала бы на развод. А разводиться с женой Илье ой как не хотелось. Но вы правы, Юрий Тимофеевич, скандал пугал его больше развода. Его репутация примерного семьянина и верного мужа рассыпалась бы в прах. И кто знает, как приняли бы известие об этом его поклонники.

– И всё-таки художник погорячился, – сказал следователь.

Мирослава не стала возражать. Она сама была не в лучшем настроении – ей предстояло составить отчёт о проделанной работе для клиентки. И она не знала, как Ариадна Борисовна перенесёт двойной удар – роман своего супруга с парнем и убийство мужем её отца. Через несколько дней она узнала, что следствие предъявило Илье Маратовичу Незвецкому обвинение в убийстве тестя Бориса Аввакумовича Гусарова.

Художник, вопреки опасениям следователя, не стал отпираться. Он только и сказал в своё оправдание:

– Я не хотел его убивать! Просто я потерял голову! Я боялся, что он расскажет обо мне и своей, и моей жене, поэтому узнав, что тесть будет поздно возвращаться домой, назначил ему встречу под покровом ночи. Я просил его, ничего никому не говорить. Я умолял его! А он остался непреклонен. И мне пришлось, – пролепетал Илья, – он не оставил мне выбора.

– Как вы попались на глаза Гусарову?

– Он застукал нас в машине и сфотографировал. Мы заметили только вспышку, когда выскочили из салона, человек скрылся, и мы не успели его рассмотреть. Оба мы подумали о шантаже. А оказалось, что это был мой тесть. Сначала он решил, что я соблазнил его крестника Поля Баландина. Потом он убедился, что мой любовник другой парень. Но это не остудило его негодования. Тогда я и схватил валявшийся возле скамейки прут и ударил его!

– Вы не приносили его с собой?

– Конечно нет!

– Разве он не был завёрнут в газету?

– В газету? – растерянно повторил художник, потом махнул рукой. – Нет газетой я пытался стереть отпечатки своих пальцев.

– Почему он сразу не рассказал всё вашей жене?

– Я думаю, что он готовил почву. Он очень любил Ариадну и не знал, как ей открыть глаза на меня.

– Так, может быть, он ничего и не сказал бы ей, если бы вы пообещали больше не встречаться со своим любовником.

– Сказал бы, – уверенно проговорил художник и добавил: – Вы просто не знали Бориса Гусарова.

– Насколько мне известно, он сам не был святым.

– Это совсем другое, – ответил Илья Незвецкий, закрыл лицо руками и заплакал, как несправедливо обиженный ребёнок.

Сад медленно и, казалось бы, с трудом выбирался из темноты отступающей ночи навстречу рассвету, подобно путнику, выходящему из непролазной чащи густого леса на свет.

Ариадна сидела в своём кабинете на диване, закрыв лицо руками и медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Дверь открылась без стука. Вошёл отчим, подошёл к дивану и сел рядом с ней.

Почувствовав его присутствие, Ариадна медленно разжала руки и посмотрела на него абсолютно сухими глазами.

– Только не говори мне, пожалуйста, что я должна жить ради детей. Моя жизнь рассыпалась как карточный домик!

– Не буду, – тихо отозвался он. – Потому что жить ты должна ради себя самой. А дети и бизнес часть твоей жизни.

– Я не могу!

– Сможешь. Ты сильная. И нет ничего, что могло бы истощить твою силу.

Она положила голову ему на плечо и тихо заплакала. А он стал гладить её по голове, как делал давным-давно, когда она прибегала к нему со своими детскими неприятностями, типа разбитой коленки или сломанной куклы. Тогда это безмерно трогало его. Ведь она бежала не к родной матери, а к нему, к отчиму.

И, как ни странно, Ариадна начала успокаиваться. Подняла голову и посмотрела в лицо отчима.

– Папа.

– Я здесь, – отозвался он, – я всегда с тобой. – И протянул ей платок.

Она промокнула заплаканное лицо и сказала уже своим прежним голосом крепко стоящей на ногах деловой женщины.

– Ты прав, папа. Я смогу.

– А я никогда и не сомневался в тебе, дочка, – ласково проговорил Георгий Степанович Тактолызин и почувствовал, как боль отпустила его ещё не старое и закалённое в перипетиях жизни сердце. Теперь он был уверен: жизнь Ариадны наладится. А сейчас именно это и было самым главным и для его жены Ирмы, и для него самого.

Content

Наталия Николаевна Антонова
Любовь как улика
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29